Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

История Испании

Предисловие

«История Испании» известного испанского историка Рафаэля Альтамиры была написана почти полвека тому назад, и тем не менее до сих пор она является одним из крупнейших достижений, буржуазной историографии Испании. Как по широте охвата различных сторон социального, политического и экономического развития страны, так и по обилию представленного материала современная буржуазная историография Испании не имеет подобных исследований. Во франкистской Испании, превращенной ныне в военную базу американских империалистов, историческая наука стала служанкой доллара. Извращенная и препарированная в интересах реакции, история Испании используется как средство реакционного идеологического воздействия на простых людей, как средство оправдания и обоснования империалистической политики порабощения и эксплуатации народов и подготовки новой мировой войны во имя интересов монополистического капитала.

Писаниям наемных фальсификаторов истории Испании противостоят работы историков-антифащистов и ученых-патриотов, к которым принадлежит и Альтамира, скончавшийся в эмиграции в июне 1951 г. в возрасте 85 лет. Известно, что Альтамира покинул родину в знак протеста против фашистского режима Франко и поселился сначала во Франции, а затем в Латинской Америке. В связи со смертью выдающегося испанского ученого-патриота коммунистическая газета «Espana republicana» писала: «Смерть Рафаэля Альтамиры вдали от родины является новым обвинением против фашистского режима Франко и фаланги и новым свидетельством того, что настоящая интеллигенция Испании, подлинный творец испанской культуры, является участницей борьбы народа против режима Франко, понимая, что только освобождение Испании и победа республики откроют путь для широкого развития культуры»[1].

Основное достоинство работы Альтамиры — всестороннее освещение экономической истории Испании. Его многотомная «История Испании» построена на основе глубокого изучения множества фактов, извлеченных из разного рода архивных материалов. Альтамира привлек законодательные акты и петиции кортесов, указы и переписку испанских королей и государственных деятелей, постановления и распоряжения королевских советов по различным вопросам, свидетельства современников — испанцев и иностранцев, — дипломатов, путешественников и т. д. Значительная часть этих материалов до него не использовалась в научных работах или использовалась лишь частично.

Альтамира подробно освещает политическую, социальную и экономическую историю Испании, описывает государственный и общественный строй на разных этапах развития страны, положение отдельных испанских владений в Европе и других частях света. Капитальный труд Альтамиры поэтому может служить ценным пособием при изучении истории Испании. Советский читатель найдет в нем гораздо больше фактического материала, чем в других переводных работах.

Первые две книги «Истории Испании» объединены в одном томе, выпущенном в свет Издательством иностранной литературы в 1951 г. Третья книга выходит как второй том русского издания. Во всех трех книгах при переводе на русский язык подверглись сокращению разделы, относящиеся к истории католической церкви в Испании и к истории испанской культуры, сравнительно малоценные и не представляющие самостоятельного интереса.

Настоящий, второй том русского издания состоит из трех основных частей. В первой части излагается в хронологической последовательности политическая история Испании в XVI и XVII вв.; во второй части анализируется социальный состав населения, положение отдельных классовых прослоек в различных частях испанского королевства, а также государственное устройство Испании и ее владений в XVI и XVII вв.; в третьей части изложена экономическая история страны в указанный период. В периодизации истории Испании автор следует традиционной схеме, принятой в буржуазной историографии, в частности, он принимает 1492 г. за рубеж, отделяющий средние века от нового времени, на том основании, что «в этом году католические короли изгнали из Испании мусульман… и таким образом обеспечили политическое и территориальное единство», как он пишет в своем введении к первой книге. В соответствии с этой периодизацией автор относит к средним векам события только до начала XVI в., а события XVI–XVII вв. — к новому времени.

Следует подчеркнуть, что по своей методологии Альтамира является представителем буржуазно-либерального позитивизма. О его методологических установках и мировоззрении достаточно подробно сказано в предисловии к первому тому русского издания «Истории Испании»[2], поэтому здесь мы ограничимся лишь общей характеристикой его исторической концепции. Коротко ее можно определить как плюралистскую, то есть признающую множественность и равнозначность факторов, лежащих в основе исторических явлений. В объяснении причин тех или иных событий Альтамира выдвигает одновременно и политические и экономические факторы, а порой даже личные устремления королей или отдельных государственных деятелей; таким образом, он оказывается не в состоянии вскрыть внутренние закономерности исторического развития.

Как и многие другие буржуазные историки, Альтамира характеризует XVI и XVII вв. как период «величия и падения Испании», но вскрыть внутренние причины, которые привели к быстрому подъему Испании в XVI в. и столь же быстрому ее падению в последующее время, он бессилен. Поэтому необходимо остановиться несколько подробнее на некоторых важнейших событиях, изложенных в настоящей книге весьма обстоятельно, но не получивших правильного истолкования.

К началу XVI в. Испания выдвигается в число сильнейших европейских государств. Реконкиста — отвоевание земель у мавров, — потребовавшая колоссальных усилий народов Пиренейского полуострова, была завершена в конце XV в. Последнее мавританское государство — Гранадский эмират — было ликвидировано католическими королями Изабеллой Кастильской и Фердинандом Арагонским в 1492 г. На рубеже XVI в. создается обширная испанская монархия.

Проникновение испанцев в Америку и захват ими американских колоний, особенно Мексики и Перу, неслыханно обогатили Испанию. Поток золота, хлынувший из заокеанских колоний в Европу, направлялся в первую очередь к испанскому побережью. «То было время, — говорит Маркс, — когда Васко-Нуньес Бальбоа водрузил знамя Кастилии на берегах Дариена, Кортес — в Мексике, Писарро — в Перу; то было время, когда влияние Испании безраздельно господствовало в Европе, когда пылкое воображение иберийцев ослепляли блестящие видения Эльдорадо, рыцарских подвигов и всемирной монархии»[3]. Далеко на западе, за океаном, Испания приобрела огромные территории. В то же время она господствовала на севере — в богатых Нидерландах, на юге — на африканском побережье и на востоке — в Италии. Заняв центральное место в необъятной империи Карла V, Испания стала грозным соседом для Франции и Англии, самых развитых западноевропейских государств того времени.

Однако уже во второй половине XVI в. в Испании появились первые признаки экономического упадка. Еще более отчетливо они обнаружились в начале XVII в. Весь XVII в. проходит в Испании под знаком небывалого обнищания народа и обезлюдения страны. Экономический упадок повлек за собой и упадок политический. Испания теряет господство на морях, а также и то господствующее положение, которое она завоевала в Западной Европе. Обгоняющие ее в своем развитии западноевропейские страны — Англия, Франция, Голландия — вступают с ней в борьбу за колонии в Америке. В этой борьбе Испания терпит поражения одно за другим.

Чем же был вызван упадок Испании? Альтамира пытается дать ответ на этот вопрос в третьей части настоящего тома. Во всех подробностях он рисует картину экономической деградации, приводит множество очень важных данных, свидетельствующих о тяжелом положении сельского хозяйства — земледелия и скотоводства, — о сокращении промышленного производства и торгового оборота, о расстройстве финансов, уменьшении численности населения, обнищании всего народа и т. д. Но какое объяснение автор дает всему этому?

«В первую очередь, — пишет Альтамира, — следует принять во внимание, что речь идет о явлении очень сложном; сложность его еще усиливается депрессией в политической жизни страны и снижением международного значения Испании в XVII в. Этот факт, а также конкретные данные, касающиеся экономического строя, позволяют вместе с тем утверждать, что нельзя какое-либо явление приписывать лишь одной причине, даже если эта причина значительно важнее всех остальных. Наконец, не следует упускать из виду, что экономическая история Испании того времени не освещена полностью и что многие данные являются неточными и недостаточно достоверными; поэтому невозможно делать какие-либо конкретные выводы».

Это объяснение свидетельствует лишь о бессилии автора разрешить поставленную им перед собой задачу. Закономерности исторического развития Испании в рассматриваемый период остаются невыясненными, вместе с тем не получает разрешения и проблема, выдвинутая автором.

Для разрешения этой проблемы необходимо понять специфические особенности социально-экономического строя Испании и ту своеобразную роль, какую сыграл испанский абсолютизм в предистории европейского капитализма. Маркс указывает, что «в Испании аристократия приходила в упадок, не потеряв своих самых вредных привилегий, а города утратили свою средневековую мощь, не получив современного значения… Таким образом, абсолютная монархия в Испании, имеющая лишь чисто внешнее сходство с абсолютными монархиями Европы, вообще должна быть приравнена к азиатским формам правления. Испания, подобно Турции, осталась скоплением дурно управляемых республик с номинальным сувереном во главе»[4].

Альтамира приводит обширный материал, характеризующий испанский абсолютизм, его внутреннюю и внешнюю экономическую и колониальную политику. Он освещает ее, изучив подлинные документы — памятники правительственной деятельности Карла I, Филиппа II, герцогов Альбы, Лермы, Оливареса и других. Но хотя автор и обнаруживает правильное понимание отдельных мероприятий этих государственных деятелей Испании, он оказывается не в силах выявить специфику испанского абсолютизма, его отличие от абсолютизма английского или французского.

Мы знаем, что абсолютная монархия повсюду в Европе была последней формой феодального государства, возникающей тогда, когда в недрах феодализма уже формировался капиталистический уклад. В Испании абсолютная монархия возникла раньше, чем в других странах, в связи с задачами реконкисты; но она не уничтожила местных обычаев и не довела до конца централизацию государства, как это было в других абсолютистских европейских монархиях.

Маркс отмечает, что обособленность отдельных частей Испании, первоначально обусловленная географическими причинами, закрепилась в силу особенностей исторического развития: различные провинции, освобождаясь из-под власти мавров, превращались в маленькие самостоятельные государства. Объединенные политически на почве совместной борьбы против чужеземного господства, они остались разобщенными экономически.

В силу тех же географических и исторических особенностей города вИспании приобрели большой вес еще в период реконкисты. «Уже в XIV cтолетии города представляли самую могущественную часть кортесов, в состав которых входили их представители вместе с представителями духовенства и знати»[5], — отмечает Маркс. В конце XV в., использовав вооруженную силу городов, католические короли Фердинанд и Изабелла обуздали непокорных феодалов и заложили основы испанского абсолютизма. А их внук Карл I, опираясь на феодалов, уничтожил независимость городов.

Для советского читателя большой интерес представляют те главы, в которых излагается история классовой борьбы и народных движений в Испании. Автор приводит богатый фактический материал о движении комунерос — восстании кастильских городов в начале царствования Карла I.

Восстание комунерос, поднятое под флагом защиты средневековых вольностей, было попыткой народившейся испанской буржуазии отстоять те выгодные позиции, которые она заняла в экономической и политической жизни страны. Поскольку восстание было направлено против централизаторских тенденций королевской власти, на первых порах к нему примкнули и некоторые феодалы. В движении местами приняли участие и крестьяне. Вследствие недостатка единства движение городов было подавлено. Использовав классово-антагонистические силы дворянства и городов в интересах своего возвышения, ослабив и унизив и тех и других, абсолютизм в Испании ничего не сделал для развития национального государства, как это было в других западноевропейских странах.

В силу сохранившейся разобщенности отдельных провинций народные движения, весьма многочисленные в XVI–XVII вв., никогда не распространялись одновременно на всю страну, наоборот, обычно они принимали форму сепаратистских движений за отделение от испанской монархии. Все они жестоко подавлялись королевскими войсками.

Несколько особое место занимает восстание морисков-потомков завоевателей-мавров, оставшихся после реконкисты в южных и восточных провинциях Испании. Восстание было вызвано беспощадной политикой истребления и ассимиляции, проводившейся по отношению к этому трудолюбивому народу.

Излагая историю тех преследований, которым подвергались мориски в Андалусии, Альтамира в объяснение (отчасти и в оправдание) варварской политики королевских властей приводит религиозные мотивы. Он пишет: «Несмотря на это (несмотря на их трудолюбие), испанское население их недолюбливало. Искренность морисков в отношении к христианской религии подвергалась сомнению… По этой причине среди духовенства существовало сильное течение, склонное применить к морискам большие строгости».

Между тем автор сам приводит достаточно данных для того, чтобы правильно судить о причинах изгнания морисков из Испании.

Рассказывая о правительственных мерах, вызвавших восстание, автор сообщает, что в защиту морисков неоднократно выступали те представители феодальной знати, на землях которых проживали мориски. Феодальная эксплуатация этого народа приносила изрядные доходы сеньорам; мотивируя свое заступничество, они указывали, что изгнание морисков неизбежно поведет к экономическому разорению тех районов, где они жили. На изгнании морисков из Испании настаивали те круги паразитической феодальной знати — светской и духовной, — которые были заинтересованы в прямом ограблении этого народа и не заботились о разрушительных последствиях их изгнания для экономики страны. Именно эти круги с помощью католической церкви своей политикой угнетения спровоцировали восстание морисков, чтобы затем потопить его в крови и завладеть имуществом восставших. Не одобряя этой кровавой расправы, Альтамира свидетельствует, что следствием подавления восстания морисков и их удаления из Испании было обезлюдение обширных районов страны и дальнейшее разрушение испанской промышленности и сельского хозяйства.

Повсюду в Испании безраздельно господствовали феодальный способ производства и цеховой строй. Если он разрушался, то не столько изнутри, вследствие нарождения и развития новых, капиталистических форм производства, сколько под воздействием внешних факторов. Так, например, значительное для того времени производство шелка в Испании почти полностью прекратилось после изгнания морисков. Другие отрасли производства хирели и исчезали, не выдерживая конкуренции с более развитой промышленностью других стран. Купцы предпочитали торговать дешевыми привозными товарами не только в колониях, но и в самой Испании. По той же причине на месте старых, исчезавших промышленных предприятий не могли возникнуть новые. Упадок промышленности сопровождался упадком сельского хозяйства, в котором также не было условий для появления нового, капиталистического уклада.

Этим определялась и та роль, какую сыграла Испания в процессе первоначального накопления капитала для Европы в целом, и невозможность для самой Испании использовать притекавшие в нее богатства в целях промышленного развития. «Так называемое первоначальное накопление, — пишет Маркс, — есть не что иное, как исторический процесс отделения производителя от средств производства… Экспроприация сельскохозяйственного производителя, обезземеление крестьянина составляет основу всего процесса»[6]. Крестьян — непосредственных производителен феодального общества — насильственно лишали всех средств производства, в первую очередь земли. Выброшенный из сельскохозяйственного производства крестьянин становился нищим, бродягой, паупером, который вынужден был продавать свои рабочие руки для того, чтобы как-то существовать. Таков путь, пройденный в XVI–XVII вв. предками современного пролетариата капиталистических стран Западной Европы. «И история этой их экспроприации вписана в летописи человечества пламенеющим языком меча и огня»[7], — говорит Маркс.

В классической форме экспроприация, то есть ограбление крестьян, происходила в Англии, где лорды, заинтересованные в расширении пастбищ для своих овец, захватывали общинные земли, огораживали их, а крестьян изгоняли. В Испании в этот период тоже происходила частичная экспроприация крестьян, но в несколько иных формах. Например, в Кастилии феодалы также усиленно занимались овцеводством, так как цены на шерсть в Европе значительно возросли. Однако кастильские дворяне-овцеводы не производили огораживаний общинных земель, но они не разрешали и крестьянам огораживать свои поля. Объединенные в привилегированную корпорацию «Места», пользовавшуюся покровительством короля, дворяне присвоили себе право пасти своих овец всюду, где для них найдется корм. Крестьянские поля обрекались на потраву. В результате крестьяне сокращали посевы, забрасывали свое хозяйство и массами устремлялись в города или эмигрировали за границу. Таким путем в Испании, каки в других странах Европы, были освобождены рабочие руки, освобождены не только от феодальной зависимости, но и от всех средств производства и существования. Толпы бродяг и нищих на больших дорогах, на городских площадях, на папертях церквей — явление, одинаково характерное как для Англии времен Елизаветы Тюдор, так и для Испании времен Филиппа II Габсбурга.

Но откуда должны были появиться капиталистические предприниматели, способные использовать свободные рабочие руки? Как сумели эти предприниматели накопить капитал, сырье, орудия производства, чтобы взяться за эксплуатацию этих свободных рабочих рук? Буржуазные ученые потратили много усилий, чтобы доказать, что источником первоначального накопления капитала была бережливость неких торговцев и ремесленников. Маркс с едким сарказмом отвергает эти сказки. «В действительности методы первоначального накопления — все, что угодно, но только не идиллия»[8], — говорит он.

Основным методом первоначального накопления был колониальный разбой: ограбление, порабощение и эксплуатация миллионов людей, хищническое истребление природных богатств и физическое уничтожение колониальных народов. «Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги к завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих-такова была утренняя заря капиталистической эры производства»[9], — пишет Маркс. Испания играла первенствующую роль в завоевании американских колоний и порабощении американцев. Маркс указывает: «Различные моменты первоначального накопления распределяются между различными странами в известной исторической последовательности, а именно: между Испанией, Португалией, Голландией, Францией и Англией»[10].

Испанцы в качестве первых европейских колонизаторов узаконили систему нещадного ограбления и истребления покоренных народов. Современные империалистические колонизаторы лишь «усовершенствовали» эту систему, возникшую еще в XVI в. Альтамира посвятил ряд разделов своей работы истории конкисты — завоеванию испанцами обширных территорий в Америке и на островах Тихого океана. (К сожалению, он почти не касается историич народов, населявших Америку до появления там европейцев.) Он приводит многочисленные королевские указы, которыми определялась организация управления колониями, рассказывает о взаимоотношениях колоний с метрополией, но оказывается не в состоянии объяснить такое вопиющее противоречие: с самого начала конкисты в колониях проводилась политика насильственных захватов исконных индейских земель и порабощения индейских племен, но вместе с тем законодательство метрополии отразило заботу королевских властей об индейцах и стремление распространить на колонии порядки метрополии. Индейцы по закону считались даже равноправными вассалами короля, наравне с коренными испанцами и жителями других владений. Для наблюдения за соблюдением законов, касавшихся индейцев, существовали специальные коронные «покровители индейцев» и другие правительственные чиновники.

Альтамира склонен объяснять это противоречие наличием среди испанских государственных и общественных деятелей человеколюбивых людей, которые якобы добивались для индейцев гуманного законодательства.

В действительности такая политика испанской короны объясняется опять-таки восточно-деспотическим характером испанского абсолютизма. В своих «Очерках политической истории Америки» Уильям Фостер пишет: «Считалось, что вице-короли действуют под контролем совета по делам Индий, пребывавшего в Испании. Но, находясь за много тысяч миль от родины, вице-короли превращались в самодержцев и почти вовсе не считались с испанским колониальным законодательством, которое должно было ограничивать их свободу»[11]. А все это законодательство преследовало лишь одну цель — обеспечить короне возможно большую долю прибылей от эксплуатации колоний, что и достигалось путем продажи правительственных должностей, путем предоставления пожалований в аренду или в собственность (но за определенную плату) земель и прав на эксплуатацию определенного количества индейцев и т. д. и т. п.

Собрав обширный материал, на основании которого можно составить характеристику испанских завоеваний и колониальной системы, Альтамира не сумел правильно оценить экономические последствия колониальной эксплуатации Америки для западноевропейских стран, и в первую очередь для Испании. Между тем именно в результате варварского ограбления и последующей эксплуатации колоний было двинуто вперед капиталистическое развитие Европы и одновременно начался упадок самой Испании.

На это указывает Маркс: «Колониальная система, — пишет он, — способствовала форсированному росту торговли и судоходства… Колонии обеспечивали рынок сбыта для быстро возникающих мануфактур, а монопольное обладание этим рынком обеспечивало усиленное накопление. Сокровища, добытые за пределами Европы посредством грабежа, порабощения туземцев, убийств, притекали в метрополию и тут превращались в капитал»[12]. Капиталистическая промышленность получила в XVI–XVII вв. широкое развитие в Нидерландах, Англии, отчасти во Франции. Однако в Испании, несмотря на все увеличивавшийся приток золота из колоний, промышленное производство падало, торговые обороты сокращались, население уменьшалось. Американское золото, непрерывным потоком лившееся из испанских колоний в метрополию, сыграло роковую роль для Испании. Золото, которое с такой жадностью искали испанские конкистадоры в дебрях Нового света, ради которого они шли на любые преступления, испытывали лишения и рисковали жизнью, — это золото не обогатило, а разорило испанский народ и затормозило его историческое развитие.

Попадая прежде всего в руки правящей паразитической верхушки абсолютистского государства, это золото способствовало закреплению феодальных отношений в стране, усилению крепостнического гнета, обнищанию народных масс. Огромный приток золота в Европу вызвал обесценение денег. Повышение цен на все товары отмечается в тот период во всех европейских странах, но нигде оно не сказалось с такой силой, как в Испании. Это повышение цен Альтамира пытается объяснить ростом ввоза золота из Америки и приводит цифры, характеризующие этот рост. Как и многие другие буржуазные историки, Альтамира ошибочно усматривает причину обесценения денег в том, что количество денег в стране колоссально возросло по сравнению с количеством товаров. На самом же деле, как установил Маркс, стоимость золота, как и всякого другого товара, в конечном счете определяется количеством труда, потраченного на его производство. Золото, притекавшее из Америки, падало в цене не потому, что его было слишком много, а потому, что оно добывалось дешевым трудом туземных рабов.

В результате падения стоимости золота неизбежен был рост дороговизны в странах Европы, со всеми вытекающими из этого последствиями. Испанские товары, вздорожавшие особенно сильно, стали вытесняться с рынка товарами других стран. Испанские феодалы, стоявшие во главе государства, не были заинтересованы в развитии отечественной промышленности, так как в основном их доходы состояли из поступлений от колоний и богатых европейских владений, а также из различных феодальных поборов с населения, обеспечивавших паразитическое существование господствующего класса.

Только в северных владениях Испании — в Нидерландах — первоначальное накопление капитала дало толчок развитию новых, капиталистических отношений, более прогрессивных, нежели феодальные. В соответствующих главах Альтамира подробно описывает все перипетии борьбы испанского абсолютизма с Нидерландами. Но роль народных масс и их требования он суживает, классовый характер этой борьбы остается нераскрытым. Автор рассматривает нидерландскую революцию в том же плане, что и движение кастильских городов. Далее слово «революция» мы не встречаем у него. Буржуазная ограниченность явно мешает ему обобщить изложенные факты, оценить значение революционных событий, столь важных для всей эпохи. Для него восстание в Нидерландах — это лишь местное, сепаратистское движение, направленное против централизма испанского абсолютизма.

Нидерландская буржуазная революция XVI в. была первым взрывом, обусловленным нарастанием внутреннего противоречия между нарождающимся капитализмом и феодализмом. Это противоречие выявилось в форме национально-освободительной борьбы против испанского владычества. Для развития нового, капиталистического способа производства необходимы были новые, буржуазные отношения, которые не могли оформиться при господстве отсталой уже в то время испанской монархии. Поэтому борьба молодой нидерландской буржуазии против реакционной феодальной деспотии испанских Габсбургов была революционной борьбой, знаменовавшей наступление новой эпохи капитализма. Победа нидерландской буржуазной революции, хотя и на ограниченной территории, знаменовала победу нового, более прогрессивного капиталистического способа производства над старым, отживающим свой век феодальным способом производства. Победа нидерландской революции и отделение Нидерландов от Испании — яркое свидетельство того факта, что испанская монархия оказалась в стороне от столбовой дороги исторического развития и была обречена на дальнейший упадок и все большее отставание от (Других, более развитых европейских стран. Как видим, причины этого отставания обусловлены особенностями всего исторического развития Испании.

* * *

В испанских изданиях «Истории Испании» Альтамиры был дан весьма неполный и в значительной степени устаревший библиографический указатель; немногочисленные карты были выполнены крайне несовершенно и не отражали многих существенных этапов исторического развития Испании. Поэтому к настоящему изданию пришлось пересмотреть и составить заново весь справочный аппарат книги.

При составлении библиографического указателя имелось в виду дать наиболее подробный перечень произведений классиков марксизма-ленинизма, как непосредственно относящихся к истории Испании, так и многих других, необходимых для понимания всех процессов исторического развития различных стран, входивших в состав огромной монархии испанских Габсбургов.

При составлении списка иностранной литературы учитывалась необходимость возможно более полного охвата основного круга источников (сборников документов и хроник), относящихся к истории Испании и ее владений в Европе и в Америке.

Русская и советская историография Испании представлена важнейшими исследованиями, имеющими прямое отношение к вопросам, затронутым в труде Альтамиры.

Предметный указатель охватывает оба тома русского издания. Именной и географический указатели относятся только к настоящему, второму тому.

3. Мосина.

XVI–XVII века

Политическая гегемония Испаниии ее упадок

Австрийский дом

Внешнеполитическая история

Причины завоевательной политики. Несмотря на ряд уже отмеченных срывов и неудач, политика династических браков, проводившаяся испанскими королями, с замужеством Хуаны Безумной достигла успехов, далеко превосходивших ожидавшиеся результаты. Во всяком случае, достигнутые результаты значительно отличались от первоначальных замыслов Фердинанда и Изабеллы. Если бы другие дети от этого брака не умерли, то следствием их династических связей (включая сюда и брак Хуаны) явилось бы усиление влияния Испании на международную политику. Подобное укрепление позиций Испании, основанное на фамильных союзах и соглашениях, бесспорно имело бы существенное значение для традиционной борьбы Арагона, и Каталонии против Франции. Но зато, в свою очередь, не произошло бы и концентрации вокруг испанской короны чуждых Испании политических интересов, которые в огромной степени усложнили деятельность ее королей.

Под властью Карла были объединены, с одной стороны, Арагонское, Кастильское и Наваррское королевства вместе с их заокеанскими владениями, завоевание которых началось в тот период, а также Сардиния, Сицилия, Неаполь и Руссильон, присоединенные к арагонской короне; с другой стороны, владения Бургундского дома, унаследованные от Филиппа. Эти владения включали Фландрию и Артуа (которые были окончательно закреплены за Карлом мирным трактатом 1526 г.), расположенные к северу от Франции; Люксембург, захваченный в 1433 г.; Франш-Контэ — к востоку от Франции, приобретенный в 1477 г. дедом Карла — Максимилианом Австрийским; Шароле, унаследованный от тетки Карла Маргариты Австрийской (1529 г.), и, наконец, все земли, расположенные в Северной Фландрии (собственно Нидерланды), которые в период 1472–1531 гг. входили в Бургундские владения.

Все эти приобретения сыграли двоякую роль в дальнейшем развитии политических судеб Испании. С одной стороны, они привели к раздроблению и к усложнению политических задач, стоявших перед испанскими королями, и, с другой — к обострению отношений с Францией, в территорию которой вклинивались некоторые из новых испанских владений. В этом смысле антифранцузская политика Фердинанда нашла свое завершение в деятельности его внука. Несмотря на то что в принципе Карл был противником объединения испанской монархии с Бургундским домом, тем не менее оно произошло под прямым давлением именно Габсбургов.

Но это еще далеко не все последствия брака королевы Хуаны. Ее свекор, Максимилиан Габсбург, был избран германским императором в 1508 г.[13] Других законных детей, кроме Филиппа Красивого и эрцгерцогини Маргариты, у него не было; ясно, что наследником императорского престола должен был стать кто-либо из детей Филиппа. Максимилиан остановил свой выбор на его старшем сыне Карле. В этом направлении начались соответствующие переговоры, о которых в Испании стало известно, прежде чем туда прибыл новый король. Такое решение устраивало немцев, так как сохранение короны в руках могущественного Габсбурга, владеющего Бургундией и Испанией, являлось гарантией против честолюбивых притязаний Франции. Для Габсбургов сохранение императорского скипетра было важнейшей задачей внешней политики. Именно поэтому Максимилиан и Карл приложили все усилия — для достижения поставленной цели. Сначала обстоятельства складывались, благоприятно для французского короля, который сумел заручиться поддержкой многих участников имперского сейма. Однако вскоре Габсбургам удалось добиться перевеса и утвердить свое господство в сейме. Для покрытия расходов, связанных с избирательной борьбой, Карл обратился за займом к банкиру Фуггеру (испанизированная форма этой фамилии — Фукар), который ссудил ему 100 000 золотых флоринов. В том же 1518 г. Карл уже мог рассчитывать на желаемый исход выборов. В январе 1519 г. Максимилиан умер и Карл был избран императором[14].

Таким образом, все толкало Карла на путь завоевательной внешней политики: и воинственная, захватническая политика, унаследованная от деда — Фердинанда, политика, которая приводила к столкновениям не только с Францией, но и с итальянскими государствами; и честолюбие, свойственное австрийским Габсбургам, стремившимся сохранить господствующее положение в Европе и не допустить усиления своих соперников; и, наконец, как следствие первого и второго, — тройная ненависть к Франции со стороны корон Арагона, австрийских Габсбургов и Бургундского дома, объединенных в одних руках. Прибавим к этому и то, что Карл по своим личным свойствам был честолюбив и воинственен. Если он лично и не мечтал о всемирной монархии (идея весьма популярная в средние века; сам Карл считал ее вполне осуществимой), то зато был убежденным сторонником объединения под своей властью тех королевств и феодальных владений, на которые он имел права[15], то есть он хотел выполнить то, к чему стремился еще его дед, и что должно было сделать его самым могущественным государем в мире и окончательно утвердить господство Габсбургского дома как политического арбитра Европы и покровителя христианства. Именно по этой причине Карл энергично воспротивился проекту своей тетки Маргариты, предусматривавшему выдвижение кандидатом на императорскую корону его брата Фердинанда на случай, если избрание Карла станет невозможным. Об этом свидетельствует инструкция — памятка Карла, данная им 5 марта 1519 г. в Барселоне своему агенту Борэну.

Последствия всего этого сложного нагромождения самых противоречивых интересов, замыслов и компромиссов особенно остро должна была ощутить Испания, так как именно она, будучи избранной постоянным местопребыванием императора, находилась от него в самой непосредственной зависимости. Титул императора не давал Карлу реальных прав в Германии в силу чрезвычайно сложной политической жизни этой страны.

Вассально зависимые владения Бургундского дома также не оказывали ощутимой помощи. Таким образом, вся тяжесть империалистической политики ложилась в основном — а во многом и целиком — на Испанию, которой и без того приходилось нести огромные расходы, связанные с ведением захватнических войн в Италии, Африке, Америке и Океании.

Испанское правительство. Как мы уже говорили, Карл I воспитывался за пределами Испании. Вне Испании он находился вплоть до конца 1517 г. Не удивительно поэтому, что его двор составляли преимущественно фламандцы. С момента провозглашения Карла испанским королем он управлял своей страной из Фландрии, находясь под влиянием советников, которым испанские интересы были совершенно чужды и к которым он благоволил в ущерб испанцам. Согласно свидетельству дона Диего Манрике, епископа бадахосского, находившегося в 1516 г. в Брюсселе, Карл не знал ни единого слова по-кастильски и в своих решениях всецело полагался на мнение совета, и в особенности на своего фаворита Шьевра, обладавшего таким влиянием, что его называли alter rex (вторым королем).

Еще до приезда в Испанию король наказал своему воспитателю править совместно с Сиснеросом и вскоре сделал его епископом Тортосским[16]. Считая и это недостаточным, король прислал в качестве наместника Карла де Шоль, известного под именем Лашо, и стал раздавать иностранцам наиболее ответственные государственные должности. В свою очередь его фавориты, и в особенности Шьевр и канцлер Сальваджо, продавали за деньги различные должности, отнимая их у более достойных. Нетрудно было заметить, что таким образом возвращались к тому, что было в правление Филиппа Красивого и что в корне противоречило испанским законам как в Кастилии, так и в Арагоне, запрещавшим чужеземцам занимать государственные и церковные должности.

Недовольство системой фаворитизма и продажей должностей выразилось в многочисленных жалобах и петициях, поданных королю от имени разных городов (Бургоса, Саламанки, Вальядолида, Леона, Саморы) и даже от имени королевского совета (1517 г.); в ответ на противозаконные действия короля организовался союз кастильских городов (25 апреля 1517 г.). Прибытие Карла еще более усложнило обстановку, так как назначения фламандцев на должности учащались по мере увеличения влияния Шьевра на короля. Адриан получил должность каноника в Бургосском соборе, а затем и кардинальскую капеллу; одному из племянников Шьевра было дано архиепископство Толедское; Меркурио де Гатинару сменил Лашо в его должности; Хофре де Котанн получил в управление крепость Лара, а Аптон Морено, казначей молодого короля, — Валенсию. В то же время приближенные короля продолжали бесчестную продажу государственных должностей и раздачу королевских милостей. В 1518 г. против этого выступили кортесы Вальядолида. Король вынужден был дать обещание изменить свою политику. Но это обещание он быстро забыл и продолжал оказывать предпочтение фламандцам, закрывая глаза на их злоупотребления своим положением при дворе.

Вскоре появилась и другая причина недовольства, столь же или, может быть, еще более серьезная; мы уже говорили о затруднениях во времена католических королей, вызванных налогами на торговые сделки.

Увеличение расходов двора и жадность фламандских советников неизбежно должны были вызвать рост налогов. Шьевр разработал проект новых налогов; он решил обложить налогами дворянство (которое считало себя свободным от всяких обложений). Частично ему удалось достигнуть своей цели, правда, не без сопротивления значительной части дворянства. Одновременно ему удалось добиться от папы специальной буллы, которая обязывала испанское духовенство выплачивать в течение трех лет одну десятую часть своих доходов. Это нововведение вызвало недовольство испанского епископата и явилось причиной усилившейся пропаганды испанских монахов против короля и его фаворитов. Распространение налогов на испанское дворянство вызвало сильную оппозицию. Первым поднялось толедское дворянство во главе с рехидором[17], кабальеро Хуаном Падилья, который выступил против других рехидоров, подкупленных Шьевром и голосовавших за обложение идальгии налогами[18].

Ко всем перечисленным причинам недовольства следует прибавить изъятие, по приказу Шьевра, всех двойных дукатов (золотая монета, чеканенная католическими королями). Эта монета совершенно исчезла из обращения, — перекочевав в карманы фаворита. Ее вывозили из Испании вместе с другими драгоценностями, которые фламандцы награбили в Испании. Так, например, поступили жена Шьевра, возвращаясь в 1518 г. во Фландрию, духовник короля епископ Арбореа, обер-шталмейстер и другие. Тем не менее вальядолидские кортесы 1518 г. предоставили королю крупную субсидию. Но и это не удовлетворило его.

Уже в следующем году была повышена арендная плата за королевские ренты[19]. Это новое мероприятие короля взволновало всю страну, так как на деле обозначало повышение налогов. Городской совет (ayuntamiento) Толедо постановил отправить к королю представителей с целью предупредить его о губительных последствиях подобной политики и одновременно оповестил другие города о своем решении, призывая их оказать поддержку. 18 сентября 1518 г. представители прибыли ко двору, но Карл отказался их принять и направил в Толедский городской совет письмо, в котором осуждал его поведение. Но совет продолжал настаивать на своем и направил Карлу письмо с настоятельной просьбой выслушать его представителей.

Таково было положение дел к исходу выборов в Германской империи, в результате которых императором был избран Карл.

Имперские выборы и их последствия. Если Карл испытывал экономические затруднения еще задолго до выборов, то логично было предположить, что они должны были возрасти, в особенности после смерти Максимилиана, умершего 11 января 1519 г. Князья-избиратели[20] непрерывно увеличивали свои требования; их корыстолюбие возрастало по мере приближения дня выборов. Агенты Карла растрачивали все свое время и средства на бесчестные подкупы и дорогостоящие подношения, которые претендент на императорскую корону мог делать только, прибегая к займам. Именно поэтому банкир Фуггер мог с полным правом писать: «Всем известно и совершенно неоспоримо, что Ваше Императорское Величество не смогли бы получить императорской короны без моей помощи. Это я могу доказать на основании переписки с уполномоченными Вашего Величества».

И хотя несомненно, что эта помощь не, являлась единственной причиной, склонившей князей-избирателей голосовать за Карла (но очень возможно, что именно она сыграла решающую роль в последний момент), и что наряду с корыстными побуждениями князья-избиратели руководствовались важнейшими соображениями политического порядка, тем не менее остается фактом, что Карл вынужден был израсходовать на выборы огромные суммы.

Его предвыборная деятельность увенчалась успехом: 28 июня 1519 г. он был избран императором. Как только было получено известие об исходе выборов, Карл немедленно дал свое согласие и, даже не спрашивая согласия кортесов, отправился в Германию. Этот поступок вызвал большое недовольство в Испании. Недовольство вызывало также и то, что с этого момента Карл принял титул «Величество», до тех пор не принятый у испанских королей.

Путешествие в Германию и последовавшая за ним коронация также требовали больших расходов. Субсидия, вотированная кортесами 1518 г., оказалась недостаточной. Было решено вновь собрать кортесы и обратиться к ним за новой субсидией. Возбуждение, царившее в большей части Кастилии и в особенности позиция Толедо, а также подозрительность Шьевра, опасавшегося «попытки убить его» за «всеобщую нелюбовь к нему», склонили советников короля к созыву кортесов в таком городе, который представлял бы наибольшие удобства для бегства (в случае необходимости). Выбор пал на Сантьяго в Галисии, где в первых числах января 1520 г. они и были собраны.

Созывом кортесов король думал сдержать движение протеста, которое, начавшись в Толедо, стало распространяться по всей стране. Карл направил городскому совету Толедо специальный королевский указ (19 февраля), запрещавший присылку представителей ко двору на основании того, что город мог прислать своих депутатов прямо в кортесы, и запрещавший обращаться за поддержкой к другим городам. Это было вызвано тем, что Толедо обратился (7 ноября 1519 г.) к крупнейшим городам Кастилии с предложением сообща просить короля не покидать пределы Испании, запретить вывоз золотой монеты и не раздавать иностранцам государственные должности. Эти условия были повторены во второй петиции, в которой говорилось, что в случае если король не сможет отказаться от выезда за пределы страны, то пусть оставит за себя опытных и честных наместников из испанцев и предоставит «народу те права, которые в подобных случаях дают испанские законы и давали прежние короли, когда возникала необходимость в наместниках». Кроме того, обращение содержало замечания касательно употребления титула «Величество» и касательно петиций, внесенных на рассмотрение еще вальядолидских кортесов. Многие города присоединились в большей или меньшей степени к требованиям, содержавшимся в Толедском обращении. Попытка коррехидора[21] Бургоса помешать или запретить хунты[22], которые стали создаваться, не достигла своей цели. Возбуждение росло не только по причинам, на которые указывалось в уже цитированных обращениях Толедо, но и по причинам экономического порядка, например, из-за замены системы сбора налогов путем раскладки системой откупов королевских налогов.

Городской совет Толедо настоял на посылке к королю представителей вместо назначения депутатов в созванные кортесы, считая, что новые требования короля к кортесам чрезмерны. Виднейшие «отцы» этого независимого и в некотором отношении мятежного города принадлежали к высшей аристократии, как, например, уже упомянутый Падилья, Лашо, Авалос, Айяла и Перес де Гусман, а также к духовенству (каноники, служители собора и монахи), которые в своих проповедях осуждали действия короля.

Посланцы толедского городского совета встретили короля в Вальядолиде (март 1520 г.). Но король отказался их принять. Вместе с тем король попросил субсидию в 300 миллионов, отклоненную городским самоуправлением потому, что она предназначалась «для иностранных государств». Когда известие о действиях короля было получено, город возмутился. Вспыхнуло восстание, в ходе которого была сделана попытка убить Шьевра и задержать Карла, которому удалось выбраться из города только с помощью оружия. В Тордесильясе король принял, наконец, представителей Толедо совместно с присоединившимися к ним посланцами от Саламанки. Они потребовали, чтобы король не покидал Испании (а в случае отъезда, чтоб было создано такое правление, в котором участвовали бы представители городов), и выдвинули еще несколько второстепенных требований. Вместо ответа они получили строгий выговор от короля и его совета с повторным повелением назначить депутатов в кортесы, собравшиеся в Сантьяго. Но представители не дали себя запугать и решили следовать за королем, в надежде достигнуть в конце концов более благоприятных результатов. Пропаганда, которую вели Лашо и его друзья против Шьевра, произвела желаемое действие на кастильское дворянство, служившее при дворе.

Кортесы в Сантьяго и Корунье. 31 марта 1520 г. состоялось открытие кортесов, и уже первое заседание показало, насколько далеко зашло недовольство городов. Депутаты от Саламанки, Кордовы и Леона отказались принести присягу, пока король не удовлетворит их ранее поданные петиции. Когда на голосование был поставлен вопрос о том, что должно быть рассмотрено раньше — петиции депутатов или утверждение субсидии королю, то депутаты от Кордовы, Леона, Хаэна, Вальядолида, Торо, Сеговии, Саморы, Гвадалахары, Сории, Куэнки и Мадрида проголосовали за то, что разрешение первого вопроса является необходимым условием для рассмотрения второго. Однако король сумел настоять на своем, и на последующих заседаниях депутатам пришлось изменить свою позицию.

4 апреля заседания кортесов были прерваны и перенесены в Корунью. Перед этим на заседание кортесов были допущены представители Толедо, желавшие принять участие в их работе. Большинством голосов требование допустить их к участию в работе кортесов было отклонено под тем предлогом, что представители Толедо не являются депутатами. Воспользовавшись этим, король решил удалить их с заседаний. Однако в результате переговоров с Шьевром им удалось добиться разрешения находиться в 4 лигах[23] от места заседания кортесов и иметь одного представителя в Сантьяго для хлопот по предотвращению более сильного наказания. Одновременно по приказу короля были лично затребованы Падилья и другие рехидоры Толедо для объяснений по поводу происшедшего; королевский приказ был безрезультатно обжалован городским советом и духовенством. Недовольство возросло, участились антиправительственные проповеди духовенства, имел даже место крестный ход, организованный церковным братством милосердия, моливший бога «просветить разум и укрепить волю короля, чтобы он лучше управлял испанскими королевствами». Несколько дней спустя в Толедо произошел народный бунт, поднятый, по-видимому, Падильей и его друзьями и направленный на срыв королевского приказа. Этот бунт вскоре превратился в самую настоящую революцию. Восставшие захватили крепость и изгнали из города коррехидора и его ставленников. Восставшие заявляли, что они действуют от имени толедской городской общины[24] и от имени короля и королевы. Они выбрали депутатов и создали подобие автономного правительства, в котором принял участие Лашо, к тому времени уже возвратившийся из Галисии. События эти стали известны Карлу, однако он не придал им значения и распорядился, чтобы постарались уладить эти дела «с ловкостью и осмотрительностью».

Карта 1

Кортесы, наконец, утвердили суммы, просимые королем (правда, для этого королю пришлось освободить депутатов от слова, данного ими своим избирателям). В качестве уступки недоверчивым городам Карл издал два королевских указа, в которых давал клятвенные обещания в том, что «во время его отсутствия иностранцам не будет предоставлено особых прав, что будет оставлен наместник и что вывоз звонкой монеты и лошадей будет запрещен». На время отсутствия короля руководство судебным ведомством возлагалось на королевский совет и его председателя; в качестве наместника был оставлен епископ Тортосский — кардинал Адриан, правда, с сильно урезанными правами, в особенности в области назначения высших должностных лиц и в праве вынесения окончательного приговора, которое король оставлял за собой, отнюдь не надеясь, что его фавориты прекратят свои незаконные действия.

Назначению кардинала воспротивились депутаты от Мурсии, Вальядолида, Кордовы и Леона. Они требовали, чтобы наместником был назначен испанец, и заявляли, что назначение кардинала Адриана будет рассматриваться как беспрецедентный случай. На этом 20 мая 1520 г. кортесы закончили свою работу. Король отплыл в Германию, оставив в стране зародыш того восстания, которое вскоре распространилось повсеместно.

Восстание комунерос[25]. Поведение депутатов на кортесах Сантьяго и Коруньи и мотивы, по которым они удовлетворили требования короля, не только не способствовали успокоению начавшегося движения, но, наоборот, содействовали его усилению. В самом деле, покорность депутатов была куплена не только с помощью простого освобождения от клятвы, данной ими своим избирателям, но и с помощью всякого рода подношений и денежных взяток. Так были куплены депутаты от Севильи, Гранады, Вальядолида, Бургоса, Саморы, Сеговии и других городов.

Возмездие за такое поведение последовало немедленно. В Сеговии вспыхнуло восстание, начавшееся с повешения двух альгвасилов[26]. Затем был повешен возвратившийся из Коруньи подкупленный депутат Тордесильяса. Восстанием руководил кабальеро Хуан Браво. За Сеговией последовали город Самора, поднятый толедцем Лашо и епископом Акунья (последний представитель тех воинственных прелатов средневековья, о которых мы уже писали), Гвадалахара, Мурсия, Мула, Саламанка, Бургос (где был смещен и убит коррехидор Хофре де Котанн), Мадрид, Куэнка, Аликанте и другие города. В них было установлено самоуправление, обладавшее всей полнотой власти.

Необходимо отметить, что во многих восстаниях наряду с дворянством (руководившим движением в Толедо и Саморе) было много ремесленников и других представителей низшего сословия. Во многих местах совершенно отчетливо обрисовывалась взаимная классовая ненависть (отзвук политической борьбы средневековья и последствие изменений в жизни городов). Любопытно также отметить, что знать Гвадалахары, сумевшая усмирить первое восстание и сурово наказать вожаков, отправила письмо кардиналу, в котором просила аннулировать субсидию, утвержденную кортесами, вернуться к прежней налоговой системе и лишить иностранцев занимаемых ими должностей. Это показывает, что знать признавала справедливость требований городов. Кардинал согласился с этим письмом, но самостоятельно принять решение не рискнул и запросил короля.

Однако виновников восстания в Сеговии кардинал решил наказать, вопреки мнению ряда своих советников, и снарядил специальный отряд численностью в 1000 всадников во главе с алькальдом[27] Ронкильо, прославившимся своей жестокостью. Но горожане не только не подчинились, но активизировали свои действия, вооружили большое количество людей и оказали алькальду сильное сопротивление. Ронкильо не рискнул атаковать город. По примеру Сеговии поднялся город Авила. Некоторые города пробовали найти базу для соглашения, другие заверяли наместника в своей покорности, как, например, Медина дель Кампо и Кордова. Но так как Толедо продолжал оказывать решительное сопротивление, а Сеговия обратилась за помощью к другим городам, многие городские общины подняли восстание, причем некоторые из них восставали и раньше, а некоторые примкнули впервые, как, например, Паленсия. Восставшие наметили сборным пунктом город Авилу и решили присоединиться к Сеговии. Сторонники короля пытались собрать депутатов не восставших городов в Вальядолид, где находился наместник.

Получив сообщение о положении в стране, король решил заручиться поддержкой некоторых городов и с этой целью освободил Вальядолид от обложений, разрешил там свободную торговлю на рынке и отменил налог на торговлю рыбой, пшеницей и ячменем. Одновременно кардинал стягивал войска, призывая на помощь кастильскую знать и обращаясь за денежной помощью к королю. Среди высшей аристократии господствовали умеренные настроения. Доказательством являются письма коннетабля[28] Кастильского королю и герцога Альбукерке кардиналу. Герцог писал: «Так как города принадлежат королеве и королю, то нужно помнить, что хотя лошадь и может ударить хозяина копытом, но из этого не следует, что ее надо за это убивать. Поэтому пусть города пользуются покровительством закона».

В это время город Толедо рассылал послания к другим городам с призывом присоединиться к движению и выбрать своих депутатов в верховное собрание, подготовлявшееся в Авиле. В некоторых восставших городах росли антидворянские настроения, как, например, в Саламанке, где были изгнаны все аристократы, несмотря на то что во главе восставшего города стоял молодой аристократ дон Педро Мальдонадо, племянник графа Бенавенте. Медина, до той. поры покорная, стала на сторону восставших жителей Сеговии. Наконец, 29 июля 1520 г. в Авиле собрались делегаты повстанцев, представлявшие города Толедо, Мадрид, Гвадалахару, Сорию, Мурсию, Куэнку, Сеговию, Авилу, Саламанку, Торо, Самору, Леон, Вальядолид, Бургос и Сьюдад Родриго. Собравшиеся представляли все социальные классы и профессии: дворянство, духовенство, ремесленников, промышленников, ученых. Однако подавляющее большинство представителей принадлежало к низшему сословию: ткач Пинильос от Авилы, суконщик Бобадилья от Медины, альгвасил Пачеко от Паленсии, скорняк Вильория от Саламанки и т. д. Собравшиеся создали хунту, названную священной, и принесли клятву умереть «на службе короля и коммун». Хунта сместила коррехидора, назначила командующим объединенных сил Хуана Падилью, который приступил к организации войск на средства королевской ренты, перешедшей в казну хунты. Затем хунта объявила себя независимой от наместника и королевского совета и угрожала Ронкильо суровыми карами, если он посмеет вторгнуться на территорию Сеговии. Восстание комунерос достигло своей высшей точки и приняло форму открытой политической борьбы против существовавших установлений (несмотря на то что делались постоянные заверения в преданности королю).

Программа комунерос. Выше мы уже касались некоторых первых петиций и жалоб городов. В большинстве своем эти петиции казались справедливыми даже таким людям, как кардинал и коннетабль. Теперь, для того чтобы представить яснее политическую сущность движения комунерос, рассмотрим подробнее содержание петиций, выработанных до и после хунты в Авиле.

В письме к королю от 7 июля 1520 г. коннетабль суммирует жалобы городов следующим образом: нелюбовь короля к испанцам и нежелание пользоваться их услугами, что подтверждается раздачей милостей и должностей иностранцам; вывоз звонкой монеты, тяжело отражающийся на национальной экономике; назначение иностранцев на церковные должности; отмена уступки, сделанной вальядолидским кортесам по вопросу о восстановлении системы распределения налогов; подкуп депутатов кортесов, собравшихся в Корунье, которые вотировали новую субсидию, в то время как не истек еще срок субсидии 1518 г.; нарушение законов и обычаев Кастилии и, наконец, отсутствие короля в стране и трудности общения с ним.

Из этого видно, что претензии касались не только вопроса об обложении налогами дворянства (с чего началось возмущение в Толедо), но и других самых различных вопросов, в разрешении которых были заинтересованы все социальные группы и классы.

Те же причины недовольства (кратко изложенные в письме коннетабля) указаны в петициях, представленных на рассмотрение кортесов в Сантьяго депутатами от Кордовы (не принявшей участия в восстании). Эти петиции были полностью отвергнуты. В них содержались и некоторые новые пункты, однако не противоречившие общему духу вышеизложенного. Например, требование оказывать большее уважение королеве-матери, приглашать к королевскому двору детей испанских дворян и именитых горожан, выполнить все постановления вальядолидских кортесов. С главными из этих требований кардинал и коннетабль также были согласны.

Когда собралась Авильская хунта, то некоторые города прислали своим депутатам подробные наказы. Из этих наказов наибольшую известность приобрели вальядолидский и бургосский, которые квалифицировались как, политическая программа восстания комунерос. Наименование это вполне справедливо, так как в 108 разделах этих документов затронуты почти все важнейшие вопросы, относящиеся к управлению страной. Вальядолидцы считали необходимым выяснить состояние здоровья королевы[29], пересмотреть состав королевского двора и заменить королевских советников-иностранцев испанцами; принять меры к ограждению Испании от господства «людей, чуждых по языку и своим обычаям»; провести административную и судебную реформу, обеспечить независимость от короля выборов депутатов в кортесы городами и общинами; разрешить (с ведома королевы) собрание представителей городов, пославших своих депутатов в кортесы для защиты решений хунты; необходимым условием созыва кортесов должно быть предварительное рассмотрение нарушений королевскими властями прежних постановлений и их исполнение, а также рассмотрение тех отдельных претензий, которые уже встречались в предшествующих петициях.

Наказ Бургоса в своей основе не расходится с наказом Вальядолида. Но в нем затронуты и некоторые другие вопросы, например, следующие: если взимаются налоги, нельзя собирать денежных субсидий, так как народ не должен отягощаться и тем и другим одновременно; в городах не должно быть коррехидоров, находящихся на жаловании у короля; должно быть опубликовано завещание королевы Изабеллы и копии его розданы депутатам; представителям городов должно быть предоставлено право собираться не реже одного раза в год для выработки решений, выполнение которых должно обеспечиваться королем; должны быть подтверждены привилегии городов и ограничены права королевских алькальдов и альгвасилов; доходы с церковных владений не должны идти в пользу римской курии; монастыри, даже женские, обязаны выплачивать десятину; должны быть созданы военные силы городских общин для оказания помощи тем, кто в ней будет нуждаться; должно быть оказано покровительство всем восставшим деревенским поселениям, а также тем, которые восстанут впредь; король при возвращении в Испанию не должен иметь при себе более 200 человек гвардии; Шьевр, епископы Паленсии и Бадахоса и другие фавориты короля должны быть лишены поместий и выведены из королевского совета; главные города провинций должны получить право созыва своих собраний для рассмотрения вопросов об оказании взаимной поддержки.

Наказы, полученные депутатами Хаэна, мало отличаются от рассмотренных выше. В них стоит отметить лишь требование исполнения завещания королевы Изабеллы (и короля Фердинанда) и требование об отмене пыток для всех, кроме обвиняемых в ереси, оскорблении величества и других особенно тяжких преступлениях.

В документах, опубликованных уже после заседаний в Авиле, хунта в основном лишь подтверждает рассмотренные наказы и оправдывает свои действия тем, что не осуществляются реформы, обещанные католическими королями (манифест от 26 октября 1520 г.), произволом фаворитов Карла, их хищениями, вывозом звонкой монеты, повой субсидией, утвержденной в Корунье, и т. д. (манифест от 14 ноября 1520 г.). Своею целью хунта ставит проведение в жизнь указанных реформ, исправление причиненных бед, установление справедливого правления, обвиняя попутно кардинала и совет в плохом управлении страной (все перечисленные положения содержатся в манифесте от 14 ноября).

Эти манифесты имели целью возрождение реформ и планов католических королей. Но одновременно они свидетельствуют и о том, что разница между правлением Изабеллы и направлением ее политики и тем, что совершил Карл за время своего короткого пребывания в Испании, была отлично подмечена пародом. Вместе с тем необходимо отмстить, что большинство требований лишь повторяли прежние, уже неоднократно вносившиеся в кортесы петиции и даже невыполненные указы самих католических королей.

Единственной действительно новой частью программы являлись те пункты, которые касались прав городских общин и превращения последних в органы власти, пользующиеся определенной автономией. Что же касается критики действий короля, требований изменения состава двора и королевского окружения и удаления тех или иных «плохих» советников, то история предшествующих правлений знает много подобных примеров. Но совершенно бесспорно, что между программами 1520 г. и первоначальными протестами — знатных толедцев имеется громадная разница. Эта разница становится особенно ясной из содержания договора о братском союзе, который заключили между собой города, восставшие 25 сентября. В этом договоре, после указания причин восстаний (нарушения прав, насилия, нестерпимые обиды, причиненные городам) и определения их целей («чтобы навечно и полностью соблюдались законы королевства чтобы города не были притесняемы и оскорбляемы кем бы то ни было, чтобы сохранялись их свободы и уважались их обычаи, нравы и привилегии»), говорится, что все города должны оказывать поддержку любому городу-участнику этого договора — и прийти ему на помощь своими вооруженными силами в случае, если кто-либо «в настоящем и будущем при покровительстве своих князей и королей или при поддержке своих сеньоров дерзнет изменять их законы и то, что было постановлено кортесами и хунтой». Имеется большое сходство между этим соглашением и привилегиями Арагона.

Политические акты хунты. Деятельность Авильской хунты не ограничивалась составлением рассмотренных нами манифестов. Необходимость добиться решения выдвинутых политических задач, а также укрепить положение Сеговии неизбежно толкала на новые действия. Сеговия перешла в наступление на войска Ронкильо. Толедо, Саламанка и Мадрид откликнулись на призыв Сеговии и начали вооружаться. Были назначены командиры, среди них Падилья, Мальдонадо и Айяла, которые, соединившись с Браво, командующим войсками Сеговии, энергично атаковали Ронкильо. На помощь Ронкильо кардинал отправил капитан — генерала Фонсеку, что вызвало возмущение жителей Вальядолида, протестовавших против посылки войск в Сеговию.

Объединенные силы Фонсеки и Ронкильо двинулись на Медину с целью захватить артиллерию, которую жители Медины отказались передать королевским войскам. Встретив сопротивление, они штурмовали и подожгли в разных местах город, нанеся ему большой ущерб. Событие это вызвало огромное возмущение в Кастилии. Вальядолид восстал. Многие населенные пункты присоединились к повстанцам. Авильская хунта отправила письмо дону Хуану де Гранада, капитан-генералу Вальядолида, с требованием арестовать тех членов совета, которые виновны в происшедшем в Медине. Со своей стороны, кардинал, убедившись в серьезности положения и опасаясь еще более озлобить население, приказал распустить королевскую армию (29 августа) и сместил Фонсеку, вынужденного бежать из Вальядолида.

В то же время хунта в Авиле решила укрепить свое положение, заручившись поддержкой королевы Хуаны, о болезни которой уже говорилось, как мы видели, в ряде петиций городов. Падилья из Медины, куда он прибыл после пожара вместе с другими военачальниками, направился в Тордесильяс, резиденцию Хуаны, с которой имел свидание 29 августа. Следует отметить, что перед этим в Тордесильяс приезжал кардинал с целью склонить королеву подписать указы, осуждающие движение комунерос, но королева отказалась. Во время свидания с королевой Падилья и другие военачальники вели себя в высшей степени почтительно. Со своей стороны, королева оказала им благосклонный прием. На вопрос Падильи, желает ли она, чтобы они оставались на ее службе, она ответила согласием и просила их быть советниками в деле наказания виновных. После свидания с королевой войска оставили Тордесильяс и двинулись к Велилье. Это доказывает, что в намерения комунерос не входил арест королевы.

Получив сведения о положении в Испании, король принял ответные меры. В управлении страной кардиналу должны были помогать коннетабль и адмирал; сбор средств на субсидию, утвержденную кортесами в Корунье, был приостановлен; королевские налоги было велено взимать по раскладке, как во времена католических королей; на все государственные должности было велено назначать испанцев, однако право помилования и окончательного приговора оставалось за королем; предписывалось принять эффективные меры к прекращению вывоза звонкой монеты; предписывалось навести порядок в судопроизводстве и строго наказывать за вмешательство церковной юрисдикции в королевскую, и, наконец, король обещал вернуться в Испанию гораздо быстрее, чем это предполагалось раньше. Таким образом король удовлетворил большую часть требований, содержавшихся в петициях городов. В августе 1520 г. кардинал советовал королю сделать некоторые уступки дворянам, рассчитывая таким путем вызвать раскол среди недовольных и лишить восстание поддержки знати. По отношению к комунерос Карл решил применить осторожные меры: было обещано прощение, но одновременно указывалось, что ни Падилья, ни кто-либо другой не должны иметь своих войск под страхом быть объявленными вне закона, бунтовщиками и изменниками; было приказано собрать королевские войска для восстановления порядка; хунта в Авиле объявлялась распущенной, а депутатам предлагалось отправиться в Тордесильяс, чтобы на месте определить, стоит ли там собирать кортесы (которые должны быть созваны в любом случае); проповедники, подстрекавшие народ, отстранялись от должности.

Все эти меры были приняты слишком поздно, чтобы произвести тот эффект, который мог быть получен в самом начале движения комунерос. Восставшие все более расширяли политическую деятельность и укрепляли свое господство. 10 сентября они вернулись в Тордесильяс и с разрешения королевы перенесли туда хунту из Авилы. Маркизы Дениа, состоявшие стражами при королеве, были изгнаны из дворца. Хунта была подлинной правительницей Кастилии и держала кардинала-наместника в постоянном страхе. Письма кардинала и коннетабля к императору ясно свидетельствуют об ухудшении положения в стране начиная с первых чисел сентября. Коннетабль писал: «С того самого дня, когда горел город Медина дель Кампо, они захватили королеву, нашу повелительницу и вашу августейшую мать, отобрали принадлежавшую вам судебную власть и крепости, все богатства и все остальное, что только есть; отсюда (от Бривиески) до самой Сьерра-Морены все охвачено восстанием». 12 сентября кардинал писал: «По сей день мы не нашли никого, кто согласился бы поднять за вас копье». Далее кардинал умолял короля принять более крутое решение и прибавлял: «Если действовать более сообразно положению в стране, то ока не будет находиться в такой опасности, как теперь». В письме от 14 сентября, подчеркивая серьезность положения, он писал: «Совершенно невозможно найти во всей Старой Кастилии хотя бы одно селение, где мы могли бы находиться в безопасности и которое не присоединилось бы к бунтовщикам».

Хунта, находясь в Тордесильясе, призывала не подчиняться ни кардиналу, ни королевскому совету и даже настаивала на аресте кардинала и членов совета. Она обсуждала вопрос о том, от чьего имени должны исходить приказы — от имени короля, от имени королевы или от имени городских общин, — и требовала от всех высших должностных лиц подчинения, присваивая себе правительственные функции. Королева Хуана, которой представлялись все депутаты (от 12 городов и местностей, имевших представительство в кортесах), одобрила их позицию и обещала свою поддержку (24 сентября). Казалось, что успех решительно склоняется на сторону восставших.

Перемены в лагере восставших. Несмотря на все успехи, движение городов в самом себе носило зародыш разложения. С одной стороны, среди повстанцев появилась опасная тенденция к мщению и насилию над всеми, кого они считали виновными в бедствиях, ставших причиной восстания. Так, например, в Медине повстанцы убили всех, кого они подозревали в содействии Фонсеке, и разграбили множество домов. Вместе с тем, по мере своего расширения, движение приобретало наряду со своим первоначальным чисто политическим характером (объединявшим все классы и в первую очередь мелкое дворянство) отчетливо народный, антисеньериальный характер[30].

Паленсия стремилась сбросить господство своего епископа; Нахера и Дуэньяс отказывались подчиняться своим сеньорам. Их примеру следовали и другие местности, возрождая борьбу средних веков. Наконец, наличие крупных военных сил в Тордесильясе, нехватка средств для их оплаты (несмотря на использование для этой цели королевской ренты), некоторые новые назначения — все это вносило беспорядки, подозрительность и сеяло семена раздора.

Со своей стороны, совет прилагал все усилия к тому, чтобы противодействовать власти хунты и выйти из подчиненного положения. С этой целью королевский совет собирал войска и стремился расколоть движение комунерос. Удалось, например, ценой больших уступок отколоть Бургос, сначала помогавший движению комунерос. Бургос выговорил себе подтверждение всех своих привилегий и старинных законов (9 сентября). Гранада объявила себя противницей движения комунерос и всячески старалась оторвать от движения другие города; к решениям, принятым в Тордесильясе, она предложила свои поправки. Отошел от движения Кадис, а вскоре и вся Андалусия (несмотря на то что движение комунерос распространилось там очень быстро и охватило многие местности: Хаэн, Убеду, Баэсу, Ронду, Касорлу, Басу, Севилью и др., так что даже пришлось применить оружие для приведения в покорность некоторых из них), решительно обратившаяся против движения комунерос.

Причины, по которым Гранада откололась от движения и которые она приводила в свое оправдание, излагаются в ряде документов и сводятся к следующим: выгоды мирного положения по сравнению с военным; гражданский долг подданных оставаться верными своему королю и сеньорам; бесполезность усилий комунерос; несмотря на то что намерения повстанцев сами по себе хороши, их действия имеют пагубные последствия, так как приводят к беспорядкам, убийствам, грабежам жилищ и имущества, к потере рынков, работы и т. д.; то, что «люди низкого происхождения, без умения и благоразумия», превратившись в правителей, стали «очень скверно обходиться» с людьми достойными; злоупотребления королевскими рентами; и, наконец, то соображение, что «если их величествам будет угодно оказать восставшему королевству какое-либо снисхождение, то им будут пользоваться покорные города». Эти причины ясно отражают эгоистический и торгашеский дух андалусской буржуазии и ее отношение к неизбежно сопровождающим любое восстание беспорядкам: страх перед этими беспорядками прежде всего и недоверие к тому отчасти демагогическому тону, который в некоторых городах был взят вождями восстания. Декларация о верности королю была составлена в Севилье 17 февраля 1521 г. и подписана 15 городами и местностями.

На севере страны город Витория, боясь графа Сальватьерра, оставался верным королю. Оставался верным и город Сан-Себастьян, несмотря на то что в провинции было некоторое количество сторонников комунерос, возбуждавших волнения. Наконец, в сентябре того же года стал относиться более сдержанно к Тордесильясский хунте Вальядолид, подготавливая свой отход от движения. Главным доводом Вальядолида было то, что хунта создавалась только «для устранения тех обид, которые претерпело королевство, и для предотвращения их в дальнейшем», и в этом Вальядолид готов был оказывать поддержку, но никак не в том случае, «если из этого будет проистекать что-либо совсем иное».

Частично эти потери были восполнены тем, что к движению комунерос решительно примкнул епископ Саморы Акунья во главе двухтысячной, армии. Его поддержал также дои Педро Хирон, перешедший на сторону повстанцев из-за споров, касавшихся герцогства Медина Сидония. Хунта назначила его командующим войсками взамен Падильи. Кроме того, вспыхнули восстания в ряде местностей Каталонии, где повстанцы сумели возбудить народ. Все это, равно как и восстания в Валенсии и на Майорке, привело к раздроблению внимания и сил королевских властей.

Однако одно из этих двух благоприятных обстоятельств — переход дона Педро Хирона на сторону повстанцев — принесло больше вреда, чем пользы, так как его назначение вызвало недовольство многих повстанцев и, в частности, Падильи. Впоследствии, как мы увидим, Хирон стал предателем.

Несмотря на то, что шансы короля и повстанцев примерно уравновешивались, губернаторы не принимали решительных мер, частично из-за отсутствия средств, частично в расчете на возможное соглашение. Один лишь коннетабль в начале октября стал стягивать войска для освобождения королевы Хуаны и для защиты совета. Адмирал завязал переговоры с хунтой, стремясь отговорить ее от намерения отстранить коннетабля от управления. Он призывал хунту к замирению страны и грозил в противном случае войной. Хунта отнеслась отрицательно к его предложениям. Вместо того чтобы принять их, хунта решила направить двух посланцев к королю Карлу (20 октября 1520 г.) с письмом, в котором излагались и оправдывались все действия повстанцев, а также содержались статьи, еще раз повторявшие их программу без каких — либо существенных изменений. Посланцы отправились в Германию, но один из них был сразу же схвачен по приказу Карла, а другой так и не решился выехать из Брюсселя. Хунта направила письмо португальскому королю с просьбой о поддержке и в то же время попыталась увезти королеву из Тордесильяса. Это известие вынудило королевские власти поторопиться с принятием совместных решительных действий. Были стянуты войска, и так как в ответ на мирные предложения кардинала повстанцы ответили угрозой атаковать Медину и перевешать находящихся там сторонников короля, то королевским указом от 31 октября уже формально была объявлена война комунерос. Компромиссные предложения Вальядолида (образование делегации из 6 законоведов для переговоров с кардиналом и для достижения соглашения с королем на приемлемых условиях) результатов не дали.

Начало военных действий. В силу создавшихся условий хунта готовилась к войне, стягивая свои военные силы; члены хунты упрекали знать, напуганную антифеодальным характером восстания, за то, что она перекочевала в лагерь короля и обратилась против народа, «будучи сторонницей короля лишь по своим собственным корыстным и честолюбивым интересам, в то время как истинным защитником короля является и будет являться народ». В самом деле, правительственная армия состояла по большей части из кастильских дворян, с их слугами и вассалами, и из кавалеров военных орденов.

17 ноября король начал военные действия против комунерос, и несколько дней спустя (когда провалилась последняя попытка мирного соглашения, предпринятая адмиралом) в окрестностях Медины и Риосеко произошли первые стычки между королевскими войсками и войсками Хирона и епископа Акуньи. Не прибегая к решительному сражению, королевской армии удалось в результате умелого отвлечения сил повстанцев достичь Тордесильяса и после четырехчасового боя захватить этот город. В Тордесильясе были, захвачены 13 депутатов хунты. Остальным удалось бежать. Новым местопребыванием хунты был назначен Вальядолид. Дона Педро Хирона обвинили в измене. Бежав из лагеря повстанцев, он подтвердил тем самым, что это обвинение было обоснованным (очень возможно, что бегство его явилось результатом постоянного нажима со стороны родственников, друзей и римского папы). Одновременно дворянство и города Галисии, не затронутые движением комунерос, создали конфедерацию для защиты дела короля и для противодействия развитию этого движения в любой форме. Аналогичную конфедерацию создали андалусские города.

Бесспорно, потеря Тордесильяса и местечка Вильягарсиа (около Медины)» была для комунерос, как писал Варгас королю, не больше чем «некоторой потерей престижа, а отнюдь не серьезным ударом». Вместо ожидаемого уныния население «приходило в еще большее возбуждение», в то время как королевские войска испытывали огромные затруднения в средствах. Именно поэтому Варгас просил короля, во-первых, прислать средства и, во-вторых, вернуться в страну.

3 апреля адмирал сообщил королю, что если тот, как было условлено, не вернется в Испанию до сентября, то все будет потеряно. Повстанцы вновь назначили Падильо командующим войсками и созвали кортесы в Вальядолиде (намерение созвать кортесы было высказано еще в Тордесильясе). В них приняли участие 10 городов и местностей. Кортесами был принят ряд решений. Одновременно с кортесами работала и хунта, действовавшая в качестве как законодательного, так и исполнительного органа. Армия восставших городов, как и королевская армия, также испытывала недостаток в деньгах.

Так, с переменными успехами, прошел январь 1521 г., в целом более благоприятный для повстанцев, армия которых сильно увеличилась за это время. Шансы на успех кампании для сторонников короля значительно снижались из-за споров между правителями о плане дальнейших действий. 23 февраля повстанцы овладели Торрелебатоном (около Тордесильяса), что произвело сильное впечатление, но вместе с тем моментально объединило королевских правителей, принявших решение соединенными силами атаковать Падильо и Акуньо. Лашо, недовольный назначением Падильи, перешел, на сторону короля.

Оттого времени остался красноречивый документ, отражающий программу комунерос. Он содержал 99 статей и предназначался для подачи королю в виде петиции. Возросшее количество статей свидетельствует о тщательной разработке программы, которая действительно охватывает большое количество даже мелких вопросов. В основе новая программа мало отличается от предыдущих. Из важнейших положений отмстим: почтительный тон по отношению к королю, милосердию которого вверяется восставший народ, ясно выраженная тенденция не допустить знать к занятию важных общественных должностей и требование произвести расследование поведения высших должностных лиц и наказать виновных.

Новыми статьями программы являются: определение полномочий (довольно обширных) королевских наместников (правителей); полная независимость депутатов кортесов от центральной власти и их отчетность перед, избирателями; обследование деятельности совета, алькальдов, судов и т. д. определение функций совета и судебных канцелярий для упорядочения прохождения дел и судебных разбирательств; запрещение издания — булл «без справедливых, истинных и необходимых причин» и, соответственно, применение их в неоговоренных целях; запрещение иностранным государствам торговли с Америкой; запрещение продажи общественных должностей (а уже проданные должности лишались юридической силы); запрещение отчуждать коронные имения, периодическое инспектирование пограничных крепостей и ряд других менее важных положений.

Все эти статьи обсуждались с кардиналом и адмиралом, одобрившими большинство из них. Но соглашение так и не было достигнуто. Адмирал продолжал вести переговоры о мире с Вальядолидской хунтой через посредство двух своих агентов, монахов, но он делал это лишь с целью внести раскол в лагерь комунерос и выиграть время для пополнения королевской армии.

Тем временем движение комунерос приобретало все более очевидный антифеодальный характер. Это нашло свое выражение в актах грабежей и насилий, совершенных в феодальных поместьях, и в особенности в приказе хунты от 10 апреля 1521 г., где говорилось, что «впредь война с грандами, кабальеро и другими врагами королевства должна вестись кровью, огнем и железом». Хунта основывалась на том, что гранды были врагами истинных служителей короля и их союзников — городов (под служителями короля — подразумевались восставшие).

Поражение под Вильяларом и его последствия. Повстанческие войска оказались разделенными на две части: одна, главная, была расположена в Торрелебатоне, другая (епископа Акуньи) — на территории Толедо. При первой части находились Падилья, Мальдонадо, Браво, Пиментель и другие военачальники, которые, проводя пагубную тактику бездействия, только теряли время и нисколько не препятствовали продвижению противника, 19 апреля находившегося уже всего в одной лиге от Торрелебатона. Это был очень удобный случай атаковать противника, не успевшего подтянуть все свои силы. Однако Падилья упустил его. 22 апреля Падилья разобрался в обстановке и, не решаясь дать сражение, так как обещанные Сарагосой, Леоном и Саламанкой подкрепления не прибыли, а в его собственной армии открылись многочисленные случаи дезертирства, отдал приказ отходить по дороге в Торо.

По некоторым свидетельствам, Падилья два раза пытался завязать бой с королевскими войсками, которые, увидев, что его армия отступает от Торрелебатона, двинулись ей навстречу. Но другие командиры повстанческой армии настояли на дальнейшем отступлении, вначале проходившем в известном порядке. Наконец, обе армии встретились на мосту Фьерро, около Вильялара, но к этому времени повстанческая армия была уже деморализована и способна лишь к бегству, но не к бою. Падилья попытался сдержать свои отступающие войска, но не смог. Основные силы его армии укрылись в Вильяларе, где Браво и Мальдонадо сделали безуспешную попытку их сорганизовать. Падилья, в припадке отчаяния бросился один против кавалерии противника, ища смерти. Он был ранен и захвачен в плен вместе с Браво и Мальдонадо. Остальных сторонники короля истребили без всякого сопротивления, не потеряв при этом сами ни одного человека. Войска повстанцев потеряли сто человек убитыми, четыреста ранеными и более тысячи человек пленными Главным инициатором этой резни был доминиканский монах Хуан Уртадо.

Некоторые старинные отчеты о поражении под Вильяларом содержат указание на то, что в войсках Падильи имела место измена и что, в частности, изменили артиллеристы. По это непроверенные сведения. То, что бездействовали артиллерия и мушкетеры, можно объяснить сильным ливнем, шедшим в тот день, бившим прямо в лица повстанцев и затруднявшим их движение. Однако надо сказать, что это могло лишь ускорить развязку, основной же причиной было то, что войска Падильи попросту не оказывали никакого сопротивления.

Падилья, Браво и Мальдонадо были заключены в ближайший замок Вильяльба, откуда их на следующий день перевели в Вильялар. При обсуждении вопроса о том, когда следует их судить — немедленно или по возвращении короля, — большинство судей высказалось за немедленный суд. Алькальды короля приговорили всех троих к отсечению головы и к конфискации всего имущества. Приговор был приведен в исполнение немедленно в том же Вильяларе. Авторы хроник рассказывают, что когда осужденных вели на эшафот, то глашатай объявлял: «Таково наказание, совершаемое над этими кабальеро по приказу короля и от его имени коннетаблем и правителями. Им отрубят головы как изменникам и возмутителям народа и как похитителям власти» и т. д. Браво с негодованием ответил: «Лжешь ты и лжет тот, кто тебя послал: мы не предатели, а ревнители народного блага и защитники свобод королевства». Алькальд ударил его палкой, а Падилья заметил: «Сеньор Хуан Браво, вчера нужно было драться по-рыцарски, а сегодня надо умирать по-христиански». Трупы всех трех вождей были похоронены в Вильяларе. Тело Браво было через несколько месяцев перенесено в церковь Санта Крус де Сеговия. Тела остальных, по-видимому, также были перенесены в другие пункты (Саламанку и монастырь де ла Мехорада около Ольмедо). Другой вождь комунерос — Мальдонадо Пиментель, племянник графа Бенавенте, — был обезглавлен в Симанке 12 мая следующего года.

Когда в Толедо пришло известие о поражении под Вильяларом, вдова Падильи, донья Мария Пачеко, сумела возбудить боевой дух повстанцев, которые продержались против королевских войск вплоть до 25 октября 1521 г. Впоследствии донья Мария добилась, чтобы ее сыну были возвращены титулы и имущество его отца (на которое был наложен запрет) и чтобы восстановление чести ее мужа было оформлено юридически, что было подтверждено королевским указом, подписанным членами королевского совета, а затем и самим королем.

Казнью вождей движение не окончилось. В феврале 1522 г. в Толедо произошли новые вспышки восстания, вызванные сторонниками доньи. Марии, которой в конце концов пришлось бежать в Португалию. Она была заочно приговорена к смерти, а дом ее разрушен до основания. Другие, замешанные в движении, были наказаны столь же сурово. Судя по различным приказам и инструкциям, можно было ожидать, что легкая победа под Вильяларом должна была склонить к милосердию короля, который, кстати сказать, должен был вернуться. Но на деле все было иначе. 16 июля 1522 г. Карл вернулся в Испанию. Вскоре им была дарована всеобщая амнистия (28 октября); но она не распространялась на 293 человека, замешанных в восстании, от которого к тому времени не осталось и следа. Действительно, вслед за Вильяларом сдался Вальядолид, жителям которого была обещана амнистия, за исключением 12 человек, по большей части высланных в дальнейшем. За Вальядолидом последовали Медина, Леон, Самора, Сеговия, Саламанка, Паленсия и Авила. Некоторое время сопротивлялись лишь Толедо (о замирении которого мы уже говорили), Мадрид и часть района Мурсии. Епископ Акунья, находившийся в Толедо, бежал, однако вскоре был захвачен в Наваррете (провинция Логроньо). Те самые кастильские города, которые прежде восставали, теперь послали свои войска в распоряжение королевских правителей для борьбы с французами, захватившими почти всю Наварру. Этим они доказали свою полную лояльность. Вскоре покорились города Мадрид и Мурсия.

В этой обстановке нужна была снисходительность. За мягкие меры по отношению ко всем восставшим стояли наместники, которые всячески ходатайствовали об этом перед королем. Им противодействовали члены королевского совета и придворные-фламандцы. Не трудно догадаться, к чему склонялся сам Карл, если учесть, что он высадился с армией, насчитывавшей 4000 немецких солдат, и с большой свитой фламандских фаворитов и слуг. Намерения Карла не оставляли сомнений. Совет начал вести процесс за процессом. Вскоре было обезглавлено 24 видных деятеля движения комунерос, главным образом депутатов от Городов. Эта жестокая расправа, уже после того как исчезла всякая опасность, была плохо встречена в Испании. Адмирал в своих письмах неоднократно указывал королю на неполитичность подобных действий и среди прочих приводимых им доводов указывал, что амнистия была обещана от имени короля. Одновременно он советовал королю принять разумные меры к предотвращению подобных восстаний в дальнейшем. Карл не посчитался с адмиралом, как не посчитался и с Сиснеросом в 1517 г. Процессы, конфискация имущества и всякие другие преследования продолжались вплоть до амнистии 28 октября, которая, впрочем, не распространялась на военнослужащих королевской армии, примкнувших к комунерос, а также на ряд других лиц, упомянутых выше.

Большинство лиц, на которых не распространялась амнистия, было приговорено к разным наказаниям, даже к смерти. Лишь некоторые получили прощение по ходатайству королевских прокуроров и других ответственных лиц. Король требовал выдачи всех бежавших в Португалию, но получил отказ. Граф Сальватьерра, взятый в плен, умер в 1524 г. в Бургосской тюрьме. Епископ Самора был казнен в 1526 г., но не как повстанец, а как убийца Мендо Ногероля. С этого года наблюдается тенденция к смягчению репрессивных мер, что подтверждается рядом фактов.

Братства Валенсии и Майорки. Одновременно с кастильским движением комунерос в Валенсии и на Майорке имели место два восстания, известные под названием «братств» (germanias) (от каталонского слова germâns — братья). Правда, существуют документы, в которых оба эти восстания называются так же, как и восстание кастильских городов. Однако совершенно бесспорно, что, несмотря на многочисленные черты сходства, между братствами и комунерос имелись и принципиальные различия. Первые носили прежде всего социальный характер, в особенности Валенсийское братство. А восстание комунерос, хотя и очевидна его антифеодальная направленность, по своей программе и общим тенденциям имело, в основном, политический характер. Поэтому мы будем говорить о братствах дальше, когда речь пойдет о социальной структуре общества, о классах.

Между восставшими Валенсией и Майоркой поддерживалась тесная связь. Имелась также, хотя и очень слабая, и поверхностная, связь между Валенсийским братством и кастильскими повстанцами. Связующим звеном между ними была Мурсия, в силу ее территориальной близости к Валенсии. Когда в Мурсии была провозглашена власть городской общины (17 мая 1520 г.), то в Валенсию сразу же были отправлены две делегации. Обе они были приняты с большим сочувствием и почетом. Были даны заверения в дружбе и солидарности с восставшими. Но, как мы уже говорили, эти отношения не имели никакого практического значения для совместных действий Кастилии и Валенсии. Обе они были слишком заняты своими собственными, внутренними делами. Попытки к объединению всех недовольных на всей территории Испании, предпринимавшиеся сначала Толедо, а затем хунтами в Авиле, Тордесильясе и Вальядолиде, не привели ни к каким результатам. Братства помогли движению комунерос лишь косвенно: они отвлекали внимание и силы королевских наместников, чем еще более усложняли положение — кардинала и его соправителей.

Движение в Валенсии имело одно специфическое последствие — оно вызвало политику ограничения в отношении мудехаров[31], колонов и рабов местных феодалов. Эта политика привела в конце концов к восстанию мудехаров, подавление которого дорого обошлось королевским войскам.

Вопросы международной политики. Когда восстание комунерос находилось в своей самой критической точке (май 1521 г.), произошло значительное осложнение политической обстановки, вызванное вторжением французов в Наварру. Повстанцы установили связь с французским королем, причем остается невыясненным — то ли для того, чтобы получить поддержку аналогичную той, какую они искали в Португалии (так говорят французские источники, и, кажется, в этом признавались некоторые повстанцы), то ли всего лишь для отвлечения правительственных сил. Последнее является более вероятным. Но эти комбинированные действия не дали желаемых результатов, так как все произошло уже после Вильялара. Вместе с тем мы видели, что в ответ на вторжение французов ряд замиренных городов поспешил послать свои войска для отвоевания крепости Сан-Хуан де Пье де Пуэрто и Памплоны, захваченных французами, и для снятия осады с Логроньо, что вскоре и произошло в результате сражения под Ноэном (30 июня).

Французский король Франциск вторгся под предлогом оказания помощи Генриху де Лабри, князю Беарнскому, в его притязаниях на королевство Наваррское. Таким образом, вновь всплыла та же проблема, перед которой стояли еще Фердинанд Католик и кардинал Сиснерос. В сущности, это было не больше, чем эпизодом в вековой борьбе между французской монархией и Арагоном, о еще более обострившейся вследствие соперничества Карла и Франциска в притязаниях на императорскую корону и победы первого.

Битва при Нозпе и отступление французских войск лишь отсрочили на некоторое время опасность со стороны западных Пиренеев. Так оценивали положение наместники, писавшие об этом королю в июле 1521 г. Нехватка денег, дезорганизация войск и раздоры, разделявшие кардинала, адмирала, коннетабля и других представителей знати, не способствовали безопасности границы и делали ее очень уязвимой как со стороны Наварры, так и со стороны Гипускоа.

И действительно, вскоре последовало второе нападение французов (сентябрь). Им удалось овладеть Фуэнтеррабией и другими пограничными пунктами (октябрь), в то время как часть королевских войск была занята подавлением восстания в Толедо. Наместники стремились собрать в Витории новые войска и укрепить Памплону. При решении первой задачи они столкнулись с большими трудностями ввиду полного отсутствия денег. Наместники рассчитывали на помощь местного населения и «в особенности знати», однако, во-первых, вспомогательное войско запоздало, а, во-вторых, оно скоро разбежалось — все по той же причине отсутствия средств и наличия раздоров между наместниками, затруднявших всякие решительные действия. Для выяснения обстановки король отправил в качестве своего специального уполномоченного дона Диего Уртадо. Однако тот ничего не смог сделать. Для исправления положения требовалось личное присутствие короля.

Но Карл надолго задержался в Германии, где обстановка была очень сложной и запутанной. Князья-избиратели заставили нового императора подписать компромиссное соглашение, содержащее различные статьи, которые, но курьезному совпадению, частично повторяли требования, выдвигавшиеся восставшими испанскими городами; статьи ограничивали некоторые права императора и были направлены к сохранению независимости от испанской короны. Эти предосторожности со стороны князей-избирателей были нелишними, так как, несмотря на пренебрежение Карла к испанцам, идеалом его политики был испаноцентризм. К испанской короне он присоединил бургундские владения и Северную Италию. Его заявления на имперском сейме в Вормсе были совершенно определенны. С другой стороны, считая, что императорская власть божественного происхождения, Карл открыто стремился к проведению абсолютистской политики, к укреплению своей личной власти и хотел покончить с самостоятельностью многочисленных мелких государств, составлявших тогдашнюю Германию. Против такой политики наверняка должна была возникнуть сильная оппозиция со стороны немецких владетельных князей.

К этой неизбежной борьбе примешалась и религиозная борьба, вызванная проповедями Лютера и образованием протестантского лагеря. Карл, до известных пределов откосившийся благосклонно к церковным реформам, ни в коей мере не желал изменения церковных догм[32]. И если по политическим мотивам он некоторое время мирился с Лютером, то после окончания Вормского сейма он решительно выступил против его реформ. Все эти события имели место в 1521 г., когда наместники находились в наиболее затруднительном положении и просили короля вернуться в Испанию.

Перед лицом этих обстоятельств — враждебная позиция Франции, политические затруднения и религиозная борьба в Германии — Карл находился в очень стесненном материальном положении. Его экономические затруднения носили постоянный характер. Частично он сумел выпутаться из них ценой таких серьезных конфликтов, каким, например, было восстание комунерос. Вместе с тем, отсутствие единства Испании создавало большую опасность в случае войны с другими державами, в особенности если противником оказалась бы такая крепкая, объединенная монархия, как Франция. Несмотря на то, что Карл находился в родстве с Генрихом VIII, он не мог рассчитывать на поддержку со стороны Англии, так как политика английского короля, вернее, политика его советника Уолси, была очень неопределенной. Что касается римского папы, то из-за итальянских дел он был безусловным врагом Испании, а вовсе не возможным союзником. Карл вряд ли мог надеяться на другие силы, кроме тех, которые в состоянии была выставить собственно Испания и некоторые дружественно настроенные части Германской империи (в Австрии, Германии и в особенности во Фландрии), да еще на свой собственный ум, твердость и энергию.

В начале его царствования политика Шьевра привела к заключению союза с Францией, оформленного Нойонским договором (13 августа 1516 г.), согласно которому Франциск передавал права на Неаполь своей дочери Луизе, вступавшей в брак с Карлом. Взамен Карл обещал компенсировать королеву Наваррскую. Но в том же году был заключен и другой договор, между папой, императором и Англией, направленный против французского короля. Таким образом, договор, заключенный в Нойоне, терял свое значение. Борьба за императорский престол еще более обострила обстановку. Война, начатая в 1521 г. Францией, явилась естественным разрешением создавшегося кризиса.

Война с Францией. Нападение Франциска I на Наварру вызвало войну и в Италии, над северной частью которой господствовал французский король. В тот период Карл мог рассчитывать на поддержку папы Льва X и на германских владетельных князей, обещавших к 1522 г. выставить вспомогательные войска. Англия также примкнула к императору. Однако ее помощь практически сводилась к нулю. Это объяснялось взаимным недоверием и нежеланием Уолси открыто рвать с Францией.

Военная кампания в основном развернулась в Италии и может быть разделена на три периода.

Первый период, благоприятный для Карла, привел к потере французами всего севера Италии — от Милана до Генуи. Успехи Карла склонили на некоторое время английского короля к оказанию более эффективной помощи, которая выразилась в опустошении северо-западных районов Франций. Карл получил поддержку от Венеции. Новый папа, преемник Льва X, кардинал Адриан, некоторое время пытался сохранять нейтралитет, но затем и он присоединился к Карлу. Наконец, в результате опрометчивых действий матери Франциска на сторону императора перешел вместе со своими войсками наиболее могущественный вассал французского короля — герцог Карл Бурбонский. Причиной измены герцога явилось намерение Франциска лишить герцога наследства, оставшегося после смерти жены. Когда начался процесс, герцог Бурбонский счел свою жизнь в опасности и перешел на сторону Карла. Благодаря его помощи были одержаны победы в Италии и захвачен Прованс вплоть до Марселя, оказавшего героическое сопротивление. Колебания Карла и медлительность его войск (отчасти объяснявшиеся отсутствием средств) помешали извлечь большие выгоды из достигнутых успехов. В западных Пиренеях испанцам удалось вернуть Фуэнтеррабию.

Второй период кампании был очень неудачен для Карла. Франциск собрал армию и вторгся в Италию (октябрь 1524 г.), овладел Миланом и осадил Павию, в которой укрылся командующий войсками Карла Антонио де Лейва. Для императора сложилась тяжелая обстановка. Недавние союзники — Венеция и папа (Адриан умер 14 сентября 1523 г., и папой был избран Климент) — откололись от него; в Германии назревало восстание; и Карл не мог положиться ни на Англию, ни на своего собственного брата Фердинанда, претендовавшего на герцогство Миланское.

Третий, заключительный, период кампании принес быстрые и неожиданные изменения. Соединенные войска герцога Бурбонского и маркиза де Пескары общей численностью в 20 000 человек, состоявшие преимущественно из немецких наемников и испанских аркебузиров, появились перед Павией, где 24 февраля 1525 г. произошла решающая битва, в результате которой французы были полностью разгромлены, и сам французский король попал в плен. Он был отвезен в Испанию и заключен со всеми полагающимися почестями в замок Луханес, в Мадриде, где перенес очень тяжелую болезнь.

13 января 1526 г. был подписан мирный договор, по которому Франциск уступил Карлу Бургундию в ее старых границах и отказывался от всех своих прав на Италию и Нидерланды. Кроме того, он обязывался вернуть герцогу Бурбонскому все его земли и титулы и предоставить в распоряжение испанского короля французскую армию. Но этот договор оказался бесплодным. Франциск не намеревался выполнять его. Он нарушил его тотчас же, как получил свободу. Дела снова принимали дурной оборот для Карла, так как еще несколько раньше (30 августа 1525 г.) Англия порвала союз с Испанией и заключила с Франциском мир, а в Италии папа и другие властители стремились избавиться от императорского владычества. Драматическим поводом к разрыву отношений с Англией послужило бесчеловечное обращение Генриха VIII со своей супругой, королевой Екатериной, дочерью католических королей. Возможно, что одной из причин жестокого обращения с женой было желание Генриха VIII дать повод к разрыву с Карлом.

Война с папой. Климент VII, человек трусливый и нерешительный, безусловно, в глубине души, как папа и итальянец, был противником императора. Победа при Павии в высшей степени обеспокоила и папу, и Венецию, и всех итальянцев. Продолжительная военная оккупация требовала огромных расходов на содержание оккупантов; помимо этого, население страдало от произвола военачальников и недисциплинированности солдат. Все это приводило к непрерывно учащавшимся протестам.

В мае 1526 г. между Францией, Венецией, Флоренцией, Миланом и папой, при поддержке Англии, оформился союз, носивший название «святой лиги». Своею целью союз ставил освобождение Северной Италии от войск Карла, а в случае сопротивления последнего, отторжение Неаполя и освобождение детей Франциска I, оставленных Карлом в качестве заложников до выполнения Мадридского договора.

Карлу было известно из сообщений командующего его войсками Пескары о событиях, назревавших в Италии. Через своих послов герцога де Сесса и Уго де Монкада Карл попытался отвлечь папу от его намерений. Однако папа оставил все усилия Карла без внимания. Тогда Монкада, согласно полученным инструкциям, использовал вражду между кардиналом Колонной и его домом, и папой, оказав поддержку партии Колонны. Обманув Климента VII ложным соглашением, Колонна захватил папский дворец и вынудил папу бежать. Пока Климент укрывался в замке св. Ангела, партия Колонны захватила сокровища, хранившиеся в соборе св. Петра. Папа вынужден был начать переговоры с Монкадой; позже он отомстил дому Колонны, опустошив его владения.

17 сентября Карл направил папе очень важный документ, в котором не только отстаивал свои права, но и резко осуждал поведение папы и грозил собрать церковный собор, обещанный протестантам. С протестантами император действительно временно примирился в расчете на их военную помощь. Ему удалось получить от них армию в 11 000 отборных солдат под командованием знаменитого военачальника Георга Фрундсберга, заклятого врага папы. Армия Фрундсберга перевалила через Альпы и соединилась с войсками герцога Бурбонского.

Недостаток средств, а также нравы и обычаи немецких солдат, к которым присоединилось много итальянцев, привели к полному расстройству дисциплины, и командиры были бессильны восстановить ее. Жизнь герцога Бурбонского и Фрундсберга оказалась в опасности, когда вышедшая из повиновения армия двинулась к Риму, невзирая на перемирие, заключенное с папой. Папа хотел откупиться деньгами, но разгоревшиеся аппетиты солдат невозможно было удовлетворить. Тогда Климент объявил вторгшимся войскам священную войну и приготовился вести оборону собственными слабыми средствами.

6 мая 1527 г. Рим был взят приступом, во время которого погиб герцог Бурбонский; после его смерти не дисциплинированность немецких и испанских солдат еще более увеличилась. Ворвавшиеся в город войска разграбили его, не пощадив даже церквей. Папа, запершись в замке св. Ангела, почти месяц продолжал сопротивляться, но затем капитулировал. Солдаты, овладев замком, отобрали у папы и кардиналов все найденные при них драгоценности и разграбили жилые помещения замка.

Сообщения об этих событиях (правда, не очень полные) пришли в Испанию в середине июня и произвели там гнетущее впечатление. Хотя некоторые испанцы, побывавшие в Италии, и рассматривали разгром Рима как божественное возмездие за прошлые и настоящие прегрешения и как предупреждение о необходимости быстрого проведения церковной реформы, но испанское общественное мнение, глубоко проникнутое католицизмом, было подавлено происшедшими событиями. Карл, отчасти сам виновный в случившемся, поскольку именно он санкционировал поход герцога Бурбонского на Рим (хотя он и не мог предугадать всех последствий), поспешил выразить свое сожаление и, чтобы подчеркнуть свою «скорбь», приказал отменить подготовлявшиеся по случаю рождения сына Филиппа (21 марта 1527 г.) празднества. Но Карл не спешил вызволять папу из того ужасного положения, в котором тот находился в качестве пленника солдатни, продолжавшей свои бесчинства. В этом, как и в других случаях, Карл терял время во всякого рода проволочках и колебаниях.

Только 31 октября было заключено соглашение, по которому папе должны были вернуть свободу и временное право на управление его владениями, за что он обязался соблюдать строжайший нейтралитет и уплатить содержание императорским войскам. Но папа бежал раньше, чем ему была возвращена свобода. Все ожидали, что он решительно выступит против Карла, потому что еще несколько месяцев назад, 31 июля, Карл направил всем христианским государям заявление, в котором оплакивал случившееся в Риме и снимал с себя всякую ответственность.

Дезорганизация императорской армии, наступившая после взятия Рима, и опала, наложенная Карлом на преданного ему Лейву (которого Карл обвинил даже в обмане), доставили французам такие преимущества, что к концу 1527 г. они снова овладели почти всей Северной Италией и поддержанные многими итальянскими государями, двинулись на Неаполь. К счастью для Карла, успехам Франциска помешал целый ряд обстоятельств: Англия (где общественное мнение было настроено против политики Уолси) не. смогла оказать помощи своей союзнице; во французской армии, осаждавшей Неаполь, началась эпидемия чумы; наконец, французам изменил, поссорившись е Франциском, генуэзский адмирал Андреа Дориа. Папа вскоре отказался от борьбы и вернулся в Рим под покровительство императора.

Население жаждало мира. В переговорах приняли участие знатнейшие дамы обоих королевских дворов, и в частности тетка Карла, Маргарита, наместница во Фландрии (поэтому заключенный мир получил название «дамский»). В результате переговоров между испанским и французским королями 29 июня 1529 г. был подписан мирный договор[33]. Некоторое время борьбу продолжали Венеция, Милан, Феррара и Флоренция, но вскоре благодаря посредничеству папы и личному вмешательству Карла, прибывшему в Италию в августе, было достигнуто мирное соглашение и заключен оборонительный союз (25 декабря) между императором, папой Климентом VII, королем Венгрии, Венецией, Миланом, Савойей и другими итальянскими республиками. Два месяца спустя триумф Карла был закреплен торжественной коронацией в Болонье, причем императорскую корону на Карла возложил сам папа.

Вопрос о миланском герцогстве. 1529–1536 гг. были мирным периодом в отношениях между двумя великими соперниками — Карлом и Франциском, воплощавшими в себе сталкивающиеся политические интересы Франции и Германской империи. Как мы увидим в дальнейшем, император использовал эти годы для разрешения назревших в Германии (куда он прибыл лично) проблем и для проведения своей первой экспедиции в Африку, о которой мы будем говорить отдельно.

1 ноября 1536 г. умер миланский герцог Сфорца. Французский король заявил свои права на это герцогство, находившееся в вассальной зависимости от Германской империи. То же сделал и Карл. Мирный договор 1529 г. давал Карлу большие права, подкрепленные, кстати, женитьбой герцога Сфорца, незадолго до его смерти, на племяннице Карла.

Франциск решил осуществить свои притязания силой оружия и в марте 1536 г. вторгся в Савойю. Чтобы усилить свое положение, Франциск заключил с турецким султаном договор о мире и торговле, в результате которого в том же 1536 г. у берегов Италии появилась объединенная франко-турецкая эскадра.

Карл быстро принял ответные меры, заняв Пьемонт и вторгнувшись в Прованс. Правда, поход этот не дал результатов, так как французы заблаговременно оставили эту область. Но и французам также удалось достичь известных успехов. Ими была занята часть Фландрии, где они терроризировали местное население. Турки нападали главным образом на владения Венецианской республики. Вскоре было заключено перемирие (1538 г.), благодаря которому Карл получил через некоторое время разрешение Франциска проследовать во Фландрию (куда его призывали срочные дела) через французскую территорию. Рыцарский поступок Франциска в данном случае резко контрастирует с его бесчестностью в других случаях[34]. Но такое сочетание противоположных качеств было присуще почти всем политическим деятелям той эпохи. В то же самое время Франциск начал всячески интриговать против Карла, не прибегая, однако, к войне вплоть до 1542 г.

Готовясь к новой войне, Франция заключила договоры с некоторыми немецкими государями, а также с Данией и Швецией. Убийство испанскими солдатами двух французских послов возле Павии, совершенное в июне 1541 г., явилось новым поводом к разрыву, подготовлявшемуся уже давно. Вначале война складывалась неблагоприятно для французов. В 1543 г. несколько побед, одержанных ими и их союзниками-турками, дали им известные преимущества. В этот критический момент Карл получил поддержку от немецких протестантов и заключил секретный договор с Англией, намечавший раздел Франции.

Император вторгся во Францию, двигаясь сначала на Париж, а затем на север, где он овладел Суассоном. Но, к всеобщему удивлению, вскоре (17 сентября 1544 г.) был подписан мирный договор, сопровождавшийся секретным соглашением. Договор предусматривал урегулирование итальянских дел с помощью брака герцога Орлеанского, второго сына Франциска, и дочери или племянницы Карла. Секретное соглашение предусматривало созыв собора (независимо от согласия папы) для обсуждения церковной реформы. Однако французский король продолжал добиваться союза с турками и протестантами для возобновления войны, началу которой помешала только его смерть, наступившая 31 марта 1547 г. Со смертью Франциска исчез крупнейший личный противник Карла, но и после этого не прекратилось соперничество между Францией и Габсбургами (а косвенно и Испанией), ему суждено было иметь серьезнейшие последствия.

Турецкая опасность. 29 мая 1453 г. турки захватили Константинополь, что, как мы уже видели, немедленно отразилось на испанской торговле и внешнеполитическом положении Испании. Опасность нападений берберских и алжирских пиратов на берега Испании все более увеличивалась. Теперь они уже не ограничивались простыми набегами на прибрежные поселения, а стали проникать в глубь страны. Дополнительной причиной для беспокойства были связи между африканцами и испанскими морисками; их всегда подозревали, хотя не всегда для этого были основания.

В результате экспедиций и завоеваний времен Изабеллы и Сиснероса Испания завязала политические отношения с Тунисом, Алжиром и Тлемсеном и приобрела в Африке определенные интересы, которые приходилось защищать. Было ясно, что, желая избавиться от испанской зависимости, властители этих стран постараются опереться на турок, которые, не довольствуясь своим господством над частью африканского континента, вмешивались вдела христианских королей. Наконец, настойчивое стремление турок расширить свои европейские владения на север от Дуная угрожало владениям Австрийского дома и всей Германской империи.

Испанские, интересы были непосредственно затронуты в связи с появлением в Алжире и Тунисе некоего мусульманского авантюриста, известного под прозвищем Барбароссы, удачливого и смелого пирата, ставшего грозой средиземноморских моряков. Король Алжира обратился к нему за помощью против испанцев, и, как часто бывает в подобных случаях, помощник вскоре превратился в господина. Умертвив алжирского короля, Барбаросса посадил на его место своего брата Хорука, который начал расширять владения за счет соседей. Это привело к столкновению с испанцами, и Хорук был убит (1518 г.). Тогда Барбаросса обратился за помощью к турецкому султану. Он отдал Алжир под протекторат Турции и был назначен командующим турецкой эскадрой. Вскоре Барбароссе удалось завоевать Тунис, откуда он стал угрожать итальянским берегам.

По многим, уже приводившимся выше, причинам Испании важно было покончить с хозяйничаньем Барбароссы. Карл сам возглавил экспедицию и с большим флотом, на борту которого находилось 30 000 человек, появился в водах Туниса. Овладев фортом Ла Колета и столицей (1535 г.), Карл сверг Барбароссу и восстановил на престоле законного короля. Результаты этой экспедиции имели прежде всего моральное значение, поскольку было поколеблено могущество Барбароссы. Кроме того, было освобождено большое количество пленников, захваченных мусульманами во время их многочисленных нападений на христианские земли. По словам некоторых авторов, число освобожденных христиан достигало 20 000 человек.

Новая война с Францией, начавшаяся в 1536 г., на долгое время отсрочила военные экспедиции в Африку. Они были возобновлены в 1541 г., когда Карл отправился на завоевание Алжира, выбрав для этого, вопреки авторитетному мнению адмирала Дориа, неподходящее, время года. Экспедиция была неудачна, и армия Карла, ничего не достигнув, вынуждена была погрузиться на суда, понеся при этом большие, потери. Несколько лет спустя испанские войска (посланные Карлом в Венгрию на помощь королю Фердинанду, против которого восстали некоторые из его вассалов) приняли участие в боях с турками в Трансильвании, где в большой степени способствовали сдерживанию турецкого натиска на европейские земли.

Колониальная экспансия в Центральной Америке. В то время как Карл растрачивал кровь и деньги своих подданных в Европе и Африке, освоение Вест-Индии шло очень быстрыми темпами и дополнялось военными захватами большей части открытых территорий. К 1517 г. уже были известны Антильские, острова и острова Мексиканского залива, часть Флориды, большая часть Центральной Америки, по обе стороны перешейка, берега современной Колумбии и Венесуэлы и юго-восточное, побережье вплоть до Рио де ла Платы. Таким образом, можно смело утверждать, что если политическим центром экспансии был остров Гаити, где находилась резиденция королевского наместника, то географическим центром, в особенности после открытия Тихого океана в 1513 г., должен был стать район Материковой земли (Tierra Firme) названный впоследствии Кастилия дель Оро[35]. на север и на юг дорога была открыта и манила своей неизведанностью; к тому же рассказы индейцев были весьма заманчивыми.

Помимо настойчивого желания отыскать золотые россыпи, руководившего большинством исследователей, их интересовал еще и вопрос о существовании канала или пролива, соединяющего два океана, о котором сообщалось в письмах Веспуччи. Как мы увидим из дальнейшего, оба эти стремления лежали в основе всех экспедиций между 1517 и 1556 гг. В районе Материковой земли концессии от короля получили Охеда (или Хохеда) и Никуэса. Охеда основал в 1510 г. колонию Ураба; Никуэса — колонию Номбре де Дьос; Нуньес де Бальбоа совместно с Энсисо основал в Дарьенском заливе колонию Санта Мария де ла Антигуа. При Бальбоа, назначенном в 1513 г. начальником этих колоний, находился молодой эстремадурец по имени Писарро, которому, кажется, первому пришла мысль о завоевании Перу. Туманные сведения об этой стране ему сообщил один индейский вождь из залива Сан-Мигель. Бальбоа сменил Педро Ариас (или Педрариас), человек жестокий и без всяких организаторских способностей. За время его правления бесчеловечно загублено множество индейцев, и даже сам Бальбоа был казнен по подозрению в желании объявить себя независимым, однако главную роль в этом сыграла скорее личная зависть со стороны Педрариаса. Бальбоа готовился в то время к обследованию берегов Тихого океана морским путем[36]. Несколько раньше Моралес, племянник Педрариаса и человек не менее жестокий, завоевал Жемчужные острова (Islas de Perlas), названные так потому, что там добывался жемчуг.

Преемник Бальбоа по командованию эскадрой Эспиноса основал город Панаму (1519 г.) и обследовал перешеек, в то время как Уртадо с моря обследовал побережье вплоть до Никайского залива. За этими путешествиями последовало путешествие Хиля Гонсалеса, открывшего Никарагуа (1521 г.), посетившего озеро с тем же названием и позже поднявшегося до устья реки Улеа (Пуэрто Кабальос) и оконечности Гондураса (1524 г.). По некоторым предположениям, старший офицер Хиля Гонсалеса Андрес Ниньо еще несколько раньше сумел достигнуть Чьяпы (Мексика). Другой подчиненный Педрариаса, Франсиско Фернандес де Кордова, основал города Нуэва Гранада и Нуэво Леон.

Первое путешествие на Юкатан было совершено в 1517 г. под начальством уже упомянутого Эрнандеса или Фернандеса де Кордова, посланного правителем Кубы Веласкесом. Здесь впервые испанцы воочию убедились в высокой цивилизации народа майя. Испанцам не удалось высадиться, так как туземцы отогнали их, причинив им большие потери. Экспедиция обследовала часть северного и западного берегов этого полуострова (до Кампече) и затем направилась во Флориду. В 1518 г. под начальством Грихальва была предпринята новая экспедиция, вернувшаяся с богатой добычей; она посетила Юкатан и направилась дальше к Тампико (Пануко). За сходство, которое имели дома этой страны, сложенные из грубого камня, с испанскими домами, завоёванной территории было дано название Новая Испания, сохранившееся и в дальнейшем.

Завоевание Новой Испании. Успехи этой экспедиции предрешили посылку третьей, во главе которой был поставлен эстремадурец Эрнан Кортес, отличившийся как полководец при завоевании Кубы. Силы Кортеса, отправившегося с острова Кубы в 1519 г., состояли из 11 кораблей, 400 солдат, 200 индейцев, 32 боевых коней, 10 пушек и 4 кулеврин. Кортес был очень подходящим человеком для подобного предприятия. Храбрый, терпеливый, благоразумный, образованный, способный к разработке самых обширных политических планов и к проведению их в жизнь с величайшей настойчивостью, он умел использовать все благоприятные возможности. За несколько месяцев Кортес покорил обширное и могущественное государство, которое другой полководец с меньшими способностями сумел бы покорить лишь в течение нескольких лет и ценой страшного кровопролития.

Карта 2

По прибытии на Юкатан Кортес выиграл первую же битву на реке Табаско, в результате которой были подчинены окрестные вожди. Следуя вдоль побережья, Кортес высадился (21 апреля) в местности, на которой позже был основан город Веракрус. Здесь его посетил местный правитель, зависимый от императора, резиденция которого находилась в городе Мехико. Получив известие о прибытии испанцев, император Монтесума (или Мотекусома) попробовал отвратить надвигавшуюся опасность, отправив Кортесу богатые дары (главным образом золото) с просьбой отказаться от дальнейшего продвижения в глубь страны.

Карта 3

Полученные дары и сведения о богатствах Мексики только еще больше разожгли захватнические устремления Кортеса, который оставил просьбу императора без внимания и продолжал свое продвижение. С самого начала Кортес нашел союзника — племя тотомаков, в столице которого, Семпоала, он расположился. Изучив положение дел в стране, Кортес установил, что империя Монтесумы состоит из очень разнородных элементов, политическое господство среди которых принадлежит племени ацтеков, и что остальные племена готовы отделиться при первой благоприятной возможности. Он правильно рассудил, что при умелом использовании эти обстоятельства как нельзя лучше отвечают его намерениям.

Чтобы избежать случаев дезертирства из своей и так уменьшившейся армии, Кортес приказал вытащить на берег или затопить все суда, отрезав таким образом все пути к отступлению (решение героическое, но оно могло оказаться гибельным для участников экспедиции). Он продолжал продвижение с отрядом из 315 испанцев, 1300 человек вспомогательных войск из племени тотомаков при 7 орудиях. Кортес двигался по направлению к столице полузависимой республики Тлашкала, через Халапа и лощины горной цепи, окаймляющей плато Анахуак, на которое он проник через северный склон горы Пероте. Сначала тлашкальтеки оказали сильное сопротивление, но затем, разбитые в бою, они примкнули к Кортесу и сделались его мощными и верными союзниками.

Из Тлашкалы испанцы выступили в Чолулу, куда Кортес направился с целью предотвратить и наказать измену, подготовлявшуюся императором, о которой ему донесли тлашкальтеки (что, по-видимому, было неверно). Испанцы устроили ужасную резню чолултеков, в то время как тлашкальтеки грабили город. Из Чолулы испанцы направились в Иштальяпан, а оттуда в Мехико, куда они прибыли 8 ноября. В Мехико их приняли с большим почетом, но вскоре Кортес узнал, что на небольшой гарнизон, оставленный в Веракрус, было совершено предательское нападение по приказу Монтесумы. Тогда Кортес решил захватить Монтесуму в качестве заложника[37]. Эта мера была тем более необходима, что диспропорция в силах испанцев и ацтеков все увеличивалась.

Находившийся во власти Кортеса Монтесума, расправившись с некоторыми из своих вождей, пытавшихся поднять восстание, признал полную зависимость от испанского короля и обязался выплачивать ему дань (налоги). Кортес остался в столице в качестве губернатора. Для ознакомления со страной он отправил несколько экспедиций, в которых принимали участие местные чиновники-ацтеки, располагавшие картами.

Несколько месяцев спустя непредвиденное обстоятельство вынудило Кортеса покинуть Мехико. Когда экспедиция Кортеса уже готова была к отплытию, правитель Кубы Веласкес решил ее задержать. Но Кортес сделал вид, что не понял приказа и отбыл выполнять ранее полученное задание того же Веласкеса. Веласкес был очень уязвлен этим непослушанием. Его раздражение против Кортеса росло по мере того, как до него доходили сведения о блестящих успехах экспедиции.

Чтобы сместить и захватить Кортеса (в нарушение приказов вице-короля), Веласкес снарядил сильный отряд численностью в 800 человек под командой Панфило де Нарваэса. Узнав об этом, Кортес вышел навстречу своему противнику, и, неожиданно атаковав его около Семпоалы, полностью разгромил. Солдаты Нарваэса присоединились к войскам завоевателя.

Покончив со своим противником, Кортес немедленно вернулся в Мехико, где его присутствие было необходимо, так как там произошло народное восстание, вызванное беспричинным жестоким и ненужным убийством туземных вождей, справлявших свой праздник в большом храме (20 мая 1520 г.). Виновником убийства был помощник Кортеса — Альварадо. Атмосфера настолько сгустилась, что Кортес вынужден был заставить Монтесуму обратиться к своим бывшим подданным с обещанием удалить испанские войска из столицы при условии обеспечения им безопасного выхода. Но восставшие были разъярены трусостью императора и предводительствуемые вождем по имени Куитлахуак стали метать в императора стрелы и камни. Раненый Монтесума отказался от всякой медицинской помощи и, как утверждают некоторые историки, через три дня умер от ран (30 июня), хотя другие историки считают (и это нам кажется более убедительным), что он был умерщвлен испанцами вместе с другими знатными пленными.

Кортесу и его войскам оставался только один выход — оставить город, что они и сделали, преследуемые ацтеками, избравшими себе нового императора по имени Куитлахуакцин. Новый император сумел в результате ловкого нападения нанести испанцам крупные потери. Испанцы вынуждены были обогнуть озеро, у которого расположен Мехико, и отступить по направлению к долине Отумба, где их поджидало двухсоттысячное туземное войско. Бой был очень тяжелый, так как сражались уже за жизнь, а не за победу. Выиграли его испанцы.

Через несколько месяцев, получив новые подкрепления от своих соотечественников и помощь от тлашкальтеков, Кортес покорил всю территорию между Попокатепетлем и Ситлалтепетлем.

Карта 4

В декабре Кортес снова двинулся на столицу, где во главе оборонявшихся войск стоял уже третий император — Куаутемокцин (Гуатимосин). Только 13 августа 1521 г. Кортесу удалось после многочисленных боев сломить героическую оборону ацтеков и захватить Мехико. После падения Мехико все окрестные земли подчинились испанцам. Кортес увенчал свой триумф несколькими военными экспедициями, в результате которых были покорены области Мичоакан, Оахака, Колима, Табаско и Паиуко. 15 октября 1522 г. Кортес был официально назначен наместником короля в Новой Испании.

Новые открытия и завоевания в Центральной и Северной Америке. Кортес не довольствовался достигнутым. Свои достижения он предусмотрительно хотел дополнить разведкой тихоокеанского побережья, расширением завоеваний в юго-восточном направлении и открытием предполагаемого пролива между двумя океанами. С этим его торопили приказы испанского короля (1523 г.), очень заинтересованного в отыскании кратчайшего пути в Азию, минуя маршрут португальцев.

Кортес организовал несколько экспедиций: одна из них, под командованием Альварадо, подчинив области Тельмаптепек и Соконуско и обширный район Гватемалы, достигла в 1523 г. Кускатлана (Сан-Сальвадор); другая была направлена в Гондурас (1524 г.); начальник этой экспедиции, Кристобаль де Олид, решил объявить страну не зависимой от испанского короля. Кортесу пришлось послать специальный отряд, чтобы пресечь эти намерения. Начальник посланного отряда, Лас Касас, основал город Трухильо (1525 г.). Третья экспедиция, под начальством самого Кортеса (1524 г.), преодолев огромные трудности, прошла через Табаско, Тепетитан, Ишталу, Акалам, озеро Петен, и, достигнув реки Пельочик (где была обнаружена одна из колоний, основанных Хилем Гонсалесом), спустилась вниз по течению реки до самого устья, где основала город Нативидад. Четвертая экспедиция, во главе которой стоял Уртадо де Мендоса, безуспешно обследовала берег Дарьенского залива в поисках вожделенного пролива.

В 1527 г. Кортес отправился в Испанию, раздраженный прибытием в Мехико правительственного чиновника с полномочиями проверить его деятельность в связи с обвинениями против него, циркулировавшими при испанском дворе. Карл I принял Кортеса с большим почетом и сделал его маркизом дель Валье де Оахака, наделив при этом большими земельными угодьями. Король возложил на него руководство всеми военными делами в Новой Испании, но изъял из его ведения гражданскую администрацию.

Вернувшись в Мехико в 1530 г., Кортес возобновил свои экспедиции (1532 г.), но теперь уже по направлению к северу и морским путем. В ходе этих экспедиций Уртадо де Мендосе удалось достичь Калифорнии; Грихальва и Акоста открыли острова Ревильяхихедо (1533 г.); самому Кортесу удалось подняться на 50 миль выше бухты ла Пас (1535–1537 гг.), а Ульоа достиг широты мыса Бахо. Но ни одна из этих экспедиций, полезных для географической науки, не дала новых колониальных приобретений.

Кортес хотел повторить экспедиции, поему воспрепятствовал вице-король Новой Испании. Тогда Кортес решил отплыть в метрополию, чтобы подать жалобу королю. В 1540 г. он прибыл в Испанию. Король принял его очень холодно, а рассмотрение жалобы тянулось так долго, что Кортес так и не дождался решения. Он умер 2 декабря 1547 г. в возрасте 55 лет. Рассказывают, что однажды Кортес, желая поговорить с Карлом, подошел к подножке королевской карсты. Карл, сделав вид, что не узнает его, спросил: «Вы кто такой?» На что Кортес гордо ответил: «Я тот, кто добыл вашему величеству больше областей, чем ваши предки оставили вам в наследство городов». Анекдот если и не достоверен, то во всяком случае правильно рисует характер короля.

Испанцы усиленно старались отыскать в северной части Мексиканского залива морское сообщение между двумя океанами. В 1520 и 1526 гг. во Флориду были совершены с этой целью безрезультатные путешествия Понсе де Леона и Васкеса Аильона. Затем капитан Пинеда, по приказу правителя Ямайки. Гарая, исследовал все побережье от Флориды до Мексики, открыв по дороге устье Миссисипи. Земли, расположенные между Флоридой и рекой Пануко (граничащие с Мексикой), получили название Земли Гарая. Несколько позже король передал эту территорию под управление Панфило де Нарваэса, который в 1528 г. совершил захватническую экспедицию в глубь страны.

Экспедиция окончилась очень печально. Из ее участников спаслись только, четыре человека, проделавшие пешком, испытывая ужасные мучения, огромный путь от самого устья Миссисипи до Калифорнии, через Арканзас и территории нынешних штатов Новая Мексика и Аризона. Другая экспедиция, предпринятая Эрнандо де Сото в 1533 г., по-видимому, добралась до современного штата Джорджия, затем повернула на запад и, претерпев множество лишений и несчастий, прибыла в очень уменьшившемся составе в Пануко.

В 1530 г. Нуньо де Гусман, двигаясь на север от Мексики, основал колонию Кулиакан. Увлеченный фантастическими рассказами уцелевших членов экспедиции Нарваэса, вице-король Мендоса приказал снарядить экспедиции на север для открытия тех богатейших стран, о которых распространялось столько слухов. Было снаряжено несколько экспедиций: одна под начальством Маркоса де Ииха (1539 г.), другие под начальством Коронадо и его помощников Мельчора Диаса и Аларкона. Ими была обследована область, расположенная к востоку от Калифорнии. Крайние точки, достигнутые испанцами, были: с одной стороны — река Колорадо, по которой они поднялись на судах на 85 лиг; у Гран Каньона они высадили отряд; с другой стороны — Миссури (область Кивирэ), которой испанцы достигли, двигаясь через Арканзас. Более поздние экспедиции достигли 43 параллели (1542–1543 гг.). Исследовав берега Нижней и Верхней Калифорнии, они убедились, что Калифорния представляет собой полуостров. Однако тогда это открытие не было признано, и большинство продолжало считать Калифорнию островом. Вся эта северная часть Новой Испании получила название Новой Галисии.

Завоевание Перу и Чили и открытие Амазонки. Как мы уже упоминали, во время одной из экспедиций Бальбоа испанцы получили первые, еще смутные сведения о стране, носящей название Перу или Биру. В 1522 г. эти сведения были подкреплены более точными данными. Это окончательно утвердило эстремадурца Писарро в намерении разведать и покорить земли, расположенные к югу от Новой Гранады, которые, по словам индейцев, были чрезвычайно богаты. В 1524 г. Писарро отправился в свою первую экспедицию, организованную с финансовой помощью одного духовного лица — Фернандо де Лука (из города Панамы) и профессионального военного — Диего де Альмагро, человека мужественного, с боевым прошлым, закаленного и испытанного, прибывшего в Америку в поисках счастья. В итоге экспедиции Писарро и Альмагро пришли к выводу, что данные индейцев не точны.

Следующая экспедиция (1526 г.) дала более обстоятельное знакомство — с Перу; как выяснилось, эта страна была обширной империей, цивилизованной и очень сильной. Стало ясно, что потребуются более крупные военные силы, чем те, которыми они располагали. Альмагро отправился в Панаму за подкреплениями, а Писарро остался ожидать их сначала на реке Сан-Хуан, затем на острове Гальо и, наконец, на острове Горгона. Получив некоторые подкрепления, Писарро высадился около города Тумбес (бухта Гваякиль). Город оказался обнесенным стеной, крыша возвышавшегося над ним храма была покрыта золотыми и серебряными пластинками.

Писарро очень скоро убедился, что даже с помощью всех военных сил, находившихся в Панаме, ему не удалось бы покорить эту страну. Кроме того, он не решался начать военные действия без непосредственного одобрения короля. Тогда Писарро отправился в Испанию, где в результате свидания с королем был подписан договор (21 июня 1529 г.), по которому Писарро назначался наместником Перу, Альмагро — наместником Тумбеса, Лука — епископом Тумбесским и морской офицер Руис — командующим испанскими морскими силами в районе Перу. Писарро получил в свое распоряжение артиллерию и конницу. Этот договор очень не понравился Альмагро, который в соответствии с прежней договоренностью надеялся стать заместителем Писарро.

Военная экспедиция Писарро численностью 227 человек вышла из Панамы в январе 1531 г. В Тумбесе испанцы узнали о существовании династической вражды между императором (или инкой) Перу Атахуальпой и его братом Хуаскаром, который был побежден и находился в плену. Атахуальпа в это время был со своей армией в Кахамарке. Писарро отправился туда со 168 солдатами, основав по дороге колонии Сан-Мигель и Пиура. Инка, узнав о прибытии иноземцев, отправил к ним послов с целью разведать, откуда они, каковы их силы, и пригласить их к себе в лагерь, в котором была расположена сорокатысячная армия. После первого же свидания Писарро понял, что только хитрость и ловкость могут дать ему преимущество перед подавляющей численностью врагов. Он захватил инку силой, повторив уловку Кортеса в Мехико. В результате боя перуанские войска были рассеяны, понеся при этом большие потери.

Узнав о пленении брата, Хуаскар отправился в Кахамарку для того, чтобы заявить свои права, но по дороге был убит по приказу Атахуальпы. Атахуальпа предложил в уплату за свое освобождение наполнить золотом до высоты вытянутой вверх руки помещение в 374 квадратных фута. Для того чтобы собрать необходимое количество золота, во вес концы страны (Пачакамак, Хауха, Куско) были разосланы отряды испанцев со специальными грамотами от инки. Получив выкуп, Писсаро, однако, не освободил Атахуальпу. Обвинив инку в подготовке восстаний, в убийстве Хуаскара и других преступлениях, Писарро приказал его повесить (29 августа), невзирая на протесты Эрнандо де Сото и других своих военачальников. Эта ничем не вызванная жестокость привела к восстанию. Однако Писарро, с помощью подкреплений, доставленных Альмагро, продолжал свое победоносное движение вплоть до Куско. Писарро сделал инкой знатного перуанца Мауко, который объявил себя подданным испанского короля. Примерно через год (6 января 1535 г.) Писарро основал город Сьедад де лос Рейес, позже получивший название Лимы.

Альмагро продолжал захватывать земли далее к югу (Чили), куда он проник по долине Копьяпо после изнурительного героического перехода через Анды, во время которого солдаты Альмагро много раз находились на краю гибели (1536 г.). Достигнув реки Мауле и не обнаружив никаких богатств, Альмагро вернулся в Перу. Здесь он получил известие о своем назначении на пост наместника южных областей, граница которых проходила по линии, расположенной в 270 лигах к югу от реки Сантьяго. Альмагро, претендовавший на включение Куско в подведомственную ему территорию (на что он не имел оснований), силой овладел им, захватив при этом в плен двух братьев Франсиско Писарро. Между Писарро и Альмагро началась междоусобная война, в результате которой войска Альмагро были разбиты, а он сам захвачен в плен и четвертован. Однако война на этом не кончилась. Ее продолжал сын Альмагро, сумевший в июле 1541 г. убить Писарро. Для прекращения междоусобицы и наказания виновных обеих сторон королю пришлось прислать в качестве своего алькальда Вака де Кастро.

Через несколько лет (1544 г.) под руководством Гонсало Писарро вспыхнуло новое восстание. Причиной его явился вопрос об обращении с туземным населением. Вице-король Бласко Нуньес де Вела был побежден и убит (1546 г.). Пришлось назначить нового вице-короля, Да Гаску, и отправить войска для усмирения восставших. Гонсало Писарро был приговорен к смертной казни.

Карта 5

В то время как велась кровопролитная борьба между двумя враждующими партиями, другой испанец — Педро де Вальдивия — возобновил покорение Чили, начатое Альмагро. Отправившись из Перу в 1540 г., он с боями достиг реки Мапочо, на берегу которой (к западу от горы Муэлен) основал город Сантьяго (12 февраля 1541 г.), создав для его управления городской совет. Вскоре начались восстания различных местных племен, и в то время как Вальдивия выступил на их усмирение, другие племена напали на новый город, в котором оставался гарнизон всего в 50 человек. Хотя Вальдивии и удалось усмирить восставших, город был разрушен до основания. Вскоре возвратившийся Вальдивия вновь отстроил его, на этот раз уже более капитально.

Карта 6

По прибытии подкреплений были проведены еще две военные экспедиции. Одна — в Биобио (1544–1545 гг.), а другая — на север, где был основан город Серена. Затем Вальдивия был отозван в Перу, в распоряжение вице-короля Ла-Гаски. Вернувшись в Чили после двухлетнего отсутствия, Вальдивия организовал экспедицию на юг, в ходе которой ему пришлось выдержать многочисленные стычки с индейцами. Испанцы достигли пункта, где ныне расположен город Пенко, и основали там город Консепсьон (март 1550 г.). Почти сразу же город подвергся нападению со стороны арауканцев. Арауканцы были разбиты, и Вальдивия, желая дать острастку туземным племенам, прибег к жестокому средству — он велел отрубить правую руку и вырвать ноздри у каждого из 400 захваченных им пленных.

Имея Консепсьон в качестве исходной базы, испанцы продолжали осваивать новые районы. Было заложено несколько новых городов и фортов: Империаль, Вальдивия, Вильяррика, Арауко, Тукапель, Пурен и др. В 1553 г. вспыхнуло новое восстание местного населения под руководством индейца Лаутаро, знакомого с тактикой испанцев, на службе у которых он некоторое время находился. Благодаря его советам арауканцы сумели разбить испанские отряды. Сам Вальдивия попал в плен и был замучен туземцами. Преемник Вальдивии — Франсиско де Вильягран — продолжал борьбу (1554 и следующие годы), но без особого успеха; только в 1557 г. ему удалось, напав врасплох на лагерь арауканцев, разбить их и убить Лаутаро.

Карта 7

В последние годы царствования Карла I были сделаны значительные завоевания и к востоку от Перу. В 1535 г. испанец Педро де Ансурес захватил территорию Чаркас, на которой основал город Ла Плату (Чукисака). Гонсало Писарро, брат Франсиско, предпринял экспедицию на восток (за Кито) и, по всей вероятности, достиг водопада Каудо, на реке Напо, но затем вынужден был оттуда вернуться. Его подчиненный Орельяна, который двигался по воде, отправился дальше и открыл реку Мараньон. Орельяна спустился по ней до самого устья и затем, идя вдоль берега, доплыл до острова Маргариты. На своем пути Орельяна видел поселения, в которых жили женщины, сражавшиеся, как настоящие воины. Это навело его на мысль дать реке Мараньон название Амазонки, которое сохранилось до настоящего времени.

Со стороны Материковой земли колонизацию центральных районов страны вели сначала Фернандес де Луго, а затем Хименес де Кесада (1536 г.). Кесада основал города Санта Фе де Богота, Туаха и Велес и исследовал Рио Гранде (р. Магдалена). На побережье Венесуэлы начало колонизации положил Хуан де Ампуэс (1527 г.), основав поселение Санта Anna де Коро (Караибский залив). Через короткое время другие правители и военачальники расширили пределы захваченных земель, двигаясь в глубь страны и основав поселения Варкисимето, Валенсия, Трухильо и ряд других. Если прибавить к этим захватам те, что были сделаны несколько позже, то окажется, что ко второй половине XVI в. испанцами была завоевана почти вся северная часть Южной Америки.

Открытия Магеллана и их последствия. После опубликования писем Веспуччи в Европе распространились смутные слухи о существовании пути в Индию южнее американского континента. Некоторые географические карты еще в 1515 г. фиксировали этот проход, хотя и с ошибкой. Испанцы и португальцы задались целью отыскать его. Экспедиция Солиса была снаряжена именно с этой целью, как это явствует из его донесений. Для испанцев было особенно важно отыскать этот проход, чтобы попасть в Азию, где португальцы вели интенсивную колониальную торговлю.

Португальский мореплаватель Фернандо де Магеллан первым разработал план большой экспедиции. Магеллан бывал в португальских владениях в Индии и на островах южных морей и слышал от одного своего друга лоцмана об открытии Молуккских островов, которые, но своему географическому положению должны были принадлежать Испании. Натурализовавшись в Испании, Магеллан представил королю план экспедиции, который был им одобрен[38]. Между королем, с одной стороны, и Магелланом, и его другом Фалейро — с другой, было подписано специальное соглашение, которое предусматривало предоставление (в случае нахождения прохода) Магеллану и Фалейро исключительного права мореходства через пролив до Молуккских островов сроком на 10 лет; право на получение 1/20 доходов с открытых островов, если их будет не больше шести, и 1/15, если их будет открыто больше. Кроме того, Магеллан получал по этому соглашению 1/6 всех ценностей, приобретенных за время первой экспедиции, а также должность королевского наместника и правителя, причем эта должность переходила по наследству к детям Магеллана.

20 сентября 1519 г. экспедиция в составе пяти кораблей направилась к берегам Бразилии. Исследовав часть ее берегов, экспедиция направилась в устье реки Ла-Платы, где Магеллан, пораженный видом одной возвышенности, дал ей название Монте-Видия или Видео (теперь Монтевидео). Подавив в Пуэрто Сан-Хулиан восстание нескольких туземных племен, экспедиция отправилась дальше. После многих приключений Магеллан, открыв по дороге землю, названную им Патагонией (потому, что, как ему показалось, все жители этой страны обладают очень длинными ногами), уже с тремя только кораблями прошел через пролив, носящий с тех пор его имя (26 ноября 1520 г.), и вышел в Тихий океан. Взяв курс на север, а затем на северо-запад, Магеллан открыл ряд островов, принадлежащих к группам Ладронских (Марианских) и Филиппинских островов.

На острове Себу он завязал сношения с местным вождем, который уже имел сведения о португальцах, хозяйничавших в близлежащих землях. Магеллан заключил с этим вождем соглашение, по которому обязывался помочь покорить соседние острова в обмен на признание верховной власти испанского короля. На одном из этих островов — Матане (или Мактане) — Магеллан с несколькими своими спутниками был убит туземцами. Командование экспедицией принял Лопес де Карважу. Экспедиция продолжала двигаться дальше, посетив на своем пути другие острова Филиппинской группы, затем Борнео и Молуккские острова, где корабли были нагружены колониальными товарами.

Из трех кораблей, прошедших пролив Магеллана, только одно судно «Виктория», находившееся под командой баска Себастиана де Элькано, смогло в конце декабря 1521 г. продолжить свое плавание. Посетив Буру и Тимор, «Виктория» направилась в южную часть Индийского океана, обогнула мыс Доброй Надежды и взяла курс на север. 6 сентября 1522 г. «Виктория» прибыла в Санлукар (Севилья), закончив свое кругосветное путешествие, длившееся три года. Король очень хорошо принял участников экспедиции Магеллана. Элькано он присвоил герб, на котором был изображен земной шар с надписью «Primus circumdedistite»[39].

В 1525 г. Элькано вместе с Лоайса совершил новую экспедицию, окончившуюся очень неудачно. До Тимора дошел только один корабль. Испанцы решили превратить этот остров в центр торговли колониальными товарами, в которой они хотели конкурировать с португальцами. Год спустя аналогичную экспедицию предпринял Себастиан Кабот — мореплаватель, состоявший на службе у Карла. Она также закончилась неудачно, путешественники достигли лишь реки Ла-Платы.

Португальцы с неудовольствием следили за экспедицией Магеллана и хотя формально и не препятствовали ей, но зато приложили все усилия к тому, чтобы затянуть возвращение в Испанию тех спутников Элькано, которые остались на Тиморе в 1521 г. Португальцы считали себя монополистами в деле освоения этого района и, вопреки Магеллану, включили Молуккские острова в свою сферу.

Для мирного урегулирования этого вопроса короли Испании и Португалии назначили смешанную комиссию, которая после нескольких совещаний, так и не придя ни к какому решению, прекратила свое существование. В самом деле невозможно было достигнуть соглашения при той неясности, которая существовала в определении долготы и широты, и при разногласиях, обнаружившихся с первого же дня, по вопросу о разделе сфер влияния. Наконец, вопрос этот был разрешен специальным договором (22 апреля 1529 г.), по которому Карл уступал Португалии все свои права на Молуккские острова за крупное денежное вознаграждение. Кроме того, договор устанавливал западную границу испанских владений, которая должна была проходить в 17° к востоку от Молуккских островов. Таким образом, португальцы сохраняли свое господствующее положение в торговле с Азией.

Но испанцы продолжали посылать экспедиции (из Мексики) на острова Океании, даже на те, которые непосредственно вклинивались в португальские владения. Этими экспедициями было открыто много новых земель, особенно в северной части Океании, и, в частности, была открыта Новая Гвинея. Испанцы попытались утвердиться на Филиппинах, но вследствие сопротивления португальцев эта задача оставалась нерешенной.

Путешествие Магеллана вызвало также ряд морских экспедиций в южную часть Тихого океана, во время которых были открыты и изучены берега Чили и др. Героями этих географических открытий были Руй Диас, Хуан Фернандес, Алонсо Кинтеро и особенно Алонсо Камарко (1539 г.).

Колонизация районов Ла-Платы. Путешествие Магеллана не только привлекло внимание к западному морскому пути и к Океании, но и вызвало ряд новых экспедиций в Южную Америку. Еще Кабот исследовал реки Уругвай, Парану и Парагвай. Были построены форты: один — при слиянии Уругвая и Сан-Сальвадора, другой — под названием Санкти-Спириту (Sancti Spiritu) — в устье реки Каркараиья (приток Параны). В Санкти Спириту был оставлен гарнизон из 170 человек под начальством Нуньо де Лара. Гарнизон подвергся нападению туземцев племени тимбу. В результате нападения многие погибли, а остатки гарнизона в 1523 г. возвратились в Испанию.

Печальный конец первой испанской колонии не помешал отправке новых экспедиций. Интерес к этим местам возбуждался в значительной мере рассказами Кабота, который вывез оттуда много серебра, полученного в обмен на бусы. Кстати сказать, название реки Ла-Плата (Серебряная) с этим и связано. В 1534 г. из Санлукара отплыла экспедиция дона Педро де Мендосы, состоявшая из 14 кораблей. Посетив Рио де Жанейро (где в свое время Веспуччи основал форт), экспедиция прибыла в бухту Ла-Платы и здесь заложила город Санта-Мария дель Буэн-Айре, или Буэнос-Айрес. Название это происходит от имени девы Марии, покровительницы цеха моряков в Севилье.

Вскоре экспедиции пришлось столкнуться с племенем керанди, причем беспокойство, причиняемое туземцами, было настолько велико, что Мендоса решил двинуться дальше вверх по реке (правда, оставив гарнизон из 400 человек и 4 корабля). По прибытии в Санкти Спириту испанцы занялись перестройкой этого форта. Оставив в качестве начальника колонии Хуана де Айолас, Мендоса в 1536 г. возвратился в Испанию. Айолас предпринял экспедицию вверх по реке Парагвай. По пути им был заложен город Асунсьон, который быстро разросся благодаря благоразумной политике Айоласа по отношению к местному населению. Кроме того, им была основана колония в Канделарии. Начальником ее был назначен Мартинес Ирала, который, однако, не смог там удержаться и вернулся в Асунсьон. Сам Айолас был убит туземцами при исследовании Гран Чако. В 1538 г. в Асунсьоне были сосредоточены гарнизоны Санкти-Спириту и Буэнос-Айреса. Благодаря организаторским талантам Иралы город быстро превратился в процветающую колонию.

В 1541 г. к берегам Бразилии прибыла новая экспедиция во главе с Нуньесом Кавеса де Вака. Здесь экспедиция разделилась: часть ее поднялась на судах по реке Ла-Плате, а другая, пройдя через центральную часть Бразилии, добралась до Асунсьона. Нуньес, так же, как и Айолас, стремился достичь Перу по суше и с этой целью предпринял ряд экспедиций, которые все, однако, окончились безрезультатно. Экспедиция Нуньеса окончилась тем, что сам он был смещен восставшими колонистами и доставлен в Испанию в качестве арестанта.

Ирала настойчиво продолжал стремиться к реализации этого плана, и, наконец, новая его экспедиция увенчалась успехом. Но он вынужден был вернуться, так и не встретившись с Ла-Гаской. Тем не менее узнав об этом путешествии Иралы, Ла-Гаска затребовал в 1555 г. новые подкрепления из Испании и добился утверждения Иралы в должности наместника Ла-Платы. Ирала умер в 1557 г., когда господство испанцев в этих краях было уже упрочено.

Религиозный вопрос в Германии. Мы уже видели сложность политической обстановки в Германии, видели, как император Карл, будучи противником лютеранской ереси, в разные периоды своей борьбы с королем Франции и папой обращался за помощью к протестантским князьям.

После коронации, последовавшей вслед за триумфом 1529 г. и «Дамским миром», Карл предполагал вернуться в Германию и заняться окончательным разрешением религиозного вопроса. Пропаганда реформистов, все более усиливавшаяся и усложнявшаяся, быстро завоевывала популярность и приобретала все большее политическое значение в борьбе князей против императора, а также и в их собственной междоусобной борьбе[40]. Уже к 1525 г. совершенно отчетливо определились два враждебных друг другу лагеря — католических и протестантских князей. Герцог Генрих Брауншвейгский специально ездил в Испанию, чтобы подтолкнуть Карла на принятие решительных мер. С той же целью Испанию посетил епископ майнцский. Протестантские князья в равной мере были обеспокоены как вопросом религиозной свободы, так и планом, якобы имевшимся у Габсбургов, сделать императорский престол наследственным.

Сейм, созванный в Шпейере (1526 г.) эрцгерцогом Фердинандом, принял решение (вопреки приказам императора), по которому каждый князь был «волен поступать в вопросах религии так, чтобы суметь ответить перед богом, императором и империей». На этом сейме архиепископ Трирский развил тезис о том, что каждый владетельный князь вполне волен подчиняться или не подчиняться императору. Тогда Карл созвал в 1529 г. новый сейм в Шпейере, который отменил ранее принятое решение и хотел навязать князьям свою волю. Большинство участников склонно было поддержать императора, но протестантские князья и многие имперские города решительно воспротивились этому.

Несмотря на то, что император ехал в Германию с твердым решением порвать в случае необходимости с протестантами, а папский легат Камподжи и королевский духовник Гарсиа де Лоайса совершенно откровенно советовали применить силу, Карл снова попытался достигнуть примирения. Но так как он все же хотел заставить протестантских князей посещать католические богослужения, то примирение становилось все менее возможным.

В 1530 г. в Аугсбурге был созван новый сейм, на котором протестанты зачитали и представили императору свой символ веры, получивший с тех пор название «Аугсбургское исповедание», на основе которого был предпринят ряд безуспешных попыток к примирению. Католические теологи написали на этот документ свою рефутацию (опровержение). Император принял ее и повелел протестантам подчиниться под страхом применения силы. Но к силе так и не пришлось прибегнуть, во-первых, потому, что турецкая опасность заставила Карла искать поддержки всех имперских князей, а, во-вторых, потому, что в случае гражданской войны он не мог положиться даже на католических князей. Тем не менее Карл, закрывая сейм, повелел протестантам в течение семимесячного срока подчиниться римской церкви. Протестанты отказались и вскоре образовали в Шмалькальдене лигу против императора.

Последующие 15 лет не принесли существенных изменений: между протестантскими князьями и католиками были и соглашения и разрывы, созывались новые сеймы, издавались императорские указы. Так продолжалось до 1545 г., когда, наконец, император решил объявить им войну, воспользовавшись, впрочем, чисто политическим поводом (неподчинение ландграфа Гессенского императорскому приказу). Однако, вероятнее всего, истинной причиной явилась боязнь того, что реформация перекинется на Нидерланды.

Для войны в Германии Карл использовал итальянские и испанские войска. В Германии это произвело столь же неблагоприятное впечатление, какое в свое время произвело появление иностранцев в Испании. Война быстро закончилась победой императорских войск, разгромивших протестантов в битве при Мюльбергс (1547 г.). Быстрой победе Карла способствовали нерешительность и ошибки военных вождей лиги. Во главе императорских войск стоял герцог Альба, который вскоре приобрел большую известность в качестве правителя Нидерландов.

Усмирив немецких князей, Карл провел некоторые реформы в области политической организации империи (здесь мы говорить о них не будем), а для разрешения церковного вопроса он выдвинул условия, в которых, правда, делались некоторые уступки реформистам, но в основном все сводилось к подчинению протестантов Римской церкви. Князья отвергли подобные условия. Религиозные проблемы были разрешены лишь в результате новой войны (в ходе которой Карл был разбит под Инсбруком войсками своего недавнего союзника князя Морица Саксонского, ставшего защитником протестантов и союзником французского короля; при этом сам Карл едва не попал в плен). Война закончилась подписанием мирного договора в Пассау, ратифицированного на Аугсбургском сейме (25 сентября 1555 г.), по которому протестанты получили равные права с католиками[41].

Вопрос об императорском наследстве. Отречение Карла. Политика Карла потерпела крах не только в церковном вопросе, но и в ряде других вопросов, представлявших для него особый, личный интерес.

В 1531 г. Карл провел избрание римским королем своего брата Фердинанда, передав ему, сверх того, феодальную инвеституру на австрийские владения. Казалось, что это означает подготовку к избранию Фердинанда императором. Но затем Карл изменил свое решение и предпочел кандидатуру своего сына, принца Филиппа (хотя у Фердинанда был тоже сын, Максимилиан, ровесник Филиппа). Максимилиана Карл послал в Испанию в качестве вице-короля или временного наместника, считая, что удаление его из Германии облегчит проведение в жизнь намеченных планов.

В 1550 г. Филипп прибыл в Германию, где приложил много усилий для завоевания симпатий немецких князей. Однако Фердинанд решительно воспротивился намерениям своего брата и выразил это в весьма энергичных выражениях при встрече с Карлом в Аугсбурге. В результате Максимилиан вскоре возвратился из Испании обратно. Наконец, в 1551 г., казалось, было достигнуто соглашение, по которому императорская корона должна была перейти к Фердинанду, а титул римского короля — к Филиппу, по смерти же Фердинанда ему должен был наследовать Филипп, а после его смерти Максимилиан должен был получить титул Филиппа. Однако этот проект разбился о сопротивление немецких князей, не желавших видеть на императорском престоле сына Карла, ибо они считали, что это может привести к установлению абсолютизма, основанного на принципе наследственности.

Возобновление войны с протестантскими князьями и неблагоприятный ход ее заставили Карла отказаться от своих планов (1554 г.). Тем не менее Карл передал Филиппу в 1556 г. имперский викариат в Италии, но Фердинанд наотрез отказался ратифицировать этот акт. В отношении других своих владений Карл имел, несколько проектов. Один из них предусматривал создание независимого королевства из владений Бургундского дома и княжества Льежского в качестве северного барьера против французской экспансии. К этой идее Карл возвращался несколько раз — в 1535, 1539 и 1544 гг., — причем новое королевство предназначалось для герцога Орлеанского, который должен был жениться на дочери римского короля при условии, что Франциск I ратифицирует договоры, подписанные в Мадриде и Камбре.

В 1533 г. Карл помышлял и о другом проекте, связанном с Англией. На английском престоле находилась королева Мария Тюдор, бывшая уже в летах. Женитьба Филиппа на ней ознаменовала период антипротестантской политики в Англии, что до некоторой степени уравновешивало неудачи подобной политики в Германии. Карл намеревался объединить Англию с Нидерландами во главе с наследниками Филиппа и Марии. Испания и остальные владения отходили по этому плану принцу Карлосу, старшему сыну Филиппа от первого брака. Но этот проект также не был осуществлен, и император приступил к постепенной передаче своих владений в руки Филиппа II.

37 лет непрерывных войн и крушение многих самых дорогих его устремлений расшатали душевные силы Карла I и подорвали его здоровье, которым он никогда, кстати сказать, и не отличался. В 1555 г. произошло еще одно событие. Его тетка Мария, правительница Нидерландов, объявила о твердом решении отказаться от своего поста. Преемником ее Карл назначил Филиппа (одновременно сделав его главой ордена Золотого Руна). Церемония состоялась в октябре месяце в Брюсселе и была, по свидетельствам современников, очень трогательной. Карл произнес речь, в которой, изложив наиболее выдающиеся события своего правления, заявил о своей неспособности к дальнейшему управлению, просил прощения за все причиненные несправедливости, дал наставление сыну заботиться о процветании вверенного ему государства и закончил свою речь призывом к искоренению ереси.

Через несколько месяцев (январь 1556 г.) он отказался также от испанской короны (надо отметить, что фактически Карл был королем Испании в собственном смысле слова всего каких-нибудь 9 месяцев, так как его мать, королева Хуана, умерла только 12 апреля 1555 г.), после чего удалился в монастырь св. Юста (Касерес), продолжая, однако, вмешиваться в политическую жизнь Испании. В том же году он передал Филиппу полностью все Бургундские владения[42]. Императорскую корону Карл сохранял до 24 февраля 1558 г., когда он отрекся от нее в пользу своего брата Фердинанда, избранного сеймом 12 марта. Так совершилась концентрация испанских и бургундских владений в руках Филиппа II с одновременным разрывом политической унии между Испанией и германскими государствами, которая вызывала большую путаницу и беспорядки. И хотя обеим ветвям потомков Габсбургов и католических королей и не удалось вновь соединить судьбы обеих монархий, как это было при короле-императоре Карле, тем не менее брак королевы Хуаны Безумной и Филиппа Красивого имел серьезнейшие последствия для Испании в течение целых полутораста лет.

Филипп II. Его подготовка к управлению Испанией. Филипп стал королем Испании в 29 лет. Первым его политическим наставником был его собственный отец, который очень рано решил дополнить теоретическое обучение сына практическим опытом участия в политических делах. В письме к кардиналу Тавера (1 мая 1543 г.), регенту Испании, Карл повелевал ему проконсультироваться с Филиппом по поводу дел инквизиции «так, как он это делал ранее с ним самим». И действительно, в период пребывания Карла в Германии Филипп управлял страной совместно с кардиналом Тавера, секретарем Франсиско делос Кобосом и епископом Фернандо Вальдесом, бывшим тогда председателем королевского совета. Находясь в Германии, Карл счел нужным, как для реализации своих планов, так и для расширения политического опыта своего сына, отправить его в те страны, которые рано или поздно должны были попасть под его управление. Так, Филипп посетил Италию (1548 г.), Фландрию (1549 г.) и Германию (1550 г.). После того как рухнул план Карла о передаче императорской короны сыну, Филипп снова вернулся в Испанию (1551 г.) в качестве регента.

В 1543 г. Филипп женился на своей кузине — португальской принцессе Марии. Но этот брак продолжался недолго. Родив сына, дона Карлоса, Мария умерла. Вдовство Филиппа было использовано императором Карлом для новой политической комбинации. Он женил своего сына на английской королеве Марии, дочери Генриха VIII и испанской инфанты Екатерины. Общественное мнение в Англии было настроено против династического союза с Испанией. Кроме того, сильная протестантская партия, сложившаяся в Англии, неизбежно должна была стать противницей изменения политического курса, которое этот брак предполагал, хотя надо сказать, что Мария была ярой католичкой, весьма расположенной к исправлению того, что сделал ее отец[43], и к крутым мерам в отношении протестантов. Филипп прожил некоторое время в Англии, стараясь завоевать симпатии своих подданных. В некоторой степени, ему, пожалуй, удалось добиться благосклонного отношения местной аристократии. В октябре 1554 г. английский парламент утвердил зависимость английской церкви от папы, и английская аристократия приняла присягу, стоя перед королевской четой на коленях.

Филипп и Мария не имели детей, и брак их не был счастливым, хотя королева как будто и склонялась перед волею своего супруга. 29 августа 1555 г. Филипп по вызову отца покинул Англию и вернулся туда только в марте 1557 г., за двадцать месяцев до смерти Марии. В период между 1555 и 1557 гг., как нам уже известно, Филиппу были переданы отцом Нидерланды, графство Бургундское (июнь 1556 г.) и испанская корона. В начале царствования Филиппа его ближайшими приближенными были герцог Альба (тогда вице-король Неаполя) и Руй Гомес де Сильва. По инициативе последнего Филипп окружил себя группой советников, среди которых фигурировали епископ Гранвела (впоследствии кардинал), дон Бернардино де Мендоса, дипломат Манрике де Лара и ряд других крупных деятелей.

Политическая история 42 лет правления Филиппа II настолько богата важными событиями и так тесно связана с общей историей Европы, что ее очень трудно представить в сжатом виде. В то же время политические и религиозные страсти придали настолько тенденциозную окраску почти всем действиям Филиппа, что, как говорит один автор, «трудно найти другого такого короля, как Филипп, который был бы столь противоречиво оценен». Поэтому для правильной оценки историк должен с особой осторожностью подходить к свидетельствам современников и к отбору фактов.

Война с папой. Из всего ранее изложенного совершенно ясно, что политическое наследие, полученное Филиппом, состояло из весьма сложных и опасных проблем. Вражда с Францией, враждебное испанцам скрытое течение в Италии, усилившееся после того, как 23 мая 1555 г. папой был избран кардинал Караффа (Павел IV), решительный противник Испании; враждебность со стороны протестантов в Нидерландах и в Англии — все это вместе взятое значительно усложняло решение задач, стоявших перед новым королем.

Возможно, что наибольший интерес в деятельности нового короля представляла его борьба за полную победу католицизма[44]. Достижению этой цели он подчинил всю свою внешнюю и внутреннюю политику. Но также как его отцу и другим его предшественникам, это отнюдь не мешало ему отличать интересы церкви от чисто политических интересов папы — одного из светских государей Италии; они неоднократно сталкивались с интересами испанцев, и, в частности, с захватническими планами Филиппа, как это было и во времена Карла. Другой причиной конфликта с папой являлся вопрос об управлении испанской церковью. Все это в значительной степени объясняет взаимоотношения Филиппа с новым папой (который с самого начала стал искать поддержки против испанцев у французского короля). Поэтому не случайно, что военная история царствования Филиппа открывается именно войной с папой Павлом IV. Ответственность за нее несут в равной мере оба государя. Папа обладал необузданным характером и легко поддавался самым низменным политическим страстям. Вместе с тем Филипп II, ревниво относившийся к своей власти в Испании и Италии и к божественному происхождению своего титула, не сделал ничего для предотвращения конфликта и не оградил папу от тех унижений, которые принесла ему война.

Павел IV начал с того, что отлучил Карла и Филиппа от церкви и объявил о лишении Филиппа неаполитанской короны. В своем отлучении он писал о нем: «Порождение беззакония, Филипп Австрийский, сын Карла, именующего себя императором. Выдавая себя за короля Испании, Филипп во всем продолжает дело своего отца, соревнуется с ним в бесчестии и даже старается превзойти его», и дальше называл его клятвопреступником, мятежником и раскольником. Филипп, находившийся в то время во Фландрии, немедленно запретил ввоз папских булл в Испанию под страхом наказания. Карл из своего убежища в Юсте поощрял Филиппа к этим мерам.

Папа обратился за помощью к французскому королю Генриху II и к турецкому султану. Император Карл сумел на некоторое время удержать Генриха II от союза с папой (февраль 1556 г.), подписав с ним перемирие в Воселле. Но вскоре Генрих нарушил его, получив новое приглашение со стороны папы. Разразилась война, которая закончилась очень быстро.

Герцог Альба, совместно со своим союзником Марко Антонио Колонной, занял папские владения и угрожал осадить Рим. Французская армия под командованием герцога Гиза вторглась в Италию и имела ряд стычек с испанцами. Но вскоре она была отозвана Генрихом, которому потребовались все резервы для ведения войны на севере Франции. Оставшись в одиночестве, папа при посредничестве Венеции подписал с Филиппом мирный договор (Кави, сентябрь 1557 г.), на много выгоднее того, на который можно было надеяться.

Борьба между Павлом IV и Филиппом тем не менее продолжалась, но уже другими средствами, в частности, папа использовал свое влияние на внутренние дела испанского духовенства, которое было более роялистским, чем папистским, что оно доказало своей финансовой помощью Филиппу во время войны. Отлучение Карла и Филиппа было снято лишь после того, как папой стал Пий IV, сторонник испанской ориентации (1559 г.).

Война с Генрихом II Французским. Нарушение перемирия в Воселле Генрихом II должно было неизбежно вызвать войну, уже не ограничивавшуюся пределами Италии. В то время как герцог Гиз сражался с герцогом Альбой в Италии, в июле 1557 г. в Северную Францию вторглась смешанная англо-испанская армия численностью в 50 000 человек (Филипп сумел получить от Марии 8000 солдат). Объединенной армией командовал герцог Савойский Мануэль Филибер, который уже сражался под начальством Карла против Франциска I. Целью герцога было овладеть городом Сен-Кантен. Это ему удалось несмотря на сопротивление французских полководцев Монморанси и Колиньи. Первый был 10 августа полностью разбит под стенами города, а Колиньи, после героического сопротивления, вынужден был сдать крепость (27 августа). Сен-Кантен подвергся страшному разграблению, в котором особенно отличились немецкие наемники. После взятия этой крепости дорога на Париж была открыта. Старый император, получив это известие, считал, что вскоре последует сообщение о взятии Парижа. Герцог Савойский был сторонником похода на Париж и даже настаивал на этом перед Филиппом, находившимся в Камбре и только 10 августа прибывшим в Сен-Кантен. Но Филипп заколебался. Он отдавал себе отчет в стойкости и единстве французского народа (что уже испытал Карл), не рассчитывал на постоянство английской поддержки и, наконец, боялся, что для продолжения кампании не хватит денег. Англичане, действительно, вскоре оставили его, и Филипп не смог извлечь из своей победы всех тех выгод, на которые он так надеялся вначале.

Карта 8

Генрих II вызвал к себе на помощь армию герцога Гиза, который обрушился на английские города в Северной Франции — Кале и Гиз. Предвидя этот удар, Филипп снова обратился к англичанам за помощью. Однако она так и не прибыла, и оба города попали в руки герцога Гиза. Гиз вторгся во Фландрию и двинулся на Брюссель. Испанцы, несомненно, оказались бы в весьма тяжелом положении, если бы французские войска генерала Терма не были разгромлены при Гравелине герцогом Савойским при поддержке английской эскадры численностью в 11 кораблей. Несмотря на эту победу и на то, что Гиз перешел к оборонительной тактике, Филипп склонялся к заключению мира. Отсутствие денег и происшедшее именно тогда нападение турок на Балеарские острова побудили Филиппа быстрее окончить войну. В октябре имели место первые переговоры между испанскими и французскими представителями. Месяц спустя смерть английской королевы (17 ноября 1558 г.) и вступление на престол ее сестры, протестантки Елизаветы[45], окончательно склонили Филиппа к миру. Генрих II, несмотря на сопротивление герцога Гиза, также стремился к заключению мира. 2 апреля1559 г. в Като-Камбрези был подписан мирный договор на тяжелых и унизительных для Франции условиях[46].

Карта 9

Следствиями этого договора явился брак Филиппа II с дочерью Генриха II Изабеллой Валуа и брак тетки ее Маргариты с герцогом Савойским, которому были возвращены его владения, отобранные Францией при Франциске I. Кроме того, по замыслу обоих монархов, этот мир должен был обеспечить единство действий Франции и Нидерландов в борьбе против протестантов.

Война с турками и с африканскими племенами. Африканские экспедиции Карла не смогли покончить с пиратами (тем более после неудачи последней экспедиции). Берега Андалусии, Валенсии и Балеарских островов могли в любой день подвергнуться нападению со стороны тунисских, алжирских и турецких морских разбойников. С другой стороны, политика Франции и даже самого папы никак не способствовала прекращению турецкого морского разбоя; наоборот, покровительствуя различным африканским князькам, они даже заключали союзы с ними.

Взятие Драгутом (преемником Барбароссы) острова Хельвес и захват тех территорий Триполи, которые принадлежали ордену иоаннитов, побудили Филиппа снарядить крупную военную экспедицию. Для этой цели был собран большой галерный флот, выставленный главным образом Венецией, на который были посажены десантные войска, состоявшие из испанцев, итальянцев и немцев. Из-за плохой организации и бесконечных проволочек, вызывавшихся необходимостью согласовывать каждое решение с самим королем, экспедиция потеряла много времени и прибыла на место тогда, когда создалась уже неблагоприятная обстановка.

Экспедиционными войсками командовал герцог Мединачели, а галерным флотом — адмирал Хуан Андрес Дориа. Экспедиционные силы вначале легко овладели островом Хельвес (Дерби или Серби, против побережья Туниса). Но вскоре (март 1560 г.) испанская эскадра была разгромлена внезапно напавшим на нее турецким флотом. Полному разгрому испанского флота во многом содействовали трусость и бездарность Дориа, который, как и Мединачели, бежал на своей галере. Высадившиеся испанские войска во главе с Альваро де Саиде героически оборонялись в течение нескольких месяцев, несмотря на отсутствие снабжения и запасов, включая продукты питания и питьевую воду. Они сражались до тех пор, пока силы их полностью не иссякли. В 1561 г. вторая испанская эскадра была рассеяна непогодой.

В 1564 г. алжирский король осадил Масалкивир. Для обороны этой крепости была снаряжена новая экспедиция под начальством дона Альваро де Басана, который не только заставил противника снять осаду, но и сумел отбить Пеньон де ла Гомера. Для того чтобы сделать для марокканцев невозможным морской разбой, Альваро де Басан приказал загородить вход в реку Мартин (Тетуан) затопленными бригантинами, груженными камнями.

В 1565 г. мальтийские рыцари обратились к христианским государям за помощью против турок, окруживших их остров. Филиппу очень хотелось оказать им поддержку, но он вынужден был считаться с отсутствием денег и солдат, запятых в других странах. К счастью для мальтийских рыцарей, на помощь к ним пришел Гарсиа де Толедо, вице-король Неаполя, человек, большой энергии и решительности. Несмотря на значительные трудности, он сумел послать на Мальту две экспедиции, которые заставили турок снять осаду.

Эта победа испанцев помешала туркам превратить западное Средиземноморье в турецкое море, но она не разрушила военную мощь Константинопольской империи, которая продолжала свою экспансию на Греческий архипелаг и Адриатику, угрожая главным образом владениям Венеции. Когда в 1569 г. создалась сильная угроза острову Кипру, принадлежавшему Венеции, ее правительство обратилось за помощью к папе. Пию V, который в свою очередь сумел склонить испанского короля к принятию решительных мер против турок. Для борьбы с турками была образована специальная лига из Испании, папы и Венеции.

В крестовом походе принял участие сильный флот в составе 264 кораблей разного размера, на которых находилось 79 000 матросов и солдат. Поход возглавил побочный сын Карла I дон, Хуан Австрийский (о котором речь пойдет дальше). Выйдя из Мессины, флот направился к берегам Греции. В заливе Лепанто он встретился с турецким флотом. Большое морское сражение (7 октября 1570 г.) окончилось полной победой христианских сил: благодаря тому мужеству, которое сумел вселить в свои войска дон Хуан, и благодаря мудрой распорядительности и тактике дона Альваро де Басана. В этой битве принимал участие Мигель де Сервантес, потерявший в ней руку.

Второй раз Испания спасала Европу от турецкой опасности[47]. Но, как часто случается, из одержанной при Лепанто победы не были извлечены все те политические выгоды, которые можно было бы получить. Вместо того чтобы продолжить кампанию, Филипп отдал приказ дону Хуану идти в Тунис. Решение это было принято по целому ряду причин: смерть Пня V; пошатнувшаяся прочность лиги; попытка Венеции заключить соглашение с турецким султаном; важные события в Голландии, сильно отвлекавшие Филиппа и требовавшие военных сил и, наконец, опасения, которые внушали Филиппу честолюбивые замыслы его брата. Дело было в том, что дон Хуан мечтал завоевать Константинополь и восстановить старую Византийскую империю. В этом он находил поддержку среди членов римской курии и вообще среди духовенства.

Не получив от Филиппа военной поддержки, дон Хуан вынужден был отправиться в Тунис (октябрь 1573 г.). Там, захватив столицу, он стал помышлять о создании империи в Северной Африке. Но и этот его план был сорван Филиппом, который приказал срыть все укрепления Туниса. Дон Хуан отказался выполнить королевский приказ и оставил в крепости гарнизон из 8000 испанцев. Все же дон Хуан в дальнейшем принужден был отказаться от своих намерений, так как Филипп решительно отказал ему в какой бы то ни было помощи. Год спустя Тунис и Ла Колета снова подпали под власть Турции.

Восстание морисков в Андалусии. В интересах соблюдения единства повествования мы не прерывали рассказа о трех военных кампаниях против африканцев и турок, которые занимали испанские вооруженные силы с 1560 по 1574 г., хотя в период между второй и третьей кампаниями, то есть между освобождением Мальты и лигой 1570 г., в самой Испании происходили, пожалуй, не менее важные события. Эти события были вызваны волнениями и восстанием морисков в Андалусии.

Законодательные ограничения в отношении морисков, введенные еще в эпоху католических королей, продолжали непрерывно усиливаться рядом новых королевских указов и инквизиторских строгостей (о чем мы будем говорить в соответствующем месте). Мориски Гранадского королевства были людьми трудолюбивыми, честными и преданными короне. В период движения комунерос мориски остались на стороне короля, показав образцы верности[48].

Гранадский каноник Педраса писал о них в то время следующее: «Они и их поступки отличались высокой моральностью, договоры и обязательства исполнялись ими с большой честностью, в отношении к бедным они очень сердечны. Среди них мало бездельников и много тружеников». Несмотря на это, испанское население их недолюбливало. Искренность морисков в отношении к христианской религии подвергалась сомнению, и тот же Педраса прибавлял, что «они христиане только внешне, а на самом деле мориски», что «они имели слабое уважение к воскресеньям и церковным праздникам и еще меньше к таинствам христианской веры». По этой причине среди духовенства существовало сильное течение, склонное применить к морискам большие строгости.

7 декабря 1526 г. был издан эдикт, по которому морискам запрещалось говорить на арабском языке, одевать национальные платья, совершать омовения, носить оружие, употреблять нехристианские имена, запрещалось предоставлять убежище необращенным мусульманам, как свободным, так и рабам. Кроме того, вводился специальный контроль за тем, чтобы не исполнялись мусульманские религиозные обряды; в ряде селений вводились христианские школы для детей морисков; наконец, в Гранаду из Хаэна переводился инквизиционный трибунал с целью строгого преследования вероотступников.

Морискам удалось с помощью денежного подношения королю отсрочить введение этого эдикта. Но это не помешало инквизиции активизировать деятельность судов и шире применять конфискации. Еще в правление Карла I мориски пытались поднять свой голос против введения таких мер. По вступлении на престол Филиппа они снова попытались выразить свое недовольство и предложили пожертвование в 100 000 дукатов и ежегодную подать в 3000 дукатов на содержание инквизиции. Несмотря на целый ряд повторных попыток в последующие годы, морискам так и не удалось ничего добиться. В то же время злоупотребления при конфискациях все более усиливали их естественное недовольство.

В 1565 г. был подтвержден указ 1526 г., касавшийся права убежища в феодальных владениях, который был направлен прямо против многочисленных морисков, там укрывавшихся. Преследования, начавшиеся с той поры, а также произвол судебных палат, вынудили многих морисков или бежать в Африку, или укрыться в гористых районах. Через несколько лет вновь был подтвержден эдикт 7 декабря 1526 г. Но теперь он принял еще более строгую форму, и в него были введены дополнительные ограничения для морисков.

Назначение Педро де Десы, члена верховного совета инквизиции, на должность председателя гранадского суда окончательно убедило морисков, что ожидать больше нечего. Капитан-генерал маркиз де Мондехар, человек осторожный и хорошо знавший морисков, возражал против этих мер, по его мнение не было принято во внимание. 1 января 1567 г. эдикт был обнародован. Перед этим была, правда, сделана попытка заручиться поддержкой именитых морисков, с тем чтобы они помогли сохранить порядок среди населения. Возбуждение было настолько велико, что даже сам Деса советовал принять более осторожные меры и смягчить форму применения нового закона. Ряд крупных феодалов, и среди них герцог Альба и командор ордена Алькантары, дон Луис де Авила, высказались за отсрочку введения эдикта в действие. Однако верх одержали сторонники эдикта — королевский секретарь Диего де Эспиноса, Деса и архиепископ Герреро. У родителей насильственно отбирали детей (что еще во времена Сиснероса приводило к сильным волнениям) для помещения их в христианские школы, и хотя Деса и заверял морисков, что речь идет не о порабощении их детей, а только о спасении их душ, тем не менее эта мера вызвала сильное возмущение и ускорила начало восстания.

Восстание морисков таило в себе огромную опасность: с одной стороны, в этом районе, да и вообще на всем полуострове, ощущался сильный недостаток в вооружении и в войсках; с другой — было совершенно ясно, что морискам окажут поддержку берберы, алжирцы и даже турки. Мориски учитывали оба эти обстоятельства, когда решились поднять восстание. Вероятнее всего, что единственной целью их восстания была отмена эдикта. В апреле 1568 г. произошли первые стычки, и мориски обратились за помощью к Фесскому королю. Со своей стороны, Мондехар продолжал настаивать на отмене эдикта в целях избежания еще более серьезных последствий. Но, как и в первый раз, с его мнением не посчитались. В декабре того же года вспыхнуло восстание.

Восставшие мориски избрали своим королем потомка Омейядов, дона Эрнандо де Кордоба и де Валор, который принял арабское имя Абен Гумейя. Однако восставшие, недовольные тем, что он противился всяким эксцессам в отношении испанского населения, убили его и заменили новым королем — Адала Абенабо. Восставшие занимали удобные позиции в горных районах Гранады, обладали большой численностью и уже имели в своих рядах прибывших турок и алжирцев.

Капитан-генералу Мондехару с большим трудом удалось собрать военные силы; в короткой кампании, сочетая некоторые военные успехи с политикой обещаний, привлечения на свою сторону и милостивого обращения, он сумел успокоить восставших. На этом восстание могло бы закончиться. Но Деса (получивший поддержку от правителя Мурсии маркиза де лос Велеса, который без всяких на то указаний вторгся со своей армией на территорию Гранадского капитан-генеральства) воспротивился политике Мондехара и сумел настоять при дворе на своей непримиримой точке зрения. Кроме того, испанские солдаты грабили, жестоко преследовали и убивали даже тех морисков, которым капитан-генерал выдал специальные удостоверения о неприкосновенности. Возмущение и жажда мести вспыхнули с новой силой. Мондехар был смещен, и командование войсками, действовавшими против морисков, перешло к дону Хуану Австрийскому (март 1569 г.), который собрал крупные военные силы, подтянув войска из Неаполя, и установил морскую блокаду побережья.

Восстание разрослось (апрель 1569 г.), охватив район от Альпухарры до гор Альмерии, с одной стороны, и Малагу — с другой. Мондехар подчинился приказу короля и вошел в совет, состоявший при доне Хуане, который своими действиями лишил морисков последней надежды. Жители Аль-Байсина (3500 мужчин и множество женщин) были переселены. Тем не менее кампания против морисков затягивалась, невзирая на приказ короля «вести войну огнем и мечом». Затяжка эта объяснялась теми же причинами» что и медлительность действий королевских правителей в период восстания комунерос. Письма дона Хуана к своему брату и различным придворным за 1569 и 1570 гг. пестрят требованиями о присылке денег на содержание войск.

В середине января 1570 г. дон Хуан активизировал свои действия и, несмотря на частые ошибки своих генералов, сумел одержать ряд побед, обеспечивших конечный успех. До марта 1571 г. Абенабо продолжал удерживаться в горах. В марте он был убит одним бандитом, который выторговал у Десы помилование для себя за это убийство короля морисков. Смерть Абенабо положила конец восстанию. Борьба с восставшими морисками была особенно кровавой из-за зверств испанских солдат.

Оставшиеся в живых участники восстания и те мориски, которые вообще не принимали участия в восстании, были переселены в различные районы Эстремадуры, Леона, Галисии, Кастилии и Севильской провинции.

Восстание в Нидерландах[49]. В тот год, когда, после подтверждения эдикта 1526 г., мориски готовились к восстанию, разразилась другая война, возникшая отчасти также на религиозной основе, но окончившаяся совершенно иначе, чем война в Гранаде.

С некоторого времени как на севере Нидерландов, во Фландрии, так и в южных провинциях правление Филиппа II вызывало большое недовольство. Причины недовольства были самые различные, и некоторые из них сходны с причинами, вызвавшими восстание комунерос в Кастилии. В первую очередь это — назначение иностранца, кардинала Гранвелы, первым министром регентши Маргариты Пармской (побочная дочь Карла I) и затянувшееся пребывание в стране испанских войск. И то, и другое рассматривалось как прямое посягательство на права и свободы фламандского народа.

К этим прибавились и другие причины: реформа местного епископата, состоявшая в том, что Филипп создал четырнадцать епископств (1561 г.), вместо прежних четырех, как для того, чтобы крепче держать духовенство в своих руках, так и для того, чтобы располагать большим числом преданных ему голосов в генеральных штатах (что вызвало недовольство и духовенства и генеральных штатов); известие о соответствующих статьях договора между Филиппом и Генрихом II Французским, заключенного в Като-Камбрези; боязнь возможного установления инквизиции по испанскому образцу, основанная на том, что реформа епископата является лишь подготовкой к этому шагу, и на том, что король систематически настаивал на исполнении отцовских декретов, направленных против протестантов (чему противилась Маргарита Пармская); и, наконец, попытки централизации, которые делал Филипп во время своего пребывания во Фландрии и которые после его отъезда выразились в полном пренебрежении к национальным собраниям (генеральным штатам) и к государственному совету (который он сам создал в качестве совещательного органа при своей сестре).

Все перечисленные серьезнейшие причины усугублялись давно существовавшей антипатией Филиппа к фламандцам (в отличие от Карла), которые отвечали ему тем же. Идеи, вкусы, сам образ жизни — все отличало Филиппа от его подданных. Независимое поведение некоторых местных аристократов (аналогичное поведению адмирала Кастилии по отношению к Карлу I) сильно задевало короля. Филипп стал с подозрением относиться к их лояльности и в особенности к поведению принца Вильгельма Оранского, правителя Голландии и Зеландии, и графа Эгмонта, правителя Фландрии и Артуа. Раздражение Филиппа против Оранского выразилось в сильных упреках, которые он ему адресовал при отбытии в Испанию. Король назвал его единственным виновником тех трудностей, с которыми он столкнулся в генеральных штатах.

Два советника Филиппа, один в Испании (Альба), другой во Фландрии (Гранвела), убеждали короля принять решительные меры, в особенности против протестантов-кальвинистов, которые после вынужденного отвода испанских войск воспрянули духом и стали открыто совершать свои богослужения и слушать своих проповедников. Несмотря на приказ Филиппа о прекращении протестантского богослужения, фламандские власти отказались его выполнить, да и сама правительница сочла очень опасным настаивать на исполнении приказа Филиппа.

Фламандская знать, недовольная действиями Гранвелы (назначение которого архиепископом Малинским с титулом примаса, то есть главы всей местной церкви, еще более усилило недоверие к нему), отправила в Испанию своего представителя, барона де Монтиньи, для принесения жалобы королю. Филипп оставил эту жалобу без внимания. В виде протеста герцог Оранский и граф Эгмонт отказались от своих должностей советников (1563 г.), а фламандская знать направила Филиппу несколько писем, в которых выдвигалось требование об отставке Гранвелы. Некоторое время Филипп никак не реагировал на эти требования, но в конце концов Гранвела получил отставку (1564 г.). Казалось, что эта мера внесет успокоение. Несмотря на сопротивление правительницы, злоупотребления и насилия, чинившиеся приспешниками Гранвелы, продолжались, поддержанные втайне самим королем. Инквизитор Тительман доходил до такой крайности, что осуждал без всякого следствия даже людей, известных своей приверженностью к католической вере. Недовольство всех социальных слоев населения сильно возросло, и религиозная борьба резко обострилась.

Местная знать, убедившись в том, что отставка Гранвелы ничего не изменила, снова отправила к королю своего представителя, на этот раз графа Эгмонта (январь 1565 г.). Король обещал исправить недостатки в управлении страной и смягчить суровость принятых мер. Но на деле он предложил правительнице следить за строгим исполнением ранее отданных приказов, в особенности направленных против протестантов (октябрь 1565 г.), то есть как раз тех приказов, по поводу жестокости которых специальная комиссия из фламандских епископов и теологов сделала королю представление. Но именно по этому пункту король принял уже совершенно твердое решение. Из письма Филиппа к сестре следует, что он готов был сжечь, если понадобится, 60 000 или 70 000 человек для искоренения ереси во Фландрии.

Многие преследуемые эмигрировали в Англию, другие открыто высказывали протест на собраниях или в специальных брошюрах. Одним из самых сильных был протест четырех крупных городов Брабанта, представители которых заявили на заседании верховного трибунала, что установление инквизиции есть посягательство на гражданские свободы. Среднее дворянство, среди которого было множество кальвинистов, образовало в Бреде специальную лигу, или союз (ноябрь 1565 г.), для борьбы с инквизицией. Отмены инквизиции требовали многие чиновники. Наконец, то же советовали сама правительница и Гранвела в своем письме из Рима (январь 1566 г.). Члены лиги представили герцогине Маргарите прошение, в котором просили о смягчении эдикта против еретиков. Участники лиги, устроив ряд празднеств по случаю одержанной победы (на одном из этих празднеств они приняли прозвище гёзов — «нищих», которым в дальнейшем станут называться все восставшие), широко использовали терпимость правительницы и довели до крайности кальвинистские проповеди и манифестации, невзирая на то, что в лиге участвовало много католиков.

Правительница отправила в Испанию двух представителей, маркиза Бергена и барона де Монтиньи, с отчетом о положении в стране и с просьбой утвердить принятые ею решения. Король не дал прямого ответа. Тогда гёзы (с одобрения Оранского, который тайно их подстрекал) стали угрожать восстанием (июль 1566 г.). В этот момент был получен ответ короля. Он соглашался отменить инквизицию, возлагая преследование еретиков на епископов, и амнистировать осужденных (за исключением приговоренных трибуналами и с условием, что фламандская знать полностью покорится). Вопрос об изменении эдикта против протестантов был оставлен королем нерешенным. Недостаточность этих уступок, учитывая возбужденное состояние общества, привела к тому, что гёзы стали готовиться к борьбе. Низшие слои Антверпена, Сент-Омера, Малина, Валансьена и других городов, взбунтовавшись, начали грабить католические церкви и предаваться всякого рода бесчинствам, не обращая внимания на попытки многих вождей гёзов-лютеран умерить их пыл.

События эти привели к разногласиям между лигой и знатными католиками, которые — как Эгмонт, Монтиньи, Горн, Аршот и многие другие — были не только уязвлены в своих религиозных чувствах, но и боялись господства протестантов. В соответствии с этим они оказали правительнице поддержку своими военными силами. В 1567 г. волнения были подавлены с помощью оружия.

Узнав обо всех событиях, король решил отправиться во Фландрию для восстановления там спокойствия и для наказания местной знати, которую он считал главной виновницей беспорядков. За отъезд короля высказывались папа, Гранвела и советник короля князь Эболи Руй Гомес. Правда, все трое считали, что необходимы уступки. Но Филипп решился пойти на самые крутые меры. Когда были подготовлены сильный флот и большая армия, король заявил, что он не может лично ехать во Фландрию и что вместо пего отправится герцог Альба. Назначение Альбы знаменовало переход к политике, военных репрессий. Оранский, которому удалось узнать заблаговременно о намерениях короля, попытался организовать сопротивление, но ему решительно воспротивился Эгмонт. Оставшись в одиночестве, Оранский поспешил укрыться в своих владениях в Германии. Бежали и многие другие протестанты.

Террористическая политика герцога Альбы. Известие о назначении герцога Альбы произвело скверное впечатление, во Фландрии, Англии и других странах, где реформация успела уже пустить корни. Правительница, хорошо осведомленная о настроениях в стране, возражала против его назначения, говоря, что «здесь так ненавидят Альбу, что одного его появления будет совершенно достаточно, чтобы ненависть распространилась на всю испанскую нацию». Но ее. не послушали, и она вынуждена была сложить полномочия, которые, по приказу короля, были полностью переданы герцогу Альбе.

Полученные, им инструкции требовали не только подавления ереси, но и подавления всякого движения, направленного на возрождение традиционной автономии Нидерландов, или всего, что хоть сколько-нибудь походило на оппозицию или протест против централизаторской политики короля. А в этом были повинны многие знатные католики и духовенство, которые протестовали против реформы местного епископата. На них то и обрушился в первую очередь герцог.

Альба прибыл в Брюссель 22 августа 1567 г. С ним была десятитысячная армия, состоявшая из испанцев и итальянцев и лишь частично из местных людей. Таким образом, уже одно это возрождало одну из первых причин недовольства фламандцев. Спустя несколько дней (9 сентября) Альба изменнически захватил Эгмонта, Горна и других знатных фламандцев, приглашенных им на банкет. Альба создал специальный «трибунал по расследованию беспорядков», получивший в народе название «кровавого трибунала» за ту ужасную свирепость, с какой он действовал. Был день, когда этот трибунал приговорил к смерти сразу 500 человек. Шпионы и специальные агенты рыскали по всей стране, собирая донос за доносом. Среди судей особенно выделялся своей жестокостью Хуан де Варгас, испанец, покровительствуемый Альбой. Его жестокость доходила до такой степени, что даже его коллеги, устрашенные ужасающим количеством смертных приговоров, отказались заседать вместе с ним.

Напрасно восставали против такой политики и просили о се смягчении многие католики и приверженцы короля и даже сам германский император. Филипп не смещал герцога, и тот по-прежнему продолжал свою террористскую политику, полагая, что это единственное средство полностью подчинить страну. Вскоре события показали, к каким последствиям вела эта политика.

Оранский с помощью нескольких немецких князей и некоторых городов Голландии сделал попытку поднять страну против герцога Альбы, организовав вооруженное вторжение. Армия под командованием его брата Людовика Нассауского одержала победу над испанскими войсками (май 1568 г.). Альба ответил на это новыми репрессиями; важнейшей из них была казнь графов Эгмонта и Горна (5 июня), к которой Альба прибег невзирая на предупреждения князей и кардиналов, и всеобщее возмущение народа. Король не только утвердил приговор (основанный на чисто политических мотивах), но даже конфисковал все состояние Эгмонта. Только стараниями Альбы была оставлена незначительная пенсия вдове и детям графа.

Берген и Монтиньи, находившиеся в Испании с 1566 г.[50], также были приговорены к смерти. В том же 1568 г. несколько друзей Эгмонта во главе с Хинкертом сделали попытку захватить герцога Альбу, но из-за предательства одного из заговорщиков попытка эта провалилась и привела лишь к усилению репрессий.

Террор совершенно парализовал жителей. Военная экспедиция Людовика Нассауского не имела никакого отклика среди местного населения. Поражение, понесенное им от испанцев, заставило его оставить территорию Голландии. Вторая попытка Оранского также провалилась, и герцог Альба торжественно отпраздновал в Брюсселе успех своей политики. Там он получил от папы Пия V поздравления вместе со священной шпагой и головным убором, украшенным драгоценностями.

Даже после того как были достигнуты такие успехи, Альба не прекратил политические и религиозные преследования, принявшие столь большой размах, что даже фламандский епископат обратился к нему с просьбой о смягчении режима. Однако это обращение, так же, как и другие, не возымело действия. Герцог додумался до введения в Нидерландах совершенно необычной налоговой системы. Она состояла в том, что при продаже движимого и недвижимого имущества взималась 1/20 стоимости первого к 1/10 стоимости второго. Это вызвало протесты по всей стране. Провинции отказались признать эти налоги, означавшие гибель торговли. Тогда герцог согласился отказаться от своего проекта за возмещение в размере 4 млн. золотых флоринов.

Одновременно он объявил амнистию (июль 1570 г.), но с такими исключениями, что на деле она ничего не стоила.

Карта 10

По истечении двух лет герцог захотел вернуться к намеченной им системе налогов, но натолкнулся на решительное сопротивление не только народа, но даже своих приближенных, среди которых были самые преданные сторонники короля и представители католического духовенства во главе с епископами. Но это не остановило герцога, и специальным декретом он все же ввел новую налоговую систему. Обстановка накалилась до чрезвычайности, и уже можно было ожидать, что Альба прибегнет к своей излюбленной системе террора, как вдруг было получено известие о том, что пираты (морские гёзы, кишевшие у голландских берегов и продолжавшие борьбу лиги «нищих», с поощрения Оранского, флот которого они составляли) захватили порт Брилль (1 апреля 1572 г.). Это явилось сигналом к восстанию всех северо-западных провинций (Голландия, Зеландия, Гельдерн, Овериссель, Утрехт).

Восставшие, пользовавшиеся поддержкой Франции и Англии, поклялись в верности королю и выбрали правителем Оранского, в противовес Альбе (Дордрехтский союз). Несколько раньше Людовик Нассауский овладел на юге страны Монсом (май 1572 г.). Напуганный размахом восстания, Альба отменил декрет о налогах, но было уже поздно. Оранский с армией вторгся во Фландрию. Положение испанцев значительно ухудшилось. Но восставшие неожиданно лишились поддержки Франции, где над гугенотами одержала верх католическая партия (Варфоломеевская ночь, 24 августа 1572 г.). Восстание против испанцев потерпело поражение[51]. Восставшие города снова попали в руки испанцев.

Репрессии были страшные; нс учитывались ни пол, ни возраст, ни состояние. Были разграблены даже католические церкви. Своеволия и бесчинства, чинимые солдатами Оранского, также способствовали поражению восстания. Только несколько голландских городов продолжало оказывать сопротивление. Против них отправился сам Альба, который как раз в это время пытался организовать убийство герцога Оранского (прием, очень распространенный в политических делах того времени). В такой обстановке пришел приказ короля о смещении герцога с поста правителя (октябрь 1573 г.).

Крах политики примирения. Король решился на этот шаг, руководствуясь многими соображениями. Главным из них было то, что система Альбы оказалась неэффективной, так как, несмотря на кажущиеся успехи вначале, скоро обнаружилось, что восстание вспыхнуло с новой силой и на его подавление требовалось множество людей и средств. Это дало Филиппу право сказать: «Герцог украл у меня Нидерланды». К этому следует прибавить постоянные жалобы самых преданных королю фламандцев, епископата и всего народа, которые рассматривали политику Альбы как совершенно пагубную. Судя по переписке, такая точка зрения разделялась и бывшей правительницей Маргаритой Пармской и кардиналом Гранвелой. Как и следовало ожидать, смена правителя предполагала изменение политики. И действительно, преемник Альбы, дон Луис де Рекесенс, великий командор Кастилии, вез с собой инструкции, согласно которым он должен был разрядить тяжелую обстановку «мягкими» средствами, которые, как мы увидим, были мягкими лишь весьма относительно.

Однако было уже слишком поздно. Если Рекесенс и не отдавал себе в этом полного отчета, то, во всяком случае, он это предполагал и с самого начала задумался над отчаянным положением вещей. Это явствует из тех четырех писем, которые он послал королю 30 декабря 1573 г. В них говорилось, что нехватка денег сделала невозможными военные операции, порождая дезертирство среди солдат и моряков и служа причиной бунтов среди тех и других; что большинство именитых граждан сочувствовало восставшим, хотя и оставалось верным королю; что, вопреки мнению Альбы и некоторых испанских советников, прощение было необходимо, но теперь уже сильно запоздало (по вине герцога), и поскольку восстание сильно разрослось, без иностранной помощи будет очень трудно его подавить; что причины восстания носили в основном политический характер, ибо недовольство было «всеобщим и свойственным как католикам, так и еретикам, духовенству и мирянам, аристократии и народу»; наконец, что расстройство в управлении страной было огромным, оно поглощало без всякой пользы гигантские средства, не считая тех, которые «разворовывались военачальниками, офицерами, а также казначейством».

Инструкции, полученные Рекесенсом, предусматривали одновременное применение силы и убеждения. Однако решительно запрещалось прощать зачинщиков восстания и еретиков. Рекесенс понимал, что эти ограничения в отношении политических преступников принесут большие осложнения, и напрямик заявил об этом королю, который, однако, не изменил своего решения. Во всяком случае, решение продолжать войну было совершенно непростительной ошибкой нового правителя. Для ведения войны Рекесенс располагал армией в 59 580 человек и двумя эскадрами, причем армия была плохо дисциплинирована и не имела средств, а во флоте недоставало моряков, личный состав был ненадежен не было подходящего командующего.

Первая же попытка снять осаду с Миддельсбурга окончилась, по неопытности командующего, разгромом испанской эскадры, шедшей на помощь осажденным. Миддельсбург вынужден был капитулировать (22 февраля 1574 г.). Опираясь на финансовую помощь французского короля Карла IX, Оранский перешел в наступление, но был разбит в кровавом сражении при Муке генералом Санчо Давила (апрель). Но мятеж, начавшийся среди испанских войск в ночь после одержанной победы, помешал извлечь из нее возможные выгоды. Мятеж был вызван невыплатой жалованья солдатам, и его не удалось сразу прекратить, так как Рекесенс располагал очень скудными средствами.

Мятежники двинулись на Антверпен и ворвались в город, творя всякого рода насилия и угрожая даже самому правителю. Рекесенс не имел мужества решительными мерами подавить мятеж из боязни остаться без части своих войск и в конце концов достиг с ними соглашения ценой позорных условий, навязанных ему мятежниками. Это событие вызвало в стране самые нежелательные последствия, так как те жители, которые оставались еще верными королю, поняли, что он не располагает средствами для обеспечения их безопасности. Мятеж покончил также и с попытками Рекесенса усмирить восставших. Общая амнистия, обнародованная 6 июня 1574 г., никого не привлекла. Не произвели также никакого впечатления и отмена налогов, введенных Альбой, и роспуск его «кровавого трибунала». Впечатление от всех этих действий было парализовано новыми петициями генеральных штатов.

Рекесенс вынужден был завязать переговоры с принцем Оранским, который пошел на них с целью выиграть время. Королевские инструкции, полученные по этому поводу, по-прежнему запрещали уступать в чем бы то ни было, «что, хотя бы в самой малой степени задевает нашу святую католическую веру, так как никто не должен думать, что в этих делах могут быть малейшие колебания, хотя бы для этого пришлось потерять Нидерланды». В этом Филипп был более стойким, чем фламандские католики, готовые пойти на соглашение. Переговоры сорвались из-за неприемлемости главного условия, поставленного Оранским, — вывода испанских войск из страны.

Военные действия продолжались очень неудачно для Рекесенса. Под стенами Лейдена его армия потерпела крупное поражение из-за бездарности полковника Вальдеса и потому, что голландцы открыли плотины и затопили местность. Это поражение настолько перепугало Рекесенса, что он посоветовал королю согласиться на все условия восставших, оставив в стороне религиозные вопросы, поскольку все говорило о невозможности добиться успеха. Он писал: «Никогда не могли существовать государства, в которых бы полностью отсутствовало доброе согласие подданных, а я уже много раз писал, что мне невозможно заручиться им здесь». Рекесенс возобновил переговоры (ноябрь 1574 г.), готовый идти на большие уступки.

Предложения, сделанные от имени короля, были очень широкими, тем не менее в них содержалось запрещение проживать на территории Нидерландов всем, кто не исповедовал католической веры. Эти предложения были отклонены по настоянию принца Оранского. Консультативный совет, созванный Рекесенсом в Антверпене, высказался за немедленный отвод испанских войск из страны и за заключение перемирия. Основным спорным пунктом был религиозный вопрос. Ни король, ни голландцы не желали идти на уступки, не говоря уже о том, что подчинение королю в какой бы то ни было форме никак не входило в политические расчеты Оранского. Переговоры были прерваны 12 июля, а три месяца спустя (октябрь 1875 г.) провинции Голландия и Зеландия торжественно объявили о своем отделении от Испании.

Рекесенсу ничего не оставалось делать, как продолжать военные действия. Он занял голландские земли, и благодаря некоторым удачным мерам ему удалось одержать ряд важных побед. К началу 1576 г. военная обстановка благоприятствовала испанцам. Однако в связи с новыми финансовыми затруднениями и невыплатой жалованья вновь возникли солдатские мятежи. Рекесенс готовился принять решительные меры против мятежников, но внезапно тяжело заболел и спустя несколько дней умер в Брюсселе (5 марта 1576 г.).

Правление дона Хуана Австрийского. Рекесенс умер в самый неблагоприятный момент. Мятеж в войсках быстро распространялся. Государственный совет, взявший на себя управление страной до назначения нового правителя, не нашел ничего лучшего, как вооружить местных жителей, которые немедленно использовали подвернувшийся им случай и арестовали самих членов государственного совета (сентябрь 1576 г.). Эти ничем не оправданные меры государственного совета вызвали опасное двоевластие и, кроме того, оставили полную свободу действий мятежным войскам. В Антверпене произошел новый крупный мятеж, который завершился беспощадным разграблением города; подверглись разгрому мятежных испанских войск и другие города. Результатом было возбуждение всеобщей ненависти к Испании.

Фламандские провинции (за исключением Люксембурга), а также Голландия и Зеландия подписали нечто вроде оборонительного союза, названного «Гентское замирение» (ноябрь 1576 г.) и направленного к объединению сил для изгнания испанцев и восстановления старинной автономии. Договор предусматривал срочный созыв генеральных штатов для выработки политико-религиозных законов, регулирующих взаимоотношения между католиками и протестантами и между Фландрией и Голландией.

Надеясь все же достигнуть соглашения, Филипп назначил преемником Рекесенса, дона Хуана Австрийского, хотя он остановил свой выбор на нем не без больших колебаний. В начале ноября дон Хуан прибыл в Люксембург. Его первым политическим актом было признание «Гентского замирения» и подписание с генеральными штатами договора, названного сначала «Брюссельское объединение», а затем получившего название «Вечного эдикта» (Edicto perpeiuo), в котором оговаривались: вывод испанских войск, восстановление всех свобод, поддержка католической церкви, утверждение Оранского правителем Голландии и Зеландии и прекращение религиозных преследований.

Но дон Хуан принял свое назначение отнюдь не для того, чтобы вызволять испанского монарха из того тяжелого положения, в какое тот попал в Нидерландах. Он рассматривал его лишь как средство к осуществлению лелеемой им мечты о вторжении в Англию. На это предприятие его толкали, с одной стороны, честолюбие и жажда военной славы, а с другой — убеждение (вполне обоснованное) в том, что восставшие именно в Англии находят себе главную поддержку. Узнав об этом проекте, а также о том, что дон Хуан ведет за его спиной переговоры с папой, Филипп наотрез отказался поддержать проект и не дал приказа о немедленном удалении испанских войск. Дон Хуан задумал еще несколько предприятий, из которых самым фантастическим был план его женитьбы на английской королеве, за которую он действительно посватался. Но все его проекты разбивались о сопротивление Филиппа, к тому же «Вечный эдикт» не оправдал возлагавшихся на него надежд. Голландия и Зеландия отказались его признать, а принц Оранский — возбуждал и поддерживал сопротивление. По личным соображениям принц не был заинтересован в мирном соглашении, что он и доказал своей хитрой и неуступчивой политикой во время прямых переговоров, которые завязал с ним дон Хуан (май 1577 г.).

Казалось, что факты должны были отрезвить этого сторонника войны и непримиримости по отношению к протестантам, в чем он доходил до большего усердия, чем даже Филипп. Для того чтобы начать военные действия, дону Хуану: требовались войска и деньги, а ни того, ни другого у него не было. Кроме того, приходилось считаться и с тем, что даже верные провинции отказались воевать с восставшими. Дон Хуан с каждым днем терял все больше приверженцев и, по собственному признанию, боялся за свою жизнь. Он нашел предлог покинуть Брюссель и укрылся в крепости Намюр, в которой укрепился, заявив перед тем окружавшим его людям, что настало время сделать выбор между королем и восставшими, между войной и миром. Когда к этому присоединилась еще победа мятежных солдат над королевскими войсками, то все это вызвало у генеральных штатов такое недовольство доном Хуаном, что немедленно были отправлены королю просьбы о его смещении. Одновременно генеральные штаты вели переговоры с Англией об оказании им помощи и призывали принца Оранского, который 23 сентября 1577 г. с триумфом въехал в Брюссель и сделался хозяином положения.

Учитывая опыт недавнего прошлого, отсутствие средств и ряд других причин, Филипп II не отказывался от попыток достигнуть соглашения с генеральными штатами. Он настойчиво требовал, чтобы дон Хуан продолжал переговоры. В результате соглашение было достигнуто и подписано испанским правителем 23 сентября. Между тем король при посредстве Гранвелы вел переговоры о замене дона Хуана Маргаритой Пармской, популярность которой во Фландрии могла принести пользу. Герцогиня приняла предложение, но болезнь задержала ее отъезд, а во Фландрии в это время события приняли другое направление и привели к неожиданной развязке. Под влиянием Оранского генеральные штаты пересмотрели соглашение и выдвинули новые условия. Король понял, что всякая возможность мирного разрешения конфликта исключена, и резко изменил свое поведение, отдав приказ о возвращении испанских войск во Фландрию, которые были оттуда выведены на основе «Вечного эдикта». Дон Хуан получил этот приказ почти одновременно с ультиматумом генеральных штатов. Воспользовавшись ультиматумом, дон Хуан, к своему большому удовлетворению, объявил о разрыве переговоров и направил свои войска в Люксембург (2 октября).

Это изменение обстановки застало всех врасплох. Елизавета Английская попыталась избежать войны, предложив дону Хуану финансовую помощь, хотя, как полагают, сделала она это лишь с целью выиграть время. Сам Филипп, невзирая на приказ, отданный войскам, попытался с помощью специального посланца заключить новый договор (январь 1578 г.), но все было напрасно. В первых числах декабря дон Хуан уже привел в боевую готовность часть своей армии. Фламандцы заключили с Англией договор о помощи людьми и деньгами, и война началась.

Вначале дону Хуану удалось одержать ряд значительных побед. Однако его остановил вечный недостаток в деньгах, которые король не присылал, в то время как силы Оранского непрерывно увеличивались. Подавленный оборотом событий, а также убийством своего личного секретаря Эскобедо, дон Хуан заболел злокачественной лихорадкой, от которой в скором времени и умер (1 октября 1578 г.). В это время испанское владычество распространялось лишь на юго-восточную часть фламандских провинций — Намюр и Люксембург.

Фарнезе и его преемники. Отделение Нидерландов. Преемником дона Хуана; стал Александр Фарнезе, опытный военачальник, а как политик — более умный и хитрый, чем его предшественник. Использовав непрерывно возраставшие разногласия во вражеском лагере между католиками и протестантами, Фарнезе сумел привлечь на свою сторону первых, которые подписались под официальным признанием прав Филиппа II на Нидерланды (апрель 1579 г.). К этой дипломатической победе следует прибавить еще ряд блестящих военных успехов: взятие Маастрихта, Лувена, Малина, Брюгге и других городов (1579 г.). Эти успехи, которые вновь расширяли территорию испанского господства, были несколько обесценены опрометчивым шагом испанского правительства, объявившего награду за голову Оранского (25 000 золотых и другие выгоды). Фарнезе противился этому ошибочному шагу, но был вынужден уступить требованиям короля и кардинала Гранвелы. В ответ Валлонские провинции объявили себя независимыми от Испании (1581 г.). Положение усложнялось в связи с вторжением во Фландрию французской армии под командованием герцога Анжуйского, который прибыл на помощь восставшим, хотя и в сугубо личных целях. Неправильное поведение герцога (отсутствие такта, нетерпимость и честолюбие) быстро восстановило против него страну. Анжуйский вынужден был вернуться во Францию.

Это было не единственное последствие политической неудачи герцога Анжуйского. Валлонские провинции, возмущенные захватом Камбре французами, прибегли к покровительству Филиппа II. Новые победы Фарнезе значительно улучшили положение испанцев. Убийство Вильгельма Оранского одним бургундским фанатиком (10 июля 1584 г.), вознагражденным Филиппом II, внесло расстройство в ряды восставших. Этим воспользовался Фарнезе, который в результате новых побед овладел Антверпеном (после длительной и упорной осады, проведенной им с удивительным мастерством) и несколькими другими городами, захватив территорию между Гронингеном и рекой Иссель, а также порты Дюнкерк и Ньюпорт и города Нимвеген, Маастрихт и Рурмонд близ немецкой границы.

Так развертывались события в Нидерландах, когда экспедиция Армады (см. дальше) приостановила деятельность Фарнезе на несколько месяцев. Он получил возможность возобновить военные операции (1587–1588 гг.) в провинциях Гельдерн, Брабант, на линии реки Мозель, в графстве Зютфен и в провинциях Ольвер-Ивер и Фриз лишь после поражения Армады.

Но достижения Фарнезе снова были обесценены еще одним предприятием Филиппа, в которое он ввязался, не рассчитав своих возможностей. Филипп отвлек Фарнезе во Францию для оказания помощи католической лиге. В результате ослабления сил в Нидерландах (1590–1592 гг.) испанцами были потеряны Бреда, Зютфен, Девентер, Дельфзил, Степпвик, Нимвеген и другие города, и все успехи Фарнезе, достигнутые в предшествующие годы, были сведены на нет. Его возвращение в Нидерланды уже ничего не смогло изменить. Он умер 2 декабря 1592 г., потрясенный провалом (по вине короля) своей военной политики.

Последний период этой войны — 1592–1597 гг. — уже не представляет интереса. Преемники Фарнезе — его заместитель Мансфельд, эрцгерцог Эрнест, граф де Фуэнтес и эрцгерцог Альберт — были все значительно менее крупными деятелями, хотя некоторые из них и обладали кое-какими военными способностями. За время их правления испанское господство в Нидерландах окончательно пошатнулось. В этом сыграли свою роль и военные победы, одержанные голландскими полководцами (в особенности Морицем Нассауским, сыном Вильгельма), и мятежи среди испанских солдат, не получавших жалования (мятежи эти приняли размах даже более грандиозный, чем во времена Рекесенса; дело доходило до того, что и жизнь военачальников находилась в опасности), и постоянное отсутствие средств и людских ресурсов для нормального ведения кампании. В 1596 г. Англия и Франция признали независимость северных провинций и заключили с ними тройственный союз. В 1597 г. герцог Нассауский окончательно изгнал испанцев С голландской территории.

Уже будучи почти при смерти и потеряв в себе всякую уверенность, Филипп II, не желая оставлять своему сыну такое тяжелое наследство, как Нидерланды, решил передать их под протекторатом Испании (10 августа 1597 г.) австрийскому эрцгерцогу Альберту, которого женил на своей дочери инфанте Изабелле Кларе Евгении. По условиям договора, в случае если брак будет бездетным и эрцгерцогиня умрет, Нидерланды возвращаются обратно Испании, а эрцгерцог (если в живых остается он) становится правителем. Наследник Филиппа II декретом от 1 февраля 1601 г. признал это право и за эрцгерцогиней. Таким способом король думал развязаться с государством, которое в течение тридцати лет поглощало лучшие силы Испании.

Внешне Филипп как будто бы порывал связи между Нидерландами и испанской короной, создав новое, независимое государство, с новыми государями, хотя и не носившими королевского титула. Для осуществления своего замысла Филипп испросил мнение тех провинций Нидерландов, которые оставались верными Испании. После некоторых колебаний и подозрений, вызванных формулировками акта передачи и в особенности сомнениями в искренности Филиппа, эти провинции согласились и полностью одобрили текст договора. Но в действительности новый принципат оставался в зависимости от Испании не только в силу полного взаимопонимания Филиппа II и новых властителей по вопросам политики, которой последние должны были следовать. Они понимали также, что при подавлении недовольных невозможно будет обойтись без испанской помощи. Кроме того, договор о передаче Нидерландов содержал ряд секретных статей, ограничивавших самостоятельность. Альберта и его супруги. Одна из статей, например, оговаривала оставление за испанцами Антверпена, Гента, Камбре, Маастрихта и ряда других крепостей. До тех пор, пока в этих городах оставались испанские гарнизоны, эрцгерцог, его послы и уполномоченные всегда старались быть в согласии с королем и его представителями. И хотя, как мы увидим, сразу после смерти Филиппа были попытки разделаться с этой зависимостью, положение не изменилось и Нидерланды по-прежнему оставались тяжелым бременем для испанского народа, для испанского правительства.

Присоединение Португалии. За продолжительный период войны с Нидерландами Филипп II пытался осуществить различные политические предприятия, однако все они, за исключением одного, кончились провалом. Первое по порядку оказалось, как раз единственным предприятием, увенчавшимся успехом: это аннексия Португалии.

Поводом к аннексии Португалии явилась смерть короля Себастьяна (4 августа 1578 г.). Наследником португальского престола был болезненный старец кардинал Энрике, в скорой кончине которого Филипп был совершенно уверен. Когда португальская знать стала настаивать на женитьбе дона Энрике, то Филипп, зная, что кардинал не может иметь потомства, добился от папы запрещения этой женитьбы под тем предлогом, что Энрике является духовным лицом. Эти происки Филиппа сопровождались искусными интригами с целью привлечь на свою сторону португальскую знать и самого дона Энрике, для того чтобы подготовить объявление испанского короля наследником португальского престола. Вся подготовка велась сначала специальным послом доном Кристобалем де Моурой, к которому затем присоединились другие уполномоченные.

Кроме Филиппа, претендентами на португальский престол были: герцогиня Брагансская — дочь младшего сына короля Мануэля, предшественника короля Себастьяна, и приор де Крату, дон Антониу — законный сын инфанта Луижа (сына короля Мануэля). Филипп утверждал свой приоритет на основании того, что он был сыном младшей дочери Мануэля — императрицы Изабеллы. Против кандидатуры Филиппа говорил закон (известный под названием закона Ламегу), по которому иностранцы исключались из числа претендентов. Филипп возражал, утверждая, что испанский король не может считаться иностранцем в Португалии.

Главным соперником Филиппа был очень популярный в Португалии дон Антониу, пользовавшийся поддержкой населения, духовенства, части знати и, наконец, папы. Сам португальский король дон Энрике склонялся к кандидатуре герцогини Брагансской, пользовавшейся, по свидетельству испанского посла Моуры, поддержкой иезуитов. Однако Филипп не постеснялся обнародовать свою программу, полную обещаний и заявлений об уважении автономии Португалии. С помощью такой программы и интриг своих представителей он добился согласия большей части португальской знати, которая на кортесах, собранных в 1580 г. в Альмейрине, проголосовала за провозглашение Филиппа наследником. Духовенство также подало свой голос за Филиппа. Против него голосовали только представители народа.

Вскоре, 31 января, как и ожидал Филипп, умер дон Энрике, не успев назначить себе преемника. Почва была расчищена. Филиппу, заручившемуся поддержкой иезуитов и самого генерала их ордена Меркурино, оставалось только действовать.

Присоединение Португалии, как и следовало ожидать, прошло не совсем гладко. Сторонники приора провозгласили его в Лиссабоне королем Португалии. Тогда Филипп, подготовлявший уже с 1579 г. войска, отправил против него тридцатитысячную армию под начальством герцога Альбы, который в короткий срок овладел главными крепостями Португалии и вошел в столицу. Попав в очень тяжелое положение, приор бежал сначала в Опорто, а потом, преследуемый генералом Санчо Давилой, в Виллану де Кастельо (в окрестностях которого он чуть было не попал в руки испанских солдат).

Скрываясь от преследований, приор скитался по всей стране в сопровождении небольшой группы людей, оставшихся ему верными. Была сделана попытка заключить с ним соглашение, но переговоры ни к чему не привели, и приор бежал во Францию. С помощью французов его сторонники сумели продержаться на Азорских островах вплоть до июля 1582 г. Только блестящая морская победа, одержанная маркизом де Санта-Крусом у острова Сан Мигель над французским флотом, положила конец их сопротивлению.

Годом раньше, в апреле 1581 г., португальские кортесы, собранные в Томаре, торжественно признали Филиппа II королем Португалии. Значение этого нового приобретения было велико для Испании. С одной стороны, осуществилась мечта об объединении всего полуострова, лелеемая еще со времен католических королей, с другой стороны, испанские владения увеличивались не только на самом полуострове, но и главным образом за счет обширных азиатских и американских (Бразилия) колоний, споры из-за которых порождали столько столкновений в эпоху Карла V.

При вторжении испанских войск в Португалию герцог Альба издал приказ о строжайшем наказании за малейшую недисциплинированность или насилие, допущенное по отношению к местному населению. Приходилось не раз прибегать к этому приказу для наказания солдат и офицеров, бесчинствовавших в Монтеморе, и для наказания виновных за грабежи в Сетубале, Каскаэсе и предместьях Лиссабона, где были разграблены монастыри монахов — приверженцев приора, а также много частных домов. Король дал клятву на кортесах в Томаре, что он не допустит назначения испанцев на государственные должности в Португалии. Надо сказать, что король честно выполнил свою клятву; его поведение в Португалии решительно отличалось оттого, каким оно было в Нидерландах.

Но даже при таком поведении король оказался бессильным против враждебности народа, не желавшего испанского владычества, веками воспитанного на ненависти к своему соседу и к тому же уязвленного в своих чувствах по отношению к приору де Крату. Среднее духовенство, также настроенное против Филиппа, призывало народ к восстанию. Король вынужден был сместить многих духовных лиц, многих наказать, предварительно добившись от папы осуждения деятельности португальских монахов. Враждебное настроение населения страны вынудило Филиппа разместить гарнизоны в португальских городах и укрепить все стратегические пункты. Португальское дворянство, хотя отчасти и довольное уступками короля, вскоре также проявило свою неприязнь и недовольство невыполнением некоторых из обещаний, данных агентами Филиппа в период до его избрания.

Причины войны с Англией. Со смертью королевы Марии, супруги Филиппа II, и восшествием на английский престол Елизаветы I возникли новые причины для разрыва отношений и войны. Одна причина, притом достаточно важная для Филиппа, заключалась в том, что Елизавета поддерживала в стране протестантскую религию. Однако надо сказать, что испанский король отнюдь не всегда подчинял свою внешнюю политику интересам религии и поэтому, несмотря на неоднократные просьбы английского и шотландского католического духовенства, медлил с разрывом в течение многих лет. Осторожность короля имела в своей основе разные причины: боязнь того, что разрыв с Англией будет наруку Франции, врагу Испании, и может ухудшить положение в Нидерландах; потребовались бы огромные расходы на войну с Англией; могли усложниться многие другие дела, занимавшие его на континенте. Значение всех этих причин сказалось особенно явно на той позиции, какой он в течение многих лет придерживался в борьбе Елизаветы I с Марией Стюарт. Однако, в конце концов, именно эта борьба привела Филиппа к потере необходимой осторожности.

Как известно, шотландская королева Мария Стюарт вынуждена была покинуть свои владения в результате восстания 1563 г. Бежав в Англию, она обратилась к французской королеве[52], к католикам и к Филиппу II с призывом оказать ей поддержку для отвоевания своих владений. Но Мария запутала все дело своими планами свержения Елизаветы с английского престола с помощью многочисленных и могущественных английских католиков. Филипп предусмотрительно ничего не обещал, не желая порывать с Англией и тем самым помогать осуществлению планов Гизов, что в конечном счете привело бы к значительному усилению Франции. Таким образом, несмотря на неосторожность своего посла в Лондоне Херау де Сесса (1568–1572 гг.), который по собственному почину вступил в заговор с Марией Стюарт против королевы Елизаветы, Филипп, во-первых, не упустил будущих возможностей и, во-вторых, не впутался преждевременно в это рискованное дело. Правда, в период своего пребывания во Фландрии Филипп II совещался с Альбой по вопросу о посылке войск в Шотландию.

Относясь с подозрением к намерениям Филиппа, Елизавета решила принять предупредительные меры и нанесла Испании чувствительный удар. В 1569 г., когда в английские порты укрылось от пиратов несколько испанских кораблей с деньгами для герцога Альбы, Елизавета приказала их захватить. Требование Испании о возвращении этих денег осталось без ответа. Херау, очень грубо ведший переговоры, приказал в виде ответных мер наложить эмбарго на собственность англичан, проживавших во Фландрии. В свою очередь Елизавета наложила эмбарго на имущество испанцев, проживавших в Англии. Против всеобщего ожидания, эти действия не привели к разрыву.

В 1570 г. имел место новый заговор Марии Стюарт, получивший поддержку Филиппа, которого в Мадриде посетил тайный агент Марии — итальянец Ридольфи. В заговоре был замешан испанский посол в Лондоне. Заговорщики замышляли убийство Елизаветы I и высадку испанских войск в Англии для оказания поддержки Марии Стюарт. Королевский совет одобрил план, но заговор провалился. Херау был выслан из Англии (март 1572 г.), после чего на семь лет были прерваны дипломатические сношения Испании с английским двором. Но и это не привело к войне, несмотря на то, что англичане всемерно поддерживали восставших голландцев, а английский флот систематически перехватывал испанские суда, шедшие из Америки, и совершал нападения на испанские колонии.

В те годы испанским агентом в Англии являлся ученый купец Антонио де Гуарас, проживавший там уже много лет. Антонио де Гуарас был связан с доном Хуаном Австрийским, который как раз тогда разрабатывал планы вторжения в Англию. Но, как уже было сказано, Филипп всегда решительно отвергал проекты своего брата. Зато Филипп, хотя и косвенно, но все же поддержал две экспедиции в Ирландию, целью которых было поднять там восстание. Обе они закончились неудачно. Со своей стороны, Елизавета продолжала оказывать помощь голландцам и фламандцам, возобновила переговоры с Францией, направленные против испанского владычества в Нидерландах, и, кроме того, покровительствовала приору де Крату, укрывавшемуся в Лондоне.

Дипломатические отношения были возобновлены с прибытием в Лондон нового испанского посла дона Бернардино де Мендосы, который в скором времени начал переговоры с Марией Стюарт. Он убеждал ее отказаться от помощи Гизов и всецело довериться Филиппу. В 1580 г. Филипп окончательно склонился на сторону Марии Стюарт. Совместно с шотландскими католиками и иезуитами им был разработан обширный план, который предусматривал религиозную пропаганду в Шотландии, возведение на престол Марии, арест ее сына Якова (подозреваемого в протестантизме) и отправку его в Испанию, высадку испанских войск и организацию восстания в северной Англии, где католическая партия была особенно сильна. По неосторожности иезуитов и вождя католиков в Шотландии план этот стал известен Гизам. Тогда Филипп снова отказался от него. Не получили одобрения Филиппа и новые попытки Марии, согласованные с французами (1583 г.), при этом король опирался на английских католиков, которые стояли за чисто испанскую акцию. Эта позиция, а также мнение маркиза де Санта-Крус (уговаривавшего в 1583 г. начать войну с Англией) явились, по-видимому, основанием к выработке того плана прямого вторжения в Англию, который позже был выдвинут Филиппом и который частично отражен в инструкциях, данных Филиппом своему послу в Париже в том же году. Сама по себе идея вторжения не была новостью. Еще в 1569 г. ее выдвигал герцог Альба. Несколько позже ею увлекался дон Хуан Австрийский, который вернулся к ней вновь в 1570 г. Но, по-видимому, вплоть до 1583 г. она не одобрялась Филиппом.

Вскоре из Англии был выслан испанский посол Мендоса (январь 1584 г.), замешанный в заговоре на жизнь Елизаветы; инициатором заговора были Гизы. Дипломатические отношения были прерваны вновь, и война началась, хотя формально она еще не была объявлена.

Проект вторжения и Непобедимая Армада. Новый план, разработанный Филиппом, с самого начала натолкнулся на значительные трудности. На французскую поддержку нельзя было рассчитывать. Рим, следуя своей, традиционной политике, был против всякого увеличения испанских владений. Это обнаруживалось еще во времена Карла I и снова выявилось, в момент захвата Португалии. Наконец, об этом открыто заявил сам новый папа Сикст V. Для того чтобы склонить его на свою сторону, Филипп прибег ко лжи, стремясь скрыть истинные цели вторжения. Испанский посол в Риме и кардиналы, преданные Филиппу, изображали готовящуюся экспедицию как дело исключительно религиозное и заверяли, что сын Марии Яков, приверженный к протестантской вере, ни в коем случае не будет возведен на трон. Однако умалчивалось имя другого кандидата.

От папы удалось получить крупную денежную сумму и согласие на то, что в случае победы Филипп будет волен определить, кто станет королем Англии. Одновременно шли переговоры с Марией Стюарт о лишении ее сына прав на престол и передаче его прав испанскому королю (июнь 1586 г.). С этим совпал очередной заговор на жизнь Елизаветы и некоторых ее приближенных; в нем участвовало большое количество знатных английских католиков и духовных лиц. Нити заговора вели к Марии Стюарт. О заговоре было сообщено испанскому послу Мендосе, в то время находившемуся в Париже, который, в свою очередь, сообщил о нем Филиппу II (всецело одобрявшему этот заговор). Однако заговор был раскрыт и заговорщики наказаны (сентябрь 1586 г.). Сама Мария Стюарт была казнена.

Теперь Филипп стал уже серьезно помышлять о реализации своего плана. Для предупреждения противодействия со стороны папы и Франции Филипп предложил кандидатом на английский престол свою дочь инфанту Изабеллу Клару Евгению, внучку Карло Медичи. Это было сделано с той целью, чтобы заручиться одобрением папы. Тем временем в Испании усилилась подготовка к вторжению. Шотландские католики и Гизы предложили Филиппу выступить совместно, что дало бы испанцам опорные пункты и порты. Но несмотря на поддержку этого предложения доном Альваро де Басаном, Мендосой и другими опытными моряками, Филипп отверг его.

Со своей стороны, Англия также готовилась к нападению на Испанию с целью поддержать притязания приора де Крату на португальский престол. И хотя проект этот держался в такой строгой тайне, что даже английский посол в Париже не знал о нем вплоть до 9 апреля 1587 г., тем не менее шпионы Филиппа в Лондоне были о нем осведомлены. 18 апреля английская эскадра под командованием Дрейка внезапно подошла к бухте Кадиса и уничтожила все стоявшие там на якоре испанские корабли (правда, этим Дрейк нарушил приказ королевы, предписывавший лишь наблюдение за испанской эскадрой). Действия Дрейка — причем не столько нанесенный англичанами ущерб, сколько проявленные дерзость и наглость — вывели короля из себя. Нападение англичан у Кадиса и нападения на испанские колонии в Америке, совершенные тем же Дрейком, окончательно склонили Филиппа к войне.

Имелись два плана вторжения в Англию. По плану, предложенному маркизом де Санта-Крус (предполагалось, что он будет командовать флотом), в комбинированных операциях должны были участвовать 556 кораблей, 10 тысяч матросов, 63 890 солдат и 1600 кавалеристов. Этими силами Санта Крус думал сразу нанести решающий удар. Король, охваченный нетерпением, отбросил его план подтем предлогом, что подготовка займет слишком много времени, и предложил свой. Первая ошибка короля заключалась в том, что он делил экспедицию на две части: одна — чисто морская, в которой принимал участие только флот, базировавшийся на испанские порты; другая — чисто десантная, которая должна была вестись из Фландрии силами Фарнезе. Для перевозки своих войск через пролив Фарнезе должен был ожидать прибытия флота из Испании.

Санта Крус возражал против королевского плана, доказывая, что прежде всего необходимо обеспечить себя опорными портами на английском побережье Северного моря. Однако король настоял на своем и в сентябре 1587 г. отдал соответствующие распоряжения. В довершение бед маркиз де Санта-Крус вскоре умер (февраль 1588 г.), и на его место был назначен герцог Медина-Сидония, мало сведущий в морском деле. Герцог сам заявил королю о своей непригодности, но король настоял на его кандидатуре из боязни, что любое другое назначение вызовет недовольство и соперничество других военачальников. И, наконец, венцом всех несчастий было то, что Филипп, сидя в Эскуриале, вмешивался во все детали подготовки экспедиции и требовал, чтобы к нему обращались решительно по всем вопросам. А это отнимало много времени, и чаще всего королевские приказы так и оставались невыполненными.

Помимо организационной неразберихи при снаряжении экспедиции, имели место и крупные злоупотребления. Так, например, продовольствие поставлялось такого качества, что его приходилось очень быстро выбрасывать. Личный состав в спешке подбирался плохо, оказалось много неспособных офицеров и неопытных моряков. Корабли нуждались в оснащении, пригодном для предстоящих операций. Все это герцог очень скоро понял, но было уже поздно.

30 мая 1588 г. испанский флот вышел из Лиссабона. За свою огромную численность он был назван Непобедимой Армадой. Плохая погода настолько задержала выполнение операции, что еще 19 июня основная часть флота находилась в Корунье, и многие корабли были разбросаны по разным другим пунктам побережья. Флот, вышедший в море только 22 июня, состоял из 131 корабля; на них находилось 7050 матросов, 17 000 солдат и 1300 офицеров. Когда офицеры были ознакомлены с инструкциями короля, опытные флотоводцы высказались за то, чтобы вместо следования проливом до соединения с Фарнезе, ожидавшим на берегу, захватить порт Плимут, что дало бы опорную базу для операций против оставшегося в тылу английского флота. Но герцог не рискнул ослушаться королевского приказа.

В первый момент в Англии наблюдалось большое волнение, но вскоре общественное мнение успокоилось. По заключениям опытных моряков, атака с моря не представляла серьезной опасности. Англичане считали свой флот достаточно сильным, чтобы противостоять испанскому, который превосходил своего противника по численности, ко уступал в вооружении. По-настоящему англичане боялись только Фарнезе. Но он не располагал достаточным флотом, чтобы рискнуть переправиться через Ламанш без прикрытия Непобедимой Армады.

Около Плимута испанский флот был атакован англичанами. Их эскадра состояла всего из 50 кораблей, но лучше вооруженных и обладавших высокими мореходными качествами. Используя быстроходность своих судов и дальнобойность пушек, англичане действовали в тылу и на флангах испанского флота, не рискуя идти на абордаж, но безнаказанно нанося испанцам значительные потери. Не принимая боя, Армада двигалась по проливу, преследуемая англичанами. Наконец она укрылась в Кале. Герцог отправил Фарнезе несколько писем с просьбой о помощи, которой, как мы знаем, Фарнезе никак не мог оказать. При выходе Армады из Кале морской бой возобновился. Несмотря на то, что испанцы сражались с большим мужеством, бой кончился их разгромом. Примеры героизма показали Окендо, Рекальде, Бертондона и другие знаменитые моряки. Когда же изменившийся ветер поставил испанский флот в благоприятные условия для атаки с хорошими шансами на успех, то герцог, вопреки мнению перечисленных командиров, приказал повернуть назад. Возвращение оказалось фатальным. Разразившаяся буря разбросала Армаду. Большое количество кораблей погибло. В Испанию вернулось только 65 судов и не более 10 000 человек.

С исчезновением опасности вторжения англичане, в свою очередь неудачно, попытались овладеть Коруньей и Лиссабоном. Корунью англичане не смогли взять благодаря мужественной обороне местного населения (среди которого особенно прославилась Мария Пита) и недисциплинированности английских экипажей, осаждавших город. Лиссабон не был взят благодаря умелой обороне, организованной губернатором, и бездарности английских командиров. Из 18 000 англичан, отплывших из Плимута, только 6000 вернулось в Англию (1589 г.). Через два года, в 1591 г., английскому флоту было нанесено несколько поражений в Атлантическом океане, правда, не компенсировавших разгрома Непобедимой Армады.

Несмотря на все эти события, английские католики, мечтавшие о возведении на английский престол инфанты Изабеллы, еще в течение нескольких лет продолжали обращаться к Филиппу II за помощью. Два раза к Филиппу обращались ирландские католики с просьбой оказать поддержку. И хотя король больше ничего не предпринимал против Англии, тем не менее там считали, что он попытается предпринять новую высадку. Для предотвращения воображаемой испанской угрозы англичане послали экспедицию под начальством графа Эссекса, адмирала Говарда и Ралея, которая разграбила и разрушила Кадис и уничтожила все испанские корабли, стоявшие там на якоре (1596 г.). Это был последний эпизод войны с Англией, так как можно не считать того, что в 1597 г. в Ферроле была собрана новая армада, во-первых, для оказания помощи Ирландии, а во-вторых, для предотвращения новых английских нападений. Эта армада, вышедшая из порта 19 октября, была рассеяна бурей, так и не выполнив своей задачи.

Новая религиозная война с Францией. На следующий год после разгрома Непобедимой Армады Испания ввязалась в новую войну с Францией. Выше мы уже говорили, что мир, заключенный в Като-Камбрези, оказался недолговечным. Вопросы, связанные с Нидерландами, Португалией и с религиозными войнами во Франции между католиками и гугенотами, вызывали поочередно вмешательство то французов, то испанцев. Так или иначе, но война, по существу, шла без перерыва. Однако в 1589 г. она приобрела определенную форму прямого военного конфликта. Французский король Генрих III объединился с Генрихом Наваррским для борьбы с католической лигой[53]. Совместными силами они осадили Париж, восставший против Генриха III.

Католики и на этот раз обратились за помощью к Филиппу II, но испанский король, несмотря на энергичные уговоры Мендосы, не очень торопился с выступлением. Однако убийство Генриха III (в августе 1589 г.) монахом-фанатиком заставило Филиппа подумать, о чем-то большем, чем помощь лиге, особенно когда он увидел, что престол убитого короля собирается захватить гугенот Генрих Наваррский. Если бы это произошло, то все усилия испанского короля помешать установлению протестантизма во Франции оказались бы напрасными. Но Генрих IV располагал поддержкой не только гугенотов, но и той части веротерпимых католиков, которые стремились к сохранению национального единства (конечно, при условии полного уважения католической церкви) и не желали установления испанского протектората. Крайние члены лиги, отчасти соглашаясь с намерениями Филиппа, считали, что именно он должен быть провозглашен французским королем. Однако вождь лиги герцог Майеннский (брат герцога Гиза), настоял на провозглашении королем кардинала Бурбонского, что было бесцельно, так как кардинал находился во власти Генриха IV, который не торопился выпустить его на свободу. Напротив, он усилил борьбу с лигой, одержал с помощью англичан ряд крупных побед (1590 г.) и снова осадил Париж.

Тогда Филипп II решил активно вмешаться во французские дела, выдвинув претендентом на французский престол свою дочь Изабеллу, которую он прежде прочил в английские королевы. Филипп отдал приказ Фарнезе о вторжении во Францию и отправил ему денег для найма многочисленного отряда солдат. Фарнезе удалось достигнуть определенных успехов и даже снять с Парижа осаду (18 сентября 1590 г.). Но убедившись, что Майенн и другие члены лиги совсем не хотят видеть у себя на престоле испанцев, он оставил город, покинув лигу на произвол судьбы. Тогда Филипп II выдвинул другой план: разделить Францию между Испанией, герцогом Савойским и другими претендентами. Инфанта имела очевидные права на герцогство Бретань, поэтому Филипп направил туда свои войска. Одновременно другие испанские войска вели осаду Тулузы, а герцог Савойский действовал в Провансе. В войну вмешалась Елизавета Английская, опасавшаяся, что испанцы займут порты Бретани. Она послала на помощь Генриху IV трехтысячный отряд английских солдат. Вскоре во Францию снова был призван Фарнезе. Овладев Парижем, он двинулся на Руан, за который у него завязалась упорная борьба с Генрихом IV. В результате город был взят испанским полководцем (апрель 1592 г.). Однако вслед за тем Фарнезе вынужден был вернуться во Фландрию, где его присутствие было необходимо из-за войны с протестантами. Но отправляясь во Фландрию, Фарнезе оставил сильный гарнизон в Париже. В Бретани испанцы овладели портом Блаве, одержали несколько побед в Краоне и других местах и угрожали Бордо.

Между тем общественное мнение во Франции все более склонялось в пользу Генриха IV, видя в нем единственную надежду на национальное спасение, на окончание междоусобной войны. Среди членов самой лиги группа, не желавшая Филиппа II, помышляла о соглашении с королем — гугенотом. Тем не менее Филипп II настоял на созыве в Париже генеральных штатов для разрешения вопроса о наследовании престола (январь 1593 г.). Герцог Фериа, посол Филиппа, поддерживал права инфанты Изабеллы, которая должна была, по желанию своего отца, выйти замуж за французского принца. В случае несогласия штатов посол должен был предложить передать корону герцогу Гизу с условием, что герцог женится на инфанте. Первое предложение испанского посла генеральные штаты не согласились принять. Однако пока Фериа продолжал настаивать на своем предложении и терял время на переговоры с Филиппом, Генрих IV разрешил все споры своим обращением в католичество, снискав этим расположение католиков и приобретя покорность многих городов[54]. Очень скоро (март 1594 г.) Генрих вошел в Париж, ворота которого ему открыл сам мэр города[55]. Испанскому гарнизону ничего не оставалось делать, как покинуть город. Однако война продолжалась в Бретани, в Бургундии и других районах страны. В 1595–1596 гг. испанцы одержали ряд крупных побед. Но Филипп II, как и Генрих IV, стремился к миру. Первый — из-за вечного отсутствия денег и вместе с тем будучи удовлетворен тем, что французский король обратился в католичество (по мнению Филиппа, это предохраняло Францию от превращения в протестантскую монархию), второй — из-за того, что стремился как можно быстрее перейти к разрешению вопросов внутренней политики. Мирный договор был подписан в Вервене (2 февраля 1598 г.). Но, как мы увидим дальше, мир не был длительным.

Успехи колониальной экспансии. К моменту восшествия на престол Филиппа II перед испанской колониальной политикой в Америке стоял ряд серьезных задач: обследование Калифорнии и территории западном части Северной Америки; закрепление завоеваний в районе Ла Платы и установление оттуда сообщения с Перу; война с арауканцами и разрешение споров с Португалией из-за островов, расположенных поблизости от Молуккского архипелага. Король занялся разрешением последних вопросов, поставив своей целью добиться территориальных приобретений в этих районах в обход ранее заключенных договоров. С этой целью в 1564–1595 гг., из Новой Испании отправилось несколько экспедиций, важнейшими из которых были: экспедиция Легаспи и Урданеты (1564–1565 гг.), положившая начало колонизации острова Себу и открывшая морской путь в Америку в северной части океана; несколько экспедиций Легаспи (1567–1571 гг.), который захватил остров Лусон и основал город Манилу (1570 г.); экспедиции Менданья и Сармьенто (1567–1568 гг.) и Менданья — Фернандеса де Кироса (1595 г.), открывшие Соломоновы и Маркизские острова, остров Санта Крус и другие. Хотя австралийский континент и не был открыт этими экспедициями, тем не менее можно предполагать, что какой-нибудь из них довелось увидеть берега Австралии.

Самым важным следствием этих многочисленных экспедиций было утверждение испанского господства на островах, которые в честь Филиппа II получили название Филиппинских. С этих островов были предприняты военные экспедиции на острова Борнео, Холо и Минданао, ставившие своей целью установление там испанского господства. Некоторые из экспедиций были направлены в помощь португальцам для подавления туземного населения. Две экспедиции были отправлены в Камбоджу и Сиам (1596–1598 гг.), обе они нашли там свой печальный конец[56].

Колонизация Южной Америки приняла широкий размах еще в последние годы царствования Карла I. Испанские колонизаторы, высаживавшиеся на атлантическом побережье, проникали по реке Ла Плата и ее притокам все дальше и дальше в глубь страны. Другие испанские экспедиции двигались им навстречу из Перу — через район Чукисака и из Чили — через Анды. Испанские колонизаторы, продвигаясь по этим трем направлениям в период 1542–1556 гг., основали Сантьяго де Эстеро и другие поселения, а также освоили северные и западные районы нынешней Аргентины.

Во второй половине XVI в. основаны города Мендоса (1559 г.), Сан Хуан (1561 г.), Сан Мигель де Тукуман (1565 г.), Санта Фе (1573 г.), Кордова (1573 г.), Сальта (1582 г.), Корриентес (1588 г.) и Сан Луис (1597 г.). Все эти города существуют до настоящего времени. Основным районом колонизации являлись Ла Плата, Парана, Парагвай и Уругвай. Филипп назначил наместником Ла Платы Ортиса де Сарате (1573–1575 гг.), который сделал весьма немного для дальнейшей колонизации страны. Его преемник Гарай основал город Буэнос-Айрес (1580 г.) и много сделал для развития сельского хозяйства и животноводства. В 1584 г. он был убит туземцами племени минуанов. Новый наместник — дон Хуан де Торрес (1587–1591 гг.) — стремился установить в стране порядок и поднять значение центральной власти, которой не всегда подчинялись отдельные города Его сменил Эрнандо Ариас (Эрнандариас), сумевший за две экспедиции подчинить всю область Чако (на севере) и в южном направлении достигший реки Колорадо.

В Чили Вильяграна сменил Уртадо де Мендоса (1557–1561 гг.), который продолжал войну с арауканцами, возглавляемыми вождем Кауполиканом. Мендоса разбил арауканцев в нескольких битвах и захватил в плен их вождя. Кауполикап был замучен страшными пытками, которые он выдерживал с необыкновенным мужеством (1558 г.). Мендоса возглавил экспедицию в район Чилоэ, где основал города Каньете и Осорна, и отправил несколько экспедиций в Тукуман, Магальянес и Куйо, в ходе которых Педро дель Кастильо заложил город Мендосу (1561 г.), а Хофре основал город Сан-Хуан.

Преемники Мендосы (Вильягран, Кирога, Саравья, Сотомайор и Оньес) продолжали войну с арауканцами, успешную для последних. Арауканцы захватили и казнили Он веса (1593 г.). Тем временем в Чилоэ было отправлено еще несколько экспедиций, основавших ряд фортов в ее южной части. Попытка одного из самых знаменитых мореплавателей той эпохи Сармьенто колонизовать и укрепить Магелланов пролив закончилась полным провалом, причем экспедиция понесла тяжелые потери (1579–1587 гг.). Столь же печальный конец постиг несколько экспедиций по реке Мараньон (1569–1574 гг.).

В Северной Америке Тристан де Луна обследовал реку Миссисипи (1559 г.), а Педро Менендес де Авилес завоевал часть Флориды, в которой и остался в качестве правителя. В Мексике наибольшее значение имело окончание войны с чичимеками, длившейся с 1549 по 1591 г. В Перу в 1580 г. произошло первое чисто политическое восстание[57], названное «восстанием семи вождей» по числу вождей, им руководивших. Восставшие отказались подчиниться королю и его представителям и создали свое собственное правительство. Они приказали покинуть Санта-Фе (где возникло восстание) всем испанцам с их женами и имуществом и провозгласили, что землей имеют право владеть только те, кто на ней родился и кто обработал ее собственным трудом. Революционное правительство просуществовало очень недолго. Оно было свергнуто колонистами, заключившими союз с некоторой частью креолов; подавление было облегчено тем, что силы восставших были подорваны изнутри взаимными подозрениями и завистью вождей.

К этому периоду относится начало английского, голландского и французского морского разбоя у берегов Америки, который в одних случаях был следствием европейских войн, ведшихся Филиппом II, а в других — проявлением торгового и колониального соперничества между Испанией, Голландией и Англией[58]. Наиболее смелые нападения совершались англичанами еще задолго до начала войны между Англией и Испанией. Прежде всего пираты ставили своей целью захват испанских судов, шедших с ценными грузами в Европу, нападение на прибрежные города и контрабанду. На втором плане у пиратов стоял захват новых территорий.

Начало морскому разбою положил Джон Хаукинс, который в 1564–1566 и 1568 гг. совершил три рейса у Антильских островов и в Мексиканском заливе. За первые два рейса Хаукинс захватил крупную добычу и вел успешную торговлю. Во время третьего рейса он был разбит и с большим трудом спасся с двумя небольшими судами. За Хаукинсом последовало множество других пиратов, менее известных. В 1572 г. перед Номбре де Дьос показались первые голландские пираты. Вслед за ними появился один из самых отчаянных и удачливых моряков того времени — Френсис Дрейк.

Дрейк совершил множество нападений на побережье Мексиканского залива и на берега Флориды (1572–1585 гг.), нападал на города Номбре де Дьос и Картахену, затем атаковал Гавану и Матансас. Ряд нападений он совершил на берега Южной Америки (Бразилия, 1577 г.) и крейсировал в Тихом океане. Пройдя через Магелланов пролив, Дрейк напал на берега Чили и Перу, захватив там крупную добычу. Правда, при попытке напасть на порт Серена он был отогнан (1578 г.). Его примеру последовал Ралей. Он отнял у рыболовов Ньюфаундленда северное побережье, которое, желая польстить Елизавете I, назвал Виргиния (что означает непорочная). В 1595 г. Ралей вернулся к берегам Южной Америки. По пути он высадился на острове Тринидад, а затем атаковал и поджег прибрежные города Сантьяго и Каракас.

В 1586–1587 гг. у берегов Чили крейсировал, правда, без большого успеха, Томас Кавендиш. Корсару Ричарду Хаукинсу удалось захватить в порту Вальпараисо несколько испанских судов, но вслед за тем он сам попал в плен к испанским колонистам в Перу (1594 г.). Последняя экспедиция Дрейка и Хаукинса против Номбре де Дьос и других городов Мексиканского залива была разгромлена (1596 г.). Оба ее вождя погибли: Дрейк — от болезни, а Хаукинс — от ран, полученных при нападении на Пуэрто-Рико.

Французы проявили особенный интерес к Флориде, где основали специальную колонию — центр своих разбойничьих предприятий. Эта колония была разорена Менендесом де Авилесом, но французы и после этого продолжали свои налеты. Другую колонию французы основали в Параибо (Бразилия), но были разбиты там соединенными силами испанцев и португальцев (1583 г.).

Для Филиппинских островов угроза возникла, с другой стороны. Помимо борьбы с туземным населением и с жителями соседних островов, испанским колонистам приходилось терпеть нападения китайских и японских пиратов. В 1574 г. Манила была подожжена китайским пиратом Ли Ма-хоу. Овладев

Пангасинаном, он укрепил его и объявил себя королем. Несколько лет спустя такую же попытку сделал один японский пират, который был разбит. К этому времени относятся установление первых торговых связей европейцев с Китаем и первые поездки испанских миссионеров в Японию, Китай, Индию и другие азиатские страны. В Маниле поселилось много китайцев и японцев. Китайцы вели себя очень мирно, но японцы призвали в Манилу особое посольство, которое от имени императора потребовало признания японского господства и уплаты дани (1593 г.). Отклонив это требование, испанцы отправили в Японию миссионеров, которые прожили там спокойно вплоть до 1597 г., когда за выступление против ограбления одного испанского судна они были распяты японцами. Впоследствии японский император принес свои извинения, но, соблюдя эту формальность, вскоре вновь начал угрожать вторжением на остров Лусон.

После присоединения Португалии к испанцам перешли и все ее колонии: острова Мадера, Азорские и Зеленого Мыса, значительная часть Гвинеи, Конго, Ангола и мыс Доброй Надежды в Африке. В Азии Испания получила все юго-западное побережье, и, в частности, побережье залива Оман, часть Красного моря, Индостан, Цейлон, полуостров Малакку, острова Борнео, Суматру, Целебес, Молуккский архипелаг и многочисленные фактории в Китае и Японии. Азиатские владения были разделены на три вицекоролевства.

Наследный принц дон Карлос. Филипп II имел от своей первой жены — принцессы Марии Португальской — сына Карлоса (1545 г.), предполагаемого наследника испанского престола. За свою короткую жизнь (23 года) Карлос причинил Филиппу, пожалуй, больше огорчений, чем все его политические неудачи вместе взятые. Кроме того, судьба Карлоса дала повод к созданию очень распространенных, не благоприятных для Филиппа легенд.

Карлос родился очень слабым и хилым ребенком. С малых лет в нем обнаружились раздражительный и тяжелый характер и полная непригодность к умственным занятиям. Это было настолько заметно, что король еще в 1550 г. стал задумываться над тем, сможет ли Карлос стать достойным наследником престола. Тем не менее в 1560 г. кастильские кортесы признали его права. Европейские дворы начали вести переговоры о будущем браке Карлоса. Во Франции намеревались женить его сначала на принцессе Изабелле (на которой впоследствии женился сам Филипп), затем на принцессе Маргарите или же Марии Стюарт. Германский император Максимилиан II просил его руки для своей дочери Анны. По разным причинам Филипп остановился на кандидатурах Марии Стюарт и эрцгерцогини Анны. Однако впоследствии вариант с Марией Стюарт отпал, а решение вопроса о браке с Анной Филипп оттянул, сославшись на плохое здоровье принца и его душевное недомогание, или, как выразительно пояснил герцог Альба: «Отсутствие здоровья у принца вместе с другими недостатками, как телесными, так и умственными, делали его высочество, менее зрелым, чем это полагалось бы ему по возрасту» (1562 г.). В том-же году Филипп вел переговоры о приезде к испанскому двору двух своих племянников, австрийских эрцгерцогов, чтобы подготовить, их к наследованию испанского престола.

Так шли дела, когда вдруг несчастный случай еще более ухудшил состояние принца. Находясь в Алькала, климат которого был признан для него целебным и где он вел абсолютно беспечную жизнь, Карлос упал с дворцовой лестницы, сильно повредив себе череп. За его жизнь опасались в течение нескольких месяцев. К лету ему стало лучше, но с осени болезнь возобновилась. Нельзя, конечно, утверждать, что именно падение вызвало повреждение мозга. Верно лишь то, что в дальнейшем у принца стали появляться признаки помешательства или, во всяком случае, ярко выраженного умственного расстройства. На этом сходятся все свидетельства современников. Тем не менее Филипп, видимо, не желавший делать это достоянием гласности, велел арагонским кортесам принести Карлосу присягу как наследнику престола (1563 г.), а в 1567 г. Карлос был назначен председателем королевского совета.

Однако признаки помешательства становились все более очевидными. Карлос приходил в бешенство по малейшему поводу, избивал и ругал своих подчиненных. Однажды он пытался поранить кардинала Эспиносу и герцога Альбу. Он позволял себе издеваться даже над собственным отцом и совершал еще ряд не менее безрассудных поступков. Когда Филипп собирался ехать во Фландрию, Карлос решил во что бы то ни стало сопровождать отца. Но планы короля внезапно изменились, и вместо него отправился герцог Альба. Принц был настолько расстроен этим, что стал подумывать о бегстве и сообщил о своих намерениях дону Хуану Австрийскому, в котором надеялся найти сообщника. Дон Хуан немедленно оповестил об этом короля. По свидетельству некоторых советников короля, с которыми этот вопрос обсуждался, Филипп после сильных колебаний решил арестовать сына (в ночь с 18 на 19 января 1568 г.) и заключить его в тщательно охраняемые внутренние апартаменты дворца. С тех пор Карлоса никто больше не видел.

В Испании и за ее пределами об этом ходили самые противоречивые слухи. Одни приписывали арест тому, что Карлос составил заговор на жизнь отца, другие считали, что он находился в сношениях с фламандскими мятежниками, третьи объясняли это заточение принадлежностью Карлоса к еретикам. Однако ни одна из этих версий документально не подтверждается.

Достоверно лишь то, что Карлос не хотел слушаться Филиппа и неоднократно позволял себе над ним смеяться и что принц не был приверженцем католицизма, причем первое, конечно, могло быть следствием ненормальности, а второе находится в противоречии с тем, что в ряде случаев Карлос проявлял себя ревностным католиком (хотя некоторые свидетельства, оставленные Филиппом в различные периоды, приводят к мысли о том, что он подозрительно относился к религиозным убеждениям сына). Абсолютно лишена всяких оснований версия о якобы имевшей место связи Карлоса со своей мачехой Изабеллой Валуа. Политические враги Филиппа поддерживали все эти легенды, которые распространились по Европе главным образом благодаря книге французского писателя Сен-Реаля (1673 г.), переведенной на многие языки, и драме Шиллера «Дон Карлос» Нам кажется, что истина заключается в собственных словах Филиппа, который признавался своей теще: «Это не было наказание, иначе оно имело бы свою цель, но я потерял всякую надежду увидеть моего сына в здравом рассудке. Мне ничего не оставалось, как пожертвовать богу собственной плотью и кровью, ибо я предпочитал служение церкви и всеобщему благу всем мирским помыслам».

Пробыв несколько месяцев в заключении, Карлос скончался. Истинная причина его смерти никому не известна. Обвинение Филиппа в убийстве своего первенца ни на чем не основано. После смерти Карлоса (25 июня) наследницей престола стала инфанта Изабелла, пока в 1571 г. у Филиппа не родился еще один сын.

Антонио Перес и восстание в Сарагосе. Трагедия с доном Карлосом омрачила первые годы царствования Филиппа. Другое происшествие, не менее важное, взбудоражившее страну и вызвавшее большие осложнения, произошло в последние годы его правления. В 1567 г. среди секретарей короля появился молодой арагонец по имени Антонио Перес, человек очень светский, умный, хитрый, даровитый писатель, сумевший быстро завоевать расположение и доверие Филиппа, конечно, настолько, насколько это было вообще возможно при обычной подозрительности этого монарха.

Антонио Перес принадлежал к той придворной группе, которую возглавлял Руй Гомес, князь Эболи, заклятый враг герцога Альбы. Некоторое время эта группа опиралась на могущественную поддержку дона Хуана Австрийского, который, согласно инструкциям короля, должен был продолжать в Нидерландах компромиссную политику Рекесенса. Сама должность Переса при дворе вынуждала его вести активную переписку с доном Хуаном й его секретарем Эскобедо. Через Переса, которому правитель Нидерландов вполне доверял, король узнал о проектах дона Хуана относительно вторжения в Англию и о других его планах, о которых мы уже говорили.

Филипп получал через Переса точную информацию даже о самых доверительных письмах дона Хуана, в которых тот жаловался на растерянность короля и неопределенность его распоряжений. В 1577 г. Эскобедо прибыл в Мадрид с поручением от своего господина просить Филиппа о новой денежной субсидии, необходимой для ведения войны. Спустя 10 месяцев Эскобедо был убит на одной из мадридских улиц (10 марта 1578 г.). Общественное мнение прямо обвиняло Переса в убийстве. Сын Эскобедо обратился с жалобой к королю, который в то время решил не принимать никаких мер против своего секретаря. Семья Эскобедо и враги Переса (в том числе некоторые королевские секретари) продолжали настаивать на наказании виновного в убийстве. Только через 16 месяцев Филипп приказал схватить Переса вместе с княгиней Эболи — его любовницей и самой близкой советчицей. Арест Переса мотивировался ссорой с другим секретарем короля — Васкесом и нежеланием мириться. Четыре месяца Перес находился под арестом в доме алькальда Альваро Гарсиа де Толедо. Затем ему разрешили вернуться домой. Помирившись с Васкесом, Перес приступил к своим обычным обязанностям.

Тем не менее следствие продолжалось, и в ходе его против Переса возникли обвинения в должностных преступлениях, расточительстве, любовной связи с княгиней Эболи и т. д. В январе 1585 г. был вынесен приговор, основанный, по всей видимости, только на фактах должностных преступлений. Перес был приговорен к двум годам тюрьмы, лишению прав занимать должности сроком на три года и крупному штрафу. Следствие по делу об убийстве Эскобедо, наряженное Филиппом в 1582 г., шло своим чередом. Один из убийц написал Филиппу письмо, в котором представлял доказательства того, что Перес был инициатором убийства Эскобедо.

В феврале 1590 г. он был снова арестован и подвергнут пыткам. Два месяца спустя Пересу удалось бежать в Арагон. Здесь он прибег к покровительству «великого судьи» Арагона дона Хуана де Ланусы, который, пользуясь своими привилегиями, предоставил ему убежище, поместив его в тюрьму[59]. Тогда король заочно приговорил Переса к смертной казни — 10 июня. Перес в ответ опубликовал мемориал, в котором утверждал, ссылаясь на письма короля, что приказ об убийстве Эскобедо был отдан самим Филиппом. Этим он еще больше раздражил короля. Перес был дополнительно обвинен в разных преступлениях и, между прочим, в ереси. В дело вмещалась инквизиция, которая перевела его в свою тюрьму. Желая поскорее отделаться от Переса, городские власти этому не препятствовали. Но население Сарагосы усмотрело здесь нарушение своих прав и взбунтовалось (24 мая 1591 г.). Друзья Переса воспользовались восстанием для того, чтобы связать его дело с борьбой за вольности Арагона. Выпущенный на свободу Перес поспешил выбраться из Сарагосы, не веря в свою безопасность в этом городе, тем более, что король отправил войска против Сарагосы. После тяжелых и длительных скитаний Пересу удалось, наконец, переправиться через Пиренеи (ноябрь 1591 г.).

Карта 11

Вскоре при поддержке французов в Испанию прибыло несколько авантюристов с намерением поднять восстание в Арагоне (февраль 1592 г.). Но большая часть местного населения не приняла в нем участия, и потому солдатам Филиппа II не стоило большого труда подавить вспыхнувший мятеж.

За месяц до этого нового мятежа в Сарагосе были казнены участники предыдущего. Еще в середине 1591 г., когда арагонцы узнали о приближении королевских войск, среди них начался раскол. Одни, не веря в успех, склонялись к отказу от борьбы, другие усматривали во вторжении кастильских войск новое нарушение своих привилегий и потому стояли за сопротивление. Среди них были представители знати, духовенства и сельского населения. Сарагосские горожане, раскаивавшиеся в том, что они оказывали покровительство Пересу, склонялись к покорности. Королевские войска без особых усилий заняли Сарагосу. В короткое время им удалось уничтожить отряды повстанцев, рассеянных по стране, а также избавиться от всякого рода авантюристов и бандитов, которые, воспользовавшись беспорядками, в течение нескольких месяцев нарушали общественное спокойствие. С помощью обещаний король сумел добиться от «великого судьи» возвращения тех представителей знати, которые бежали еще до подавления мятежа. Но как только они возвратились, король приказал немедленно схватить их и судить. Лануса был казнен в Сарагосе, многие умерли при загадочных обстоятельствах в тюрьмах, 69 горожан были приговорены инквизицией к сожжению на костре (правда, сожжены были только шестеро, остальные понесли другие тяжелые наказания). Таковы были политические последствия дела Переса. О других делах, касающихся арагонской конституции и функций «великого судьи», мы будем говорить в дальнейшем.

Что касается участия короля в убийстве Эскобедо, то, судя по обстоятельствам дела, обвинение, выдвинутое Пересом, вполне справедливо. Приказ об убийстве Эскобедо действительно исходил от Филиппа (1577 г.) и был вызван политическими мотивами, касавшимися планов дона Хуана Австрийского. Остается выяснить причину, по которой вся ответственность за это убийство возлагалась на Переса, бывшего не более чем исполнителем королевской воли. В одном из своих сочинений Перес утверждает, что поступок короля был продиктован ревностью к своему секретарю, находившемуся в любовной связи с княгиней Эболи. Однако вряд ли одной только склонностью к княгине можно объяснить ту ненависть, с какой, начиная по крайней мере с 1582 г., Филипп преследовал Переса. Возможно, просмотр бумаг Переса открыл королю глаза на то, что Перес в личных целях преувеличивал важность политических интриг дона Хуана и его секретаря, и это послужило главной причиной смерти Эскобедо и породило у Филиппа подозрения против брата. Король еще в 1577 г. приказал убить Эскобедо (и в тот момент это могло быть оправдано с точки зрения существовавших тогда норм и понятий о государственной необходимости), а убийство было совершено в марте 1578 г., когда всякие государственные соображения уже отпали; возможно, что эти обстоятельства стали известны королю. В таком случае можно предположить, что это была сугубо личная месть Переса или его желание избавиться от политического) врага, так как Перес принадлежал к партии мира, а Эскобедо и дон Хуан были решительными сторонниками продолжения войны.

Как бы то ни было, вопрос этот очень трудно решить с абсолютной достоверностью ввиду многочисленности ложных измышлений, распространявшихся Пересом, а также скудости документальных сведений.

Скитаясь по различным европейским дворам, Перес несколько раз делал попытки к примирению с Филиппом II, но все они кончались безрезультатно. Однако, с другой стороны, он не упускал ни малейшей возможности оклеветать своего бывшего повелителя. После смерти Переса его дети добились от Сарагосской инквизиции полного отпущения грехов их отцу, заподозренному в ереси (18 июня 1615 г.).

Политика Филиппа III во Фландрии и Германии. 13 сентября 1598 г. Филипп II скончался от подагры, вызвавшей страшные язвы; боль он переносил с поразительным мужеством. Перед смертью он наказывал своему наследнику принцу Филиппу свято блюсти католическую веру и справедливо управлять своими подданными. Инфанте Изабелле, к которой перешли Нидерланды, он дал аналогичные наставления. К несчастью, наследник испанского престола не обладал качествами, необходимыми для разрешения серьезнейших политических проблем, возникших еще в правление Филиппа II, а передача Нидерландов инфанте Изабелле не освобождала Испанию от того тяжелого военного бремени, которое она вынуждена была нести в результате религиозной и в то же время освободительной борьбы нидерландского населения.

О Филиппе III его собственный отец говорил: «Господь бог, который дал мне столько владений, отказал в сыне, способном управлять ими. Боюсь, что им самим будут управлять другие!» Так и случилось. Новый король, в отличие от двух своих предшественников, всецело предоставил управление страной своему фавориту маркизу де Дениа, герцогу Лерме, который превратился во всесильного временщика, управлявшего государством по собственному усмотрению, не считаясь с королевским советом и с правом короля на последующее утверждение решений, сохранившимся только формально.

Примерно через год после смерти Филиппа II (июнь 1599 г.) во Фландрию отправились новые государи — инфанта Изабелла и эрцгерцог Альберт. Несмотря на то, что, как мы уже говорили, Фламандские провинции, остававшиеся верными Испании, признали права инфанты и Альберта, эти права оставались спорными с точки зрения норм международного права. Голландцы наотрез отказались признать их. Смена государей не привела к окончанию войны и не охладила воинственного пыла восставших. Со смертью Рекесенса их смелость возросла настолько, что они, уже не ограничиваясь пределами своей страны, стали совершать военно-морские экспедиции к берегам самой Испании, производя удачные высадки (как, например, на Канарских островах в 1599 г.) и захватывая испанские корабли даже у Антильских островов. Задачу истребления морских сил голландцев добровольно взял на себя знатный генуэзец Федерико Спинола, который еще в последние годы царствования Филиппа II появился со своей эскадрой у берегов Нидерландов, нанося немалый ущерб сторонникам Морица Нассауского. По договору с новым королем Спинола был поставлен во главе крупных военно-морских сил, действовавших против повстанческого флота (середина 1599 г.). Оп установил морскую блокаду нидерландского побережья и вел успешные операции по захвату торговых и военных судов голландцев и их союзников — англичан.

Успехи на море не соответствовали тому, что происходило на суше. Среди испанских войск постоянно вспыхивали мятежи из-за невыплаты жалования. Мориц Нассауский систематически одерживал победы над эрцгерцогом, не отличавшимся ни военными, ни политическими талантами. В 1603 г., с прибытием в Нидерланды брата Федерико Спинолы — Амброзио, положение изменилось. Он прибыл во главе набранных им самим войск. Амброзио Спидола уже пользовался к тому времени славой опытного военачальника, блестяще оправданной им на нолях сражений в Нидерландах. Он успокоил мятежный дух испанских солдат, выплатив им жалование из собственных средств. В короткий срок Амброзио Спидоле удалось овладеть городом Остенде (22 сентября 1604 г.), который с 1601 г. безрезультатно осаждался эрцгерцогом.

Так как обещанная Испанией финансовая помощь не приходила, а средства Фландрии были весьма скудными, то в дальнейшем Спиноле пришлось вести войну почти исключительно на свои деньги, что сильно отразилось на его собственном состоянии. В ряде последовавших затем кампаний, с 1605 по 1609 г., ему удалось перейти Рейн, обманув принца Нассауского, занять Фризу, овладеть важными пунктами Ольденсель, Линген, Вахтендох, Кроль, Ремперг и др., а также подорвать голландскую торговлю при помощи морской блокады, перехватывая суда (компенсируя тот ущерб, который голландские корабли наносили в испанских водах). Таким образом ему удалось вновь утвердить военное превосходство Испании.

Победы Спинолы заставили Морица Нассауского искать если не мира, то, во всяком случае, длительного перемирия. Сам Спинола также отлично понимал, что, несмотря на все успехи, его собственные ресурсы уже истощились, а испанский двор не в состоянии был оказать какую-либо финансовую помощь. Филипп III поддерживал предложение о перемирии, горячо обсуждавшееся как в Испании, так и во Фландрии. В 1607 г. было заключено перемирие сроком на 8 месяцев. В дальнейшем выжидательные настроения возобладали, и перемирие было продлено еще на 12 лет (9 апреля 1609 г.), хотя против этого возражали папа и многие испанцы, один из которых дал заключенному перемирию название «великого позора».

В обоих документах (1607 и 1609 гг.) объединенные провинции Голландии трактовались как свободные и независимые государства, с той лишь разницей, что в договоре 1609 г. независимость Голландии была признана уже формально, как этого требовали голландские представители. Независимость Голландии была сначала признана эрцгерцогом (16 октября 1608 г.), а потом и мадридским двором (28 января 1609 г.). Таким образом, отделение было оформлено юридически.

Пять лет спустя, в 1614 г., Спинола должен был, по приказу короля, вмешаться в борьбу за наследство герцогств Клеве и Юлих на стороне католического претендента герцога Нейбургского. Борьба между двумя претендентами носила не столько личный, сколько политический и религиозный характер и являлась отражением борьбы католиков с протестантами. Испанский король и эрцгерцог Альберт выступали прежде всего в роли покровителей кандидата католической партии, представлявшего интересы Габсбургского дома. Спинола быстро закончил кампанию, разгромив протестантов и подписав мир.

Вскоре, 18 июля 1616 г., в Брюсселе произошло важное для Испании политическое событие, которое окончательно лишило всякого смысла передачу нидерландских владений, совершенную Филиппом II в 1598 г. Таким событием, явилась присяга на верность, принесенная Филиппу III представителями всех оставшихся верными Испании провинций. Эти представители, предвосхищая исполнение обязательного условия, выдвинутого Филиппом II, поспешили признать испанского короля единственным наследником эрцгерцога и инфанты. Этим актом было предусмотрено возвращение Нидерландов испанской короне. Правда, надо сказать, что эрцгерцогская чета не имела наследников и нельзя было ожидать их и в дальнейшем, учитывая состояние здоровья Альберта. Но тем не менее торопливость представителей покорных провинций объясняется другими причинами.

Филипп III и его двор неодобрительно смотрели на независимость Фландрии (тем более, что это была лишь призрачная независимость) и считали необоснованной передачу этой страны эрцгерцогу, поскольку все равно вся тяжесть продолжавшейся там войны ложилась на Испанию. Альберт, со своей стороны, старался, по крайней мере внешне, поддерживать видимость самостоятельности переданных ему владений. С этой целью он пытался в 1599 г. получить титул короля. В 1609 г. он возобновил свои домогательства, но столь же неудачно. В 1607 г. Альберт, в согласии с Генрихом IV и, по-видимому, с папой, проектировал полное отделение Фландрии от Испании и передачу прав на Фландрию французской принцессе. Эти попытки усилили подозрительность Филиппа III, который не только относился к нему недоверчиво, но и несколько раз пытался аннулировать акт о передаче Фландрии. Так, в 1606 и 1608 гг. он предлагал эрцгерцогу отказаться от суверенитета, но Альберт не дал своего согласия, находясь под влиянием некоторых испанцев, и, в частности, адмирала Арагонского (бывшего в течение некоторого времени командующим испанскими войсками в Нидерландах), против которого в связи с этим было возбуждено судебное преследование (1609 г.).

16 апреля 1608 г. король дал Спиноле инструкции на случай, если инфанта скончается раньше, чем эрцгерцог, а последний откажется от присяги испанскому королю. Инструкции предусматривали арест эрцгерцога и принятие других, соответствующих могущему создаться положению мер. Замыслам испанского короля в сильной мере способствовало то обстоятельство, что эрцгерцог был крайне заинтересован в решении вопроса о Клеве и Юлихе в пользу католической партии, для чего необходима была помощь испанцев. Несомненно, примирению не могло не содействовать и крушение всех планов эрцгерцога, а также уверенность в том, что условия договора 1598 г. непременно будут выполняться. К 1614 г. относится ряд писем и сообщений, свидетельствующих о готовности Альберта примириться с актом 1616 г. Начиная с этого момента эрцгерцог, несмотря на титул владетельного государя, превратился в простого наместника испанского короля.

В 1620 г. в связи с тем, что Филипп III и эрцгерцог сочли нужным оказать помощь германскому императору Фердинанду в его борьбе с протестантским кандидатом в императоры графом Палатинским, Испания оказалась вовлеченной в новую войну (Тридцатилетнюю войну). Принадлежа к Австрийскому дому, Фердинанд, естественно, пользовался поддержкой детей Филиппа II[60]. Кампанией успешно руководил Спинола. Ему удалось завладеть всем Нижним Палатинатом и частью Верхнего. В январе 1621 г. Спинола вынужден был передать командование Гонсало де Кордобе и отправиться во Фландрию, где ввиду приближения сроков окончания перемирия с голландцами царили самые противоречивые настроения. Из-за смерти короля (31 марта 1621 г.) этот вопрос должен был решать его наследник.

Мир с Англией и Францией; французский двойной «брачный союз». Война с Англией не прекращалась, хотя со стороны Испании она была уже несколько лет скорее оборонительной, чем агрессивной. Английские пираты и суда британского военного флота не только оказывали голландцам всевозможную помощь, но и нападали на испанское побережье и на берега испанской Америки. Англичане перехватывали корабли с колониальными товарами и другими ценными грузами. В 1600 и 1601 гг. между испанцами и англичанами произошло несколько морских сражений в Гибралтарском проливе и в Атлантическом океане, часть которых окончилась победой испанцев, часть — победой англичан. В 1601 г. в результате настойчивых просьб ирландских графов Тайрона и О'Донелла, восставших против Англии, в Ирландию был отправлен шеститысячный испанский экспедиционный корпус. В Ирландии он разделился. Одна группа в 4000 человек овладела портом Кинсале и укрепилась в нем, другая, вместе с Тайроном, двигалась от Балтимора на соединение с первой. Но всеобщее народное восстание, обещанное ирландскими графами, так и не началось. Не имея поддержки, вторая испанская группа, оставленная Тайроном, была разгромлена англичанами, а группа, находившаяся в Кинсале, вынуждена была капитулировать, правда, выговорив себе свободное возвращение в Испанию и сохранение оружия (апрель 1602 г.).

Новые призывы английских католиков и личная инициатива Федерико Спинолы возродили в 1601 г. идею вторжения в Англию. План Спинолы предусматривал создание специальной эскадры и экспедиционного корпуса, который должен был набрать и возглавить его брат Амброзио. Эти силы предназначались для захвата одного-двух или нескольких портов на английском побережье, превращения их в опорные пункты для ведения войны и нанесения всяческого ущерба английской королеве и всем еретикам, восставшим против апостолической церкви. В феврале 1602 г. испанский король утвердил этот план, и оба брата соединились во Фландрии, откуда было решено нанести удар англичанам. На пути во Фландрию Федерико потерял несколько своих кораблей. Задуманная экспедиция не состоялась отчасти из-за противодействия эрцгерцога Альберта, но главным образом вследствие гибели Федерико в морском бою с голландцами (май 1603 г.). Войска, набранные Амброзио Спинолой, перешли на службу к эрцгерцогу.

Все эти события почти совпадали со смертью Елизаветы Английской. Ее наследник Яков, сын Марии Стюарт, сразу же проявил себя сторонником мира с Испанией. В результате длительных переговоров в августе 1604 г. был подписан мирный договор, обязывавший английского короля отказаться от помощи голландцам, но не содержавший никаких конкретных статей по вопросу о заокеанской торговле.

Что касается Франции, то, несмотря на мирный договор, заключенный в Като-Камбрези, она была буквально накануне новой войны с Испанией. Генрих IV желал войны по многим причинам, к которым в 1609 г. прибавилась еще одна: эрцгерцог Альберт и Спинола предоставили убежище принцам Конде. Дело в том, что французский король был без памяти влюблен в принцессу Конде. Желая спасти ее от посягательств со стороны Генриха IV, принц Конде бежал с ней во Фландрию. Генрих IV потребовал немедленной выдачи беглецов, но эрцгерцог и Спинола отказали ему. Казалось, что война неизбежна. Спинола стал готовить войска, однако смерть Генриха IV (14 мая 1610 г.) устранила надвигавшуюся угрозу новой войны. Его вдова Мария Медичи изменила политический курс в сторону прочного мира с Испанией.

Выражением и гарантией нового политического курса должен был явиться двойной брачный союз между наследником французского престола Людовиком XIII и испанской инфантой, с одной стороны, и между испанским наследником и французской принцессой — с другой.

Следует, однако, отметить, что идея этого двойного союза была выдвинута еще в 1608 г. Генрихом IV, который затем отказался от нее, желая вызвать новое осложнение отношений.

30 апреля 1611 г. Мария Медичи подписала соглашение об этих браках. Брачные контракты были подписаны 22 августа 1612 г., а обе свадьбы отпразднованы 18 октября 1615 г. с необыкновенной пышностью. Однако эти браки ни в коей мере не устранили возможности нового столкновения между двумя соперничающими державами. Сама Мария Медичи вскоре начала добиваться союза с Англией й Пьемонтом, интересы которого в Италии сталкивались с испанскими интересами; в свою очередь испанский король проводил в Италии политику, шедшую вразрез с французскими планами. И все же это не привело к немедленному конфликту.

Итальянская проблема и война с турками. Расширение испанских владений в Италии и трудности, которые при этом возникали, сильно усложнили взаимоотношения с папой, итальянскими владетельными князьями, французским королем и другими государями сопредельных стран. Сложная обстановка таила в себе постоянную угрозу для мира на Апеннинском полуострове. В сущности, на полуострове и не было полного мира, так как постоянно то в одном, то в другом месте возникали вооруженные конфликты или создавались такие напряженные отношения, которые мало отличались от состояния войны.

Мир между Францией и Испанией вызвал недовольство герцога Савойского, который, стремясь к территориальным приобретениям в Италии, вторгся в миланские владения (1615 г.). Война продолжалась в течение двух лет. Мирное соглашение, заключенное в 1617 г. в Павии, не внесло сколько-нибудь существенных изменений в политическую обстановку. Между Испанией и Венецией существовали трения, вызванные отчасти тем, что Венеция, по-видимому, оказывала поддержку герцогу Савойскому. Но, конечно, главной причиной явилось соглашение между Венецией и Голландией о совместных действиях против Испании. Это соглашение вынудило правительство Филиппа принять меры к тому, чтобы закрыть вход в Средиземное море для голландских судов (1618 г.).

Война не была объявлена, но тем не менее король дал указание вице-королю Неаполя, герцогу Осуне, имевшему хорошо вооруженную флотилию, на собственный страх и риск оказать давление на Венецианскую республику. Адмирал Ривера, командующий флотом герцога Осуны, в течение двух лет совершал нападения на венецианский флот и побережье.

Эта необычная вооруженная борьба, совмещаемая с нормальными дипломатическими отношениями между двумя странами, являлась, по мнению некоторых авторов, заговором герцога Осуны и миланского вицекороля против Венецианской республики. Эти авторы полагают, что Осуна и миланский вице-король ставили своей целью овладеть Венецианской республикой, опираясь на мятеж, подготовлявшийся в ее столице. Этот так называемый «заговор против Венеции» (в котором сенат республики обвинял обоих вице-королей и испанского посла) в настоящее время рассматривается большинством историков как клеветническая выдумка венецианцев, рассчитанная на очернение Испании в глазах других европейских государств.

Так или не так это было в действительности, остается несомненным, что Венеция воспользовалась этой клеветой для наказания многих иностранцев — испанцев и французов, — обвиненных в соучастии в заговоре, а также использовала ее в качестве оружия в борьбе против испанского господства и главным образом против Осуны. Среди замешанных в это дело был писатель дон Франсиско де Кеведо, которому удалось скрыться от расправы генуэзской толпы, переодевшись нищим. Кеведо состоял начальником казначейства Неаполитанского вице-королевства и выполнял в Италии различные дипломатические поручения.

В 1619 г. был обнародован союзный договор между Голландией и Венецией. Испанское правительство стало готовиться к войне, приступив к снаряжению флота и отправив войска в Триест. Но война так и не началась.

Но вскоре война вспыхнула в другом месте. Вице-король Милана занял Пьемонт, несмотря на имевшееся соглашение (подписанное в Асти). Предлогом послужила борьба между католиками Вальтелины (территория, граничащая с Миланским вице-королевством и Тиролем) и протестантами Гризоны. Вице-король занял эту территорию, имевшую важное стратегическое значение для Испании, так как она лежала на стыке испанских владений в Италии и владений Австрийского дома. Этот короткий конфликт закончился подписанием договора в Мадриде (1621 г.).

Вся эта политика была рассчитана на расширение и укрепление испанского владычества в Италии. Одновременно продолжалась борьба с турками, которая велась как в Адриатическом и Эгейском морях и в восточной части Средиземного моря, так и на африканском побережье Туниса и Алжира. Эти операции велись преимущественно силами итальянской эскадры и главным образом флотом герцога Осуны и герцога Лермы. Турки по-прежнему угрожали европейским странам не только своими пиратскими действиями в бассейне Средиземного моря, но и своими захватническими намерениями в отношении Италии, а также со стороны Венгрии. Африканские пираты также представляли определенную опасность для берегов Испании. Необходимость в возрождении карательной политики Карла I и дона Хуана Австрийского становилась тем настоятельнее, что к угрозе испанскому мореходству со стороны турецких, алжирских и марокканских пиратов прибавилась опасность со стороны голландцев и англичан, которые иногда действовали под турецким флагом, а иногда и под собственным; потоку колониальных товаров, золота и серебра из американских владений создавалась, таким образом, реальная угроза.

Состояние испанского флота в первые годы царствования Филиппа III оставляло желать много лучшего. Именно этим была вызвана просьба Каталонии и Валенсии разрешить вооружение судов. Одновременно шла реорганизация полуостровной и итальянской эскадр. Когда проводились эти меры, прибыло посольство персидского шаха, который домогался союза с Испанией для совместных действий против турок. Союз был заключен, и началась подготовка к нападению на некоторые пункты в Алжире (Алжир, Бужиа и т. д.). С этой целью был заключен договор с царьком Куко (Берберия). Но задуманная экспедиция так и не состоялась. В 1604 г. были проведены удачные военные экспедиции на Греческий архипелаг и к берегам Албании; несколько позже (по инициативе Осуны) — в Марокко (где испанцы захватили пиратские гнезда Лараче и Мамора, 1610–1614 гг.), Тунис, Бизерту, Чичери, Навари, Александрию. За время этих экспедиций было одержано много побед над турками и марокканцами, а также были отражены нападения на Мессину (1612 г.) и Мальту.

Однако это не привело к искоренению пиратства в Средиземном море. Турки и алжирцы часто нападали на испанское побережье. Например, ими были совершены высадки в Альмерии (1618 г.), Галисии, Астурии, на Канарских островах и в других пунктах страны. Реальность и серьезность угрозы подобных нападений вызвала ряд предупредительных мер, о которых речь пойдет ниже. Правительства Англии и Франции вынуждены были заключить в 1612 г. специальное соглашение с Испанией о борьбе с пиратством. Но это соглашение не привело к серьезным последствиям, так как ни Англия, ни Франция не проявили особенного энтузиазма в совместных с Испанией действиях.

С войной против турок и берберов частично связан ряд мероприятий против морисков, о которых речь пойдет в своем месте.

Война и новые географические открытия в Америке и Океании. В первые годы царствования Филиппа III нападения англичан на испанские колонии продолжались, хотя их стало и меньше, чем во времена Филиппа II. Единственным действительно крупным событием явилось нападение Уильяма Паркера на Порто-Белло (1601 г.). Гораздо большую опасность представляли нападения на испанские корабли с ценными грузами. Как мы уже говорили, эти нападения совершались как английскими и голландскими военными судами, так и всевозможными пиратами в прямом смысле этого слова.

После подписания мира с Англией атаки на испанские суда со стороны англичан прекратились, но на смену англичанам явились голландцы. По-видимому, они руководствовались двумя основными целями: утвердиться в ряде пунктов Южной Америки (в частности, на чилийском побережье) и завладеть торговлей в Азии. Своей первой цели они не сумели достигнуть, ограничившись несколькими экспедициями с очень сомнительным успехом. Некоторое количество соляных копей на побережье Кумана, которыми голландцы пользовались в течение короткого срока, явно не стоило тех крупных потерь и расходов, которые они понесли в результате испанского нападения в 1605 г. Наоборот, на пути к достижению второй цели они достигли значительных успехов. Воспользовавшись тем, что португальские колонии были слабо защищены после 1581 г. (когда испанцы из уважения к автономии Португалии отказались от укрепления португальских владений и даже от плавания через Магелланов пролив), голландцы мало-помалу стали утверждаться на островах к югу от Азии, стремясь привлечь на свою сторону туземное население и вытеснить португальцев с их рынков. В случае необходимости голландцы не останавливались перед применением силы.

Удачи первых экспедиций окрылили голландцев, и нападения стали учащаться, создавая серьезную угрозу для португальцев. Напуганные португальцы обратились за помощью к испанцам Манильской колонии, которые еще в 1600 г. пострадали от нападения голландцев, а также туземцев — Холоана и Минданао. В 1603 г. испанцы решили выступить на помощь португальцам. В Терренате силы испанцев и португальцев соединились. Однако дальше этого дело не пошло, так как португальцы неожиданно отказались от ведения совместных операций. В это же время вспыхнуло крупное восстание китайцев, проживавших в большом количестве в Маниле. Город оказался под угрозой. Однако вскоре восстание было подавлено.

Тем временем голландцы распространились по Бенгалии, Малабару, Молуккским островам, Яве, Целебесу, Борнео, Холо и другим островам. Заметив опасность, испанцы предприняли из Манилы (1604 г.) военную экспедицию, отбили у голландцев Молуккские острова и установили на них свое господство. Побежденные не смирились, и в 1609 г. в свою очередь снарядили эскадру, которой, несмотря на некоторые успехи, все же не удалось вернуть — потерянные острова. В 1610 г. эта эскадра сделала попытку напасть на Манилу, но была разгромлена испанцами. Война продолжалась, причем голландцы непрерывно получали подкрепления, в то время как испанцам приходилось сражаться без всяких резервов, при пассивном нейтралитете португальцев.

В 1615 г. голландцы возобновили свои атаки на американское побережье. У берегов Чили они сумели благодаря неосторожности командующего испанской эскадрой одержать победу над испанцами. Затем голландская эскадра направилась к Филиппинским островам, сделав по дороге несколько безуспешных попыток овладеть рядом испанских владений, пока, наконец, в 1617 г. она не была разгромлена у Плайя-Онда. Последовавшее затем еще одно нападение голландцев также окончилось безрезультатно. Тогда они решили нарушить испанские морские коммуникации с Мексикой нападениями на отдельные суда. Но, как правило, и эти действия не давали ощутимого эффекта.

Голландцы прибегли тогда к новому средству: они попытались рассорить испанцев с японским императором, с которым испанцы в течение нескольких лет поддерживали хорошие отношения.

Новое событие совершенно неожиданным образом обернулось на пользу Испании. Голландские купцы основали для торговли с Азией так называемую Индийскую компанию. В 1613 г. аналогичную компанию создали англичане. В 1619 г. компании объединились, и можно было ожидать, что деятельность объединенной компании будет направлена в первую очередь против испанской и португальской торговли. Однако соперничество голландцев и англичан, вопреки всяким ожиданиям, не прекратилось, благодаря чему испанцы окончательно утвердились на Молуккских островах.

После голландской экспедиции 1615 г. новых серьезных нападений на испанские владения в Америке уже не было. Зато участились налеты пиратов самых различных национальностей, которые или подкарауливали испанские суда в море или совершали внезапные налеты на испанские порты. В американских водах появлялись даже алжирские пираты. Некоторые из пиратских экипажей обосновались на маленьком островке Антильской группы (о. Сан-Кристобаль) и положили основание знаменитым отрядам флибустьеров или буконьеров.

Пиратский характер носило нападение на территорию Гвианы, совершенное английским моряком Ралеем, вопреки запрещению его собственного правительства и протесту испанского посла. Совершив попутную высадку на Канарских островах, Ралей захватил город Санто Томе (на реке Ориноко). Однако вскоре он был вынужден его оставить, понеся при этом большие потери в людях. По возвращении в Англию он был приговорен к смертной казни.

Все эти вооруженные нападения не помешали испанцам продолжать сухопутные и морские экспедиции с целью открытия новых земель и расширения своих заокеанских владений. О многочисленных экспедициях на американском континенте свидетельствует большое количество договоров или контрактов, а также дошедшие до нас сведения, в особенности за период с 1605 по 1618 г. Наиболее значительными были экспедиции Санчеса

Бискайно (1602–1603 гг.) по западному побережью Калифорнии. Его целью было отыскание подходящей стоянки для испанских кораблей, следовавших на Филиппинские острова и обратно. Участниками экспедиции был основан город. Монтерей. За этой экспедицией последовал ряд новых стой же целью. Важное значение имела экспедиция Педро Фернандеса де Кироса в Океанию. Ею были открыты Новые Гибриде кие острова, часть побережья Новой Гвинеи и Австралии, а также открыт пролив Торреса (по имени открывшего его Байеса де Торреса). Кроме того, имели место экспедиции в Северную Флориду (1605 1609 гг.), к югу от Рио де Ла-Платы; несколько экспедиций в Центральную Америку в поисках пролива, соединяющего два океана; попытки обследования мыса Горн, существование которого испанцы предполагали с 1549 г., но открытого голландцами лишь в 1616; несколько путешествий в Японию (начиная с 1608 г.), в результате которых, как мы уже говорили, были установлены хорошие отношения с японским императором. Одна из этих экспедиций, руководимая Санчесом Бискайно, имела крупное значение для гидрографии.

В Чили продолжалась война с арауканцами. Она велась почти без перерыва; был лишь короткий период мирной политики, которую с согласия короля проводил там иезуит Луис Вальдивия. Война шла с переменным успехом.

Карта 12

В районе Ла-Платы новшеством было разделение испанских владений на две провинции (1617 г.); одна из них получила название Парагвай, а другая — Рио де Ла-Плата. К этому времени относится начало борьбы с португальцами, утвердившимися в Бразилии, и в особенности со всякого рода авантюристами и ссыльными, основавшими на самой границе город Сан-Пауло. Эта борьба имела в дальнейшем важные последствия.

Филипп IV и граф-герцог Оливарес. Наследнику Филиппа III, носившему то же имя, при вступлении на престол было всего 16 лет от роду. Вступление на престол в таком раннем возрасте, несомненно, должно было привести к усилению врожденных недостатков характера нового короля. Филипп IV на первых порах все же пытался вникнуть в государственные дела с искренним желанием в них разобраться. Об этом свидетельствуют его предисловие к переводу трудов итальянского историка Гвиччардини и его политическая переписка с монахиней Марией де Агреда. Подражая своему деду Филиппу II, он пытался бюрократически вмешиваться в вопросы торговли, присутствовал на заседаниях королевского совета и изучал возможности выхода из создавшегося критического положения Испании. Однако все эти попытки решительно ни к чему не приводили.

Интеллектуальные способности короля, неизмеримо более слабые, чем у деда, бесхарактерность в соединении с наклонностью к рассеянной и веселой жизни, никак не подходили для занятий политической деятельностью, требующей сосредоточенного внимания и упорного труда, особенно если учесть сложность международной обстановки в период с конца XVI в. В результате новый король всецело подпал под влияние своих министров, продолжая таким образом в еще более открытой форме политическую систему Филиппа III. Его полная безответственность проявлялась даже в военных вопросах. Невнимание к нуждам армии в значительной мере настроило против него испанское дворянство.

Герцога Лерму, его сына герцога Уседу и дона Родриго Кальдерона сменил граф-герцог Оливарес, ставший всесильным фаворитом и фактическим руководителем испанской политики. Оливарес начал свою деятельность с суровой борьбы с распущенными правами в испанском государственном аппарате. Родриго Кальдерон был приговорен к смертной казни. Однако эти чисто внешние и показные меры по существу не имели никакого значения. Сам Оливарес отнюдь не проявлял щепетильности, когда дело касалось его личных выгод. Документы свидетельствуют, что его собственный годовой доход с различных занимаемых им должностей выражался в сумме 422 тысячи дукатов. Но, конечно, не это было самым существенным и обременительным для Испании.

Перед лицом, тех политических проблем, которые стояли перед испанским государством, достоинства министра определялись в первую очередь способностью разобраться в обстановке и указать правильный выход из затруднений. Оливарес был решительным сторонником завоевательной политики. Хотя он и не был воинственным (как это можно предположить по некоторым данным), во всяком случае, он никогда не только не препятствовал развязыванию войн, а скорее даже стремился к ним (в чем мы убедимся в дальнейшем). Завоевательные устремления — неважно, исходили ли они из его внутренних побуждений или были навязаны обстоятельствами — являются совершенно очевидным стержнем всей его политической деятельности, только ими она и может быть объяснена.

Граф-герцог был достаточно энергичным, ловким, умным и образованным для того, чтобы разглядеть слабые места в испанской государственной системе и, наоборот, то, что составляло силу европейских государств, противников Испании. Но, к несчастью, он был упрямым, заносчивым, нетерпимым и дерзким; эти качества сплошь и рядом заставляли его пренебрегать чужим мнением и преувеличивать значение своего собственного, оскорблять собеседника и грубо угрожать ему даже в тех случаях, когда в действительности он сам не хотел ссоры. Оценивая его политическую деятельность, нельзя не прийти к выводу, что он принадлежал к тем людям, которые многое понимают, предвидят и планируют, но вследствие отсутствия практических способностей, стоящих на уровне требований эпохи, и неумения преодолевать встречающиеся препятствия неспособны выполнить поставленные задачи и очень часто даже усугубляют создавшиеся осложнения.

В дальнейшем мы увидим подтверждение этой общей оценки и поймем, сколь сложной и неповоротливой была испанская политическая машина, из-за которой обычно срывалось выполнение самых лучших проектов, а также постараемся показать полную беспомощность и безответственность Оливареса в тех конфликтах, в которые так или иначе он был втянут политикой французского правительства.

Внешние войны. Фландрия, Италия и французская агрессивная политика до 1648 г. Как мы уже отмечали, буквально накануне смерти Филиппа III обсуждался вопрос, продлевать ли перемирие с голландцами или возобновить военные действия. Во Фландрии и Италии имелось немало сторонников войны. Граф-герцог, который был убежденным сторонником мира (если верить его позднейшему заявлению), стал решительным сторонником войны, потому что не сумел или не смог предотвратить ее. Иначе был настроен эрцгерцог Альберт, который продолжал переговоры с Нидерландами о продлении перемирия (вопреки Оливаресу). Но смерть эрцгерцога (13 июля 1621 г.) прервала переговоры. Он умер бездетным, и в силу акта от 1616 г. Фландрия возвращалась испанской короне. Инфанта становилась правительницей, а ближайшим се советником — Амброзио Спинола. Оливарес решительно выступил за продолжение войны, и Спинола, несмотря на то, что он всячески доказывал опасность и трудность новой кампании против Голландии, вынужден был подчиниться приказу испанского двора.

Приведя армию в боевую готовность, испанцы начали военные действия в Средиземном море (1621 г.) и во Фландрии. В феврале 1622 г. Спинола овладел городом Юлих, столицей одноименного графства. Несмотря на то, что в течение двух лет не было больше одержано ни одной победы, ему удалось в значительной мере подорвать голландскую торговлю и рыболовство. В этих операциях участвовали испанский флот и присоединившиеся к нему корсары. В 1624 г. Амброзио осадил важную крепость Бреда, считавшуюся неприступной. 5 июня 1625 г. крепость капитулировала. Этот успех испанского оружия получил в Европе значительный резонанс. Смерть Морица Саксонского, а также отсутствие денежных средств склонили Спинолу к заключению нового перемирия (хотя и менее чем на 30 лет). Но Оливарес воспротивился, совершенно не считаясь с военным авторитетом опытного вождя. В королевском совете произошла яростная стычка между Спинолой и Оливаресом.

Однако на некоторое время внимание от Фландрии было отвлечено новой войной, на которую Спинола отправился в качестве командующего испанскими войсками. Французская внешняя политика, основанная на вековой вражде к Испании и Австрийскому дому, была направлена на подготовку двойного удара по могуществу австрийских и испанских Габсбургов и к недопущению их союза, который мог оказаться фатальным для Франции.

Французское правительство решило, не объявляя войны, внезапным ударом в Италии отвлечь испанские силы, а главное, нарушить связь между имперскими и испанскими владениями. Оккупация французами Вальтелины послужила поводом для выступления Испании (1624 г.). В результате нескольких побед, одержанных испанцами на суше и на море, эта территория была вновь возвращена под власть Гризонского владетельного дома, бывшего союзником Франции (договор 1626 г.).

В 1627 г. из-за наследства Мантуанского герцогства вспыхнула уже более серьезная война. Стратегическое положение герцогства делало германского императора заинтересованным лицом. Кроме императора, в качестве претендентов выступали герцог Савойский, французский ставленник герцог Карл де Гонзага и несколько итальянских владетельных князей. Оливарес некоторое время колебался, воздерживаясь от того, чтобы ввязаться в этот конфликт, но соблазненный обещаниями легких территориальных приобретений, он, вопреки мнению Спинолы, решил оказать поддержку герцогу Савойскому.

Вице-король Милана напал на Монферрато, входившее в состав Мантуанского герцогства. Тогда в войну вмешалась Франция. Ее войска разбили армию герцога Савойского.

В 1629 г. Оливарес послал Спинолу, заботившегося не столько о ведении военных действий, сколько о заключении почетного мира, который он считал более выгодным, чем продолжение войны. Ему почти удалось достигнуть соглашения с Ришелье, но интриги герцога Савойского и других помешали его плану. К тому же Оливарес лишил Спинолу дипломатических полномочий. Тем не менее мир был подписан (26 октября 1630 г.), но на условиях, гораздо менее выгодных для Испании: Испания признавала Гонзагу Мантуанским герцогом, а Пиньероль переходил к Франции, обеспечивая французам удобный путь в Италию.

Тем временем в Голландии война продолжалась со значительным уроном для испанцев, испытывавших сильные затруднения в средствах. Усилившаяся голландская армия отобрала у испанцев ряд крепостей, захваченных Спинолой, и угрожала другим испанским опорным пунктам во Фландрии. В 1635 г. испанское правительство попыталось заключить с Голландией союз, направленный против Франции. Однако Ришелье сумел расстроить эти переговоры и вскоре сам заключил союз с голландцами, сильно ускоривший окончательную развязку.

Таким образом, Испания ввязалась в Тридцатилетнюю войну, частично побуждаемая династическими интересами (для поддержки австрийских Габсбургов), частично — по религиозным причинам. Франция была сильно заинтересована в этой войне, но прежде чем окончательно решиться на нее, она заручилась союзом со Швецией, окончательно оформленным, в 1631 г. Непосредственно Франция не вмешивалась в борьбу вплоть до 1635 г., когда победа имперских и испанских войск, в особенности важная победа под Нордлингеном (1634 г.) над шведскими войсками (одержанная главным образом благодаря высоким боевым качествам испанской пехоты, находившейся под командованием инфанта Фернандо, брата Филиппа IV), поставила под удар вес дипломатические успехи Франции. Тогда, заручившись оборонительными и наступательными союзами с голландцами, швейцарцами, герцогами Савойским, Пармским и Мантуанским и немецкими протестантами, Франция решительно выступила (1635 г.). Испанские войска были атакованы во Фландрии, Италии и даже на собственных границах.

Из Фландрии, после нескольких побед, испанцы продвинулись до Корби, в 20 лигах от Парижа (1636 г.), но затем испанская армия потерпела ряд крупных поражений, в результате которых французы овладели Артуа. В Италии, где война шла на море и на суше, французы также в конце концов одержали победу. На пиренейской границе слабая испанская армия вторглась с запада на французскую территорию (1636 г.), захватив на короткое время Сен-Жан де Люс и другие пункты. Одновременно испанская эскадра установила блокаду Байонны, захватывая французские корабли (1637–1638 гг.). Со своей стороны, французы заняли Сардинию и Руссильон, установив там свое господство. Однако все попытки французов утвердиться по другую сторону Пиренеев (в Ирунее 1635 г. и в Каталонии в 1639 г.) успеха не имели благодаря героическому сопротивлению испанского гарнизона Фуэнтерабии и уничтожению французских сил в Гуэтарии (1638 г.).

На море французы безрезультатно атаковали Корунью, но зато причинили некоторый ущерб кантабрийскому побережью. В 1639 г. испанский флот был разгромлен голландцами вблизи английского порта Даунс. Испанские моряки в свою очередь наносили значительный урон морским силам противника. В 1641 г. на помощь восставшим в Каталонию вступили французские войска! Однако их успехи были незначительными благодаря стойкой обороне Лер иды (1641 г.) и тому недовольству, которое в конце концов вспыхнуло среди местного населения против французов. После смерти Ришелье (1642 г.) и Людовика XIII (1643 г.) некоторое время возможно было заключение мира. И снова Оливарес не смог его добиться, несмотря на то, что стремился к нему.

Испанская армия во Фландрии под командованием португальца дона Франсиско де Мельо (сменившего инфанта Фернандо, умершего в 1641 г.) напала на французскую крепость Рокруа. Однако посланные на помощь французские войска под командованием принца Конде и маршала Л'Опиталя в кровопролитной битве наголову разгромили армию Мельо (19 мая 1643 г.). Моральное значение этого разгрома было огромно. Поражение наносило смертельный удар военному престижу испанской пехоты, которая в течение почти двух столетий считалась самой лучшей в Европе.

Следствиями победы Конде было взятие Тионвиля и других населенных пунктов, Дюнкерка (с помощью голландского флота), оккупация западной Фландрии и новая победа французов при Лансе (1648 г.). В Италии в течение второго периода войны испанцы потеряли свои позиции в Мантуе, форты в Тоскане и острова в Порто-Ланцоне и Пьомбино. Поражения, понесенные имперскими войсками в Германии, привели к окончанию Тридцатилетней войны; переговоры об условиях мира начались в 1641 г. на Вестфальском конгрессе[61].

Из трех трактатов, составлявших так называемый Вестфальский мирный договор, только один непосредственно затрагивает Испанию, а именно трактат, подписанный в Мюнстере (30 января 1648 г.) между Испанией и Голландией, объявлявший о полной независимости Соединенных провинций, которым передавались: часть Фландрии, Брабант, Лимбург и азиатские колонии, ранее захваченные голландцами. Кроме того, договор предусматривал создание специальной комиссии по проведению границы между независимыми провинциями и провинциями, остававшимися под властью испанской короны. Созданная комиссия работала в течение 13 лет, и только 26 декабря 1661 г. было подписано соответствующее соглашение. Так закончилась вековая борьба, начатая еще во времена Филиппа II.

Оливарес в свое время, еще задолго до этого, стремился к разрешению нидерландской проблемы, что, несомненно, изменило бы ход войны с Францией. Испании были оставлены фламандские земли и Франш-Контэ. Графство Артуа перешло в руки французов.

Окончание войны с Францией. Пиренейский мир. Вестфальский мирный договор обеспечивал мир между Францией и германским императором. Однако война с Испанией продолжалась. Дело в том, что преемник Ришелье — кардинал Мазарини — требовал Руссильон и Каталонию в обмен на признание за Испанией части Нидерландов и Франш-Контэ. Такая комбинация никак не устраивала ни Испанию, ни голландцев. Поэтому голландцы заключили с Филиппом IV сепаратный мир.

После этого война между Францией и Испанией продолжалась еще в течение 11 лет (1648–1659 гг.). Первое время, несмотря на ряд союзов, заключенных Мазарини с некоторыми итальянскими государствами, военные действия развивались успешно для испанцев. Их действия значительно облегчались внутренними беспорядками во Франции, вызванными фрондой[62], которую испанское правительство всячески поддерживало военным и дипломатическим путем (договоры с фрондой 1650 и 1651 гг., военная помощь, оказанная Бордо, нападения на французский флот в 1651–1653 гг.).

В Италии испанцы добились перевеса, во Фландрии они вновь заняли Дюнкерк, Гравелин и Мардик, в Каталонии французы вынуждены были отступить. Принц Конде перешел на испанскую службу. В 1656 г. начались секретные переговоры о мире, которого очень желало французское правительство. Переговоры провалились главным образом из-за глупости и упрямства испанского дипломата Луиса де Аро, который, как ни странно, добивался выгод не столько для своей страны, сколько для принца Конде. Военные действия возобновились. Но, после того как Мазарини подавил фронду, Франция добилась больших успехов. Маршал Тюренн одержал крупную победу в Нидерландах, а заключение англо-французского союза (март 1657 г.) решило исход войны.

Испанское правительство дважды пыталось заключить союз с Англией. Яков I, заключивший мир с Испанией в 1604 г., выдвинул проект женитьбы своего сына Карла на испанской инфанте Марии. Идея этого брака горячо поддерживалась Филиппом IV и Оливаресом. Английский наследный принц прибыл в Мадрид со своим фаворитом герцогом Букингемским; они были приняты с необыкновенной пышностью. Но намерения обоих монархов с самого начала разбились о нежелание инфанты выходить замуж за протестанта. Подобная позиция инфанты была полной неожиданностью для Филиппа IV и его министра, которые в своей политике меньше всего руководствовались морально-религиозными соображениями.

Нерасположение инфанты было, без сомнения, замечено Карлом и расценено как признак возможных затруднений и конфликтов в области религиозной политики, что не могло не охладить его энтузиазма. Кроме того, резкие споры между Букингемом и Оливаресом окончательно расстроили этот матримониальный план. Карл вместе со своим фаворитом решили вернуться в Англию. В Мадриде ему были устроены торжественные проводы и поднесены великолепные дары (1623 г.). Тем не менее, как только Карл вступил на престол, он напал на испанский порт Кадис (1625 г.) и на испанский заокеанский флот (1626 г.). Правда, оба нападения были безуспешными. Увидев, что этот опасный для него союз не состоялся, французское правительство вздохнуло свободнее.

В 1648 г. в Англии была провозглашена республика. Филипп IV, не смущаясь казнью английского короля Карла I, обратился в 1652 г. к Кромвелю с предложением заключить союз. Испания нуждалась в помощи против Франции, и потому ее правительство, преследуя свои интересы, совершенно игнорировало вопросы морального порядка. Кромвель выказал готовность к ведению переговоров, но поставил непременным условием прекращение преследования англичан, испанской инквизицией и свободу английской торговли в испанских колониях. Оба эти условия были отвергнуты. Филипп IV снова остался один на один с Францией, которая не замедлила привлечь Кромвеля на свою сторону. Франция предоставила ему финансовую помощь и подбила на нападение на испанские колонии в Америке и на испанский торговый флот. В 1655 г. англичане напали на несколько прибрежных пунктов в Андалусии. В 1656 г. они захватили группу испанских кораблей, уничтожили несколько испанских судов у Тенерифа (1657 г.) и овладели о. Ямайкой. Но крейсерская война, которую Испания повела против английского флота, нанесла британской торговле еще более значительный ущерб. Тогда Кромвель решил заключить с Францией наступательно — оборонительный союз.

Заключительная кампания (1657–1659 гг.) франко-испанской войны велась уже соединенными силами англичан и французов. Испания вновь потеряла крепости Мардик, Дюнкерк и Гравелин (1657–1658 гг.). Испанская армия под командованием принца Конде была разгромлена в Дюнской битве (1658 г.) и ряде других сражений. В Италии испанцы были разбиты объединенными силами Франции, Савойи и Модены.

Наконец, был заключен мир, которого, кроме Испании, очевидно, желала и регентша французского престола королева Анна (сестра Филиппа IV). То ли под ее давлением, то ли в порядке подготовки к осуществлению будущего плана включения Испании в состав французского королевства, Мазарини начал переговоры с вопроса о браке испанской инфанты Марии Терезы с французским королем Людовиком XIV. В результате трехмесячных переговоров между Мазарини и доном Луисом де Аро, происходивших на острове Файзамес (в Бидасоа), был подписан так называемый Пиренейский мир (1659 г.). Он предусматривал уступку Франции Сердани и Руссильона, или, иначе говоря, признание Пиренеев южной границей Франции. Кроме того, к Франции отходили графства Артуа (за исключением двух пунктов), Люксембург и ряд важных крепостей во Фландрии (Гравелин, Эклгоз, Бурбуг и др.). Договор предусматривал также брак между Людовиком XIV и Марией Терезой с приданым в 500 тысяч золотых эскудо в обмен на отказ инфанты от прав на испанский престол, а также прощение принца Конде. Матримониальные связи, положившие в 1615 г. конец войне с Францией, не дали Испании никаких политических выгод. Брак же 1659 г. имел в дальнейшем серьезнейшие последствия.

Причины восстания в Каталонии. Восстание большей части Каталонии против Филиппа IV теснейшим образом связано с теми войнами, о которых только что шла речь. С давних пор среди многих каталонцев существовало недовольство централизаторскими тенденциями испанских монархов, которые, начиная с Хуана II (еще до объединения с Кастилией), стремились навязать свои абсолютистские идеалы в ущерб местным привилегиям и традициям, унаследованным от прошлого. Частое, иногда и неизбежное для королей, невыполнение обязательств созывать кортесы и лично в них участвовать; стремление увеличить или распространить на Каталонию налоги, существовавшие в Кастилии; серьезные нарушения местной юрисдикции, выразившиеся, в частности, в создании инквизиции в Барселоне и ряде других пунктов; — все это питало недовольство тех, кто, невзирая на значительный упадок гражданского самосознания, оставался приверженцем исконных установлений и не желал поступаться автономией в политических и административных вопросах.

Оставляя в стороне вопросы налогов, к которым все население было весьма чувствительно, каталонцы усматривали нарушение своих привилегий прежде всего в том, что на их территории находились иностранные войска (а под иностранцами подразумевались кастильцы, арагонцы и др.), и в том, что административные должности занимались некаталонцами. С этим связан отказ каталонцев от помощи в людях для ведения внешних войн. Каталонцы ограничивали свою помощь участием в обороне собственной страны; они также считали, что налоги, выплачиваемые Каталонией, не должны расходоваться на ведение внешних, войн. Война с Францией, которая, как мы видели, была вызвана не только Испанией, крайне обострила все эти вопросы.

В 1626 г. на заседание местных кортесов прибыл Филипп IV, безуспешно пытавшийся добиться финансовой помощи. В 1632 г. он вновь прибыл с той лее целью, по снова безрезультатно, несмотря на то, что Оливарес, вопреки всякой осторожности, на кортесах в Корунье и Сантьяго прибег к приемам Карла и обратился к депутатам с угрозами, чем только еще усилил всеобщее недовольство. Вместе с тем опасность французского вторжения в Каталонию вынудила испанское правительство перебросить туда войска из Кастилии и Италии, а также подтянуть к ее берегам военный флот. Наличие войск, рассматриваемых местным населением как иностранные, которые к тому же, по военным обычаям того времени, творили всякие злоупотребления, довело недовольство каталонцев до предела. В 1629 г. в Барселоне произошли кровавые столкновения между солдатами и местным населением. Но даже там, где недовольство не выливалось в такие резкие формы, обычное расквартирование солдат по частным домам вызывало сильнейшие протесты, так как одной из местных привилегий было то, что солдатам на постое предоставлялись только помещение, постель, мебель, печь, соль, уксус и услуги. За все остальное солдаты обязаны были платить. Но при большом скоплении войск и особенно при отсутствии денег это установление, естественно, не соблюдалось. В 1630 г. каталонские власти несколько раз выражали протест против нарушения своей древней привилегия. В 1632 г. протест был представлен самому королю.

В том же 1632 г. король снова покинул Барселону, оставив за себя кардинала-инфанта, военная политика которого вызвала новые трения. В такой обстановке из Мадрида пришел приказ об обложении города налогом — так называемой кинтой (1/5 дохода местного самоуправления). Против него восстали муниципальные советники и городские общины, причем одновременно с этим все более учащались жалобы сельского населения на поведение войск, разбросанных по всей стране. Испанское правительство пыталось пресечь своевольничание солдат, подобно тому как это делалось в Португалии. Сам граф-герцог, не колеблясь, наказывал командиров; например, он сам наказал маркиза де Торрекуза за то, что он избил одного крестьянина, когда тот неодобрительно отозвался о неаполитанцах.

Сложность обстановки усугублялась интригами Франции, стремившейся привлечь на свою сторону пограничное каталонское население и главным образом местное дворянство. Для этого французы использовали извечную борьбу между низшими сословиями и феодалами, светскими и духовными. С самого начала века эта борьба превратилась в настоящую гражданскую войну, охватившую значительную часть Каталонии; в стране появилось множество бандитов и всяких авантюристов. Однако чувство самосохранения взяло верх. Так, при вторжении в 1630 г. французских войск в Руссильон, захвативших город Сальсес, Каталония выставила свою милицию, которая совместно с кастильскими войсками пришла на помощь руссильонцам и отбила город у французов (6 января 1640 г.).

Вопрос о военных постоях продолжал волновать страну. В связи с нуждами войны участились приказы, обязывавшие принимать солдат на постой даже в том случае, если хозяева сами остаются без постели. «Перед лицом врага нечего разводить церемонии», — гласили эти приказы (март 1639 г.). В марте 1640 г. был издан приказ, обязывавший местных жителей содержать войска. Отсутствие денег привело к ряду новых мер, и, в частности, была сделана попытка взять под контроль все доходы местных общин. На заседании королевского совета Оливарес заявил (1640 г.), что настало время заставить каталонцев принять на себя соответствующую часть бремени всего испанского государства.

Наконец, был издан приказ о насильственном призыве каталонцев в испанскую армию, находившуюся в Италии. В нем говорилось, что пора покончить с «местными безделицами», то есть с исконными каталонскими привилегиями.

Все это явилось тем горючим материалом, который неизбежно должен был воспламенить общество и в особенности те слои барселонской администрации, именитых и образованных горожан, которые больше, чем кто — либо, дорожили своими привилегиями. Но факел восстания был зажжен крестьянами, не выдержавшими бесчинств наемных иностранных войск, отступавших в 1640 г. из Руссильона в глубь Каталонии.

Любопытно отметить, что недовольство крестьян было вызвано не столько присутствием иностранных солдат, сколько главным образом мотивами религиозными. Дело в том, что отступавшую разноплеменную армию (состоявшую из неаполитанцев, моденцев, ирландцев и др.) с обычной для наемников той эпохи распущенностью каталонцы рассматривали как скопище «еретиков и врагов церкви». Это отлично понимали и использовали организаторы восстания, распространявшие по всей стране листовки с призывом к восстанию.

Первыми восстали горцы Ампурдана в западной части провинции Херона, напавшие на королевские войска, которые, «разбитые и голодные», приближались к городу Херону. Полагают, что нападению на лагерь королевских войск, расположенный под стенами этой столицы, предшествовал сговор херонского и соседних с ним городских капитулов. Кроме того, совершенно доподлинно известно, что часовые на городских стенах получили ложные известия, будто бы королевские войска поджигают городские ворота (18 мая 1640 г.). В западной части провинции (Амор) и в ее южной части (Санта-Колома де Фарнес, Руидаренас, Палаутордера) участились столкновения между солдатами и крестьянами, причем и те, и другие допускали страшные зверства.

22 мая перед воротами Барселоны появилась хорошо вооруженная трехтысячная толпа крестьян со знаменем, на котором был изображен большой крест; из толпы раздавались крики: «Да здравствуют фуэрос! Да здравствуют фуэрос! Да здравствует церковь! Да здравствует король, смерть тирану-правителю!» От Барселоны крестьяне повернули на Ампурдан; восстание разрасталось. По дороге восставшие убивали офицеров, укрывавшихся в церквах, и преследовали королевские войска, которые на пути к Руссильону в свою очередь чинили зверские расправы в Калонхе, Палафрухелле, Рососе и других поселениях. 11 июня восставшие разграбили город Перпиньян.

Пять дней спустя, в церковный праздник (dia de corpus — праздник, тела господня) тела господня, в Барселоне повторились кровавые события, разыгравшиеся в других местах. Восставшие, главным образом крестьяне; с криками: «Да здравствует родная земля, смерть предателям!» — начали массовый грабеж с убийствами. Среди убитых был и вице-король граф Санта-Колома, который снискал всеобщую ненависть своей чрезвычайной жестокостью. Восстание послужило началом революции и гражданской войны между центральным правительством и каталонцами, которые в массе сочувственно относились, к восстанию.

Война за отделение. Сначала королевское правительство не прибегало к таким мерам, которые могли бы раскрыть план его дальнейших действий. Наоборот, была сделана попытка некоторыми уступками успокоить Каталонию. Вице-королем был назначен герцог Кордона, каталонец по происхождению, человек прямой и откровенный. Одновременно испанское правительство стремилось восстановить общественное спокойствие, а местные власти в свою очередь представили королю целый список претензий под названием «Католическое обращение к его милосерднейшему величеству Филиппу Великому» («Proclamation catolica a la Majeslad piadosa de Felipe el Grande»).

Но не все были согласны с умеренной политикой, направленной на разрешение конфликта мирными средствами. Среди сторонников короля была сильная тенденция примерно наказать восставших. С другой стороны, сами восставшие и сочувствовавшие им отнюдь не были склонны терять свои национальные привилегии, и потому они не только не стремились к соглашению, но, наоборот, решительно готовились к войне. Об этом красноречиво свидетельствуют секретные переговоры между повстанцами и Ришелье, начатые в середине марта, о которых стало известно в последних числах мая (за несколько дней до событий в Барселоне). Причем это не мешало городским советам и собранию представителей делать заверения в своей преданности Филиппу IV. Между прочим, известно, что Оливарес еще в начале своего возвышения писал в докладной записке (1621 г.), «что автономия Каталонии и других пиренейских государств должна быть уничтожена и что по всей стране следует ввести единые с Кастилией законы». Но даже если предположить, что мнение Оливареса и стало известно некоторым каталонцам до марта 1640 г., то и тогда все — таки испанское правительство не давало каталонцам никаких поводов для того, чтобы искать помощи у иностранной державы. В 1641 г. венецианский посол Контарини писал об этих событиях: «Фуэросы были ненавистны кастильским монархам, а фаворит (Оливарес) разражался бранью всякий раз, когда речь заходила о каталонцах». Возможно, что это и преувеличение, но, так или иначе, подобные выражения, подхваченные народной молвой, могли только еще больше разжечь недовольство и неприязнь каталонских патриотов.

Воинственные намерения обеих сторон вскоре стали совершенно очевидны. 15 августа переговоры восставших с Францией окончились подписанием временного соглашения. В то же время в Мадриде королевский совет окончательно склонился к войне. Для усмирения повстанцев была создана специальная армия. Против мнения совета выступил лишь герцог Оньяте, который предлагал вести осторожную политику, во избежание возможности включения Каталонии в состав французского королевства. В городе Тортоса (остававшемся верным королю) с сентября началась концентрация королевских войск. Между тем в Барселоне французский посол вел переговоры с местным собранием представителей (октябрь 1640 г.), в частности с его председателем Кларисом (типичным представителем сепаратистских настроений, господствовавших в Каталонии), о замене августовского временного соглашения постоянным. В результате переговоров было достигнуто предварительное соглашение о том, что Каталония становится независимой республикой под протекторатом Франции. Но затем, когда стало ясным, что Каталония не сможет выдержать всей тяжести войны с Филиппом IV, она признала суверенные права Людовика XIV, провозглашенного графом Барселонским. Договор от 16 декабря 1640 г. и манифест от 23 января 1641 г. юридически оформляли франко-каталонские отношения.

Королевские войска двинулись от Тортосы (7 декабря 1640 г.) по южной Каталонии, захватывая на своем пути населенные пункты. 23 декабря ими был взят город Таррагона. 25 декабря Кларис объявил всеобщую мобилизацию.

26 декабря войска Филиппа IV показались в виду Барселоны. Начался самый ожесточенный период войны.

Французские войска и флот поспешили на помощь барселонцам и установили блокаду Таррагоны. Первый штурм столицы и се крепости (битва при Монтхуиче, 26 января) был неудачен для королевских войск, им пришлось снова отступить к Таррагоне. Победа каталонцев почти совпала со смертью их вождя Клариса. Его сменил Хосе Маргарит, который в 1641 г. был с посольством в Париже, где просил французского короля усилить помощь. В 1642 г. французы осадили Перпиньян и Росас. 8 сентября Перпиньян вынужден был капитулировать. В Вильяфранке французам сдался крупный отряд кастильских войск, другой отряд был разгромлен под Леридой. Одновременно на море происходили многочисленные стычки, преимущественно перед Бадалоной. Смерть Ришелье, а затем Людовика XIII, а также отставка Оливареса (17 января 1643 г.) явились как бы предвестием поворота в ходе войны. К этому прибавилось то, что легко можно было предвидеть: как только французские войска вступили в Каталонию, со стороны чиновников французского короля и его солдат на местное население обрушились те же притеснения, что и со стороны вице-королей и войск Филиппа IV.

Кампания 1644 г. была очень благоприятной для королевской армии. Разбив французского маршала Ламота, испанцы овладели Леридой и крепостями Палау и Росас, которые были сданы гарнизоном. В 1645 г. победы, одержанные графом д'Аркуром, назначенным Людовиком XIV вице-королем Каталонии, вновь склонили успех на сторону Франции. Д'Аркур захватил Росас, Урхель, Балагур и другие пункты. Однако Лерида продолжала оставаться в руках испанцев. Кампании 1646 и 1647 гг. шли с переменным успехом (отметим лишь новое поражение под Леридой, нанесенное принцу Конде). В 1648 г. французы овладели Тортосой, но уже в следующем году испанцы получили перевес. Двигаясь по южной части Каталонии, они достигли Барселоны. Недовольство французами, вызванное их мародерством, усталость от войны и ряд других причин активизировали действия каталонских сторонников Филиппа IV. Их активность проявилась в многочисленных заговорах, в которых приняли участие высокопоставленные лица. Один из таких заговоров был составлен доньей Ипполитой де Арагон, баронессой де Альби, которая предлагала вырезать в Барселоне всех сторонников Франции, включая своего собственного мужа. Заговор был раскрыт, а баронесса выслана.

В 1651 г. королевская армия под командованием сына Филиппа дона Хуана Австрийского осадила Барселону, Восставшим, несмотря на новую французскую помощь, так и не удалось отбросить правительственные войска от стен города. Невероятная жестокость французов, проявленная в ряде случаев, а также их стремление к почетному и выгодному для них миру (что проглядывало с несомненностью во многих их действиях) не могли не вызвать недовольства и подозрений со стороны каталонцев. Вместе с тем примирительная позиция кастильского правительства, обещавшего уважать каталонские вольности и привилегии, также во многом способствовала быстрому окончанию войны.

Пожар складов барселонских повстанцев в Сан-Фелиу де Гишольс, вызванный солдатами Хуана Австрийского, нанес новый тяжелый удар осажденным. Кроме того, французы, как по отмеченным причинам, так и из-за затруднений, созданных фрондой, заметно ослабили свою помощь восставшим. Королевские силы последовательно овладели пунктами Матаро, Канет, Калелья и Бланьес (сентябрь 1652 г.). Вслед за ними сдались Сан Фелиу де Гишольс и Паламос. Генеральная депутация[63], находившаяся в Манресе, признала Филиппа IV. В Барселоне взяли верх сторонники мира. Ярые противники Филиппа, во главе с Маргаритом, бежали во Францию. 11 октября 1652 г. Барселона капитулировала.

3 января 1653 г. Филипп IV подтвердил с некоторыми оговорками все каталонские фуэросы, а 8 февраля приказал собрать все «записи, бумаги и акты, относящиеся к периоду переустройства этого принципата в той форме, какую наш сеньор король дон Хуан II ему придал в 1472 г.», а также все наиболее значительные документы о наградах, милостях или привилегиях, полученных от французского короля «как отдельными лицами, так и общинами». Этот приказ был обнародован в Барселоне 29 марта.

Сдача столицы и подчинение всей территории Каталонии по сю сторону Пиренеев, однако, не означали конца военных действий. Их продолжали, во-первых, французы, а во-вторых, бежавшие каталонцы, которые совместно с войсками Людовика XIV и партизанами несколько раз делали набеги на Херону и даже два раза появлялись под стенами Барселоны. Но ни эти их действия, ни взятие ими Кастельо де Ампуриас (1653 г.), Пуигсерды, Сео де Урхеля, Берги (1654 г.), Остальриха (1655 г.) и других городов не могли уже существенно изменить положение. Вместе с королевскими войсками против французов и сепаратистов дрались теперь и каталонские части. Пиренейский мир положил конец этой борьбе.

Восстание в Португалии. Политика, проводившаяся в Португалии Филиппом И, неукоснительно продолжалась и в царствование его сына, и в первые годы правления Филиппа IV. Иностранцам не разрешалось занимать государственные должности; состав старого португальского двора не менялся; португальские военные и морские силы, а также португальские финансы не использовались для чисто испанских предприятий; испанцы не вмешивались в дела португальских колоний; не предпринималось никаких шагов к лишению прав членов Брагансского дома, несмотря на то, что, как известно, герцогиня Каталина была соперницей Кастильского короля и ее популярность в стране могла стать серьезной угрозой для него. Мало этого, Филипп II уничтожил таможенные барьеры на кастильской границе, улучшил администрацию, провел крупные работы по улучшению судоходства по реке Тахо, уменьшил безработицу и укрепил национальное законодательство. Аннексия не слишком задевала Португалию и внешне проявлялась только в наличии общего с Испанией монарха и представлявшего его вице-короля, в содержании некоторого количества испанских войск и в обложении не слишком обременительными налогами. Знать (подкупленная еще до аннексии различными уступками и окончательно задобренная на кортесах в Томаре, где она проявила себя весьма падкой на подачки) и буржуазия были решительными сторонниками унии с Испанией и нимало не думали о борьбе за независимость.

Иначе обстояло дело с духовенством и служителями духовных орденов, в первую очередь иезуитами. Они были, без всякого сомнения, противниками той политической ситуации, которая сложилась в результате победы Филиппа II. Их оппозиционность отчетливо проявилась в правление Филиппа III. Поводом послужило намерение герцога Лермы отменить ограничительные законы против португальских евреев и даже предоставить им равные права с христианами. Это совпало с некоторым увеличением налогов, чем воспользовались иезуиты, чтобы возбудить страну и внести разлад в ее управление.

Оливарес с самого начала своей деятельности заинтересовался португальской проблемой. В докладной записке, представленной королю, о которой мы уже говорили в связи с каталонскими делами, Оливарес отмечал некоторые неблагоприятные обстоятельства. По его мнению, таковыми являлись: почти постоянное отсутствие короля; дезорганизация финансовой системы; продажность чиновников; недостаточное уважение к королевским, приказам; недоверие к «новым христианам», то есть обращенным евреям. Он предлагал устранить вышеперечисленные недостатки, а также провести постепенную взаимную ассимиляцию кастильцев и португальцев. Таким образом, Оливарес предполагал не только участить наезды короля в Португалию, упорядочить финансовую систему и т. д., но и занять португальцев на кастильской службе (в частности, в посольствах, вицекоролевствах, допустить их к королевскому двору, предоставить им места в советах), а взамен назначать кастильцев на должности в Португалию. Так Оливарес полагал возможным провести ассимиляцию подданных одного короля, «которые почитают друг друга иноземцами».

Этот совет Оливареса рассматривался как стремление ограничить автономию Португалии или по крайней мере сделать унию с Кастилией еще более прочной и тесной. План в Португалии вызвал сильное беспокойство, которым воспользовались сторонники восстания. Недовольство было вызвано также и тем, что герцог Лерма вновь стал покровительствовать евреям. Он снял некоторые ограничения, в частности, разрешил им продажу их имущества в случае эмиграции (1629 г.). Несмотря на то, что евреям все же не были предоставлены равные права с христианами, достаточно было и этой небольшой уступки, чтобы вызвать среди народа и духовенства некоторые волнения. Скоро ко всем этим причинам прибавилась еще одна, всегда действующая на сознание народных масс самым радикальным образом, — увеличение налогов. Кровопролитные войны, которые приходилось вести Испании (часто по вине своих собственных правителей), требовали все новых и новых жертв. Не избежали этих жертв и португальцы.

В 1635 г., с вступлением в вице-королевскую должность герцогини Мантуанской, в Португалии были введены дополнительные налоги, возбудившие недовольство по всей стране. Чтобы спасти положение, Оливарес не нашел ничего лучшего, как заменить все существовавшие до того времени налоги одним-единственным, но зато превышавшим все предыдущие вместе взятые. Этот довольно необычный способ «врачевания» был расценен большинством не просто как неуклюжая маскировка испанской политики в Португалии, но как заранее обдуманная провокация, рассчитанная на то, чтобы возбудить восстание, а затем воспользоваться им для осуществления замыслов графа-герцога об установлении более полного единства.

Мы уже говорили, что наиболее активным противником Испании было португальское духовенство. Уступка римским папой части (впрочем, очень небольшой) церковных доходов в пользу испанской короны еще больше усилила недовольство местного духовенства, которое всячески возбуждало португальское население. В 1637 г. в Эворе вспыхнуло первое возмущение против испанцев, в короткий срок перекинувшееся на всю Португалию, хотя ни дворянство, ни горожане, ни герцог Брагансский его не поддерживали. Ни одна из этих социальных групп не была серьезно заинтересована в восстании, несмотря на то, что местная знать не раз выражала свое неудовольствие по поводу раздачи земельных владений испанцам. Но знать, как и горожане, возлагала больше надежд на свои петиции королю, чем на восстание. Этим объясняется та легкость, с какой было подавлено первое восстание. Однако причины, его породившие, не только не исчезли, но, наоборот, были усилены еще рядом новых. Налоги росли. В Португалии рекрутировались солдаты для ведения войны во Фландрии.

Оливарес, не доверяя герцогу Брагансскому (несмотря на полную пассивность последнего), решил удалить его из Португалии, назначив вице-королем Милана. Но ввиду отказа герцога Оливаресу пришлось изменить, свои планы и назначить его командующим военными силами в Португалии.

Герцог получил задание отремонтировать все имевшиеся на португальской территории крепости. Для этого ему были посланы деньги из Испании. На лояльность герцога можно было бы смело рассчитывать, но его жена (испанка по происхождению, сестра герцога Медина-Сидонии) была женщиной весьма честолюбивой. Зная недовольство португальского населения, она всячески его разжигала. События в Каталонии создавали ситуацию, вполне подходящую для восстания. 24 августа 1640 г. был получен приказ, обязывавший герцога и португальское дворянство присоединиться к королевской армии. Это послужило очень удобным поводом. Дворянство отказалось исполнить королевский приказ, и 1 декабря вспыхнуло восстание. Регентшу арестовали, ее министр Васконсельос был убит. Восстание быстро охватило страну. Повстанцы захватили ряд крепостей, а также корабли, стоявшие на якоре в Лиссабоне. Герцог был провозглашен королем под именем Жуана IV. Манифест, опубликованный спустя некоторое время (1641 г.), оправдывал восстание ссылками на уже частично изложенные причины, но главным образом на то, что объединение Кастилии и Португалии привело последнюю к утрате ее международных позиций и к большим колониальным потерям.

При сложившихся в те годы обстоятельствах испанскому королю очень трудно было справиться с движением в Португалии. Война с Каталонией и Францией поглощала лучшие испанские силы, а полное истощение испанских финансов лишало правительство какой бы то ни было возможности вести эффективную борьбу, но испанские власти не всегда делали даже то, что по существу целиком зависело от них самих. Так, например, командующий королевскими войсками Андалусии герцог Медина-Сидонии сильно затягивал выполнение приказа о выступлении против Португалии во главе армии и флота, собранных в Кадисе и предназначенных к отправке в Бразилию для охраны американских колоний. Поведение герцога может быть объяснено его родственными связями с новой португальской королевой или тем, что уже тогда он имел определенные намерения, которые в скором времени обнаружились. Так или иначе, но герцог под всякими предлогами тянул с выполнением приказа до тех пор, пока восстание не развернулось в полной мере.

Новый португальский король поспешил заручиться союзами с Францией (1 июня 1641 г.), Голландией (12 июня) и несколько позже с Англией (январь 1642 г.). Первые две державы немедленно прислали в распоряжение Португалии свои военно-морские силы. Объединенная голландско-португальская эскадра начала военные действия на море против испанского флота. Первая встреча закончилась без каких-либо серьезных результатов для обеих сторон. Но во второй битве испанский флот разгромил эту объединенную эскадру.

На суше военные действия велись с обеих сторон чрезвычайно вяло, но тем не менее в 1644 г. португальцы выиграли сражение при Монтижо. Вестфальский мир 1648 г. сократил количество союзников Португалии. Несмотря на увеличение армии за счет наемников, набранных в Ирландии, Германии и Италии, сторонники Жуана IV потерпели ряд поражений. Войска Филиппа IV овладели Оливенсой и могли бы продвинуться еще дальше, если бы не непонятная медлительность испанских генералов. Пиренейский мир лишил Португалию открытой французской помощи, хотя Мазарини продолжал помогать ей тайно.

Жуан IV, заключивший в 1654 г. договор с Кромвелем, перезаключил его в 1661 г. с Карлом II. По этому договору Португалия за большие уступки получала полную поддержку со стороны Англии. В год заключения Пиренейского мира португальцы нанесли у Элваша поражение испанским войскам дона Луиса де Аро. В 1661 г. во главе испанских войск был поставлен дон Хуан Австрийский, который повел энергичное наступление, занял Алемтежу и захватил (1663 г.) Эвору и Алкасер де Сал. Однако в том же году — как всегда, из-за полного безденежья он был вынужден сократить свои широкие наступательные действия, тем более, что под Амежалем он был разбит французским маршалом Шомбергом. Воспользовавшись этим, португальцы под командованием способного военачальника графа Кастельмельор не только выиграли несколько сражений, но и освободили Алемтежу и вступили в Эстремадуру.

Победа под Вильявисьоса (1665 г.), одержанная над армией преемника Хуана Австрийского — графа Карасены, окончательно обеспечила независимость Португалии и положила конец войне. В том же году умер Филипп IV. Его наследник в течение некоторого времени вел войну, и даже не без успеха, несмотря на помощь португальцам со стороны Франции. Наконец, 13 февраля 1668 г. испанский король при посредничестве Англии признал фактическое положение дел специальным мирным договором, по которому португальскому королевству возвращались все его старые колонии (за исключением тех, которые были захвачены голландцами, и тех, которые захватили союзники Португалии, воспользовавшись затруднениями последней). Испания получила от Португалии только одну крепость — Сеуту.

Восстания в Италии и Испании. Как и следовало ожидать, восстания в Каталонии и Португалии были не единичными. Причины их коренились в пагубной политике испанских вице-королей в соединении с интригами врагов испанской монархии, не говоря уже о том, что военные неудачи Филиппа IV создавали для них очень благоприятные возможности. В Италии первой восстала Сицилия. Несмотря на то, что как раз в это время в Каталонии полыхало пламя гражданской войны, а в Португалии война начиналась, испанцам очень быстро удалось подавить (1646–1647 гг.) восстание в Сицилии, и оно не вызвало сколько-нибудь серьезных последствий.

Гораздо опаснее было восстание в Неаполе. Поводом к нему послужило возмущение на базаре, вызванное новым налогом на продажу фруктов (апрель 1647 г.). Более глубокой причиной являлась всеобщая ненависть к вице-королю герцогу Аркосу. Вместе с небольшими отрядами испанских войск герцогу пришлось укрыться в замке. Возмущение росло. К восставшим стали примыкать крестьяне. Город был захвачен повстанцами. Во главе восставших стоял рыбак Масапьелло (Томасо Аньелло). Узнав о восстании, французское правительство немедленно отправило в Неаполь свои военные корабли, чтобы оказать поддержку повстанцам, а также с целью уничтожить испанские суда, которые могли оказаться в неаполитанском порту. Но этого сделать не удалось.

В течение трех месяцев повстанцы чувствовали себя полными хозяевами города, пока, наконец, не прибыл с сильным флотом дон Хуан Австрийский. Его эскадра обстреляла город с моря, а солдаты штурмовали баррикады. Но эти меры привели лишь к усилению восстания и к провозглашению Неаполя независимой республикой. Восставшие обратились за покровительством к Франции, которая, как мы видели, ничего другого и не желала. 14 ноября для руководства восстанием прибыл герцог Гиз. В декабре в Неаполь прибыла сильная французская эскадра, но положение не изменилось сколько-нибудь существенно, так как все усилия парализовались ссорами между вождями восстания — Гизом и адмиралом, командовавшим эскадрой. Испанский флот успешно атаковал французские морские суда, которые вынуждены были вернуться во Францию, так и не оказав восставшим какой-либо помощи.

Положение в Неаполе нисколько не улучшилось даже после того, как дон Хуан Австрийский взял все управление в свои руки, отослав герцога Аркоса в Испанию. Все же ему удалось привлечь на свою сторону некоторую часть местной буржуазии. В марте 1648 г. в Неаполь прибыл вместе с подкреплениями новый вице-король — герцог де Оньяте. Его войскам удалось занять траншеи, окружавшие город. К этому времени восстание распространилось на все неаполитанские владения. Поэтому, даже после сдачи столицы, война не прекратилась, но французы вяло поддерживали повстанцев, герцог Гиз попал в плен, а испанцы захватили вскоре те пункты, в которых еще оставались восставшие. Попытки французского флота в июне и в августе 1648 г. поднять боевой дух повстанцев успеха не имели.

На самом Пиренейском полуострове росли сепаратистские настроения, вызванные в некоторой степени примерами Каталонии и Португалии. Основой недовольства служила политика притеснений, проводившаяся в стране уже длительное время, а также всевозможные злоупотребления администрации в области налогов. Дело дошло до того, что в самой столице стали появляться пасквили и сатиры.

В Арагоне, где недовольство было весьма сильным, восстания не произошло, хотя его можно было опасаться, как раз в тот момент, когда в связи с войной в Каталонии испанский король прибыл в Сарагосу. В Арагоне имел место заговор, возглавленный доном Карлосом де Падилья, офицером королевской армии. Падилья намеревался, подняв мятеж, объявить королем Арагона герцога де Ихар, силой выдать замуж инфанту Марию Терезу за сына герцога Брагансского и убить Филиппа IV. Такая программа была скорее фантастичной, чем действительно опасной. Заговорщики не обладали достаточными средствами, были очень малочисленны, а некоторые из главных заговорщиков, вроде самого герцога Ихара, хотя и сочувствовали идее заговора, на деле почти не принимали в нём участия. Заговор раскрыли, Падилья и его ближайший сообщник, какой-то португалец, были приговорены к жестокому наказанию, а герцог — к пожизненному заключению.

В Андалусии и Бискайе дела обстояли значительно сложнее. Душой восстания в Андалусии были командующий королевскими войсками герцог Медина-Сидония (не только полный административный и военный глава Андалусии, но и крупнейший феодал) и маркиз де Айямонте. Герцог намеревался объявить себя королем независимой Андалусии и с этой целью организовал заговор, вернее принял план заговора, предложенный ему маркизом де Айямонте, дальнейшие намерения которого заключались, по-видимому, в том, чтобы независимо от герцога установить в Андалусии республику. Заговорщики рассчитывали на помощь Португалии, Франции и Голландии. В 1641 г. их заговор был раскрыт. Главных участников сурово наказали (после длительного разбора его дела маркиз был публично обезглавлен в 1648 г.). Герцогу была оставлена жизнь только благодаря энергичному заступничеству его дяди — графа-герцога Оливареса.

Заговору в Андалусии предшествовало восстание в Бискайе, носившее совершенно иной характер. Волнения начались из-за намерения центрального правительства установить в этой провинции соляную монополию, что не только противоречило древней привилегии бискайцев, но и обещанию, данному депутатами еще в то время, когда местному населению впервые пришлось нести военную службу в королевских войсках. Открыто недовольство выявилось впервые в сентябре 1631 г. на заседании хунты, собранной в Гернике. Группа крайних, обвиняя депутатов в том, что они не сумели проявить нужную энергию для защиты своих привилегий, перешла к угрозам и заявила, что будет правильней заменить их земледельцами горных районов. Серьезных последствий это заседание хунты не имело.

Вновь волнения вспыхнули только через год, вызванные установлением цен на соль. Провинциальное управление заявило протест и потребовало, чтобы все муниципалитеты, в свою очередь, также выступили с протестами. Власти Бильбао отказались присоединиться к протесту из страха навлечь на себя королевский гнев. Тогда взбунтовавшиеся жители этого города ворвались в городскую управу и угрожали смертью алькальду и рехидорам. Беспорядки продолжались в течение многих дней. Крайние преследовали именитых горожан, не считаясь с тем, что многие из них были испытанными патриотами, как, например, рехидор Эчаварри, автор специального меморандума, направленного королю в защиту бискайских фуэрос. Восстание стало принимать заметный социальный оттенок. Среди восставших все больше проявлялись ненависть к богатым и дух равенства. Но насилия, творимые ими, вскоре превратились в настоящие преступления, причем в таких масштабах, что местные власти стали искать срочного выхода из создавшегося положения.

В Бискайю были посланы королевский прокурор Лопе де Моралес (пожизненный коррехидор) и герцог де Сьюдад Реаль, специально для восстановления общественного спокойствия. Герцог был очень подходящим человеком по своему исключительному благоразумию, сочетавшемуся с необходимой энергией; он был хорошо встречен местным населением, но Моралеса встретили недоброжелательно, особенно вооруженные народные массы Бильбао и окрестных поселений. Тем не менее благодаря стараниям герцога Моралес прибыл в столицу, причем с протестом выступил только священник Армона, глава восстания.

Известие о прибытии нового коррехидора снова возбудило крайние элементы, которые в это время занимались отыскиванием фуэрос, давно вышедших из употребления или даже никогда и не бывших известными, рассчитывая на их восстановление. На угрозы герцога они отвечали, что «монарх не располагает ни силами, ни средствами для завоевания Бискайи, против которой ничего не смогут сделать самые сильные армии и флоты. Все враги Бискайи погибнут. Так было со всеми королями, которые выступали против нее». Кроме того, они дали понять герцогу, что в случае необходимости они обратятся за помощью к Франции, Англии и Фландрии. Герцог собрал общую хунту, которая была использована восставшими (подстрекаемыми духовенством) для выдвижения новых требований. Такое положение могло бы затянуться надолго, если бы из Мадрида не пригрозили строгими мерами, испугавшими мирных бискайцев. Городской совет Бильбао поспешил заверить короля в своей преданности и просил его наказать главных виновников восстания. Король приказал собрать специальную хунту для изучения сложившейся обстановки.

По просьбе хунты решено было в знак королевской милости отменить соляную монополию, восстановить прежнее управление провинцией и наказать главных виновников беспорядков. По решению хунты было объявлено прощение всем участникам восстания, за исключением 10 бискайцев (в их числе священника Армона, портного Чартра и др.) и тех иностранцев, которые приняли участие в беспорядках. Среди прощенных оказались даже те, кто грозился убить герцога. Шестерых вожаков восстания, ранее арестованных, казнили немедленно. Порядок был восстановлен в короткий срок.

Наряду с этими социальными и политическими событиями имел место также заговор на жизнь короля. Маркиз Эличе (сын Луиса де Аро) решил убить короля по личным мотивам. Покушение окончилось неудачей.

Борьба за колонии. Мы уже говорили о том, что голландцы потерпели неудачу в своих попытках утвердиться на американском континенте и что в Азии и в Океании они достигли больших результатов. Но неудачи не остановили голландцев. В первые годы царствования Филиппа IV они предприняли еще ряд экспедиций и, в частности, пытались овладеть соляными копями в Арайе, откуда были выбиты испанцами в 1622–1623 гг. В 1624 г. голландский адмирал Эрмит совершил безуспешное нападение на Кальяо. В том же году голландцы основали Вест-Индскую компанию, целью которой было утвердиться в Бразилии и подорвать испанскую торговлю в Южной Америке. Крупной голландской эскадре действительно удалось захватить порт Сан-Сальвадор, который они укрепили. Другие экспедиции стремились расширить голландские колонии в Бразилии и отобрать у португальцев их африканские владения. Но голландская колония в Сан-Сальвадоре просуществовала недолго. В 1625 г. она была разрушена специально посланной туда испанской эскадрой. Это поражение заставило голландцев отказаться от идеи превращения Бразилии в колонию. Несколько попыток голландцев овладеть Пуэрто-Рико и другими пунктами (1625–1626 гг.) также ни к чему не привели. Только в Матансасе им удалось перехватить один из караванов, груженных серебром. Все эти неудачи толкали голландцев на путь контрабанды и захвата судов.

Не сумев провести операции крупного масштаба, голландцы начали захватывать мелкие или плохо защищенные острова Антильской группы. Англичане и французы занялись тем же. Уже через несколько лет эти три державы (Англия, Франция, Голландия) оказались владельцами таких островов, как Фонсека, Табаго, Кюрасао, Барбада, Сан-Андрес, Сан-Кристобаль, Антигуа, Сан-Бартоломе, Сам-Мартин, Санта-Крус и многие другие. Все эти острова превращались в опорные пункты для действий против испанской торговли. Совершенно бесполезно было отбивать эти мелкие острова, так как у Испании нехватало сил держать там постоянные гарнизоны, и враги через некоторое время вновь туда возвращались. В 1630 г. голландцы захватили Пернамбуко и другие бразильские порты, превратив их в свои базы для операций против Антильских островов и испанского флота. В 1643 г. они захватили колонию Вальдивия (Чили), но уже в 1644 г. вынуждены были ее оставить.

Для обороны всех этих районов испанцы создали специальную эскадру (так называемую эскадру Барловенто), которая в течение нескольких лет держала в страхе морских хищников. Но в дальнейшем ее стали использовать для других заданий, что дало возможность голландцам, англичанам и французам распространить свое господство на всю группу Малых Антильских островов от устья Ориноко до Пуэрто-Рико. Голландцами были захвачены земли, расположенные в устье Ориноко (по которой они поднялись вверх по течению), а также земли в северной Мексике.

Все эти захваты в большинстве случаев совершались скорее с целью создания пиратских гнезд, чем с целью приобретения колоний. В рассматриваемый период появилось огромное количество флибустьеров — авантюристов, занимавшихся морским разбоем, которые начали появляться еще во времена Филиппа III. Различные экспедиции, направленные против них, по большей части удачные, не изменяли положения. Испанские колонии продолжали подвергаться нападениям. В 1665 г. дела испанцев еще более усложнились в связи с экспедицией, посланной Кромвелем на Ямайку. Захватив этот остров, англичане превратили его в центр своих операций против испанского флота и испанских портов в Америке.

В Азии и Океании положение было не лучше. Голландцы, хозяйничавшие на побережье Китая, Японии и на острове Тайвань, несколько раз нападали на Манилу, правда, безрезультатно. В 1626 г. испанцы в свою очередь захватили один порт на острове Тайвань, но уже в 1641 г. вынуждены были его оставить. В 1662 г. испанцы покинули Молуккские острова. В 1662 г. были оставлены также острова Холо и Минданао.

Борьба за колонии с внешними, главным образом европейскими, врагами осложнялась в ряде случаев военными и политическими событиями в самих колониях. В Мексике, где и раньше восставали рабы-негры, в 1624 г. против вице-короля было поднято крупное восстание, в котором приняло участие население столицы. Восстание явилось следствием ссор между вице-королем и местным архиепископом. В 1659 г. была предотвращена попытка поднять восстание, имевшее целью отделение Мексики от Испании. После казни вождя восстания Гильермо Ломбардо де Гусмана брожение прекратилось. В 1660 г. против испанцев восстали туземцы Техуантепека. Это вызвало большое беспокойство, но все было улажено мирным путем с помощью епископа Оахаки. В Чили война с арауканцами продолжалась до 1641 г. По условиям мирного договора народ этот признавался независимым и союзным Испании. Договор возобновлялся несколько раз, но тем не менее еще неоднократно происходили стычки, стоившие многих жертв.

На атлантическом побережье колонизации мешали нападения англичан (о чем мы уже говорили) и неожиданные нападения туземных племен, а также постоянная угроза районам, расположенным к северу от Ла-Платы, со стороны португальцев. Тем не менее испанцы предпринимали экспедиции во внутренние районы страны, а также морские экспедиции с целью открытия новых земель и отыскания удобных путей для колонизации. Два францисканских монаха и шестеро солдат в 1636 г. обследовали на лодке реку Мараньон почти по всему ее течению от провинции Кито до порта Курупа, собрав интересные сведения о туземном населении и его землях. Другая экспедиция поднялась по той же реке вплоть до Авилы (в Кихос, 1637–1638 гг.). Капитан Очагавия (1647 г. и сл.) обследовал равнины Касанаре и реку Апуре вплоть до ее слияния с Ориноко. В Центральной Америке экспедиции были совершены Мартином Лобо и Диего Руисом де Кампосом. Последний выяснял возможность пройти Панамский перешеек водным путем. В Тихом океане предпринималось несколько морских путешествий к островам Хуана Фернандеса и вдоль чилийского побережья. В северной части Тихого океана продолжались безрезультатные экспедиции к берегам Калифорнии. Вполне возможно, что делались попытки открыть морской путь между двумя океанами в северной части американского континента. В Парагвае и в области к западу от него были основаны иезуитские колонии.

Детские годы Карла II. Когда умер Филипп IV, его наследнику было всего 4 года. Он был хилым, болезненным ребенком, не подававшим надежд превратиться со временем в сильного человека, способного преодолеть трудности, неизбежные для испанского монарха в те тяжелые для страны годы.

В период детства нового короля регентшей была вдова Филиппа IV королева Мариана Австрийская. При ней находился совет, состоявший из архиепископа толедского, великого инквизитора, председателя королевского совета, вице-канцлера арагонского, маркиза Айтона и графа Пеньяранды. На должность инквизитора королева назначила немецкого иезуита Нитарда, который благодаря своему влиянию на королеву превратился в фактического руководителя испанской внутренней политики. Будучи иностранцем, Нитард, согласно испанским законам, не имел права принимать участие в работах совета. Таким образом, путь, которым он пользовался для проведения своей политики, а также постоянные столкновения с побочным сыном Филиппа IV Хуаном Хосе Австрийским приводили к бесчисленным дворцовым интригам, которые с легкой руки Филиппа III процветали при испанском дворе и были настоящим бичом для государства.

Дон Хуан пользовался большими симпатиями среди народа, причем многие считали его талантливым государственным деятелем. Он был настроен весьма враждебно по отношению к королеве, которую винил, наряду с Нитардом, в провале португальской кампании из-за того, что испанские войска не получали ни денег, ни подкреплений. Часть вины он перекладывал и на Нитарда. В знак протеста против влияния Нитарда дон Хуан покинул королевский двор. Вокруг него образовалась партия, состоявшая из его приверженцев, также недовольных поведением регентши. Борьба обострилась. Герцог Пастрана, друг дона Хуана, был удален от двора и приговорен к крупному денежному штрафу. Другой его друг, граф де Кастрильо, вынужден был оставить председательствование в совете, и, наконец, арагонский дворянин Хосе Мальяда был без всякого суда схвачен и казнен в тюрьме. Это последнее событие переполнило чашу терпения дона Хуана. Он сделал несколько энергичных заявлений, после которых ему было велено удалиться в свои владения в Коисуэгре. Однако этим дело не ограничилось. Под предлогом якобы имевшего место заговора были схвачены другие друзья дона Хуана, а затем отдан приказ и о его аресте. Но дон Хуан успел бежать в Каталонию, оставив письмо, полное обвинений против Нитарда.

В Барселоне инфант находился в абсолютной безопасности, так как общественное мнение каталонцев было почти единодушно настроено против Нитарда и регентши. Вскоре вокруг дона Хуана объединились все недовольные элементы Каталонии, Кастилии и других областей Пиренейского полуострова. Мятежный дух распространился на всю Испанию. Это отлично сумел использовать дон Хуан. Когда напуганная королева предприняла попытки достигнуть соглашения, дон Хуан потребовал удаления Нитарда. В подкрепление своих требований дон Хуан двинулся на Мадрид во главе небольшой армии. Армия с триумфом прошла через Каталонию и Арагон и появилась под стенами Мадрида. Дон Хуан смело мог рассчитывать на поддержку большей части мадридского населения. Королева вынуждена была уступить, убедившись, что даже кастильский совет настаивает на удалении иезуита. Этим закончился первый этап борьбы. Дон Хуан помирился с королевой, обещавшей провести некоторые реформы в управлении и администрации, но в совет войти отказался, ограничившись должностью вице-короля Арагона (1656 г.).

Однако регентша была не из тех людей, которые легко признают себя побежденными. Она сплотила вокруг себя своих сторонников, напуганных решительностью дона Хуана, и создала для предотвращения возможного восстания в Мадриде нечто вроде королевской гвардии, прозванной в народе чамбергос (прозвище было дано в связи с тем, что гвардейцы носили форму, очень схожую с формой французских войск маршала Шомберга). Королева нашла замену Нитарду в лице андалусского дворянина дона Фернандо де Валенсуэла, который вскоре превратился во всесильного министра. Общественное мнение было оскорблено этим неожиданным возвышением, догадываясь об его истинных причинах, позорящих королеву — вдову. Скандальность этой истории, расстройство управления страной и разбазаривание народных доходов вновь активизировали сторонников дона Хуана, который из Сарагосы плел всяческие интриги против королевы и Валенсуэлы.

Воспользовавшись наступающим совершеннолетием короля (6 ноября 1675 г.), дон Хуан подготовил государственный переворот, который должен был передать власть в его руки. Однако заговор был расстроен Марианой, и дон Хуан вынужден был вернуться в свое вице-королевство. Положение Валенсуэлы укрепилось, год спустя он был назначен первым министром. Интриги продолжались. Поведение нового фаворита увеличивало всеобщее недовольство, тем самым укреплялась партия Хуана Австрийского. Его силы были настолько значительны, что напуганный Валенсуэла покинул двор. Испанской знати удалось высвободить короля из-под влияния матери. Дон Хуан вернулся в Мадрид и стал во главе правительства. Регентша была выслана в Толедо, Валенсуэла арестован, лишен чинов и званий и выслан на Филиппинские острова, а гвардия чамбергос была распущена (1677 г.). Казалось, что в Испании наступил период некоторого государственного оздоровления. Испанское общество верило в дона Хуана, а многие далее считали его естественным наследником престола, в случае если король останется бездетным.

Политические планы Людовика XIV и две первые войны с Францией. Пиренейский мир не положил конца соперничеству между Францией и Австрийским домом — его немецкой и испанской ветвями. Французская политика по отношению к Испании выражалась в поддержке португальцев.

Франция совершенно не считалась при этом с обязательством придерживаться строжайшего нейтралитета, налагаемым мирным договором. Всякое ущемление могущества Австрийского дома укрепляло европейский престиж Бурбонов. А так как в то время наибольшее значение имели именно испанские Габсбурги как по размерам, так и по стратегическому положению их владений, то совершенно понятно, что Людовик XIV стремился в первую очередь подорвать могущество Испании.

Со смертью Филиппа IV политика французского правительства несколько изменилась. Ввиду слабого здоровья Карла II Людовик XIV, так же, как и австрийские Габсбурги, надеялся, что испанские владения будут разделены между возможными наследниками. Спустя некоторое время были предприняты реальные действия, имевшие серьезнейшие последствия. Первоначально казалось, что Людовик XIV не очень стремится к наследованию испанского престола, привлекаемый скорее возможностями отторжения некоторых испанских владений в пользу Франции. В этом духе им была составлена инструкция послу в Мадриде (декабрь 1669 г.); предусматривая близкую смерть Карла II, он указывал на возможность дружеского соглашения с императором, «который, находясь слишком далеко и не будучи особенно могущественным сам по себе, будет нуждаться во французской помощи, тем более, что немцы не пользуются любовью в Испании». В инструкции отмечалась нежелательность оказывать поддержку партии Хуана Австрийского, который рассматривался, тогда как вероятный наследник Карла II. Людовик XIV опасался, что новый монарх «как человек воинственный и смелый, возможно, попытается сохранить монархию в полной неприкосновенности, не соглашаясь ни на какие разделы».

Но еще до этого Людовик XIV предпринял некоторые шаги, показав, что для достижения своих целей он отнюдь не намеревался дожидаться смерти Карла II. Коренные политические интересы, вытекавшие из опыта вековой борьбы с Габсбургами, а также из постоянного стремления укреплять военное могущество Франции, заставляли Людовика XIV рассматривать испанскую Фландрию как наиболее заманчивый кусок. С отторжением Фландрии устранялся опасный плацдарм для нападения на Францию со стороны объединенных имперских и испанских войск. Кроме того, значительно отдалялась граница и обеспечивалась безопасность Парижа, который в предшествующие войны находился в зоне досягаемости противника.

Первые шаги Людовик XIV предпринял на дипломатической почве, заявив права своей супруги Марии Терезы на Фландрию. Их брачный договор предусматривал отказ инфанты от всех испанских владений в обмен за крупное денежное приданое. Но так как оно не было выплачено, то, по мнению французских представителей, отказ инфанты отпадал автоматически.

С другой стороны, говоря конкретно о Фландрии, французские представители указывали на то, что в Брабанте существует обычай, по которому права наследования получают дети от первого брака, а не от второго, а в данном случае, как известно, Мария Тереза являлась именно дочерью от первого брака, а Карл — от второго.

Испания отклонила французские требования, между прочим, основываясь на том, что брабантский обычай (известный под названием «права передачи») имел чисто гражданский характер и не распространялся на порядок престолонаследия.

В течение 18 месяцев французские дипломаты вели переговоры, добиваясь уступки испанских Нидерландов Людовику XIV, но так и не смогли изменить позицию испанского двора. Тогда французский король решился на войну, заручившись с помощью договоров, браков и других средств поддержкой Голландии, Англии, некоторых швейцарских кантонов и Португалии. В мае 1667 г. французские войска вторглись во Фландрию и без особых трудностей полностью оккупировали ее территорию. Но эта быстрая и легкая победа вызвала неудовольствие Голландии и Англии, которые опасались роста французского могущества. В январе 1668 г. Голландия, Англия и Швеция заключили тройственный союз, главной целью которого было принудить Людовика XIV к заключению мира с Испанией. Французский король ответил на этот союз молниеносным захватом Франш-Контэ (1668 г.), но вскоре он все же вынужден был склониться к переговорам.

Испания, хотя и разбитая и почти нищая, напрягла свои силы. В Средиземном море была сформирована крупная эскадра, а другая высадила испанские войска во Фландрии, хотя с ними и не было Хуана Австрийского, назначенного командующим не столько по военным соображениям, сколько из желания удалить его из Испании (1667 г.). Члены тройственного союза совместно с представителями Людовика XIV и Карла II пришли к соглашению, и 2 мая 1668 г. в Экс-ла-Шапеле был подписан мирный договор. По договору Франция получала Франш-Контэ (совершенно бесполезный испанцам в военном отношении) и ряд крепостей во Фландрии, дававших французам опорные пункты в самих испанских владениях. Несколько ранее Людовик XIV подписал с германским императором специальное соглашение (первое среди ряда подобных) на случай смерти Карла II. В 1669 г. он продолжал вести происки в том же направлении.

Мир в Экс-ла-Шапеле являлся скорее перемирием. Людовик XIV по-прежнему претендовал на испанские Нидерланды и даже на Голландию, которая интересовала его по многим политическим причинам, усиленным личным честолюбием. Прежде всего он постарался расстроить тройственный союз. Однако поссорить Голландию с Испанией ему не удалось. И тем не менее Испания не выступила против Франции, напавшей на Голландию в 1672 г. Французские войска решительными действиями добились крупных успехов. В их руках очутились все голландские земли, опоясывавшие с севера испанские Нидерланды. Голландцы, отвергнув чрезмерные требования французского короля, оказали яростное сопротивление и обратились за помощью к другим державам. 30 августа 1674 г. Голландия заключила союзный договор с Германской империей и Испанией. Еще до этого Голландии удалось оторвать Англию от Франции. Испанские и австрийские войска совместно с голландскими остановили победное продвижение французской армии. Тогда французы заняли Франш-Контэ и напали на каталонскую границу.

Испания была вновь вовлечена в войну, распылявшую ее силы и создававшую угрозу ее европейским и американским владениям, а также представлявшую опасность для самой метрополии. Франш-Контэ опять заняли французские войска, и, в то время как герцог де Вильяэрмоса сражался во Фландрии с французскими генералами Конде и Крэки, маршал Шомберг вступил в Каталонию, захватил Фигуэрас и осадил Херону (1675 г.), правда, безрезультатно. Каталонцы оказали упорное сопротивление, но оно не было в достаточной мере поддержано регулярными войсками, отозванными для подавления восстания в Сицилии (конечно, поддерживавшегося Францией).

Восстание началось в Мессине в июне 1674 г. против губернатора и небольшого испанского гарнизона. На острове не оказалось испанских войск, способных подавить восстание в самом начале. Когда необходимые войска были собраны в других местах и испанский флот установил блокаду Мессины, неожиданно в конце сентября сильная французская эскадра заставила испанцев снять осаду. Однако через некоторое время, воспользовавшись уходом французской эскадры и получив подкрепления, испанцы вновь осадили город, но опять безуспешно, так как в январе 1675 г. вернулся французский флот. Несколько морских боев, происшедших у берегов Сицилии, окончились для испанцев неудачно, несмотря на помощь голландской эскадры, которая прибыла в Средиземное море в 1677 г., но в том же году вынуждена была вернуться в свои порты.

Если на море испанцы придерживались чисто оборонительной тактики, то на суше им удалось достигнуть некоторых успехов, в частности сорвать нападение на Сиракузы и парализовать другие предприятия французов. Положение изменилось после того, как в марте 1678 г. (опасаясь нападения со стороны объединенных испанского, голландского и английского флотов) французы удалились, бросив мессинских повстанцев на произвол судьбы. В скором времени столица была взята и восстание ликвидировано. Наиболее видные участники восстания, не успевшие бежать с французами, были наказаны. Основное значение восстания в Сицилии заключалось в отвлечении испанских войск, столь необходимых во Фландрии и Каталонии.

В 1675 г. по инициативе Англии начались мирные переговоры. В Нимвеген съехались дипломаты всех воюющих сторон. Переговоры затягивались, и в 1676 г. военные действия возобновились. Война шла с переменным успехом. Договор между Англией и Голландией (16 января 1678 г.) предусматривал решительные действия против Франции в случае, если Людовик XIV не согласится на мир. Это обстоятельство заставило французского короля серьезно подумать о мирном соглашении. Переговоры в Нимвегене завершились, наконец, подписанием трех трактатов. По мирному трактату между Испанией и Францией (17 сентября 1678 г.) Франция получала Франш-Контэ, Артуа и ряд фламандских населенных пунктов в дополнение к полученным в 1668 г. Каталонская граница оставалась без изменений. Единственным приобретением Испании был Алусемас, захваченный испанцами в 1673 г.

Когда война была еще в самом разгаре, имело место дипломатическое вмешательство Испании в польские дела (1674 г.). Испанцы стремились провести в польские короли герцога Карла Лотарингского, противника Людовика XIV.

Правление дона Хуана Австрийского. Замена Валенсуэлы Хуаном Австрийским (1677 г.) не внесла существенных перемен в испанскую внутреннюю политику. Состояние войны не позволяло провести крупные и радикальные реформы. С другой стороны, на Хуана Австрийского без достаточных оснований возлагались столь большие надежды, что скорое разочарование было неизбежно. Сводный брат Карла II, по-видимому, не обладал большими талантами, но тем не менее беспристрастные свидетельства сходятся на признании за ним административных способностей, честности, интереса к государственным делам (это подтверждается, между прочим, и тем, что он работал по 13 часов в день) и других достоинств. Возможно, что из-за трудностей предшествующей борьбы и постоянного страха потерять расположение короля он привык интриговать и стал мстительным (эта черта очень верно передается на его портретах, написанных венецианскими мастерами). Возможно также, что обстоятельства той эпохи препятствовали осуществлению его самых лучших намерений. Несомненно, во всяком случае, что беспорядок и анархия небыли им устранены и что внутреннее разложение приводило к внешним неудачам, в частности к военным поражениям. Партия врагов Хуана Австрийского непрерывно росла. на него обрушивался град всяких сатир и памфлетов и составлялись заговоры, направленные к тому, чтобы лишить его доверия короля. Ему удалось расстроить эти заговоры, полностью изолировав своего брата от всех подозрительных элементов.

После заключения мира в Нимвегене, который, несмотря на его невыгодность для Испании, был встречен испанцами с энтузиазмом, дон Хуан стал подумывать о браке короля, убедившись, что предсказание о его скорой смерти не оправдывается. В этом вопросе в Испании образовались две партии: австрийская — во главе с бывшей регентшей, — стоявшая за кандидатуру дочери германского императора (в соответствии со старой традицией), имея в виду главным образом будущее наследство, и французская партия во главе с Хуаном Австрийским, стоявшая за брак с французской принцессой Марией Луизой Орлеанской. Надо сказать, что предыдущие французские браки нельзя было признать благоприятным прецедентом. Зная честолюбие Людовика XIV, многие не без основания считали, что проектируемый брак «превратит внешнего врага во врага внутреннего», который бывает опаснее всех. Победа дона Хуана была почти безусловной. Понимая это, сама королева-мать в последнюю минуту стала сторонницей брака с француженкой, втайне надеясь, что новая королева сумеет разрушить влияние Хуана Австрийского на короля. 31 августа 1679 г. в Фонтенбло король, представленный специальным уполномоченным, сочетался браком с Марией Луизой. Спустя несколько дней, 17 сентября, дон Хуан скончался от лихорадки. Отметим, что буквально накануне смерти он лишился доверия короля и непопулярность его достигла крайних пределов. Еще не успели похоронить Хуана Австрийского, как из монастыря в Толедо была вызвана регентша. Мариана Австрийская взяла в свои руки управление страной, и в Испании вновь началась борьба за влияние на короля: между старой королевой и Марией Луизой Орлеанской, которая 3 ноября прибыла в Испанию.

Новые войны с Францией. Рейсвикский мир и развал испанской монархии. Беспредельное честолюбие Людовика XIV делало мир 1678 г. очень непрочным. Основываясь на совершенно произвольном толковании одной фразы мирного договора, которая гласила, что вместе с городами, уступленными Франции, должны быть переданы зависимые от них местности («sus dependencias»), Людовик XIV захватил территории, которые не подлежали передаче Франции. Действия французов вызвали недовольство Испании, Германской империи и Швеции.

Желая обезопасить себя от нападения имперских войск, Людовик XIV занял в 1681 г. свободный город Страсбург под тем предлогом, что в последнюю войну он якобы нарушил нейтралитет. Кроме того, французы намеревались оккупировать графство Алост (во Фландрии), угрожали Люксембургу и захватили крепость Казале (на итальянской границе), очень удобный плацдарм для будущей операции. Возмущение в Испании и в других странах было огромным. По договору, заключенному в Гааге в 1681 г., Голландия и Швеция присоединились к союзу императора, некоторых немецких князей и Испании.

Война началась с захвата Людовиком XIV фламандских городов Куртре и Диксмюнде (ноябрь 1683 г.). Людовик XIV потребовал, чтобы этот захват был признан. Правда, эти города он предлагал заменить по выбору Люксембургом, частью Каталонии или частью Наварры с их лучшими крепостями. Испания отказалась. Тем временем французским дипломатам удалось расстроить коалицию. Испания вновь осталась один на один с Францией. Борьба завязалась одновременно в Наварре, Каталонии, Люксембурге и Италии, где французская эскадра неожиданно бомбардировала союзную Испании Геную. Этот акт французского правительства вызвал большое возмущение в Европе. Однако французам не удалось захватить Геную. Они были отброшены с большими потерями объединенными усилиями генуэзцев и испанцев. В Каталонии французы вынуждены были снять осаду Хероны (май 1684 г.), не выдержав ударов каталонских вооруженных крестьян, хотя несколько раньше французам удалось одержать победу в битве за переправу через реку Тер. В Люксембурге французы также одержали несколько побед над испанцами и валлонцами. В июне 1684 г. в Регенсбурге был подписан мирный договор, по которому Испания передавала Франции на 20 лет Люксембург и другие земли, захваченные французами за пределами Пиренейского полуострова. Таким образом, это было скорее перемирие, чем настоящий мир.

Испания нарушила его не по своей доброй воле. Она была снова вовлечена в войну беззастенчивыми нарушениями договора со стороны Людовика XIV, а также всем ходом европейской политики. Нужно с самого начала признать, что, несмотря на наличие Регенсбургского мирного договора, французский король не стеснялся нарушать испанские интересы как в Европе, так и в Америке, подвергая унижениям испанскую армию и испанскую дипломатию. Примерами могут служить: демонстративная морская блокада испанского порта Кадис в 1684 г. эскадрой де Турвиля с целью поддержать требования своего правительства об уплате 500 тысяч песо за контрабандные грузы, отобранные испанскими властями в Америке; неспровоцированное нападение на испанские галеоны[64] (июнь 1686 г.) французских военных кораблей; аналогичное нападение совершено в водах Аликанте на испанскую эскадру адмирала Паначино. Поводом для нападения был отказ испанцев первыми салютовать французскому флагу.

Политическая атмосфера в Европе сгустилась благодаря преследованиям Людовиком XIV гугенотов (отмена Нантского эдикта), его стремлениям установить свое влияние в Германии и, наконец, из-за грубых действий по отношению к папе (1685–1688 гг.). Это вызвало озлобление всех протестантских князей, ненависть императора и враждебность папского престола. Для противодействия французскому королю в 1686 г. Швеция, Австрия, имперские княжества и Испания создали так называемую Аугсбургскую лигу, к которой в 1688 г. присоединился папа Иннокентий XI. В том же году, несмотря на сопротивление Людовика XIV, Вильгельм Оранский был объявлен английским королем. Позиция Вильгельма Оранского, убежденного врага Людовика XIV, таким образом значительно усиливалась. Голландия и Англия вступили в союз, который дважды еще подтверждался и расширялся (Вена, 1689 и 1690 гг.).

Новая война началась в 1689 г. Испании пришлось сражаться во Фландрии, Каталонии, Средиземном море, Африке и Америке. Во Фландрии союзные войска были разгромлены при Флерюсе (июнь 1690 г.), несмотря на то, что испанцы оказали в этой битве героическое сопротивление. Крепость Шарлеруа была сдана после 27-дневной осады. В 1696–1697 гг. в руки французов попал еще ряд городов. В Каталонии французские войска герцога де Ноай были в 1689 г. разбиты народной милицией и регулярными испанскими войсками. Нетрадиционная вражда между местным населением и королевскими войсками ослабила сопротивление французам, которые в 1691 г. заняли Риполл и другие города, а в 1692 г. — город Урхель. В 1691 г. французы обстреляли испанскую эскадру в Барселоне, воспользовавшись начавшимся там в знак протеста против войны восстанием. В 1693 г. новые победы французов над партизанами и немецкими войсками, действовавшими в Каталонии, а также взятие городов Росас и Паламос значительно ухудшили положение Испании. В 1697 г. французам удалось после 52-дневной осады взять Барселону. Вспомогательная армия, посланная из Мадрида, была разбита.

В Средиземном море, где испанский флот действовал совместно с английским и голландским, дела французов были менее успешны. Они не раз терпели поражения от испанского и союзного флотов в небольших морских сражениях. Французские корабли создавали постоянную угрозу левантийскому побережью и Балеарским островам; однажды они подвергли бомбардировке Аликанте (1691 г.), а в 1693 г. — город Малагу. В 1694 г. французский флот вынужден был уйти от берегов Каталонии. В 1695 г. английская и голландская эскадры попытались вернуть Росас и Паламос, но из этого ничего не вышло. Англичане очень скоро отказали испанцам в поддержке, убедившись в полном развале их армии. Несколько мелких побед, одержанных испанскими моряками в 1695, 1696 и 1697 гг., не смогли сколько-нибудь существенно улучшить обстановку. Таким образом, падение Барселоны было совершенно неизбежным.

Нападения французов на испанские владения в Африке были безуспешными. Наибольший вред Испании принесло подстрекательство французами алжирцев и марокканцев.

Длительная тяжелая война истощила ресурсы всех воюющих сторон. Даже Людовик XIV, державший победу в руках, почти не имел средств на продолжение войны. Все стали серьезно помышлять о мире, который, наконец, был заключен (1697 г.) в Рейсвике (близ Гааги). Было подписано четыре трактата. Испания получила обратно крепости, захваченные французами в Каталонии, Люксембург и города Моне, Ат и Куртре во Фландрии. Причины этой удивительной мягкости Людовика XIV по отношению к разгромленной и слабой в военном и политическом отношении стране следует искать в тех планах касательно испанской монархии, которые разрабатывал в то время французский король. Вместо расчленения Испании (на что соглашался германский император) Людовик XIV вознамерился получить ее в наследство. Для этого ему и потребовалось примирение с испанцами и их союзниками, которые, как и первые, получили столь же неожиданные уступки.

Война с Алжиром и Марокко. Одновременно с борьбой против непрерывных нападений Людовика XIV Испании приходилось защищать свои берега, торговлю и африканские владения от пиратов и нападений соседей. Пираты участили свои налеты, высаживаясь на средиземноморское и атлантическое побережья Испании вплоть до реки Ароса (в Галисии). Кроме того, пираты караулили испанские корабли, идущие из Америки. Против них испанский флот вел никогда не прекращающуюся борьбу, но так и не смог окончательно устранить эту угрозу.

Африканские владения Испании полностью разделяли участь других колоний. Они испытывали те же затруднения в средствах, деньгах и людях. Учитывавший это бербер Сиди-Гайлан, некоторое время находившийся под покровительством испанцев, едва не захватил в мае 1666 г. испанский город и крепость Лараче. В 1667 и 1672 гг. вице-король Алжира нападал на Оран. Было совершено несколько безуспешных попыток атаковать Сеуту и Пеньон де лос Велес. Во время одной из экспедиций испанского галерного флота (1673 г.) был захвачен Алусемас — пиратская база, с которой совершались набеги на испанскую территорию. Новые нападения на Оран и Велес были также отбиты с помощью присланных подкреплений. В 1681 и 1688 гг. вновь возникала угроза Орану и Ла-Маморе. Оран был настолько близок к сдаче, что по этому поводу французский посол в Мадриде писал своему королю в октябре 1688 г.: «Здесь ничего неизвестно про Оран, и среди населения царит беспокойство; если испанцы потеряют эту и еще несколько подобных крепостей, то тогда маврам будет легче вторгнуться в Испанию, чем когда-либо ранее (например, в 711 г.). С южной стороны Испания совершенно оголена (Левант и Андалусия). Там очень мало населения, и никто не желает сражаться». Прибытие испанского флота спасло Оран и другие испанские крепости. Но Лараче уже невозможно было спасти. В 1689 г. он был захвачен марокканцами. Новые попытки овладеть Ораном (1693 г.) и Сеутой (1694 г.) также не имели успеха; от серьезной угрозы нападений на африканские владения Испания не могла избавиться и в дальнейшем.

Америка и Океания. В Америке наибольшую опасность по-прежнему представляли морские разбойники, пользовавшиеся поддержкой Франции, с которой Испания вела войну. Испанцы не располагали в колониях достаточными военными силами, так как основные силы были заняты войной на европейском континенте. Этим воспользовались флибустьеры, которые участили свои, сопровождавшиеся зверствами, набеги на испанские колонии. Нападения совершались главным образом с островов Ямайки и Сан Доминго.

В 1665, 1667 и последующих годах флибустьеры совершили несколько нападений на берега Кубы, в ходе которых было убито большое число колонистов и нанесены крупные материальные убытки. В 1666 г. нападению подверглась Центральная Америка. Ему предшествовал захват острова Санта-Каталина (Провиденс). Однако испанцам удалось вскоре вернуть его. Договор между Англией и Испанией, заключенный 18 июля 1670 г., казалось, должен был положить конец этим нападениям. Он был заключен после нескольких протестов, которые Испания сделала в связи с тем, что английские власти на острове Ямайка поддерживали флибустьеров. Договор предусматривал установление дружеских отношений между обеими странами, прекращение враждебной политики и захватов в американских колониях, а также признавал за Англией все те владения, которые она к тому времени сумела захватить. Но положение все же не изменилось. В том же 1670 г. один из наиболее отважных флибустьеров — Морган — совершил новое нападение на Центральную Америку, захватил остров Санта Каталина, а затем и город Панаму, который был им разграблен. За этим нападением последовал ряд других. Все это вынудило испанское правительство разрешить свободный захват судов. Крейсерство, введенное в 1674 г., произвело желаемый эффект, сильно стеснив действия пиратов и других авантюристов. Одновременно английское правительство, со своей стороны, решило принять меры к ликвидации морского разбоя.

Но это оказалось не так просто. Непосредственным результатом совместных англо-испанских действий было лишь то, что флибустьеры перебазировались с атлантического побережья на тихоокеанское (1679 г.).

Часть из них двинулась по суше через Панамский перешеек, часть — морским путем через Магелланов пролив. Усиленные новыми авантюристами, они совершили в 1683 и 1684 гг. многочисленные нападения на тихоокеанское побережье. В 1685 г. флибустьеры потерпели первое крупное поражение от королевской эскадры, а затем от специального флота, созданного для борьбы с морскими разбойниками. Флибустьеры были рассеяны (хотя полностью угроза и не была снята). В конце концов они (1688 г.) вернулись на свои исходные позиции в Атлантике.

Перемещение основных пиратских сил к берегам Тихого океана (1679 г.) не означало полного прекращения нападений на атлантическое побережье. В 1683 г. флибустьер Ван Горн внезапным ударом овладел испанской колонией Веракрус; в 1685 г. отряды флибустьеров высадились в Кампече, который в течение двух месяцев служил им базой для нападения на другие испанские колонии; в 1690 г. был разграблен Сантьяго (на острове Куба). Испанцы не остались в долгу и в отместку овладели колонией Гуарико (на острове Сан Доминго), разгромив находившихся там французов. В 1695 г. объединенные англо-испанские силы нанесли несколько новых крупных поражений французам, однако полностью овладеть островом не смогли.

Известие о событиях на острове Сан Доминго заставило Людовика XIV отправить на помощь французским колониям на Антильских островах две специальные эскадры, которые в сотрудничестве с флибустьерами должны были атаковать испанские владения и испанские корабли. Кроме того, французский король создал полуправительственную торговую компанию для подрыва испанской заокеанской торговли. В 1697 г. одна из этих эскадр захватила Картахену (в Америке). Город был полностью разграблен. То, что не смогли захватить с собой французы, вывезли затем флибустьеры, которые оставались в городе еще в течение некоторого времени. Англичане и испанцы преследовали французов и флибустьеров и вновь нанесли им большой ущерб на острове Сан Доминго. Если бы не Рейсвикский мир, то французы были бы изгнаны окончательно с этого острова.

Людовиком XIV было послано несколько эскадр также и в Тихий океан (1695 и 1698 гг.), на этот раз по инициативе королевской тихоокеанской компании (аналогичной Антильской компании). Но ни одна из этих экспедиций не была удачной. В том же году французы учредили свои первые колонии на берегах Миссисипи — в районе, позже получившем название Луизианы.

Торговая компания, созданная в Шотландии, организовала колонии в Дариенском заливе. Основанием для учреждения там колоний послужило то, что местное население не было формально подчинено Испании. Английское правительство оставалось в стороне, предоставив разрешение этого конфликта самой компании и испанцам. Испанцы сумели выбить шотландцев из занятых ими районов. Уверившись в полной несостоятельности своих надежд на то, что флибустьеры смогут поколебать испанское колониальное могущество в Америке, европейские государства решили, наконец, отделаться от них (тем более, что от флибустьеров сильно страдала и их собственная заморская торговля) и с этой целью объединили свои усилия. К концу XVII в. с флибустьерами было покончено.

По редкому стечению обстоятельств в Океании на протяжении всего этого периода царило относительное спокойствие. На Филиппинские острова также не было совершено ни одного нападения. В этот период испанскими экспедициями были открыты и захвачены группы Марианских, Каролинских и Палаосских островов и расширены испанские владения на Соломоновых островах.

В Америке, помимо нескольких разведывательных военных экспедиций с целью получения более точной информации о землях и островах Тихого океана, расположенных к югу от Чили и к северу от Мексики, было проведено несколько географических экспедиций с положительными результатами для дальнейшей колониальной экспансии. Среди них заслуживают внимания экспедиция адмирала Атоидо в Калифорнию (1683–1685 гг.) (не давшая, правда, непосредственных территориальных приобретений) и экспедиция иезуитов Сальватьерра и Кунта, или Кино (1697 г. и сл.), которым удалось основать несколько колоний с центром в Лорето (в заливе Сан Доминго).

В районах Ла-Платы в этот период возник вопрос о разграничении владений между Испанией и Португалией, приведший через некоторое время к серьезным последствиям. Португальский правитель Рио-де-Капейро создал на берегах этой реки колонию Сакраменто (1679–1680 гг.). Испанский правитель Парагвая счел это покушением на испанские колониальные владения и заявил протест. Не получив удовлетворения мирным путем, он атаковал португальцев и силой овладел их крепостью (август 1680 г.). Этот вопрос поступил на рассмотрение заинтересованных правительств. Трактатом от 7 мая 1681 г. решено было вернуть Португалии ее новую колонию, причем, на случай если бы уполномоченные не пришли к соглашению, в качестве арбитра был приглашен римский папа. Как и предполагалось, комиссия не смогла достигнуть договоренности, и некоторое время вопрос о разграничении испанских и португальских владений в Америке оставался открытым.

Вопрос об испанском наследстве. Людовик XIV возлагал большие надежды на брак испанского короля Карла II с французской принцессой Марией Луизой Орлеанской. Но новая королева не обладала теми качествами, благодаря которым она могла бы содействовать замыслам французского короля. Вместо того чтобы сблизиться с испанским двором, не нарушая хотя бы временно его нравов и обычаев, она с самого начала дала волю своему природному легкомыслию и оказывала явное предпочтение французам, прибывшим к испанскому двору вместе с ней или ранее проживавшим в Мадриде.

Положение усугублялось тем, что в течение нескольких лет не было никаких признаков появления на свет наследника. Все это вместе взятое подрывало надежды Людовика XIV. Кроме того, королева-мать, женщина осторожная, скрытная и решительная противница французского влияния, употребляла все усилия на то, чтобы склонить короля на сторону австрийской партии (в этом ей оказывал посильную помощь австрийский посол Мансфельд). Для достижения своей цели австрийская партия прибегала ко всевозможным ухищрениям и интригам. Любопытно, что была даже попытка симулировать заговор нескольких французов, якобы пытавшихся отравить короля. Используя его доверчивость, в нем возбудили подозрения против королевы. Эти подозрения разделялись широкими массами мадридского населения.

Отчаявшись вернуть прежнее расположение и доверие мужа, Мария Луиза обратилась к рассеянной и легкомысленной жизни. Людовик XIV тщетно пытался убедить Марию Луизу использовать свою близость к королю для оказания давления на него в целях передачи прав на испанское наследство (в случае бездетности) французским принцам. Преждевременная смерть Марии Луизы (ходили слухи об ее отравлении) в феврале 1689 г. положила конец проискам французов в этом направлении. Хозяином положения сделалась австрийская партия. Ее победа была закреплена новым браком Карла II с австрийской принцессой Марией Анной Нейбургской (1689 г.).

Однако необходимо отметить, что испанское общественное мнение было настроено в пользу французской ориентации и потому предпочитало видеть в качестве наследника кого-нибудь из французских принцев, да и Людовик XIV не отказался от своих замыслов даже после смерти Марии Луизы Орлеанской. В ход были пущены всевозможные интриги, которые в значительной мере облегчались полным безволием испанского монарха. Даже зная о происках обеих враждующих партий, король бессилен был помешать им. Австрийская партия получила мощную поддержку в лице новой испанской королевы, которая опиралась на духовника короля — Матильо. Кроме того, австрийская партия располагала полной поддержкой очень ловкой придворной дамы — графини де Берлипс. Всеобщая нищета и недовольство многочисленными неудачами испанского правительства как нельзя лучше использовались борющимися партиями в политических целях. В Испании не раз вспыхивали восстания, которые в одних случаях использовались, в других непосредственно вызывались то одной, то другой партией. В 1693 г. король разделил Испанию на три королевских наместничества, во главе которых были поставлены герцог де Монтальдо, коннетабль Кастильский и адмирал. Мера эта вызвала большое недовольство среди различных слоев испанского населения. Последовавшие за декретом новые обложения и строгие приказы о новых наборах в солдаты довели недовольство до крайних пределов. Участились случаи эмиграции.

Этим недовольством воспользовалась французская партия, которая сумела усилиться, несмотря на то что шедшая тогда война явно недолжна была способствовать ее успехам. С окончанием войны в 1697 г. вновь возник вопрос об испанском наследстве, так как король оставался бездетным, а по некоторым признакам болезнь прогрессировала и можно было ожидать его близкой кончины. Если не считать некоторых маловероятных претендентов, основными соперниками являлись Людовик XIV, рассчитывавший получить испанскую корону для своего внука — Филиппа Анжуйского, и император Леопольд I, который добивался ее для своего сына — эрцгерцога Карла. Согласно принципам наследственной монархии, ближайшим родственником Карла II являлся не Филипп, а именно его родной племянник эрцгерцог Карл (сын Маргариты, сестры Карла II). Филипп был лишь внуком другой сестры испанского короля — Марии Терезы (супруги Людовика XIV). Эрцгерцог Карл подкреплял свои притязания ссылками на то, что он является наследником Карла I по мужской линии, так как его мать происходит по прямой линии от Фердинанда I, брата этого последнего, который был внуком католических королей. Людовик XIV основывал свои притязания на том, что его супруга отказывалась от испанского престола лишь условно, но, поскольку условие не было выполнено, права ее сохранялись автоматически. Победа Людовика XIV в этом вопросе означала бы полную бесполезность тех войн, которые вели Аугсбургский и Венский союзы с целью предотвращения захвата части испанских владений французами. Кроме того, вступление Филиппа Анжуйского на испанский престол означало бы включение всех испанских владений в орбиту Бурбонского дома и, следовательно, нарушение европейского равновесия. Поэтому совершенно неудивительно, что Англия, опасавшаяся планов Людовика XIV, поспешила стать на сторону Австрии.

Французская партия была представлена в Мадриде кардиналом Портокарреро, пользовавшимся большим влиянием на Марианну Австрийскую, французским послом в Мадриде Аркуром, дипломатом больших способностей, и некоторыми представителями испанской знати. В 1696 г. умерла Мариана, и к управлению страной был вновь призван Оропеса, которому в 1691 г. была дана отставка по требованию бывшей регентши. Австрийская партия располагала такими силами, как сама испанская королева, ее ближайшее окружение, имперский посол Аррас и английский посол Стенхоп. Первоначально эта партия имела, несомненно, более сильное влияние на короля (хотя сама она и не пользовалась поддержкой испанского общественного мнения). Что касается короля, то он постоянно консультировался со своим советом и разными высокопоставленными лицами по поводу наследования испанского престола (несмотря на то, что лично он всегда склонялся на сторону эрцгерцога). Французской партии удалось заручиться поддержкой графа де Бенавенте, королевского камергера, который имел постоянный доступ к королю. С его помощью кардиналу Портокарреро удалось добиться тайного свидания с королем, первым следствием которого было удаление Матильи и замена его новым королевским духовником Фроиланом Диасом. Диасу удалось убедить короля в том, что королева замышляла покушение на его жизнь. Как и в случае с Марией Луизой Орлеанской, эта клевета имела успех.

Положение еще более усложнилось в связи с тем, что Оропеса стал поддерживать третьего претендента на испанский престол баварского принца Иосифа Леопольда, внука Маргариты (сестры Карла II). Испанские правоведы в своей основной массе склонялись на сторону именно этого кандидата. Тогда французский король решил прибегнуть к хитрости. Он предложил разделить испанскую монархию на три части: Испанию, Фландрию и американские колонии отдать принцу Баварскому; Неаполь, Сицилию и порты Тосканы и Гипускоа — Филиппу Анжуйскому; Милан — австрийскому эрцгерцогу. С этой целью он подписал секретный договор с Англией и Голландией. Подобный раздел Испании должен был, по словам Людовика XIV, обеспечить европейское равновесие. Предложение произвело как раз то действие, какого и желал Людовик, — в лагерь противников был внесен раздор.

Чтобы успокоить возмущенного короля, Оропеса поспешил заверить его, что наследником будет только принц Леопольд. Со своей стороны, германский император так решительно выразил свое недовольство, что окончательно восстановил против себя испанцев, которые и без того не симпатизировали австрийской партии. Вскоре (февраль 1699 г.) умер принц Леопольд (возможно, отравленный своими противниками). Таким образом, отпал наиболее вероятный кандидат на испанский престол, и Оропеса примкнул к австрийской партии. Но народное восстание, поднятое сторонниками Филиппа Анжуйского под флагом борьбы с невероятной дороговизной хлеба, заставило Карла II дать своему министру отставку. С отставкой Оропесы сторонники австрийского императора потеряли господствующее положение при испанском дворе и вынуждены были уступить место французской партии.

Лишь одна королева продолжала решительно действовать в пользу австрийского кандидата. Именно от нее исходит обвинение против Диаса (королевского духовника) и главного инквизитора Рокаберти (также принадлежавшего к французской партии) в попытках изгнать из короля дьяволов, которыми, как предполагалось, он был одержим. Обвинение королевы имело под собой реальную почву. Уже давно ходили слухи об одержимости короля. В 1698 г. Карл II лично спросил об этом Рокаберти, человека очень суеверного, который дал утвердительный ответ вопреки мнению некоторых советников инквизиции и епископа Овиедского, с которыми он консультировался. Не менее суеверный Диас всецело присоединился к мнению Рокаберти. Оба они начали лечить короля с помощью самых странных лекарств и средств, пользуясь помощью некоторых столь же суеверных, как они, монахов. В результате подобного лечения здоровье короля стало катастрофически ухудшаться, а религиозно-мистическое настроение его было доведено до крайнего обострения. Королева оповестила обо всем этом инквизицию и настояла на удалении Диаса (1700 г.). Рокаберти умер годом раньше.

Верховный трибунал инквизиции оправдал Диаса, однако королеве удалось добиться нового суда над ним с помощью вновь назначенного главного инквизитора. Процесс тянулся вплоть до 1705 г. и снова закончился оправданием. Народ, до которого доходили различные слухи, не был в состоянии по своей темноте объяснить эпилепсию и прогрессирующий идиотизм короля и потому считал его одержимым. Этот эпитет прочно укрепился за Карлом II и на последующие времена.

Смерть Карла II со дня на день казалась все более неизбежной и близкой. Новый план раздела испанских владений, разработанный в 1700 г. Англией, Францией и Голландией, встретил сопротивление императора и вызвал протест Карла II (хотя некоторые документы той эпохи свидетельствуют о том, что в Мадриде ходили слухи о согласии короля на раздел). Так или иначе, но с этого момента дело оставалось только за формальным завещанием испанского короля в пользу того или иного кандидата. Французская партия заручилась поддержкой папы, и кардинал Портокарреро продолжал осаждать короля уже буквально на смертном одре. Интриги обеих партий отравили последние дни несчастного короля, который пытался еще консультироваться со своими советниками, подсовывавшими ему ответы, заранее изготовленные французскими дипломатами. В конце концов Людовик XIV одержал полную победу. 3 октября Карл II назначил наследником всех испанских владений французского претендента. Декретом от 29 октября был создан регентский совет, на который возлагалось управление страной до прибытия Филиппа Анжуйского. В совет вошли королева, Портокарреро и другие представители испанской знати, придерживавшиеся французской ориентации. Три дня спустя, 1 ноября 1700 г., Карл II умер. С его смертью в Испании прекратилась Австрийская династия.

Социальный строй и внутренняя политика

Классы

Придворная знать и сеньории. Перемены, к которым стремились с политической целью католические короли, полностью осуществились во время царствования Австрийского дома. Дворянство (как в Кастилии, так и в других королевствах) постепенно покидало свои исконные земли и обосновывалось при дворе или поселялось в наиболее значительных городах. Часть дворян оставалась в своих замках и была обречена на постепенное оскудение и забвение.

Для того чтобы добиться успеха, необходимо было либо пользоваться расположением короля, либо получить какую-нибудь высокую и почетную должность. Придворная знать добивалась власти с помощью всевозможных интриг, выпрашивая королевские пожалования или важнейшие посты в аппарате управления государством. Социальные привилегии знати, как мы увидим, оставшиеся в силе, немало способствовали этому. Несмотря на возраставшее влияние законников-правоведов — людей, в большинстве вышедших из среднего сословия, — высшие должности по-прежнему раздавались преимущественно дворянам. Только они, наряду с представителями высшего духовенства, назначались на посты правителей, вице-королей, в королевский совет, а также и на высшие военные посты, ибо основным занятием знати по-прежнему оставалась «служба оружием».

Если говорить о сфере гражданского управления, то достаточно вспомнить, кто были правители Испании в царствование Карла I, кто входил в совет, образованный Филиппом II, кому поручил Карл II три королевских наместничества, созданные в 1693 г., и регентство до воцарения Филиппа Анжуйского, кто были правители Фландрии, вице-короли Италии и Америки и т. д. В области военной иерархический принцип подчинения, согласно которому высшие командные должности замещались только представителями знати, порой являлся причиной величайших ошибок и бедствий, как, например, в случае гибели Непобедимой Армады. Кроме того, как мы вскоре увидим, знать преобладала и в муниципальных советах, первоначальный плебейский состав которых претерпел значительные изменения.

В то же время дворянство стремилось приумножить свои доходы, добиваясь пожалований от короля за малейшие услуги. Во время борьбы с городами просьбы о пожалованиях подавались приверженцами короны в неимоверном количестве и в большинстве случаев не оправдывались заслугами, на которые ссылались просители. Подобные ходатайства стали обычным и частым явлением в XVI и XVII вв. Порой эта настойчивость оправдывалась экономическим упадком знати, который был вызван изменением материальной основы общества и ростом торгового сословия и круга лиц, связанных с ремеслом; по не всегда было так, ибо в руках знатнейших родов по-прежнему были сосредоточены огромные богатства; благодаря системе майората эти богатства сохранялись и умножались, а количество крупных землевладельцев уменьшалось; такое положение еще больше повышало доходы, связанные с участием в управлении, а вместе с тем обусловило расцвет фаворитизма и безудержного административного произвола. Достаточно вспомнить колоссальные богатства герцогского дома Осуна, владевшего собственной эскадрой в Средиземном море, блеск и пышность рода Лерма, дона Родриго Кальдерона, графа-герцога Оливареса, фаворитов Марианы Австрийской — и мы увидим, что если и велики были богатства среднего сословия, то высшее дворянство обладало состояниями поистине колоссальными.

После изгнания морисков стало известно, сколь велики были владения отдельных сеньоров, как, например, герцогов Гандиа, Македа, Лерма и т. д. Герцог Гандиа владел четырьмя поместьями и четырьмя городскими кварталами, населенными морисками; число жителей в этих владениях было свыше 60 000 человек, ежегодный доход герцога достигал 53 153 валенсианских ливров. Изгнание морисков, как увидим, нанесло тяжелый ущерб многим представителям знати, но для некоторых оказалось выгодным, например, для рода Лерма, получившего более 50 000 дукатов от продажи домов морисков.

Однако эти накопления лишь ухудшали положение тех представителей дворянства, которых система майората устраняла от пользования наследственными благами. Таким образом сформировалось сословие сегундонес (segundones) или псевдоблагородных (seudogénitos), представители которого лишены были средств к существованию и были вынуждены избирать военную или духовную карьеру, если хотели выбиться из нужды. С экономической точки зрения — а в известном смысле и с социальной, — сегундонес образуют сословие, низшее по отношению к дворянам, пользующимся правом майората, хотя многие сегундонес и достигли на служебном поприще высоких почестей и важных постов.

Дворяне пользовались привилегиями не только политического характера. Так же, как и встарь, они имели и многие другие льготы. Различные указы Карла I и его преемников подтверждают специальную привилегию, согласно которой благородного человека могли судить как преступника только особо на то уполномоченные суды или специально назначенные судьи коронной судебной палаты (alcaldes de Corte), причем ни те, ни другие не могли вынести обвинительный приговор без санкции королевского совета или короля. Для знатных людей существовала отдельная тюрьма, «не та, где содержались простолюдины»; их не должны были подвергать пыткам, хотя эта привилегия нарушалась неоднократно, что видно из постановлений кортесов 1544 и 1598 гг. и указа Филиппа II, опубликованного в 1604 г.; если дворянин привлекался к ответу в гражданском порядке, его нельзя было посадить в тюрьму за долги (если только долг не относился к королевской казне), а также не могли быть взяты в залог его дома, лошади, мулы и оружие. Кроме того, король, в случае его несовершеннолетия, сам назначал ему опекуна и защитника, если тот должен был предстать перед судом.

Гранды, их жены и дочери имели право на титул «сеньора», принадлежавший послам, графам, командорам военных орденов, виконтам, вице-королям, главнокомандующим и другим лицам, занимавшим высокие посты. Знать нередко присваивала себе не по праву как титулы, так и изображаемые на гербах эмблемы; это подтверждают указы Филиппа III и Филиппа II, в которых запрещалось всем (кроме кардиналов и архиепископа толедского) присваивать себе титул высокопреосвященного и высокопреподобного сеньора, а также запрещалось изображать короны на гербах всем, кто не является герцогом, маркизом или графом. Наибольшим ущербом для дворянства было ограничение права судебной власти сеньоров; исключением являлась арагонская знать, чьи чрезмерные права по-прежнему оставались в силе. В сеньориях Валенсии также продолжали действовать привилегии, данные Альфонсом IV.

В Кастилии те же причины, которые способствовали политическому и экономическому упадку дворянства, вместе с тем улучшили правовое положение плебейских слоев города и деревни, привели к значительному ограничению судебной власти дворян, как известно, одной из важнейших привилегий знати в средние века. Умалению роли дворянства способствовали также рост монархических настроений в стране, укрепление абсолютной власти королей и влияние правоведов, не допускавших ни малейшего ограничения власти суверена над подданными.

Говоря об экономических отношениях между сеньорами и вассалами, необходимо отметить, что старинные наделы в родовых поместьях, начиная с XVI в., превращаются в земли, обрабатываемые на правах аренды, а это само по себе предполагало умаление власти сеньора, превращавшегося в землевладельца с чисто гражданскими правами. Все же в XVII в. существовали еще (в Кастилии) три типа сеньорий, в которых дворяне сохранили остатки своей былой социальной мощи: сеньории, основанные на отношениях с вассалами, как с держателями земли; сеньории, основанные одновременно на этих же отношениях и на праве юрисдикции, и, наконец, сеньории, основанные только на праве юрисдикции. В первом случае сеньор считался собственником всех земель, входивших в его владения и не принадлежавших по праву вассалам или колонам, с которых он взимал определенную ренту. Во втором случае сеньоры не имели столь неограниченных прав на землю, поскольку пустоши рассматривались обычно как общинная собственность. В третьем случае сеньор не считался собственником земли, а получал от короля как привилегию административную власть и собирал подати и налоги, которые держатели королевских земель должны были уплачивать королю.

В силу своей власти (права юрисдикции) или поземельных отношений сеньоры продолжали требовать от вассалов выполнения всех феодальных повинностей, а именно: военной службы, дорожной пошлины, пошлины на товары и на торговые сделки, подношений по случаю рождения и вступления в брак их детей, похоронной пошлины (в некоторых местностях Галисии в XVII в.), на содержание лошадей, за движимое имущество, за стрижку овец и коз, за убой скота, за перевоз через реку, на содержание замка. Сеньор мог взимать подати, не превышавшие известной суммы, и мог даже завладеть имуществом вассала, если ему нужны были средства, чтобы выкупиться из плена или для других целей, служивших для его собственного спасения или спасения короля. В Арагоне подати и повинности были еще более многочисленны. Согласно одному из документов царствования Филиппа III, вассалы Рибагорсы платили военный налог и особо на содержание кавалерии, налог за собрания, налог на наследства, налог за убийство, десятину, налог на денежные сделки, за выпас скота, на снаряжение флота, за право аренды и множество других налогов. В акте от 29 января 1539 г. засвидетельствовано изъятие всего движимого и недвижимого имущества крестьян деревни Фабаро в пользу их сеньора Херана Монсуара за то, что крестьяне покинули деревню, спасаясь от преследований и произвола сеньора; другими словами, экономическое положение этих вассалов ничем не отличалось от положения кастильских крестьян первых веков реконкисты. Во многих местах существовало также монопольное право сеньора на выпечку хлеба, на помол зерна, на постой, хотя общие законы и запрещали это. Если сеньор пользовался правом юрисдикции, то он обычно присваивал себе из общинных угодий часть, равную доле двух сообщинников; пользовался даровым постоем в доме вассала; вступал во владение выморочным имуществом; захватывал в монопольное пользование охотничьи угодья и рыбную ловлю; заставлял поселенцев, живущих в его владениях, охранять и защищать свои замки и крепости; издавал административные распоряжения, утверждал городских судей и назначал высших судей для разбора апелляций по делам, решенным обычным судом (так, в сеньориях Альба и Осуна действовали апелляционные суды, в которых и председатель и члены были назначены герцогом); мог требовать судебные дела для ознакомления; взимать денежные штрафы и пользовался другими привилегиями, связанными со все еще значительной властью сеньориальной знати.

Однако король обычно ограничивал власть сеньора следующими мерами:

1) правом высшего суда, которое король всегда резервировал за собой;

2) запрещением освобождать от тех налогов, которые взимались не в пользу сеньора;

3) запрещением издавать указы, противоречащие общим законам королевства;

4) правом короля проводить расследование и назначать королевского судью в тех случаях, когда сеньор судит несправедливо;

5) ограничениями, налагаемыми в случаях захвата вассалов у менее сильных сеньоров, в случае конфискации их имущества и т. п.;

6) полным запрещением чеканить монету.

О конкретном применении этих принципов в области уголовного права можно судить по королевскому распоряжению от 21 июля 1577 г. и королевской грамоте от 12 декабря 1578 г., в которых Филипп II, желая ограничить злоупотребления сеньориального суда, уполномочивает коррехидора-правителя Астурии преследовать преступников повсеместно.

Форма осуществления частной власти во многом зависела от самого сеньора. Обычно сеньоры злоупотребляли своей властью, дурно обращаясь со своими подданными, преследуя их и лишая имущества; это, по словам одного писателя XVII в. (Кастильо Бобадилья), происходило еще и потому, что «титул сеньора раздавали слишком щедро и неосмотрительно людям низкого происхождения и даже купцам, нажившимся на презренном торгашестве», хотя родовитая знать творила те же несправедливости. Были и другие сеньоры, которые достойным образом пользовались своей властью. Как на пример (очевидно, единичный) указывают на графа де Оропеса, который, отказавшись примкнуть к придворной знати, жил постоянно в своих владениях и каждый год назначал совет, состоявший из ученых людей и правоведов, для того чтобы разбирать жалобы вассалов и требовать отчета у сеньора и его должностных лиц, если они действовали несправедливо. Отчуждение многих королевских и свободных земель, проведенное короной по финансовым соображениям, усилило кастильскую знать, распространив и узаконив ее привилегии на всей национальной территории; а если короли (например, Филипп II) иногда и противодействовали этому процессу, присоединяя к королевским владениям некоторые селения, принадлежавшие сеньорам, то все же отчуждений было больше, чем присоединений.

Власть арагонского дворянства была много больше; арагонские дворяне сохранили право распоряжаться жизнью и смертью вассалов; сажать их в тюрьму без суда и без права обжалования; лишать их имущества как в виде наказания, так и в тех случаях, когда вассал переселялся на другое место; разрешать или запрещать браки и т. д. Ни петиции кортесов, поданные королю в 1626 г. с просьбой уничтожить эту неограниченную власть, ни усилия некоторых служителей церкви, направленные на то, чтобы улучшить положение обитателей сеньорий, ни присоединение некоторых сеньорий к короне (например, Рибагорсы в 1590 г.) не могли искоренить этих пережитков феодального режима в течение всего изучаемого периода[65].

Иерархический порядок внутри знатного сословия. В первые годы царствования Карла I для дворянства был официально установлен иерархический порядок и тем самым была уничтожена неясность, существовавшая в этом вопросе во времена католических королей. Начиная с 1520 г. звание рикос омбрес[66] было окончательно отменено и официально заменено званием гранда Испании. Звание это принадлежало только дворянам высшего ранга, причем количество грандов было ограничено и сведено к двадцати пяти (среди них были маркиз де Вильена, герцоги Вильяэрмоса, Гандиа, Мединачели, Медина-Сидония, Нахера, Инфантадо, Аркос, Альба, Фриас и др.), что соответствовало двадцати наиболее старинным и известным аристократическим родам: Арагон, Барха, Ла-Серда, Гусман, Мендоса, Осарио, Толедо, Веласкес и др. Особой привилегией этого сословия было право не снимать шляпу в присутствии короля и именоваться его «братьями». Число грандов было увеличено во время последующих царствований. Остальные знатные люди назывались просто титулованные (titulos) и, креме четверых, имевших звание братьев короля, именовались только родственниками монарха. Разница между обеими категориями этим и ограничивалась, ибо никогда между ними не существовало разницы ни в знатности, ни в богатстве, ни в общественном положении. С социальной точки зрения гранды и титулованные (гранды впоследствии гоже стали называться титулованными) являлись верхушкой дворянского сословия и представляли собой не что иное, как старинную, средневековую аристократию.

Ниже этих двух групп дворянства стояли, как и встарь, кабальерос и идальго; последнее слово, не потеряв своего первоначального широкого значения, употреблялось отныне специально для обозначения низшей категории дворян, лишенных состояния (или обладавших незначительным состоянием), сеньорий, права юрисдикции и высоких общественных постов. Но по мере того, как сужалось значение слова идальго, расширялся круг лиц, носивших это звание, ибо люди все больше стремились доказать свою принадлежность к благородному сословию, хотя бы только по названию.

Тщеславная страсть к гербам, возникшая к концу средних веков в различных областях, например, в Каталонии, в XVI и XVII вв. превратилась в национальную болезнь. Все стремились стать идальго; те, кто разбогател недавно, считали необходимым приукрасить свое богатство знатным происхождением; другие добивались этого из чистого тщеславия и из желания пользоваться всеми привилегиями знати, дарованными ей королем. Все население Гипускоа целиком претендовало на звание идальго и доказывало свои права, добиваясь признания их со стороны короны. Никто не хотел быть плебеем, принадлежать к простому сословию; таким образом закреплялись средневековые различия, исключительное привилегированное положение дворянства и его превосходство над массами. Подобные стремления в большинстве случаев сочетались с отсутствием материальных средств, а тщеславие идальго не разрешало ему заниматься теми видами труда, которые именно и могли облегчить его положение[67]. Так возник тип голодного и праздного идальго, обивающего пороги министров и фаворитов, тип, изображенный и высмеянный литературой того времени.

Короли и кортесы пытались противодействовать этому вредоносному направлению умов, причем кортесы еще в 1518 и 1523 гг. просили короля поменьше жаловать звание идальго и отменить те пожалования, которые он даровал без достаточных оснований; но лихорадка от этого не утихла, ибо власти сами поддерживали ее, продавая звания идальго (тому есть свидетельства в 1553 г.) с целью пополнить королевскую казну.

Статистический учет, проведенный в 1541 г. по надобностям фиска, установил количество налогоплательщиков в восемнадцати провинциях Кастилии, причем оказалось, что на 781 582 налогоплательщика приходилось 108 358 идальго. Полностью была упразднена категория рыцарей по праву завоевания, возникшая в Андалусии при католических королях, разросшаяся при Филиппе II, ограниченная при Филиппе III, а теперь ставшая бесполезной, ибо исчезли и причины, вызвавшие ее к жизни. В царствование Карла I было отменено также звание кабальерос пардос, введенное кардиналом Сиснеросом для представителей плебейских слоев по соображениям военного характера.

Филипп III запретил существование иностранных военных орденов на территории Испании (за исключением ордена св. Иоанна) и вступление в них подданных испанского короля без особого на то разрешения; а в 1523 г. Карл I окончательно подчинил короне (на основании буллы Адриана VI) четыре военных ордена Испании: Сантьяго, Калатрава, Алькантара и Монтеса. Этот же король ввел в Испании почетный орден Золотого Руна, по происхождению принадлежавший Бургундскому дому; в 1516 г. Карл увеличил количество рыцарей этого ордена до пятидесяти одного человека. В 1519 г. король отпраздновал в Барселоне день Руна, наградив орденом пять знатных кастильцев, одного арагонца и одного неаполитанца. Сословная иерархия, так же как личные привилегии и частная власть сеньоров, была перенесена в Америку, где привились многие социальные институты полуострова, относящиеся к дворянскому сословию (звания титулованных и кабальеро, феоды и т. д.).

Рыцарские банды и мятежная знать. Ни реформы католических королей, ни укрепление королевской власти, ни специальные законы (например, в отношении Бискайских провинций), в которых Карл I и другие короли неоднократно запрещали освященные сеньориальным обычаем соперничество и распри, не могли в течение долгих лет искоренить анархические нравы знати, унаследованные от эпохи средневековья. Примеры тому мы видели во времена католических королей. То же происходило в первые годы царствования Карла I, а отзвуки этих распрей слышны были и при его преемниках.

Почти все населенные пункты, принадлежавшие кастильской и арагонской коронам, и, во всяком случае, те территории, где преобладал сеньориальный режим, после смерти королевы Изабеллы стали ареной битв, схожих с теми, что описал в конце XV в. Эрнандо дель Пульгар. Движение комунерос усугубило междоусобицу. В Толедо род Айяла и род Сильва сражались с оружием в руках, — борьба дошла до такой остроты, что один из Сильва выдержал настоящую осаду в Алькасаре, где заперся с четырьмя сотнями людей, а после сдачи крепости все дома, принадлежавшие членам его семьи, были разграблены. Подобные распри велись с незапамятных времен. В год вступления Карла I на испанский престол дом Педро Портокарреро пытался захватить силой вакантный пост магистра ордена Сантьяго; дон Педро Хирон, старший сын графа Уруэнья, претендовал на герцогство Медина Сидония и осадил город Саплукар; в Севилье герцог Аркос и другие вели непрерывную междоусобную борьбу; во многих местах знать отказывалась присягать Карту I на том основании, что еще жива его мать.

В последующие годы происходил ряд других столкновений, например, между верховным судьей Толедо и его альгвасилами, с одной стороны, и людьми Педро Лопеса де Падильи — с другой; между кабальеросом Асторгой и приверженцами епископа; между сыновьями Мосена Алемана и печальником крепости Перпиньян в Хероне; между семьями Бонедете, Ривера и Фелисе в Моисоне; между графом Рибагорсой и крестьянами Тарасоны; между доном Мигель Гурреа и доном Уго де Уррнесом из-за баронства Айербе; между графами Бенавенте и Арандой, чьи приверженцы вели кровопролитную вооруженную борьбу; между графом Сальватьеррой и его женой и т. д. Мы видели уже, что во время борьбы городов дворянские междоусобицы в значительной мере способствовали развитию восстания, а рыцарские банды не раз задерживали продвижение королевских войск. Но и после 1521 г. существовали разбойничьи шайки, состоявшие из аристократов, как, например, банды Рокафульеса и Рокамораса, Миронеса, Маскефаса и др. в Ориуэле, которые сложились во времена Хуана II, но еще в 1548 г. держали в страхе окрестности Ориуэлы, Аликанте и других городов Валенсии и Мурсии.

Хотя с течением времени и с укреплением власти короля зло это пошло на убыль, но не исчезло вовсе и давало еще о себе знать в царствование последних представителей Австрийского дома, причем в некоторых областях борьба принимала чрезвычайно острый характер. Так, на Майорке в XVI и XVII вв. не прекращалась деятельность банд, что вызывало немало кровопролитий и нарушений общественного порядка. Искоренить бандитизм удалось лишь в последней трети XVII в. В этих смутах наибольшую известность получили две враждующие между собой банды: канамунте и канавалье, в которых принимало участие немало лиц духовного звания.

Как проявление анархических настроений знати следует рассматривать возмущения отдельных магнатов против власти и самой особы короля; многочисленные случаи можно привести из периода борьбы городов; в более ранний период нам известен пример дона Иньиго Манрике из Малаги, чьи приверженцы грубо оскорбили Карла I, а как позднейший отголосок — событие такой важности, как заговор Медина-Сидонии и других во времена Филиппа IV. В общем — как это всегда происходит, когда речь идет о социальных пороках, имеющих глубокие, корни и вековые традиции, — дворянство, несмотря на происшедшие в нем изменения и все возраставшее давление королевской власти, долгое время не хотело отказываться от своих средневековых обычаев и подчиняться единому управлению и общей дисциплине, которой противоречили привилегированное положение знати в государстве и сохранение ее господства над большей частью испанского населения.

В колониях — где за дальностью расстояния от центральной государственной власти знать пользовалась большей свободой — эти обычаи нередко приводили к весьма серьезным событиям; наиболее значительные из них уже рассказаны нами в соответствующем месте.

Плебеи и социальная борьба. Плебеи, или люди простого звания, и печерос (податное сословие) составляли общую группу свободных людей, не принадлежавших ни к одному из привилегированных сословий, будь то гранды Испании или идальго. Однако можно было быть плебеем и не быть печеро; последнее звание относилось только к людям, не освобожденным от податей и налогов, между тем как многие плебеи их не платили.

Кроме того, внутри данного сословия существовали различные группы, известные и в прошлом; это были группы, сложившиеся в традиционной форме среднего и низшего сословий, а также возникшие либо вследствие разделения на почетных граждан и граждан, не входящих в эту категорию (Барселона, Валенсия), либо в силу различий между городским и сельским населением, либо, наконец, вследствие экономического неравенства, которое даже ремесленников разделяло на отдельные категории.

Развитие ремесел и торговли создало, как известно, внутри плебейского сословия богатую крупную буржуазию, которая превратилась в подлинную денежную аристократию и старалась в меру своих сил подражать знати во всем — от системы майоратов до пышности и роскоши. К этой группе принадлежали ремесленники, выдвинувшиеся благодаря замкнутой, основанной на привилегиях цеховой организации; богатые горожане часто притязали на звание идальго (и иногда получали его как королевское пожалование) и стремились походить на сеньоров, хотя бы в мелочах, например, в праве на приставку «дон» перед именем (право, принадлежавшее в старину всему дворянству, а указом 1611 г. присвоенное только некоторым представителям высшей знати или идальгии) или на ношение шпаги и т. д.

В известной степени — в одних областях полуострова больше, а в других меньше — закон санкционировал эти различия, например, в Каталонии, на Майорке и в Валенсии, а также, как известно, в корпорациях ремесленников (мастера и подмастерья). Наметилась также тенденция жаловать привилегии и лицам, имеющим ученые звания, и даже студентам. Однако при этом никогда не нарушались глубокое различие и общественное неравенство, существовавшие между плебеями и дворянами, за исключением тех случаев, когда короли использовали в своих целях людей, вышедших из низшего сословия, например, законников, правоведов. Благодаря этому значение правоведов, адвокатов и судейских так возросло, что они стали в качестве ученых специалистов-юристов участвовать в правлении и администрации наряду со знатью и завоевывали все более почетное положение. В известных кругах это вызывало жалобы и нарекания, а литература того времени создала множество сатир на судейское сословие. Каталонский юрисконсульт начала XVII в. Хильберт видел одно из величайших зол, «терзающих наше королевство», в том, что «оно находится целиком в руках законников», а в фантастическом рассказе 1613 г. некоего несчастного мечтателя, крестьянина из Ампурдана, описывается ад, полный нотариусов и судей, грандов и адвокатов; «одно удовольствие, — говорит автор, — видеть в обители мучений тех, кто последние годы притеснял и позорил своими неправедными делами всю округу». Эта ненависть порой приводила к кровавым вспышкам, а в Барселоне вылилась в мятеж 1640 г. То же произошло на Майорке во время борьбы херманий[68].

В лице этих своих представителей, а также крупной буржуазии больших городов плебеи (соблюдая все дистанции, созданные привилегиями) пытались поравняться со знатью. В экономическом отношении они представляли собой непрерывно растущую социальную силу; и хотя общий упадок нации отразился на этом сословии, может быть, еще больше, чем на знати, нужно согласиться с мнением мыслящих людей того времени, считавших, что если бы государственная власть занялась возрождением страны, то именно в плебейских слоях она должна была искать поддержку.

Низшие слои народа состояли из батраков (jornaleros) и пеонов (peones) — людей, лишенных имущества и определенных занятий, живущих исключительно физическим трудом, который не всегда находил себе применение; этой группой занималось экономическое законодательство; к той же категории принадлежали вассалы сеньорий, чье положение, главным образом в Кастилии, мы обрисовали уже в общих чертах выше, когда говорили о сохранившихся старых социальных отношениях. Во многих областях положение этих рабочих — особенно сельских — по-прежнему оставалось столь же тягостным и подневольным, как в средние века. Мы видели уже, что так обстояло дело в арагонских областях. В 1664 г. юрисконсульт Монтемайор де Куэнка писал, что «есть в нашем королевстве вассалы, которые называются крепостными, но они находятся в худшем положении, чем рабы». Несколько раньше, в 1626 г., депутаты кортесов впервые обратились к королю с ходатайством об обмене неограниченной власти сеньоров.

В 1570 и 1590 гг. архиепископ сарагосский Эрнандо де Арагон и епископ Сегорбийский Мартин де Сальватьерра также просили Филиппа II о том, чтобы он ограничил власть сеньоров, но успеха не добились. В 1616 г. юрисконсульт Педро Калисто Рамирес защищал в своей книге справедливость неограниченной сеньориальной власти, объявляя ее «свободной от всяких запретов и безграничной по отношению к жизни вассала», не оставляя последнему ни одного прибежища против жестокости сеньора, кроме церкви. Все же он признавал, что права сеньора кончаются после смерти вассала и что сеньор не смеет ни надругаться над его трупом, ни запретить хоронить его.

Тирания арагонской знати привела в XVI и XVII вв. к новой волне мятежей, подобных тем, что мы наблюдали во времена Фердинанда Католика; например, восстание вассалов Рибагорсы в конце царствования Филиппа II или вассалов Арисы, которые убили своего сеньора и подняли мятеж (1585 г.), и т. д. Но поскольку арагонским вассалам не удалось объединить свои действия подобно крестьянам Каталонии, результатом их разрозненных выступлений и мятежей были жестокие преследования, еще более усугубившие их тяжелое положение. Частое повторение подобных выступлений в конце концов подействовало на королей и убедило их в необходимости изменить существующие порядки. Одной из мер, хотя и недостаточной, было присоединение к короне поселений, которые особенно страдали от сеньориального гнета. Первый случай присоединения произошел в 1519 г., вскоре после вступления Карла I на испанскую землю.

В Каталонии положение было совсем другим. Сохранение сеньориальных прав, по-прежнему тяготевших над крестьянством, освобожденным от других крепостных повинностей, приводило к отдельным возмущениям. Обычно крестьяне освобождались от повинностей, наложенных на них сеньориальным правом, с помощью денежного выкупа; но иногда сеньоры не соглашались на освобождение и преследовали вассалов, несмотря на поддержку, которую им оказывал коронный суд. Так было, например, в Ла Висбале, где в XVII в. (1620–1621 гг.) разгорелась борьба между общинами крестьян и епископами Херонскими — их сеньорами — именно по этой причине. Крестьяне восстали после отказа сеньоров освободить их от повинности. Последние пытались подавить волнения с помощью вооруженных отрядов, которые преследовали и, карали вассалов за ношение оружия, ночные сборища и т. д. Борьба между сеньорами и народом была повсеместным явлением в Каталонии в XVI и XVII вв. и воспроизводила, хотя и по другим причинам, борьбу, происходившую в XV в.

Низшие сословия не упускали случая досадить и повредить знати, находя в этом поддержку у духовенства, особенно у францисканцев и доминиканцев. Со своей стороны, сеньоры, для того чтобы отразить нападение и для того чтобы ответить ударом на удар, создавали вооруженные банды, державшие в постоянном страхе села, деревни и даже такие крупные города, как Барселона. Эти банды постепенно превратились в простые разбойничьи шайки, а состояние непрерывной войны, в котором находилась страна, способствовало росту бандитизма. Для борьбы с этим злом вице-король Каталонии в 1602 г. приказал созвать ополчение, в тех же целях была создана специальная милиция.

Все эти меры еще более обострили гражданскую войну. Милиция, состоявшая из плебеев, обратила свое оружие против сеньоров, которые в ответ создали настоящие армии, и борьба распространилась на все королевство. Одна из сторон назвала себя Ниеррос, другая — Кадельс, — названия, получившие громкую известность. Вожди в этой борьбе выдвигались главным образом из среды сеньоров, как светских, так и духовных. Рокагинарт (или Рокагинардо) и дон Хуан де Сарральон стали героями народных легенд. Только после того, как в Каталонии кончилась война за отделение, и Филипп IV овладел Барселоной, прекратились распри между сеньорами и плебеями. Победа, естественно, осталась за плебеями, знаменуя упадок значения знати и ее власти в Каталонии и начало постепенного освобождения крестьян от подчинения сеньорам. Однако правовое положение обоих сословий не изменилось.

Положение сословий ремесленников и колонов — крестьян-арендаторов — впервые было регламентировано в 1520 г. кортесами, заседавшими под председательством Карла I; с этого времени начинает расти слой неимущих крестьян-арендаторов, стремящихся превратить арендуемую землю в свою собственность.

В Кастилии та же борьба плебейских элементов против знати отразилась в войне городов. О ней мы уже говорили выше, и это избавляет нас от необходимости повторять уже известные факты.

Социальная борьба в Валенсии и на Майорке. Те же явления в Валенсии и на Майорке нашли свое выражение в войне херманий, на связь которых с движением кастильских городов мы указывали выше. Борьба между плебейскими элементами столицы и вольных городов, с одной стороны, и высшей знатью (которая по своему положению была подобна арагонской) сельских местностей и сеньориальных городов — с другой, как нам известно, была в Валенсии явлением традиционным. Начиная с эпохи католических королей знать постепенно покидала свои земли и собиралась в столице, что давало множество поводов для столкновений между обоими сословиями. Основной причиной была продажность и развращенность административного аппарата, а также произвол и вымогательства судебных органов, которые знать подчинила себе с помощью своей власти и богатства.

Достаточно было малейшего повода, чтобы недовольство народа, разжигаемое постоянными преследованиями, привело к мощному взрыву. Толчком послужило вооружение городской милиции для войны с Алжиром, разрешенное Фердинандом Католиком и одобренное в 1520 г. Карлом I. Валенсийская милиция стала называться херманией и вскоре превратилась в политическую организацию со своей хунтой, состоявшей из тринадцати диктаторов, среди которых были ткач Гильен Соролья, сапожник Онофре Перис, земледелец Висенте Мочоли и два моряка. Душой хунты был чесальщик шерсти Хуан Лоренсо. Хермания немедленно подала королю петицию с обвинениями против дворянства; в ней говорилось о том, что сеньоры обращаются с плебеями, как с рабами, мучают и убивают их, совращают их жен и дочерей. Для защиты от произвола дворян хунта просила назначить двух городских присяжных, избранных из «простого люда». Король не согласился, но члены хермании настояли на своем, добились того, что два их представителя были назначены присяжными. Первый успех воодушевил их; в результате отдельные вспышки, в которых до сих пор выражалась деятельность хермании, вылились в гражданскую войну. Тогда вице-король, который вынужден был покинуть город, стал поспешно собирать силы, чтобы восстановить свою власть. Само собой разумеется, что силы эти состояли из знати и ее вассалов — христиан и морисков, из которых были образованы две армии: одна действовала на юге провинции под командованием вице-короля, другая — на севере под командованием герцога Согорбе. Хермании захватили столицу и все королевские города, кроме Морельи. Первые сражения плебеи вели с переменным успехом. На юге они победили, на севере были дважды; разбиты.

Как это всегда бывает во время войны, страсти разгорались с каждым днем. Плебеи подчеркивали социальный характер восстания, издавая множество распоряжений, направленных к унижению знати. Одно из этих распоряжений требовало, чтобы все окрестные сеньоры предъявили совету тринадцати свои права на сеньории, и если права эти не будут обоснованными или достаточными, сеньориальные владения должны быть присоединены к короне. Острота борьбы, ущерб, который наносила она всем сословиям, и ошибки членов хермании (грешивших теми же пороками, в которых они упрекали знать, в том числе склонностью к непомерной роскоши) вызвали вмешательство некоторых представителей крупной буржуазии, не принимавшей участия в войне. Представители этого сословия обратились к маркизу дель Сенета, влиятельному человеку, пользовавшемуся уважением плебеев, и опытному дипломату.

Действительно, маркизу вскоре удалось успокоить умы и добиться того, чтобы столица капитулировала перед войсками вице-короля, которые подошли к Валенсии после кровавой победы, одержанной над херманией Ориуэлы. Совет тринадцати был распущен, и плебеи сложили оружие. на этом война не закончилась, ибо отряды других херманий продолжали сопротивляться в Альсире, а также в Хативе. Один из вождей хермании, Перис, проник в столицу и поднял новое восстание, вскоре подавленное войсками маркиза. Перис погиб сражаясь, а другие вожди, например, Соролья и так называемый «Безымянный» (он скрывал свое имя и происхождение, выдавая себя за отпрыска королевского рода, что, впрочем, не соответствовало действительности), были казнены или убиты. Дома в Валенсии были сравнены с землей[69]. Хуан Лоренсо к тому времени уже умер.

Так закончилась в 1522 г. валенсийская гражданская война, которая больше двух лет потрясала все королевство, вызвала серьезные отклики в Мурсии и стоила жизни 12 000 человек. Результаты ее были ничтожны для народного дела, ибо знать благодаря победе стала еще сильнее, упрочив и свое влияние в делах правления и свое привилегированное положение по отношению к плебеям; вместе с тем, победа завершила превращение знати из военного и феодального сословия в придворное, связав ее с троном и отделив от сеньорий. Волнения, возникшие через несколько лет среди морисков, закончившиеся их изгнанием, окончательно сломили сеньориальный режим.

На Майорке с конца 1520 г. назревало возмущение ремесленников столицы, вызванное тяжелыми налогами и плохой системой управления. Восстание вспыхнуло в феврале 1521 г. Оно было организовано по примеру валенсийского и вскоре перебросилось в сельские местности, где к нему стали присоединяться крестьяне. Первое время деятельность хермании Майорки не носила такого социального характера, как в Валенсии, вначале она ограничилась выработкой петиции о финансовых реформах, которая будет рассмотрена ниже. Социальный смысл борьбы стал ясен позже, когда хермания выдвинула требование освободить городской совет от уплаты ренты в пользу представителей знати и крупной буржуазии. Не все члены хермании присоединились к этому требованию, но образовалась группа, стремившаяся обострить борьбу, требовавшая полного устранения знати и призывавшая к поголовному избиению богачей и разделу их имущества.

Народная ярость проявилась в штурме Бельверского замка, причем было убито несколько кабальеро; в осаде замка Сантуэри, где укрылся королевский прокуратор; в нападении на городских нотариусов и торговцев, не поддержавших восстания ремесленников; в постоянных оскорблениях богачей вообще, а также священников и монахов, свидетельства чему мы находим в судебных процессах, организованных после поражения хермании, и в других подобных фактах. Хотя некоторые из вождей восстания, вняв голосу благоразумия и желая избежать еще больших эксцессов, согласились подчиниться власти короля (5 сентября), масса повстанцев на это не пошла, и мятеж продолжался, с каждым днем принимая все более острые формы, пока не наступил период подлинного террора, когда убийства и грабежи стали в столице повседневным явлением. Некоторые из наиболее жестоких убийц были в свою очередь истреблены по приказу одного из руководителей восстания, исполнявшего обязанности сбежавших судьи и регента; но столкновения продолжались, и в сентябре дело дошло до ограбления домов, принадлежавших знати; даже хермании, заявлявшие о своей верности королю, посылали к нему своих послов и в то же время продолжали осаду крепости Алькудиа (убежище знати и тех, кто не пожелал присоединиться к хермании) и острова Ибиса.

В августе того же года на остров прибыл коронный комиссар, уполномоченный покончить с создавшимся положением; вскоре стало известно, что король решительно осуждает повстанцев и требует подчинения под страхом сурового наказания. Большинство членов хермании, оставшееся верным своим идеям, решило не сдаваться и отказалось подчиниться приказам короля; мятежники заявляли, что не считают эти приказы подлинными, но и в тех случаях, когда они верили, что приказы действительно исходят от короля, они тоже не исполняли их. И как бы в ответ на эти приказы — а, может быть, как проявление отчаяния, порожденного уверенностью в неминуемом возмездии, — в столице снова вспыхнул террор. Разгром восстания был проведен решительно. После того как в октябре прибыла эскадра с королевскими войсками, и повстанцы отвергли переговоры, которые предложил вице-король, началась война, сопровождавшаяся жесточайшими репрессиями с обеих сторон. Вскоре королевские войска захватили основные города острова, и 1 декабря началась осада Пальмы, где вместе с городскими плебеями укрылось много крестьян. Чума, голод, военные потери вскоре произвели большие опустошения в рядах повстанцев. В январе 1523 г. были уже случаи сдачи на милость вице-короля, а в марте, несмотря на противодействие наиболее упорных руководителей восстания, Пальма сдалась королевским войскам[70].

После того как был установлен порядок и налажена деятельность коронных властей, на сцене появились тюрьмы, судебные процессы и смертные приговоры. Считая тех, кто был казнен в покоренных городах с начала кампании, число приговоренных к смерти достигло: в июле — 150, в октябре — более 190, а годом позже, в декабре 1524 г., — 213 человек. Жажда мщения была так велика, что еще и в этом году присяжные коронного суда посылали в Каталонию специальных уполномоченных на розыски укрывшихся там повстанцев. К чести для каталонских властей, они не согласились их выдать — было арестовано всего пять человек.

Суровые наказания, обрушившиеся на приверженцев херманий, положили конец этому необычному восстанию, но мир не снизошел на остров. Как мы видели, Майорка продолжала оставаться ареной родовых междоусобиц, в которых порой звучали отголоски классовой ненависти, так резко проявившейся в 1521 и 1523 гг.

Рабы и цыгане. Старинное крепостное право — прикрепление крестьян к земле — было уничтожено на всем полуострове (за исключением Арагона) в начале XVI в.; но не так обстояло дело с личной зависимостью. Контингент рабов в Испании по-прежнему пополнялся мусульманами и неграми. Иногда это происходило в результате войн (захваченные в плен мавры, алжирцы, турки и другие африканские и восточные народности, а также пираты), иногда посредством купли. Военнопленные, которым не нашлось другого применения, продавались с торгов; согласно сохранившимся документам, переход от одного сеньора к другому посредством купли-продажи был обычным явлением; еще в конце XVII в. в Кадисе были проданы таким образом 2000 мавров и турок. Лица религиозного звания также могли быть рабовладельцами; рабы имелись в мужских и женских монастырях, странноприимных домах, приютах, храмах и т. д.; однако владеть рабами-неграми можно было только с разрешения короля, как это явствует из законов, изданных Филиппом II, согласно которым морискам запрещалось держать рабов-негров. Рабству сопутствовал старинный принцип, гласящий: зачатый в рабстве — рабом и останется, другими словами, дети рабыни рождались рабами.

Рабы могли быть и христианами, и неверными, как в эпоху реконкисты, несмотря на случаи, имевшие место с мудехарами Гранады. Это следует как из законов Филиппа II (например, указ от 23 ноября 1567 г.) и Филиппа III (указ от 29 мая 1621 г.), так и из жалоб, поданных королю алжирским беем в 1694 г., и из записок путешествовавшего по Испании в 1689 г. африканского принца, по которым видно, что с пленными маврами обращались дурно и силой заставляли их принимать христианство. Действительно, приказ, изданный в 1562 г., требует, чтобы все рабы (по крайней мере в Мадриде) крестились, в противном случае они будут изгнаны из города. Очевидно, хлопоты алжирского бея возымели свое действие.

В тех случаях, когда рабы-мавры убегали из дома или из владений своих сеньоров, местные власти обязаны были преследовать их и задерживать, что было строжайшим образом вменено им в обязанность в 1621 г. Беглецы карались тюрьмой, высылкой, галерами или повешением. «Согласно военным законам 1630 г., наказания налагаются за совершенные преступления, например, если мавр ранил христианина, произвел ограбление, разрушил, для того чтобы бежать, какое-нибудь строение или ограду, пытался вступить в сношения с проходящими судами».

Рабы могли выкупить себя, тогда они получали название гасис или кортадос. Последним, под страхом наказания кнутом и посылки на галеры, запрещалось жить в Гранадском королевстве, особенно вблизи от побережья, дабы они не могли вступать в сношения с алжирскими или марокканскими пиратами; изъятия из этого запрещения оговорены в указе 1567 г. Кроме того, им запрещалось жить в местах, населенных новообращенными христианами (на территории Гранадского королевства) и вступать в цеховые организации, которые также отказывались принимать (правда, с большим основанием) невыкупленных рабов (гранадский, севильский и валенсийский уставы).

В некоторых местностях было сосредоточено большое количество рабов, например, в Кадисе, где в начале XVII в. находилось более 800 мавров и негров, а в 1654 г. — более 1500. Работали они там обычно на погрузке и разгрузке судов, на военных и торговых складах и т. д., причем заработок их получали хозяева. Труд рабов применялся также на общественных работах, а в более поздний период — на галерах. Скопление большого количества рабов в Кадисе вызвало необходимость в специальной полиции, созданной для предупреждения возможных мятежей. В некоторых городах домашняя работа у богачей исполнялась рабами, а перепродажа рабов с целью наживы стала распространенным занятием во многих местах.

Право владения белыми рабами в XVII в. не было обеспечено, принимая во внимание, что корона могла завладеть ими, отняв их у хозяина под предлогом интересов общественной безопасности или нарушения закона, как это видно из приведенных указов.

Цыгане также относились к низшему сословию и юридически были почти бесправны, хотя по своему общественному положению стояли несколько выше рабов. Карл I, Филипп II и другие короли подтвердили указ 1499 г., который предписывал цыганам, под страхом сурового наказания, избрать себе занятие в том случае, если они не живут со своим сеньором; объявлял земледелие единственной разрешенной для них работой; запрещал им проживать в поселениях с числом жителей более тысячи человек; употреблять цыганский язык, одежду и имена; барышничать (при Филиппе III барышничество запрещалось безоговорочно, при Филиппе II и Карле II требовалось участие нотариуса); жить отдельно от остальных цыган, сохранять свои брачные обычаи; все это запрещалось под страхом самых суровых наказаний или изгнания. В царствование Филиппа III нашелся человек (Саласар де Мендоса), который предложил королю изгнать цыган.

Такая строгость была вызвана как причинами религиозного характера, ибо опасались распространения среди христианского населения понятий., обычаев и странных суеверий, свойственных «египтянам», так и соображениями охраны общественного порядка и безопасности, ибо цыгане часто поднимали вооруженные бунты и занимались бандитизмом или всякого рода грабежами, привлекая в свои шайки множество людей, которые «не являются цыганами ни по происхождению, ни по природе, но избрали этот образ жизни единственно по своей склонности к пороку» (указ от 8 мая 1638 г.); а также причинами юридического характера, ибо, занимаясь барышничеством, цыгане стремились обмануть людей, с которыми торговали. Однако ни одна из принятых мер не оказалась достаточно эффективной, чтобы искоренить зло или привести цыган к обычному образу жизни. В XVIII в. положение осталось неизменным.

Мудехары, их обращение в христианство. В результате мер, принятых католическими королями, и сопротивления этим мерам со стороны знати и кортесов Арагонского королевства к началу XVI в. на полуострове имелось два вида мудехаров: обращенные (мориски), которые жили на всей территории Кастильского королевства, в Наварре и Басконии и лишь очень немногие в Арагоне и Валенсии, и собственно мудехары, сохранившие свею религию мавры, в основном проживавшие на территории Арагона, Валенсии и Каталонии. По отношению к первым, так же как во времена католических королей, проводилась политика ограничений и преследований; последних же, несмотря на обещания, данные в 1495, 1503 и 1510 гг. и приказ короля Фердинанда от 1508 г., решено было принудительно обращать в христианство.

Две силы с противоположными интересами и убеждениями вступили на этой почве в борьбу: с одной стороны, инквизиция и большая часть духовенства вместе с народом, с другой — дворянство и отдельные представители духовенства. Во время восстания херманий как в Валенсии, так и на Майорке ясно определилось отношение народа к мудехарам (маврам, как называло их плебейское население); их считали верными слугами и вассалами дворян, доказавшими во время войны свою верность им. Во всех городах, куда только проникали повстанцы, и в самой столице они силой заставляли мудехаров креститься. На Майорке сторонники хермании, желая оскорбить солдат вице-короля, называли их маврами, и в переговорах с королем указывали на безбожие его солдат.

Духовенство, стремясь к полному осуществлению религиозного единства на полуострове, ратовало за обращение мудехаров в христианство, а пока обращение не было проведено — за ограничение их свободы, особенно в делах религии. Для этого добивались подтверждения указов католических королей, относившихся к кастильской территории. С другой стороны, инквизиция преследовала мудехаров как подозрительных, принудительно обращенных в христианство херманиями, считая это обращение действительным, хотя существовало и противное мнение, так как многие мавры, когда миновала опасность вооруженных действий со стороны повстанцев, вернулись к своей прежней религии с ведома своих сеньоров. Как мы уже говорили, среди духовенства также имелись влиятельные лица, которые, как и раньше, возражали против политики принудительного обращения в христианство; можно привести в пример ученого монаха иеремита Хаиме Бенета из монастыря в Мурте (долина неподалеку от Альсиры), который открыто выступал с проповедями против насилия, утверждая, что принудительное крещение равносильно подстрекательству к вероотступничеству. Но ни эти отдельные голоса, ни покровительство феодалов своим вассалам — морискам (особенно в Валенсии, где их было больше, чем в других областях Арагонского королевства) не могли удержать тех, кто так ревностно добивался пол попу религиозного единства.

Кардинал Манрике, архиепископ севильский, испросил у Карла I (1524 г.) назначения следствия по поводу всех обращенных во время восстания херманий и создания комиссии, которая должна была окончательно установить, было ли действительным крещение данных лиц, и указать меры по отношению к отступникам. Комиссия, созванная в Мадриде, заседала 22 дня и, несмотря на возражения отдельных богословов, в том числе упомянутого уже Венета, решила, что крещение является действительным и что поэтому следует рассматривать всех крещеных как обращенных в христианство со всеми вытекающими отсюда последствиями в случае отступничества, недостатка веры и неисполнения религиозных обрядов. Королевский декрет от 4 апреля 1525 г., утвердивший это решение, предписал крестить детей всех крещенных во время восстания херманий мавров, а каждую мечеть, в которой хоть раз отслужили мессу, считать католической церковью. В связи с этим декретом папа Климент VII (до избрания кардинал Адриан) обратился с посланием (16 июня), в котором рекомендовал соблюдать осторожность и милосердие при наказаниях и преследованиях.

Тем не менее эти меры вызвали волнения среди мудехаров; многие из них, с ведома своих сеньоров, бежали в горы; в то же время члены валенсийского суда обратились к следователям с просьбой действовать осмотрительно, ссылаясь на то, что процветание страны во многом зависит от мавров.

Подобные проявления противодействия рассердили короля, решительного сторонника религиозного единства, особенно после того, что произошло в Германии. Король выразил свое порицание сеньорам и, пообещав маврам неприкосновенность (обещание было исполнено), добился, наконец, того, что беглецы вернулись в свои поселения без кровопролития. Но вместе с тем король, решив довести дело до конца, повелел креститься всем мудехарам, даже тем, кто уже был обращен. Для этого нужно было нарушить клятву, данную (по примеру Фердинанда Католика) арагонским кортесам, не применять насилия при обращении мудехаров в христианство. Король обратился к папе с просьбой освободить его от клятвы; вначале папа отказал ему, но в конце концов уступил в том, что касалось религиозной стороны компромисса. Ясно, что политическую сторону вопроса он никак не мог урегулировать, ибо только кортесы могли освободить короля от выполнения данной им клятвы. Это произошло в мае 1524 г., вскоре после подписания приказа о мудехарах, обращенных херманиями. В папском послании выражалось недовольство тем, что сеньоры не способствуют обращению мавров, хотя проживание необращенных мавров на территории Валенсии, Арагона и Каталонии представляет политическую опасность ввиду возможности их сношений с африканскими маврами. Папа приказывал проповедовать маврам христианскую религию, а если по истечении известного срока они не примут ее — изгнать их из страны под угрозой вечного рабства, и поручал проведение этих мер инквизиции.

До 13 сентября 1525 г. король не прибегал к помощи папского послания, но в этот день Карл объявил сеньорам и самим маврам о своем решении обратить последних в христианство, обещая им в этом случае все привилегии, которыми пользовались христиане. Не католиками могли оставаться в Испании только рабы. Вслед за этим заявлением 3 ноября последовало обращение к великому инквизитору, сопровождаемое посланием Климента VII. Через несколько дней, 24 ноября, был опубликован общий эдикт об изгнании всех необращенных мавров, который должен был войти в действие в Валенсии 31 декабря 1525 г., а в Арагоне и Каталонии — в январе 1526 г. Напрасно протестовали арагонские кортесы и сеньоры, ссылаясь на клятву, данную королем, и на тяжелейший ущерб, который в случае исполнения декрета будет нанесен частной собственности и общему экономическому состоянию страны; напрасно в некоторых местностях (например, в Альмонасире, Кастильо де Марии, в сеньориях графа де Луны и графа де Аранды и т. д.) мудехары оказывали вооруженное сопротивление. Сломив это сопротивление, королевская власть не оставила маврам другого выхода, кроме обращения или изгнания, которое окончательно было назначено на 15 мая.

В Валенсии было обращено значительное количество мавров (по недостоверным сведениям, одного из инквизиторов — 27 000 семейств), но обращение это было фиктивным, ибо мавританские священнослужители убеждали обращенных не выполнять того, что им навязано силой. Многие мавры восстали и оказывали вооруженное сопротивление в течение нескольких месяцев, сначала в отдельных городах, как, например, в Бенагуасиле, затем в Сисора де Эспадане, в Сиерра де Бернии, в Гвадалесте и Конформдесе (в настоящее время провинция Аликанте). Пришлось призвать войска и пролить немало крови, чтобы усмирить их. Многие мавры бежали в Африку. Остальным пришлось принять христианство. Их разоружили, мечети были закрыты, а все экземпляры корана сожжены. Тем самым мудехары как будто прекратили свое существование в Испании; здесь остались одни мориски, как в Гранаде. На деле это было не так, поскольку обращение долго еще оставалось фиктивным; по государство и инквизиция рассматривали всех мавров как обращенных. Тем не менее валенсийские мориски добились от короля в январе 1526 г. соглашения, опубликованного в 1528 г., согласно которому они в течение сорока лет не должны были подвергаться преследованиям со стороны инквизиции. Монсонские кортесы 1528 г. (объединенные кортесы трех арагонских государств) также просили короля не преследовать обращенных, пока их как следует не научат христианской религии. Король распространил соглашение на все арагонские территории. Но, как мы увидим, оно не было выполнено должным образом.

Постановления инквизиции и преследования мавров. Мы видели, что король и духовенство относились к морискам подозрительно — и не без оснований. Если бы далее для этого не было действительных причин, то опыт с обращенными в христианство евреями давал повод к недоверию, а здравый смысл подсказывал, как утверждал богослов Бенет, что на обращение, вынужденное силой, полагаться нельзя. Под подозрением оказались все мориски: и те, что были обращены в 1525 и последующих годах, и те, что были обращены в Кастилии много раньше. В действительности большинство морисков оставалось магометанами; этому немало способствовало отсутствие методической и организованной проповеди христианства: в большей части поселений, несмотря на неоднократные приказы, никто не заботился о том, чтобы обучить морисков новой вере. Опасения религиозного порядка, о которых красноречиво свидетельствует папское послание от 11 июня 1533 г., усугублялись опасением политического характера: возможностью сношений испанских морисков с африканскими маврами, хотя это могло касаться (как уже заявляли арагонские кортесы) только живущих на побережье.

Таким образом, для исполнения своих намерений и устранения грозивших опасностей у короля и церкви было три пути: добиться действительного обращения, преследуя тех, кто от пего отказывается и продолжает жить как мудехары; решительно уничтожить все следы прежнего положения обращенных, принимая суровые меры, ограничивающие их общественную свободу; пресекать сношения с африканскими маврами. К этому направлены многочисленные постановления, касающиеся морисков, и вся деятельность папы и инквизиции.

Начало этому законодательству было положено распоряжениями конца 1525 г. и начала 1526 г. (уже упомянутым указом от 7 декабря 1526 г., повторенным в 1528 г.), возобновившими все запреты, наложенные католическими королями, но в более суровой форме: запрещено было носить амулеты, выполнять религиозные обряды, соблюдать свои особые обычаи — общего и правового порядка, — держать рабов, носить оружие и одежды арабского происхождения, сохранять арабские имена, а также выкупать или помогать тем, кто выкупает рабов-мавров, и т. д. Кроме того, было подтверждено (в 1526, 1541, 1545 и 1563 гг.) запрещение вновь обращенным мудехарам (а также мудехарам Кастилии, обращенным значительно раньше) селиться на гранадских землях под страхом смерти и конфискации всего имущества. Другой указ (того же года) толкует смысл исключений, касающихся запрета носить оружие, разъясняя, что они относятся только к обращенным до 1492 г. и к тем, кто получил специальное разрешение католических королей, причем даже им разрешалось только ношение шпаги, кинжала и копья и только в черте населенных мест. Гранадским морискам удалось, как уже было сказано, приостановить действие этого указа при помощи богатых подношений королю сверх установленных налогов; таким образом, власти задерживали до 1540 г. репрессивные меры, намеченные папским престолом.

Соглашение того же года, если бы оно выполнялось, могло бы смягчить также действие декабрьского указа в пункте о религиозных преступлениях. Но, как уже сказано выше, оно не было выполнено; инквизиторы продолжали — то с большей, то с меньшей строгостью — проводить расследования и налагать кары. Со своей стороны, папа в упомянутом послании побуждал короля и кардинала Манрике ускорить обращение неверных в христианство, а всех сопротивляющихся изгонять или обращать в рабство. На процессах, организованных в эти годы инквизицией в Арагоне, Валенсии и на Майорке, фигурировало большое количество морисков. Бывали случаи вооруженного сопротивления; например, когда захваченного в плен Гаспара де Альфрекса везли из Сарагосы в Валенсию, ой был освобожден своими единоверцами (причем было убито несколько конвоиров) и бежал с ними в Африку. В 1537 г. арагонские кортесы обратились к инквизитору с жалобой на то, что мавров предают суду, не укрепив их достаточно в новой вере, и что при конфискациях отнимают имущество, принадлежащее не подсудимым, а их сеньорам (в силу феодального права), либо имущество, честно и законно приобретенное у них третьими лицами.

В Гранаде тоже раздавались жалобы. В 1526 г. король объявил морискам прощение за религиозные преступления, с возвращением всего конфискованного имущества, установив при этом срок действия этой милости; по прошествии установленного срока процессы возобновились, но имущество больше не изымалось. Несмотря на это, маркиз де Мондехар написал в 1532 г. королю, сетуя на беспричинные (как ему казалось) притеснения морисков, чинимые инквизицией[71]. Мориски в свою очередь подали королю ряд петиций, в которых просили о повторении милостивого акта 1526 г. Этому воспротивился совет инквизиции, хотя он и считал, что можно установить новый срок, в течение которого мориски исповедались бы в прошлых своих религиозных преступлениях. Аналогичная петиция, поданная в 1539 г., тоже не была удовлетворена, несмотря на поддержку Мондехара; однако после третьей петиции 1543 г. король, вопреки противодействию кардинала Тавера и инквизиторов, пожаловал, по просьбе Мондехара, «всеобщее прощение за прошлые грехи без исповеди и запрет подвергать имущество морисков конфискации в течение двадцати пяти или тридцати лет». Кроме Мондехара, морискам оказывал содействие еще и граф де Тендилья. Последовали новые петиции — доказательство того, что предшествующие не были полностью удовлетворены, — в одной из них была ссылка на то, что просьбы морисков Вальядолида, Арагона и других местностей были удовлетворены.

В Валенсии дарование двадцати шестилетнего срока, во время которого морисков не должны были преследовать за религиозные проступки, не дало желаемых результатов: будучи уверены в своей безнаказанности, мориски открыто вернулись к старой религии. Хотя инквизиция в 1544 г. возобновила процессы против морисков, льготы все же продолжали действовать до 1561 г. и окончательно были отменены лишь в 1563 г.

Нечто подобное произошло и в Кастилии: обследования, проведенные в 1538 и 1543 гг., установили, что многие мориски вернулись к старым религиозным обрядам, и это вызвало новые жестокие преследования со стороны инквизиции.

В 1560, 1561, 1566 и 1568 гг. последовало множество указов и распоряжений, в которых повторялись запрещения, касавшиеся рабов, арабского языка, мавританской одежды, имен, обрядов, праздников, тюрем и т. д., а также любопытное постановление, изданное в ответ на петицию басков, которые просили о выполнении указов, требовавших, чтобы в Басконии «не было ни евреев, ни мавров, ни выходцев из этих народов, а ежели такие найдутся, то пусть будут изгнаны». В указанном постановлении говорилось, что, «принимая во внимание многие причины, которые надлежит при этом учитывать ни теперь, ни в дальнейшем упомянутые приказы выполняться не будут».

В 1565 г., как мы знаем, был возобновлен старый указ, отменявший право убежища в сеньориальных землях; это вызвало бегство многих морисков в горы и появление новых разбойничьих шаек. Об этом говорится в указе 1567 г. Другой указ этого года обвиняет морисков в укрывательстве турок, мавров и евреев, причем действительно случалось, что беглецы вступали в сношения с африканцами. Кардинал Герреро и архиепископ Толедский Томасо де Вильянуэва с удвоенным рвением стали добиваться от короля (Филиппа II) более суровых мер против тех морисков, которые по-прежнему оставались мудехарами. Король повелел созвать совещание, в котором главную роль играл его фаворит Диего де Эспиноса, епископ Сигуэнсы. Совещание рекомендовало Филиппу крайнюю суровость, вопреки возражениям сеньоров, которые продолжали оказывать поддержку своим вассалам — морискам.

Король, выслушав все советы и опираясь на чужие мнения («говорили мне, что я обязан поступать так, как поступал раньше», — заявил он посланцу морисков), издал указ, возобновивший, как мы знаем, в еще более строгой форме забытые запрещения 1526 г., и поручил выполнение этого указа Педро де Десу, назначенному председателем Гранадского верховного суда (май 1566 г.). Напрасно маркиз де Мондехар указывал, что подобные меры неизбежно вызовут восстание, которое из-за недостатка солдат и снаряжения может превратиться в серьезную опасность. Его не послушались, и указ был опубликован 1 января 1567 г.; последствием были уже описанные нами беспорядки и война 1568–1571 гг. Незадолго до окончания войны, 14 августа 1570 г., дои Хуан Австрийский, подавивший восстание, писал королю, что «общее мнение указывает на Деса, как на основного виновника мятежа, а главным препятствием к усмирению бунтовщиков является их страх перед тем, что судить их будет он». Несмотря на это, Деса остался наместником Гранады, и в 1578 г. по ходатайству короля был возведен в кардинальский сан.

Чтобы упорядочить жизнь морисков, изгнанных из Гранады, и помешать их возвращению туда, изданы были новые законы в 1572, 1576, 1581, 1583, 1585 и 1593 гг. В первом, наиболее важном, заключается 23 распоряжения. Закон этот предписывает: в каждом поселении составить список морисков (свободных и рабов) и вести учет рождений и смертей; запрещает морискам покидать место, где они проживают, и «проводить ночь вне дома» без разрешения властей; менять местожительство без разрешения короля; жить в особых кварталах, так как дома их не должны находиться среди домов старых христиан. Далее, закон предписывает отдавать детей морисков в христианские дома, для того чтобы там «их воспитывали, наставляли и обучали столько времени, сколько следует и подобает», и, во всяком случае, обязательно обучать их в школах; закон требует также, чтобы совершеннолетние не предавались праздности, а занимались своим ремеслом; чтобы никто из них не носил оружия, не держал и не читал арабских книг, не говорил на этом языке, не устраивал «свадеб, танцев, праздников, песнопений, музыки и омовений» по обычаям морисков; и угрожает суровыми наказаниями всем, кто ослушается приказа, особенно тем, кто убежит или отлучится без разрешения.

Для лучшего проведения указа в каждом поселении назначался рехидор-суперинтендант в качестве «покровителя и защитника упомянутых морисков», а в каждом квартале или приходе для той же цели выделялся присяжный. Последним вменялось в обязанность посещать каждую неделю дома морисков, «не только затем, чтобы установить, все ли на месте, а затем, чтобы знать, как они живут, поддерживать их, помогать бедным и лечить больных и особенно печься, и заботиться об упомянутых больных и бедных; сверх того, приказываю, чтобы в каждом приходе при упомянутых выше посещениях присутствовал священник». Но несмотря на все эти предосторожности, многие мориски бежали. Чтобы помешать этому, Филипп II приказал в 1582 г. всех изловленных беглецов — мужчин в возрасте от 15 до 55 лет — отправлять на галеры; и хотя приказ не выполнялся со всей строгостью, все же наказание это постигло многих.

Причины и предпосылки изгнания морисков. Вопрос о мор исках нельзя было ни в малейшей степени считать разрешенным. Чисто внешней церемонии обращения в христианство было недостаточно. Поскольку основной задачей являлось религиозное единство страны, в первую очередь необходимо было организовать религиозное воспитание морисков, с тем чтобы сделать из них, если возможно, истинных христиан и подготовить их слияние с католическим населением. Но несмотря на множество разнообразных проектов, выработанных для этой цели с середины XVI в. до начала XVII в., и несмотря на ассигнование значительных сумм как государством, так и некоторыми епископствами, приходы ничего в этом отношении не сделали, а священники, на которых была возложена проповедь христианства, тоже в большинстве случаев бездействовали; и к тому же они обычно не знали арабского языка.

Действительно, чтобы обратить в христианскую веру массу населения, которого в одной только Валенсии насчитывалось несколько тысяч, необходимо было затратить много средств и создать соответствующий многочисленный персонал. Первому мешали финансовые затруднения короны и нерадивое отношение многих прелатов, не поддержавших усилия своих коллег. Второе тоже нелегко было осуществить. Когда в 1595 г. обратились за советом к епископу Сеговийскому дону Хуану Баутисто Пересу, он перечислил пятнадцать препятствий, стоящих на пути к подлинному обращению морисков, в том числе: их невежество и религиозный фанатизм; изоляция от христианского населения; незнание испанских языков (кастильского, валенсийского и др.); традиция насильственного крещения; страх перед инквизицией и ее карами, вызывающий в них ненависть к католической религии и приводящий к тому, что даже в тех случаях, когда мориски искренне принимали христианскую веру, священники не могли отпустить им грехи, ибо ереси находились в ведении инквизиторов, а к ним мориски не обратились бы ни за что на свете; поддержка, которую оказывали им сеньоры взамен уплачиваемых податей; недостаток пастырей, которые жили бы в поселениях морисков и наставляли их.

Для того чтобы устранить некоторые из этих препятствий, Филипп попросил папу издать послание, в котором мориски освобождались бы от обязанности доносить на своих единоверцев во время исповеди, ибо, в противном случае, невозможно будет добиться добровольных обращений; но папа отказался это сделать. Тогда, преследуя те же цели обращения, Филипп III издал в 1599 г. новый эдикт о помиловании сроком на один год, согласно которому всякий, кто соглашался исповедоваться, получал прощение, но никто не освобождался от обязанности доносить на отступников. Однако несмотря на то, что срок эдикта был продлен до февраля 1601 г., в Валенсии воспользовались им всего 13 морисков. Полная неудача была очевидна. Тогда архиепископ валенсийский Хуан де Рибера (канонизированный в XVIII в.), ревностно боровшийся за обращение морисков и уничтожение всех следов магометанства, направил королю просьбу принять решительные меры и в то же время признал (в наставлениях, разосланных подчиненным), что задача обращения морисков была непосильной не только из-за противодействия самих морисков, но также из-за препятствий, чинимых народом, который их ненавидел, из-за постоянных распрей между морисками и христианами, из-за недостатка милосердия к морискам, утверждавшим, что с ними обращаются, как с рабами.

Действительно, мориски часто жаловались на обиды и оскорбления со стороны старых христиан. В некоторых местах мориски истреблялись поголовно; например, в Кодо (Сарагоса) горцы из долины Саидинес (Пиренеи) единственно из-за того, что один из них был убит в драке мориском, перебили всех морисков. Последние, в свою очередь, мстили при первой возможности, хотя возводимые на них обвинения были, несомненно, преувеличены: морисков обвиняли даже в том, что они вступили в заговор с целью убить всех христиан, что они отравляют продукты питания, пьют кровь своих жертв и т. д.

Материальный ущерб, нанесенный морискам тем, что за их счет сеньорам были дарованы пожалования, вознаграждавшие их за обращение мудехаров; запрещение путешествовать, которое лишало многих морисков возможности зарабатывать на жизнь работой погонщика мулов или возчика; сложности, возникшие в семейной жизни из-за применения закона о канонических запретах, касавшихся брака, — закона более строгого и определенного, чем мусульманский; возмущение, вызванное крещением детей и церковными похоронами; неоднократно проводившееся разоружение, которое оставило их беззащитными, и другие причины усугубляли ожесточение морисков и делали невозможным их объединение с христианами. Последние, со своей стороны, приписывали им, кроме упомянутых уже преступлений, тысячи недостатков и дурных поступков, запрещая им даже заниматься физическим трудом, как подтверждают Педраса и Рибера, хотя, с другой стороны, хулили их за то, что они захватили все богатства и ввергли парод в нищету. Морисков упрекали в том, что никто из них не идет в священники или монахи, а все они женятся и потому непомерно размножаются; что в армии они ведут себя, как шпионы; что они монополизировали ремесла и торговлю; что из-за их воздержанности все налоги на мясо, вино и прочее уплачивают только христиане; что они никогда не приобретают земли; что благодаря своему богатству подкупают всех судей и т. д.

Хотя некоторые из этих обвинений были справедливы, ясно все же, что они не уличали морисков в действиях преступных или хотя бы наносящих вред экономическому благосостоянию страны; тем не менее существовало такое мнение, что мориски заслуживают всяческого осуждения. В одном пункте обвинители были правы, а именно в том, что мориски представляли для Испании политическую опасность. Их ненависть к христианам, основанная, как мы видели, не только на религиозных разногласиях, естественно искала выхода и толкала их на поддержку мусульманских пиратов и корсаров, на заговоры и восстания, проводимые с помощью берберов, турок и французов[72].

Не без основания это вызывало тревогу у короля и властей; правда, не все обвинения подтверждались, например, восстание в Гранаде началось без посторонней помощи. Но и участившиеся в конце XVI в. и начале XVII в. сношения морисков с королем Франции Генрихом IV и с маврами приносили стране достаточно беспокойств, тем более, что военная слабость Испании того времени как на суше, так и на море была очевидна.

Все эти причины — неудача попытки обращения морисков в христианство, политическая опасность, ненависть парода, столкновения между морисками и христианами — побуждали искать нового решения проблемы. Во времена Филиппа II выдвигалось множество проектов, причем не раз предлагалось истребить поголовно всех морисков, посадить их на суда и в указанном месте потопить, или выслать в Америку для работы на рудниках и т. п. Но эти бесчеловечные предложения не были приняты, и победил план массового изгнания. Этому плану противились сеньоры, в чьих поместьях работало много морисков, и некоторые религиозные учреждения, также пользовавшиеся их услугами. Но идея изгнания, зародившаяся еще в 1582 г., восторжествовала при поддержке многих влиятельных и могущественных лиц, в том числе Лермы и архиепископа Риберы, и король решил осуществить ее. Можно считать, что решение об изгнании морисков было принято в начале 1602 г.

Изгнание. Однако осуществление этого решения началось только через семь лет; но уже в середине 1608 г. мориски начали подозревать о нем, ибо, по свидетельству архиепископа сарагосского, многие из них переселились во Францию, другие же подымали мятежи и собирались в шайки, делавшие небезопасным передвижение по дорогам. В мае 1609 г., когда выяснилась реальная опасность сношений морисков с маврами, был дан приказ начать подготовку к изгнанию морисков из Валенсии, перебросив туда войска и корабли из Италии. Узнав об этом, архиепископ Рибера, являвшийся до того времени ярым сторонником изгнания, усомнился в целесообразности этой меры на территории Валенсийского королевства и решил обратиться к королю с просьбой прежде изгнать морисков из Кастилии и Андалусии, полагая, что, оставшись в одиночестве, мориски Арагонского королевства обратятся в христианство.

Прелат предвидел тяжелые экономические последствия, грозившие Валенсии: потеря арендной платы, которую вносили мориски, разорение светских сеньоров и значительное сокращение доходов и податей, получаемых духовенством. Но колебания эти продолжались недолго, и Рибера, вернувшись к прежним взглядам, не стал противиться планам короны. Мориски отдавали себе отчет в том, что над ними нависла серьезная угроза, но выяснить, в чем она заключалась, им не удалось; все же они начали готовиться к защите своих домов, бросили работу и прекратили подвоз продуктов в город. Со своей стороны, сеньоры, тоже предвидевшие опасность, направили королю послание, в котором говорилось о том, какой серьезный материальный урон понесут все те, кто имеет вассалов — морисков, а такие вассалы имелись, как нам известно, у немалого числа монастырей и церквей, а также представителей буржуазии. Но было уже поздно.

22 сентября в Валенсии был опубликован декрет, основные пункты которого гласили: все мориски, как рожденные в Испании, так и чужеземцы, за исключением рабов, по истечении трех дней после сообщения приказа обязаны явиться в порты для посадки на суда; разрешается им взять с собой столько движимого имущества, сколько они сумеют унести, — то, что они взять не смогут, вместе с недвижимым имуществом переходит во владение сеньора; все они будут посажены на правительственные суда, которые должны бесплатно доставить их в Берберию, и хотя во время переезда пища им будет выдаваться, они обязаны захватить с собой возможно большее количество продовольствия. От изгнания освобождались: шесть процентов мужчин-земледельцев вместе с их семьями, дабы они обучили своему делу поселенцев, которые займут место изгнанных; дети моложе четырех лет, которых согласятся оставить их родители или опекуны; дети в возрасте от четырех до шести лет, родившиеся от отца — христианина; матери этих детей, хотя бы они и являлись морисками; дети того же возраста, родившиеся от матери-христианки, причем мать оставалась с ними, отец же мориск должен был уехать; все мориски, жившие в течение двух лет среди старых христиан, не посещая мечети, и те, кто получил причастие из рук священника. Кроме того, приказом, опубликованным в октябре, оставлялись все, кто должен был фигурировать на ближайшем аутодафе.

Но мориски, даже те, кто попал в число шести процентов земледельцев, решили уехать, увидев, что все их просьбы, богатые подношения и хлопоты были напрасны. Они приступили к спешной распродаже своего имущества, как это делали в 1492 г. евреи, и направились в указанные им порты, а именно в Валенсию, Аликанте, Дению, Випарос и Альфакес. Несмотря на строгий приказ о неприкосновенности морисков и их имущества, содержавшийся в эдикте от 22 сентября и специальном указе от 26 сентября, несмотря на то, что их сопровождал многочисленный конвой, дорогой немало морисков было ограблено и убито. Военные отряды, которым были поручены сбор и охрана их, также виновны в эксцессах, вызывавших большое возмущение. С другой стороны, сеньоры запрещали морискам продавать имущество и забирать с собой даже то, что было разрешено эдиктом.

Злоупотребления, чинимые при посадке на суда, и известия о нападении мавров на первых, высадившихся в Африке морисков, в соединении с изложенными выше фактами послужили причиной многочисленных случаев сопротивления, наблюдавшихся в Ломбае, Дос-Агуасе и других местах. В Валь дель Агуаре (или Алагуаре), в Ла-Муэла де Кортесе, на южной границе королевства Валенсии и на территории нынешней провинции Аликанте (Марина) собралось несколько тысяч морисков, решивших защищаться и не покидать Испанию. Как и следовало ожидать, они были разбиты королевскими войсками, по не без труда; победа сопровождалась грабежами, насилиями, убийствами и продажей в рабство детей по 8, 10, 12, 15 дукатов за каждого. Декрет от 17 апреля и послание королевского совета (от 30-го числа того же месяца) гласят, что дети морисков не являются рабами и что обращаться с ними следует, как со свободными людьми; но вместе с тем решено было, что все дети моложе семи лет останутся в Испании и будут отданы на воспитание христианам или распределены между прелатами Кастилии. Этих детей было тысяча восемьсот тридцать два. Несмотря на победу, одержанную королевскими войсками, уцелело немало повстанцев, которые в течение нескольких лет продолжали разбойничать в горах, угрожая общественному спокойствию.

Знатные сеньоры, которым изгнание морисков нанесло огромный экономический ущерб, видя, что решение короля непоколебимо, подчинились, так же как несколько лет назад гранадские дворяне. Эта покорность привела к тому, что сеньоры не только не чинили препятствий к исполнению указа, но в меру сил помогали королевским уполномоченным; однако в ряде случаев они проявляли великодушие по отношению к своим бывшим вассалам. Герцог Гайдна и маркиз Албайда провожали своих вассалов, чтобы защищать их дорогой, до самого порта, а герцог Македа сопровождал своих вассалов до Орана.

Вскоре власти приступили к изгнанию морисков из других областей, хотя не так давно уверяли их, что им ничего не грозит. Декрет, касавшийся Кастилии, Ла-Манчи и Эстремадуры, был издан 28 декабря 1609 г. Условия изгнания были несколько изменены: срок устанавливался в 30 дней; разрешалось продавать движимое имущество, с собой можно было брать только товары и продукты, а деньги только в количестве, необходимом для предстоящего пути по суше и для оплаты проезда по морю. Большинство морисков было посажено на суда в Картахене, якобы для отправки в христианские земли, а в действительности в Африку. Указ, касавшийся Гранады и Андалусии, был опубликован 12 января 1610 г. и мало чем отличался от кастильского, кроме разрешения продавать недвижимое имущество вместе с движимым. Относительно Арагона указ был опубликован 29 мая 1610 г., невзирая на протесты кортесов, которые через своих депутатов доложили королю (по примеру Валенсии), какой серьезный экономический ущерб повлечет за собой это мероприятие. Условия изгнания несколько отличались от принятых в Валенсии: в Испании должны были остаться все дети до семи лет, отцы которых уезжали в мусульманские страны; большинство же направлялось во Францию, а оттуда уже в Берберию; путевые расходы и оплата чиновников, уполномоченных провожать и охранять морисков, возлагались на самих же морисков, что нередко приводило к злоупотреблениям. Так же как в Валенсии, морискам пришлось вынести немало обид со стороны алчных или фанатически настроенных людей. Из Каталонии, где укрывалось много беглецов, мор иски были изгнаны королевским указом от 22 марта 1511 г. И, наконец, лишь в 1614 г. было закопчено изгнание морисков из Мурсии, хотя приказ об этом был дан в октябре 1611 г.

Несмотря на старания властей собрать всех подлежащих изгнанию морисков (которые нигде больше не оказывали такого сопротивления, как в Валенсии), многие из них остались на полуострове, скрываясь, меняя свою внешность или прибегая к покровительству христиан; отыскать их и заставить уехать было делом нелегким. Даже в 1615 г. еще не было закончено изгнание морисков из Мурсии, Таррагоны, с Балеарских и Канарских островов и из Сердани, а дела оставшихся в Испании морисков разбирались до 1623 г. Вопрос усложнялся еще тем, что многие из изгнанных возвращались (несмотря на грозившие им кары), ибо во Франции, Берберии и других местах они встречали те же злоупотребления, преследования и даже отказ принять их. В одном только поселении Альмарго собралось более 800 возвратившихся морисков, и в королевской грамоте 1615 г. был дан приказ севильским властям наказать всех вернувшихся в Испанию. Эдиктом от 29 сентября 1612 г. они были приговорены к отправке на галеры. Некоторые из укрывшихся в Альмарго были посланы в альмаденские рудники, другие отданы в рабство частным лицам. Но даже эти суровые меры не могли остановить иммиграцию, в борьбе с которой правительство, наконец, признало себя бессильным.

В 1609 г. марокканский посол, прибывший в Испанию для переговоров о пленных маврах, нашел в Утрере, Лебрихе, Андухаре и других местах людей, которые принадлежали к роду гранадских Абенсеррахов[73], причем иные скрывали это, иные нет. Однако это не значит, что изгнать морисков не удалось. Большинство морисков в Испанию не вернулось, хотя это и трудно доказать точными цифрами. Статистика в период, предшествующий изгнанию морисков из Испании, была неполной и не всегда заслуживает доверия. Иногда учитывались все мориски, иногда только мужчины или только совершеннолетние, иногда число семейств или домов, как, например, в Валенсии, где в 1563 г. насчитывалось 415 поселений морисков с 16 377 домами. Если соединить отдельные цифры по Кастилии, Андалусии, Ла-Манче и Эстремадуре, получится более 50 000 семей, — итог, несомненно, неточный, к которому, во всяком случае, следовало бы прибавить соответствующие данные по другим областям полуострова. Так же неточны и данные о количестве изгнанных, которые встречаются в документах и у писателей эпохи изгнания.

Упомянутый выше марокканский посол говорит в своих путевых заметках, что «среди изгнанных было такое количество крещеных и обращенных в христианскую веру, что испанцы обвиняли герцога Лерму в еврействе» (в нетерпимости, свойственной евреям). Наиболее осторожные авторы того времени полагают, что количество изгнанных не превышало 500 000, причем из этой цифры нужно исключить тех, кто реиммигрировал. Сравнив эту цифру с количеством мудехаров, живших в Испании до XVII в., можно прийти к заключению, что подавляющее большинство их слилось с христианским населением и обратилось в национальную веру. Цифра погибших в различных мятежах и сожженных инквизицией — хотя и значительная — ничего не меняет в этом основном соотношении.

Скажем в заключение, что в документах XVI и XVII вв., касающихся мудехаров и морисков, не раз упоминается о евреях; так, в указе Филиппа II от ноября 1553 г. говорится о том, что евреи возвращаются на полуостров; в указе 1558 г. — то же самое; в указе от 10 декабря 1567 г. упоминается о том, что жители Гранадского королевства укрывают евреев; а распоряжение от 19 июля 1564 г. издано в ответ на петицию басков об изгнании с их территории всех евреев, мавров и их потомков. Что же касается обращенных евреев, живших в Португалии, то, как мы видели, политика герцога Лермы по отношению к ним контролировалась духовенством. Все это доказывает, что изгнание евреев в 1492 г. (так же, как и позднейшее изгнание морисков) не дало тех результатов, которых ждали от него короли, и что в отношении обращенных португальских евреев Филипп III не придерживался столь строгой политики, как в отношении морисков; кроме того, сумма в 1 800 000 дукатов, врученная евреями королю в 1604 г., помогла им добиться буллы, отпускающей грехи тем, кто в прошлом возвращался к иудейской религии. Нужно заметить к тому же, что евреев было немного и они не представляли такой политической опасности, как мориски.

Законодательство, касавшееся индейцев. Отношение к индейскому вопросу не претерпело никаких изменений в течение XVI и XVII вв. Как и во времена регентства Сиснероса, здесь боролись два направления. С одной стороны, стояли колонисты, владельцы репартимьенто и завоеватели новых земель, по большей части злоупотреблявшие своим положением в отношениях с индейцами, которым должны были бы оказывать покровительство, а на деле иногда прибегавшие даже к политике террора (о жестокостях, неизбежных во всякой войне, мы не говорим, ибо это общее зло для всех времен и народов), чтобы упрочить свое господство. С другой стороны — люди, придерживавшиеся человеколюбивых взглядов, возмущавшиеся злонамеренным искажением законов, неустанно продолжавшие свою обличительную деятельность, а также короли и Совет по делам Индий, которые дополняли, уточняли и расширяли законодательство, направленное на утверждение принципов, установленных в 1500 и следующих годах, хотя и не решались открыто уничтожить все причины, порождавшие злоупотребления.

Если вспомнить многочисленные законы, принятые с 1518 по 1700 г. (в «Сборнике законов, касающихся Индий» — «Recopilaciôn de las leyes de Indtas» помещено только краткое их изложение), то можно заметить, что во всех этих законах повторяется одно и то же: настойчивые указания монахам-иеремитам (посылавшимся для надзора за поведением испанцев) и местным властям, чтобы они следили за строгим выполнением всех распоряжений, касавшихся индейцев; постоянные советы обращаться с ними мягко; приказы наказывать тех, кто заставляет индейцев работать как рабов, требует от них непосильного труда, переселяет с места их жительства и совершает другие злоупотребления; приказы, регламентирующие юрисдикцию «покровителей» и «защитников» индейцев (должность, созданная в некоторых областях по образцу должности, пожалованной Лас-Касасу, временно отмененная, а затем восстановленная в 1589 г.); приказы, требующие уважения к частной собственности туземцев, возвращения им отнятого у них имущества (грамоты 1560 и 1563 гг.), сохранения существовавших у них ранее законов и хороших обычаев (1555 г.) и т. п.

Наиболее значительные нововведения, свидетельствующие о росте доброжелательного отношения к индейцам в изучаемый нами период, сводились к следующему[74]: разрешение индейцам свободно переезжать с места на место (распоряжение от 3 ноября 1536 г. и грамота от 8 ноября 1539 г.); выделение индейцев, не подлежащих энкомьенде, которых следовало рассматривать как свободных людей (распоряжение от 9 декабря 1518 г. и др.), — индейцы эти могли жить самостоятельно и свободно избирать себе занятие; для осуществления этого опыта было организовано несколько специальных поселений на Кубе, в Сан Сальвадоре, Байамо и других местах, которые просуществовали в течение нескольких лет (1532–1535 гг. и сл.), но вскоре пришли в упадок; полное освобождение крещенных индейцев от всех повинностей (30 января 1607 г.); запрещение разлучать индейских женщин с мужьями и детьми и задерживать их в поселках и имениях энкомендеро для печения хлеба и других домашних работ, хотя бы это делалось за плату или с согласия самих женщин; запрещение отдавать индейцев в наем или в залог; различные меры, направленные на воспитание и обучение туземцев, в том числе посылка их для этой цели группами по двадцать человек с острова Эспаньолы в Испанию (9 декабря 1526 г.); советы соблюдать осторожность при наборе индейцев для обработки земли, не перевозить их из отдаленных мест, а также из жарких областей в холодные и наоборот (24 ноября 1601 г.); запрещение поселяться в домах индейцев тем, кто имеет дом или венту в поселке, а тем, кто не имеет, — приказ платить за постой (11 августа 1613 г.); назначение в каждом суде правительственных адвокатов и прокуроров по делам индейцев (9 апреля 1591 г.); позже, впрочем, с туземцев Новой Испании стали взимать по полреала с каждого в пользу суда за ведение их дел и тяжб (1623 г.); отмена сохранявшейся еще в некоторых местностях власти старых касиков[75], угнетавших индейцев повинностями и податями (различные законы 1537, 1552, 1577, 1628 и 1654 гг.), и, наконец, неоднократные распоряжения о том, чтобы индейцев допускали к исполнению административных должностей, «дабы они могли усвоить наш образ жизни и смысл наших действий как в области управления, так и во внутренней политике и в совместном разрешении всех дел» (послание императрицы от 12 июля 1530 г.). Были случаи, когда индейцы назначались на должность альгвасила, причем король выражал недовольство тем, что их не назначали рехидорами (послание от 20 мая 1532 г.). Распоряжения, касавшиеся общих вопросов обращения с индейцами, были в XVII в. весьма многочисленны.

Наряду с этим усугублялось различие — отмеченное уже грамотами 1501 и других годов — между свободными индейцами и теми, которые могли быть, так или иначе, обращены в рабство. На сей счет в законах, изданных с 1528 по 1534 г., имеется много неясностей. Так, устав 4 декабря 1528 г. ставит своей целью исправить все злоупотребления, совершенные при обращении в рабство пленных индейцев, но вместе с тем признает, что в известных случаях индейцы могут стать рабами. То же явствует из главы XXXIII упомянутого послания от 1532 г., касающейся индейцев опильсанго, населявших Мещанку, и других.

Между тем в грамоте 1530 г. и во многих других распоряжениях отрицается право держать индейцев в рабстве. Все сомнения были разрешены предписанием от 20 февраля 1524 г., которое твердо признает существование индейцев — рабов и разрешает сделки по купле и продаже индейцев как между испанцами, так и между испанцами и касиками. В инструкциях, посланных в 1535 г. вице-королю Мексики Антонио де Мендосе, подтверждается то же положение, хотя вице-королю и поручается проверить, каким образом проводилось в этой области обращение индейцев в рабство, «дабы уведомить короля, достаточно ли было его повелений, чтобы исправить все злоупотребления и бесчинства при этом допущенные». Из этого документа ясно видно, что существовавшее положение само по себе порождало величайшие злоупотребления.

С другой стороны, основной базой колонизации по-прежнему являлись редукции — поселения, предназначенные исключительно для индейцев, — энкомьенды и репартимьенто, несмотря на неудовлетворительные результаты такой организации. Сначала редукции, вызывающие возражения с других точек зрения, не являлись средством притеснения индейцев. В этих поселках, где жили одни туземцы, не смешиваясь с испанским населением, где алькальдами были индейцы, а единственными представителями белых являлись священник и коррехидор или королевский чиновник, очевидно, не было места злоупотреблениям, тем более, что там, как мы знаем, уважались старинные обычаи (если они не противоречили христианству). Однако вскоре начали проявляться злоупотребления, иногда вследствие административного произвола, а главным образом в силу того, что представители власти, являясь одновременно и сборщиками податей, и единственными поставщиками продуктов питания (подобно заводчикам, содержащим лавки в современных рабочих поселках), могли притеснять индейцев экономически. Кроме того, от борьбы вокруг вопросов юрисдикции, завязавшейся между священниками и коррехидорами, страдали те же индейцы, которые обычно платились за чужие провинности и недовольство. По этим причинам через некоторое время многие редукции опустели. Законы, касающиеся Индий, разрешали индейцам в известных случаях жить в своих прежних поселениях (например, в Новой Испании) со своими старыми касиками, но этого было недостаточно, чтобы устранить все недостатки редукций, которые, впрочем, как увидим дальше, в других отношениях заслуживали одобрения.

Репартимьенто заключалось в передаче известного числа индейцев какому-нибудь испанскому колонисту, который получал при этом право на взыскание с них определенных повинностей, причем взамен обязан был о них заботиться, обучая их, приобщая к культуре и защищая. Лица, которым были пожалованы репартимьенто, назывались энкомендеро. Солорсано, автор XVII в., так определяет энкомьенду: «Право, пожалованное по милости короля достойным того лицам, проживающим в Индиях, дабы они взымали в свою пользу подати с индейцев, которые поручаются этим лицам пожизненно, а затем переходят к их наследникам, согласно праву наследования, с обязательством, что они будут заботиться о благе индейцев, как духовном, так и телесном, и останутся жителями и защитниками провинций, в которых они назначены на пост энкомендеро; однако индейцы не являются ни рабами, ни вассалами энкомендеро, и последние не могут ни уводить индейцев в другое место, ни приводить новых и не должны требовать от них ничего другого (кроме податей)». Впрочем, существовали и энкомьенды, основанные на рабской зависимости индейцев, несмотря на то, что в 1606 г. они были запрещены по области Ла-Плата королевским инспектором Альфаро. Грамотой от 15 февраля 1528 г., повторившей соответствующую грамоту 1512 г., было ограничено количество индейцев, проживающих в каждой энкомьенде, с целью избежать злоупотреблений; а распоряжение от 10 октября 1618 г. предписало сократить количество самих энкомьенд до определенного числа, причем были уничтожены как мелкие энкомьенды в каждой области (Парагвай, Санта-Фе, Буэнос-Айрес и т. д.), так и слишком обширные.

В изучаемый период королями нередко жаловались новые энкомьенды, например, в Перу — грамота от 8 марта 1533 г.; в Гватемале — распоряжение от 20 февраля 1534 г.; в Мексике, в Ла Плате. Кроме того, приказано было соблюдать условия энкомьенд, дарованных ранее (грамота от 25 октября 1523 г.), запрещалось покидать их без предварительного судебного решения (распоряжение от 30 марта 1536 г.), причем признавалось право передачи их по наследству (приведенный выше документ), но запрещались продажа, отказ, передача в другие руки, обмен и другие действия, из которых проистекало немало зла (различные законы начиная с 1540 г. и до царствования Карла II). Однако в этом вопросе было немало колебаний. В инструкциях 1523 г., относящихся к Мексике, были решительно запрещены новые энкомьенды и отменены пожалованные ранее, что являлось следствием петиции кортесов того же года, направленной против энкомьенд; в общем уставе 1542 г. речь шла об уничтожении или отмене всех репартимьенто; однако грамота 1545 г. восстанавливала старый обычай, санкционированный снова законом от 1 апреля 1580 г., который был вызван серьезными беспорядками в Перу и случаями неповиновения в других областях.

Наконец, к злоупотреблениям привело также разрешение использовать индейцев на работе в рудниках, посылать их на общественные работы и т. д.; на рудниках, принадлежавших королю, эта повинность была обязательна, она называлась мита (mita), откуда прозвище индейцев митайос (mitayos); на других рудниках труд индейцев ограничивался известными условиями или оплачивался.

Несомненно, будь это разрешение правильно истолковано, оно не могло бы нанести ущерб свободе индейцев, но, зная нравы колонистов и местных властей, было весьма неосторожно так облегчать возможность произвола. Не в меньшей мере этому способствовала дарованная коррехидорам привилегия продавать индейцам некоторые продукты первой необходимости (эта привилегия, так же, как и энкомьенда, входила в состав прав репартимьенто), благодаря чему правитель, превратившись в коммерсанта, мог совершать злоупотребления, подобные тем, какие в наши дни имеют место в заводских лавках некоторых промышленных предприятий.

Борьба между сторонниками и противниками рабства. Произвол и злоупотребления были постоянным явлением. О них и о сопровождавшей их иной раз жестокости в первую очередь свидетельствует само законодательство, в котором то признается невыполнение предыдущих распоряжений, благоприятных для индейцев, то упоминается о происходящих в Америке серьезных волнениях. Так, в указе, изданном 4 декабря 1527 г. в Толедо, говорится: «Знайте, что ведомо нам о том, что лица, которым поручались указанные индейцы, а также многие другие испанцы, проживающие в этих землях, весьма дурно с ними обращались и обращаются по сей день, что непосильным трудом и притеснениями многие из них были доведены до смерти»; дальше упоминается о том, что индейцев превратили во вьючных животных под тем предлогом, будто нахватает тягла для перевозки продовольствия, что затевают войны с индейцами для того, чтобы пленников обратить в рабство; что их силой изгоняют из родных мест и т. д.

Грамота от 15 октября 1532 г. признает дурное обращение с индейцами причиной восстаний на Кубе. В королевском распоряжении от 28 сентября 1534 г. перечисляются злоупотребления, совершенные энкомендеро и завоевателями Новой Галисии, которые принуждали индейцев работать в рудниках; злоупотребления эти были разрешены и одобрены губернатором Нуньо де Гусманом, который до этого был смещен с поста председателя Мексиканской аудиенсии[76] именно за жестокость, стоившую жизни многим тысячам туземцев. В другой грамоте, от 1606 г. (о туземцах областей Ла Платы), говорится, что «великие обиды, страдания и притеснения терпят указанные индейцы от своих энкомендеро», а Альфаро, подтверждая это, добавляет, что есть испанцы, «у которых в обычае грабить и обворовывать индейцев, перегонять их с места на место и продавать». Подобные примеры можно без труда умножить.

О том же свидетельствуют записки авторов хроник и писателей того времени, а также отчеты тех представителей власти, которые заботились о выполнении законов. Здесь мы приведем только слова Суриты, падре Бена — венте или Мотолиниа, епископа Сумарраги, падре Бургоа и маркиза Варинаса.

Сурита говорит: «Слышал я от многих испанцев в Новой Гранаде, что когда идешь оттуда в губернаторство Попайан (Popayân), то сбиться с пути невозможно, ибо кости мертвецов указывают дорогу и случалось, что индианки, нагруженные кладью, убивали детей, которых несли на руках, говоря, что не могут нести и детей, и груз и что они не хотят, чтобы их сыновьям пришлось терпеть такой тяжелый труд, какой терпят они». Падре Мотолиниа пишет, что испанцы обращаются с индейцами хуже, чем со скотом.

Епископ Сумаррага сообщает, что в отсутствие Эрнана Кортеса правитель Гонсало де Саласар и его помощник Педро Алумидес «грабили налево и направо все, что могли, сажали местных князьков в тюрьму и держали их там, чтобы получить за них побольше золота и драгоценностей», а в другом месте добавляет, что вследствие произвола Нуньо де Гусмана в провинции Пануко некоторые «старейшины приказали им (индейцам), чтобы они покинули свои поселения и дома и уходили в горы и чтобы никто не касался жены своей, дабы не породить потомства, которое могут на глазах у них превратить в рабов и выгнать из родных мест».

Падре Бургоа, писавший в 1670 г., со своей стороны подтверждает, что обуреваемые жадностью конкистадоры ввергают «в жалкое рабство этих беззащитных бедняг», у которых господство испанцев вызывает такой ужас, что «стоит кому-нибудь из испанцев появиться в их поселении, как все мужчины и женщины покидают хижины и бегут в горы, карабкаясь по кручам, подобно горным козам».

Маркиз де Варинас, дон Габриэль Фернандес де Вильялобос в одном из своих отчетов королю (XVII в.), рассуждая о вымирании населения Индий и нищете жителей, указывал, что это были «самые населенные провинции в мире», и хотя в этом донесении, так же как в любых статистических данных того времени, много неточностей и преувеличений, все же надо признать, что каждое личное впечатление всегда в той или иной мере основывается на живой действительности.

Наконец, важным источником информации о жестокостях и злоупотреблениях, с которыми тщетно боролись законы, являются обличения, исходившие от многих духовных лиц, в том числе некоторых доминиканцев, например, де Ниса, Гарсеса, епископа Тласкальского, Педро Кордуанского, Августина де Коруньи, (так называемого «святого епископа Попайанского») и других. Наиболее упорным и непоколебимым обличителем был Лас-Касас[77], продолжавший свою деятельность и в царствование Карла I.

Увидев собственными глазами, что меры, принятые Сиснеросом, ничего не изменили из-за недобросовестности посылаемых для обследования монахов-иеремитов, Лас-Касас вернулся в Испанию и добился того, что его выслушал недавно прибывший из Фландрии король. Так же, как и раньше, он встретил сильную оппозицию в лице архиепископа Фонсеки, которого поддержали депутаты, присланные испанцами из Америки, иеремиты (один из приоров приехал для этой цели в Испанию), епископ Кеведо, философ Хуан Хинес де Сепульведа, Томас Ортис, доминиканец Грегорио Гарсиа, Хуан де Сапата, Августин де Авила, архиепископ Сан Доминго Селио Калькагино и другие сторонники рабства, считавшие, что при сопротивлении индейцев в них нужно стрелять, как в диких зверей. К счастью, на стороне Лас Касаса стояли такие выдающиеся люди, как Франсиско Витория, Доминго Сото, Мельчор Кано, епископ Сеговийский Рамирес, иезуиты Суарес и Акоста, духовники короля, монахи — доминиканцы и другие известные и влиятельные лица. Борьба пошла по двум путям: с одной стороны — по пути придворных интриг и воздействия на короля и власти, с другой — по пути теоретической дискуссии. В этой дискуссии следует отметить споры и полемику между Лас-Касасом и Сепульведой и сочинения Витория, которые по большей части относятся к позднейшему периоду или же ко времени первого приезда Лас Касаса в Испанию при Карле I.

В первый приезд Лас-Касасу удалось привлечь на свою сторону короля, его секретарей и Совет по делам Индий, после чего в 1518 г. и следующих годах был издан ряд соответствующих грамот и распоряжений. Во второй приезд Лас Касаса, последовавший вскоре за первым, король, по его просьбе, пожаловал ему во владение земли провинции Кумама (где Лас-Касас наблюдал в свое время бесчинства испанцев), с тем чтобы он населил их земледельцами и мирно управлял ими. Лас-Касас отправился в эту страну вместе с 200 или 400 земледельцами (сведения о их числе расходятся), которых поселил там, изгнав предварительно капитана Гонсало де Окампо и его солдат. Однако индейцы., которые сначала вели себя мирно, в соответствии с поведением Лас-Касаса, вскоре проявили свое вероломство и однажды ночью в отсутствие своего патрона подожгли поселок и убили многих беззащитных жителей. Удрученный неудачей Лас-Касас удалился на остров Эспаньолу, где стал монахом доминиканского ордена (до этого он был просто священником); позже он объездил различные местности провинций Никарагуа, Гватемалы и Новой Испании, где проповедовал свое учение об освобождении индейцев. Во время третьего путешествия в Испанию Лас Касас продолжал полемику со сторонниками рабства и переговоры с королем и Советом. Ему опять удалось убедить их, и в результате были приняты меры, имевшие большое значение, например, устав 1542 г., который, как увидим, послужил причиной серьезных беспорядков.

Лас-Касас был назначен епископом Чьяпы (Мексика). В 1544 г. он вступил в управление своей епархией; едва прибыв на место, он опубликовал упомянутый выше устав, согласно которому все обращенные в рабство индейцы должны быть отпущены на свободу. Но возмущение тех, кто опасался за свои личные интересы, и пассивное, а иногда и активное сопротивление властей привели к тому, что горько разочарованный Лас-Касас снова вернулся в Испанию и отказался от епископства. После этого он опубликовал свою знаменитую книгу «Краткий отчет о разорении Индий» («Brevisima relation de la destruction de las Indias», Sevilla, 1552), в которой изложил весь обличительный материал, собранный за долгие годы, и нарисовал картину чинимых испанцами насилий и произвола в такой резкой форме, что хотя эта резкость и оправдывается его благородным негодованием, но все же нередко приводит к искажению истины. Если верить Лас-Касасу, то в Индиях от жестокости конкистадоров и колонистов погибло 12 миллионов; туземцев, а вместе с женщинами и детьми — 15 миллионов.

Эта книга немедленно была использована в ожесточенных религиозных спорах и в страстной политической борьбе, которую возбуждали в Европе непрестанные войны испанского королевства. Она была переведена на многие языки: на французский в 1578 и 1697 гг.; на итальянский — под названием «Муки рабов в Индии» («Il suplice schiavo Indiano»); на латынь — «Жестокости испанцев в Индии» («Crudeliiates Hispanorum in Indis petratae»); приведенные в ней факты были объявлены проявлением присущего испанцам характера, чудовищным примером жестокости, невозможной у какой-либо другой нации. При этом забывали, что сам Лас-Касас и все те, кто помогал ему в его деятельности, тоже были испанцами, так же как испанским было законодательство, неоднократно старавшееся облегчить участь несчастных индейцев.

Как и следовало ожидать, книгу Лас-Касаса встретили враждебно и в самой Испании, причем не только сторонники рабства, но и те, кто, подобно ему, обвинял колонистов и солдат в жестокости и насилиях (например, Торибио де Бенавенте, по прозванию Мотолиниа); последние видели опасность в том, что все преувеличения и баснословные цифры, нередко встречавшиеся у Лас-Касаса, могут быть приняты за достоверные сведения.

Между тем в Америке произошли важные события, вызванные той же борьбой между сторонниками и противниками рабства. Мы уже видели, с какими препятствиями пришлось бороться Лас-Касасу в Чьяпе. Он и другие священники, проповедующие свое учение, а также те, кто исполнял обязанности протекторов индейцев, не раз являлись объектом нападений и грубых выходок (например, случай в Мексике с Хуаном де Сумарагой, или с монахом, которого стащил с кафедры аудитор Барбадильо, или с самим Лас-Касасом). Агрессивная деятельность сторонников рабства достигла своего апогея в 1544 г. в Перу.

После опубликования устава 1542 г., о котором упоминалось выше, было решено применить его в области Перу, откуда поступало множество донесений о злоупотреблениях по отношению к индейцам. Для этой цели в Перу был послан в качестве вице-короля Бласко Нуньес Вела и в помощь ему назначена аудиенсия, все члены которой выехали из Испании вместе с ним. Уже в Номбре де Дьосе, где вице-король начал проводить указ в жизнь, можно было наблюдать сопротивление, которого устав не мог не вызвать в массе колонистов, ибо резко ограничивал их власть над индейцами. Действительно, в нем имелись следующие пункты: снизить взимаемые с туземцев подати; строго наказывать виновных в дурном обращении с ними; не заставлять индейцев ловить жемчуг, «ибо многие остаются бездыханными на дне морском или гибнут в пасти акул и других хищных рыб»; освободить всех рабов; отнять репартимьенто у правителей и королевских чиновников, а также у всех писарристов[78]; вернуть короне репартимьенто, освободившиеся после смерти владельцев, и т. д.

Когда вице-король прибыл в Перу и довел до общего сведения 42 пункта устава, он встретил ожесточенное сопротивление. Одни ссылались на ущерб, грозящий их интересам, другие — на право коронных чиновников приобретать рабов на войне или путем покупки, в силу которого они владели индейцами, третьи — на королевские грамоты, подтверждающие пожалование или репартимьенто на срок жизни трех поколений, — «их самих, их сыновей и жен», — и на другие подобные же доводы. Так как вице-король, несмотря ни на что, продолжал вводить новые законы, к тому же без особой осторожности и такта, то жалобы и недовольство продолжали расти, и вскоре многие влиятельные лица покинули Лиму и отправились на поиски Гонсало Писарро, чтобы предложить ему защищаться вместе с ними и возглавить сопротивление уставу. Самолюбие Писарро было задето; считая себя оскорбленным тем, что не ему было пожаловано управление Перу, на которое, по его мнению, он имел право, Писарро дал согласие на сделанное ему предложение и поднял открытый бунт против вице-короля.

Члены аудиенсии, настроенные враждебно к вице-королю (они с самого начала мешали его деятельности своими постановлениями), признали власть Писарро, который вступил в Лиму и низложил вице-короля. Вспыхнула война, во время которой Бласко Нуньес был убит (1546 г.). Восстание разрасталось; опасаясь, что такая обширная территория объявит себя независимой, король назначил нового вице-короля — лиценциата Ла-Гаску (1546 г.), человека осторожного и решительного, который покончил с восстанием и казнил Гонсало Писарро (1548 г.). Любопытно, что последний, захватив власть, опубликовал указ, запрещавший жестоко обращаться с индейцами, отнимать у них имущество, использовать их на непосильной работе, изгонять их из родных мест и пр., во многом совпадающий с уставом 1542 г.

В других областях тоже наблюдалось ожесточенное сопротивление (хотя и не доходившее до восстания) законам Лас-Касаса. Мы знаем уже, что произошло в Чьяпе. Документы 1543–1553 гг., относящиеся к Кубе, показывают, как противилось освобождению индейцев (в то время еще многочисленных) большинство испанцев. Один из видных противников устава 1542 г., епископ Сармьенто, писал в 1543 г., что если не заставлять индейцев работать на рудниках, то ему и другим духовным лицам нечем будет выплачивать ренту. После отмены этого устава постановления аналогичного характера (как, например, указ 1550 г., предписывавший освободить всех индейцев острова Кубы) вызывали протесты. Из нотариального свидетельства от 8 августа 1553 г. известно, что когда вице-король приказал всем жителям Гаваны и других мест, владевшим рабами-индейцами, предъявить свои права на владение, никто не мог таких прав предъявить, и посему «были объявлены и провозглашены свободными людьми многие индейцы, как мужчины, так и женщины, и были они отпущены на свободу». Там же, где власти были недостаточно энергичны, злоупотребления продолжались, причем виновные прибегали к испытанному способу защиты — скрывали от короля и совета по делам Индий истину (что подтверждается распоряжением 1530 г.) и угрожали расправой капитанам и лоцманам, которых подозревали в доставке донесений в метрополию, тем, кто писал о злоупотреблениях, а особенно тем, кто, подобно Лас-Касасу, намеревался ехать в Испанию.

Несовершенство законов, касавшихся индейцев, вызвало в некоторых местах, например, на Антильских островах, более или менее серьезные восстания индейцев. На Кубе, например, в 1538 и 1540 гг. происходили восстания, вызванные, по свидетельству главного алькальда, «дурным обращением с индейцами со стороны их хозяев» (отчет от 30 марта 1539 г.).

Рабы негры и гуанчи (guanches) Канарских и Филиппинских островов. Нам уже известно, что для замены вымерших индейцев на Антильские острова привозили рабов-негров, которых было в Испании немало, так как испанцы захватывали или покупали их в Африке с давних пор. Даже сам Лас Касас, убежденный защитник индейцев, не был последовательным и рекомендовал ввозить в Америку африканцев (правда, не с тем, чтобы торговать ими); впрочем, он вскоре раскаялся в ошибке и честно об этом заявил.

Нашлись также люди, которые выступили в защиту негров, утверждая, что порабощение любого народа противно духу человеколюбия. Это были иезуит Авенданьо и Бартоломео де Альборнес — первые получившие известность противники рабства. Но их голос был гласом вопиющего в пустыне, и ввоз негров в Индии все усиливался.

Лицам, ввозящим негров, король Карл I (в дальнейшем его преемники придерживались той же системы) пожаловал ряд привилегий, лицензий и асиентос (asientos) (двухсторонние соглашения о поставках негров-рабов со взаимными правами и обязательствами, подобные капитуляциям времен конкисты), с монопольными правами или без них, в зависимости от обстоятельств. Первые лицензии король дал придворным, прибывшим с ним из Фландрии, в их числе Шьевру и многим другим фаворитам, как, например, правителю Бресы Лоренсо де Гувено, которому в 1518 г. была дарована монополия (в дальнейшем проданная им генуэзским купцам из Севильи) на ввоз в Америку 4000 негров. Первое асиенто, в собственном смысле слова, было заключено, очевидно, в 1525 г. с бакалавром Альваро де Кастро, который обязался ввезти 200 негров на остров Эспаньолу. Более значительным было общее асиенто с монопольными правами на ввоз 4000 негров, заключенное с немцами Эйтингером и Сайлером.

В XVII в. асиенто преобладали над лицензиями; но и тех и других было очень много, ибо нужно было удовлетворить непрерывные требования колонистов всей Америки. В 1532 г. на острове Эспаньоле было 500 негров, а в 1537 г. требовалось еще 200 или 300 негров. В асиенто 1601 г. Хуан Родригес Коутиньо дал обязательство ввозить ежегодно 4250 негров. В асиенто 1663 г. эта цифра достигает 24 500.

В законах, касающихся Индий, часто упоминаются негры. Распоряжение от 11 мая 1526 г. санкционирует наследственное рабство негров, даже если дети были рождены в законном браке; другое распоряжение от той же даты запрещает въезд в Америку неграм, знающим испанский язык, а также тем, кто жил ранее (таких было немало) в Португалии и Андалусии, куда негры попали после португальских завоеваний. Им, однако, разрешалось (грамота от 9 декабря 1526 г.) выкупать себя на свободу, уплатив сумму не менее 20 золотых марок. В 1540 г. вышел другой закон, запрещавший варварские наказания негров за участие в мятежах (это запрещалось также и в предшествующих приказах); провинциальный совет Лимы, созванный в XVI в. в селении, которое впоследствии стало называться Сан Торибио, запретил также клеймить негров, подобно скоту, каленым железом; в дальнейшем был издан ряд указов (по образцу законов об индейцах), направленных на защиту негров, но, разумеется, не касавшихся самой системы рабства. Этим, в частности, объясняется, почему цены на негров устанавливались по соотношению с ценой лошадей — явление обычное в средние века и при торговле белыми рабами.

Негритянское население возрастало с такой быстротой, что к началу XIX в. (более ранней статистики не существует) вместе с метисами оно составляло, по подсчету Гумбольдта, 6 104 000 человек. Только в Мексике их было 10 тыс., а в Эквадоре, Повой Гранаде и Венесуэле — 138 тыс. На Антильских островах они издавно составляли большинство населения. Согласно документам, относящимся к Кубе, Центральной Америке и другим колониям, рабы-негры часто и с давних пор поднимали восстания и организовывали разбойничьи банды.

На Канарских островах по отношению к туземцам — гуанчам возникла та же проблема, какая существовала в Америке по отношению к индейцам. Завоевание этой территории во времена католической королевы было наименее кровопролитным из всех завоеваний, отмеченных историей. После того как военное превосходство испанцев привело к победе и наступило замирение, на островах применялась политика мягкого управления, что способствовало установлению дружеских отношений между испанцами и туземцами. Жители Канарских островов были признаны подданными короля Испании на равных правах с кастильцами, и вскоре смешанные браки положили начало слиянию рас. Знатные туземцы сохранили свои права и иерархию, существовавшие до завоевания, и все они получили свою долю при распределении земель и вод.

Тем не менее существовали и рабы-гуанчи, не считая негров и берберов, которых на островах было очень много, ибо королевские грамоты разрешали ввозить их из Африки. Случаи порабощения гуанчей имели место почти исключительно на островах, являвшихся сеньориями, до присоединения их к короне и до окончательного завоевания, осуществленного в царствование католических королей. С момента присоединения к короне восторжествовало учение противников рабства, что отразилось и в законах, и в повседневной жизни; виновные в противодействии этому учению понесли наказание. Таким образом, в изучаемый нами период на Канарских островах рабами были только мавры и негры.

Что касается Филиппин — наиболее важного центра испанского господства в Океании, то и там отношения с туземцами регулировались законами, применявшимися к американским индейцам. На Филиппинах при сохранении власти племенных вождей (кроме тех случаев, когда она шла во вред подданным) и энкомьенды были введены и протекторат над туземцами — который осуществлялся сначала епископами, а потом лицами, специально назначаемыми президентом — правителем, причем протекторы оплачивались «за счет самих индейцев» (указ от 17 января 1593 г.), — и вообще все институты, уже описанные нами выше.

Государство

Абсолютная монархия. Принято думать, что абсолютистский режим ввели в Испании короли Австрийского дома. Ошибочность этого утверждения станет очевидна, если мы вспомним политику католических королей — неустанные стремления средневековых монархов укрепить свою верховную власть и устранить все помехи, стоящие на ее пути, а также деятельность правоведов — последователей римского права, распространявших идею абсолютной монархии среди образованных людей того времени. Карл I и его преемники лишь унаследовали то, что было создано предшественниками, и продолжили их дело с большим размахом, опираясь, с одной стороны, на более усовершенствованные методы управления и на свой авторитет правителей самого обширного и самого могущественного в мире государства, а с другой — на господствовавшую в ту эпоху идею неограниченной королевской власти.

Римский цезаристский принцип, гласящий «слово короля — закон», представляет собой формулу абсолютизма, поскольку он означает, что король царствует и правит и что воля его превыше всего; в соединении с правом наследования короны, которое было введено королевскими династиями еще в середине средних веков, принцип этот выражает всю совокупность прав монарха. Однако, пользуясь этими правами, король обязан был считаться с предшествующими установлениями (Карл I и Филипп II, например, дали клятву кортесам, что будут уважать привилегии и обычаи страны) и с благом подданных (этим определяется разница между властью абсолютной и властью тиранической); кроме того, испанские философы и историки той эпохи оспаривали цезаристский принцип, который без всяких оговорок применялся во Франции и других странах. Но так как вместе с тем подтверждалось и подчеркивалось признанное в указе 1348 г. право самодержца исправлять и изменять законы по своему усмотрению, то практически это означало передачу в руки короля всей политической власти и права самому устанавливать границы действия старых фуэрос и привилегий. К тому же теория божественного происхождения королевской власти, оспариваемая философами, но поддерживаемая монархистами и охотно принятая самими королями, не только содействовала тому, что они поверили в свое превосходство по сравнению с подданными, но и стали вести себя соответствующим образом.

Карл I доказал это, едва ступив на испанскую землю. Его презрение к законам королевства, покровительство прибывшим с ним из Фландрии придворным, высокомерное отношение к кортесам достаточно показывают, какое значение придавал он собственной воле. Если вспомнить, как мало уделял он внимания почтительным советам, с которыми обращались к нему в течение всего периода борьбы с городами некоторые правители; как поступил он по отношению к Сиснеросу; как часто еще в первые годы своего царствования он возбуждал недовольство аристократии своим пренебрежением к ней (в связи с чем аристократия на первых порах сочувствовала движению комунерос, а герцог Альба отказался сопровождать короля в Арагон); как относился он к дворянам во время толедских кортесов 1538 г.; если, наконец, принять во внимание, как враждебно отнеслась немецкая знать к притязаниям своего нового императора и политические (не говоря даже о религиозных) мотивы завязавшейся в Германии борьбы, то станет ясно, что этот король являлся приверженцем законченной концепции — абсолютизма.

Новые тому доказательства Карл I давал своим личным участием в управлении. В первые годы царствования молодость и неопытность сделали его игрушкой в руках фаворитов (Шьевра называли вторым королем) или по крайней мере позволили последним вмешиваться во все дела государства. Но по мере того как он познавал жизнь и формировалось его политическое сознание, король становился все независимее и в конце концов оказался центром всей правительственной деятельности. Эта перемена, начавшаяся еще в 1521 г. и открывшая самый плодотворный и бурный период царствования Карла I, отразилась в его советах и поучениях принцу Филиппу, в воспитании которого король принимал непосредственное участие. Основной принцип монаршего воспитания заключался в том, чтобы не доверять советникам и не позволять никому брать над собой верх. С самой ранней молодости принца, еще в 1543 г., перед тем как первый раз доверить ему управление Испанией, Карл особо советовал сыну не давать власти при дворе герцогу Альбе, который «надеялся править и руководить государством и, потерпев неудачу при мне, попытается добиться этого при новом государе» и, возможно, для достижения своих целей прибегнет к «влиянию женщин на молодого короля»; никоим образом не допускать вмешательства знатных грандов в дела правления; если же придется ему пользоваться познаниями и политической проницательностью таких людей, как Гранвела, Кобос, Суньига и т. п., то пусть рассматривает их как «простое орудие своей верховной воли». Эту же мысль король продолжает, говоря о кардинале Толедском: «А главное, не доверяйтесь только ему одному или кому другому ни сейчас, ни в иное время; обсуждайте дела со многими людьми, и не связывайте себя и не берите обязательств перед кем-нибудь одним, ибо хотя это и очень удобно, но не согласуется с вашими убеждениями и может вызвать толки, что вами правит другой, и, возможно, это будет правдой».

Ту же мысль повторяет он, упоминая о Кобосе, человеке, заслужившем большое доверие с его стороны: «Хорошо, если вы будете пользоваться его услугами, как делаю это я, но только не давайте ему большей власти, чем то указано в моих наставлениях».

Карл предостерегал принца даже относительно духовника; подобные предупреждения повторяются неоднократно в его частной переписке с сыном. То, что некоторые из дошедших до нас инструкций, адресованных Филиппу, были составлены или выправлены политическим писателем того времени Г. Э. Лонейсом (1624 г.), не имеет значения, поскольку в основе их всегда лежат те же требования, на которых всегда особенно настаивал король-император.

Его сын не очень точно выполнял эти инструкции в первые годы своего правления; он успешно сопротивлялся притязаниям герцога Альбы во время пребывания в Англии, но не устоял против личного влияния гранда португальского происхождения Руй Гомеса де Сильвы, который в течение известного времени довольно активно вмешивался в дела управления. Но когда характер Филиппа сформировался, он сумел отгородиться от всякого постороннего влияния до такой степени, что его царствование стало, возможно, самым ярким примером единоличного правления во всей истории. Его секретари (их всегда было несколько) и советники никогда не могли похвалиться тем, что полностью завоевали доверие короля, а он никогда не перелагал на них решение дел; прежде всего он изучал все дела сам, высказывал свое мнение или решение и диктовал или писал собственноручно даже мельчайшие указания своим подчиненным. Подозрительность и стремление решать все вопросы единолично — вот две черты, характеризующие Филиппа как правителя. Доведенные до крайности, эти черты не только привели к величайшему бюрократизму, но и стали причиной огромных неудач и вопиющего беспорядка в делах управления. Король, лишив государственные органы всякой инициативы, обрекал их на бездействие в самые острые моменты, ибо необходимость ждать королевских инструкций в то время, когда сообщение между отдаленными пунктами было делом нелегким и нескорым (в испанском же королевстве особенно из-за обширности его территории), приводила к тому, что инструкции эти приходили не во время и были бесполезны в разрешении того вопроса, для которого они предназначались. Многочисленные примеры тому мы видели в политической истории.

Преемники Филиппа II в корне изменили это положение. Они продолжали быть абсолютными королями, если судить по законодательству и по внешним атрибутам самодержавной власти. В действительности же они царствовали, но не правили; уступая в уме и воле обоим своим предшественникам, они меньше заботились о государственных делах, меньше ценили свои королевские обязанности. Забыв заветы Карла I, они всецело доверялись либо одному секретарю или фавориту, который правил и руководил страной, либо духовнику, который пользовался своей духовной властью для политических интриг. Филипп IV временами осознавал свой долг; иногда он проявлял интерес к правлению; бывали периоды, когда он принимал участие в заседаниях совета и непосредственно занимался изучением дел; выслушивал мнение людей, чуждых придворного честолюбия, как, например, монахини Марии де Агреда и епископа Гальсерана Альбанелы, бывшего своего наставника; но все это бывало не часто, и фавориты, сменяя друг друга и подавляя слабую волю короля, правили Испанией не без выгоды для себя, как это часто бывает в таких случаях.

Вырождение личной власти приняло другой характер при Карле II, который настолько был нерешителен, что подчинялся попеременно различным влияниям, как это было в вопросе о престолонаследии. При нем абсолютная монархия обратилась в фикцию, по крайней мере поскольку это касалось личности монарха. Но режим продолжал существовать и оказывать свое влияние на государство при посредстве тех, кто им действительно правил. Во времена фаворитизма вся внутренняя политическая жизнь Испании свелась к интригам, направленным на то, чтобы сбросить соперника, завоевать доверие короля, а после прихода к власти вознаградить своих сторонников при распределении постов и бенефиций. Таким образом правительство превратилось в олигархию, единственным занятием которой была забота о собственной выгоде.

Политическая централизация. Однако влияние абсолютизма не сказывалось в равной мере на всех сторонах политической жизни. Несмотря на рост личной власти короля или его представителей, сохранялась прежняя обособленность отдельных частей королевства, что объясняется своеобразными условиями формирования испанской монархии. Так, сохранялась автономия в бывших королевствах полуострова и в наследственных владениях Карла I. Что касается Нидерландов, то даже Филипп II, несмотря на свою жестокую и суровую политику, относился с уважением к основным законам страны. Тот же принцип тщательно соблюдался в Португалии, несмотря на захватнические устремления Испании. И хотя не раз выдвигался план приведения к единообразию всех политических и административных учреждений Наварры, Арагона и Валенсии, а также уничтожения специальных привилегий, которые ограничивали или могли ограничить власть короля и повлиять на, его внешнюю и внутреннюю политику, однако и в этих областях не было проведено существенных реформ, по крайней мере в их конституциях.

На основании изучения идей того времени и борьбы политических интересов в Европе следует признать, что, кроме абсолютистских устремлений королевской власти, существовали и другие причины для слияния в однородное целое всех частей монархии, особенно расположенных на территории полуострова. Как понимались тогда эти причины, можно судить по многочисленным посланиям графа-герцога Оливареса, направленным королю как во времена правления этого фаворита, так и после его падения, а также по другим документам эпохи.

Испания вынуждена была (по традиции арагоно-каталонской политики в Средиземном море вследствие завоевательных планов католических королей и осложнений, возникших по вопросу о наследстве Филиппа Красивого) вести постоянные войны, чтобы удержать за собой мировое господство и сохранить свои владения в Европе. По сравнению с таким централизованным и единым государством, как Франция (самый могущественный враг Испании), она представляла собой соединение разрозненных и неоднородных элементов, что затрудняло ее действия и, следовательно, ослабляло военную мощь. Во Фландрии, Голландии или Италии положение осложнялось еще и потому, что они находились вдали от своего политического центра, а также ввиду особенностей исторического развития этих стран и народов.

Таков неизбежный порок всех великих монархий, образованных путем объединения различных народов сверху. Этот порок не должен удивлять людей, знакомых с историей Испании, хотя процесс романизации этой страны мог послужить основанием для объединения ее частей. Оливарес, возможно, питал такие надежды, ибо он настойчиво убеждал короля в необходимости добиться единства народов, относившихся друг к другу, как к иностранцам: арагонцев, фламандцев, испанцев и португальцев. Особенно опасной была разобщенность, существовавшая между подданными двух королевств, объединенных после брака католических королей. Однородное ядро представляли лишь кастильцы, подданные королевы Изабеллы I. Остальные, хотя и признавали общего короля, были далеки от общих национальных стремлений. Наварра, Арагон, Каталония, Валенсия и Майорка не только сохранили свои особые органы управления (кортесы, депутации и т. д.) и собственных представителей королевской власти (вице-королей), но и поддерживали дух средневекового сепаратизма, получивший свое выражение в ряде привилегий и вольностей. Они имели право не пускать паевою территорию иностранные войска (в том числе кастильские); не принимать государственных чиновников из других стран полуострова; смещать тех, кто действовал в интересах других королевств или одного из них. Арагонцы не считали себя обязанными защищать границы Кастилии даже от внешнего врага и поэтому долго отказывались предоставить ей помощь против нападения французов со стороны Фуентеррабии. Правда, эти привилегии уже нарушались вводом кастильских войск во времена Фернандо Антекерского, реформой инквизиции и т. д., но недовольство, вызванное этими нарушениями, осталось и, как мы видели, резко проявилось в Арагоне во время волнений, вызванных Антонио Пересом, в Каталонии — во время войны с Францией и в некоторых других случаях. Свидетельства розни, существовавшей в начале XVI в. между арагонцами и кастильцами, можно найти в письмах секретарей Сиснероса; доказательством партикуляристских стремлений Каталонии служит наставление действовать исключительно в интересах своей страны, данное Гальсерану Альбанелю, когда тот в 1610 г. покидал Барселону, чтобы взять на себя воспитание принца Филиппа (будущего короля Филиппа IV); а показателем антикастильских настроений является завещание последнего графа де Ампуриаса (1522 г.), который потребовал, чтобы его внук воспитывался в Каталонии и «не был в подчинении у кастильцев». Нужно заметить, что большая часть каталонской знати, не разделявшая этих настроений, объединилась с кастильской знатью и заняла свое место при дворе общего повелителя; но среди буржуазии и низших классов враждебное отношение к Кастилии продолжало существовать и бурно проявилось в 1640 г.

Выход, предложенный Оливаресом, состоял не только в том, чтобы уничтожить или изменить привилегии, мешавшие политическому единству, и ввести в королевствах, «из которых состоит Испания, порядки и законы Кастилии», но также и в том, чтобы переместить людей, занимавших высшие государственные должности, посылая каталонцев в Кастилию, а кастильцев — в Каталонию, и тем самым уничтожить подозрения в пристрастии и традиционную вражду, породнить отдельные семьи, познакомить друг с другом представителей знати и пробудить в них чувства национальной солидарности. Нечто подобное было проделано в Португалии, например, в войне за возвращение Пернамбуко (1630 г.) были объединены все войска и командующим был назначен не кастилец, а знатный португалец.

Уже Карл I намеревался отменить арагонские привилегии. В своих инструкциях принцу Филиппу от мая 1545 г. он предупреждает его (разделяя мнение своего деда Фердинанда), что «при этом (при управлении королевствами арагонской короны), вы должны быть все время настороже; управляя этими областями, вы скорее можете впасть в ошибку, чем управляя Кастилией, ибо у них есть свои привилегии и обычаи, а также потому, что у них много притязаний, они смелее ведут себя и имеют для этого больше оснований, а у вас меньше способов проверять и наказывать их».

Сам Карл не принял никаких конкретных мер, чтобы избежать этой опасности, и у него не раз бывали столкновения с арагонскими кортесами, которые часто просили его о том, чтобы он относился с уважением к привилегиям страны и не издавал бы противоречащих им указов; чтобы он не назначал вице-королями и епископами людей иностранного происхождения, и чтобы ввел в свой совет, согласно петиции кортесов от 1533 г., постоянных представителей Арагона (двух кабальеро и двух законоведов). Интересно отметить как показатель сложности политических представлений того времени, что тот же король сомневался в своем праве на управление Наваррой, имея в виду совершенный Фердинандом I несправедливый захват, который Паласиос Рубиос пытался юридически оправдать в своем любопытном трактате (1514 г.) о законности завоевания Наварры.

Филипп II, несмотря на восстание сарагосцев, обычно с уважением относился к старинным арагонским кортесам (так же, как и к наваррским) и к привилегиям этого королевства, хотя в Кастилии существовало сильное течение за их отмену. Едва в стране воцарился мир (1592 г.), в Тарасоне были созваны кортесы, которые постановили отменить решение 1441 г. о несменяемости верховного судьи (великого хустисьи), и с тех пор эта должность снова стала замещаться по воле короля, причем король получил право назначать помощников верховного судьи и половину членов Суда Семнадцати[79].

Единогласие, которое раньше требовалось для принятия решения, было заменено абсолютным большинством внутри каждого сословия, за исключением четырех случаев: решения о применении пытки; о наказании ссылкой на галеры не уголовных преступников; о конфискации имущества и о новых налогах. Был установлен срок рассмотрения жалоб на коронных должностных лиц с целью урегулировать созывы кортесов (30 дней, считая со дня подачи жалобы); было несколько ограничено право сословий вмешиваться в сферу исполнительной власти; местным судьям был облегчен доступ во владения сеньоров для ведения розыска и следствия по поручению прокурора; был заключен договор с Кастилией о выдаче преступников, и король добился временного соглашения с Арагоном, разрешавшего назначение на пост вице-короля лиц иностранного происхождения. В остальном прежние привилегии остались без изменения и продолжали действовать. До 1589 г. сохранялась даже привилегия Суда Двадцати — «право манифестации».

Филипп II поощрял эту средневековую привилегию; однако ввиду протестов народа король приказал своим чиновникам не оказывать поддержки Суду Двадцати, и его власть значительно уменьшилась. Для установления политического равенства Филипп I на собрании монсонских кортесов 1585 г. даровал арагонцам равные права с кастильцами при распределении должностей и бенефиций в Индиях. Однако арагонцы не желали поступиться своими привилегиями; правда, как мы уже сказали, они согласились признать и принять вице-королей иностранцев.

Филипп IV тоже не внес никаких изменений в каталонские привилегии, несмотря на войну за отделение Каталонии. Граф-герцог был, как нам известно, сторонником отмены привилегий, и в докладе, представленном королю в первые годы своего возвышения, настойчиво советовал добиваться их отмены всеми способами, в том числе и переговорами с заинтересованными сторонами (каталонцами, арагонцами, португальцами и т. д.), поскольку дело касалось всех, а в подходящий момент прибегнуть к открытому насилию, которое надежней замаскированного принуждения, и, наконец, предлагал вызвать «какое-нибудь серьезное народное волнение, под этим предлогом ввести людей (войска) и для общего спокойствия в качестве предохранительной меры привести все законы в соответствие с кастильскими»; но мы видели, что Филипп IV не принял этого совета даже по отношению к Португалии, где опасность была особенно велика. Когда Барселона была взята и власть короля восстановлена, последний (хотя и пользовался правом силы, к которому всегда прибегают победители) ограничился тем, что резервировал за собой охрану крепостей и портов, право замещать муниципальные должности и утверждать выборы, а также право замещать должности в Каталонской депутации. В остальном он подтвердил каталонские привилегии и обычаи (3 января 1653 г.).

Разумеется, основной причиной такой умеренности централизаторских стремлений было нежелание раздражать каталонцев — противников Филиппа, осторожность, обусловленная слабостью связей между отдельными областями, и недовольство знатных и даже плебейских сословий, о котором свидетельствовали восстания в Португалии и Бискайе, мятеж герцога Медина-Сидонии, покушение маркиза де Аличе и т. д. Но этих причин не было ни во времена Карла I и Филиппа II (после поражения Лаиусы), ни в царствование Филиппа IV до 1640 г. То, что во время царствования этих королей ничего не было сделано для ограничения автономии бывших королевств, доказывает, что абсолютизм не видел в их автономии никакой опасности. По крайней мере короли не задумывались над этим, несмотря на опыт католических королей и предупреждения Оливареса. Надо сказать, что автономия во многих весьма существенных своих проявлениях носила уже чисто внешний характер. Это явилось результатом, с одной стороны, роста монархических настроений среди знати и народа по всей стране, включая и Каталонию; новая городская и сельская демократия — глубоко католическая и вместе с тем преданная королю — являлась подходящей средой для постепенного проникновения уравнительной власти короля, осуществляемой через вице-королей и правителей. С другой стороны, что было еще важнее, это было результатом внутреннего вырождения органов самоуправления, которым недоставало сил и воодушевления, необходимых для того, чтобы отстаивать или хотя бы использовать остатки политической и административной самостоятельности. Таким образом, все было подготовлено для легкой победы Филиппа V.

Упадок кортесов. Абсолютизм королевской власти в первую очередь сказался на деятельности и организации кортесов. Как мы знаем, кортесы первоначально являлись собранием, созывавшимся для утверждения налогов, и, кроме того, органом, через который городские советы и другие народные представительные учреждения осуществляли принадлежавшее им право петиции, причем результаты петиции целиком зависели от воли короля, тоже не свободной от влияния политических обстоятельств. В Арагоне и Каталонии к этому присоединялось право представлять жалобы на коронных должностных лиц. Таким образом, кортесы могли бороться за соблюдение привилегий, но при этом они не должны были вмешиваться в область законодательства. Карл I вскоре показал, что намерен лишить кастильские кортесы единственного реального права, каким они обладали, вынуждая депутатов с помощью угроз и подкупов утверждать нужные ему налоги. Мы уже видели, к чему это привело в 1520 г. Победа над восставшими городами облегчила победу над кортесами. Подкупы производились в широком масштабе, этому содействовали все возраставшая покорность депутатов (заметная уже на заседании кортесов 1523 г., в отличие от независимой позиции, которую они занимали тремя годами раньше в Сантьяго) и все большее разъединение сословий, особенно усилившееся после поражения комунерос. Карл I содействовал этому разъединению, ибо отпала необходимость добиваться единства всех трех сословий (дворянства, духовенства и буржуазии), которые постоянно встречались в средневековых кортесах, хотя каждое сословие по-разному участвовало в их работе и всегда сохраняло свой особый характер.

Мы уже видели, что в петициях и декларациях комунерос неоднократно повторялись требования (инструкция Генеральной хунте Авилы; решения, посланные императору из Тордесильяса), касавшиеся кортесов из них наиболее важны следующие: установление регулярных сроков созыва кортесов; свобода определения полномочий депутатов; выборы депутатов от городских общин, а не от сословий, за исключением депутатов столицы; введение права обращаться с жалобами на королевских чиновников, по примеру Арагона; расширение обычного состава депутатов кортесов путем добавления к представителям городских советов (народный элемент) представителей низшего дворянства (кабальеро и эскудеро) и сельского духовенства, причем эти три группы названы «тремя сословиями королевства», и, наконец, право всех этих представителей собираться по своей воле, в отсутствие и без разрешения королей. Некоторые из этих требований уже обсуждались на кортесах 1518 и 1520–1521 гг.; интересно отметить, что, предлагая такую реорганизацию старинных собраний, комунерос имели в виду не высшее дворянство, а низшее, стоявшее ближе к плебеям, и не высшее духовенство, а сельское. Это служит не только доказательством разграничения сословий (которое восстание комунерос сделало еще более резким), но и подтверждением теории, гласившей, что знать и духовенство не являются органической частью кортесов и что участие их в работе кортесов необязательно, поскольку у них имелись собственные хунты, связанные с королем.

Из тех же соображений исходил король, когда в 1527 г. созвал кортесы в Вальядолиде и отдельно собрал представителей знати, чтобы просить их о новых налогах. То же самое сделал он в 1538 г., созвав в Толедо кортесы без депутатов сеньоров и духовенства. Тогда гранды попытались объединиться с кортесами и духовенством, чтобы совместно обсудить вопрос еще раз, несомненно, желая опереться на эти две силы в своем отказе утвердить новый налог, требуемый королем. Но король решительно воспротивился этому намерению, заявив, что знать и духовенство не являются сословиями кортесов и что с кортесами грандам говорить не о чем: «Его величество сказал: говорят, будто они (гранды) участвуют в кортесах (так говорили некоторые гранды), но они не входят ни в кортесы, ни в сословия».

Намерение дворянства было продиктовано материальными соображениями; но если бы даже удалось осуществить его, несомненно, совместное собрание все равно не состоялось бы. Сами же сеньоры протестовали против того, чтобы их рассматривали как членов кортесов (это казалось им равносильным уравнению с плебеями при выполнении основной функции кортесов — утверждении налогов). Однажды подобное предложение было высказано в обращении дворян к королю, но пятнадцать человек, не согласившись с ним, покинули зал заседаний. Карл I запретил всякие соглашения между тремя сословиями, даже по частным вопросам; положение осталось неизменным, и хотя на заседания кортесов после 1538 г. (в 1566, 1570 и следующих годах) короля сопровождали некоторые дворяне, подлинными участниками этих кортесов являлись только низшие сословия.

Это не мешало королям очень часто созывать кортесы в XVI и XVII вв. (44 раза в царствование Карла I и Филиппов, ни разу при Карле II); но, хотя петиции кортесов были многочисленны и обоснованы, результат их был ничтожен, ибо основной причиной созыва кортесов всегда было намерение короля получить субсидию. Несмотря на истощение производительных сил страны, эти субсидии всегда утверждались, что доказывает ослабление представительных органов. Политические интересы, воодушевлявшие депутатов в прошлые века, более не существовали. Часто случалось, что депутаты, выбранные голосованием или назначенные по жребию (обе системы продолжали существовать), уступали свои полномочия лицам, которые не входили ни в состав городского совета, ни даже в состав населения данного города, а были «влиятельными особами, добивавшимися депутатского звания ради своих личных целей, а не ради общественного блага всего королевства или пославших их городов». Причем передача звания производилась путем купли-продажи, против чего был направлен указ от 11 июля 1660 г., опубликованный 27 июля. Кроме того, участились случаи назначения депутатов королем, что целиком отдавало кортесы в руки короны, а получаемое депутатами вознаграждение превращали в подлинный подкуп. К тому же королевские чиновники диктовали городам и селениям (как это делалось уже в первые годы царствования Карла I) наказы, которые те должны были дать своим депутатам, и хотя городские советы пытались обойти чиновников, вручая своим представителям тайные наказы, конечным результатом всех этих мер было то, что кортесы полностью утратили свою независимость. В конце концов указом королевы-правительницы Марианы Австрийской, опубликованным во время несовершеннолетия Карла II (27 сентября 1665 г.), право, утверждать налоги было передано городским советам, и таким образом была уничтожена единственная причина, побуждавшая королей созывать кортесы.

Неудивительно поэтому, что с того времени и вплоть до 1700 г. кортесы не созывались ни разу. Высказывалось, правда, мнение о необходимости созвать кортесы, чтобы решить вопрос о наследовании короны, которую оспаривали австрийские Габсбурги и Бурбоны; но эти предложения так и не были осуществлены.

Арагон, Каталония, Валенсия и Наварра были в лучшем положении, потому что указ 1665 г. не касался этих королевств; но кортесы собирались здесь не чаще, чем в Кастилии, главным образом из-за больших трудностей, связанных с их созывом; каждое королевство (особенно Валенсия) требовало, чтобы кортесы созывались на территории их страны и с обязательным участием короля; для него же подобные путешествия не всегда были возможны и, кроме того, вызывали огромные расходы. Однако нужда в субсидиях побуждала королей преодолевать эти препятствия, и в Арагоне кортесы собирались 17 раз, в Каталонии — 13, в Валенсии — 14 и в Наварре — 73 раза. Короли немногого добивались от этих собраний, так как сословия решительно отказывались утверждать налоги, а если и соглашались (под влиянием угроз — и других мер воздействия), то проявляли такую скаредность, что полученные средства почти никогда не могли удовлетворить нужд короны, а иногда не покрывали даже расходов на проезд короля и его придворных. Ненависть, которую Оливарес вызвал в Каталонии, отчасти объясняется поведением его в кортесах, когда он требовал утверждения налогов.

Из-за дарившей в те времена местной обособленности не могла зародиться идея объединения кортесов различных королевств в единый национальный орган, который мог бы лучше противостоять наступлению абсолютизма; впрочем, весьма вероятно, что если бы такая идея и возникла, короли решительно отвергли бы ее.

Упадок городских муниципалитетов. Окончательное утверждение абсолютистского режима отразилось также и на муниципальной жизни. Почва для этого была подготовлена. Католические короли обеспечили себе возможность вмешательства в деятельность городских советов, для того чтобы местная автономия не мешала им осуществлять свою власть и не умаляла их суверенитета. В Каталонии Фернандо II и его отец достигли тех же результатов, опираясь на монархические настроения народа, который противился феодальным устремлениям крупного дворянства и владетельного духовенства. В Арагоне королевская власть особенно укрепилась к концу XV в. после победы над олигархией знати и городов. В Валенсии и на Майорке вспыхнувшее в первые годы царствования Карла I восстание херманий послужило центральной государственной власти поводом для того, чтобы показать свою силу и сломить сопротивление плебейских слоев в крупных городах.

Но основной причиной изменения и упадка муниципальной жизни и распространения уравнительной политики XVI–XVII вв. были внутренние перемены, происшедшие в городских советах, а именно обострение классового неравенства, продажа муниципальных должностей знатным сеньорам и влиятельным лицам, порожденная этим борьба за власть, упразднение общего собрания членов городской общины (assamblea) и собственно совета как политического органа местной власти. Действительно, хотя в то время теоретически еще считалось, что власть принадлежит «сообществу и объединению всего народа, называемому открытым советом», на деле, как говорит писатель XVII в. Бобадилья, установился обычай передавать эту власть в руки «городского совета, который имел такую же власть, как и народ в целом». Другими словами, старинная комиссия чиновников, ранее зависевшая от общего собрания, теперь присвоила всю его политическую силу и постепенно превратилась в олигархию. Массы городского населения потеряли интерес к муниципальной деятельности, ибо не принимали в ней никакого участия. Эта перемена вскоре произошла во всех крупных городах и селениях, за редким исключением (например, Мондоньедо по уставу 1542 г. сохранил общее собрание, хотя оно и созывалось чрезвычайно редко); старинные порядки уцелели в деревнях, где существовали еще средневековые советы, хотя они мало влияли на общее положение городских властей, как в силу преобладания городского населения над сельским, так и из-за противодействия системе советов со стороны законодательных органов. Когда городские советы или капитулы оказались политически оторванными от общины, процесс централизации управления пошел еще быстрее и с советами произошло то же, что с общими собраниями, то есть постепенно все их функции перешли к представителям королевской власти (коррехидорам, алькальдам и т. д.) и аудиенсиям.

Одной из обычных в то время форм подчинения городских самоуправлений центру являлась продажа общественных постов и должностей, к которой корона прибегала, чтобы пополнить королевскую казну. Вследствие этого — должностей нередко оказывалось больше, чем нужно, и больше, чем разрешали местные средства. Убедившись в том, какой вред приносит такое положение, власти пытались с ним бороться, издавая законы, которые предписывали сократить количество муниципальных должностей, но все же система, эта продолжала существовать и приносить свои дурные плоды, как свидетельствует указ от 9 мая 1669 г., признающий «большие неудобства и вред для подданных оттого, что продаются с правом наследования должности рехидора, старшего знаменщика, младшего прокурора, старшего судьи, уполномоченного эрмандады, казначея, попечителя по делам несовершеннолетних и другие должности, дающие право голоса в городском совете, ибо городское население страдает от притеснений имущих, перекладывающих все тяготы на бедноту, что вызывает опустошение селений и упадок королевских доходов». Для исправления зла, говорится в указе, в дальнейшем будет решено, как поступить с этими должностями, которые продавались «в городах, имеющих голос в кортесах, и в больших городах, являющихся центрами областей». Относительно других городов и селений указ предписывает, чтобы «осталось управление каждого города и селения в таком состоянии и виде, в каком пребывало оно до 1630 г., когда началась продажа и передача по наследству указанных должностей», а также запрещает в дальнейшем — «какие бы настоятельные доводы ни приводились, какая бы нужда в том ни появлялась — продавать подобные должности даже если на то будет особое разрешение кортесов королевства». Как это часто случается при борьбе с административными злоупотреблениями, указ дал ничтожные результаты. Нужно сказать, что в коррупции были повинны не только короли. Различные указы времен Карла I и Филиппа II говорят об установившемся во многих городах обычае продавать и сдавать в аренду некоторые общественные должности (в том числе посты судей, прокуроров и писцов) и запрещают эту торговлю, наносящую вред интересам самоуправления.

Влияние централизма сказалось также на уставах городов и на рассмотрении жалоб на местные власти. Еще в 1539 г. Карл I обязал городские советы представлять уставы — через соответствующих лиц — на обсуждение королевского совета, который должен был решить, «что нужно повелеть, сохранить или подтвердить», уточняя тем самым указ католических королей (1500 г.), согласно которому уставы подлежали королевскому утверждению; Филипп III подтвердил это распоряжение Карла в 1610 г. Что касается жалоб, то со времен католических королей они подлежали рассмотрению королевского совета, причем еще в указе 1502 г. требовалось, чтобы он действовал с величайшей осмотрительностью и, прежде чем «приостанавливать или запрещать», справлялся у «наших коррехидоров и других чиновников соответствующих городов и селений».

В других королевствах испанской короны процесс централизации проходил так же, как в Кастилии. Окончательное и полное введение в XVI в. системы назначения должностных лиц по жребию (Каталония, Майорка, Валенсия), вмешательство королевской власти в организацию выборов, которыми она руководила, снимая и выставляя кандидатов по своему усмотрению, и другие причины, общие для всего полуострова, покончили с режимом автономии, хотя внешнее построение и состав городских советов остались такими же, какими они были во времена их расцвета. В Арагоне и Наварре были достигнуты те же результаты, причем следует помнить, что здесь низшие сословия были всегда слабее, чем в других областях.

Однако монархическая централизация не уничтожила одного из мешавших ей пережитков средневековой политической жизни, а именно сеньориальных городов. Мы говорили уже о них в общих чертах и знаем, что сами короли, во вред собственным интересам, продавали многие города, которые переходили к сеньорам вместе с правом сеньориальной власти. В силу этих причин во многих местах продолжалась характерная для предшествующего периода борьба между плебейским населением и сеньорами. Иногда эта борьба велась в целях уравнения в правах сеньориальных городов с королевскими, иногда являлась протестом против отчуждения их от короны и ставила себе целью любыми средствами восстановить прежнее положение.

В Каталонии, Арагоне и Наварре борьба была вызвана первой из указанных причин. В Каталонии (где были также города, принадлежавшие владетельному духовенству) вражда между народом и сеньорами отразилась и на духовенстве: нищенствующие ордена стояли за парод, бенедиктинцы поддерживали знать. Борьба изобиловала кровопролитными стычками и, как мы видели, в конце XVI в. и начале XVII в. привела к развитию бандитизма и междоусобным войнам. Крестьяне стремились освободиться от власти феодалов и подавали жалобы в королевский совет, пуская в ход все средства, чтобы воспрепятствовать проискам сеньоров; а те, стремясь подавить волнения, прибегали к суровым наказаниям, запрещали ношение оружия, ночные — сборища, расклейку памфлетов (частое явление) и любое действие, которое представляло для них опасность или свидетельствовало о тайном сговоре плебеев. Аналогичные события происходили и в других областях.

В Кастилии, как и по всей стране, в королевских городах неоднократно разгоралась борьба за право юрисдикции между представителями короля и знатью или ее представителями, а также из-за незаконного взимания налогов сеньорами, что не раз приводило к столкновениям и отразилось во многих указах того времени.

Муниципальная система. В состав должностных лиц городов Кастильского королевства входили: коррехидор, старшие и младшие алькальды, рехидоры или члены городского совета, присяжные, прокуратор, экзекутор (fiel ejecutor), писцы, казначей, альгвасилы (старший и младший), знаменщик, попечители по делам несовершеннолетних и другие менее значительные лица. Ограничимся рассмотрением тех должностей, которые упоминаются здесь впервые или небыли достаточно подробно рассмотрены раньше. Функции коррехидора аналогичны функциям советника, правителя и судьи-инспектора; как непосредственный представитель центральной власти он следовал полномочиям и инструкциям, полученным от короля, и отчитывался перед ним, когда кончался срок его деятельности. Границы юрисдикции коррехидора зависели от упомянутых инструкций, власть его была неодинакова в различных городах и так же, как власть алькальдов, распространялась на сферу, управления и судопроизводства. У коррехидора были помощники, называвшиеся заместителями, алькальдами и т. д., которые прежде утверждались в должности королевским советом; законом 1632 г. этот порядок был отменен и назначение помощников было поручено самим коррехидорам. В некоторых городах они совмещали свой пост с должностью начальника ополчения.

Алькальды или судьи, которые подчинялись не коррехидору, а совету, имели те же функции, что и при средневековой организации, хотя кое в чем их права были умалены, с одной стороны, аудиенсиями (в области судопроизводства), с другой стороны, советниками и правителями. Алькальды могли быть избраны вновь лишь по истечении трех лет после того, как оставили свою должность, а получить другой общественный пост — по истечении двух лет; но указ от 12 марта 1593 г. сократил первый срок до одного года для тех городов, «которым предписано отдавать половину должностей по управлению городом сословию идальго».

Прокуратор или депутат был представителем города в столице; он вел дела своего города в столице или выполнял поручения к королю. Прокураторы получали постоянную плату и вместе с алькальдами и рехидорами составляли обычно городской совет или капитул. Так, в городе Мондопьедо (Галисия) совет состоял из старшего алькальда, шести рехидоров и прокуратора. В других городах состав совета был шире. Например, в Льянесе (Астурия) — два алькальда, четыре рехидора, старший знаменщик, два депутата и один персонеро или синдик (доверенное лицо); в Севилье в середине XVI в. в совет входили королевский советник (он же городской судья), старший альгвасил, старший знаменщик, комендант королевских дворцов и Трианского замка, восемь старших алькальдов, восемьдесят три рехидора (по их прежнему числу называвшихся «двадцатичетвертниками»), семьдесят два присяжных (образующих особый капитул) и различные писцы и должностные лица меньшего значения; в Аликанте (который хотя и принадлежал к кастильской короне, но сохранил следы своего валенсийского происхождения) — алькальд, четверо присяжных, казначей, сборщик налогов и его помощник, сорок советников и других младших чиновников.

Способ назначения на должность в различных городах не был единым. В одних городах проводились народные выборы на все или на часть постов (в Мондоньедо избирался только прокуратор, в Льянесе — все должностные лица); в других — прибегали к жребию, как в Аликанте; в третьих — присоединялось назначение от лица короля, как, например, в Севилье, где король замещал все посты рехидоров и присяжных; и, наконец, были города, где многие должности в силу продажи или пожалования являлись постоянными и наследственными и были закреплены за наиболее знатными родами, так, например, в Севилье должности старшего альгвасила, знаменщика, алькальда, старшего алькальда и т. д. принадлежали родам Алькала, Альгаба, Оливарес, Медина де лас Торрес, Фуэнтес, Аркос и другим. В зависимости от способа назначения — по выборам или по жребию — должность являлась пожизненной или временной. Выборы или назначение по жребию иногда были совершенно свободными; иногда должности распределялись между различными сословиями (знать, идальго, крупная буржуазия, народ или «мелкий люд»), причем пропорция не была постоянной. Об этом свидетельствуют в числе многих других документов приведенный выше указ 1593 г. и устав Аликанте от 1669 г.

О других чиновниках и городских учреждениях будет сказано дальше, когда речь пойдет о финансах и экономической жизни.

Земли арагонской короны и Наваррское королевство, несмотря на то, что, как уже указывалось выше, все они испытали влияние централизма, который привел к известной унификации режима, сохранили в общем старую организацию городских властей с их традиционными функциями и правами. Так, в Барселоне сохранились присяжные и совет ста; в Валенсии — присяжные, советники и судьи; в Сарагосе — капитул и советы и т. д.

Верховные правители, советники и королевский совет. Мы уже видели, как велико было личное участие короля в делах государства при абсолютистском правлении Карла I и его сына, и какие перемены произошли с воцарением Филиппа III. Однако даже по отношению к первым двум царствованиям было бы ошибкой думать, что король единолично выполнял все правительственные функции. Необходим был ряд чиновников и организаций, которые, действуя более или менее инициативно, более или менее послушно выполняя верховную волю короля, помогали бы ему в делах правления. Растущая централизация политической и административной жизни все более настойчиво требовала установления бюрократического режима и сложной системы учреждений, которые неизбежно должны были взять на себя большую часть обязанностей монарха.

О некоторых чиновниках, а именно о секретарях короля, мы уже говорили. Их значение при католических королях очевидно; все короли Австрийского дома также имели секретарей, иногда сразу нескольких, как это было в эпоху Филиппа II. Когда король возвышал одного из них и фактически превращал своего любимца в универсального секретаря, остальные не устранялись, а группировались вокруг фаворита, подчиняясь ему и вместе с тем пользуясь его покровительством, которое ставило их в полную зависимость от его воли. Иногда они осмеливались противодействовать ему и даже достигали такого же или большего влияния, чем их покровитель, в ведении государственных дел, по крайней мере тех, что относились к повседневному ходу управления. Вспомним дона Родриго Кальдерона во времена возвышения герцога Лермы.

Кроме секретарей, имелись и другие высшие чиновники в центральной правительственной машине. При Карле I, ввиду того, что король надолго отлучался из Испании, была введена должность верховного правителя как до рождения принца Филиппа, так и в те времена, когда тот по малолетству не мог еще помогать отцу. В период борьбы с городами должность эту исполнял кардинал Адриан (с помощью совета), а позже помощниками правителя были назначены адмирал и коннетабль Кастилии. Их полномочия целиком определял данный им мандат, и мы уже указывали, насколько они были ограничены, если судить по инструкциям, которые вручал им для руководства король. Иногда должность правителя в отсутствие короля исполняла королева; в законодательстве, относящемся к Америке, часто встречаются подписанные ею документы. Принц Филипп также заменял отца, который, как мы знаем, настаивал на том, чтобы принц исполнял его функции, готовясь на практике к будущему царствованию. При Филиппе II и его преемниках должности правителя не существовало; позже Мариана Австрийская исполняла обязанности королевы — правительницы на правах опекунши своего сына, как это бывало и раньше при несовершеннолетних королях, например, при Фердинанде IV.

И Карл I и Филипп II имели личных советников (у Филиппа они были еще до вступления на престол, по особому назначению отца), не носивших звания секретарей. Иногда они образовывали совет, более или менее конфиденциальный, иногда выполняли свои функции каждый в отдельности, в соответствии с волей короля. Первым советником при Карле I был Гранвела; его сын, кардинал, носивший то же имя, был советником при Филиппе II; советниками были Руй Гомес де Сильва, герцог Альба и т. д. О их влиянии и о борьбе между ними (например, по вопросу о морисках) говорилось по разным поводам в разделе, посвященном политической истории.

Эти советники, зависевшие от воли монарха, не имевшие точно установленных функций, принадлежали скорее к разряду частных деятелей, которые на практике нередко пользовались очень большим влиянием, но официально не входили в аппарат управления и в силу своего временного и неопределенного положения не образовали особого института со своими функциями и распорядком. Правда, в первые годы царствования Филиппа II, совпавшие с личным возвышением Руй Гомеса де Сильвы, по инициативе последнего был образован особый государственный совет, в который входили Руй Гомес, Гранвела, герцог де Фериа, Антонио де Толедо, Бернардино де Мендоса — опытный политик и Хуан Манрике де Лара — эксперт по вопросам дипломатии. Но этот новый орган не укоренился; он просуществовал недолго, и функции его перешли к отдельным фаворитам, к секретарям или к таким влиятельным людям, как Гальсеран Альбанель, Мария де Агреда и другие, которые, стоя в стороне от политики или не занимая определенного положения при дворе, обращались — обычно безрезультатно — непосредственно к королям.

Напротив, значение старинного королевского совета, реорганизованного католическими королями, и специальных советов, как существовавших еще в конце XV в., так и новых, все возрастало. Они превратились в центральный аппарат управления, влияние которого продолжало расширяться, не преступая рамок, допускаемых монархическим режимом. В королевский совет часто входили упомянутые выше личные советники, о чем мы мимоходом говорили, описывая споры, разгоревшиеся по вопросу о Фландрии.

Организация королевского совета оставалась неизменной со времен католических королей вплоть до 1586 г. В 1586 г. Филипп II изменил его структуру, установив следующий состав: президент или правитель и шестнадцать правоведов, то есть увеличил число членов совета. Позже Филипп III ввел новое изменение (1608 г.), разделив совет на четыре палаты, названные палатой управления, судебной палатой, палатой тысячи пятисот и палатой провинций. Новая реформа, проведенная при Карле II (1691 г.), ограничилась увеличением числа оидоров-правоведов — до двадцати и введением в совет прокурора, должность которого существовала и раньше.

Четыре палаты, как и совет, существовавший до 1608 г., имели смешанные функции, что всегда было характерно для совета, являвшегося одновременно совещательным органом в области административной и политический (с известными исполнительными правами, о которых мы будем говорить особо) и судебным трибуналом. Так, в круг обязанностей палаты управления — которая состояла из пяти советников и президента (каждый год вновь назначаемых королем) и могла в случае необходимости разделяться на две палаты — входило следующее: выполнение постановлений Тридентского — собора; искоренение пороков и исправление общественных грехов; охрана монастырей, устройство и поддержание больниц, руководство университетами; развитие торговли, сельского хозяйства, земледелия, скотоводства; охрана лесов и расширение насаждений; борьба с дороговизной; борьба с злоупотреблениями судов; охрана и расширение складов; назначение специальных судей; разрешение споров между судами; вооруженные силы (1616 г.); поддержание чистоты и замощение улиц в Мадриде (1658 г.); проверка деятельности коррехидоров, аделантадо[80] и других должностных лиц (1690 г.); снабжение водой (1694 г.); спорные судебные дела, по которым решения о помиловании были вынесены хунтами или специальными судьями, и, кроме того, вопросы заключения мира и объявления войны, которые тоже обычно обсуждались в совете, — одним словом, смешение самых разнородных дел. То же происходило и в трех других палатах, которые в указе 1608 г. названы судебными палатами. Совет мог собираться также в полном составе для «рассмотрения подлежащих обсуждению дел».

Обсуждение могло проходить двояким способом: либо из совета дела поступали к королю, который принимал по ним решение, либо, наоборот, от короля шли в совет. В первом случае дела касались законодательства, (различные указы и законы 1518, 1523 и 1528 гг.). Во втором случае это были дела, которые обсуждались по воле монарха. Кроме того, совет был правомочен (указ Филиппа IV от мая 1642 г.) предлагать королю «то, что сочтет подходящим и необходимым с полной христианской свободой и действуя нелицеприятно», а также «возражать против моих решений всякий, раз, когда рассудит, что они приняты без полного знания дела и приносят хотя бы малейший вред».

Эти широкие права и данная совету исполнительная власть повысили, влияние совета и значение его постановлений не только в судебной области, где они, естественно, были равносильны любому приговору, но и в области, управления и общей администрации, где за советом было признано право издавать новые законы или указы, а также упразднять и отменять их, хотя, он и должен был давать свои решения на утверждение королю (указ от 30 января 1608 г.).

Таким образом, постановления совета постепенно превращались в очень, существенную часть законодательства. На вальядолидских кортесах 1552 г. было решено, что эти постановления должны выполняться так же неукоснительно и пользоваться той же силой, что и законы, изданные самим королем.

Палата Кастилии и другие советы. Короли всегда оставляли за собой праве — личного изучения и решения некоторых дел, получивших название «дел палаты»; об их изъятии из ведения совета существовал указ католических королей от 1480 г. На этом основании Филипп II образовал (1588 г.) специальный малый совет, состоявший из «людей, известных своей мудростью, благочестием, и рвением», названный советом королевской палаты или палатой Кастилии. Председательствовал в нем правитель королевского совета (Карл II сократил, число министров или советников Кастилии с шести до трех; 1691 г.). В сферу деятельности нового аппарата, согласно королевскому распоряжению 1588 г., входили: «Все дела, касающиеся королевского патроната над церковью — в моих королевствах Кастилии, Наварре и на Канарских островах, какой бы важности они ни были, дела, касающиеся правосудия и помилования, а также выбор и назначение должностных лиц в мои советы, апелляционные суды и другие аудиенсии указанных королевств и в прочие судебные учреждения».

Устав палаты, изложенный в вышеупомянутом распоряжении, весьма подробен. Он состоит из двадцати семи пунктов; в них король требует внимательно относиться ко всем назначениям, соблюдать в тайне обсуждаемые дела, особенно способы сношения с королем. Примечательно, с какой строгостью проверял король моральные качества и компетенцию кандидатов, каких обширных сведений о них требовал с этой целью, резервируя при этом право вмешательства за собой или за своим секретарем (указ имеет в виду Матео Васкеса). Устав этот является образцом бюрократического закона и вместе с тем говорит о прямом участии короля во всех мелочах управления. Другой указ, 1616 г., точно устанавливает, какие дела надлежало обсуждать с королем и какие палата могла решать сама, без обсуждения с ним; к первым относились замещение или отмена государственных должностей, ко вторым — помилование приговоренных к смертной казни (кроме особо важных случаев, которые рассматривал король), утверждение права на майорат, натурализация иностранцев, разрешение незаконным детям и детям священников занимать государственные должности, дела о выморочном имуществе и другие дела подобного рода.

Кроме палаты Кастилии, в этот период действовали и другие советы, существовавшие уже или созданные в царствование католических королей. Арагонский совет, Итальянский совет, Индийский совет, финансовый совет.

Последний первоначально существовал независимо от счетной палаты, его устав был изложен в указах Филиппа II (1593 г.), подробнейшим образом определявших юрисдикцию совета в области управления финансами. Другой указ (Филиппа III) объединил его со счетной палатой, в чье ведение Филипп IV (1658 г.) передал сбор налога, называвшегося «миллионы», военного налога, налога инквизиции, налогов военных орденов (их юрисдикция была значительно ограничена Карлом I в пользу короны), налога буллы крестовых походов и др. Между отдельными советами — особенно двумя последними — и королевским советом часто возникала борьба по вопросам юрисдикции, приводившая к конфликтам, которые обычно разрешались в пользу последнего и в ущерб первым, другими словами, власть отдельных советов умалялась во имя господствующей тенденции к централизации всего управления и судопроизводства.

Совет великого хустисьи в Арагоне тоже претерпел изменения. В 1517 г. чрезвычайный совет был заменен обычным, в который вошли пять юрисконсультов, а в 1528 г. были дополнительно назначены пять заместителей, к ним и перешли дела совета.

Судебные управления и полиция. В основном судебные органы остались такими же, какими создали их католические короли: совет — во главе, апелляционные суды и аудиенсии в областях, королевские алькальды, старшие алькальды, коррехидоры и т. д.

Говоря о правительственной деятельности королевского совета, мы указали, как произошло разделение на палаты, и убедились, что хотя только три из них назывались судебными палатами, вопросы судопроизводства не находились исключительно в их ведении, а подлежали также рассмотрению палаты управления. По плану 1608 г., первая судебная палата состояла из пяти судей, остальные две — из трех судей каждая. Дела распределялись согласно их характеру и важности, причем палаты могли иногда проводить совместные заседания. Раз в неделю совет собирался в полном составе для рассмотрения дел, подлежавших общему обсуждению. Персонал совета (и, следовательно, отдельных палат) составляли: советники, оидоры (или правоведы), прокуроры, докладчики и счетчики, сборщики штрафов и пеней и другие младшие чиновники. Совет мог назначать специально уполномоченных судей, когда это требовалось либо для лучшего ознакомления с делом, либо для проверки проведенной ревизии или инспекции. Кроме того, он назначал каждый год судью-ревизора или инспектора для надзора за действиями чиновников совета — от докладчиков и ниже, — то есть всех, за исключением советников и прокуроров. Для наблюдения за коррехидорами (шестьдесят восемь человек в Кастилии в 1610 г.), аделантадо (три человека), магистрами военных орденов и т. д. палата управления выбирала опытных и честных людей, поручая им сообщать совету все, что они узнают о поведении указанных представителей власти.

Кроме трех апелляционных судов или аудиенсий, существовавших в 1505 г., были организованы еще три: одна в Севилье, вторая на Канарских островах и третья на Майорке. В Валенсии такая аудиенсия существовала с давних пор. В Севилье аудиенсия первоначально являлась апелляционным судом для разбора гражданских дел, по которым были вынесены приговоры городскими судьями. Позже она распространила свою компетенцию на большую территорию и на уголовные дела, что вызвало серьезные разногласия с капитулом по вопросам юрисдикции. Аудиенсия Канарских островов также занималась апелляциями и по гражданским и по уголовным делам. Главы этих судов назывались президентами, правителями или регентами. Разница между апелляционными судами и аудиенсиями была чисто иерархическая: первые являлись более высокой инстанцией (Вальядолид и Гранада), хотя в некоторых документах они тоже называются аудиенсиями (указ 1572 г.). Чиновники апелляционных судов и аудиенсий делились в общем на те же классы и несли те же функции, что и в советах. Оидоры и судьи были королевскими чиновниками.

При дворе наряду с советом существовал институт королевских алькальдов. Указом 1583 г. количество их было увеличено до шести вместо четырех, бывших при католических королях. Четверо из них ведали уголовными делами и апелляциями по приговорам коррехидоров и других местных судей первой инстанции, остальные два — гражданскими делами (уставы 1583 и и 1600 гг.). Согласно этим уставам, три раза в неделю пятеро из столичных алькальдов составляли так называемую аудиенсию провинции для разбора гражданских дел.

При аудиенсиях и апелляционных судах имелись независимые от них в своих функциях «судьи по уголовным делам»; нос 1692 г. они заседали под председательством оидора; еще со времен установления этой должности (в эпоху католических королей) «судьи по уголовным делам» в случае их отсутствия могли быть заменены оидорами. В тех же инстанциях имелись и другие судьи (с 1572 г.): трое, специально ведавшие тяжбами за звание идальго и делами, связанными с алькабалой, а также несколько квартальных судей, которые занимались гражданскими и уголовными делами и обладали известными административными правами. В Мадриде их функции исполняли королевские судьи. В Вальядолиде действовали верховный судья Бискайи и бискайский апелляционный суд.

Наконец, старшие алькальды городов и капитулов по-прежнему ведали гражданскими и уголовными делами, хотя их права все больше ущемлялись указанными выше специальными чиновниками; то же можно сказать о коррехидорах, аделаитадо и т. д.

Таково было положение судебных органов. Кроме того, нужно упомянуть об исключительных правах военных трибуналов, военных орденов, инквизиции и т. д. Так, например, на Канарских островах все дела распределялись между аудиенсиси и генерал-капитаном, причем ведению последнего подлежали «все гражданские и уголовные процессы» по делам военных, а также «тяжбы и споры» между военными и крестьянами, проживавшими на островах.

К этому времени развернулась деятельность адвокатов и прокуроров как помощников правосудия. Представители и тех, и других присутствовали в совете и апелляционных судах, причем специальной обязанностью некоторых из них было защищать и представлять бедноту. Аудиенсии и совет должны были утверждать адвокатов, прежде чем допускать их к выступлениям перед судом. Первые коллегии адвокатов были основаны в Сарагосе (1543 г.), Вальядолиде (1592 г.) и Мадриде (1595 г.).

Все эти судебные органы не смогли бы навести порядок в юридической жизни Испании, устранить давнишние злоупотребления, обеспечить гражданам общественное спокойствие и возможность пользования своими правами, если бы не принимались соответствующие меры и установления. О борьбе с опасностью неприятельского вторжения и о церковных трибуналах и церковном законодательстве мы будем говорить в соответствующем месте. Здесь же скажем о пенитенциарной системе. Положение ее было весьма плачевно. Вследствие продолжительных войн и гражданских междоусобиц, нищеты и общей распущенности нравов общественная безопасность свелась к нулю. Бандитизм по-прежнему был страшной язвой всей страны, а непрерывные стычки воинственно настроенных идальго ежедневно обагряли кровью улицы и площади столицы и всех городов. Против этого государство было бессильно.

Мы уже видели поражение святой эрмандады, которая продолжала еще существовать в Кастилии, не выполняя своих первоначальных функций нигде (хотя законы и декреты, относящиеся к ней, издавались по-прежнему), кроме Толедо, в котором была проведена ее реорганизация. Никакой другой институт не пришел ей на смену. Ночные обходы алькальдов и полиции в городах были бесполезны и вскоре стали объектом сатирической литературы. Наказания против воров, разбойников и грабителей, запрещение носить оружие, которое легко было бы спрятать, преследование бродяг и бездельников и наказание их отправкой на галеры и кнутом[81], договор о взаимной выдаче преступников между Арагоном и Кастилией, заключенный на заседании кортесов в Тарасоне, — все эти меры не принесли результатов из-за невозможности привести их в исполнение и из-за продажности чиновников, о которой постоянно упоминается в литературе того времени. С другой стороны, тюрьмы, куда сажали преступников, которых удавалось поймать, были, так же, как и в прошлые века, очагами коррупции, где, подкупая тюремщиков, преступники пользовались неограниченной свободой, что не могло не отразиться на общественной жизни. Описание некоторых тюрем, оставленное нам писателями того времени, доказывает не только бесполезность этих подсобных средств правосудия, но и несомненную их вредность.

Рост государственных расходов и новые налоги. Осложнения внутреннего, а особенно международного характера, которыми так богата была эта эпоха, разумеется, не способствовали процветанию финансов страны. Государственные средства неизбежно должны были в первую очередь расходоваться на военные и дипломатические надобности; расходы эти компенсировались выгодами чисто политического характера (расширение территории, гегемония в Европе, военная слава), но никак не отражались на общественном богатстве или благосостоянии граждан и даже не приносили коммерческих прибылей, которые в настоящее время всегда сопутствуют политическому господству нации. Напротив, постоянные войны мешали и вредили росту общественного достояния даже в колониях, несмотря на существование монополии. Застой в хозяйственном развитии, сокращая источники государственных доходов, скоро привел к экономическому регрессу, что с каждым днем усложняло финансовое положение страны.

Когда Карл I вступил на престол, финансы страны были совершенно расстроены. Административный произвол фаворитов-фламандцев и расходы, которые были вызваны борьбой короля за императорскую корону и превратили его в слугу немецких банкиров, еще больше разорили государственную казну в первые же годы его царствования. Известно, какую роль сыграли в восстании комунерос постоянные требования денег со стороны короля и его попытки ввести новые налоги. Отдельные статьи бюджета значительно выросли. Когда умерла Изабелла I, бюджет, не считая долга, равнялся 320 млн. мараведи; через тридцать шесть лет после того, как на трон вступил ее племянник (1554 г.), бюджет исчислялся в 2 771 884 дуката (дукат равнялся 375 мараведи).

Такое увеличение было вызвано ростом расходов королевского двора и военных расходов. Пышность, свойственную бургундскому двору, Карл I перенес в Испанию, в связи с чем расходы выросли с 12 000 — 15 000 мараведи, тратившихся ежедневно во времена католических королей до 150 000 мараведи, то есть до 150 000 дукатов в год (1543 г.; в 1536 г. тратилось больше 170 000 дукатов, а в 1518–1521 гг., по свидетельству итальянского посла, расходовалось 212 000 дукатов). Расходы принцев также сильно возросли. В 1543 г. Филипп и его брат получили для своего двора 65 000 дукатов, в 1550 г. только Филипп получил за четыре месяца 55 000 дукатов. В 1562 г. общие расходы двора составляли 415 000 дукатов, во времена Филиппа III — 1 300 000, а при Карле II — 1 500 000 дукатов.

Естественно, что кортесы протестовали против этих излишеств, напоминая о былой умеренности кастильских королей, и неоднократно требовали (в 1520, 1523, 1553 и 1558 гг.) возвращения к старым традициям. В 1562 г. сам главный казначей, приведенный в ужас расходами двора, просил: «Да соблаговолит ваше величество установить при дворе порядок, принятый в Кастилии».

Эта растущая статья расходов еще больше увеличилась во время последующих царствований, особенно после того, как управление государством перешло в руки фаворитов, а короли (Филипп III, Филипп IV) проводили свою жизнь главным образом в развлечениях и празднествах, которые устраивали для них те же правители. Браки членов династии тоже сопровождались неимоверным расточительством.

Вначале военные расходы, которые, впрочем, всегда были велики, выросли относительно мало. Бюджетные ассигнования на армию и флот в 1504, 1543, 1550 и 1560 гг. почти совсем не изменялись. При Филиппе II войны с Францией, Нидерландами и Италией вызвали резкое увеличение военных расходов. Только на войну во Фландрии с 1598 по 1609 г. было истрачено 37 488 565 дукатов, больше 4 000 000 эскудо. Снаряжение Непобедимой Армады потребовало огромного напряжения всех сил страны. Согласно документу эпохи Филиппа II, с 1648 по 1660 г. на военные нужды было израсходовано 164 914 000 дукатов медью. Причем нужно принять во внимание, что жалование солдатам в большинстве случаев не выдавалось, что необходимость военных расходов всегда застигала казначейство врасплох и вызывала немало споров и что часто некоторые военачальники оплачивали из своих средств те расходы, которые не могло оплатить финансовое ведомство. Многие из этих зол берут начало еще в эпоху Карла I.

Невозможность удовлетворить все неотложные нужды заставляла королей просить денег в долг и тем самым заранее расходовать будущие поступления. При таком положении привести бюджет в равновесие было невозможно. Заключение долговых обязательств и неустойчивость бюджетов, вызванная тем, что поступления будущих годов бывали израсходованы заранее, являлись основной причиной роста расходов и частых финансовых катастроф, хотя государство не раз прибегало к испытанному средству — не платило по своим обязательствам.

Не удивительно поэтому, что, невзирая на льстившие национальной гордости военные победы, кортесы и знать — даже в те времена, когда победы были часты, — много раз просили об установлении мира и прекращении военных авантюр. Так было на кортесах 1523 г., на собрании знати в Толедо в 1538 г. и, очевидно, еще чаще в те годы, когда военная удача изменяла испанскому оружию. Непосредственным результатом военной политики было увеличение существовавших налогов и введение немалого количества новых. Мы уже видели, как часто Карл I просил кортесы о субсидиях, как стремился он распространить податное обложение на освобожденные от него сословия и ввести в Кастилии сису[82] по примеру Арагона. Поведение знати на собрании 1538 г. расстроило его планы; интересно, что коннетабль не только отверг проект обложения налогами представителей его сословия, но и ходатайствовал о том, чтобы не слишком обременяли ими плебеев. Тот же коннетабль, обосновывая свою просьбу разрешить сеньорам сношения с прокураторами городов, указывал, что таким образом можно будет изыскать другие способы помочь королю, не прибегая к введению сисы. Позже знать предложила королю ввести налог на экспортируемые товары, но предложение это не было принято.

Карл I и его преемники продолжали все чаще обращаться с просьбами о новых субсидиях к кортесам Кастилии и других королевств; но, несмотря на то, что с помощью подкупа и принуждения Карлу почти всегда удавалось добиться согласия кортесов, в 1538 г. он впервые ввел новый налог, названный «миллионы» (так как он исчислялся в миллионах дукатов, а не в мараведи), Первый сбор этого налога принес восемь миллионов. Отличительной чертой нового налога было то, что он собирался посредством сисы и обложения предметов потребления. Первоначально это обложение касалось только мяса, вина, оливкового масла и уксуса, потом распространилось на большее число предметов первой необходимости и на такие предметы, как порох, свинец, сера, охра, киноварь, сургуч и игральные карты, которые образовали так называемую «облагаемую семерку». Доходы от монополии на такие продукты, как соль (1564 г.) и табак (царствование Филиппа IV), тоже вошли в «миллионы»; кроме того, была объявлена монополия на золото, серебро, ртуть и другие металлы. Налог на соль дал в 1560 г. 150 миллионов. Золотые рудники Гуадалканала в 1560 г, — 506 000 мараведи. На шерсть, экспортируемую в другие страны, Филипп II наложил пошлину, возраставшую в зависимости от количества вывозимой шерсти.

Старинная алькабала, которая тоже была присоединена к налогам, входящим в рубрику «миллионов», была увеличена, хотя кортесы много раз ходатайствовали об уменьшении этого налога, предлагая заменить его другими (кортесы 1579 г.), но эти предложения не были приняты короной.

Другим нововведением эпохи Филиппа II было увеличение налогов с духовенства; все эти налоги, вместе взятые назывались «поступлениями от вспомоществований и налога на избыточные доходы». В эту рубрику входили: налог «буллы»; десятина, размер которой, согласно булле 1529 г., равнялся четвертой части всех прибылей и доходов духовенства «в текущем году и в предстоящем 1530 г.»; «субсидия на постройку галер», утвержденная Пием IV в 1561 г. и составлявшая ежегодно 420 000 дукатов, выделявшихся из доходов духовенства на постройку флота для войны против турок и мавров, и «налог на избыточные доходы», утвержденный Пием V в 1567 г.; после изменения, последовавшего в 1571 г., этот налог представлял собой десятину, которую выплачивал церкви самый богатый дом каждого прихода. Духовенство усиленно сопротивлялось этому решению папы, но, наконец, после создания «святой лиги»[83], согласилось с ним. К этой же группе можно отнести и доходы военных орденов, руководство которыми Адриан VI передал королям Испании; доходы эти достигали приблизительно 75 млн. мараведи в год. В бюджете 1554 г. говорится, что сдача на откуп этих доходов давала 65 128 750 мараведи, а в дальнейшем даст 66 312 500 мараведи, то есть на три миллиона больше, чем «ртутный колодец» Альмадена.

Таможенные доходы тоже возросли после того, как пошлины были в 1566 г. удвоены, а Филипп II купил у коннетабля Кастилии право на сбор морской пошлины на северном побережье Испании (больше века принадлежавшее этому роду по праву наследования).

Урон, нанесенный государственным финансам изгнанием морисков, решено было возместить так называемой «рентой от населения», то есть арендной платой, десятиной и прочими налогами, которые обязаны были выплачивать арендаторы, заменившие изгнанных морисков на землях Гранадского королевства.

Филипп IV ввел: гербовый сбор на все частные договоры, судебные постановления и т. д.; особый военный налог(lamas) вместо старинной обязанности знати поставлять королю солдат; налог на наследственную ренту (médias annatas), равный половине дохода в первый год пользования ею, и налог на право ношения титула (1631 г.). В 1664 г. была введена продажа титула дон (200 реалов серебром; если звание давалось «на две жизни» — 400 реалов и если навечно — 600 реалов). О новых налогах, введенных Оливаресом и вызвавших большое количество конфликтов, мы уже упоминали.

Не будем говорить о множестве других видов обложения, к которым прибегало государство, чтобы укрепить ухудшавшееся с каждым годом финансовое положение страны. Укажем только на изменение стоимости монеты, к которому прибегли снова, несмотря на печальный опыт в прошлом; расширение системы откупов, то есть продажи прав на часть государственного дохода как на определенный срок, так и пожизненно и даже с правом наследования, что привело к развитию спекуляций, разорительных для финансов Испании; продажу общественных должностей, королевских городов, звания идальго, законных прав внебрачным детям и детям священников; «подношения» или принудительные займы и непрерывное вымогательство денег у знати и духовенства, конфискация имущества (например, у комунерос, что давало регулярные поступления) и, наконец, пожертвования королю, к которым прибегали в царствование Филиппа III, когда «его майордомы и дворяне ходили в сопровождении священника или монаха из дома в дом, собирая то, что пожелают дать жители». Конфискация имущества по приговорам инквизиции тоже была значительным источником дохода.

Доходы с некастильских областей и дефицит. Все сказанное выше, за исключением некоторых общих замечаний, относилось к доходам, поступавшим из Кастилии. Но нам известно, что, кроме тех налогов, которые уплачивались Арагоном, Наваррой, Басконией и американскими колониями, значительные доходы в течение некоторого времени — особенно в царствование Карла I и Филиппа II — приносили также государства, принадлежавшие ранее Бургундскому дому.

В общем нужно сказать, что в Арагоне, Каталонии и Валенсии королям труднее было получить помощь в виде субсидий от кортесов или в другой форме, чем в Кастилии, хотя кастильское население было обременено налогами больше, чем население других областей полуострова. Когда в 1518 г. Карлу I удалось получить от Вальядолидских кортесов 200 млн. мараведи, Арагонские кортесы выделили только 200 000 дукатов. Позже Карл I добился того, что кортесы трех соединенных королевств (Арагон, Каталония и Валенсия) обещали выплачивать ему в течение трех лет субсидию в 600 000 дукатов ежегодно, при условии, что сам король будет открывать кортесы. Половину этой суммы должна была давать Каталония как самая богатая страна, 100 000 — Валенсия и 200 000 — Арагон. Однако известно, что не всегда король мог выполнить поставленное ему условие, и поэтому получение субсидий в этих странах всегда представляло большие трудности. Во времена Филиппа IV давление, оказанное на кортесы Оливаресом, дало повод для многочисленных жалоб и привело к каталонскому восстанию.

Нидерланды, напротив, были основной финансовой опорой Карла I и приносили ему обширные и твердые доходы. В первые годы царствования (1518–1521 гг.) доходы эти, по свидетельству генуэзского посла, достигали 450 000 дукатов, не считая 500 000 дукатов на расходы по избранию Карла главой Римской империи. Впоследствии и этот источник был исчерпан и в ответ на постоянные требования со стороны короля прелаты и города стали оказывать сопротивление, которое привело к серьезным конфликтам, например, в 1528 г. Но тогда принцесса-правительница Маргарита спасла положение, смело наложив арест на доходы брабантских епископов и применив другие жесткие меры; так или иначе, но Карл I по-прежнему находил поддержку в государствах, доставшихся ему в наследство от отца. В 1546 г. он снова получил от них четыре или пять миллионов дукатов. При Филиппе II положение сильно изменилось, так как большие средства поглощались войной, а восстание северных провинций лишило короля части облагаемого населения. Мы уже видели, какое возмущение вызвали новые налоги, предложенные герцогом Альбой. По мере того как Испания теряла свою власть над Нидерландами, этот источник дохода быстро терял свое значение.

Доходы от Америки были неравномерны и, как мы знаем, весьма необеспечены. До завоевания Мексики они были незначительны (около 70 000 дукатов). Когда Мексика была завоевана, они увеличились более чем вдвое, а после покорения Перу возросли невероятно. Эти доходы складывались главным образом из кинто[84], получаемого с рудников (со временем эта форма изменилась), и из части введенных там общих налогов (таможенных сборов, алькабалы, королевских монополий, обложения индейцев и т. д.), остававшейся после удовлетворения нужд колоний. Одни только рудники горы Потоси приносили в среднем миллион песо в год (песо равно 450 мараведи). В 1554 г. все доходы от Индий предположительно составляли около 350 000 дукатов в год; в 1551 г. они составляли 400 000; в 1556 г. — 700 000, а позже (в царствование Филиппа II) — 1 203 233, а по мнению некоторых историков — 2 миллиона дукатов в год. Флотилия 1562 г. привезла в Испанию 5 миллионов песо золотом. Не довольствуясь обычными поступлениями такого характера, Карл I прибегал к принудительным займам (например, наложив арест на подарки, присланные Эрнаном Кортесом своей второй жене) и захвату принадлежавших частным лицам денежных сумм, которые прибывали на кораблях. То же самое делал Филипп II, хотя кортесы и протестовали против такого произвола и просили, «чтобы в дальнейшем не приказывал король отбирать и не отбирал сам золото и серебро, присланное для купцов из Индий, и чтобы владельцы могли свободно получать свои деньги, а те, что взято, было бы им возвращено» (кортесы в Вальядолиде, 1558 г.). Принято думать (так думали в XVI в. иностранцы), что основу финансов Филиппа II составляли сокровища Америки; однако это мнение не подтверждается точными данными; во всяком случае, необходимо принимать во внимание, какие трудности представляла доставка доходов из Индий в Испанию.

Если бы нам точно были известны все виды поступлений в каждом году или по крайней мере в известный промежуток времени, можно было бы установить, какими средствами располагало управление испанскими финансами в XVI и XVII вв., и тем самым получить представление о том, какую огромную сумму расходовало государство, не считая неоплаченных долгов. Но таких данных, за небольшим исключением, не существует. Некоторые историки считают, что субсидии кортесов, так называемый налог «буллы крестовых походов», доходы от обложения морисков, поступления из Америки и приданое первой жены дали Карлу I с 1523 по 1525 г. около 4 миллионов дукатов. Первое кинто с драгоценных металлов, полученное испанским королем из Мексики, принесло 32 400 песо золотом и сто с лишним мерок серебром; второе кинто — 26 000 кастельяно; оба поступления относятся к эпохе конкисты. Упомянутый выше генуэзский посол говорит, что в период его пребывания в стране доходы Кастилии составляли от 600 000 до 700 000 дукатов, не считая субсидий; 250 000 дукатов принес налог «буллы»; конфискации, проведенные инквизицией, тоже достигали значительной суммы. Из отчета счетной палаты конца 1554 г. следует, что до декабря 1560 г., включая не полученные еще в текущем году доходы, предстояло собрать (по всему полуострову, преимущественно по Кастилии) в общей сложности 3 549 219 дукатов; это говорит о том, что сумма годового дохода была невелика. По свидетельству венецианских послов, государственные доходы в царствование Филиппа III достигали 23 859 787 дукатов, но можно предполагать, что эта сумма сильно преувеличена. В августе 1666 г. герцог Санлукар в документе, представленном королю, утверждал, что «поступления от всех королевств Испании и Индий, ежегодный доход от государственных налогов составляет 18 миллионов; если вычесть из этой суммы долговые обязательства и обычные проценты по ним, остается 12 миллионов; из них больше трех с половиной тратится ежегодно на различные определенные нужды; таким образом, остается 8,5 миллиона на все остальные расходы, какие необходимы в Испании и вне ее, причем не принято во внимание уменьшение доходов вследствие неплатежеспособности тех, кто их платит, и бесчестности тех, кто их собирает». Наконец, согласно данным, которые приводят писатели XVII в. (Алонсо Нуньес де Кастро, Боннекассе и др.), в то время налоги Кастилии составляли 17 750 000 дукатов; налог других королевств — 2 миллиона; налоги Индий — 1,5 миллиона, то есть в общей сложности больше 21 миллиона, из которых только треть действительно поступала в кладовые казначейства. Если сравнить эту цифру с цифрами 1554 г. — независимо от их точности, то огромный рост налогов станет очевиден.

Несмотря на это, дефицит продолжал существовать. Было много споров о размерах дефицита, оставленного Карлом I; по мнению одних авторов, он был очень велик, по мнению других — незначителен. Документы, на которые ссылаются и те, и другие, не имеют решающего значения, но свидетельство венецианского посла все же заслуживает внимания. В сентябре 1555 г., после отречения Карла I, посол этот утверждал, что фламандцы страшатся ухода Карла и воцарения Филиппа II, «которому не хватает средств для ведения войны. Пограничным войскам выдают значительные суммы, и, по словам министров, с марта месяца было израсходовано 1 350 000 крон». Во всяком случае, ясно, что в рассматриваемый период — по вине ли Карла I или вследствие плохого управления и военных неудач его преемников — дефицит возрастал с каждым годом и неизбежно должен был привести к банкротству. В 1573 г. государственный долг превышал 37 миллионов дукатов. В 1575 г. Филипп II писал своему послу в Риме Хуану де Суньиге, что «брать больше негде, ибо все истрачено и исчерпано вплоть до кредитов». На кортесах 1579 г. тот же король говорил, что «не только израсходована и опустошена казна, но исчерпаны все средства и источники, какими только можно было воспользоваться».

После смерти Филиппа II долг Испании, по словам одного писателя того времени, равнялся 100 миллионам; в 1690 г. — 70 миллионам, несмотря на все усилия Оропесы упорядочить бюджет и улучшить положение. Много раньше, в 1652 г., Филипп IV, описывая в письме к Марии де Агреда испытываемые им экономические затруднения, сообщал: «В то время как нужны были бы миллионы дукатов для удовлетворения самых безотлагательных нужд, в моей казне едва найдется 20 000 эскудо, и бывают дни, когда у меня нет денег на мелкие расходы».

Затруднения достигали такой остроты, что Карлу II пришлось объявить банкротство, «как если бы он был частным лицом», и обратиться с постыдным предложением к кредиторам отказаться от 8 миллионов из общей суммы долга ради оказания поддержки королю и государству, с тем что остальная сумма долга будет им выплачена. Упомянутый выше документ герцога Саилукара (1666 г.) весьма красноречиво рисует состояние источников дохода. Герцог считал, что, поскольку королевских доходов ни в коей мере похватает на покрытие необходимых расходов, король может «для ведения справедливых войн пользоваться доходами своих вассалов», и предлагал изъять их в виде «подношений», которые всегда были незначительны, или насильственно. При этом он добавляет: «Насильственные мероприятия предполагают новое всеобщее обложение, а города и без того обременены ими настолько, что не могут выплатить прежних налогов; их так много, что никто не знает даже, за что их берут и как они называются, причем население страдает от бесчестности сборщиков больше, чем от требований короны. Кроме того, в настоящем постановлении недостаточно ясно изложены все эти вопросы, что сулит нам больше затруднений, чем помощи, и заставляет бояться общего бедствия, бороться с которым будет трудно и опасно».

Хотя нам не хватает точных цифровых данных, мы можем прийти к тем же выводам, если прочтем, в каких выражениях короли характеризовали положение государственной казны, обращаясь к кортесам с просьбой о субсидиях и «миллионах» (протоколы кортесов), или доклады контадоров, частично дошедшие до нас, или жалобы генералов и адмиралов (например, донесения Амброзио Спинолы) на нехватку средств для самых неотложных нужд. Кроме того, станет ясно, что со времен Карла I большое, подчас огромное количество субсидий оставалось невыплаченным. Состояние армии, флота и всей системы обороны страны после смерти Карла II — а им придавалось величайшее значение и в те времена — показывает, что колоссальные средства тратились казной в течение двух веков нецелесообразно, даже когда они расходовались на создание институтов и служб, действительно необходимых.

Дабы правильно понять, какое значение имели непрерывное повышение налогов и постоянный дефицит, нужно принять во внимание, что вся тяжесть этого бремени ложилась только на часть населения. Дворянство было свободно от обложения, если не считать некоторых обязательств или повинностей — таких, как lanzas и medias annatas[85], — и косвенных налогов общего характера. Два указа короля Карла I и его матери освобождали от обложения также лиценциатов, магистров и докторов университетов Вальядолида, Саламанки и Алькала и лиц, получивших ученые степени в Болонье. Духовенство, многие церкви, монастыри и университеты в общем тоже были освобождены от обложения. Однако финансовые затруднения в большей мере, чем беспристрастие органов правосудия, побудили королей частично уменьшить существовавшее в системе обложения неравенство. Так, упомянутые выше указы уничтожили введенные раньше привилегии для ученых других университетов и привилегии, дарованные папскими рескриптами; Филипп II уничтожил привилегии, на которые претендовали, «словно они были идальго», нотариусы города — Аревало и некоторых других городов, и запретил освобожденным от обложения распространять это освобождение «на своих слуг, членов семьи и других лиц»; наконец, духовенство, повинуясь распоряжениям папы, тоже постепенно переходило в категорию налогоплательщиков. Хотя духовенство иногда сопротивлялось этим нововведениям (например, во время борьбы против налога «миллионы» все церкви Кастилии образовали конгрегацию или эрмандаду, архиепископ севильский отлучил от церкви сборщиков налогов и издал интердикт и т. д.), надо сказать, что в большинстве случаев оно подчинялось им — так было на собрании, которое король Карл созвал в 1538 г. в Толедо, несмотря на то, что знать и прокураторы от уплаты сисы отказались. Правда, представители знати справедливо говорили, что для священников это не было большой жертвой, поскольку, «живя на десятину (выплачиваемую, как мы знаем, натурой), они почти ничего не покупают и не продают».

Организация и операции финансового ведомства. Хотя иной раз короли не считались с кортесами, вводя новые налоги (Филипп II, например), кортесы по-прежнему оставались, во всяком случае, внешне (на деле, как нам известно, короли добивались от них, особенно в Кастилии, всего, чего хотели), важнейшим органом управления финансами. В этой сфере их деятельность далее расширилась, так как, помимо сбора субсидий (обычных и чрезвычайных), возложенного на них раньше, им были поручены общая раскладка алькабалы и третичного налога и распределение, и сбор «миллионов». Для этой цели в 1525 г. была создана комиссия, названная депутацией королевства (из двух, а позже из трех депутатов), и в 1601 г. — комиссия «миллионов» (четыре депутата, назначенные кортесами). Первая была упразднена в 1694 г., вторая в 1658 г. вошла в финансовый совет и продолжала в нем свою деятельность и после декрета 27 сентября 1665 г. Выше было сказано, что Карл I намеревался еще больше расширить финансовую компетенцию кортесов, передав в их ведение все управление финансами, за исключением некоторых налогов, предназначенных на погашение долга, и что отказ от сисы в 1538 г. разрушил этот план; но, очевидно, не в этом заключалось намерение Карла I, а в увеличении налогов, которое и было предложено депутатам, но было ими отвергнуто.

О финансовом совете мы уже говорили, так же, как и о его отношениях со счетной палатой. В 1687 г. с целью централизации функций к уже существовавшим органам была добавлена должность генерального суперинтенданта финансов, а в 1691 г. были назначены провинциальные суперинтенданты во всех провинциях Кастилии. Кроме этих представителей высшей власти, имелось множество чиновников (отчасти этого требовало разнообразие налогов), количество которых, по словам одного современного автора, достигало 60 000. Не говоря о злоупотреблениях, жертвой которых были налогоплательщики, одно только содержание этого аппарата поглощало значительную часть собранных налогов.

Способы взыскания налогов были весьма разнообразны. Часто практиковались откупа, но мы уже видели, какие жалобы это вызывало. Кортесы боролись за то, чтобы раскладку налогов поручили им, и неоднократно обращались к Карлу I с просьбой поручить им сбор алькабалы (но не всех налогов, как предлагал король); они в 1537 г. добились договора об этом на десять лет; затем договор был продлен до 1561 г. Позже было восстановлено прежнее положение, хотя Филиппу нелегко было этого добиться. Другие налоги собирались непосредственно властями.

В случае финансовых затруднений государство прибегало к займам. Соглашения о займе заключались главным образом с фламандскими, немецкими и итальянскими (особенно генуэзскими) банкирами; сношения с первыми облегчались личным влиянием Карла I и его связями в Германии. В документах эпохи царствования этого короля часто встречаются имена: Фуггер (или Фукарес) Эскетес из Фландрии; Спинола, Константин Джентиле, Кристобаль Лескаро и другие имена, которые сами говорят о происхождении их владельцев.

Бухгалтерская запись 1554 г. говорит о долге в 3 миллиона дукатов «немцам, фламандцам и итальянцам». Из всех кредиторов во времена Карла 1 самыми влиятельными были Фуггеры. За ними следовали генуэзцы, чья жадность стала объектом сатирической литературы этой эпохи (Сервантес, Кеведо и др.). Частые займы и высокие процентные ставки привели к тому, что Испания превратилась, как справедливо говорили, в мост, через который проходили сокровища Америки (и полуострова), чтобы обогащать другие нации. В 1539 г. общий долг банкирам равнялся 1 миллиону, в 1557 г, — 6 800 000, а в 1560 г. — 7 миллионам дукатов, не считая долга по пенсиям; а так как часто случалось, что векселя не оплачивались в срок, то продление срока их оплаты покупалось ценой ростовщических процентов. Так, например, в 1543 г. на уплату процентов и отсрочку векселей на сумму в 90 000 дукатов израсходовано было по меньшей мере 30 000. Венецианские послы (Наваджеро и др.) упоминают, что доходы кредиторов от этих операций достигали 15 и 20 % в 1546 г. и 30 % в 1551 г.

В 1557 г. произошел разрыв с банкирами из-за того, что Филипп II не мог выполнить свои обязательства. То лее повторилось в 1560 г. По примеру генуэзцев все остальные банкиры отказались вести дела с испанским государством (генуэзцы сделали это еще в 1547 г., после того как король прекратил уплату процентов по долгу). Для короля создалось крайне трудное положение. В течение пяти недель он не мог найти никого, кто акцептировал бы вексель, который он выдал Нидерландам. Наконец, пришлось снова обратиться к генуэзским байкам, которые отомстили за ущерб, нанесенный им перерывом в операциях. Договор, заключенный в это время, был первым из так называемых генеральных соглашений и состоял в том, что кредиторам вручались новые долговые обязательства, а в залог давалось право на часть доходов от монополии на соль и от налогов на духовенство.

Словно всего этого было недостаточно для расстройства финансов, пришло еще одно бедствие, вред которого заключался скорее в самом его существовании, чем в реальных его проявлениях, бедствие, проистекавшее от гак называемых арбитристов — людей, которые, руководствуясь только своей фантазией, без глубокого изучения условий финансовой жизни пытались измыслить способы разрешения экономических затруднений казначейства с помощью необычайных налогов и разорительных операций. Наибольшую известность получило предложение продавать право на приставку «дон», используя таким образом тщеславие людей, которые, по словам писателя XVII в. (Наваррете), кичились тем, что прибавляли к данному им при крещении имени слово, которое раньше прибавлялось только к имени знатных особ. Проекты арбитристов свидетельствуют о невежестве, которым отличались политики того времени в финансовых вопросах, и эмпирическом характере этой области знания. Справедливость нашего утверждения ясна из того, что подобных прожектеров выслушивали в органах управления, в так называемых посреднических советах, назначение которых состояло в том, чтобы обсуждать предложения арбитристов и разрешать конфликты. Классическая эпоха таких советов и наивысшего расцвета арбитризма совпала, естественно, с эпохой упадка Испании, то есть с царствованием Филиппа IV и Карла II. Последний созвал даже в 1693 г. совещание из нескольких членов финансового совета, духовника короля-священника церкви Сан-Хусто, одного иезуита и одного францисканца, которые предложили перечеканить на деньги все серебро королевской семьи и треть серебра, принадлежавшего частным лицам, удержав при этом в пользу короля 10 %, заложить драгоценности королевы и другие подобные же средства.

Организация армии. Терсио. В изучаемую нами эпоху испанская армия формировалась из четырех элементов: волонтеры, осужденные преступники, рекруты, набранные по призыву, и дворянские ополчения. Первые три категории существовали в течение всего периода царствования Австрийского дома. Волонтеры использовались в широком масштабе: их набирали всюду, где это было возможно, очень часто за границей (немцев, итальянцев и т. д.), что облегчалось связями испанских королей с Германской империей и их господством над Нидерландами, Италией и другими странами. Эти наемники по большей части авантюристы — были причиной многих конфликтов, из которых больше всего известен конфликт, вызванный нападением на Рим[86].

В XVI в. и отчасти в XVII в. было также большое количество волонтеров испанского происхождения, среди них много дворян, отличавшихся «беспорядочной жизнью или малым достатком», офицеров запаса или в отставке, некоторое количество знатных людей (сыновья грандов) и даже рыцари военных орденов. Эти волонтеры — которых привлекли в армию свойственный эпохе авантюристический дух, надежда улучшить свое положение, желание избежать преследований правосудия или стремление к славе, а может быть, и все эти причины вместе, — отличались от иностранных наемников, между прочим, тем, что не были завербованы на определенный срок или кампанию; тем самым они составляли кадры ветеранов, которые могли быть отпущены из армии только по уважительной причине; ветераны эти гордились не только многочисленными победами испанского оружия, но и своей долгой службой, что побуждало их рассматривать себя как людей высшего звания и презирать всякий труд как занятие, недостойное человека, хотя бы раз взявшего в руки оружие.

Во времена Оливареса, несмотря на многочисленные столкновения и сепаратистские выступления отдельных областей, волонтеры, приходившие в армию главным образом из Кастилии, Андалусии, Арагона и даже с Канарских островов, были еще многочисленны. Позже число их сильно уменьшилось; особенно трудно было набирать новых волонтеров для отправки во Фландрию, так как все пути туда были блокированы вражескими эскадрами; отсюда пошло выражение «достать копьем Фландрию», то есть добиваться чего-нибудь с трудом и упорством. Набор не оправдывал себя также из-за своекорыстия вербовщиков, которые искали только наживы, не заботясь о годности завербованных к военной службе, и из-за тщеславия богатых людей, которые покупали звание капитана, едва им удавалось кое-как набрать роту. Герцог Санлукар утверждал з 1666 г., что волонтеры того времени (уже «не те», что были некогда) «в большинстве своем бродяги и бездельники, которые идут в солдаты, чтобы получить деньги и одежду, и удирают прежде, чем попадут в армию».

Осужденные преступники служили главным образом во флоте. Призыв или принудительный набор давали ничтожные результаты, ибо совершавшиеся при наборе насилия сами по себе побуждали новобранцев к дезертирству. Вербовщики, о которых говорилось раньше, тоже прибегали к насилию, хотя это и запрещалось. Существовала также обязательная военная служба для мужчин от 15 до 60 лет, которые зачислялись в резерв и призывались в случае необходимости. Каждый муниципалитет имел резервные войска и производил им ежемесячные и ежегодные смотры. Начальники резервных войск раньше назначались городскими советами, но с конца XVI в. стали назначаться королем. На Канарских островах королевской грамотой от января 1598 г. была организована провинциальная милиция, служба в которой была обязательной для всех мужчин, способных носить оружие. В 1667 г. эта милиция состояла из 9550 пехотинцев, 450 всадников и 374 артиллеристов. Что же касается знати, то, несмотря на замену военной службы особым налогом, остатки феодальной военной организации еще продолжали существовать некоторое время. В борьбе с городами корона прибегала к помощи сеньоров, и так же, как во времена войн с Гранадой и завоевания Португалии, выступали по приказу короля герцог Медина-Сидония, герцог Альбуркерке, маркиз Серральбо, графы Альба, Бенавенте, Монтеррей и Лемос (чьи земли были расположены на границах королевства). А ближайшие «города, сеньоры и прелаты с пешими и конными людьми» выступали со своими войсками независимо от размеров регулярной армии, состоявшей в основном из наемных волонтеров.

Мы уже говорили, что в течение долгого времени знатные молодые люди не считали постыдным служить простыми солдатами по обычаю «былых времен», как говорит один из авторов конца XVI в., приводя в пример герцога Пастрану, сыновей герцогов Альбы, Пармы и Инфантадо, маркизов дель Васто и де Пескара и др. Но затем они стали уклоняться от военной службы, ибо многие вынуждены были служить только ради удовлетворения насущных потребностей, а жалование выплачивалось нерегулярно. Хороших полководцев становилось все меньше, ибо те, которые могли ими быть, не изучали военного искусства и еще меньше занимались им на практике. На это жаловались некоторые авторы военных трактатов и сам граф-герцог. В опасные для королевства моменты, например, во время каталонского восстания, знатные сеньоры формировали отряды на свой счет, но сами не командовали ими. Так поступали Оливарес, граф Оропеса, маркиз Мората, герцог Мединачели и др. Так же поступали и военные ордена, выставляя до пятисот воинов-идальго.

Как остатки средневековья существовали еще в этот период войска, состоявшие из «рыцарей по праву завоевания»; в 1563 г. Филипп II реорганизовал эти войска, распорядившись, чтобы все обладатели имений в Андалусии и Мурсии стоимостью в тысячу дукатов золотом (375 000 мараведи) и выше «имели оружие и лошадь и умели с ними обращаться», являлись ежегодно на смотр и служили королю, когда их позовут, — при этом принимались я волонтеры; затем шли «темные рыцари» — плебеи, получившие право ношения оружия и воинские звания — сословие, созданное Сиснеросом по образцу кабальеро средневековых городских советов. «Темные рыцари» были распущены в 1518 г., а отряды «рыцарей по праву завоевания» (участвовавшие в завоевании Португалии) в 1619 г. были заменены «всеобщей милицией в соответствующих местностях».

В царствование Карла II возник проект создать национальную милицию путем восстановления муниципальных отрядов и всеобщего вооружения; но проект этот не осуществился.

Основным войсковым соединением до 1534 г. оставалась коронелия. Начиная с этого года возникла новая боевая единица — терсио, с непостоянным количеством рот, вначале их было двенадцать, позже — от тринадцати до пятнадцати. Во главе терсио стоял полковник, во главе роты — капитан. Каждый терсио носил имя своего полковника. Число солдат было неопределенным, но по уставу каждая рота должна была состоять из 250–300 человек. Однако в иностранных войсках коронелии сохранились как боевые единицы значительно позже указанной даты (например, коронелия Просперо Колонны, участвовавшего в завоевании Португалии: 15 рот, 2900 солдат); они существовали также и во время каталонской войны в царствование Филиппа V (коронелия графа-герцога). Затем появилось название полк (regimiento) — немецкий полк графа Херонимо де Лодрона в 1580 г.; это соединение впоследствии стало основным и в конце XVI в. заменило терсио. В каждой роте имелись офицер, капеллан, сержант, фурьер, флейтист, барабанщик и несколько капралов. Знамена рот были различных цветов, соответствующих геральдическим цветам капитанов, и украшались крестом святого Андрея или красным бургундским крестом. Знамя или штандарт короля было красным и украшено королевским гербом и священными эмблемами. В каждом терсио имелись старший сержант, главный барабанщик, врач, хирург и ученый оидор.

Высшие военачальники обычно носили звание генерал-капитанов. В кавалерии, подразделения которой назывались батальонами, с середины XVII в. было введено звание полковника.

Существовали следующие четыре рода войск: пехота, кавалерия, саперы и артиллерия. Пехота, разделенная на терсио, состояла из копьеносцев — без доспехов (простые копьеносцы) или в панцире и шлеме (латники), — аркебузиров и мушкетеров. Некоторые авторы полагают, что от соединения этих трех видов оружия и произошло название «терсио». В «Уставе испанских военных сил» Лондоньо действительно говорится о том, что третью часть каждой регулярной роты должны составлять аркебузиры в киверах. Позже мушкетеры, вначале немногочисленные, начали преобладать над аркебузирами, ибо мушкет являлся более совершенным оружием. Кавалерия состояла из тяжеловооруженных и легковооруженных конников, вспомогательных конных частей и конных аркебузиров. Специалисты считали, что каждому терсио должна быть придана сотня легкой кавалерии. Артиллерия, которая совершенствовалась с каждым годом, была вооружена каменными или чугунными ядрами, тяжелыми и средними пушками, камнеметами, кулевринами, полукулевринами, Фальконетами и мелкокалиберными пушками. Все орудия того времени делались из бронзы.

Самым важным родом войск до конца этой эпохи оставалась пехота, а в ней долгое время основную роль играли копьеносцы, которые еще в сражении при Равенне (в царствование Фердинанда Католика), отражая атаки кавалерии, применяли тактику сомкнутого строя, получившую впоследствии такую широкую известность. Огнестрельное оружие рассматривалось как подсобное средство и первое время из-за своего несовершенства не давало большого эффекта, хотя в битве при Павии все же сыграло решающую роль. Мушкетеры и аркебузиры сражались под охраной копьеносцев, которые прикрывали их при атаках кавалерии и находились на флангах терсио. Однако огнестрельное оружие было оружием будущего, и его роль, незначительная в войсках эпохи католических королей, возросла до такой степени, что послужила одной из причин упразднения терсио в конце XVII в. В эпоху расцвета испанская пехота завоевала всемирную славу своими великолепными боевыми качествами, о которых мы уже говорили выше[87]. Среди людей, в большой мере способствовавших этой славе своей доблестью и энергией, нужно назвать капитана Хулиана Ромеро. Даже во времена упадка в битве при Рокруа испанская пехота показала свои боевые достоинства.

Контингенты, дисциплина и интендантство армии. Состав армии менялся в зависимости от эпохи и международной политики. О численности армии в различные годы и при различных обстоятельствах могут дать представление два вида документов: финансовые отчеты, в которых, правда, не всегда, имеются нужные данные, и инструкции, изданные во время отдельных кампаний. Кроме того, менее точные данные можно найти в записках путешественников и иностранных послов. Один из них, венецианец Бадоэро, считал (1557 г.), что число испанских солдат, воевавших за пределами полуострова, достигало 20 000 человек, а общий состав армии, в случае призыва всех годных к военной службе, достигал самое большее 40 000 человек.

Из реляций, относящихся к португальской кампании, видно, что в феврале 1580 г. имелось 35 360 пехотинцев и саперов и 2107 конников, а в апреле соответственно 33 050 и 2050, не считая муниципальной милиции и отрядов, выставленных сеньорами. Часть этих солдат была переброшена из Италии, по ясно, что и там оставались значительные силы, так же как во Фландрии и в других странах, где Испания вела войны или имела владения. Другие данные, которые приводились, когда речь шла о политических событиях, указывают на многочисленность вооруженных сил Испании в ту эпоху, когда во всех странах были малочисленные армии; до середины XVII в. (царствование Людовика XIV) их нельзя сравнивать по численности с армиями последующих веков или нашего времени. Известно, что Филипп II создал 23 терсио, однако эти сведения нельзя считать достоверными. После смерти Филиппа III во Фландрии было всего семь терсио, то есть в общей сложности (если считать по 13 рот в терсио) 22 750 человек. Впрочем, нужно заметить, что еще во времена герцога Альбы Лондоньо упоминал о терсио, в которых было всего но 1000 человек; а в эпоху упадка количество солдат настолько сократилось, что в царствование Карла II армии почти не существовало. Даже в период расцвета большая часть владений Испании оставалась незащищенной, как это было почти всегда в Америке, где при жизни Карла I сотня французов смогла захватить Гавану, и в Индиях, согласно донесениям начальника эскадры, ни один порт не смог бы отразить атаку и трехсот врагов. Во время восстания мор исков в Валенсии нелегко было собрать для борьбы с ними достаточное количество людей.

Величайшим злом для армии была плохая работа интендантства, примером чего может служить организация Непобедимой Армады, а также нерегулярность в выплате жалования и посылке денег на снаряжение, чему тоже есть немало свидетельств. Вовремя наваррской кампании 1521 г. нищета армии была ужасающа; в борьбе с городами знать, по просьбе короля, сама содержала королевское войско; о том же говорят речи маркиза де Пескара и коннетабля Бурбонского к своим солдатам; бретанская экспедиция 1590 г. была осуществлена раздетыми, голодными солдатами; в Каталонии во время кампании, предшествовавшей восстанию, и во Фландрии положение армии было не лучше. Достаточно привести несколько выдержек из донесений и посланий Амброзио Спинолы.

«Скудость средств столь велика, — писал он королю в 1627 г., — что сумму, необходимую для оплаты поездки курьера, пришлось собирать у всех понемногу; и если не соблаговолит ваше величество оказать нам помощь в соответствии с мольбами нашими, то я не знаю, где тогда преклонить голову и что мне делать. Я погрешил бы против своей совести и против долга, повелевающего мне служить вашему величеству и охранять вашу монархию, если бы не доложил вашему величеству о страшной опасности, которая грозит нам здесь, где мы сделали все, что могли, и даже больше того, что могли, чтобы продержаться до сего дня, благодаря тому, что ее величество заложило свои драгоценности, другие — свое серебро, а министры, советники и прочие лица искали все возможные способы помочь нам. Таким образом, все кредиты исчерпаны, и ваше величество может поверить, что это так, ибо мы должны очень много, но удовлетворить не можем никого; поэтому я не вижу других путей, кроме помощи вашего величества».

Немного позже он говорил в королевском совете: «В прошедшие годы было много мятежей и солдатам платили повсюду, а если и должны были им, то не такие уж большие суммы; теперь же, когда давно нет мятежей, никому не платят, всем задолжали мы очень много, и если (от чего храни нас бог) случится мятеж, я не знаю, где найти столько денег, чтобы удовлетворить людей, и как можно удержать мятежников без того, чтобы не наложить на страну бесчисленные налоги — и тем самым толкнуть ее на какое-нибудь отчаянное решение».

Эти данные и опасения подтверждаются в письмах Карлоса Коломы к графу-герцогу, где он пишет, что испанские солдаты «умирают от голода, ходят нагишом и просят милостыню под окнами», и добавляет: «Все бедны, нищи и раздеты, особенно испанцы; многие из них умерли, хотя ни один не был ранен; за все лето им ни разу не пришлось выстрелить из аркебуза. В одном только Римбергском госпитале умерли 254 испанца, так что в трех терсис наберется не больше 1000 человек, способных держать оружие» (1629 г.).

Несмотря на всю поспешность, с какой граф-герцог отправил деньги во Фландрию, во времена командования эрцгерцога Леопольда и Хуана Австрийского трудности эти привели к «такому отчаянному положению, какое только можно вообразить», как пишет один современный писатель.

Спинола в уже приведенном докладе королевскому совету указывает как на одно из последствий нищеты, в которой из-за финансовых затруднений держали армию, на падение дисциплины, выражавшееся в мятежах. Эти бунты — о некоторых из них мы говорили в связи с фландрскими кампаниями — нередко ставили под угрозу жизнь самых почитаемых полководцев и почти всегда сопровождались грабежами и более опасными бесчинствами, жертвой которых становилось мирное население оккупированных территорий. Нужно сказать, что недисциплинированность солдат была общим злом всех армий того времени, а грабежи и нападения на мирных жителей, так же как привычка жить за счет чужой страны, не всегда вызывались неуплатой жалования, а зачастую распущенностью солдат и военными обычаями того времени. Но даже тогда испанская пехота не раз доказывала свое терпение и умение забывать о нищете и обидах. Жестокость и бессовестность были свойственны в то время всем — не только авантюристам, но порой знатным людям, в том числе и офицерам; последние принадлежали к знати, а многие солдаты были идальго. Достаточно прочесть приказ Филиппа II по португальской армии, опубликованный в Контильяне 28 июня 1580 г., и вспомнить, что, несмотря на наложенные этим приказом суровые наказания и на решительность герцога Альбы, бесчинства офицеров и солдат не прекращались. Дисциплина армии несколько поднялась с середины XVII в.; в то же время благодаря некоторой регулярности, впрочем, отнюдь не постоянной, в выплате содержания или вследствие привычки к нищете уменьшилось количество бунтов. Тем не менее в 1666 г. герцог Саплукар жаловался на недисциплинированность солдат.

Вместе с тем организация интендантства была в самом плачевном состоянии. В злоупотреблениях были повинны не только поставщики и офицеры, которые торговали принадлежавшими армии лошадьми (как писал в 1655 г. путешественник Ларсене), но также и капитаны, и полковники, которые обманывали государство, указывая при получении денег большее количество солдат, чем имелось в действительности, как это видно из документов различных лет. Впрочем, этим пороком страдала не только испанская армия. Многие другие проступки, совершавшиеся не по злому умыслу, а по небрежности, тоже снижали боеспособность войск и не позволяли правильно использовать денежные жертвы, на которые шло государство.

По обычаям того времени разрешалось, чтобы солдат сопровождали женщины дурного поведения, как пишет Брантом относительно терсио герцога Альбы и как сказано в «Уставе» Лондоньо. Последний рекомендует «во избежание большего зла держать на каждую сотню солдат восемь женщин, которые принадлежали бы всем». К концу XVII в. это положение несколько изменилось.

Создание военно-морского флота. Несмотря на войны, которые вела Испания, и на необходимость поддерживать сообщение с удаленными от полуострова владениями и колониями — прежде всего с Америкой, — короли мало заботились об укреплении флота, и можно сказать, что государственного флота в этот период не существовало. Преобладала арендная система — государство контрактовало суда, либо построенные в Испании судовладельцами, которые при этом весьма наживались, либо прибывшие из-за границы, главным образом из итальянских республик. В контрактах устанавливалось: количество судов, поставляемых судовладельцем, их назначение, стоимость, а иногда срок аренды и службы. Эта система давала хорошие результаты в царствование Карла I, когда у неприятельских держав тоже не имелось значительных эскадр. Но когда в других странах (в Англии, Франции и Голландии) появился флот, стало очевидно, сколь опасно для Испании не иметь своих государственных верфей, так как она вынуждена была ожидать, пока судовладельцы предложат или смогут предложить достаточное количество подходящих судов. Это не значит, что государство совсем не занималось кораблестроением. Суда строились еще во времена Карла I, но даже эти суда передавались за договорную плату определенным лицам, которые должны были вооружить их и оснастить для военных целей. Позже количество государственных судов возросло, кроме того, корабли закупались за границей (первая закупка была произведена в 1635 г. и потом повторялась неоднократно, например, в Голландии в 1682 г. было куплено восемь судов и в 1685 г. — шесть); но система сдачи судов в аренду государству продолжала существовать, и даже при постройке судов специально для короля по-прежнему преобладали (даже в конце XVII в.) договоры с частными судовладельцами. В случаях чистого вида аренды (наиболее употребительная форма в XVI в.) к уже указанным неудобствам присоединялась алчность судовладельцев и капитанов, которые не только отказывались поставлять; необходимое вооружение и снаряжение (артиллерия обычно относилась за счет короля, как это видно из контракта Карла I с Андреа Дориа в 1528 г.), но и уклонялись от сражений, чтобы избежать материального ущерба.

В случае нужды применялось также в широком масштабе использование торговых судов; но конечным результатом этой меры было разрушение коммерческого и рыболовного флота и разорение судовладельцев, которые оказывали государству значительные услуги. Многие документы эпохи Филиппа II указывают на то, что так обстояло дело на севере и северо-востоке. В 1580 г. в Испании имелось 1000 высокобортных кораблей (из них 400, принадлежавших баскам, астурийцам и галисийцам, занимались рыбной ловлей у берегов Ньюфаундленда или перевозили товары во Фландрию, Францию и Англию) и более тысячи гребных и парусных судов водоизмещением от 80 до 90 тонн у берегов Бискайи и Сантандера. Но весь этот флот был приведен в негодность, так как государство не выполняло своих обязательств. В докладе последних лет царствования Филиппа II говорится: «Когда нанимают суда и людей, то обычно в течение долгих лет расчеты не производятся. Расплата же происходит тогда, когда большая часть людей уже умерла, и все деньги уходят на раздачу жалования тем, кто об этом просит». Против этого зла были бессильны постоянные жалобы судовладельцев и коммерсантов, а также выступления кортесов.

Во времена Филиппа II и Филиппа III потребовалось установить премии за строительство кораблей водоизмещением свыше 300 тонн, чтобы восстановить флот, сильно уменьшившийся, как пишет один писатель (1611 г.), вследствие ущерба, нанесенного владельцам судов «разорительными и неожиданными конфискациями». Среди этих судовладельцев были такие знатные сеньоры, как герцог Осуна, герцог Лерма и даже епископы (например, епископ Валенсийский, имевший в 1538 г. четыре корабля в Севилье, или епископ Майоркский, владевший галерами в галисийской эскадре). В 1633 г., для того чтобы стимулировать строительство кораблей частными лицами, были введены договоры на более выгодных условиях. Применяя все эти системы: аренду, строительство судов силами государства, покупку и конфискацию, — иногда удавалось создать значительные эскадры. Помимо Непобедимой Армады и других эскадр, организованных с той же целью, назовем эскадру Филиппа II, во время войны с турками насчитывавшую свыше 100 судов; десять эскадр, созданных в 1590 г., которые состояли из 100 судов, вооруженных 981 пушкой, водоизмещением 48 200 тонн; эскадры, созданные в царствование Филиппа IV для итальянской кампании — одна из 34 судов (1649 г.), другая — из 39 бахелей, 9 галер и 120 тартан и полакр[88], не считая других мелких судов; эскадру из 35 крупных судов, направленную против Барселоны в 1651 г.; действовавшую вместе с ней в 1652 г. при Бурдеосе эскадру из 29 судов; океанскую эскадру, созданную в 1622 г., состоявшую из 76 кораблей, и т. д.

Согласно официальному отчету 1655 г., казначейство израсходовало с начала 1649 г. до конца 1654 г. на флот Испании и Генуи 7 734 654 дуката серебром, или же 31 601 981 дукат медью. Позже была организована постоянная островная эскадра на Филиппинах, в которую в 1637 г. входили 24 судна, из них 6 галер; содержание их и жалование личного состава достигали 283 184 песо в год. В 1643 г. за счет колоний была создана специальная армада для защиты Индий, так называемая армада Барловенто, вначале состоявшая из 14 судов; в дальнейшем эту армаду стали употреблять для других целей. Каталонская депутация содержала некоторое время небольшую эскадру, которая в начале XVII в. была расформирована. Следует также отметить принадлежавшие частным лицам эскадры, которые входили в государственный флот: эскадру герцога Лермы в составе 4 галер, за снаряжение которой он получил в 1615 г. пожизненную пенсию, и эскадру герцога Осуны, которая не только хорошо сражалась в Средиземном море, но и выгодно отличалась от королевских войск своей организованностью и хорошей работой интендантства.

Эта эскадра была в некоторой мере пиратской, несмотря на то, что пиратство было в те времена в Испании запрещено; испанские правители были долгое время против него, хотя видели, что вражеские державы открыто к нему прибегают, и знали, какую помощь может оказать оно в войне, особенно учитывая постоянные финансовые затруднения. В 1525 г. Карл I разрешил пиратство для борьбы против мавров и французов, нападавших на Андалусию и Кастилию, причем пиратам жаловалась 1/5 военной добычи. Это разрешение было подтверждено Филиппом III на вальядолидских кортесах 1598 г.; Филипп IV возобновил его в расширенном виде в уставе 1621 г., так как конфискация судов стала почти невозможна вследствие разорения судовладельцев, тем не менее издание этого устава совпало с арестом и процессом герцога Осуны, который, кроме всего прочего, обвинялся в пиратстве. В Индиях пиратство долгое время было запрещено из опасения, что пиратские суда будут нарушать монополию торговли; но в конце концов оно было разрешено, и пираты сыграли большую роль в борьбе против флибустьеров, вторгшихся в Тихий океан. Также велика была роль пиратов в Средиземном море в конце XVII в., когда от королевского флота почти ничего не осталось.

Организация и вооружение морского флота. Пополнение личного состава флота производилось главным образом при помощи вербовки добровольцев; в 1590 г. была сделана попытка принудительного призыва во флот всех бродяг, но это дало мало результатов. В 1607 г. были введены матрикулы[89] и «дан приказ, что лица, не внесенные в матрикул, не смеют выходить на рыбную ловлю, а те, кто внесен, не могут отправляться в дальнее плавание без разрешения королевского коррехидора». Но это новшество вызвало такое негодование, что пришлось его отменить. При Филиппе IV матрикулы были введены снова как порядок, обязательный для всех побережий.

В 1554 г. месячное жалование маринеро (матроса высшей квалификации) равнялось 800 мараведи, грумета (палубного матроса) — 533, юнги — 266, маэстре или капитана — 5200 мараведи. В 1663 г. маринеро получал 4 эскудо 4 реала, юнга — 2 эскудо 2 реала, капитан флагманского корабля — 40 эскудо, остальные капитаны — 30 эскудо. Нечего говорить о том, что зачастую плата эта являлась номинальной, так как в интендантстве флота царил такой же беспорядок, как и в армии. Вследствие этого, начиная со времен Карла I, во флоте неоднократно вспыхивали бунты. Герцог Осуна писал в начале XVII в., что на королевских судах можно было встретить «грудных младенцев, состоящих на жаловании, и солдат, и матросов, которым жалование не выплачивалось по тридцать месяцев».

Часть морских сил составляли рыцари военных орденов, которым устав 1633 г. вменял в обязанность шестимесячную военную службу. Гребцы на галерах набирались из пленников и преступников, приговоренных к телесному наказанию, которое по приказу Карла I в 1530 г. было заменено отправкой на галеры. В уставе 1553 г. галерники фигурируют под общим названием сброд (chusma — преступники, приговоренные за тяжкие преступления, в том числе мориски, рабы-мавры и турки, изменники и люди дурного поведения). Обращение с ними было далеко не человеколюбивым, хотя упомянутый устав был направлен на то, чтобы несколько облегчить их положение. Еще определеннее был в этом отношении устав 1607 г., в котором среди других предписаний, возвращающих галерников к человеческому положению, имелось распоряжение помещать их в случае болезни в госпиталь. В финансовых отчетах Карла I (1554 г.) отмечено поступление 9 миллионов, выделенных бегетриями для найма тысячи галерников, взамен налогов, от которых эти бегетрии были освобождены. Нравы флота мало чем отличались от нравов армии. Во время тунисской экспедиции, несмотря на решительные приказы короля, на судах находилось более 4000 женщин, которые сопровождали своих возлюбленных — солдат и моряков.

Наиболее распространенным типом корабля вначале была галера. В конце XV в. она вышла из употребления, но вскоре вновь завоевала прежнее место, когда пришлось бороться с гребным флотом турок. Обычно в галере на каждую скамью приходилось по три весла, а в виде исключения — по четыре и пять. Количество скамей зависело от размеров галеры. На корме, а иногда также и на носу, находились роскошные, украшенные резьбой, позолотой и росписью палубные надстройки; также роскошны были знамена и занавеси, фонари и оконные стекла кают и других судовых помещений, вопреки неоднократным приказам, запрещавшим излишнюю роскошь. Даже в 1684 г., когда эта пышность была сильно ограничена, из договоров на раскраску видно, что корпус галеры был покрыт черным лаком, а нос и корма — позолочены (на флагманском же судне они были «разнообразных красивых оттенков»); на корме изображены морские животные или тритоны.

Для океанских плаваний употреблялись главным образом большие парусные корабли (хотя в некоторых случаях пользовались и галерами), а также каравеллы с косыми парусами. Альваро де Басан, который был не только великим флотоводцем, но и судовладельцем и человеком больших технических знаний, изобрел род галеона (парусного), который мог поднять большое количество пушек. В царствование Филиппа II были изобретены новые типы судов: либо парусные (галеонсеты, фиботы, эскарчапины), которые были легче прежних и вытеснили некоторые старые типы (например, каравеллы были заменены эскарчапинами), либо смешанные, в которых совмещались свойства галеры и парусного корабля (галеасы и галибрасы) Последний тип был мало удачен. Под конец галеры стали использоваться лишь для плавания по Средиземному морю, и то в качестве транспортных судов, хотя случалось, что они принимали участие в военных действиях даже в XVII в. Кроме того, их пытались приспособить для сообщения с Америкой.

В царствование Филиппа III по инициативе генерал-адмирала Диего Брачеро была усовершенствована техника кораблестроения в уже известных типах судов. В 1642 г. впервые были применены так называемые «огненные галеоны» или брулоты, которые с успехом применялись в Голландии и во Франции; но больших результатов это не дало. Для обучения строительству и вождению этих кораблей в Кадисе была открыта пиротехническая школа. Мощь, боеспособность и специализация военных судов постепенно возрастали. В XVII в. научились строить трехпалубные корабли, вооруженные 200 пушками, водоизмещением больше 2000 тонн. Вместе с тем палубные надстройки стали ниже, верхняя палуба опустилась, и судно было значительно облегчено; так появился новый тип — фрегат, который быстро получал большое распространение наряду с так называемыми «линейными судами». Слово корабль (nао), заменилось словом бахель (bajel).

Вооружение морского флота состояло главным образом из артиллерии; ее становилось все больше, и она совершенствовалась, но плохо использовалась испанскими тактиками, которые обычно применяли ее с коротких дистанций, предпочитая абордажи, что было большой тактической ошибкой, ибо враждебная артиллерия на голландских и английских судах стреляла издали, нанося жестокий урон испанским кораблям раньше, чем они могли приблизиться на расстояние мушкетного выстрела. Первоначально пушки делались из кованого или литого железа, позже (начиная с 1522 г.) железо было заменено бронзой. Для подготовки личного состава в 1576 г. в Севилье была основана практическая школа, а в начале XVII в. были построены литейные мастерские в Льерганесе и в Севилье. Экипаж и пехотинцы вначале были вооружены арбалетами и аркебузами. Первые вскоре вышли из употребления, и на вооружении остались аркебузы и введенные в 1544 г. мушкеты. В 1660 г. фабрика в Пласенсии выпустила для флота карабины.

Для защиты побережья от многочисленных в те времена пиратов в царствование Филиппа III были построены 44 дозорные башни, предназначенные для того, чтобы предупреждать и отражать высадку пиратов. Главные порты (Кадис, Тарифа, Гибралтар, Сеута, Оран, Корунья, Барселона, Аликанте и т. д.) были защищены крепостными стенами и фортами, постройка которых в XVI в. принесла славу Кристобалю де Рохасу. В конце XVII в. Картахена была превращена в крепость с внутренней гаванью и арсеналом и стала важнейшей базой морского флота. Сюда была переведена эскадра, до 1668 г. зимовавшая в Пуэрто де Санта-Мариа.

Управление владениями и колониями. До сих пор мы касались только управления и государственного устройства территорий полуострова, а также институтов, общих для всех стран, находившихся под властью испанских королей. Но владения, лежавшие вне полуострова, особенно колонии (Америка и Океания), имели некоторые особенности, которые необходимо уточнить.

Итальянские территории (Сицилия, Неаполь, Милан) управлялись вице-королями, которые обычно принадлежали к высшей знати; юрисдикция их распространялась на все области управления, однако особенно подчеркивался военный характер их деятельности в силу условий, созданных оккупацией этих стран и почти непрерывных войн, которые они вынуждены были вести. Широкие полномочия вице-королей давали им большую власть, которая внушала опасения или по меньшей мере подозрения королям.

Нидерланды управлялись наместниками, обычно принадлежавшими к королевскому дому, как мы уже указывали в разделе политической истории, хотя иногда это правило нарушалось, например, во время правления герцога Альбы. Права и полномочия наместника были ограничены советом и правительственными органами страны, за которой всегда признавалась известная степень автономии; эти органы продолжали функционировать даже во время политических осложнений, неоднократно возникавших начиная с царствования Филиппа II.

Канарскими островами первоначально правил главный аделактадо (adelantado general), а позже — генерал-капитан, одновременно исполнявший обязанности председателя совета (царствование Филиппа II); впоследствии эти должности были разделены. Инструкция от ноября 1670 г. ясно определила компетенцию как военных, так и гражданских властей и тем самым положила конец спорам, продолжавшимся в течение многих лет.

Высшее управление американскими колониями было возложено на вице-королей, генерал-капиталов, губернаторов (должности, иногда исполнявшиеся одним лицом, но чаще различными) и на аудиенсии. Номере завоевания новых территорий создавались провинции и соответствующие органы политической власти. Первое вице-королевство во главе с Колумбом и членами его семьи было учреждено в первых открытых землях, центром которых был остров Эспаньола. Но несмотря на то, что титул вице-короля (и одновременно правителя) был пожалован роду Колумба до 1563 г., задолго до этой даты были назначены новые правители и на Эспаньолу и на Кубу (Фернандину).

Мексикой (Новая Испания) сначала правил правитель генерал-капитан (Кортес — с 1522 г.), а затем (с 13 декабря 1627 г.) аудиенсия с правительственными полномочиями. В 1535 г. король впервые назначил вице-короля на неограниченный срок, но с оговоркой, что его преемники будут назначаться на шесть лет; однако аудиенсия этим не упразднялась.

Административное деление Центральной Америки претерпело много изменений. Часть ее была отнесена к Мексике, а часть подчинялась правителю Эспаньолы. Но уже в 1508 г. Никуеса был назначен правителем Верагуа и области, названной Кастилия дель Оро, в которую входили нынешние Коста-Рика и Никарагуа. В 1513 г. Педрариас сменил его на посту генерал — капитана и правителя Кастилии дель Оро, но без территории Верагуа (которую требовал Колумб в своей тяжбе с короной), и тот же Педрариас в 1527 г. был назначен правителем Никарагуа.

В Гондурасе был другой правитель. Область Гватемала, считавшаяся королевством, с давних пор управлялась аудиенсией и правителем генерал — капитаном. Коста-Рика в середине XVI в. стала непосредственно подчиняться короне, а до того управлялась главным алькальдом, в ведении которого находилась также Новая Картахена. Перу, где первоначально правителем был Писарро, начиная с 1544 г. управлялась вице-королем и аудиенсией. Новая Гранада в 1653 г. отделилась от Перу, сохранив свою аудиенсию. Область Кито, завоеванная в 1531 г., с 1564 г. стала непосредственно подчиняться короне. Чили, в капитуляции, заключенной в 1534 г., называвшаяся (вместе с провинциями, которые Альмагро разрешалось завоевать) Новым королевством Толедским, имела собственного правителя (хотя и зависимого от перуанского вице-короля), утвержденного Ла-Гаской, а с 1567 г. также и аудиенсию. В областях Ла-Платы, как мы видели, существовали различные формы управления, но вице-королевства в этот период там не было. Куба в начале XVII в. была разделена на две области (Гавана и Сантьяго), которые находились под управлением одного генерал-капитана.

Власть вице-королей была чрезвычайно велика. Как непосредственные представители короля они пользовались особым почетом. Основной королевский указ, касающийся их, говорит, что «во всех случаях и делах они должны действовать по своему усмотрению, расследовать, что подобает, и постановлять все, что мы сами могли бы постановить, какого бы свойства и порядка ни были эти дела; подведомственные им провинции должны управляться так, как если бы управлялись нашей особой, во всем, что не было оговорено специальным запрещением». Поэтому вице-короли являлись одновременно правителями, генерал-капитанами и президентами аудиенсий, и только в том случае, если они были несведущи в вопросах права, функции эти разделялись. Так было с первым мексиканским вице-королем Антонио де Мендоса. Король распорядился, чтобы он не имел права голоса в судебных делах, поступавших в аудиенсию, которая, однако, обязана была советоваться с вице-королем по делам, касавшимся управления. Споры по вопросам компетенции между аудиенсиями и вице-королем были постоянным явлением и давали повод для серьезных конфликтов. Кроме того, некоторые права аудиенсий ставили их выше вице-короля. Последний, по условиям королевского указа, имел право распределять церковные приходы и, кроме того, назначал низших чиновников; как представитель короны он руководил финансовым управлением, хотя для определения новых расходов ему необходимо было предварительное согласие короля.

Вице-королям принадлежало также право помилования. Столь широкие полномочия не исключали, однако, большого количества королевских инструкций, которые в известные моменты или в известных обстоятельствах определяли поведение вице-королей. Некоторые примеры тому мы видели в разделе политической истории. Однако вице-короли и другие представители высшей власти в каждой области имели право (подтвержденное в грамоте 1528 г.) приостанавливать исполнение этих приказов, если они «влекли за собой общее возмущение или непоправимый вред», причем о каждом гаком случае они должны были немедленно докладывать королю. В конце концов вице-королей подчинили королевской инспекции и им было запрещено (так же, как оидорам и другим чиновникам) заключать «всякого рода договоры и сделки».

Аудиенсии действовали, как королевский совет или совет оидоров, в качестве консультативного органа при вице-королях для решения правительственных дел, причем мнение оидоров для вице-королей не было обязательным. Вместе с тем аудиенсии ведали разбором апелляций, вызванных решениями вице-королей. При возникновении конфликта, до решения Индийского совета, приоритет оставался за аудиенсией, которая также заменяла вице-королей, а случае их отсутствия или болезни. На правах исполнительной власти аудиенсии принимали участие в военных делах (ревизия эскадр), в финансовых (налог «буллы крестовых походов»), церковных (патронат, создание церквей, королевское право утверждения папских булл, надзор за духовными властями с правом наказания). Совместно с вице-королями аудиенсии проверяли также деятельность нижестоящих властей, назначая для этого специальных чиновников.

Полномочия аудиенсий и вице-королей были во многом сходны, в результате чего, несмотря на данную им власть, вице-короли были связаны в своих действиях аудиенсиями, также как аудиенсии вынуждены были подчиняться контролю вице-королей даже в решении судебных дел. Практически эта система противопоставления и взаимной зависимости оказывалась полезной лишь в немногих случаях. Развращенность административного аппарата, перешедшая из Испании в Америку, приводила к тому, что вице-короли и аудиенсии зачастую вступали в сделки с целью скрыть злоупотребления; если лее вице-короли хотели избежать расследования со стороны королевской инспекции, они перекладывали на оидоров решение и тех правительственных дел, которые должны были решать сами, вместе со своими советниками.

Аудиенсии являлись высшей судебной инстанцией на подведомственной им территории. Как мы уже говорили, первая аудиенсия находилась на острове Эспаньоле; ее действия определялись уставом 1528 г., в основном скопированным с устава Вальядолида и Гранады. Еще одна аудиенсия имелась в Мексике, а в XVI в. и в начале XVII в. были созданы аудиенсии в Панаме, Лиме, Сантьяго Гватемальском, Санта-Фе, Ла-Плате, Кито, Сантьяго Чилийском и Тринидаде. Согласно уставу 1528 г., но гражданским делам можно было подавать апелляции в индийский совет и даже по уголовным делам давалось право обжалования или пересмотра.

Функции судов первой инстанции исполнялись судьями различных категорий или муниципальными капитулами, о которых будет сказано ниже. Таким образом, правители, коррехидоры, старшие и младшие алькальды, алькальды эрмандады и т. д., так как и в Испании, совмещали административные функции с судебными и занимались разбором апелляций, согласно своему месту в служебной иерархии. В работе аудиенсий участвовали также протекторы (защитники и представители индейцев), о которых мы уже говорили выше.

Титул «правитель» в применении к Индиям приобретал особый смысл; как известно, правителями называли самих вице-королей. Точнее, этот титул принадлежал высшим должностным лицам тех провинций и областей, в которых не было вице-короля, как, например, Ла-Платы, Чили, Антильских островов и т. д. Правители тоже имели очень большую власть, но меньшую, чем вице-короли. С аудиенсиями их связывали такие же отношения, какие были нами описаны выше. Правители могли изгнать из пределов своей области любого человека, «который нарушал спокойствие страны» (это право в 1530 г. было дано также второй мексиканской аудиенсии), но для этого требовалось согласие аудиенсии. Назначал правителей король, хотя вице-короли тоже имели право назначать их.

В другом, более узком смысле титул «правитель» принадлежал чиновникам с ограниченной юрисдикцией, направленным в главные города провинции или туда, где они выступали в качестве представителей центральной власти. В таких случаях функции правителя совпадали с функциями коррехидора (название, принятое в Перу) и старшего алькальда (в Мексике, а также отчасти и в Перу). На Кубе Луис Колумб был заместителем правителя, а когда управление островом было возведено в категорию генерал-капитанства, то правители были назначены в городах Матанса, Тринидад и Фернандина (Куба).

Правители, коррехидоры и алькальды, помимо того, что они являлись представителями судебной власти, о чем было сказано выше, созывали и и возглавляли муниципальные капитулы; ведали общественными работами, займами для их проведения, принудительными изъятиями средств и т. д.; заботились о добрых обычаях и налагали наказания за их нарушение; занимались экономической регламентацией (установление цен, условий труда и пр.) и очень часто решали вопросы, подлежавшие ведению капитулов. Жалобы на совершаемые ими несправедливости при распределении земель, на злоупотребления и административный произвол были постоянным явлением.

Капитулы, конгрессы и депутаты Индий. Организация государственной власти в колониях завершалась институтом муниципалитетов, который, как мы знаем, зародился в эпоху католических королей. Муниципалитеты, так же как и другие учреждения, создавались точно такие же, какие существовали в Испании, что ясно изложено в указе Филиппа II: «В силу того, что королевства Кастилии и королевства Индий принадлежат единой короне, законы и образ правления как тех, так и других должны быть, насколько сие возможно, сходны и единообразны; членам нашего совета, составляющим законы и установления для этих государств, следует стремиться привести форму и способ управления ими к образу и порядку, принятым при управлении королевствами Кастилией и Леоном, в той мере, в какой позволяют различия между странами и народами».

Отсюда следует, что в колониях были созданы такие же муниципалитеты, как в Кастилии XVI в., в которых первоначальная судебная автономия и режим подлинной демократии сменились вмешательством королей, осуществляемым через представителей короны, и преобладанием городского совета над общим собранием горожан, во всяком случае, в больших городах.

Городские советы или капитулы Индий состояли из алькальдов, рехидоров, алькальдов эрмандады, альфереса, прокураторов, альгвасилов и других чиновников. Главную роль играли рехидоры, поскольку алькальды выходили из их среды, альферес тоже был рехидором, исполняющим обязанности знаменосца города, а алькальды эрмандады (на эту должность назначались обычно бывшие алькальды) были только присоединены к капитулу, не являясь его основной частью, к тому же во многих местах они появились позднее (в Лиме в 1560 г.).

Обычно открыватели новых земель, являвшиеся представителями короны, — по праву, пожалованному им в договорах, заключенных с королем, — назначали сами первый капитул в каждом новом городе или селении. Так было, например, в Лиме (1535 г.), в Сантьяго Чилийском (1541 г.), в Санта-Фе (1573 г.), в Буэнос-Айресе, в Сантьяго де Кабальерос, в Гватемале (1524 г.) и во многих других местах. Закон предусматривал случаи, когда капитуляция или договор не давали основателю колонии такого права; тогда капитул выбирался всеми жителями. Но этот способ применялся редко, несмотря на то, что королевская грамота 1594 г. признает его правильным.

Когда истекал срок полномочий (один год), назначенные рехидоры уступали место новым, избранным путем свободных выборов. Такой порядок установился повсюду, хотя иногда основатели колонии назначали и второй и следующий составы капитула, как поступил Альварадо в Гватемале и как это было разрешено Писарро в Лиме (грамотой от мая 1534 г.). Вначале рехидоры являлись коронными должностными лицами (финансовые советники) и в этом звании составляли часть первых капитулов Хаухи и Лимы (Перу). Но позже эта привилегия была отменена: рехидорам было запрещено исполнять должности алькальдов, альгвасилов и альфересов, и в конце концов была объявлена несовместимость звания рехидора с исполнением какой бы то ни было муниципальной должности (грамоты 1567, 1600, 1605, 1607 и 1622 гг.). Переизбирать алькальда на ту же должность можно было лишь по истечении двух лет, рехидора — через год. Различные законы категорически запрещали вице-королям, правителям и другим представителям власти вмешиваться в выборы и дела капитулов; но законы эти не выполнялись. В большинстве случаев правители сами назначали и проводили своих кандидатов, иногда пользуясь правом утверждения избранных, что позволяло им пересматривать и отменять выборы, иногда самовольно заполняя вакантные должности. Грамота 1590 г., направленная капитулу Буэнос-Айреса, обличает и запрещает эти злоупотребления; однако и после нее ничего не изменилось.

Распоряжение 1531 г. устанавливает порядок выборов младших алькальдов (одного или двух, чаще двух); они назначались по жребию из пяти кандидатов — двух, выдвинутых капитулом, одного — правителем и двух — рехидором. Число рехидоров менялось в различные периоды, но законы конца эпохи устанавливают цифру 12 для больших городов и 6 — для остальных селений; рехидорами могли быть и испанцы, и туземцы, но на деле последние к замещению этой должности не допускались.

Неурядицы, происходившие из-за вмешательства правителей в дела местных властей, усугубились, когда должность рехидора начали продавать. Хотя продажа должностей была запрещена католическими королями, она практиковалась в колониях, так же, как и на полуострове, когда это вызывалось финансовыми затруднениями. В конце XVII в. продажа должностей стала обычным явлением. В Буэнос-Айресе продажа должностей производилась с аукциона; в 1644 г. должности рехидора продавались по цене 1250, 900, 850 песо серебром и ниже; в 1671 г. должность алькальда эрмандады стоила 1300 песо и т. д. Другие муниципальные посты отдавались в аренду (нотариус и старший альгвасил). Такая система развращала административный аппарат. Так же, как и в Испании, это привело к увеличению количества должностей. Наряду с выборными рехидорами существовали постоянные. Писарро была дана привилегия назначать трех своих кандидатов на эти посты.

Капитулы обладали административными и судебными полномочиями, которые были зафиксированы иногда в особых привилегиях, иногда в уставах, издававшихся аудиенсиями и вице-королями, а также в общих законах. Судебные функции выполнялись алькальдами как первой инстанцией в решении уголовных и гражданских дел и попечителями по делам несовершеннолетних и неимущих, совместно с заседателями-правоведами. Для обжалования приговоров по гражданским делам капитулы создавали апелляционные суды, обжалования же приговоров по уголовным делам можно было подавать только правителю. Но, как мы знаем, специальные судьи, назначаемые аудиенсиями, во многом ограничивали юрисдикцию капитулов. В области административной они лишь теоретически пользовались автономией в решении всех дел, касавшихся городской полиции, содержания города в чистоте, общественных работ, регламентации экономической жизни, надзора за тюрьмами и больницами, за управлением городскими владениями, за общественной нравственностью и т. д.; эти функции грамота 1535 г. строго отделила от судебных, чтобы предотвратить вмешательство оидоров аудиенсии. Но на деле капитулы были подчинены коррехидорам и правителям, которые, как мы видели, выполняли соглашение лишь тогда, когда считали это нужным, и стремились к централизации ради собственной выгоды.

В особо важных случаях капитул созывал своего рода совет граждан — это собрание носило название «открытого капитула» и состояло из наиболее видных жителей города. Так, в Буэнос-Айресе в XVII в. было созвано несколько «открытых капитулов» для того, чтобы утвердить подношение королю, разрешить срочные военные вопросы и наложить наказания на индейцев, занимавшихся бандитизмом.

Другим примером уподобления колониальных, учреждений испанским были ассамблеи или кортесы, образованные во многих областях Индий из депутатов городов и селений. Начало было положено на острове Эспаньоле в 1518 г., где депутаты могли собираться даже без распоряжения правителя, которому они представляли право действовать в общих интересах, не дожидаясь одобрения совета, «ибо, — говорили они, — пока придет решение, появится другая нужда». С Эспаньолы этот институт перешел на Кубу, где в городе Сантьяго каждый год собиралась ассамблея, для того чтобы выработать доклад королю «о делах, имеющих наибольшее значение для короны», а также «осведомить его о нуждах нашего острова и испросить повеления удовлетворить их» (документы 1532 и 1540 гг.). На континенте кортесы существовали в Новой Испании и Новой Кастилии. О конгрессах представителей обеих областей говорится в грамотах Карла I от 1530 и 1540 гг., которые жалуют право первенства (по примеру Кастилии, в которой оно принадлежало Бургосу) городам Мехико и Куско. Грамота 1540 г. была подтверждена Филиппом II в 1593 г. В грамоте 1530 г. король объявлял своим исключительным правом созыв этих конгрессов или хунт, избранных «городами и селениями Индий». В течение XVI и XVII вв. было проведено около сорока конгрессов такого рода, но их история и результаты до сего времени мало известны.

Независимо от этого органа, служившего для сношений с властями метрополии и подачи петиций, королевства (вице-королевства и пр.) Индий обычно посылали к испанскому двору «персонеро» или прокураторов для переговоров «о мерах, направленных на благо всей страны, ее жителей и поселенцев», как говорится в соответствующем решении, принятом капитулом Лимы 13 ноября 1536 г.

Наконец, для лучшего ознакомления с ходом событий в Индиях, указ 1521 г., подтвержденный в 1530 и 1539 гг., давал право на возвращение в Испанию всем испанцам, желавшим лично информировать королей о положении в колониях. Атак как пользование этим правом влекло за собой разоблачение немалого числа злоупотреблений, то колониальные власти всячески старались этим поездкам воспрепятствовать (на это указывалось, когда речь шла о дурном обращении с индейцами). Также поступал Писарро по отношению к сторонникам Альмагро во время борьбы этих капитанов.

Что же касается индейских поселков, так называемых редукций, то нам известно, что там коронные власти пытались сохранить — в той мере, в какой это было совместимо с энкомьендами, — административную автономию, иногда по типу их старой организации, иногда уподобляя ее кастильским муниципалитетам. Вместе с тем они старались избавить индейцев от дурного влияния испанцев, негров, метисов и т. п., которые, поселяясь с ними, могли причинить им вред. Инструкции, данные монахам-иеремитам, отправившимся в Индии вместе с Лас-Касасом, а затем различные грамоты и распоряжения XVI и XVII вв. предписывают относиться с уважением к власти касиков (хотя и ограничивая прежние ее диктаторские формы) как в Америке, так и на Филиппинах и сохранять индейский обычай наследования власти вождя. Индейцы могли также образовывать муниципалитеты, выбирая из своей среды алькальдов и рехидоров. Но присутствие во всех поселениях миссионеров, обязанных проверять выборы, и королевских чиновников (инспекторов и ревизоров) практически сводило к нулю автономию индейских общин или сильно ее ограничивало, даже в тех случаях, когда вмешательство этих лиц было чисто номинальным или проводилось гуманными методами.

Совет по делам Индий, коронные должностные лица, финансы и торговая палата. Во главе всей политической и административной организации Индий стоял, как мы знаем, совет, специально ведавший делами колоний. Совет существовал с первых врачей конкисты, но ясные и определенные организационные формы он принял только в начале царствования Карла I (1518, 1520, 1534 гг.). В его состав входили: президент, хранитель печати, восемь советников, прокурор, два секретаря, заместитель хранителя печати, докладчики, писцы, счетчики, главный хронист и космограф, математик и другие должностные лица и мелкие чиновники. Всеобъемлющая власть совета в общих чертах охарактеризована в законе 2, глава II, книга II свода законов, относившихся к Индиям, где говорится: «На то дана наша воля и милость, чтобы указанный совет пользовался правом высшей власти во всех наших западных Индиях, как открытых, так и тех, что открыть предстоит, и ведал всеми делами, их касающимися; а для хорошего управления и судопроизводства может он приказывать и издавать с нашего соизволения все законы, указы, уставы и распоряжения, как общие, так и частные, которые послужат на благо этим провинциям… и чтобы… во всех делах и сношениях с Индиями указанный совет наш встречал уважение и послушание… и чтобы его распоряжения выполнялись и принимались во всем и повсеместно».

Совет предлагал королю кандидатов на гражданские и духовные должности в Индиях; распоряжался отправкой флотилий и эскадр; посылал инспекторов и ревизоров для проверки деятельности государственных чиновников в колониях. Совет являлся апелляционным судом для обжалования, приговоров, вынесенных аудиенсиями, вице-королями и торговой палатой; он мог требовать для ознакомления все дела, какие считал нужным рассмотреть, и, наконец, принимал участие в решении военных вопросов, касавшихся колоний.

Из всех этих полномочий мы рассмотрим в первую очередь те, которые относились к флоту, — этот вопрос не был освещен, а между тем он связан с организацией фискальной системы в Индиях, имевшей первостепенное значение для короны.

Как нам известно, король получал от колоний значительные доходы, которые состояли из причитавшейся ему доли богатств, добытых в рудниках (кинто с золота и других металлов, которое достигало 20 % в 1520 г., а затем, согласно грамоте от 9 июля, — 10 %, за исключением так называемого «природного» золота, отчисления с которого достигали 1/5 и 1/9) Доли от улова жемчуга и т. д. Для доставки налогов и для перевозки драгоценных металлов и товаров, принадлежавших частным лицам, периодически снаряжались караваны по 40–70 кораблей под эскортом нескольких военных судов. Все эти корабли вместе назывались флотилией.

Так как благополучное прибытие кораблей приносило двойную выгоду (с одной стороны фиску, с другой — коммерсантам), флотилиям уделялось больше внимания и заботы, чем даже королевским морским силам. Хотя, согласно уставу и присвоенным ему функциям, организацией флотилий ведал совет, на деле ими занималась торговая палата, которая совместно с заинтересованными частными лицами обычно назначала или предлагала руководителя каждой экспедиции. Начальник флотилии должен был быть хорошим моряком, чтобы провести многочисленную группу груженых кораблей, и хорошим военным, чтобы избежать нападений пиратов и регулярных эскадр противника. Флотилиям приходилось брать курс резко на север или, наоборот, поворачивать к югу в поисках такого испанского порта, где противник менее всего мог ожидать прибытия кораблей. Иногда врагов наводили на ложный след, посылая одновременно другие суда.

Несмотря на все предосторожности и искусство таких адмиралов, как Маркос де Арамбуру, Франсиско дель Корраль, Алонсо де Чавес, Луис Кордуанский, Херонимо Португальский и Луис Фахардо, которым неоднократно удавалось успешно проводить флотилии, случалось, что корабли вынуждены были либо укрываться в портах Антильских островов (причем даже там они подвергались нападению), либо откладывать плавание; иной раз они подвергались нападению и погибали у самых берегов Испании. Кроме того, немалый ущерб приносили бури, а также неопытность матросов, которых нанимали без достаточного отбора. Так, в 1601 г. в Веракрусе погибло 14 кораблей, больше 1000 человек и на 2 миллиона товаров. А в 1604 и 1605 гг. — 4 корабля с четырехмиллионным грузом и 1300 человек, среди них Луис Кордуанский; в 1604 г. — 2 судна на отмелях Тахо с экипажем в 300 человек. Даты указывают, как часто случались эти катастрофы. Хотя негоцианты постоянно протестовали против плохой организации флотилий и требовали ее улучшения, ничего существенного в этом направлении сделано не было.

Расходы по отправке флотилий оплачивала торговая палата из фонда, называвшегося авериас (haberias), или из налогов, которыми облагались пропорционально судовладельцы и купцы. При отправке каждой экспедиции из Испании высчитывалось время, необходимое для ее возвращения, как основа для расчетов казначейства, которые зависели от поступлений из Америки, а также для того, чтобы во — время выслать навстречу океанскую, или какую-нибудь другую эскадру, которая должна была обеспечить благополучное прибытие кораблей. В операциях по охране флотилий особенно отличались генералы Алонсо де Басам, Диего Брачеро, Фахардо, Субиаур и другие.

В Америке представителями фиска, собиравшими налоги, были коронные должностные лица: контадоры, казначеи, ревизоры, факторы, нотариусы и т. д. В октябре 1522 г. был назначен первый контадор в Новую Испанию (в инструкциях Веласкеса Эрнану Кортесу предлагалось назначить ревизора и казначея), посланный не только с финансовыми полномочиями, но и с правом проверки издаваемых законов и обращения с индейцами. В 1524 г. в ту же колонию прибыли королевский казначей, контадор, фактор и ревизор, образовавшие первую счетную палату. В августе 1528 г. была издана общая инструкция для королевских чиновников в Пуэрто-Рико, вскоре распространенная на остров Эспаньолу. В этой инструкции говорилось о ведении книг и форме счетов, об охране кладовых казначейства, о формальностях и условиях сделок по продаже, получении и отгрузке товаров, об оплате таможенных пошлин и т. д. В 1531 г. вышли еще две инструкции: одна для Кастилии дель Оро, вторая — общая для всех должностных лиц Индий, в которой определялись полномочия всех главных чиновников.

Последняя инструкция не отличается ничем существенным от распоряжений 1528 г. Она подтверждает весьма разумное запрещение всем чиновникам «вести торговлю товарами или чем бы то ни было», что, правда, не всегда выполнялось.

В грамоте от 9 декабря 1526 г. давались указания о составлении расчетов или смет «на будущие времена». Об участии должностных лиц в муниципальной жизни и о позднейшем их устранении мы уже говорили в соответствующем месте.

Первое распоряжение о налогах было дано для завоеванных земель Мексики в 1527 г. Распоряжение это предписывало Кортесу наложить умеренные налоги на индейцев и собирать с них десятину в пользу духовенства, но вместе с тем предписывало освободить индейцев от алькабалы на 8 лет и от кинто на 10 лет. Чиновники, прибывшие в 1524 г. тоже получили инструкции, касающиеся налогов. С этих пор начали издаваться многочисленные законы, указы, инструкции и пр., и вскоре была создана законченная система налоговых обложений. Эта система налагала на индейцев, с одной стороны, королевские налоги или подушные подати, а с другой — персональную повинность, отбывавшуюся в королевских рудниках, о которой уже упоминалось, когда речь шла о положении туземцев.

Что касается торговой палаты, о которой сказано выше, то в течение всей эпохи она продолжала выполнять две функции — фискальную и научную. Се деятельность тесно связана с экономической жизнью страны, с планами новых открытий, с развитием географии и космографии. Королевским распоряжением от 10 августа 1539 г. к уставу палаты были добавлены некоторые пункты, в том числе пункт, закреплявший за палатой решение судебных дел, касавшихся торговли и навигации Индий, за исключением дел, подлежавших севильскому суду; в том случае если дело не относилось к финансовому управлению, ответчик имел право сам выбирать суд; согласно другому пункту, в ведение чиновников палаты передавались уголовные дела по нарушению законов Индий; третий пункт подтверждал право палаты иметь собственную тюрьму.

Процесс Колумба и феодальные пережитки в Индиях. Мы уже говорили о том, в каком положении находилась во времена католических королей тяжба между наследниками Колумба и короной, завязавшаяся по вопросу о правах, предоставленных, согласно капитуляции Санта-Фе, роду Колумба в Индиях как в области управления, так и в получении доходов. В 1511 г., незадолго до прибытия в Испанию Карла I, королева Хуана издала грамоту, подтверждавшую решение королевского совета (от 5 мая того же года), в которой объявлялось, что «упомянутому адмиралу Колумбу (Диего) и его наследникам надлежит править и вершить правосудие от имени короля и королевы как на острове Эспаньоле, так и на других островах, открытых адмиралом Христофором Колумбом и на упомянутых островах, открытых благодаря искусству отца его, будет он вице-королем с правом наследования навсегда и навеки, дабы сам он и его заместители и судьи, согласно их привилегиям, могли чинить правосудие в делах гражданских и уголовных на упомянутых островах», — однако только от имени короля. Монарх резервировал за собой право посылать судей на эти территории, «когда найдет то нужным», для разбора апелляций по приговорам, вынесенным адмиралом и его заместителями; назначать пожизненно рехидоров, присяжных, экзекуторов, прокураторов и других должностных лиц на указанных островах; назначать нотариуса; инспектировать вице-короля и его чиновников; распределять репартимьенто индейцев и, кроме того, некоторые фискальные права.

Таким образом, грамота хотя и признает права Диего Колумба, но вместе с тем твердо подчеркивает верховную власть короны и ее вмешательство в управление территориями Индий. Адмирал не согласился с некоторыми пунктами этого решения и, кроме того, поставил вопрос о своих правах на континентальные территории, открытые Колумбом (Дарьей, Тьерра Фирме и др.). После этого тяжба продолжалась, усложняясь по мере присоединения новых вопросов, пока, наконец, кардинал Сигуэнса, призванный в качестве арбитра, не принял решения (1563 г.), которое удовлетворило обе стороны. Семью Колумба представляли Луис, сын Диего, и его мать и опекунша Мария де Толедо. Они отказались в пользу короля и его наследников от «права, которое, согласно упомянутой капитуляции, принятой в Санта-Фе и привилегиям, Луису принадлежало и могло принадлежать на то, чтобы чинить правосудие на Кубе, и тем самым слагает с себя обязанности заместителя и другие обязанности, которые упомянутый адмирал в качестве нашего вице-короля и правителя на упомянутом острове исполнял». В соответствии с этим король Карл I приказал, «чтобы никто ни теперь, ни впредь не исполнял и не отправлял указанных обязанностей нашего правителя по назначению указанного адмирала». То же произошло с другими территориями, о которых шел спор; таким образом было покончено с феодальным, или сеньориальным, характером привилегий Колумба и его наследников. Луис отрекся также от титула вице-короля, получив взамен пенсию в 10 000 дукатов; по звание адмирала сохранил для себя и своих потомков и получил титул герцога Верагуа.

Несмотря на эту победу, к которой с таким упорством стремились короли, чтобы осуществить всю полноту власти, юрисдикция королей иногда нарушалась, ибо в Индиях продолжали существовать феодальные пережитки (феоды, энкомьенды, военные ордена) и сохранялись архаические порядки[90], уже исчезнувшие в Кастилии.

Мы знаем, что Писарро была дана привилегия назначать рехидоров. Подобные привилегии часто упоминались в капитуляциях, заключавшихся по случаю завоеваний и открытий, причем иногда они являлись временными, иногда — постоянными. Тому же Писарро в мае 1534 г. было пожаловано право давать звание кабальеро на 5 лет лицам, которые способствовали завоеванию и заселению Перу и других земель. В инструкциях, сообщенных первому вице-королю Мексики (1535 г.), заметна забота о том, чтобы главные города оставались «вечно и постоянно под нашим началом и принадлежали нашей королевской короне», но этим только подтверждалось, что в других местах возможно было существование феодов, энкомьенд и т. д. Слово «феод» употребляется при составлении актов на энкомьенды, хотя последние не были наследственными и постоянными, а давались только на срок жизни двух поколений. Кроме того, сословные различия тоже были перенесены с полуострова в Америку, где появились категории идальго, кабальеро и т. д., как это явствует из распоряжения от 26 июля 1529 г., касавшегося, сподвижников Писарро.

Дипломатия и международные отношения. Во все времена руководители государств прибегали в международных отношениях к помощи послов, а разрешение конфликтов или заключение союза оформляли договорами. В Испании договоры заключались еще в эпоху карфагенян, а при Эйрихе появляются первые послы[91]. Но в течение многих веков послы являлись лишь временными уполномоченными; выполнив данное им поручение, они возвращались на родину. Даже при католических королях, которые неоднократно вели переговоры через своих представителей, послы не имели ни постоянной должности, ни определенных функций. Между тем пример итальянских республик — опередивших другие страны в использовании политических средств для поддержки или замены военных действий — обратил на себя внимание остальных государств.

Одной из важных причин, задержавших на время развитие института послов, было недоверие, которое питали к ним многие государи, в том числе Фердинанд Католик, считавший послов — и не без основания — шпионами н интриганами. Действительно, итальянцы рассматривали послов не только как своих представителей, призванных поддерживать добрые отношения с другими странами и способствовать быстрейшему разрешению общих дел, но н как агентов, собирающих сведения о политических планах государства, в которое они посланы. Поэтому Фердинанд Католик и не любил, чтобы иностранные послы надолго задерживались в его владениях. Тем не менее как он, так и королева Изабелла неоднократно пользовались услугами послов и уполномоченных, кроме того, количество и сложность международных вопросов настолько возросли, что разрешение этих вопросов стало одной из функций королевских секретарей.

Среди послов, достигших славы в этот период, известны: Хуан Колома, итальянец по происхождению, благодаря которому был заключен Барселонский договор; Перес Альмасен; Родриго Гонсало де Пуэбла, представлявший Испанию в Лондоне с 1488 г. в течение многих лет; герцог де Эстрада; епископ Педро де Айяла, бывший послом в Шотландии и в Англии; Екатерина Арагонская, жена принца Генриха, аккредитованная родителями в качестве дипломатического представителя при дворе ее свекра Генриха VII, что не было редкостью, ибо женщины часто выполняли дипломатические поручения.

Эпоха расцвета испанской дипломатии начинается в XVI в. — в царствование Карла I, который не только собрал вокруг себя людей большого ума и проницательности, ведавших международными отношениями (Шьевр, Гатинара, Гранвела и его сын — кардинал, Кобос и т. д.), но и располагал плеядой послов, в большинстве фламандцев (хотя он не раз давал обещания кортесам — в 1523, 1525 и 1528 гг. — назначать на эти посты только испанцев), представлявших его политические интересы при дворах Франции, Англии, Константинополя и в итальянских государствах. Из испанцев известны были герцог де Сесса, Мигель де Эррера и Уртадо. Институт послов становится постоянным.

Договор, заключенный в 1520 г. между королями Англии и Франции, устанавливает дипломатические отношения между обеими странами. Этому примеру последовали другие государи, так как все были заинтересованы в использовании новой формы дипломатических сношений. С тех пор дипломатия начинает играть преобладающую роль в отношениях между государствами, подготавливая и осуществляя новые союзы, расторгая старые, разрушая планы тех монархов, чьей дружбы следовало опасаться, ведя сложные интриги с целью добиться наибольших выгод для своей страны. Многими политическими успехами в XVI и XVII вв., так же, впрочем, как и неоднократными поражениями, Испания обязана своим послам.

При Филиппе II выдвинулись блестящие дипломаты как из знати, например, Бернардино де Мендоса, так и из духовенства — Гранвела и епископ Акила и даже из буржуазии — верный и бескорыстный Антонио де Гуарас. Эта традиция продолжалась и при Филиппе III, чей посол в Англии — граф де Гондомар — был одним из самых выдающихся, опытных и знающих дипломатов своего времени. В этот период испанская дипломатия считалась «первой в мире», по определению одного современного английского историка, до тех пор, пока ее не превзошла французская дипломатия. Это стало очевидным в царствование Филиппа IV, а особенно Карла II: в выборе наследника ясно сказалось французское влияние. Все же и в это время появлялась иногда какая-нибудь яркая фигура, как, например, Педро Ронкильо — посол, выполнявший важную секретную миссию в Польше (1647 г.) и добивавшийся выборов Карла Лотарингского королем Польши.

Со своей стороны, другие европейские государства имели при испанском дворе в течение двух указанных веков своих постоянных послов; на этот пост назначались лучшие дипломаты. Многие из них (главным образом итальянцы) оставили дневники, отчеты и донесения, представляющие большой интерес для изучения истории и обычаев испанского народа. Для примера можно назвать венецианцев Андреа Наваджеро (1525–1528 гг.), Альвизе Мочениго (1626–1631 гг.), Корнера (1631–1634 гг.) и Контарини (1638–1641 гг.), поляка Георга Дантиско (1519–1531 гг.), французов Жана Сарраги (1582 г.), маршала де Басомпьера (1621 г.), герцога де Граммона (1659 г.) и сеньора де Гурвиля (1666–1670 гг.), англичан Фашггоу (?–1666 гг.) и Стенхопа (1690–1699 гг.), марокканца, посланного Исмаилом в 1690 г., и трех японских послов, прибывших в 1584 г. В своей работе мы не раз пользовались сведениями о нашей стране, которые были оставлены этими и другими дипломатами.

Сложность и трудность обязанностей дипломатов — необходимость регулярно представлять точные отчеты о политическом, экономическом, военном положении страны, в которой они аккредитованы, забота об интересах своей страны, борьба с интригами других послов, заключение договоров в случае успеха переговоров и т. д. — требовали от них исключительной энергии, ловкости, гибкости ума, сдержанности и других выдающихся качеств. Некий английский лорд дал такое определение посла: «Достойный уважения человек, посланный за границу, чтобы лгать в интересах своей родины». Эта мысль находит подтверждение в инструкциях, изданных некоторыми королями, и в словах, произнесенных испанским послом при отъезде к месту своего назначения: «Если будут лгать мне, я налгу в двести раз больше». Характерными чертами испанской дипломатии являлись строгая выдержка, полное соблюдение тайны и невероятная медлительность. По этому поводу один из придворных Хуана Австрийского сказал: «Медлительность испанских министров приведет когда-нибудь к крушению мира», а один из приближенных нунция, посланного Климентом VIII в 1594 г., заметил, что «при дворе Филиппа II время в счет не идет — для решения самого ничтожного дела требуются годы». Наряду с послами действовали шпионы, засылать которых старался каждый государь. Карл I для этой цели прибегал к услугам монахов.

Послы пользовались правом неприкосновенности, это стало традицией во всем мире и зафиксировано как общее положение в «Партидах». Кроме того, на них не распространялось действие законов страны пребывания, хотя этот порядок вызывал сомнения и споры в тех случаях, когда посол устраивал заговоры, как это было с Мендосой (XVI в.) и Инохосой (XVII в.), испанскими послами в Англии, которых хотели подвергнуть наказанию, но в конце концов только выслали, — или, когда он вступал в столкновение с законами страны пребывания — об этом упоминается в указах Филиппа IV (4 июня 1663 г.) и Карла II (20 июня 1692 г.). Испанские послы в Лондоне имели право совершать католическое богослужение у себя в посольстве, но добиться от Филиппа II подобной же привилегии для английского посла не удалось, несмотря на требование, предъявленное в 1565 г. Зато иностранные послы в Мадриде пользовались привилегией иметь свои запасы или склады съестных припасов; так как при этом совершались злоупотребления, Филипп IV приказал отменить эту привилегию, причем ему пришлось повторить приказ несколько раз, прежде чем он был исполнен.

Одним из основных вопросов, обсуждавшихся дипломатами и юристами того времени, был вопрос о свободе морей. Еще в XVI в. такие писатели, как Франсиско Альфонсо де Кастро и Васкес Менчака, провозгласили свободу морей для Испании. Больше того, даже в документах конца XV в. (в том числе каталонских) нередко встречается признание этого принципа. Однако установление испанцами монополии на торговлю в Америке заставило голландцев снова поднять этот вопрос в XVII в. Тогда же было написано известное произведение Гроция «Маге liberum» (1609 г.)[92].

Кодификация законодательства в Кастилии. Режим абсолютной монархии, растущая бюрократизация управления и формалистическая регламентация, проводившаяся правоведами-законниками, породили множество законов, отличающихся казуистической мелочностью. При этом преобладали законы, исходившие непосредственно от королевской власти, ибо кортесы потеряли свое былое значение, особенно в Кастилии, еще до того, как они были упразднены. Необходимо было кодифицировать и систематизировать все законы, подобно тому как это было сделано в «Партидах» и в «Своде Монтальво»[93]. Для Кастилии настоятельно требовалось издание нового свода законов, а в остальных королевствах — переиздание более ранних сборников, с добавлением всех изменений и новшеств.

Мы уже видели, что «Свод Монтальво» ни в малейшей степени не разрешил тех вопросов, которые должен был разрешить. Его неудовлетворительность становилась все очевиднее по мере того, как издавались новые наказы кортесов, указы, грамоты, королевские приказы и постановления королевского совета. Не удивительно поэтому, что прокураторы городов еще в царствование Карла I неоднократно просили о кодификации разрозненных и зачастую противоречивших один другому законов. Кортесы 1544 г. в Вальядолиде обратились с просьбой издать составленный Галиндесом де Карвахалем сборник законов, который якобы сохранился у его детей. Очевидно, это не соответствовало действительности, так как книгу разыскать не удалось.

Около 1523 г. Карл I поручил доктору Педро Лопесу де Алькосеру составить новый свод законов. После смерти Алькосера, не закончившего работу, поручение было передано доктору Эскудеро, который тоже не выполнил его. При Филиппе II этот замысел был наконец осуществлен лиценциатом Бартоломе де Арриетой. Под его редакцией было издано и обнародовано в 1567 г. девятитомное собрание всех постановлений, принятых кортесами, и королевских указов. Сборник этот, для отличия от «Свода Монтальво», был назван «Новым сводом». В указе Филиппа II приведены причины, вызвавшие издание этого труда: не только многочисленность и разнообразие существовавших законов, но также «искажения в тексте многих законов, плохо переписанных или же напечатанных с ошибками; неточность многих законов, несправедливость других, которые, будучи правильными в свое время, теперь таковыми не являются, ибо обстоятельства изменились; и, наконец, беспорядок в распределении их по книгам и томам, причем некоторые законы вовсе не были опубликованы».

Казалось бы, естественным, что при таком широком понимании проблем, связанных с кастильским законодательством, юристы, работавшие над «Новым сводом», должны были поставить себе целью действительно свести в один научно составленный кодекс все правовые установления, ясно и конкретно изложив все действующие законы. При этом необходимо было принять во внимание, те глубокие изменения, которым постепенно подверглись местные автономии и привилегии по мере роста монархической централизации и проникновения в кастильское судопроизводство правовых положений, сформулированных «Партидами». Но если судить по результату их трудов, юристы не придерживались такой точки зрения.

Теоретически они признавали, что — как говорится в упомянутом нами указе — следовало привести в порядок и ясность «многочисленные и разнообразные законы, указы, постановления кортесов и грамоты, имеющие силу закона»; слово «закон» могло иметь здесь широкое значение, если понимать под этим разнообразные правовые установления. Но на деле этому слову был придан очень ограниченный смысл: оно было отнесено только к королевским указам, изданным по собственному почину короля (без просьбы кортесов). Поэтому «Новый свод» явился не более как переработкой «Свода Монтальво». Он состоял из тех же законодательных актов, с добавлением актов, вышедших после 1484 г., и оставлял в стороне другие законодательные источники, упомянутые даже в законах Торо[94], хотя последние тоже ограничились — может быть, намеренно — только «Партидами» и «Фуэро Реаль»[95]. Даже по отношению к последним установлениям необходимо было точно определить, что именно можно рассматривать как действующее законодательство; ибо, ни «Фуэро Реаль» нельзя было отнести к нему целиком (принимая во внимание, что многие его разделы были отменены позднейшими законами и их следовало бы упразднить, а действующие привилегии ввести в «Свод»).

Отсутствие ясности в соотношении и значении всех этих элементов — в том числе «Фуэро Хузго»[96] (хотя кое-что из него вошло в «Новый свод») и муниципального права — привело к тому, что беспорядок в сфере законодательства продолжался и теоретические законодательные положения далеко не всегда применялись на практике.

Наконец, «Новый свод» имел те же недостатки, что и «Свод Монтальво»: в него включены не все королевские указы и не все принятые королем петиции кортесов, которые уже имели силу закона в 1567 г. (нахватает многих указов и петиций), из него не изъяты законы, вышедшие из употребления, и даже не выправлены искаженные тексты. Этим объясняется недоверие к «Своду», который не получил признания юристов и не применялся на практике, как это видно из докладов кортесов 1579, 1586, 1588 и 1602 гг., указывавших на неточности нового кодекса. Все же он вышел в четырех изданиях, не считая первого: в 1581, 1592, 1598 и 1640 гг., причем всякий раз добавлялись вновь опубликованные законы.

В судебной практике руководствовались (особенно при ведении гражданских дел), главным образом теорией римского права. Это видно из законодательного постановления королевского совета, которое хотя и принято в декабре 1713 г., но относится к более ранней эпохе. Согласно этому постановлению: «Суды наших королевств для разбора и решения многих дел пользуются учениями и книгами иностранных авторов… и, кроме того, из-за невежества и искажений, которые в них (в национальных законах) имеются, часто бывает, что хотя и существует ясный и определенный закон, но в том случае, если он не включен в «Новый свод», многие безосновательно утверждают, что его не нужно ни выполнять, ни сохранять; если же в «Своде» встречается какой-нибудь отмененный или временно упраздненный закон или указ, то хотя не имеется ясного закона, который мог бы разрешить сомнение, а отмененный закон мог бы его разъяснить и разрешить, им тоже не пользуются; самым же нетерпимым является мнение, что в королевских судах следует больше пользоваться гражданским-римским и каноническим правом, чем законами, уставами, указами, статутами и фуэрос нашего королевства, хотя гражданское право не является законом Испании и не должно так называться, а представляет собой рассуждения ученых, которыми можно руководствоваться лишь за неимением соответствующего закона».

Отсюда следует, что законы «Партид» и кодекс Юстиниана — в еще большей мере, чем раньше, — из вспомогательных факторов превратились в основной фактор судопроизводства, а это только усугубило беспорядок, царивший в действовавшем праве. Вместо того чтобы признать существующее положение, законодательные органы пытались создать видимость выполнения первого закона Торо в том, что касалось правовых источников, и эта фикция продолжала существовать до конца эпохи.

Одновременно с попыткой кодифицировать с помощью издания «Нового свода» часть общего права в Кастилии (и до известной степени во всей Испании) началась подготовка к изданию городских уставов, столь многочисленных в XVI и XVII вв. Эти документы, свидетельствующие об ограничении былой автономии городских советов, интересны множеством зафиксированных в них юридических обычаев, получивших санкцию центральных властей.

Кодификация в других испанских владениях и процесс унификации законодательства. Арагонцы, так же как кастильцы, неоднократно просили королей о переработке и кодификации законов, страдавших теми же недостатками, что и кастильские. Наконец, в 1547 г. была назначена редакционная комиссия из представителей четырех сословий кортесов; комиссия в том же году составила свод законов, в который вошли двенадцать томов общих фуэрос и наказы кортесов с 1412 по 1495 г. (сведенные к девяти книгам, подобно кодексу Юстиниана, в котором законы распределены согласно их содержанию), «Решения» Мартина Диаса де Аукса и все устаревшие фуэрос и постановления кортесов, касавшиеся гражданского права. Принятие новых законов, в том числе таких важных, как Тарасоиские законы 1592 г., вызвало необходимость в последующих дополненных изданиях сборника. Последнее издание этого времени вышло в 1664–1667 гг. Отдельно печатались некоторые наказы кортесов; последнее издание относится к 1686–1687 гг.

Каталония лишь в 1588–1589 гг., после неоднократных безуспешных попыток, получила (согласно решению Монсонских кортесов 1585 г.) новый свод действующих законов, постановлений, решений и протоколов кортесов, королевских указов, королевских и судебных приговоров, устаревших, противоречивых и исправленных договоров и постановлений, причем все было распределено по книгам в соответствии с содержанием законов. В комиссию по составлению свода законов входили: правитель королевской канцелярии Мигель Кордельес, советник третьей палаты доктор Мартин Хуан Франкеса, член королевского совета Франсиско Пуиг, Барселонский каноник Онофре Пау Селлер и славный Мигель Помет — доктор обоих прав[97] и Барселонский гражданин (последний был назначен союзом городов). Других сводов до XVIII в. не было. Обычное право Тортосы было впервые кодифицировано в 1539 г.

В Валенсии было сделано несколько попыток кодифицировать законодательство, но ни одна из них официально не была осуществлена. Отдельные правоведы по своей инициативе предприняли в 1548 г. издание старинных и современных фуэрос (до 1542 г.), расположенных согласно их содержанию; в 1580 г. были изданы «Установления фуэрос и привилегии королевства Валенсии» («Instituciones de los Fueros y Privileges del Reino de Valencia»). Издание 1548 г. было признано официальным источником, и к нему добавились изданные отдельными сборниками фуэрос, опубликованные кортесами с 1545 по 1643 г. В середине XVII в. аудисисия Майорки постановила издать собрание законов бывшего королевства. Это было сделано в 1663 г. юрисконсультом Антонио Моллем в его работе «Установления, привилегии и добрые обычаи королевства Майорки» («Ordinations у sumari dels privileges consueiud y bons usos del régné de Mallorca») — единственный известный нам свод законов.

Присоединение к Кастилии внесло беспорядок в законодательство Наварры, хотя кастильские короли продолжали достаточно часто созывать наваррские кортесы (73 раза) и издавать по их просьбе законы и привилегии. В 1525 г. вышло сокращенное собрание старинных фуэрос, а в 1628–1686 гг. было подготовлено полное; первое не имело силы свода законов, а второе очень мало применялось на практике, хотя и было утверждено кортесами. В 1557 г. вышел первый свод уставов и законов, принятых кортесами, а вскоре и еще пять; из них официальным был объявлен в 1617 г. свод 1614 г., составленный синдиками Сада и Ольякарискета, в который входили распоряжения, опубликованные до 1604 г. В 1686 г. был издан новый свод, составленный Антонио Шавьером, который заменил действовавший прежде.

Бискайские провинции последовали общему примеру: в Басконии вышел свод, одобренный в 1527 г. Карлом I, под названием: «Фуэрос, привилегии, льготы и вольности благородной и верной Бискайской сеньории» («Fueros, Privilegios, franquezas ylibertades del muy noble y muy leal senoriode Vizcaya»). К этому прибавились вскоре некоторые дополнительные законы, а в 1630 г. — соглашение, в силу которого было уничтожено традиционное различие между городами и селениями, определявшее некоторые особенности автономии городов. С этими добавлениями свод 1527 г. действовал вплоть до XIX в. В Гипускоа в конце XVII в. были собраны все действующие законы (на базе «Нового сборника эрмандады» — «Cuaderno nuevo de la Hermandad», опубликованного в 1463 г. как переработка предшествующих и одобренного в 1521 г. Карлом I) и выпущен «Новый свод фуэрос, привилегий, добрых обычаев, законов и приказов» («Nueva Recopilaciôn de los Fueros, privilegios, buenos usos y costumbres, leyes y ordenes», 1696 г.). В Алаве не был составлен свод законов, но к сборнику, изданному в 1463 г., были добавлены новые законы, изданные королями Кастилии по собственной инициативе или же по настоянию Союза городов.

Законы, касавшиеся Индий, в силу их особенностей и многочисленности пришлось издать в форме кодекса. В 1543 г. вышел (в Алкала) сборник законов и уставов, опубликованных Карлом I. В 1563 г. вице-король Новой Испании Луис де Веласкес начал издание сборника законов, собрав и напечатав все документы, находившиеся в аудиенсии этой области. Некоторое время спустя президент Индийского совета Хуан де Овандо составил свод в семи книгах, из которых была опубликована (в 1571 г.) только вторая книга, относившаяся к совету. «Новый свод», изданный в 1593 г. по образцу прежнего, не отвечал своему назначению; в 1680 г. в результате работы специально назначенного совета редакторов был обнародован «Свод законов, действующих в Индиях» («Recopilaciôn de las leyes de Indias»), в девяти книгах. В этом своде были собраны и распределены по разделам все действовавшие в то время распоряжения. Мы ссылались на него неоднократно в параграфах, посвященных обращению с индейцами и управлению колониями.

Каков же был результат всех этих сводов и кодексов в смысле унификации права на всей территории испанской монархии? Оставив в стороне Индии по причине их особого положения (несмотря на проводившуюся политику ассимиляции) и рассматривая только полуостров, мы уже познакомились с одной стороной вопроса, а именно с политической. Государство могло интересоваться только этой стороной, в тех же случаях, когда унификация права не способствовала утверждению суверенитета и укреплению абсолютизма, она не привлекала внимания королей. Мы видели, как медленно шла политическая централизация, несмотря на настойчивость Оливареса и те меры, которые привели к восстаниям в Валенсии и на Майорке — в царствование Карла I, в Арагоне — во времена Филиппа II и в Каталонии — при Филиппе IV. Однако если внимательно рассмотреть королевское законодательство XVI и XVII вв. (частично отраженное в «Новом своде»), то станут ясны действительные, хотя и мало заметные успехи унификации, коснувшейся общих основ правления и особенно подданных монархии, ибо теперь благодаря сложившимся обстоятельствам во главе всех бывших королевств полуострова стоял единый повелитель. В сфере гражданского права объединяющим элементом являлось римское право, которое действовало не только в Кастилии, но и в других областях, например, в Каталонии.

Внутри каждого королевства процесс унификации развивался более широко и энергично. Он осуществлялся постепенно, затрагивая сегодня одну область, завтра — другую, изменяя отдельные детали, создавая новые органы управления, но не отменяя формально старых законов, а внешне сохраняя их или превращая в формулы, лишенные живого содержания. Так произошла — главным образом в Кастилии — почти полная отмена всех старинных привилегий городов в области законодательства, а также многих привилегий, определявших в средние века социальные различия и зависимость одного сословия от другого. То же самое, хотя в меньших масштабах, происходило, как мы видели, в законодательной деятельности других королевств. Утверждение городских привилегий часто служило поводом для их коренного изменения и исправления. Так было с привилегиями Теруэля во времена Филиппа II — разительный пример незаметной перестройки средневекового законодательства.

Критика испанского государства и политические взгляды того времени. Испанцы XVI и XVII вв. (чей монархический пыл и покорность воле королей сильно преувеличены) были далеки от того, чтобы безропотно мириться со всеми недостатками государства или питать иллюзии — из патриотизма или политического пристрастия — относительно его образа действий или влияния на нацию. Если изучить петиции кортесов, предложения и ходатайства советников и других выдающихся политических деятелей, жалобы повстанцев Толедо, Сеговии, Вальядолида и т. д. во времена Карла I, заявления вице-королей и правителей, критику политического и финансового положения со стороны писателей, то станет ясно, что ни от кого не было скрыто зло того времени и что все порицали его и требовали его исправления. В главах, посвященных политической истории, мы говорили уже о смелости и откровенности обличителей политики испанского государства. Все эти суждения, высказанные по тому или иному политическому вопросу, свидетельствуют о том, какое недовольство возбуждала в Испании огромная бюрократическая машина, поглощавшая все силы страны и порождавшая бешеную погоню за должностями; система камарилий и фаворитизма, под прикрытием которой шел бесстыдный обман государства; развал финансовой системы, из-за которого нельзя было ни собрать причитавшиеся поступления, ни удовлетворить насущные нужды государства.

В оценке положения страны мнение испанцев совпадало с мнением иностранных послов и путешественников, о котором мы можем судить по оставленным ими запискам и донесениям. Дезорганизация и разорение достигли особой остроты в XVII в., но и в XVI в. было немало жалоб на плохое правление. Даже в эпоху расцвета и военной гегемонии, несмотря на то, что национальная гордость была удовлетворена победами над врагом и расширением испанских владений во всем мире, общественное недовольство было очень велико. Об этом свидетельствуют: петиции городов, как принятые, так и отвергнутые коннетаблем и адмиралом Кастилии в эпоху борьбы городов; программа комунерос и отчасти программа херманий Валенсии и Майорки; протесты адмирала в 1523 г. против направления государственной политики; постоянные жалобы генералов и адмиралов эпохи Карла I. Достаточно прочесть протоколы кортесов, чтобы убедиться в царившем повсюду недовольстве многими действиями правителей.

В начале XVII в. недовольство особенно усилилось. Оно выражалось не только в волнениях, о которых мы говорили выше, но и во множестве смелых сатирических произведений, которые ходили по рукам и широко распространялись печатным способом. Даже высшие чиновники и люди, заинтересованные в оздоровлении общественной жизни, начали бить тревогу. Мария де Агредо, Гальсеран Альбанель, некоторые честные советники и магнаты, в том числе сам Оливарес (после падения), настойчиво твердили о грозящей опасности и о необходимости исправить допущенные ошибки, с чем соглашался (как мы видели) даже король. Катастрофическое положение королевства после смерти Филиппа IV и трудности, с которыми пришлось бороться во время несовершеннолетия Карла II, отразились в предложениях королевского совета королеве-правительнице, в выступлениях герцога Альбы, герцога Санлукара и других советников и магнатов. В тяжелые дни, когда шел спор о наследовании испанской короны, маркиз Мансера написал королю смелые слова: «Сеньор, неизбежная гибель монархии — независимо от того, попадет ли она под власть Франции или будет унаследована сыном курфюрста Баварского, — недалека и не является тайной для вашего величества. Общее бессилие органов власти и учреждений государства проявляется во всем: в отсутствии руководителей, в уменьшении населения, в истощении королевских и частных богатств, в страшной нехватке оружия, снаряжения, боевых припасов, артиллерии, обозов и отсутствии дисциплины — в армии, во флоте и среди граждан, — в общем унынии, вялости и постыдной трусости; за наши грехи наказана нация, позабывшая о былом своем мужестве и благородстве». В то время как на полуострове высказывались такие мысли о положении страны, из Америки (вместе с описанием ужасающих недостатков местной администрации) все громче раздаются предупреждения о том, что Испании грозит потеря ее заокеанских владений.

Однако недовольство не порождало недоброжелательства к династии или к монархическому строю. Известно, правда, что во время волнений в Каталонии и Андалусии (здесь мы не говорили об аннексированных иностранных владениях) повстанцы требовали отделения значительных областей от короны Филиппа IV; но это были единичные факты, и если в Каталонии это требование имело прецеденты в эпоху Хуана Арагонского, то в Андалусии оно было лишь выражением общественного недовольства. В самой Каталонии было много приверженцев короля, а в плебейских слоях города и деревни преобладали монархические (и религиозные) чувства, ибо эти элементы — таково было следствие вековой борьбы с феодализмом и утраты муниципальных вольностей — были объединены «унитарным и уравнительным принципом». Вместе с тем в Кастилии (известной своей приверженностью монархии) случались, как мы видели, антидинастические заговоры, покушения на особу короля и дерзкие выступления в самом королевском дворце (например, в 1636 г.).

Вообще нельзя сказать, что антимонархических настроений не существовало. Конкретно они выразились в некоторых эпизодах восстания на Майорке. В официальных отчетах часто упоминается о том, что повстанцы относились с презрением к приказам короля или говорили, что «раньше не было ни короля, ни ладьи» (то есть никаких властей не было), что если король будет против херманий, то они его убьют, что «больше не нужно им короля», что «король — всего лишь человек». Историки свидетельствуют, что республиканские убеждения (в том смысле, в каком в то время понимали республиканскую форму правления) должны были иметь довольно широкое распространение. Такой вывод они делают, исходя из стремления хронистов возвеличить «преимущество монархии по сравнению с другими формами правления и из намеков, которые порой у них встречаются, на существование противоположных взглядов». Распространение республиканских идей в большой мере объясняется знакомством с цветущим состоянием итальянских республик, в чем многие испанцы могли непосредственно убедиться.

Однако в основном реформистские идеи — по крайней мере те, которые пользовались в то время влиянием, — предполагали признание существующего режима. Несмотря на все свои крайности, комунерос всегда заявляли о своей верности королеве Хуане и даже Карлу, а из программы предложенных ими реформ правления вырисовываются контуры монархии, более национальной и менее абсолютной, по все-таки монархии, и даже без смены короля. То же можно сказать о реформах, которых требовала знать, собравшаяся в Толедо в 1538 г. Почти все авторы хроник придерживались монархических убеждений, кроме Морсильо, который считал, что если установлены основы и способ правления, то форма правления безразлична.

Монархическая концепция хронистов аналогична учениям писателей вестготской эпохи и идеям «Партия», судя по тому, как сознательно боролись они против цезаристских доктрин римского права, получивших в то время большое распространение в Европе и в самой Испании. Пристрастие короля к этому учению побудило авторов хроник защищать законность низложения монарха, если он окажется неспособным выполнять свои обязанности (Морсильо), а в случае тирании — право народа — на восстание и даже на убийство тирана (Молина, Мариана). Распространению этих теорий, несомненно, содействовало возмущение, вызванное деятельностью протестантских королей и князей, угнетавших свои народы[98]. Единственным средством избежать установления тирании католические хронисты считали признание права народа на восстание и тираноубийство в тех случаях, когда монарх нарушает законы божеские и человеческие.

Больший интерес представляют суждения, непосредственно касающиеся деятельности и особенностей испанского государства того времени, ибо они высказывались наиболее образованными людьми. В этом смысле заслуживает внимания защита кортесов, их необходимости, их участия в финансовых делах и даже в законодательстве, которую мы встречаем у таких известных хронистов, как Рибаденейра, Мариана и Маркес, боровшихся против упадка кортесов. Говоря о налогах, принятых кортесами, Рибаденейра утверждает: то, что они дают королю, называется услугой, субсидией или подношением, потому что «это есть услуга добровольная, а не принудительная». Но все эти идеи не оказали, как нам известно, ни малейшего влияния на политику королей. Из тех же взглядов на управление страной исходят хронисты (Витория, Морсильо, Контрерас), когда высказываются против продажи должностей, причинявшей такой вред всей нации, и против несменяемости некоторых лиц, назначаемых на административные и политические посты.

Хронисты настаивали также на том, чтобы король правил при помощи совета, состоящего из опытных и сведущих людей. Один из сторонников этой идеи (Сепульведа) клеймил институт фаворитов, который принес столько несчастий в царствования Хуана II и Генриха IV и позже возродился в Испании вновь.

Пожалуй, наибольшее единодушие проявилось в ненависти к фаворитам; это происходило потому, что все не только видели, какой вред они приносят, но и сами от него страдали.

Наконец, общая заинтересованность в том, чтобы монарх достойно выполнял свою миссию, отразилась в заботе о его политическом и общем воспитании. На эту тему существует обширная литература, получившая широкое распространение во всем мире.

Экономическая жизнь

Период промышленного расцвета. Экономическая политика католических королей (в особенности Изабеллы), уже с начала XVI в. способствовавшая значительному развитию некоторых отраслей промышленности в кастильских владениях, продолжала оказывать свое влияние на развитие промышленности и в царствование Карла I. Сильно возросший спрос на товары, вызванный быстрой и широкой колонизацией вновь открытых территорий (единственным рынком которых вследствие монополии являлась метрополия), также, естественно, должен был стимулировать активность испанского производства. К тому же правительство и кортесы по традиции поощряли — особенно в первые годы царствования Карла I — как ранее существовавшие, так и вновь возникавшие отрасли промышленности теми же мерами, что и в прежние времена. Так, например, по ходатайству кортесов в 1528–1529 гг., а затем и в 1549 г. была оказана помощь суконным фабрикам[99].

В 1560, 1563, 1566 гг. и позже представители городов и селений настоятельно требовали устранения препятствий свободному развитию некоторых отраслей промышленности. Они требовали внедрения передовой техники и освоения новых видов производства (например, льнопрядения), создания ремесленных училищ и снижения налогов для тех, кто применял новые, неизвестные до тех пор процессы производства. Некоторые из этих требований были удовлетворены. Даже городские власти обнаруживали интерес к промышленному прогрессу, что доказывается на примере города Мондоньедо, где при поддержке городских властей в 1568 г. впервые было открыто мебельное производство, а в 1593 г. — первая хлебопекарня. Вообще все распоряжения мондоньедских городских властей были проникнуты духом покровительства промышленности. Поощрение промышленного развития выражалось в издании законов, касавшихся скотоводства — как овцеводства (об огромном значении которого мы скажем более подробно), так и разведения крупного рогатого скота. В итоге овцеводство стало развиваться даже в ущерб земледелию.

Был издан указ, обязывавший скотоводов иметь на каждую тысячу овец шесть племенных коров; этим же указом крестьянам предоставлялось право пользования пастбищами и общинными выгонами, при условии соответствующих размеров последних, для выпаса племенных коров (постановление от 23 апреля 1552 г.); запрещался убой телят (различные законы и постановления начиная с 1560 г. и далее); не разрешался также экспорт кож. Все эти постановления, в большей части не выполнявшиеся полностью, свидетельствовали о стремлении к развитию промышленности.

Указанные мероприятия и рост капиталов в связи с расширением торговли с Америкой повлекли за собой настоящий расцвет промышленности, в особенности в кастильских районах и в известной степени в районах Арагона и Валенсии. Статистические данные, относящиеся к различным годам XVI в., не всегда являются точными; однако в общем они подтверждают сказанное нами выше. По данным некоторых документов и свидетельству писателей того времени, при Карле I в Севилье имелось от 15 000 до 16 000 мастерских со 130 000 рабочих. Другие источники приводят меньшую цифру.

Это расхождение происходит либо потому, что первые данные не соответствуют действительности, либо потому, что они с большей или меньшей точностью охватывают общее количество всякого рода мастерских, в то время как более низкие цифры относятся только к мастерским по производству шелка. Судя по одной петиции, поданной производителями шелка, число мастерских по производству шелка в 1564 г. составляло 3000 с 30 000 рабочих.

В 1587 г. Моргадо описывает Алькансерию — торговый квартал андалусской столицы, — как целый ряд лавок ювелиров, золотых дел мастеров, торговцев шелком, бельем и т. д., а Севилью — как «мирового» поставщика шелка-сырца, шерсти, кожи, льна и т. д. В 1525 г. в Толедо, где также возникло производство шелка, число ремесленников составляло 10 000; к середине века оно достигло 50 000 (при годовом потреблении 435 000 фунтов шелка-сырца), не считая ремесленников, занятых в мастерских по выработке сукна. Число последних, поданным автора начала XVII в. (Дамиана де Оливареса), равнялось в Толедо и Ла-Манча 38 250, и они не могли удовлетворить всех требований торговцев и покупателей. Кортесы 1573 г. следующим образом описывали благосостояние Кастилии: «…когда возникла в ней торговля шелком и шерстью, в городах Толедо, Сеговия, Куэнка, Гранада и Севилья не было ни одного мужчины, ни одной женщины, как бы стары они не были, и ни одного мальчика или девочки любого возраста, которые не имели бы работы; все имели возможность заработать на хлеб, помогая друг другу; достаточно было пересечь гористую местность от Сеговии до Куэнки, чтобы увидеть, что все население там было занято: мужчины и женщины, независимо от возраста, без отдыха обрабатывали шерсть. Поскольку мастерские Толедо не вмещали всех рабочих, пришлось занять соседние склады; все помещения были полны работавшими людьми, довольными и смеющимися, причем это были не только местные жители, но и приезжие.» В годы, описываемые Оливаресом (1620–1621 гг.), производство изящных головных уборов из шерсти для духовенства было столь распространено в Толедо, что все 698 жителей одного прихода (Сан Мигель) являлись шапочниками. Четыре года спустя (в 1624 г.) только мастеров было около 200, а ежегодная продукция головных уборов равнялась 80 дюжинам.

Богатство цеха шапочников было продемонстрировано в середине XVI в. при встрече Филиппа II, когда перед монархом продефилировали 564 мастера, одетых в бархатные и атласные ткани, вышитые шелком, золотом и серебром.

Такой же расцвет отмечался в Гранаде, Сеговии, Вальядолиде, Саморе, Саламанке, Авиле, Медине, Куэнке, Уэте, Сьюдад Реале, Вильякастине и других городах, являющихся более или менее крупными центрами производства шерсти. По имеющимся данным, на фабриках Сеговии было занято 34 189 рабочих, изготовлявших не только ткани, но также и шляпы всех цветов, на которые шло ежегодно до 7000 квинталов[100] шерсти. По свидетельству одного писателя того времени, в Сеговии выделывалось 3000 кусков самого тонкого сукна. Куэнка поставляла 2000 кусков; ее зеленое и голубое сукно и изящные головные уборы очень ценились во всем мире и являлись, вплоть до середины XVII в., предметом экспорта в Турцию и Берберию. Во второй половине XVI в. для суконного производства в Севилью были ввезены сукновальные мельницы, которые упоминаются в «Дон Кихоте» и которые фигурируют в качестве нововведения в «Топографических описаниях» («Descripciones iopograficas»).

К этим сведениям можно добавить косвенные доказательства расцвета некоторых видов ремесла. Таким доказательством служит увеличение суммы специальных налогов. Так, например, налоги на гранадский шелк поднялись во время царствования Карла I вдвое против прежнего. По заявлению одного экономиста середины XVI в., общая сумма налога на производство шелка достигла в то время 50 000 дукатов; по официальным же данным 1566 г., эта цифра равнялась лишь 41 333 В 1565 г. фабрики Трианы уплачивали около 7000 дукатов налога, а в 1595 г. — более 12 000. В договоре на откуп, заключенном в 1546 г., говорится следующее: «Ввиду того, что торговля шелком расширяется и с каждым днем отмечается увеличение как производства шелка, так и количества торговых сделок, не имевших места ранее…».

Аналогичные данные можно было бы привести и о производстве шерсти. Показателем благосостояния, который и приводится многими авторами, может служить снятие запрещения на импорт некоторых товаров, вырабатывавшихся в стране; отсюда можно заключить, что испанская промышленность перестала опасаться конкуренции. Так, например, в 1518 г. был разрешен импорт шелковых тканей. Однако, по мнению современников, это привело к неблагоприятному результату.

Все сказанное лишь подтверждает правильность приведенных данных, и не приходится удивляться, что кортесы 1573 г. сделали заявление, аналогичное цитированному выше, относительно благосостояния районов Толедо, Сеговии и Куэнки. Писатель того времени имел право утверждать, что большая часть испанского населения жила обработкой шерсти. Промышленное производство шелка и шерсти не только не снизилось при кастильских монархах, но продолжало возрастать и в других районах по сравнению с другими отраслями производства. Сарагоса являлась значительным центром выделки сукон и в эпоху своего расцвета насчитывала 16 000 мастерских. Барселона, хотя и приходившая уже в упадок, еще сохраняла часть своей прошлой промышленной славы, о чем свидетельствовал рост ее цехов. То же самое можно сказать о Валенсии, выделывавшей сукно и шелк и торговавшей колониальными товарами. Даже на маленьком острове Ибиса были ремесленные мастерские, которые еще много лет спустя продолжали работать очень интенсивно.

Наряду с названными процветали и другие виды производства, как, например, кожевенное, которое достигло на острове Ибиса такого развития, что возникла необходимость в назначении туда специального инспектора; в Триане имелось два мыловаренных заведения и несколько в Оканье и Испесе; было распространено производство перчаток, очень ценившихся за границей. В течение XVI в. и части XVII в. большое количество перчаток экспортировалось во все страны Европы и даже в колонии. Оканья превратилась в крупный промышленный центр с 72 мастерами, выпускавшими 123 484 дюжины перчаток в год. Керамическое производство развивалось в различных местностях южной и восточной Кастилии (в Севилье, Малаге, Талавере, Толедо, Мурсии, Биаре, Манисесе), а также и в Арагоне (например, в селении мавров Моэле). Широко была развита добыча соли; только из Пуэрто де Санта-Мария 50–60 судов развозили соль по всему миру. В Андалусии и Мурсии было широко распространено разведение шелковичных червей. Кожи, выделывавшиеся в Толедо и Кордове, конкурировали с русскими кожами, очень ценившимися по всей Испании. В Кордове процветало производство сбруи, в Толедо — производство оружия. В Торельясе (Арагон) и других местах изготовлялась раскрашенная мебель или маркетри; большое значение имело производство инкрустированных столов и шкафов, а также и другой мебели.

Точных сведений о размерах производства всех этих отраслей промышленности нет, но наличие их доказывается существованием соответствующих цехов и упоминанием о них писателями-современниками.

Исключительное значение — такое же, как производство тканей, если не больше, — приобрело в XVI в. промышленное овцеводство. Об этом свидетельствуют многочисленные данные того времени. По имеющимся предположениям, в 1556 г., когда на престол вступил Филипп II, Места (союз скотоводов) располагала 7 миллионами голов овец. Такое предположение подтверждается в известной степени масштабами торговли шерстью. Не считая того, что пошло на внутреннее потребление, это поголовье дало в 1512 г. для экспорта около 50 000 квинталов шерсти на сумму в 250 000 дукатов. По данным того времени, в 1557 г. экспорт шерсти составил 15 000 квинталов, а в 1610 г. достиг 180 000. Один иностранный писатель, Хоудер, в работе, опубликованной в 1545 г., заявляет, что лишь город Брюгге получал из Испании ежегодно от 36 000 до 40 000 кип шерсти стоимостью по 16 дукатов; из каждой кипы изготовлялось два с половиной куска ткани.

Рыбный промысел также был довольно значительным. Рыбаки северного и северо-западного побережья Испании занимались главным образом китобойным промыслом; киты в изобилии водились в испанских водах, судя по баскским и астурийским документам XVI в. и начала XVII в. Согласно документу 1574 г., от Фуентеррабиа до Сан Висенте де ля Баркера, то есть только на одной половине побережья, имелось до тысячи судов, на которых ежедневно выходило в море 20 000 рыбаков. В Средиземном море ловили в большом количестве тунца и другую рыбу, большая часть которой солилась и сушилась традиционным способом.

Испанские рыбаки не ограничивались, однако, ловлей рыбы в ближних морях. Они использовали также воды Ирландии (куда отправлялось только из Сан-Висенте де ля Баркера от 40 до 50 баркасов), Ньюфаундленда (где с ними конкурировало более 300 бискайских судов), воды у мыса Агера (Африка), прибрежные воды Туниса и т. д.

В царствование Филиппа II англо-голландская война закрыла доступ в эти моря; недостаток судов также мешал дальним плаваниям. Попытка вернуться в воды Ньюфаундленда была сделана в конце XVII в. кантабрийскими купцами, которые, основываясь на средневековых юридических кормах, вели частным образом переговоры о возобновлении рыбной ловли. Эти переговоры окончились неудачно, так как герцог Граммон заявил, что удовлетворит их просьбу лишь при условии предоставления французам свободы торговли в Америке.

Недра «Испании использовались лишь в слабой степени, главным образом потому (как о том свидетельствует запись 1559 г.), что частные лица не рисковали ни исследовать, ни эксплуатировать залежи, не будучи уверенными в возможности получения дохода. Это объяснялось тем, что многие залежи были предоставлены в распоряжение «дворян и других лиц данного королевства епископствами, архиепископствами и провинциями» при условии, что награжденные не будут извлекать из них выгоды и не дадут никому другому их разрабатывать. Филипп II пожелал исправить такое положение, включив все залежи в состав королевских владений и разрешив свободную разработку недр при условии выплаты определенной суммы в пользу короны. Однако даже это мероприятие не привело к увеличению продукции.

Чтобы судить о действительном значении промышленного расцвета Испании, свидетельством которого являются приведенные выше документы, необходимо учесть и некоторые другие факты, и наблюдения. В первую очередь необходимо сравнить развитие производства в Испании и в других странах в ту эпоху. Хотя в XVI в., по сравнению с XV в., производство шерсти, несомненно, увеличилось, однако не столь уж значительно, что видно из сопоставления испанских данных с данными по другим странам. Так, например, даже когда испанские мастерские все вместе взятые вырабатывали наибольшее количество сукна, один лишь город Брюгге выпускал ежегодно от 90 до 100 тысяч кусков, то есть намного больше. Вместе с тем имеются сведения об импорте в Испанию заграничных товаров, которые свидетельствуют о недостаточном производстве внутри страны. Это подтверждается данными об экспорте шерсти и множеством других фактов. Упомянутый выше писатель Хоудер, кроме того, заявляет, что суда, перевозившие сырье, возвращались в Испанию с сукнами и другими тканями — льняными, хлопчатобумажными, муслином и т. д., — в количестве, достаточном для загрузки 50 крупных судов. Если бы развитие промышленности в Испании продолжалось тем же темпом, что и в первой половине XVI в., промышленная независимость Испании была бы обеспечена и она могла бы превратиться в крупного экспортера, вывозящего не только сырье, но и готовые изделия. Однако, как мы далее увидим, по многим причинам этот расцвет оказался недолговечным.

Промышленный кризис. Сколько времени продолжалось успешное развитие и расцвет испанской промышленности? Ответить на этот вопрос почти невозможно. С одной стороны, потому, что нет точных достоверных сведений; с другой стороны, потому, что кризисы возникают не внезапно и не в абсолютной форме, а протекают с колебаниями, возвращаясь иногда к уже пройденным этапам, в зависимости от разных экономических факторов. В результате этого, а также вследствие преувеличений экономистов и промышленников того времени, в сведениях, которыми мы собираемся воспользоваться, имеются некоторые противоречия.

Уже в 1533 г., кортесы жаловались на низкое качество вырабатывавшегося в Испании сукна. Подобные же жалобы имели место в 1542, 1548 и 1552 гг. Следствием такого положения явилось увеличение импорта. По одному свидетельству того времени, к концу XVI в. из многочисленных мастерских Куэнки осталось всего три-четыре; по другим данным (Мартинес де Мата), процветание этого города продолжалось до начала XVII в. В Гранаде значительно снизилась выработка шелка. В Севилье, которая еще продолжала держаться, извлекая выгоду из упадка других промышленных центров, после смерти Филиппа II осталось не более 400 мастерских; в последующие годы их число упало до 60.

По данным докладной записки, представленной Филиппу II Луисом Ортисом (1558 г.), в Толедо также закрылась большая часть шелкоткацких мастерских. Кортесы 1573 г. решили считать это производство, так же, как и производство шерсти, ликвидированным, обрекая на нищету значительную часть населения. В 1665 г. в Толедо оставалось лишь 13 мастерских по обработке шерсти. В том же году в приходе Сан Мигель из 698 шапочников осталось только 10. В кортесах 1592 г. было заявлено, что вместо 30 000 арроб[101] шерсти, шедших ранее на выработку тканей, используется лишь 6000. Как пишет один автор, в 1665 г. совершенно упало процветавшее ранее производство перчаток. По словам одного французского путешественника, посетившего Сеговию в 1659 г., старинное производство сукна в этом городе сократилось также до ничтожных размеров.

В 1620 г., пишет Дамиан де Оливарес, Сеговия уже не вырабатывала ежегодно по 25 500 кусков сукна, для производства которых ранее требовалось 178 500 арроб шерсти. Такая же участь постигла Бургос и другие промышленные города. Если верить толедскому промышленнику Оливаресу, записи которого относятся к 1620–1621 гг., к тому времени уже были ликвидированы многие предприятия, в том числе восемь по обработке железа, семь по обработке других металлов, мастерские конопатчиков, судовых плотников, печатников (испанские книги печатались во Франции), обойщиков, шапочников, столярные, мебельные, белошвейные мастерские и множество других. Мартинес де ла Мата пишет, что изгнание мавров совершенно подорвало производство шелка, кож, льна, канатов и других товаров, которыми, по свидетельству современников изгнания, занимались исключительно мавры.

Стада овец Месты после смерти Филиппа II сократились с 7 миллионов голов до 2 миллионов. Писатель середины XVII в. (1632 г.) Кахса де Леруела говорит о значительном упадке скотоводства. В кортесах середины XVI в. (1531, 1544, 1548, 1560 гг.) часто раздаются жалобы на упадок производства обуви, металлов и т. д. из-за недостатка квалифицированных рабочих. В 1560 г. в кортесах повторяются заявления о необходимости обработки сырья за границей, куда оно вывозится в очень большом количестве. В 1558 г. Филиппу II докладывали, явно преувеличивая, что в Испании совершенно нет промышленности и что поэтому Испания эксплуатируется иностранцами больше, чем колонии.

Наконец, по другим свидетельствам, в конце XVII в. в Кастилии исчезли мастерские по изготовлению мыла, хрусталя и стекла; в Андалусии прекратилось производство сахара, переработка льна, конопли, хлопка, верблюжьей и козьей шерсти; в Оканье и других городах прекратилось производство перчаток; Сеговия стала выпускать в год не более 400 кусков сукна низкого качества; Куэнка располагала только 3000 арроб шерсти в год. Количество мастерских, производивших шелк, во всех производственных пунктах не превышало 400; мастерских по выделке бархата стало совсем мало. Куэнка и Авила предпочитали экспортировать необработанную шерсть, а рабочие покинули мастерские, где ранее выделывались бумага, шляпы, металлические пряжки и пуговицы, булавки, гребни, фарфоровые и латунные изделия, а также почти все металлургические мастерские. Однако наряду с этими сведениями имеются и другие, противоречащие им и создающие несколько другое впечатление. Во всяком случае, нельзя не отметить противоречий в установлении времени упадка промышленности: по одним свидетельствам, его надо отнести приблизительно к середине XVI в., по другим — к середине XVII в. Тревожные и неутешительные сведения Оливареса, относящиеся к 1620 г., например, частично опровергаются данными о толедском производстве головных уборов в 1624 г. Тоже самое можно сказать о пессимистических утверждениях Ортиса, относящихся к 1558 г.

Достойны внимания показания — хотя и немногочисленные, свидетельствующие об устойчивости некоторых довольно значительных отраслей промышленности в первой половине XVII в. Некоторые уже отмечались выше. Укажем другие.

В 1614 г. Мурсия производила 210 000 фунтов шелка, Гранада в 1640 г. выпускала 250 000 фунтов. В 1623 г. для регистрации ткачей шелковых материй требовалось 12 списков; к концу века этих списков осталось 6. Тем не менее в начале века в Севилье вырабатывались ткани и позументы, затканные золотом и серебром, черный и цветной шелк разных сортов, бархат и т. д. Из 600 000 дукатов, предоставленных в 1662 г. кортесами королю, на долю Севильи приходилось 50 936 508 мараведи, т. е. больше, чем на долю Толедо, Кордовы, Гранады, Хаена, Галисии, Вальядолида, Бургоса и т. д.

Более крупную сумму, чем Севилья, внес лишь один Мадрид (56 100 000 мараведи). Это показывает, что экономическое положение Севильи оставалось пока более благополучным, чем других городов. В 1632 г. в Сарагосе насчитывалось 4000 мастерских. Значительно позднее, в конце этого века и в начале следующего, Валенсия и Мурсия все еще давали 200 000 фунтов[102]З шелка, вследствие чего было возобновлено запрещение импорта его из-за границы. Упоминается даже случай открытия новых мастерских, например, ленточной мастерской в Пастране (1684 г.) и конкурировавшей с ней мастерской в Фуэнте ла Энсина (1690 г.).

В последние годы XVII в. отмечалось сильное стремление к восстановлению промышленности. Был поднят вопрос о возможности владения предприятиями аристократией (1682 г.) и о предоставлении кастильским промышленникам таких же привилегий, какие в 1626 г. были дарованы арагонцам (протекционистские мероприятия). Кроме того, ставился вопрос о восстановлении промышленного законодательства (1675, 1684, 1692 гг.), а также о содействии въезду в Испанию рабочих из-за границы (1679 г.).

В 1679 г. говорилось о желательности создания (с последующей реорганизацией) торгово-финансового совета Кастилии, а также (вопрос, которому отдал много сил Оропеса, министр Карла II) о поощрении производства грубого сукна для широких масс населения (в целях устранения бесплодной конкуренции с иностранной промышленностью) и о контроле над импортом в целях избежания накопления излишков.

Что вытекает из сопоставления первой и второй групп приведенных свидетельств? Логичным представляется следующий вывод: упадок промышленности в XVII в. является несомненным, но не столь абсолютным, быстрым и однородным для всех видов производства, как это изображают экономисты того времени, которых цитируют с чрезмерным доверием историки XVIII в. и даже современные историки[103].

При оценке исторических явлений не приходится считаться с бедствиями, часто выпадающими на долю отдельных лиц и причиняющими им страдания. При использовании рассказов иностранных авторов необходимо учитывать соотношение испанской промышленности с промышленностью других стран, сопоставляя те и другие показатели.

Наконец, если приведенные данные сопоставить с развитием торговли о которой мы будем говорить ниже, можно прийти к почти определенному выводу, что в период своего наивысшего расцвета испанская промышленность была менее сильной и устойчивой, чем ее обычно представляют, то есть ей никогда не удавалось достигнуть такого прочного положения и развития, которое позволило бы ей успешно бороться с иностранной конкуренцией и обеспечивать потребности населения самой Испании и ее колоний. Поэтому импорт всегда превалировал над экспортом, за исключением таких видов сырья, как шерсть. Это подтверждается петициями кортесов и жалобами фабрикантов и экономистов, которые мы подробнее приведем ниже.

Сельское хозяйство. В сельском хозяйстве Испании не произошло каких — либо заметных улучшений по сравнению с тем плачевным состоянием, в котором оно находилось в начале XVI в. Восстание комунерос пагубно отразилось на сельском хозяйстве Кастилии, так как из-за него опустели поля и крестьяне вынуждены были влезть в долги; однако не только по этим причинам земледелие продолжало приходить в упадок. Крупные участки земли оставались необработанными. В результате собственная продукция (в особенности продукция зерновых) перестала удовлетворять внутренние потребности страны. Обо всем этом свидетельствуют путешественники и иностранные послы того времени (XVI в.). Это подтверждается также и другими источниками, относящимися к данной эпохе.

Согласно заявлению, Дамиана де Гоиша, сделанному в 1541 г., в течение 25 лет не прекращался импорт пшеницы в северную Испанию. Это было следствием того, что значительная часть земли не обрабатывалась. В докладной записке, представленной Филиппу II в 1558 г., предлагалось издать распоряжение о том, чтобы никто не смел оставлять свои поля незасеянными в течение трех лет; это говорит о том, что такие случаи имели место. Несколько ранее, в 1548 г., кортесы также отмечали подобные явления, однако во многих случаях они объясняли их недостаточным количеством рабочего скота. В неурожайные годы — а они бывали часто — мелкие хозяева бывали вынуждены продавать свои земли. Одним из последствий этого было установление таксы на пшеницу; нехватка пшеницы повлекла за собой сильное повышение цен на нее. Был запрещен экспорт пшеницы и продажа ее без специальных лицензий внутри страны. Применения этих мер кортесы требовали неоднократно.

Кортесы 1579 г. отмечали низкую урожайность в северных районах Кастилии, где вследствие нехватки муки жители смешивали ее со всякого рода суррогатами. В 1583 и 1584 гг. в результате плохих урожаев Гранада, Хаен и Мурсия решительно потребовали ввоза пшеницы из-за границы. Требования такого рода о снятии запрещения импорта, повторялись почти непрерывно.

Положение сельского хозяйства Испании в XVII в. также не улучшилось. В царствование Филиппа III лишь в окрестностях Саламанки количество земледельцев, составлявшее 8343, и количество упряжек волов, равнявшееся 11 745, сократились почти вдвое. Осорио, Наваррете и другие писатели того времени дают неутешительную картину нищеты в сельском хозяйстве, отмечая, что поля не обрабатывались и не орошались, а пустоши увеличивались и т. д. В 1617 г. почти не оставалось плантаций тутового дерева; урожай оливок был очень незначительным, а урожай зерновых — еще более низким. Все мероприятия властей сводились к разрешению каждому земледельцу, обрабатывающему более 25 фанег[104] земли, пользоваться упряжкой пары мулов. В 1630 г. в результате бедственного положения сельского хозяйства в районе Мурсии было отменено существовавшее в то время запрещение на ввоз пшеницы.

Причины такой почти непрекращавшейся депрессии сельского хозяйства были разнообразными: отсутствие протекционизма вследствие недооценки значения сельского хозяйства экономистами того времени, которые заботились больше о мануфактурах, и в первую очередь металлургии; предпочтение, оказывавшееся скотоводству; нехватка рабочих рук и изгнание мавров[105]. О том, что не было протекционизма в сельском хозяйстве, свидетельствует отсутствие законов, благоприятствовавших земледельцам и стимулировавших обработку пахотной земли; в то же время было издано много законов о предоставлении или утверждении привилегий Месты, а также законов, вообще касавшихся права пользования пастбищами. Имелось также много важных законов, которые, в противоречии с обычной практикой заимок[106], были направлены к тому, чтобы избежать сокращения площади пастбищ за счет полной или частичной передачи их под пахоту. Об этом просили кортесы в 1534 г. (петиция «тридцати»). После того как эта петиция подавалась кортесами неоднократно в течение последующих лет, король был вынужден в 1551 г. принять меры к изменению такого неблагоприятного положения. Указ короля гласил: «Поскольку нам стало известно от представителей, что цены на мясо повысились и продолжают чрезмерно повышаться в результате того, что население… распахивает общественные выгоны и пастбища, вследствие чего не хватает травы для корма скота… и что это может быть исправлено путем издания распоряжений о передаче распаханной земли под выгоны… приказываем… чтобы общинные и муниципальные пастбища, луга и пустоши… в отношении которых будет установлено, что за последние 10 лет они были отчуждены, обработаны или заняты на время… были немедленно вновь превращены в пастбища». В этом указе были и другие пункты, преследовавшие те же цели. Он был повторен с некоторыми дополнениями в 1552, 1575, 1580, 1589, 1609 и 1633 гг.; каждый раз преследовалась одна и та же цель — превратить пахотные земли в пастбища, для того чтобы получать больше мяса, шерсти, сукна и кожи.

Другой из упомянутых указов ссылается на то, что, судя по опыту, участки, пригодные для пастбищ, будучи засеяны зерновыми, «первые три-четыре года дают хороший урожай и приносят некоторый доход, но затем истощаются и становятся непригодными для обработки», о чем свидетельствуют низкие урожаи. По закону, изданному в 1580 г., все луга, которые в течение 20 лет использовались как пастбища, даже если они находились последнее время под паром, должны были быть вновь заняты под выгоны. Закон 1633 г. устанавливал такие же правила для земель, находившихся под паром с 1590 г.; издание данного закона доказывает, что, вопреки распоряжениям, земледельцы продолжали оставлять землю под паром там, где это было возможно. В целях предоставления большего количества земель под пастбища были объявлены неделимыми разные виды собственности, как, например, земля и речная вода в некоторых районах; проще говоря, запрещалась продажа пастбищ и лугов, находившихся во владениях Месты, без одновременной продажи стада.

Указ 1609 г. гласил, что «нельзя владеть лугами, не имея стада». Дополнением к нему был восстановленный закон 1552 г., запрещавший «кому бы то ни было арендовать какие-либо луга или пастбища, не имея стада». Одновременно указывалось, что «никто не имеет права перекупать пастбища, приобретенные скотоводами — членами совета Месты… Поскольку многие лица в целях уклонения от выполнения нового закона прибегают к посредничеству церкви, которая путем фиктивных продаж, передачи и т. п. производит эти операции, приказываем, чтобы это запрещение распространялось на всех без исключения» (1633 г.). Указом 1532 г. и другими вообще запрещалось отводить земли под пастбища без королевского разрешения. Новые законы охраняли старинный обычай, разрешавший пасти скот на обрабатываемых общинных землях. Чтобы невозможно было уклониться от соблюдения этого обычая, запрещалось сдавать в аренду пастбища на обрабатываемых землях, даже если это было выгодно общинам — владельцам земли (указы 1532, 1589, 1609, 1633 гг.). Поскольку против выпаса скота на обработанных землях были возражения, указом от 16 апреля 1633 г. в виноградниках и оливковых садах запрещалось пасти коз и крупный скот в любое время года; всякий же другой скот разрешалось пасти «в местностях, где имеется обычай предоставлять общественные виноградники и оливковые плантации для выпаса скота после сбора урожая». Общим исключением были «плодоносящие виноградники, огороды, зимние пастбища, а также пастбища для рабочего скота и луга, предназначавшиеся для покоса» (законы 1603 и 1609 гг.).

Наконец, к большой выгоде скотоводов и в ущерб интересам земледельцев была установлена единая цена на пастбища для всего королевства (указы от 15 февраля 1663 г. и 1680 г.). Что касается законов (особенно многочисленных в XVI в.) о сохранении лесов и насаждении деревьев в горах и на берегах рек, то они были направлены главным образом к тому, чтобы обеспечить скот пастбищами и убежищем. Только один закон 1547 г, касался строевого леса для судостроения, имевшего широкое распространение в Гипускоа и Бискайе. Имелась в виду также и заготовка дров. Однако, во избежание обычных злоупотреблений, были введены строгие ограничения; об этом свидетельствуют постановления и жалобы кортесов 1523, 1528, 1532 и ряда других лет.

Интересам земледельцев отвечали лишь те указы, которые защищали их имущество и были направлены к развитию орошения. Первые из них как бы примыкали к постановлениям, изданным во время царствования Хуана II и утвержденным католическими королями; они запрещали наложение ареста на некоторые виды собственности. Указ 1594 г. запрещал — о чем неоднократно просили кортесы — налагать арест на рабочий скот, сельскохозяйственный инвентарь, засеянные поля и земли, находившиеся под паром. Арест мог быть наложен лишь за неуплату долгов по налогам, за невзнос арендной платы, а также на погашение задолженности по займу, предоставленному владельцу земли для обработки участка[107]. Но даже и в этих случаях арест мог быть наложен на указанное имущество только при отсутствии другого и при условии, что одна пара скота аресту не подлежит. Было запрещено также накладывать арест на землю за неуплату долгов в течение 6 месяцев — с июля по декабрь, для того чтобы с них можно было снять урожай и своевременно произвести их обработку. Этот указ, восстановленный в 1619 г., был дополнен в 1683 г. другим, согласно которому homestead, или освобожденное от ареста имущество земледельцев, включало также 100 голов овец, арест на которых мог быть наложен лишь в случаях неуплаты десятины или за прокорм этого скота. Целью данного мероприятия являлось поощрение земледельцев к разведению скота, столь полезного «для удобрения земли, которую они обрабатывают». Для того чтобы обеспечить наличие достаточного количества земледельцев для обработки земли, в приведенных выше законах запрещалось, «несмотря на имеющиеся долги», отказываться от своего права на землю, а также действовать в «качестве доверенных в пользу местных сеньоров, под юрисдикцией которых они проживают». О мероприятиях по орошению полей и их результатах будет сказано ниже.

Свидетельством нехватки рабочих рук для обработки земли, что было второй причиной упадка сельского хозяйства, служит факт неоднократного ввоза в Испанию иностранных рабочих. Об этом же говорит повышение заработной платы вследствие отсутствия конкуренции и того, что найти сельскохозяйственных рабочих было очень трудно. Все путешественники также свидетельствовали о заброшенности испанских полей. Приезд в Испанию французов на сезон полевых работ был частым явлением начиная с первых лет царствования Карла I. Такая сезонная иммиграция увеличилась еще более после изгнания мавров. Уже в то время, когда Филипп II изгнал их из Гранады, кортесы отмечали, что страна обезлюдела и что сельскому хозяйству нанесен ущерб изгнанием людей, столь опытных в деле обработки земли. Для исправления положения ставился вопрос о колонизации, о чем речь будет ниже. От изгнания мавров особенно пострадало сельское хозяйство Арагона и Валенсии, где ранее обработка земли находилась в руках мавров, количество которых в Валенсии достигало 150 000. Большой ущерб, нанесенный изгнанием мавров, был отмечен уже в 1609 г. герцогом Гандиа в его письме королю в следующих выражениях: «Нужда в людях является очень значительной, она особенно чувствуется в данный момент, когда идет сбор урожая сахарного тростника».

Доход с владений герцога сразу упал с 53 153 валенсийских ливров до 15 349; правда, вскоре он поднялся до 24 353, но по сравнению с прежним все же он стал почти вдвое меньше. О других последствиях обезлюдения, как и о недостатке трудолюбия, вызванного этой и другими причинами, будет сказано ниже.

Картина, представленная нами, свидетельствует об общей отсталости сельского хозяйства Испании; однако некоторые факты свидетельствуют о том, что иногда принимались меры в целях развития сельского хозяйства. Это является доказательством того, что представители власти, экономисты и само население представляли себе, какое значение имело сельское хозяйство, и проявляли интерес к его развитию и усовершенствованию.

В Валенсии до изгнания мавров сельское хозяйство, располагавшее великолепной оросительной системой, находилось в цветущем состоянии; там возделывались и такие доходные культуры, как тутовое дерево и сахарный тростник. На юге и в самой Севилье широко культивировался виноград, в свое время дававший обильные урожаи. Из Кадиса и Севильи ежегодно отправлялось в Америку (где разведение винограда было запрещено) 500 000 арроб[108] вина. Только из винограда, собранного в виноградниках Хереса в 1560 г., получили 60 000 бочек вина; из них, по свидетельству современников, экспортировалось 40 000 бочек. Налог на торговые сделки с вином (алькабала) составлял в Севилье и ее окрестностях значительную сумму в 40 000 дукатов.

В 76-й петиции кортесов 1573 г. упоминалось о широком экспорте вина в Америку; кортесы 1579 г. жаловались на то, что виноградники занимали земли, нужные для посева зерновых. В Андалусии некоторое время процветала культура оливок. Писатели XVI в. с похвалой отзывались о высоких урожаях на полях Севильи; некоторые из них сообщали при этом, что сумма десятинного сбора с оливок составляла ежегодно 32 000 дукатов и 1600 квинталов натурой. Одна лишь мыловаренная фабрика в Триане потребляла от 12 000 до 15 000 квинталов оливок. В середине XVI в. началось широкое распространение культуры льна; ввиду этого в 1555 г. был запрещен импорт льняных тканей.

Однако это процветание было недолгим. Несомненно, что для укрепления сельского хозяйства, как основы всего хозяйства страны, в качестве одного из наиболее действенных мероприятий, направленных к тому, чтобы заинтересовать крестьянство в развитии сельского хозяйства, следовало бы создать там, где это было возможно для государства, многочисленный класс мелких землевладельцев путем распределения общинных земель и даже путем раздела частных землевладений. Что касается раздела частных землевладений, то мы уже видели, каковы были доминировавшие в то время взгляды и каковы были полученные результаты. Что же касается распределения земли, то оно было произведено лишь один раз в целях заселения местностей, опустевших в результате изгнания 400 000 мавров из Гранады. В начале предполагалось часть земли сдать в аренду, а часть обрабатывать силами местных властей; однако неудовлетворительный результат такой системы привел к необходимости замены ее настоящей колонизацией. Были переселены 12 542 семьи из Кастилии, Астурии и Галисии. Каждой из них был предоставлен надел с домом, участком пахотной земли, виноградником, садом (с теми или иными изменениями в отдельных случаях). Поселенцы обязаны были жить на данном участке и обрабатывать его своими силами. При этом землю запрещалось отчуждать, а также и передавать ее другим переселенным семьям (указы 1571 и 1572 гг. и инструкция 1573 г.).

После некоторых изменений, внесенных указом 1595 г., созданные поселения стали развиваться. В результате увеличились и расходы казны; так, в конце XVI в. различным поселенцам было уплачено от 25 до 34 миллионов мараведи. Правительство не повторяло подобного опыта, хотя в конце XVII в. и было запроектировано такое же заселение безлюдной области близ Альмерии. Однако некоторые муниципалитеты, например, в Хаене, заселяли аналогичным образом безлюдные местности, но площадь заселенных земель была совершенно незначительна по сравнению с остальной огромной площадью необработанной земли. Земли в Валенсии, принадлежавшие ранее маврам, были быстро заселены людьми, прибывшими из Пиренеев и Каталонии; однако это мероприятие не компенсировало потерь, понесенных главным образом крупными знатными землевладельцами. Последние, не располагая достаточным количеством рабочих рук для обработки всех земель, полученных ими от короля, должны были обращаться к короне за денежной поддержкой.

Расцвет и упадок испанской торговли. История развития испанской торговли в XVI и XVII вв. не совпадает полностью с историей развития промышленного производства и сельского хозяйства. В истории испанской торговли также были период расцвета и период упадка; однако хотя национальная торговля развивалась в первую очередь за счет внутренних ресурсов страны, она могла процветать (не всегда на пользу испанцам) лишь благодаря ввозу заграничных товаров и экспорту сырья, не обрабатывавшегося на месте добычи.

Центрами внутренней торговли являлись крупные рынки и периодически устраиваемые ярмарки, о которых будет сказано ниже. Основных путей экспорта и импорта было три: первый — американский, сначала через Севилью, затем через Кадис; второй — североевропейский, в частности фламандский, и третий — средиземноморский, где торговля шла через каталонские, валенсийские и майоркские порты на местных судах.

Торговый расцвет Севильи отмечался неоднократно современниками, которые сообщают не только об огромном количестве сделок, заключавшихся в этом городе, но и о значительном числе людей, живущих торговлей. Они отмечают также, что многие владельцы торговых фирм роднились с высшей знатью. Да и сами аристократы не брезгали торговыми делами. В одном из указов 1626 г. говорилось, что они могут заниматься торговлей, не роняя своего достоинства и не теряя своих привилегий, если только не будут торговать лично и не будут иметь лавок в собственном жилище. Однако указ 1532 г., касавшийся обанкротившихся торговцев, стремившихся прикрыться дворянскими привилегиями, свидетельствует о том, что и до издания вышеупомянутого указа 1626 г. высшая знать занималась торговлей. Временное разрешение, данное в 1626 г., было возобновлено в 1678 г. Аналогичное разрешение в области промышленности было дано в 1682 г. Это свидетельствует также о том, что фактически представители родовитой знати и ранее были связаны с промышленностью, строили шелкоткацкие, суконные и другие мастерские. Некоторые из них позднее бросили промышленные дела, так как все же считали, что они несовместимы с «достоинством аристократии и получаемыми ими льготами, и преимуществами».

Писатели того времени, рисующие картину расцвета Севильи, восхищаются развитием торговли и приводят красноречивые свидетельства этого развития. Алонсо Моргало, чья «История Севильи» была издана в 1587 г., заявлял, что его город «самый известный среди богатых и цветущих торговых центров Европы, так как он расположен на коммуникациях, связывающих его со многими частями света, и в частности с Америкой». Алонсо писал, что Севилья «отправляет в Америку свои армады и суда, нагруженные столь ценными товарами, что стоимость их неизмерима». «Приятно видеть, — пишет он, — как от пристаней к торговой палате движутся повозки, запряженные четверками мулов, перевозящие в дни прибытия судов тяжелые грузы золота и серебра в слитках». Затем автор добавляет: «Не менее восхитительно зрелище огромных богатств, сосредоточенных в лавках на многих улицах Севильи, где проживают торговцы из Фландрии, Греции, Генуи, Франции, Италии, Англии и других северных стран, а также из Америки и Португалии. Там в изобилии имеются золото, серебро, жемчуг, хрусталь, драгоценные камни, эмаль, кораллы, шелка, ковры, богатейшие меха и всякого рода шелковые изделия и тончайшие сукна. Несметные богатства торговых кварталов, где расположены лавки серебряных дел мастеров, ювелиров, скульпторов, торговцев шелком и бельем, находятся под охраной алькайда[109] и достаточного количества стражи, бодрствующей по ночам, когда ворота города заперты на ключ».

Только в 1556 г. в Севилью было доставлено более 1288 миллионов мараведи для частных лиц, иначе говоря, для торговцев. Другой автор, современник Моргадо, монах Томас де Меркадо, в своей книге «Количество заключенных сделок и контрактов», изданной в 1575 г., очень подробно описывает торговую жизнь Севильи. Он пишет, что «Севилья заключает сделки во всех частях христианского мира и даже в Берберии. Во Фландрию отправляют шерсть, оливки и разные другие товары; оттуда получают всякого рода галантерею, ковры и книги. Во Флоренцию вывозят кошениль и кожи; взамен импортируют золотую пряжу, парчу, жемчуг. Из многих стран получается разного рода полотно. В Кабо Вер до идет торговля неграми, торговля очень крупная и доходная. В разные части Америки отправляется много всякого рода одежды; из Америки привозятся в огромном количестве золото, серебро, жемчуг и кожи.

Для обеспечения перевозимых грузов (стоимость которых исчисляется миллионами) отправители должны их страховать в Лиссабоне, Бургосе, Лионе (Франция), во Фландрии, ибо грузов так много, что все их невозможно застраховать не только в Севилье, но и еще в двадцати таких городах, как Севилья.

Поставщики из Бургоса держат там своих агентов, которые получают или продают товары, прибывающие из Фландрии. Итальянские поставщики также обращаются к услугам агентов. Таким образом, каждый крупный торговец ведет торговлю со всеми частями света и держит всюду платных агентов, информирующих его о состоянии дел. Такие агенты имеются в Кабо Бердо для ведения торговых переговоров; во Фландрии — для торговли галантереей; во Флоренции — для торговли грубыми тканями, в Толедо и Сеговии — для торговли сукном; в Лиссабоне — для торговли калькуттскими товарами. Купцы из Флоренции и Бургоса нуждаются также в агентах для расчетов по страхованию товаров, за отправку грузов, для расчетов по договорам, заключенным в другом месте, и т. д. Все они зависят друг от друга; почти все в настоящее время стремятся в Америку, Сан Доминго, Санта-Мариа, Тьерра Фирме и Мексику, так как туда отправляются самые крупные партии товаров, а оттуда доставляются все богатства мира».

О том, что торговля Севильи в начале XVII в. была довольно значительной, свидетельствуют королевские указы 1624 и 1625–1626 гг., изданные Филиппом III. Эти указы охраняли интересы фламандских и немецких купцов, проживавших в Севилье или имевших с ней торговые отношения. В 1633 г. для частных лиц флот перевез драгоценных металлов на сумму, превышавшую 3 миллиона дукатов. О развитии севильской торговли в то время можно судить также по размерам таможенных сборов, по суммам, предоставлявшимся городом в долг королям, и по другим данным.

Что касается таможенных сборов или пошлин на товары, известно, что они составляли в 1520 г. 22 миллиона мараведи, в 1566 г. — 167 миллионов, в 1586 г. — от 250 до 262,5 миллиона, а в 1595 г. — более 300 миллионов. Налоги, выплачивавшиеся Севильей, были очень значительны. Королям неоднократно подносилось в дар по нескольку тысяч дукатов; особенно богатым было подношение от города Филиппу IV в 1643 г.

Другим доказательством экономического расцвета может служить строительство прекрасных зданий: таможни (постройка закончена в 1587 г.), монетного двора (заложен в 1585 г.), товарной биржи (постройка закончена в 1598 г.) и др.

Преимущественное положение Севильи определялось предоставленной ей привилегией торговли с Америкой, благодаря которой в Севилью попадали не только испанские, но и заграничные товары, направлявшиеся в Америку. Поэтому Севилья оставалась значительным торговым центром даже после того, как начался упадок местной промышленности; она существовала главным образом за счет сделок с иностранными торговцами.

Сокращение объема торговли началось уже в середине XVII в. Война против восставших португальцев, мятеж в Каталонии, постоянные королевские поборы, которые возросли в связи с неудовлетворительным состоянием народного хозяйства (при этом затрагивалось имущество, принадлежавшее частным лицам в Америке), а также различные стихийные бедствия, как, например, кораблекрушения, наводнения, нашествие врагов и т. п., — все это значительно подорвало торговлю за период с 1621 по 1642 г. Только в связи с последними тремя бедствиями за несколько лет было истрачено более 24 миллионов. В 1643 г. при подношении подарков королю отмечалось «неудовлетворительное состояние» испанской торговли, в то время как «португальцы и иностранцы» продолжали успешно торговать. Вестфальский мир, заключенный в 1648 г., не исправил положения, значительно ухудшившегося в связи с эпидемией 1649 г. и последовавшим за ней голодом. Упадок торговли тотчас же отразился на доходе от таможенных сборов и налога на торговые сделки (алькабала). Хотя утверждение хрониста Суньиги о том, что в 1650 г. сумма последнего налога составила на 40 миллионов мараведи меньше, чем в предыдущие годы, вызывает сомнения, известно, однако, что сумма таможенных пошлин снизилась с 300 миллионов мараведи в 1595 г. до 150 миллионов в 1677 г. Упадок торговли продолжался и в последующие годы.

Центр торговли из Севильи переместился частично в Кадис в связи с переводом туда торговой палаты. О значении Кадиса как торгового центра в XVII в. говорят не только сведения, относящиеся к американскому флоту, но и другие, менее известные материалы. К этим последним относятся данные о крупной торговле с Арменией, представители которой образовали в Кадисе многочисленную колонию и занимались торговлей переработанным шелком и шелком-сырцом, составлявшим основной источник богатства персидского шаха — союзника Филиппа III; сюда же относятся и данные о торговле с Далмацией, главным образом с городом Рагузой.

Одновременно с Севильей как торговый центр процветал город Медина дель Кампо, куда стекались товары из Кастилии, Галисии, Басконии, Леона, Португалии, Арагона и Андалусии. Там заключалось наибольшее количество торговых сделок на продажу, закупку и обмен товаров, прибывавших и отправлявшихся через различные порты. Наряду с Мединой дель Кампо в торговой жизни страны участвовали Бургос, Толедо, Сеговия, Медина де Риосеко, Вильялар, Вильялон (упоминавшийся в указе 1554 г. вместе с обеими Мединами), Кордова, Гранада, Хаен, Баеса, Сантьяго, Бильбао, Сан Себастьян, Сарагоса и многие другие города королевств Кастилии и Арагона. Об этом свидетельствует, помимо других данных, создание товарных бирж, о которых будет сказано ниже, торговых корпораций, а также установление соответствующих правил для этих организаций. О значительном объеме торговли Бургоса в XVI в. говорят крупные суммы, дарившиеся королям торговым консульством города, а также привилегии, полученные от монархов и правителей других стран (Франции, Фландрии); о том же свидетельствуют также значительные размеры недвижимого имущества, которым располагали объединения торговцев, и большое число морских страховых контрактов (более 1000 за 21 месяц). В различных городах Европы имелось множество агентов, славившихся своим богатством кастильских торговцев, а в Брюгге их многочисленная колония существовала в течение почти всего XVI в. Представители этой корпорации пользовались большим уважением.

Торговый расцвет распространился и на район Леванта[110], несмотря на обстоятельства, вызвавшие позднее упадок его торговли (предоставление Севилье привилегий в торговле с Америкой; увеличение объема торговли с Америкой; почти полная потеря торговых рынков Азии в связи с вторжением турок в Константинополь и опасностью плавания в Средиземном море). Это видно из того, например, что в 1563 г. из портов Леванта была отправлена флотилия с товарами из семи галер, а в Барселоне, в конце XVII в., был восстановлен порт, на что было израсходовано много денег. Была также реорганизована школа маклеров, число которых в 1618 г. равнялось 60. В середине XVII в. этой школе были предоставлены большие привилегии.

Ярким показателем торгового расцвета на всем полуострове в тот период являлось развитие торгового флота. Конечно, в настоящее время невозможно установить точное количество его судов, поскольку многочисленные сообщения современников о торговом флоте того времени очень противоречивы. Одни упоминают о 1000 торговых судов, имевшихся к началу или к концу XVI в.; другие говорят о 100 судах, предназначавшихся лишь для торговли с Америкой, и т. д. Что касается судов бургосских торговцев и судовладельцев, которые, согласно специальной привилегии, данной католическими королями, могли перевозить исключительно по льготному тарифу бургосские товары, известно, что в конце XVI в. они формировали ежегодно флотилии, перевозившие испанские товары во Фландрию, помимо товаров, отправляемых во французкие порты Нант и Ла-Рошель. Известно также, что еще в начале XVI в. там ежегодно формировались две флотилии и что короли пользовались ими для своих путешествий. Во время войны между Карлом I и Франциском I выявлена была стоимость флотилий — потеря их оценивалась в 300 000 дукатов; в Мадридском договоре за бургосскими купцами и судовладельцами были сохранены их привилегии. Каталонцы в течение ряда лет продолжали отправлять на своих судах через Средиземное море сукна и другие ткани, бумагу, стекло, перчатки, кожи, оружие, канаты и другие товары, местные и привозные. Однако движение судов через Барселонский порт значительно сократилось в середине XVI в. Во второй половине XVII в. как Севилья, так и другие торговые порты (в том числе и кастильские) по уже упомянутым причинам пришли в упадок и перестали быть богатыми торговыми центрами, какими они были в XVI веке[111].

Торговые организации. Довольно длительный и значительный по сравнению с другими странами расцвет испанской торговли, в особенности кастильской, должен был естественно привести к созданию новых торговых организаций и развитию существовавших ранее. Так и произошло в действительности, поскольку торговые консульства, товарные биржи, ярмарки и базары имелись на полуострове уже несколько веков.

Помимо торговых консульств, существовавших в Барселоне, Валенсии, Сарагосе, Бургосе и Бильбао, возникли такие же консульства в Севилье (1543 г.) и в Мадриде. Некоторые из них получили новые уставы, как, например, консульство Бургоса в 1538 и 1572 гг. Несмотря на то, что специфические особенности морской торговли привели к установлению некоторых различий между торговыми консульствами портовых городов и внутренних торговых центров страны, в основном те и другие управлялись по одним и тем же принципам. Поэтому и могло быть, что первоначальная привилегия бургосского консульства (1494 г.) была распространена позже на Бильбао (1511 г.).

В качестве примера можно взять бургосское торговое консульство, называвшееся, так же как и консульство Бильбао, купеческим объединением (Unwersidad de los Mercaderos) или торговым объединением (Universidad de Contrataciôn). Собственно говоря, торговое консульство было специальным судебным органом для торговцев, а объединения и товарные биржи были созданы торговцами в целях взаимной помощи для облегчения и урегулирования коммерческих сделок. Обычно прежде чем создавались коммерческие суды и объединения, возникали частные ассоциации торговцев, так было и в Бургосе, о чем свидетельствуют упомянутые привилегии 1494 г. и аналогичная привилегия Бильбао 1511 г. Вследствие этого торговых объединений было больше, чем консульств, потому что, с тех пор как возникли цехи, торговцы всех селений и городов также стали объединяться в соответствующие организации. Так, к концу XV в. уже существовали торговые объединения в Сеговии, Виттории, Логроньо, Вальядолиде, Медине и других городах.

Функции торгового консульства Бургоса не ограничивались разбором торговых споров и разногласий; оно занималось также созданием, руководством или наблюдением за такими важными организациями, как общество по страхованию судов или фрахтованию кораблей. Кроме того, в его обязанность входило попечительство о различных религиозных организациях. Это показывает, какую крупную роль играло данное консульство. Торговые объединения ежегодно устраивали собрания для избрания голосованием директора, консулов и казначея, которые образовывали трибунал; под юрисдикцией последнего находились, начиная с 1499 г., города Кастро Урдиалес, Ларедо, Сантандер, Сан-Висенте де ля Баркера, Логроньо, Нахера, Медина де Помар, Сеговия, Вальядолид и Медина де Риосеко. Его юрисдикция распространялась также, по-видимому (в вопросах пошлин), и на атлантическое побережье от Гибралтара до Фландрии. Решения консульства можно было обжаловать у коррехидора Бургоса (грамота от 7 июля 1527 г.). Но приговоры кассации не подлежали (грамота 1549 г.). Торговое консульство и купеческое объединение не зависели не только от городских властей, но и от королевских. Расцвет обеих организаций почти полностью совпадает с общим торговым расцветом страны в XVI в. Это видно из того, что во главе купеческого объединения в 1635 г. насчитывалось 119 торговцев. Позднее, в 1661 г., число их сократилось до 16, а в 1670 г. — до 5 человек. В 1538 г., в наилучшие для консульства времена, были изданы и утверждены монархом 84 закона, устанавливающих формы выборов директоров и консулов, их функции и обязанности, общие правила заключения сделок, ведения дел, составления торговых документов, подлежащих компетенции консульства (фрахты, торговые соглашения, страхование, пошлины и т. д.) и заключаемых с частными лицами, пользующимися привилегиями; эти законы поддерживали в бургосском торговом объединении дух изоляционизма, свойственный всем подобным корпорациям.

Торговое консульство Мадрида, созданное в 1632 г. Филиппом IV, отличалось от бургосского своей бюрократической организацией. Вначале оно состояло из 20 торговцев и коммерсантов, назначенных королем; они в свою очередь избирали директора (испанца) и четырех консулов (одного из Арагона, другого из итальянских владений, третьего от Португалии и четвертого от Фландрии). Консульству были предоставлены права, аналогичные данным ранее консульствам Бургоса, Бильбао и Севильи, «для того, чтобы знакомиться со всеми разногласиями и спорами, могущими возникнуть между отдельными торговцами, а также между торговцами и их компаньонами, агентами, уполномоченными при обмене, купле, продаже, страховании и различного рода сделках, а кроме того, по ряду других вопросов, связанных с торговыми операциями, и разрешать их быстро, добросовестно и честно, не допуская послаблений и отсрочек».

Консульство находилось под покровительством королевского совета, один из членов которого принимал апелляции на приговоры, вынесенные руководителем консульства и его членами. Тогда же разрешено было всем городам, селениям и местностям королевства образовать консульства по лицензии королевского совета, которые должны были «сноситься с королевским консульством по всем вопросам, касающимся общего управления», потому что во всем, что касается торговых сделок и споров, каждому консульству предоставлялись определенные права и давался специальный судья для разбора апелляций, не подчиняющийся той или иной палате.

Мы уже упоминали о том, что в Бургосе имелась своя товарная биржа, так же как это было с давних времен в Барселоне и Валенсии. В Бильбао она была официально создана в 1511 г., в Сарагосе — в 1551 г., в Мадриде — в 1632 г., в Сан-Себастьяне — в 1682 г. На этих торговых биржах заключались сделки, в которых принимали участие корпорация торговых посредников, известных в Барселоне с XIII в. под названием «маклеры-менялы» или (по роду занятий) «аукционные маклеры». Деятельность этой организации была регламентирована уставами XVI и XVII вв. в соответствии с уставами других городов Испании. Организация именовалась «Общество посредников по обмену валюты и торговле». Указом 1565 г. были созданы такого же рода торговые организации скотоводов.

Среди ярмарок и базаров особой известностью в XVI в. пользовалась уже неоднократно упоминавшаяся ярмарка в Медине дель Кампо. Ее процветание было основано главным образом на специальной привилегии, которой она пользовалась, поскольку Медина дель Кампо в ярмарочные дни являлась центром торговых расчетов почти для всего полуострова. Там производились, в частности, расчеты по векселям и страховкам и даже по платежам королевской казне. Против такой привилегии неоднократно протестовали кортесы, так как она наносила ущерб общей торговле страны, ограниченной в своих кредитных операциях определенным местом.

Ярмарки в Медине устраивались два раза в год (в мае и октябре), на открытие их прибывало множество испанских и иностранных торговцев, маклеров торговых палат, банкиров и биржевых маклеров. В одной докладной записке 1606 г. дословно говорится, что на эти ярмарки съезжались «представители всех городов, селений и местностей испанского королевства и других европейских королевств, и провинций. Одни приезжали с товарами, другие — для расчетов по контрактам. На этих ярмарках двор и купеческие объединения Бургоса, Севильи и главных торговых центров, таких, как Толедо, Гранада, Кордова, Куэнка, Сеговия, Паленсия и др., предоставляли кредиты торговым представителям различных городов и селений». Платежи производились при помощи векселей, что позволяло экономить наличные деньги, необходимые при обычных сделках.

Деятельность крупных кредитных учреждений регламентировалась упомянутым законом 1578 г. Помимо кредитных операций, в Медине в широком объеме производилась купля-продажа испанских и заграничных товаров (из Фландрии, Франции, Италии, Португалии). Среди этих товаров фигурировали льняные ткани, сукна, ковры, атлас, парча, ткани, затканные серебром и золотом, хрусталь, лекарства, безделушки, драгоценности, жемчуг, пряности и многие другие товары. Торговое консульство Бургоса пользовалось привилегией отправлять на эти ярмарки маклеров и некоторых из своих членов, уполномоченных разрешать возникавшие недоразумения и споры.

К началу XVII в. ярмарки Медины уже пришли в упадок, частично в связи с общим упадком торговли, частично в результате введения обычая выдачи векселей двором на различные сроки вместо общего определенного срока — дня ярмарки, как это практиковалось ранее. Упадок явился также результатом нерегулярности платежей, вызванной тем, что королевская казна часто брала по векселям деньги от частных лиц. К этому надо добавить, что Медине был нанесен смертельный удар, когда центр кастильской торговли был официально перенесен в Бургос. Указом от 10 февраля 1601 г. было предписано, чтобы все платежи, производившиеся ранее в Медине, впредь производились в Бургосе, куда должны были являться купцы и коммерсанты. Новые бургосские ярмарки оставались под юрисдикцией торгового консульства; эти ярмарки должны были устраиваться 4 раза в год — в марте, июне, сентябре и декабре. Однако, по-видимому, они проводились недолго, так как, начиная с середины 1603 г., о них нет никаких упоминаний. Весьма возможно, что впоследствии ярмарки опять устраивались в Медине, однако это не повлекло за собой возврата к ее прежнему, уже потерянному расцвету. То же случилось и в Медине дель Риосеко в 1511 г., Вильалоне и Мондоньедо в 1541 г. и во многих других местностях Кастильского королевства.

Наряду с этими ярмарками существовало много базаров, устраивавшихся 4 или 2 раза в месяц. В целях привлечения местных поставщиков и потребителей на этих рынках не взимался налог на торговые сделки (алькабала). Следует отметить, наконец, создание в первые годы царствования Филиппа IV компании под названием «Адмиралтейство по торговле покорных областей Фландрии и северных провинций с провинцией Андалусии и королевством Гранады». Этой организации (на условиях оказания финансовой помощи военному флоту) было предоставлено самоуправление посредством выборного совета и юрисдикции по гражданским и уголовным делам с непосредственным подчинением трибуналу, заседавшему при дворе; компании были предоставлены и другие привилегии, направленные на облегчение ее управления. Существование всех этих организаций, в дела которых постоянно вмешивались местные власти, закончилось созданием в 1679 г. торгово-финансовой палаты, о которой говорилось выше. В состав палаты входили четыре члена королевских советов (кастильского, американского, финансового и военного), ей была предоставлена юрисдикция «в вопросах, касающихся перевозок и торговли». Эта палата оказалась нежизнеспособной, доказательством чего служат различные реформы, проводившиеся впоследствии.

Экономическая политика. В целях объяснения тех или иных явлений мы часто упоминали различные правительственные указы, относившиеся к торговле и промышленности. Остановимся теперь на них более подробно, для того чтобы дать полную картину экономического положения Испании того времени.

Следует отметить, что направление тогдашней экономической политики не отличалось ни определенностью, ни постоянством. Согласно экономическим воззрениям, господствовавшим тогда во всем мире, исключительное значение придавалось драгоценным металлам и считалось, что национальное благосостояние зависит от торгового баланса, то есть от соотношения экспорта и импорта, поскольку импорт означал утечку капиталов в другие страны. В различных постановлениях того времени отразились политика протекционизма и стремление к запрету вывоза некоторых продуктов, а также попытки регулировать цены. Однако эти распоряжения не всегда точно выполнялись.

Неустойчивость позиции королей и министров и противоречия в экономической политике объясняются неудовлетворительным состоянием государственной казны, участием испанских монархов в европейской политической борьбе, конкуренцией между отдельными отраслями промышленности, голодом и различными бедствиями, часто обрушивавшимися на страну. Так, например, часто давалось разрешение на ввоз иностранных товаров, против чего неоднократно протестовали кортесы и экономисты; в то же время в других случаях проводилась строгая запретительная политика или повышались пошлины на определенные товары, например, на ткани, вина, кружева, скобяные изделия, шелка и т. д. Иногда эти ограничения распространялись на всю страну, иногда же они относились лишь к какой-либо одной местности. Так, например, в XVI и XVII вв. такие ограничения вводились периодически синдиками[112] острова Ибисы. Вывоз товаров запрещался в зависимости от положения рынка и наличия собственной продукции. Запрещение касалось иногда нескольких видов товара одновременно, например, шерсти, шелка, съестных припасов, как это было в 1552 г. В то же время был разрешен свободный ввоз этих же самых товаров из-за границы. Ввиду пагубных последствий указа 1552 г. он отменялся в 1555 и 1558 гг. Постановления часто противоречили одно другому, так как городские и сельские власти не имели точных указаний и вслед за одним распоряжением издавали совершенно противоположное. В 1619 г. совет Кастилии дошел до того, что предложил совершенно запретить внешнюю торговлю и добычу всех видов сырья; в некоторых местах это запрещение касалось и продовольственных сельскохозяйственных продуктов (постановление 1686 г., касающееся острова Ибисы).

В 1557 г. Филипп II приостановил платежи иностранным кредиторам; он сделал это отчасти в угоду местным властям, требовавшим запрещения вести торговлю иностранцам. Однако такое мероприятие, как будто направленное к увеличению благосостояния страны, в результате снижения вывоза капиталов нанесло ущерб торговле, так как торговцы-поставщики являлись одновременно и покупателями испанского сырья — шерсти, оливок, вина и т. д. Тотчас уменьшился спрос на данные товары. Испанское казначейство, которому иностранцы перестали предоставлять займы, оказалось в неблагоприятном положении, поэтому пришлось отменить запрет иностранцам вести торговлю.

В общем экономическая политика Испании колебалась между двумя совершенно противоположными направлениями; с одной стороны, налицо было стремление к охране интересов торговцев и промышленников, с другой стороны, растущие нужды казны и отсутствие твердости в управлении ею приводили к потере всех выгод от политики, благоприятной для торговцев и промышленников. Увеличивались налоги внутри государства и предоставлялись льготы иностранцам, от которых так сильно зависели в финансовом отношении испанские монархи. Достаточно привести в качестве примера некоторые факты, имевшие место в царствование Филиппа II. Во время войны с Нидерландами[113] король, столь твердо и жестко проводивший репрессии, ни разу не подумал о запрещении торговли с голландцами, покупавшими у испанцев значительное количество товаров. Произошел редкий случай — враждебным судам был открыт доступ в испанские порты. Когда же английские торговые суда хотели войти в Средиземное море, король увидел в этом опасность и приказал не допускать туда кораблей английского торгового флота, поскольку они могли нанести ущерб интересам Испании. В 1578–1579 гг. посол Филиппа II в Швеции Франсиско де Эрасо вел переговоры со шведским правительством о заключении соглашения, по которому испанцам были бы предоставлены рынки в Хелсиндоре и Хелсиборне; это обеспечило Испании возможность торговли по всему Балтийскому морю, так как конкуренция со стороны англичан и голландцев была устранена.

Наряду с этим были проведены и другие меры. Так, например, 9 апреля 1581 г. во все торговые центры отдельным коммерсантам и торговым людям был разослан циркуляр с просьбой высказать свое мнение о том, что они считают нужным предпринять для возрождения пришедшей в упадок испанской торговли. Ответы на этот циркуляр прислали многие организации и отдельные лица. Наряду с этими мерами Филипп II предпринял и такие, как, например, наложение ареста на богатства частных лиц, вывезенные ими из Америки, что отрицательным образом повлияло на состояние платежей в Медине, или издание в 1575 г. закона о тройном увеличении налога на торговые сделки (алькабала), против чего протестовали все города. Несомненно, король понял свою ошибку, так как размер налога, установленного в 1575 г., был снижен, однако неблагоприятные последствия этого закона сказывались в течение нескольких лет. Были увеличены также и таможенные пошлины.

В мирных договорах XVI в. отмечается стремление защитить торговые интересы Испании. Это можно видеть в Лондонском договоре 1520 г., в соглашении, заключенном в Кале в 1521 г., и в Мадридском договоре 1526 г. Те же цели преследовались и в некоторых договорах XVII в., хотя после смерти Филиппа II важнейшими интересами страны часто пренебрегали в результате безответственности министров или в силу политических соображений. Примером может служить указ 1603 г., изданный герцогом Лермой, согласно которому запрещалась торговля с голландцами. Кроме того, налагалось 30 % пошлины на все товары, вывозимые из Испании или импортируемые в страну, в случае отсутствия доказательств, что товары и судно, их доставившее, не принадлежат Голландии. Этот указ косвенно наносил ущерб и всей внешней торговле. Франция прибегла к репрессиям, и Лерма вынужден был внести изменения в свой указ; достаточно было письменного обязательства капитана судна не перевозить голландских товаров и не заходить в голландские порты. Вместе с тем в силу политической необходимости, из-за которой приходилось искать дружеских связей с другими странами в целях борьбы с французами и ради успешного окончания войны с Нидерландами, был заключен целый ряд соглашений, противоречивших протекционистской политике Испании и нарушавших интересы внешней торговли. Таков был договор 1604 г., заключенный с Англией, о свободе торговли между обеими странами с освобождением импорта от 30 % пошлины. Единственным ограничением для англичан являлось запрещение вывозить товары из Америки и ввозить туда товары из Испании. Договор 1607 г., заключенный с ганзейскими городами, также устанавливал свободу торговли, снижение пошлин на товары и снижение алькабалы (в отношении некоторых товаров оба вида обложения были целиком уничтожены), свободу разгрузки и прочие преимущества. Договор с Голландией, заключенный в 1618 г., помимо свободы торговли (за исключением торговли в колониях), предоставлял голландцам те же льготы, которые были даны ганзейцам, а кроме того, и другие преимущества, благоприятствовавшие голландскому импорту.

По договорам 1665 и 1667 гг., заключенным с Англией, было отменено право таможенного осмотра судов; устанавливалось, что ответственности подлежат лица, незаконно ввозящие товары, но не те, кому они предназначены. Договорами предоставлялся срок для предъявления торговых свидетельств и внесения изменения в опись груза; запрещалась регистрация торговых фирм, принадлежавших английским подданным. Все это давало возможность свободно провозить контрабанду.

Наконец, договоры с Данией (1641 г.) и Португалией (1668 г.) также давали преимущества иностранным торговцам. Любопытный контраст с этими мероприятиями представляли самостоятельные действия в защиту национальных интересов, предпринятые в конце XVII в. кантабрийскими купцами, которые без участия властей начали непосредственно переговоры с Францией о возможности продолжения рыболовства в водах Ньюфаундленда. При этом они стремились избежать посредничества герцога Граммона.

Общая тенденция в области внутренней торговли Испании заключалась в содействии этой торговле. Монсонские кортесы 1528 г. требовали уничтожения внутренних таможенных границ. Требование это было принято. Однако протекционистская традиция на местах продолжала оказывать свое влияние в различных областях: существовали запреты, аналогичные имевшимся в средние века. Так было в Барселоне, на Балеарских островах, например, со стороны острова Ибисы в отношении Майорки, а также и в других местах. Запрещение ввоза в Кастилию вина, уксуса и соли из Арагона, Наварры и Португалии, наложенное в 1351 г., было возобновлено Карлом I в 1532 г. по требованию кортесов Сеговии.

Тот же Карл I возобновил закон 1492 г., предоставлявший право беспрепятственно содержать гостиницы или постоялые дворы, бакалейные лавки, магазины по продаже оливкового масла, рыбы, обуви и других товаров. Этот закон вызвал протест со стороны как светского, так и духовного дворянства, выступившего в защиту своих старинных привилегий на монопольную торговлю.

Со своей стороны, Филипп II для облегчения добычи соли отменил точные демаркации границ соляных копей, принадлежавших королю и «дворянам и частным лицам» (эти последние претендовали на специальные привилегии), и в целях борьбы с злоупотреблениями включил все не королевские соляные копи в состав коронных владений (1564 г.). Однако, как эти, так и другие мероприятия оказались безрезультатными вследствие трудности проведения их в жизнь в условиях данной эпохи, вследствие частых изменений цеховых правил.

Введение косвенных налогов не только на промышленные, но и на продовольственные товары, зерновые (пшеницу, ячмень, овес, рожь, просо) и хлеб (постановления 1518, 1558, 1566, 1582 гг. и др.), вместо того чтобы улучшить положение потребителя, усилили противоречия и трудности в снабжении. К лучшему результату привело предоставление местными властями привилегий тем, кто вел торговлю по установленным ценам; такими привилегиями пользовались главным образом мясные лавки и таверны. Это мероприятие, широко распространенное на всем полуострове, было новым проявлением политики опеки, характерной для того времени.

Среди многочисленных разрешений на продажу вина следует отметить разрешение, выданное религиозным общинам Мадрида на открытие таверн, снабжавшихся вином из собственных виноградников. В одном из распоряжений, изданном в 1693 г., говорится о связанных с этим злоупотреблениях. В тавернах под прикрытием привилегий их владельцев, помимо вина, продавались и другие товары, на которые цены официально не были установлены; невозможно было предотвратить частые возмущения посетителей таверн такой торговлей, и невозможно было принять какие — либо меры против нарушителей закона. Иногда такие таверны временно закрывались, но вскоре открывались вновь, после того как владельцы давали обязательства не злоупотреблять при торговле вином. Монахам запрещалось прислуживать в тавернах, так как «это занятие не приличествует духовенству и не разрешено церковной администрацией». В 1647 г. было запрещено содержать таверны солдатам гвардии и служащим дворцовых винных подвалов, пользовавшимся ранее этим правом. Однако вскоре им вновь разрешили содержать таверны, что затем, в 1699 г., было утверждено указом.

Для установления цен на товары первой необходимости и наблюдения за выполнением данных указаний при дворе существовали так называемые алькальды-контролеры. Такие же функции в отношении постоялых дворов и гостиниц выполняли местные народные судьи и коррехидоры. Указом, изданным в 1560 г., Филипп II разрешил содержателям постоялых дворов иметь для удобства приезжающих всякого рода продовольствие и фураж для лошадей, несмотря на то, что местными властями это запрещалось.

Перепродажа товаров была также подробно регламентирована. Была запрещена перепродажа целого ряда товаров, как сырья, так и готовых изделий ввиду того, что такая перепродажа, как указывалось в постановлении 1627 г., вызывала удорожание предметов широкого потребления. Указом 1562 г. и предписанием 1657 г. было запрещено продавцам-разносчикам торговать на улицах и заходить в дома.

Кроме того, власти были сильно озабочены борьбой с контрабандой, широко процветавшей на границе и в портах страны. Размеры контрабанды обычно всегда увеличивались с введением ограничения импорта, как это было, например, в связи с изданием подобного рода указа в 1603 г.

Несмотря на то, что произвол властей, чрезмерно увеличивавших таможенные пошлины, приводил к значительному сокращению импорта, финансовое ведомство, вместо того чтобы снижать пошлины, предпочитало закрывать глаза на провоз контрабанды. Результат этого не замедлил сказаться, так как высокие прибыли, получаемые от провоза контрабанды, поощряли иностранных торговцев к контрабанде. Мартинес де ла Мата, по-видимому, относит начало развития контрабанды к 1644 г., так как в 1654 г. он заявляет: «Вот уже 10 лет, как эти товары провозятся все в большем количестве».

Как и следовало ожидать, таможенным доходам был нанесен ущерб; положение ухудшалось еще и тем, что в соответствии с упомянутыми выше договорами, заключенными с Англией и другими странами, ввозимые товары не подлежали таможенной регистрации. Оропеса, пытавшийся способствовать развитию торговли путем регулирования импорта, не сумел ничего добиться.

Колебания ценности денег. Кортесы и правительство стремились регламентировать не только торговлю, но и финансы.

В истории предшествующих веков не раз менялась ценность денег в целях улучшения положения казны и ликвидации финансовых кризисов. Несмотря на неблагоприятные результаты таких мероприятий, они все же продолжали практиковаться[114]. Они были широко отражены в законодательстве XVI и XVII вв. (в постановлениях, распоряжениях, предписаниях, указах) со времени царствования Филиппа II вплоть до последних лет царствования Карла II. Нередко бывали случаи, когда в результате постановления об изменении стоимости или изъятии какой-либо монеты нормальное положение восстанавливалось. Так было, например, с «кальдерильей» — мелкой медной монетой: в 1652 г. она была изъята, а в 1654 г. вновь выпущена в обращение.

Монеты, выпущенные по приказу католических королей (золотые экселситы и полуэкселситы, серебряные реалы и полуреалы и т. д.), в годы царствования Карла I оставались основной валютой. В 1537 г. были выпущены дополнительно кроны и эскудо. В царствование Филиппа II имели хождение даже старинные монеты его предков наравне с мелкими и двойными эскудо, дукатами, золотыми кастельяно, серебряными реалами и т. д., которые чеканились на семи королевских монетных дворах (помимо упомянутых выше, монетный двор имелся и в Куэнке). Однако подробная регламентация чеканки и наличие столь разнообразных монет не исключали выпуска местной и даже личной валюты. Указ 1497 г., изданный католическими королями, разрешал чеканку монеты частным лицам в соответствии с установленными правилами. Это имело место не только в периоды неустойчивого положения в стране (как это было, например, с каталонскими монетами, выпущенными во время восстания), но и в нормальное время. Об этом свидетельствует наличие монетных дворов почти во всех городах Каталонии в течение XVI и XVII вв., существовавших, несмотря на протесты властей Барселоны. Что касается иностранной валюты, то в 1525 и 1628 гг. строго запрещался ввоз вельонов, которые часто привозили иностранцы, нанося этим ущерб испанской серебряной валюте.

Короли стремились уточнить соотношение между различными монетами или правила обмена валюты различных металлов. Было создано обширное законодательство с поспешностью, доказывавшей сложность проблемы и наличие ошибок, которые необходимо было срочно исправить. Дело осложнялось еще более в связи с притоком драгоценных металлов из Америки, которые, увеличивая количество денег в обращении, снижали их стоимость[115]. Когда и при каких обстоятельствах начался этот приток, определить невозможно за отсутствием данных; все же этот факт совершенно очевиден. Если сравнить отчеты и бюджеты за 1519, 1580 и 1586 гг., то окажется, что предметы первой необходимости (оливки, свинина, сыр, рис, мука и т. д.) оценивались в двух последних бюджетах вдвое и втрое выше, чем в первом. Это доказывает соответствующее падение стоимости валюты. Однако поскольку в то же время некоторые металлы, как, например, свинец, железо и сталь, сохранили свою прежнюю стоимость (факт совершенно необъяснимый), вопрос остается неясным, и сделать какой-либо определенный вывод не представляется возможным[116]. Несомненно, лишь то, что страна не отдавала себе ясного отчета в причинах обесценения валюты и повышения цен на товары. Доказательством этого служит то, что городские местные власти приписывали обесценение валюты утечке денег и неоднократно обращались в кортесы (в 1518, 1528, 1529, 1532 гг. и позже) с требованием запретить вывоз монеты. Того же, хотя и по другим мотивам, требовали в свое время восставшие города; такое же требование выдвигалось и, в кастильском королевстве. В ответ короли ограничивались лишь восстановлением традиционных указов XIV и XV вв. Так сделал Карл I в 1523, 1528, 1534 гг., Филипп II — в 1552 г. и Филипп IV — в 1624 и 1632 гг. и позже. Единственное постановление, принятое в пользу купцов со времен Энрике II и обязывавшее ввозить в королевство товары в количестве, равноценном вывезенному капиталу, открывало широкие возможности для злоупотреблений, которые были обычным явлением. В целях избежания их в 1628 г. был издан закон, отменявший данное разрешение и ограничивавший и точно регламентировавший разрешения, выданные частным лицам или включенные в торговые договоры, как, например, в договор 1607 г. с ганзейскими городами.

Общественные работы и общественные организации экономического характера. В XVI и XVII вв. перед местными властями стояли две основные проблемы, касавшиеся общественных работ и представлявшие большое экономическое значение: проблема дорожного строительства и проблема орошения. Важность этих задач признавалась в то время полностью, однако к разрешению их приступили недостаточно энергично. В итоге они не были полностью решены и не дали ожидаемого результата. Пути сообщения несколько улучшились вследствие постройки мостов и дорог. Тот факт, что такое строительство имело место, доказывается жалобами кортесов на злоупотребления при распределении среди селений расходов, связанных с этим строительством.

Неоднократные требования строительства новых дорог и улучшения существовавших раздаются в кортесах в XVI в.; это говорит о том, что население признавало необходимость такого строительства, но государство не проявляло к нему достаточного внимания и не учитывало общественных интересов. Строительство или ремонт немногих дорог производились или по инициативе местных властей, в границах определенного района, или по частной инициативе торговцев. Иногда такие мероприятия проводились для того, чтобы дать возможность проехать артиллерии или королю с его свитой. Это бывало довольно часто в те времена в связи с бракосочетаниями испанских королей с иностранными принцессами и приемами последних. Инициатива местных властей часто тормозилась высшей администрацией — королевским советом и др., вмешательство которых являлось следствием господствовавшего в то время централизаторского духа. Однако это не означало, что проводимые работы оплачивались государством. Иногда производство тех или иных работ противоречило интересам и желаниям некоторых селений и вызывало протест со стороны последних. Такой случай произошел в Басконии в 1553 г. в связи с предполагавшейся постройкой дороги от Бильбао до Кастилии через Алаву, Бургос и Пенья де Ордунья. Дорога не была построена вследствие энергичной оппозиции со стороны жителей Алавы, Гипускоа и Наварры. Аналогичный случай имел место при строительстве дороги от Андоаино до Наварры, которое было — начато в 1598 г. и прекращено в результате протеста города Толосы. В дела дорожного строительства вмешивались и купцы; охрана некоторых дорог была поручена торговым консульствам (например, консульству Бургоса). Это подтверждается также и соглашениями, которые обычно заключались между купцами с одной стороны и городами, и селениями — с другой.

Упоминание в книгах и документах того времени о многочисленных путешествиях в экипажах и повозках, запряженных мулами, о существовании почты, а также и об исключительном росте различных средств передвижения, дает возможность считать, что количество проезжих дорог было относительно велико. Однако, судя по многим свидетельствам как испанцев, так и иностранцев и по рассказам о путешествиях, включая и поездки королей, состояние главных путей сообщения было совершенно неудовлетворительным. Даже самые важные дороги находились в очень плохом состоянии. Неоднократные постановления об исправлении дорог и жалобы путешественников и самих кортесов говорят о том, что королевские мероприятия в отношении дорожного строительства были весьма ограниченны. Что касается мостов, то их строили в большом количестве. В периоде 1592 по 1596 г. были собраны средства на строительство 300 мостов; в царствование Карла I были закончены постройкой многие мосты. В XVII в. строительство мостов сократилось. Наиболее значительными в то время являлись мосты: Серранос — в Валенсии; мост с 12 пролетами через Дуеро; мост через Гвадиану — в Бадахосе, мост в Хунта де Вальядарас через Турию; мост Гарансехо, мост в Бриньас через Эбро и многие другие.

Законодательство по вопросу дорожного строительства не было обширным; исключение составляли постановления, разрешавшие проводить дороги и создавать местные управления, а также административные резолюции, относившиеся к ремонту и строительству дорог.

Заботы центральных властей в этом отношении ограничились изданием двух законов: одного — по поводу обозначения дорог, ведущих к портам, столбами с указанием направления для ориентировки в зимнее время; и другого закона — о единой ширине проезжих дорог. В то же время, для того чтобы сделать судоходными значительную часть рек, было запроектировано и частично осуществлено улучшение водных путей. Общий проект, охватывающий развитие различных водных путей, был представлен королю в 1581 г. инженером Хуаном Баутиста Антонелья. Осуществление этого проекта облегчило бы сообщение между португальским и андалусским побережьями и центром Испании по рекам Тахо, Гвадиана и Гвадалкивир до Толедо, Мадрида и Бургоса, а также связало бы побережье Леванта с районами Арагона, Наварры и Кастилии по рекам Эбро, Хукар, Сегура и т. д.

Были запрошены мнение и содействие кортесов. Большинство депутатов, не обращая внимание на первоначальные сомнения и оппозицию представителей Севильи, высказались в пользу проекта, касающегося реки Тахо. Была собрана достаточная сумма денег, и в результате осуществления проекта в течение некоторого периода этот водный путь служил средством торгового сообщения и использовался настолько широко, что «штофные ткани, вырабатываемые в Толедо и Талавере де ла Рейне, а также и другие товары и продовольственные продукты, отправлялись оттуда на судах по водному пути в Португалию, продавались там очень выгодно; товары с севера, прибывавшие морем в Лиссабон, быстро переправлялись по реке в Толедо, Аранхуес, Мадрид и другие города Кастилии». С прекращением навигации по реке Тахо эта крупная торговля быстро пришла в упадок. Несмотря на то, что в 1641 г. были вновь представлены проекты Антонелья, Хулио Мартеньи и Эухенио Сальседо и Кардучи, практически ничего не было сделано.

Что касается навигации по реке Гвадалкивир от Севильи до Кордовы, то в восстановлении ее были заинтересованы представители обоих городов. Они обратились к королю во время заседаний кортесов в Толедо в 1525 г. Карл I, удовлетворяя их просьбу, согласился на назначение двух уполномоченных от каждого из названных городов, для того чтобы они «совместно с компетентными лицами» изучили этот проект. Однако ничего так и не было сделано, и в 1561 г. было вновь подано подобное же прошение Филиппу II, который послал в Севилью несколько инженеров, и среди них математика Амброзио Мариано. В 1584 г. был рекомендован проект Антонелья. Однако и на этот раз сделано ничего не было.

В царствование Филиппа IV столь же безрезультатно изучался вопрос о навигации по реке Дуеро. Так же бесплодно закончились исследования вопроса о создании канала для соединения рек Гвадалкивир и Гвадиана и о связи между реками Урола и Уромса, что дало бы возможность сообщения между Сан-Себастьяном и Толосой. Ни к чему не привели исследования, предпринятые в 1678 г. в целях создания навигации на Эбро от Сарагосы до Средиземного моря и использования для этого начатого Арагонского канала, о котором говорилось выше. В отношении мостов кое-что было сделано: были начаты постройкой или отремонтированы мосты в Картахене, Малаге, Бильбао, Сан-Себастьяне, Мотрико, Хихоне, Маоне, Сеуте, Гибралтаре, Валенсии, Кадисе и др. Были предоставлены субсидии на строительство некоторых мостов, как, например, в Сан-Николас де Орио и в Пасахес-Доба в Гипускоа. Наиболее значительное строительство такого рода было проведено в Барселоне, где старая пристань была ликвидирована и в 1590 г. начато строительство нового порта, который после различных изменений был закончен в 1697 г. Постройка его обошлась более 300 000 дукатов. Работы проводились под наблюдением совета ста и вновь образованного портового управления. Обычно такие постройки поручались городским советам и местным властям под руководством соответствующего совета (Кастилии, Арагона или Италии); очень часто на дорогах, ведущих к таким постройкам, встречались итальянские и фламандские инженеры.

Попытки расширения оросительной системы были не более успешны, чем попытки развития навигации. Карлу I была подана петиция о строительстве в Фонтельяс де Наварре канала от Эбро (Королевский канал Арагона) в целях орошения значительной земельной площади. В 1529 г. король принял на себя его строительство и эксплуатацию. После преодоления сопротивления, оказанного вначале некоторыми наваррскими городами, строительство канала начато было под руководством фламандских инженеров. Однако, несмотря на успешное начало и поддержку, полученную в 1530 г. от папы Климента VII (1/10 доходов духовенства, составивших в 1532 г. 280 000 дукатов), была создана лишь часть оросительного канала, доведенного до реки Халон; остальные работы были прекращены в 1538 или 1540 г. В середине XVII в. (1654 г.) построенная часть канала находилась в таком плохом состоянии, что было признано необходимым ее исправление; однако это не было сделано из-за отсутствия средств. Точно так же не был закончен канал Хукар, который предполагали построить для орошения земель в Альбасете и Аликанте. Такая же участь постигла канал Урхель, в целях постройки которого были проведены значительные исследования казначеем Филиппа II Мартином Франкесой и позднее представителем Урхеля Педро Риполем (XVII в.). Канал Таусте, начатый постройкой этим городом совместно с городами Фустиньано и Кабанильас (Наварра) в 1552 г., так и не был окончен. То же произошло с каналом Уэски, запланированным в 1656 г., а также с каналом Кастилии или Кампос, начатым в 1550 г., строительство которого продвигалось лишь очень незначительно, и с многими другими.

Более успешно закончилось строительство канала в Кольменаре от реки Тахо, осуществленное по инициативе и частично за счет этого города в 1530–1581 гг., а также строительство канала в Черте от реки Эбро. Но оросительных каналов было немного. Наиболее значительными каналами являлись: в Тиби, созданный в целях орошения полей Уэрты в Аликанте (XVI в.), в Эльге, в Альмансе (начатый в XV в. и законченный в конце XVI в.), Бонас — в Уэске, в Касканте, Сельене и др. Однако их было недостаточно для удовлетворения потребностей страны; это понимали просвещенные люди того времени, о чем свидетельствует петиция кортесов 1548 г., в которой говорилось о создании оросительных каналов в Кастилии. Депутаты просили короля, чтобы он, принимая во внимание неопытность кастильцев в деле орошения, в противоположность жителям Арагона, Валенсии, Мурсии, Гранады и Наварры, «приказал прислать специалистов и поручил им исследовать реки и воды Кастилии и земли, пригодные для орошения, обеспечив проведение оросительной системы». Однако это разумное требование неоднократно встречало сопротивление в результате общего невежества масс, особенно усилившегося в период депрессии. Об этом свидетельствует тот факт, что управление, избранное «аd hoc» в XVII в., отклонило план канализации рек Тахо и Мансанарес, аргументируя свой отказ тем, что «если бы господь желал, чтобы эти реки были судоходными, он одним словом это осуществил бы; поэтому было бы преступным по отношению к провидению улучшать то, что провидение по непостижимым причинам пожелало оставить несовершенным».

Почта, общественные учреждения и военное дело. Почтовая связь была в тот период регулярной и содействовала развитию экономической жизни страны; почта стала терять характер «привилегии», который был присущ многим административным учреждениям в то время. Назначение главного начальника почтовой связи королевства относится, по-видимому, к эпохе царствования Филиппа Красивого. В одном документе 1518 г. говорится, что эта должность была пожалована Баутиста Таксису (или Тассис) с предоставлением ему полной монополии в почтовом деле. Члены семьи Таксис уже бывали начальниками почтовых ведомств в Голландии.

В указе 1537 г., касавшемся одной петиции кортесов, собравшихся в том году в Вальядолиде, также упоминается о главном почтовом управлении и о почтовых отделениях; они создавались и регламентировались королевским советом. Другой указ 1520 г. говорит о различных почтовых учреждениях, в частности вальядолидских, против которых возбудило дело главное почтовое управление, обвиняя их в незаконном взимании пошлин.

В Бургосе почтовое ведомство находилось с незапамятных времен в руках торгового объединения; против него вела тяжбу семья Таксис, которой различными законами были подтверждены предоставленные ей королями привилегии в деле почтовой связи. Высший суд Вальядолида дважды заявлял, что семья Таксис должна ограничиваться содержанием за свой счет обычных почтовых отделений, не вмешиваясь в сферу действий торгового консульства Бургоса; в конце концов с этим консульством было достигнуто соглашение о продаже главного почтового ведомства города за 2000 дукатов. Такие же сделки владельцы почтовой монополии заключили почти со всеми крупными городами, имевшими один или два раза в неделю сообщение с королевским двором. Почтовая связь в Италии была создана в 1580 г.; почта отправлялась два раза в месяц. В 1601 г. совместно с Францией было организовано почтовое сообщение с Римом и Фландрией. В 1685 г. была создана почтовая связь с Англией, Голландией, Зеландией и Германией.

В 1618 г. семья Таксис совместно с субарендатором организовала почтовые эстафеты или курьерскую службу. Курьеры, менявшиеся через определенное расстояние, доставляли корреспонденцию для Арагона, Каталонии и Валенсии. Таким образом осуществлялась доставка почты, хотя и очень нерегулярно.

Одной из главных забот властей являлось создание военных сооружений и общественных учреждений.

Военные сооружения, необходимые ввиду милитаристской политики того времени, создавались в большом количестве на побережьях и границах полуострова и Африки, на островах, а также и в европейских и американских владениях страны. На эти сооружения в XVI в. были истрачены, многие миллионы. Однако в конце XVII в. большинство из них было разрушено и пришло в негодность. Наиболее значительными общественными сооружениями были королевские дворцы, казармы, а также различные церковные сооружения, содержавшиеся частично за счет казначейства. Достаточно сказать, что один монах из ордена августинов построил по приказу короля 40 монастырей. Строились также товарные биржи, здания для городских советов, верховных судов и судебных заседаний, и других подобных учреждений.

Участие иностранцев в экономической жизни страны. Одним из наиболее сложных и спорных вопросов экономической политики того времени являлся вопрос об иностранцах. В этой области шла борьба между двумя заинтересованными сторонами. Одну из них представляли испанские поставщики товаров и купцы, интересы которых страдали от иностранной конкуренции в их собственной стране. На другой стороне были интересы государственной казны, находившейся в зависимости от германских и итальянских банкиров. Казна вынуждена была перед ними заискивать и предоставлять им особые торговые права, помимо уже предоставленных им ранее договорами о мире и союзе. К заключению договоров Испанию вынуждали ее международные интересы. Это противоречие обострялось двумя причинами, являвшимися результатом экономической отсталости страны по сравнению с Италией, Германией и т. д.[117], а именно невозможностью для испанских городов обеспечить необходимые казне займы (не считая частых пожертвований со стороны торговцев и населения городов) и трудностью для испанцев защищаться от вторжения иностранных купцов и ремесленников, более активных и состоятельных, чем испанцы.

В царствование католических королей положение стало менее острым. Но в XVI и XVII вв. оно ухудшилось еще более. Приведем некоторые доказательства. В 1528 г. кортесы жаловались на то, что генуэзцы являются хозяевами в оптовой торговле и предоставляют займы лишь под огромные проценты. Производство мыла и торговля гранадским шелком также находились почти полностью в их руках. Залежи ртути Альмадана и серебра в Гвадалканале арендовались Фуггерами начиная с 1525 г.; некоторые таможни находились в руках генуэзцев, владевших банками в Медине дель Кампо, Медине де Риосеко и Вильалоне. В 1542 г. кортесы заявили, что генуэзцы монополизировали торговлю зерном, шерстью, шелком, сталью и различными другими товарами.

Во многих промышленных цехах фигурировали иностранцы; были даже цехи, в которых совершенно не было испанцев. Проникновение иностранцев возрастало и во второй половине XVI в. Об этом упоминают также писатели начала XVII в. Значительное количество рабочих в промышленности и сельском хозяйстве Испании были иностранного происхождения; изгнание мавров привело к еще большему увеличению количества иностранных рабочих. Мартинес де ла Мата, описывая современную ему эпоху, говорит, что в Испании (в Кастилии?) имелось 150 000 иностранцев и 10 000 генуэзцев. В другом месте своих «Рассуждений» он утверждает, что 120 000 из них работали домашними слугами и что иностранцы держали в то время в своих руках в Андалусии уличную торговлю оливками и другими товарами. Кроме того, они занимались перевозкой вина, держали винные и мясные лавки, таверны, трактиры, харчевни, слесарные, мебельные и прочие ремесленные мастерские; они работали также извозчиками, носильщиками, водовозами. Большая часть судов, перевозивших товары, были не испанскими; даже моряки на судах американских владений были частично иностранцами.

Итальянец Кампанелья (1640 г.) пишет, что большая часть мануфактур находилась в руках итальянцев, а на сельскохозяйственных работах преобладали французы. Это подтверждают путешественник Ларсен де Соммердейк (1655 г.) и маршал де Граммон (1659 г.).

Упоминавшийся уже писатель XVII в., Санчо де Монкада, говорит о том, что иностранцы вывозили ежегодно из Испании около 20 миллионов дукатов, полученных в результате торговли кожами, рыбой, лесом и другими товарами. Он добавляет, что иностранцы, «будучи более ловкими, чем испанцы, захватили в свои руки почти все ремесла Испании, и к ним переходят постепенно все виды занятий». По другому свидетельству, к концу века в Мадриде насчитывалось 40 000 иностранцев, занятых в промышленности. По данным доклада, представленного в 1680 г. маркизом Вильаром королю Франции (послом которой он являлся), в Испании проживало 77 000 французов. Из них в Арагоне находилось 20 000, в том числе 2000 купцов, остальные были ремесленниками; в Наварре — 1000, являвшихся разносчиками, пастухами, земледельцами, водовозами; в Каталонии — 1000 торговцев и рабочих; в Валенсии и Мурсии — 12 000, в обеих Кастилиях — 16 000, столько же в Андалусии и т. д.

В Севилье фламандцы и немцы с разрешения короля создали в 1624 г. торговое консульство; король представил им многочисленные привилегии, в том числе право гражданской и уголовной юрисдикции, такое же, каким обладала торговая палата (в 1624 и в последующие годы).

Представление, сделанное королю в 1643 г. городскими властями Севильи, подтверждает эти сведения, упоминая о том, что натурализованные «португальцы и иностранцы» являются самыми богатыми купцами, располагающими наиболее выгодными контрактами с Америкой и получающими оттуда большие сокровища. Выше уже отмечалась значительная роль, которую играла в Кадисе в середине XVII в. колония армянских купцов; один из представителей этой колонии, Клот, основал там торговый дом.

Французские корабельщики из Сен — Мало привозили в Кадис множество товаров из Франции. Эти товары, стоимость которых достигала 20 миллионов, получались имевшимися там французскими агентствами. Габсбуржцы, занимавшиеся торговлей хлопком и цветными тканями, отправляли ежегодно по 12–15 судов, а голландские торговцы — по 150 судов, полных товарами. Англичане, на основе договоров, заключенных в 1665 и 1667 гг., получили разрешение создать в Испании торговые дома и магазины и иметь арбитра по торговым делам. В Кадис ежегодно прибывали 20–25 судов, груженных шерстяными тканями и чулками, красным сукном, свинцом, оловом и другими товарами.

Посмотрим теперь, как относились общественное мнение и власти к этому мирному проникновению иностранных элементов в экономическую жизнь страны.

Общественное мнение почти единодушно протестовало против такого проникновения, считая его причиной бедственного положения страны. Общественность требовала проведения соответствующих мероприятий в целях ограничения иностранного проникновения или полного его прекращения. Доказательством этого служат три типа документов: акты кортесов, произведения экономистов и юристов и прочая литература того времени. Приводить цитаты мы считаем излишним.

Представители городов и селений поставили в качестве условия для предоставления новых субсидий запрещение торговли в Испании лицам иностранного происхождения; они потребовали даже изгнания из пределов страны всех, не имеющих удостоверения, подтверждающего испанское происхождение. В одном докладе королю, представленном городом Бургосом (примерно в 1616 г.), были изложены жалобы на засилье иностранцев и меры, необходимые для избежания их проникновения в страну. Уменьшение населения Бургоса, в котором из 5000 жителей в середине XVI в. осталось лишь 823, приписывалось тому, что иностранцы захватили в свои руки всю торговлю. Представители города требовали запрещения ввоза товаров из-за границы, за исключением тех, которые приобретались в обмен на испанские товары. Особенно подчеркивался ущерб, причиненный разрешением, выданным англичанам на то, чтобы их «сукна, дорогие и прочные, а также другие товары, получаемые в виде почтовых посылок, в том случае, если на них нет лицензии, продавались как местные или фламандские». Кроме того, представители Бургоса требовали запретить иностранцам добывать серебро и золото, а в целях избежания злоупотреблений в таможнях запретить иностранным купцам проживание в портах и торговлю в приморских городах. Товары следовало доставлять в Бургос, который должен был стать центром «продажи, купли, а также сбора таможенной пошлины».

Затем отмечалось вредное влияние иностранцев в отношении нравов, так как они совращали коренных жителей страны «своими безнравственными обычаями» и «тайно провозили запрещенные книги». Представители Бургоса не требовали полного запрещения иностранной торговли в Испании. Они соглашались на то, чтобы иностранцы вели торговлю в Бургосе под контролем торгового консульства; после же десятилетнего пребывания в городе этим иностранцам могло быть предоставлено право на вывоз из королевства 1/3 или 1/4 стоимости товаров, импортированных из-за границы. Такая относительная умеренность жителей Бургоса уже проявлялась и раньше в выступлениях депутатов этого города в кортесах. Депутаты Бургоса возражали тем, кто требовал более радикальных мер, заявляя, что прежде чем предпринимать такие меры, необходимо предоставить королю нужные средства, которые он вынужден просить у германских и генуэзских банкиров. Петиции Бургоса не увенчались успехом в результате оппозиции некоторых приморских городов, в частности Бильбао; следует отметить, что в 1700 г. городские власти Сантандера заключили ряд договоров с различными английскими купцами, часто проезжавшими через горный перевал. Однако в целом общественное мнение было против иностранцев и не переставало требовать принятия мер против их экономического проникновения в Испанию. Санчо де Монкада, признавая высокое мастерство иностранцев, требовал, чтобы им разрешали заниматься не всеми видами ремесла.

Короли ограничивались тем, что время от времени удовлетворяли в большей или меньшей степени требования своих подданных. Однако, поскольку они находились в сильной финансовой зависимости от германских и итальянских банкиров, им иногда приходилось действовать в пользу тех, кто часто выручал их в нужде. Международное политическое положение, как мы уже видели, также заставляло испанских королей предоставлять торговые льготы странам, с которыми они стремились поддерживать дружественные отношения. Поэтому законодательство в данном случае носило противоречивый характер, что можно объяснить только усилением или ослаблением различных внешних влияний.

Среди ряда законов, ограничивавших право иностранцев, фигурировали следующие: запрещение иностранцам занимать должности в судах и содержать «мясные и рыбные лавки, булочные и т. п.», изданное в 1515 г. и возобновленное Филиппом III в 1604 г. в результате петиций мадридских кортесов 1590 г.; запрещение занимать должность биржевого или торгового маклера (распоряжение 1552 г.); запрещение приобретать корабли, галеры и прочие испанские суда, изданное в 1501 г. и возобновленное в 1523 и 1548 гг. Кроме того, запрещалось отправлять на иностранных судах испанские товары (указ, упоминавшийся ранее, был вновь утвержден Филиппом II по требованию кортесов 1560 г.); заниматься розничной торговлей (1523 г.); заниматься откупами, не имея удостоверения об испанском происхождении; приобретать лошадей и рогатый скот и вывозить его из Испании (различные указы Карла I и Карла II). Помимо продления срока действия указов времен католических королей, были изданы и другие аналогичные законы.

Разные косвенные ограничения заключались в проверке иностранных судов и фирм, наложении эмбарго и денежных штрафов; эти меры применялись в Кадисе в конце XVII в. главным образом против французов, не пользовавшихся симпатиями общественного мнения.

Вероятно, многие из этих распоряжений не выполнялись. Об этом свидетельствуют неоднократное повторное издание многих постановлений и распоряжений, а также жалобы кортесов, как, например, в 1532 г. по поводу того, что иностранцы обходят закон о проверке операций по размену денег (закон 1499 г.). Однако большей частью вследствие предоставленных иностранцам привилегий и концессий, о которых говорилось выше, эти жалобы оставались безуспешными. Получение свидетельства об испанском происхождении, для того чтобы использовать права, предоставленные испанцам, было по-прежнему делом очень легким, несмотря на существовавшее запрещение; поэтому такие случаи имели место очень часто. Доказательством этого служат указы Карла I (1523 и 1528 гг.} и Филиппа IV (1632 г.), в которых отмечалось невыполнение данного запрещения; об этом же свидетельствует также указ Филиппа II (1560 г.), в котором в связи с вопросом о конкуренции иностранных судов с испанскими отмечалось, что распоряжение об ограничении не соблюдалось «вследствие получения фламандцами, англичанами, генуэзцами и другими иностранцами удостоверений об испанском происхождении».

Карл I вообще относился благожелательно к иностранцам не только из-за неоднократно упоминавшихся финансовых соображений, но и вследствие того, что многие из подданных его государства проживали вне Испании. Мы увидим, как потом изменилась такая благосклонность монарха в отношении Америки. Что касается налогов, то система сдачи их на откуп в погашение займов, причем сами банкиры являлись и откупщиками, делала невозможной запрещение откупов[118]. Так, еще в 1525 г. король передал судовые сборы на откуп Фуггерам, наряду с упоминавшимися рудниками. Филипп II также нарушал ограничительные законы; как уже говорилось, в нарушение таможенного законодательства допускалась контрабанда, которой занимались иностранцы. Филипп IV расширял привилегии, предоставленные иностранцам, если последние являлись католиками. Указ 1623 г., отмечая нехватку рабочих рук в Испании, гласил: «Разрешаем иностранцам упомянутых королевств (поскольку они являются католиками и друзьями нашего королевства) приезжать в Испанию и заниматься там своим ремеслом и работой; приказываем, чтобы такого рода иностранцы, занимающиеся в настоящее время каким-либо ремеслом или работой и проживающие на расстоянии двадцати лиг от портов, были освобождены навсегда от арендной платы. (Следует отметить совпадение этих условий с содержанием одной из петиций Бургоса в 1616 г.) В течение шестилетнего срока эти лица освобождаются также от алькабалы и от всех видов военной службы, а также от всякой повинности в том районе, где они проживают. Эти лица должны иметь право пользоваться пастбищами и другие права наравне с остальными жителями. Приказываю местным властям в случае необходимости обеспечивать этих лиц жилищем и землей».

Всем иностранцам, прожившим в стране десять лет и состоявшим в браке с испанскими женщинами в течение 6 лет, разрешалось занимать любые должности, кроме должностей коррехидора, правителя, главного алькальда, рехидора, начальника тюрьмы, казначея, сборщика налогов, нотариуса, маклера и «других государственных должностей», а также должности в религиозных учреждениях. Местным властям предписывалось также всех иностранцев «обеспечить всякого рода инвентарем, домашним и сельскохозяйственным, для того чтобы они могли заниматься полезным делом».

На основе существовавших договоров, о которых уже неоднократно упоминалось, некоторые привилегии предоставлялись и некатоликам. Поскольку нехватка рабочих рук в Испании с каждым днем увеличивалась все более, в 1679 г. был издан новый указ, разрешавший иммиграцию иностранным ремесленникам. Таким образом, вследствие экономической необходимости победа осталась на стороне иностранцев. В результате появилось большое количество мануфактур, принадлежавших иностранцам, прибывшим и обосновавшимся в Испании.

Сокращение населения полуострова. Все возраставший недостаток рабочих рук сильно беспокоил политических и экономических деятелей Испании. Одни считали его причиной экономического упадка, другие — следствием. Для страны результат был один и тот же.

Однако в этом вопросе, как и во многих других подобных вопросах, нельзя сделать какие-либо конкретные выводы вследствие отсутствия точных данных. Статистические данные, относящиеся к XVI и XVII вв., неполны и явно неточны; исчисления же, произведенные писателями как того, так и позднейшего времени, не внушают доверия. Единственным документом, который можно привести в качестве конкретного свидетельства о численности населения к концу XVI в., является так называемая перепись Филиппа II — итог топографических исследований, начатых в 1574 г. Однако результат этой работы был очень неудовлетворительным. Из 13 000 населенных пунктов только 636, большей частью в Новой Кастилии, ответили на опросный лист и дали отчет о количестве населения. Но можно ли из этих ответов вывести заключение о численности населения в остальной части Кастилии, не говоря уже о всей Испании? Было бы легкомысленно отвечать на этот вопрос утвердительно. Несомненно, однако, что все эти данные вместе взятые говорят о сокращении населения во многих местностях. Следует отметить, что еще в 1520 или в 1521 г. упоминавшийся выше итальянец Кэрнер отмечал как характерную черту Иберийского полуострова его малую населенность. Такое впечатление действительно должно было создаться у иностранца при сравнении Испании с Италией и другими странами Европы. На безлюдье в Андалусии жаловались кортесы в 1571 г., сравнивая ее с густо населенной в то время Кастилией. Однако этот лестный отзыв о последней имеет весьма относительную ценность, учитывая данные 1574 г. и тот факт, что уже в 1590 г. были широко распространены противоположные мнения по вопросу о населенности Кастилии. Начиная с 1600 г., то есть десять лет спустя, раздаются единодушные сетования на опустошение кастильских районов. Вот что, например, заявляли депутаты Вальядолида в кортесах 1602 г.: «Кастилия настолько обезлюдела, что это бросается в глаза, особенно в деревнях. Нехватка столь необходимых рабочих рук там так велика, что есть селения, в которых число домов сократилось со 100 до 10, а в других сведено к нулю».

Учитывая это, кажется весьма маловероятным утверждение некоторых писателей о том, что в 1594 г. число жителей в центре полуострова было более высоким, а именно — 8,5 миллиона против 6 774 838 в середине XVI в., что означает только для Кастилии значительный рост населения (5 846 015 — в 1541 г. и 7 079 017 — в 1594 г., включая Басконию).

Для XVII в. этот вопрос является более ясным. Правда, и здесь имеется немало противоречивых данных, приводимых самими современниками. Одни из них оценивают население Кастилии в 8 и 9 миллионов человек (1598 и 1614 гг.); другие снижают эту цифру до 4 миллионов (Себальо, 1624 г.) и даже до 3 миллионов (Контарини, 1593 г., и Себальо, 1610 г.).

Не останавливаясь на общих цифрах, всегда неточных, мы должны руководствоваться конкретными данными некоторых городов и районов, а также единодушным свидетельством экономистов и политиков того времени, которые жалуются на обезлюдение страны. Косвенным подтверждением такого положения являются мероприятия, предпринятые в целях поощрения браков и увеличения населения. Конкретные данные о численности населения 40 городов и селений кастильского королевства в 1594 г. и в первые годы XVII в., не считая изгнанного мавританского населения, показывают почти во всех случаях, что число жителей сократилось на 1/2 или на 2/3. В некоторых районах в центре и на севере страны произошло еще большее сокращение числа жителей. В частности, как мы уже видели, население Бургоса уменьшилось с 5000 в 1551 или 1552 г. до 823 человек в 1616 г. В Мадриде в начале XVI в. насчитывалось 400 000 жителей, а к концу века — 150 000 или немногим больше. Приведенные цифры являются, конечно, неточными, но они ясно показывают сокращение численности населения.

Один путешественник в 1669 г., говоря о Сеговии, заявил, что «она почти безлюдна». В речи севильского присяжного заседателя дона Франсиско Контрераса, зачитанной в городском совете 28 мая 1637 г., говорилось: «Состояние, в котором находится данный город, является столь тяжким, что необходимо осведомить его величество о сокращении численности населения и о том, что многие горожане уходят жить в иностранные королевства. Некоторые же, вследствие многочисленных бедствий, имевших место за это время, отправляются в Америку. Одни уходят от нужды, другие — вследствие возросших пошлин и налогов, необходимых его величеству». Заявление несколько неопределенное, так как выражение «многие горожане» не точно и субъективно. Однако сам факт эмиграции остается бесспорным.

Наряду с этими данными и сведениями, касающимися промышленного упадка в стране, имеются другие сообщения, относящиеся к тому же веку и противоречащие приведенным выше цифрам. Судя по ним, население Арагона возросло с 354 925 в 1603 г. до 389 905 в 1650 г.; число жителей Каталонии увеличилось с 326 970 в 1553 г. до 519 800 в 1650 г. Эти данные говорят также о росте населения и в некоторых провинциях Кастилии и Андалусии, хотя во второй половине века прирост становится весьма незначительным. В Валенсии и Басконии, так же, как и в Кастилии, в XVI в. отмечается сокращение численности населения. В то же время в Наварре число жителей растет. Однако не следует слишком доверять тем или иным цифрам, поскольку они являются неполными и, по всей вероятности, неточными. Благоразумнее будет ограничиться общим утверждением о сокращении численности населения, о чем, в особенности в отношении королевства Кастилии, заявляют писатели и путешественники того времени. Возможно, впрочем, что их данные являются несколько преувеличенными. Признавая факт сокращения численности населения, подтверждающийся притоком иностранцев в страну, о чем уже говорилось выше, следует выяснить причины такого положения. Писатели XVI и XVII вв. уделяют много внимания этому вопросу и иногда противоречат друг другу.

Не учитывая последствий изгнания мавров, значение которых определялось не столько их численностью, сколько их ролью в экономической жизни страны, некоторые писатели ошибочно ищут причину сокращения численности населения в эмиграции в Америку. Другие приписывают это явление общей эмиграции, вызванной нищетой и ростом налогов. Третьи считают, что причиной сокращения численности населения является падение рождаемости вследствие обнищания страны. Четвертые ссылаются на потери в ходе постоянных войн и на рост числа священников и монахов. Данные, касающиеся эмиграции в Америку, весьма противоречивы. Так, например, Наваррете придает ей огромное значение. Другие, и в том числе такие писатели более позднего времени, как Рошер, считают эмиграцию не столь важным фактором, Даже писатели более старого времени дают разные цифры. Эррера заявляет, что в 1550 г. во всей Америке насчитывалось не более 15 000 испанцев. Гомара, наоборот, утверждает, что спустя всего несколько лет после завоевания Мексики на ее территории было 20 000 испанских семейств. Из-за отсутствия статистических данных мы можем лишь констатировать факт эмиграции в Америку, засвидетельствованный кортесами 1646 г. и многими писателями того времени. Точно так же факт общей эмиграции (не только в Америку) подтверждается законом середины XVII в., запрещавшим эмиграцию и обязывавшим создать в крупных городах регистрационные пункты для отметки въезда и выезда жителей.

О влиянии увеличения численности духовенства на сокращение населения можно судить лишь по косвенным данным и на основании сетований писателей и политических деятелей того времени, а также на основании мероприятий, предпринимавшихся в целях прекращения роста числа духовенства.

Наиболее приемлемым представляется утверждение о том, что ни одна из вышеприведенных причин не была единственной, вызвавшей сокращение населения. Это сокращение явилось следствием всех причин вместе взятых. Сочетание и взаимодействие данных причин и привели в короткое время к таким неблагоприятным результатам[119].

Нищета, праздность и бродяжничество. С падением численности населения тесно связан рост нищеты в стране, а вместе с тем праздности и бродяжничества. Сокращение численности населения, несомненно, было результатом экономического упадка в области промышленности, торговли и сельского хозяйства, а также отсутствия порядка в административном управлении.

Последнее обстоятельство можно рассматривать как одну из причин депрессии (если смотреть на него, как на выражение общей тенденции к праздности). В то же время рост бродяжничества можно считать и следствием экономического упадка, поскольку бродяжничество и нищенство являются результатом застоя в области промышленности, сельского хозяйства и торговли; люди занимаются нищенством в поисках средств к существованию. Будет правильным считать, что эти два явления тесно связаны между собой, так как не все предаются праздности из-за отсутствия работы или собственности; очень многие лица желали бы работать, но не могут найти работу.

Правда, бродяжничество в Испании имело место не только в XVI и XVII вв. Уже в конце средних веков (в XIV и XV вв.) кортесы иной раз специальными распоряжениями, иногда через цеховые постановления, принимали меры против бродяг. Таким образом, это зло имело глубокие корни. Нельзя также утверждать, что это явление было специфически испанским, так как в то время оно имело место во всех европейских странах. Повсюду существовали банды наемных солдат, являвшихся бичом даже в наиболее процветающих странах. Что касается самой Испании, то среди большого количества имевшихся там нищих-бродяг было немало иностранцев. К ним относилась большая часть паломников или странников, идущих в Сантьяго де Компостела; об их преступлениях неоднократно поднимался вопрос в кортесах, посредством различных законов им запрещалось отдаляться на расстояние более 4 лиг от прямой дороги.

Писатель конца XVI в. (1598 г.) Кристобаль Перес де Эррера говорит о них следующее: «По сообщениям представителей города Бургоса — Херонимо де Саламансиа и дона Мартина де Поррес, а также монаха Хуана де Бальбоа, одного из попечителей прекрасного королевского странноприимного дома, находящегося близ данного города, ежегодно проходят и останавливаются в этом доме, получая там в виде подаяния бесплатное питание в течение 2–3 дней, 8000-10 000 французов, гасконцев и лиц других национальностей. Все они являются в Испанию в качестве паломников, причем неизвестно, откуда они прибывают и куда направляются. В некоторые годы количество таких паломников бывает очень велико.

Приходилось принимать меры к задержкам многочисленных иностранных коробейников и лудильщиков. Первые задерживались из экономических соображений, в связи с тем, что они занимались контрабандой. Об этом говорит, например, указ от 4 июня 1562 г. или предписание 1657 г., упомянутые выше. Вторые представляли собой опасность как бродяги. В различных петициях кортесов (1528, 1537, 1563 гг.) указывалось, что эти лица занимаются в Испании тем, чем они не могут заниматься ни по месту своего жительства, ни по всей Франции под страхом смертной казни»[120].

Это огромное количество бродяг-иностранцев — больше всего французов — не исключает факта существования бродяг испанского происхождения. По данным упомянутого выше писателя Эррера, в конце XVI в. по всей Испании насчитывалось 150 000 бродяг (мужчин, женщин и детей). Хотя в это число и входят иностранцы, все же оно является весьма значительным для страны, численность населения которой была не так уже велика. Большая часть бродяг и бездельников были профессиональными нищими; многие маскировали нищенством свою преступную деятельность или занятия, граничащие с преступлениями. Другие занимались черной работой, служившей им ширмой для обхода законов и едва дававшей им средства на пропитание. Например, работу носильщиков и грузчиков выполняли главным образом бродяги, относительно которых во многих городах имелись соответствующие предписания. Третьи принадлежали к миру разврата и уголовщины или жили за счет других, будучи приживалами аристократии и богачей, которые таким дешевым способом собирали вокруг себя толпу слуг и фаворитов. Четвертые жили подачками придворных или политических деятелей.

Отвращение всех, считавших себя более или менее благородными, к некоторым видам работы и вообще к физическим упражнениям, за исключением фехтования, приводило к увеличению количества праздношатающихся, которые становились бременем для самодеятельного населения и влачили нищенское существование.

Имеются различные свидетельства об огромном количестве нищих во всех местностях Испании. Один писатель в 1709 г. говорит, что «многие лица под предлогом неурожая и в целях освобождения от десятинного сбора и королевских податей покидали место своего жительства и перебирались в более населенные местности. В результате многие семьи должны были заниматься нищенством и бродяжничеством, чтобы, не работая, поддерживать свое существование. Следствием этого являлись нехватка рабочих рук, необходимых для обработки полей, сокращение сбора королевских податей и другие убытки». Все сказанное можно отнести и к последним годам XVII в.

Литература XVI и XVII вв. (особенно романы и описания обычаев) полна свидетельств об этой ужасной язве. В качестве примера можно привести хронику севильского писателя того времени Ариньо, описывающего богатство и блеск Севильи — одного из крупных очагов бродяжничества и паразитизма: «Во вторник 29 апреля 1597 г. его превосходительство (королевский ассистент, граф де Пуньоэнростро) приказал собрать всех бедняков, женщин и мужчин, вечером следующего дня в госпитале де ла Сангре. Это было никогда не виданное прежде зрелище, так как собралось более двух тысяч бедняков — здоровые и калеки, хромые и увечные; женщин было так много, что они заполнили и внутренние дворы госпиталя, и поле перед ним».

Жизнь свободная, полная опасностей, но и не лишенная радостей, а иногда даже и легко полученных материальных благ, прельщала многих людей, даже из более обеспеченных слоев населения. Об этом свидетельствуют многие писатели того времени. Так, например, Лухан (1604 г.), Коваррубиас (1611 г.) и Сервантес (1615 г.) заявляют, что «многие дети зажиточных родителей» ведут беспутную жизнь и что далее в трущобы Сеара (один из наиболее известных центров сбора бродяг, мошенников и воров) «заглядывают знатные родители в поисках своих детей, которых там и находят; эти дети гак страдают от того, что их вырывают из этой жизни, как будто их ведут на смертную казнь». Побег молодых людей из родительского дома, чтобы вести независимую жизнь, назывался «разрывом». «Порвавшие» с родителями не обязательно превращались в профессиональных бродяг и воров; иногда они в поисках приключений, в силу необходимости или из самолюбия, вступали в ряды королевских войск. Многие даже поступали в университеты, причем значительная часть их жила за счет случайных доходов или пользовалась поддержкой богатых студентов; во время каникул они бродяжничали и попрошайничали.

Причины бродяжничества. Легкость, с какой испанцы изыскивали средства к жизни и находили занятия, не отвечавшие основным экономическим нуждам страны, привлекала внимание иностранцев, которые почти единогласно называли испанцев бездельниками. В 1512 г. итальянец Гвиччардини заявил, что испанские крестьяне не отказываются от работы только в случае самой крайней необходимости и поэтому обрабатывают гораздо меньше земли, чем могут, причем если они и обрабатывают землю, то плохо. Другой путешественник, Лоран Виталь, в 1516 г. также обвинял крестьян и земледельцев в лени. В 1525–1528 гг. Паваджеро писал: «Испанцы не очень прилежны и неохотно обрабатывают и засевают землю; с большим удовольствием они идут воевать или отправляются в Америку, чтобы там тем или иным путем нажить состояние». В записках других путешественников второй половины XVII в. можно найти еще более резкие выражения, как, например: «Они (испанцы) настолько презирают труд, что большая часть ремесленников у них — иностранцы»; «Они считают недостойным испанца работать и заботиться о будущем»; «Они предпочитают страдать от голода и других жизненных невзгод, чем заниматься ремеслом, которым, по их словам, могут заниматься лишь рабы»; «Если испанцы бедны, то это результат их беззаботности и лени»; «Бедность испанцев велика, но она является следствием их исключительной лени; я думаю, что если бы многие из нас, французов, не косили бы им траву, не убирали их хлеб и не делали бы им кирпичи, они рисковали бы умереть с голоду и жить под открытым небом из-за нежелания построить дома»; «Даже земля не обрабатывается самими испанцами; во время обработки полей, сева и уборки урожая прибывает много крестьян из Беарна и других районов Франции, которые зарабатывают крупные деньги на посеве и уборке урожая».

Таких примеров можно было бы привести очень много. Даже учитывая имеющиеся в этих заявлениях преувеличения, на основе данных о торговой и промышленной жизни страны нужно отметить контраст между плотностью испанского населения и населением других стран. Помимо приведенных свидетельств о бродяжничестве, это можно иллюстрировать многочисленными признаниями испанских экономистов, писателей, политических деятелей и даже философов того времени, которые часто упоминали о социальных пороках страны. Один из них, Алехо Венегас, писал о пороках, свойственных Испании (1543 г.): «Другим пороком является то, что только в Испании считается позорным занятие ремеслом; в результате здесь масса лентяев и женщин дурного поведения; есть и другие пороки, связанные с бездельем». Верховный правитель Леона в своем письме королю в 1609 г. жаловался на «ловкость, с которой старики уклоняются от обработки земли».

Следует отметить, что большинство конкретных обвинений приходится на долю сельского населения. Кортесы также занимались этим вопросом и в 1552 г. потребовали обязательного привлечения к труду лентяев, так как нехватало прежде всего поденщиков, а не денег на их оплату.

Большая часть упомянутых авторов, как мы видели, объясняет эту испанскую леность или дворянской гордостью и презрением к физическому труду, или органическим свойством расы. Первые две причины являются несомненными; в период реконкисты физический труд был уделом рабов — как христиан, так и мусульман (рабами чаще были мусульмане), то есть, иначе говоря, уделом побежденных. Этот факт привел к разделению труда — свободных и рабов. По-видимому, подобное разделение было особенно сильно в еще более раннюю эпоху — во времена римского владычества.

Наваррете очень ярко изобразил отвращение дворянства к тяжелому труду в следующих словах: «Причиной того, что в Кастилии имеется много бездельников и преступников, являются также откровенная распущенность и злоупотребления тех, кто имеет приставку «дон» к имени; едва ли найдется какой-либо сын ремесленника, который не пожелал бы использовать эту мало существенную приставку для того, чтобы добиться почета, оказываемого настоящей аристократии. В результате ложных представлений о дворянском достоинстве эти люди не желают заниматься чем-либо, что несовместимо с гордостью «дона»».

Однако это обстоятельство не может служить достаточным объяснением существовавшего положения. Правда, средний класс и ремесленников, и сельских хозяев страны, если не считать отдельных населенных пунктов и небольших районов полуострова, не достиг такого мощного развития, как в других странах. В результате этого он не превратился в массу трудящихся, которые стремились бы использовать природные богатства страны и облагородить физический труд. В то же время такая неприспособленность к труду средних классов Испании являлась результатом еще не выясненных причин и поэтому требует объяснений больше, чем какое-либо другое явление. В XVI в. выдвигается еще одно объяснение отвращения этих слоев населения к труду, а именно религиозные мотивы, по которым христиане не желали соприкасаться с маврами (морисками), занимавшимися физическим трудом, или смешиваться с новообращенными (кортесы 1579 г.). Вероятно, это чувство очень глубоко укоренилось в народе, отличавшемся большим религиозным усердием и преувеличивавшем значение чистоты крови. Даже после изгнания мавров испанцы по традиции не считали возможным родниться с вновь обращенными христианами, к которым они относились с недоверием.

Менее значительную роль играли причины военного порядка. Военное дело считалось достойным занятием, однако, как мы уже видели, контингент солдат-испанцев, никогда не бывший многочисленным, быстро сокращался. Завоевательный и авантюристический дух в соединении с алчностью, усугубляемой ложным понятием о превосходстве драгоценных металлов над всеми остальными видами богатства, и заманчивой возможностью приобрести состояние в результате военных успехов в Америке, — все это значительно содействовало игнорированию обычных видов занятий. Завоевывать новые земли, открывать золотые россыпи, обогащаться за счет чужого труда было более заманчиво и требовало меньше времени, чем зарабатывать на жизнь в Испании; последнее было менее опасно, но зато и менее выгодно. Религиозные настроения также содействовали тому, чтобы умственный труд предпочитался работе в промышленности или сельском хозяйстве. Умственный труд, помимо соображений возвышенного характера, свойственных пароду, «главным занятием» которого являлось спасение души, открывал возможность быстрого и верного увеличения благосостояния, учитывая социальное положение духовенства и демократический дух церкви, допускавшей всех в свои ряды.

Неблагоприятные условия, в которых находилась страна, недостаточное развитие или краткосрочные периоды расцвета ее экономики — все это были причины, вызывавшие праздность и бродяжничество. Этот факт во многих случаях необходимо учитывать. Об этом свидетельствует и севильский документ 1597 г., приведенный выше. То же самое подтверждает — говоря о последних годах XVII в. — английский посол лорд Стэнхоп, который в 1699 г. пишет следующее: «Число нищих в Мадриде увеличилось почти на 20 000 человек, пришедших из ближних районов, чтобы получить то немногое, что здесь имеется. Они умирают от голода в своих домах и похожи на приведения… Недостаток хлеба быстро приводит к голоду, и это бедствие становится все более тяжелым в связи с притоком значительного количества бедняков из соседних местностей».

Много раз рабочее население, сконцентрированное в благоприятные времена в крупных промышленных районах, было вынуждено покидать их вследствие отсутствия работы. В отношении Севильи об этом свидетельствует докладная записка, поданная королю Сиснеросом и Поррасом в то время, когда число таких промышленных районов сократилось до 60. Совершенно ясно, что в связи с общим упадком промышленности эти безработные должны были превращаться в нищих и вынужденных бездельников. Прямым доказательством этого положения служит тот факт, что в результате неурожаев и наводнений, вызвавших вздорожание пшеницы в 1677–1679 гг., в Севилью прибыло большое количество голодающих из ближних селений. Бывали дни, когда городские власти выдавали хлеба на 20 000 человек.

Общая нищета и средства ее ликвидации. В середине XVII в. нищета в стране была повсеместной, а к концу века она усилилась еще более. Для подтверждения приведем еще одно свидетельство. В 1665 г. на заседании городского совета Севильи один из рехидоров, дон Андрес де Эррера, заявил: «Следует обратить внимание на то нищенское состояние, в каком находится все королевство Андалусия, где даже высшие классы не имеют достаточных средств к жизни. Средние слои населения очень бедны; что касается ремесленников различных отраслей производства, то некоторые занимаются бродяжничеством, другие просят милостыню; бедняки — нищие часто умирают от голода, так как им не хватает того, что они выпрашивают в монастырях. Женщины просят милостыню, переходя от одной церковной паперти к другой, так как работой они не могут добыть средства на пропитание; другие вынуждены сидеть дома, им не в чем выйти даже к обедне. Иногда родители оставляют своих маленьких детей у городских ворот Севильи или у дверей частных домов. То же самое делают родители в соседних с Севильей городах; забывая родительскую привязанность, они покидают своих детей, оставляя их на произвол судьбы раздетыми и голодными. Эти дети вынуждены просить милостыню и укрываться на ночь в огородах или, если это им разрешают, в сенях домов. Все эти факты общеизвестны».

Зло это имело глубокие корни. На последнем заседании кортесов, созванных Филиппом III, было заявлено: «Ни у кого нет ни денег, ни кредита; страна совершенно опустошена. Алькабала убила торговлю в главных городах большинство домов необитаемо. Кортесы 1573 г. заявили, что в результате отсутствия работы в торговле и промышленности многие ремесленники и рабочие, в прежние времена хорошо обеспеченные, поскольку у них было достаточно работы, в настоящее время превратились в жалких, никому ненужных бедняков или в бродяг и бездельников, число которых увеличивается с каждым днем все более. Доказательством этого служат многочисленные примеры, имеющие место в Толедо, Сеговии, Куэнке, Гранаде и Севилье».

Такие же, но еще более настойчивые жалобы встречаются в актах кортесов времен царствования Филиппа III и Филиппа IV. Последние письма Филиппа IV, адресованные Марии де Агреда в 1665 г., говорят об удрученном состоянии короля вследствие общего расстройства хозяйства и нищеты в стране, так как многие жители различных провинций вынуждены были есть овсяный хлеб с примесью трав. Экономисты и путешественники XVII в. приводят многочисленные данные об исключительной нищете сельского населения Испании. Повсюду в то время господствовал всеобщий пессимизм, и на это были веские основания. Народные массы, доведенные до отчаяния дороговизной жизни, часто восставали; примеры этого имелись не только во время царствования Карла II, когда зачастую восстание экономического характера вызывалось политическими соображениями; восстания имели место и в более ранние времена. Серьезное восстание произошло в Севилье в 1652 г. Оно было вызвано дороговизной жизни, нехваткой пшеницы и голодом. Народное восстание в селении Фериа продолжалось 21 день. После подавления его 56 главных виновников были наказаны, остальные — помилованы.

По тем же причинам частью восстания происходили в Барселоне в конце XVII в. Об этом свидетельствуют документы городского совета, относящиеся к тому времени; они говорят также о большой нищете народа, в противовес пышной расточительности аристократии; доказательством являются многочисленные платежные свидетельства, договоры о займах и продажах, находящиеся в архивах.

Не только народные волнения, но отдельные протесты, доказывавшие всеобщую нищету в стране, являлись предметом беспокойства политических деятелей, которые в значительной степени сами являлись виновниками такого положения. Однако меры, принимаемые для улучшения положения, были недостаточными. Поскольку причины, его вызывавшие, понимались неправильно, эти мероприятия не давали никакого результата; в некоторых же случаях они приносили еще больший вред, чем тот, который они предназначены были искоренить. Это относится к мероприятиям, касавшимся внешней торговли, налогов и регламентаций.

Имелось достаточное количество различных советов и комиссий, предназначенных для изучения данной проблемы. Через год после восшествия на престол Филипп IV созвал совещательную ассамблею, состоявшую из «председателей присутствий, королевских советников и судей, депутатов кортесов». Задачи этой ассамблеи сводились к тому, чтобы «обсудить и изучить положение, в котором очутилось королевство, и… изыскать способ установить в стране порядок, равновесие и безопасность, в чем нуждаются мои подданные…» В том же королевском указе от сентября 1622 г., к которому относятся вышеприведенные слова, положение страны было охарактеризовано следующим образом: «Следует признать также, что моя вотчина в тяжелом положении: королевство опустело, торговля в упадке, не хватает денег вследствие вывоза капиталов за границу; финансовое и имущественное состояние моих вассалов пошатнулось; многочисленны всевозможные поборы с подданных; произвол низших служащих в провинциях вызывает беспорядки; недостает порядка также и в деле распределения и сбора налогов; через чур много чиновников развелось в разных учреждениях…» Созыв королем ассамблеи дал не больше результатов, чем все остальные попытки определить вину администрации и правительства за всеобщую нищету в стране. Учитывая прочие причины такого положения, был издан закон, направленный против бродяжничества; в целях ликвидации бродяжничества поощрялись организации, назначением которых было ликвидировать голод и разорение земледельцев.

Законы против бродяжничества были очень многочисленны. В 1528 г. по требованию кортесов был издан указ об изгнании некоторых лиц, проживавших в столице королевства, а властям было вменено в обязанность следить за тем, чтобы «лица, не имеющие титула сеньора, не появлялись при нашем дворе». Это нечеткое решение относительно бродяжничества было заменено другим, более определенным, в распоряжении, изданном в 1566 г. В нем, помимо карательных мер против неисправимых бродяг, как это было в упомянутом указе 1528 г. и в других, изданных в 1555 и 1560 гг., устанавливалось, что к бродягам, на которых распространялись данные карательные меры, относились «цыгане и иностранцы-лудильщики, а также здоровые нищие, просящие милостыню и являющиеся бродягами».

Однако все эти лица различными способами обходили законы; они делали вид, что заняты ремеслом, что не мешало им нищенствовать. Так, множество мошенников работали носильщиками и посыльными. Распоряжение 1566 г. помогло разоблачить этот обман. Оно гласило следующее: «Поскольку многие из этих бродяг для того, чтобы считаться проживающими в той или иной местности, будучи настоящими бродягами, держат лавочки со съестными припасами и продают на улицах фрукты и другие товары, предлагается судебным органам взять их под особое наблюдение в целях проверки их личности».

Против нищих-симулянтов и вообще против всех профессиональных нищих также были приняты меры. Так, например, указами от 12 марта 1638 г. и от 26 апреля 1685 г. запрещалось просить милостыню в церквах и изгонялись чужеземцы. Местные власти время от времени возобновляли эти распоряжения.

Городской судья Севильи, упомянутый выше граф де Пуньоэнростро, в 1597 г. объявил, что «неизлечимо больные будут отправлены в богадельню; остальным больным, а также хромым, одноруким, параличным и престарелым дается разрешение просить милостыню с табличкой, удостоверяющей их состояние; всем прочим предлагается в течение трех дней найти работу. У тех же, кто будет просить подаяние без разрешения, милостыня будет отбираться стражей».

В других кастильских городах власти ограничивали число носильщиков и грузчиков (поденщиков), которые могли находиться в городе, так как под их видом скрывались, как известно, мошенники. Этих распоряжений было, конечно, недостаточно; если даже предположить, что они и выполнялись, все же имелись возможности злоупотреблений. Известно, что многие бродяги и бездельники образовывали свиту и являлись приживалами богачей и аристократов. Но так как к ним нельзя было применить слова указа 1528 г. о том, что «они не являются сеньорами», то приходилось пресекать эту скрытую форму нарушения закона путем распоряжений, ограничивавших число слуг и приживалов в богатых домах. Кортесы справедливо заявляли (как это было, например, в 1560 г.) о том, что огромный рост числа слуг в городах отнимает рабочие руки, необходимые в сельском хозяйстве. Аристократы стремились обойти закон путем записывания слуг за своими женами; однако затем было ограничено количество слуг и у жен богачей, причем сам Филипп IV подал пример, сократив штат слуг в своем дворце.

Однако несмотря на все меры, количество бродяг, бедняков и праздношатающихся не уменьшалось. Поскольку это обсуждалось повсюду и всем было ясно, что экономическое положение страны — основная причина нищеты — не улучшается, отдельные частные лица пытались гуманными способами смягчить остроту положения. Но попытки собрать нищих и предоставить им пропитание, предпринятые в Саморе монахом Хуаном де Мединой в середине XVI в. и продолженные затем как в Саморе, так и в Саламанке и Вальядолиде, встретили сопротивление не только со стороны самих нищих, но и со стороны общественности, которая объявила начатое дело не христианским, считая бродяжничество естественным и законным явлением. Множество бедняков существовало на скудное денежное пособие, предоставлявшееся богадельнями и монастырями; это удерживало их от бродяжничества, поскольку поддержка не давала им умереть с голоду и не влекла за собой потерю свободы. 50 лет спустя после монаха Хуана Медины Кристобаль Перес де Эррера (1595 г.) предложил собрать работоспособных нищих, чтобы заставить, работать, подростков обучать ремеслу, беспризорных детей распределить между зажиточными семьями и детскими приютами. Для наблюдения за этим делом он предлагал ежегодно назначать особого покровителя сирот. Эррера детально разработал свой проект в произведении под названием «Выступления защитника настоящих бедняков», изданном в 1598 г. Кортесы 1596 г. потребовали осуществления этого проекта, и действительно в Мадриде и других городах были созданы убежища и приюты для детей и подростков. Однако проекты ликвидации нищеты с помощью различных гуманных мероприятий не получили дальнейшего развития.

В некоторых местностях часто проводилась подписка в целях помощи беднякам, а также создавались иногда весьма полезные учреждения, вроде убежища королевского братства, основанного в 1615 г.

В 1614 г. архидиаконом города Серрато доном Алонсо Пасом и Эридиа в Паленсии было создано нечто вроде фонда вспомоществования с капиталом в сумме 72 254 реала. Его задачей было распределение дохода с данного капитала, а также раздача хлеба жителям деревни и города в период вынужденного безделья зимой.

Указом от 22 октября 1622 г. был одобрен проект создания общественной ссудо-сберегательной кассы, дававшей 5 % на вклады и бравшей 7 % за ссуду. Предполагалось создать такие кассы во всех крупных центрах страны — всего 119; однако несмотря на то, что в упомянутом выше указе признавалась выгодность этих касс, проект так и не был реализован. Организациями, оказавшими наиболее действенную помощь в деле смягчения нищеты в деревне, явились так называемые «склады» (positos), созданные в XVI в. на основе частной инициативы и при поддержке муниципалитетов (в форме благотворительных организаций). Начиная с 1555 г. эти организации поощрялись и поддерживались властями.

К этому времени относится указ Филиппа II, в котором «склады» упоминаются впервые. Число их достигло 12 000, и они имелись не только в крупных городах, но также и во многих второстепенных центрах, таких, например, как Мондоньедо. Вначале «склады» представляли собой общественные житницы, создававшиеся на случай голода из-за неурожая. В XVI в. в их распоряжении имелись уже не только запасы пшеницы, кукурузы и других злаков, но и денежные суммы, которые они могли использовать «на расходы, которые большинство членов городского совета сочтет необходимым». «Склады» выдавали ссуды и деньгами, и семенами. Семена выдавались также в целях развития тех или иных видов культур (например, кукурузы, которую начали в то время культивировать в некоторых местностях). Позднее ссуды предоставлялись также, за счет доходов с капитала, беднякам-крестьянам и другим лицам для засева земли или в случае затруднений в получении зерна. Наиболее широкое развитие кредитования земледельцев «складами» относится к XVII в.

Причины всеобщего экономического кризиса в стране. Выше неоднократно упоминалось о тех причинах, которым как испанцы, так и иностранцы приписывали упадок или застой в развитии промышленности, сельского хозяйства и торговли Испании, а также нехватку рабочих рук и в то же время массовое бродяжничество.

Здесь следует вновь повторить все ранее сказанное, чтобы яснее увидеть факт экономического упадка и рассмотреть его с точки зрения, как писателей-современников, так и авторов более позднего времени. В первую очередь следует принять во внимание, что речь идет о явлении очень сложном; сложность его усиливается благодаря естественной тесной связи с депрессией в политической жизни страны и умалением международного значения Испании в XVII в. Этот факт, а также конкретные данные, касающиеся экономического строя, позволяют утверждать, что нельзя какое — либо явление приписывать лишь одной причине, даже если эта причина по своему преобладающему влиянию значительно превосходит все остальные. Наконец, не следует упускать из виду, что экономическая история Испании того времени не освещена полностью и что многие данные являются неточными и маловероятными; поэтому невозможно делать какие-либо конкретные выводы. Политические деятели, экономисты и обозреватели того времени иногда обосновывают свои выводы той или иной причиной. Однако они изучают только данную причину, не указывая причин другого порядка; в общем и целом, все они признают разнообразие явлений, связанных с упадком экономического благосостояния страны. Даже те, кто, как Наваррете, рассматривает лишь одно из этих явлений — сокращение населения, — обычно считают его (так же, как и приведенный автор) итогом целого ряда ошибок, недостатков, опрометчивости и пороков, приводящих в совокупности к одному результату. Эти ошибки и пороки в скрытой форме имеются в сфере политической, религиозной и экономической; кроме того, они свойственны как индивидуальной, так и специальной психологии того времени. Поэтому в качестве причин нищеты и опустошения приводятся одновременно значительные военные расходы, огромное увеличение алькабалы и других налогов, эмиграция, недостаточная поддержка национальной промышленности, изобилие иностранных товаров и прибытие большого числа рабочих и ремесленников из. других стран. Это последнее явление, в свою очередь, считается следствием обезлюдения страны, повлекшего за собой нехватку рабочих рук в промышленности, а кроме того, и отвращения большинства испанцев к некоторым видам труда.

В 1618 г. в ответ на запрос о положении королевства совет Кастилии, указывая в качестве причин на «плачевное состояние, в котором находятся королевские вассалы, и… опустошение и лишения, от которых страдает несчастное и нуждающееся королевство…», признал тяжесть налогов, ложившуюся в основном на плечи кастильского народа; тем же советом были признаны беспорядок в управлении народным хозяйством и расточительность в выдаче королевских наград, а также недостаток сельскохозяйственных продуктов, абсентеизм землевладельцев, которые вели слишком роскошный образ жизни. Констатируя чрезмерное количество монастырей, совет предложил «обратиться к его величеству с просьбой ограничить число создаваемых религиозных учреждений и монастырей и сократить в них количество духовенства, указав королю на огромный ущерб, наносимый стране увеличением числа этих монастырей». Далее совет констатировал излишнюю расточительность в оплате должностных лиц и многое другое.

По некоторым из этих вопросов мнение совета совпадало с высказываниями современников. Так, например, кортесы неоднократно, касаясь вопросов о налогах, финансах и монастырях, делали подобные же заявления (так было в 1573 г. при обсуждении специального вопроса об алькабале).

С мнением Кастильского совета по вопросу о роскоши и абсентеизме землевладельцев совпадали высказывания многих философов и обозревателей. Торговцы и промышленники указывали на неправильность таможенной политики и особенно на пагубность конкуренции иностранцев, хотя обычно они не считали эти явления следствием других причин, значение которых понимал Санчо де Монкада.

В более поздние времена изгнание мавров расценивалось как одна из важнейших причин экономического упадка страны. Об этом коротко было уже сказано выше. Считалось, что этот факт оказал значительное влияние на обезлюдение части страны и исчезновение некоторых видов ремесла, находившихся в руках мусульман и обращенных в христианство мавров.

Факт обезлюдения страны признавался и правительством, поскольку оно было вынуждено после изгнания мавров вновь заселять Гранаду и другие районы страны. Этот факт отмечался также и писателями, которые говорили об изгнании мавров в 1609 г., как о начале упадка страны и проникновения иностранных рабочих, а также и проникновения товаров из других стран.

Прекращение занятий ремеслом оценивалось всеми современниками одинаково. Архиепископ Рибера, настаивавший на изгнании мавров, признавал в 1612 г., что мавры, «будучи жадными к деньгам и стараясь больше накопить их, занимались ремеслом и художеством главным образом в целях наживы; они, как губка, впитывали в себя богатства Испании. В результате, несмотря на то, что они обычно проживали в небольших селениях, на землях каменистых и неплодородных и отдавали своим сеньорам 1/3 урожая и были обременены многими налогами, они были гораздо богаче христиан, которые, обрабатывая более плодородные земли, жили в большой нищете». Другой сторонник изгнания мавров — Педро Аснар де Кардона — называет мавров «презренными людьми, тупыми варварами»; однако в то же время он признает, что мавры «могли заниматься лишь малодоходными ремеслами: ткачеством, портняжничеством, производством канатов, плетеных изделий, гончарным делом, сапожным мастерством, убоем скота, производством матрацев, садоводством». Кроме того, мавры были «погонщиками мулов, продавцами оливкового масла, рыбы, меда, изюма, сахара, холста, яиц, кур, обуви и детских шерстяных изделий». Однако, несмотря на это, в дальнейшем автор опять называет мавров «бездельниками и бродягами». Монах Алонсо Фернандес в 1627 г. писал о маврах следующее: «Одни разводят огороды. Другие занимаются торговлей. Некоторые из них держат продовольственные лавочки на лучших улицах городов и селений. Большинство живет собственным трудом. Некоторые работают в ремесленных мастерских лудильщиками, кузнецами, изготовляют альпаргаты[121], варят мыло, пасут скот. Они никогда не нищенствуют. Все имеют работу и чем-нибудь занимаются».

В противоположность заявлению другого сторонника изгнания мавров — монаха Марко де Гвадалкоара, кортесы в 1592 и 1598 гг. отмечали, что мавры были «лавочниками, экономами, пекарями, мясниками, содержателями таверн и водовозами».

О значении мавров для сельского хозяйства (в частности, они занимались разведением риса, сахарного тростника, хлопка) свидетельствуют упомянутые выше заявления герцога Гандиа. По утверждениям других, в руках мавров было в основном сосредоточено разведение шелковичных червей, шелкопрядение и производство бумаги. Вместо полурабского труда мавров начал применяться труд свободных христиан, который нельзя было направлять по своему усмотрению (иногда, правда, имели место крупные переселения для освоения пустующих земель. Так, например, 8000 рабочих из Пиренейского района и 7000 из Каталонии переселились в Валенсию; в другом случае было произведено переселение в Торрелес и Арагон, земли которых приносили короне доход в размере 471 533 ливров). Неизбежным последствием этого обстоятельства, по словам одного современного историка, был «печальный застой, продолжавшийся до тех пор, пока не были восстановлены социальные силы страны и не началась обработка земли». Это следствие имело место и в новых условиях. То же наблюдалось и в промышленности. Писатели XVII в. не приписывали изгнанию мавров большого экономического значения. Лишь начиная с XVIII в. этому стали придавать большое значение. Возможно, потому, что так было выгодно с точки зрения, как религиозной, так и политической, поскольку тем самым снижались или затушевывались все остальные причины упадка экономической жизни страны. Во всяком случае, как ни велико значение факта изгнания мавров, было бы неразумно преувеличивать его. Этот факт мог лишь содействовать упадку отдельных отраслей экономической жизни Испании и лишь в отдельных районах.

Другими причинами, которым приписывали экономический упадок страны, являлись открытие Америки и экономические изменения, вызванные этим открытием. Таково было мнение писателей описываемой эпохи, как, например, Санчо де Монкада, назвавшего одно из своих произведений «Нищета Испании — результат открытия Америки». Однако если сопоставить это утверждение с точными цифрами количества эмигрантов, с цифрами, характеризующими долю промышленности (особенно частной) и торговли с Америкой в национальном богатстве страны, если учесть также то место, которое занимало огромное количество драгоценных металлов в испанской торговле и вообще в экономической жизни страны, и, наконец, долю колоний в государственных и частных доходах, то даже если эти данные и являются неполными и не вполне достоверными, все же нельзя сделать окончательного вывода о том, в какой степени и каким образом открытие Америки повлияло на упадок испанской экономики. Утверждения же свидетелей экономического упадка страны страдают односторонностью, вызванной неосведомленностью или небрежностью при рассмотрении различных причин этого упадка, в большинстве случаев, не зависевших от политики и поведения самого испанского народа или же вытекавших из фактов, которые в той или иной мере могут быть отнесены к недостаткам, свойственным тому времени.

Ссылаются также на неплодородие испанской земли, которая не могла быть естественной базой для мощного экономического развития, и на ущерб, наносимый иностранцами испанской торговле. Что касается первого, то в стране в то время ходила легенда о великолепных условиях, имевшихся на полуострове для всякого рода производства, и о естественных богатствах страны. Об этом наивно повествовала хроника «История Испании» Альфонса X в одном из параграфов, приводимом Мариана в его известной исторической работе.

Казалось бы, что ясное признание (например, кортесами и даже королевским советом в 1619 г.) необходимости изменения и улучшения природных условий путем проведения оросительных каналов должно было бы разрушить этот миф. Частая необходимость прибегать к импорту сельскохозяйственных продуктов первой необходимости также должна была бы прекратить распространение этой легенды. (Так, например, Каталония и Арагон были вынуждены ввозить зерно из Сицилии и с Балеарских островов; Валенсия обеспечивала свою потребность в зерне только на 1/3 и т. д.) Однако на деле эта иллюзорная легенда продолжала существовать наряду с реальной действительностью.

Что касается внешних причин экономической депрессии, еще точно не установленных, следует отметить косвенное влияние быстрого упадка торговли города Брюгге в XVI в. на торговлю Кастилии. Этот порт, окруженный песчаной местностью, по различным причинам утратил свое значение; процветавшее ранее производство сукон также пришло в упадок. Кастильские купцы, несмотря на все старания властей сохранить прежнее значение этого порта, остались без рынка сбыта для шерсти и всех других товаров. Тот факт, что Антверпен стал экономическим гегемоном вместо Брюгге, не возместил ущерба, нанесенного испанцам. Одной из причин этого явилась война, нарушившая торговлю с Нидерландами. Помимо этого, можно указать на другие факты, которые могут объяснить некоторые явления упадка испанской экономики тесной связью между промышленностью и торговлей; на основе других фактов, в свою очередь, можно было бы объяснить этот упадок обычными ошибками в экономической политике, обычными во всех странах (такса, регламентация, привилегии и т. д.).

Анализируя все эти явления, приходится еще раз повторить первоначальное утверждение: к началу средних веков экономика Испании была слабой и неразвитой и целый ряд причин препятствовал улучшению положения. Правительства Испании увлекались завоеваниями; такая политика являлась главным образом следствием необходимости разрешения задач, доставшихся в наследство после Фердинанда Католика и Карла I. В результате власти пренебрегали средствами, которые более эффективно могли бы содействовать увеличению производственной мощности и благосостоянию страны. Эти правительства, в первую очередь вследствие бездарной политики, а затем в результате абсолютной невозможности преодолеть стечение обстоятельств, были вынуждены действовать в пользу иностранцев, нанося таким образом серьезный ущерб испанцам.

Совокупность этих причин, тесная взаимосвязь между ними, возможное смягчение одних в результате возникновения других — все это в настоящее время не может быть определено полностью как вследствие отсутствия данных, так и вследствие невозможности уточнения имеющихся сведений.

Промышленность и скотоводство Америки. При описании завоевания Америки, организации ее управления и хозяйства уже указывалось на основные принципы, которым были подчинены экономическая жизнь колоний и ее отношения с метрополией. Теперь остается лишь дополнить и уточнить сказанное.

После захвата Антильских островов испанские владения были расширены за счет огромных континентальных территорий. Испанцы нашли на захваченных землях большое количество растительных и минеральных богатств, которые с самого качала отправлялись на полуостров, получили возможность начать торговлю различными товарами, что сильно увеличило торговое значение Америки. Среди новых товаров были: какао (употреблявшееся мексиканцами в качестве денег), кошениль, лаки, янтарь, древесина камышового и бразильского дерева, кукуруза, агава, сахар, индиго, перуанская шерсть, хлопчатобумажные и шерстяные ткани (из Мексики), табак, пряности и ароматическая камедь, мята и сверх всего драгоценные металлы, камни (изумруды) и жемчуг (с Тихого океана). Продажа этих товаров давала большой доход. Было создано горное дело и расширено сельское хозяйство, о котором выше уже немного говорилось.

Развитие горного дела приняло исключительный размах не только в силу алчности государственной казны и колонизаторов, но и благодаря открытию и разработке новых методов добычи металлов. О том значении, какое имела в течение многих лет добыча жемчуга, свидетельствуют различие постановления, касавшиеся местных жителей, добывавших жемчуг и собиравшихся в различные пункты для его обработки; примером может служить постановление, изданное Кубагой (13 декабря 1527 г.) Поселения Парагвая служили особенно ярким примером развития и организации промышленности; об этих поселениях, в эпоху их процветания, один писатель говорил следующее: «Во всех упомянутых поселениях — в одних в меньшем количестве, в других — в большем — имелись мастерские американских ювелиров; американские мастера работали литейщиками, молотобойцами и т. д.; все они, как правило, отличались ловкостью и искусством в работе. Кроме того, в этих селениях имелись кузницы, слесарные мастерские и мастерские огнестрельного оружия всех видов; это оружие могло конкурировать с севильским и барселонским. Отливались также пушки, камнеметы и всякого рода оружие и инструменты из железа, стали, бронзы, олова и меди, необходимые в связи с происходившими войнами, а также для внутреннего употребления и торговли. В поселениях имелись архитекторы, ваятели художники. Жители Америки были весьма искусны в работе, так как для их обучения приезжали из Европы знаменитые мастера — иезуиты. В то же время там изготовлялись повозки и телеги и имелись ткацкие мастерские, вырабатывавшие различные ткани и шляпы, которые продавались в городах. В поселениях жили чесальщики шерсти, кузнецы и другие рабочие. Изготовлялась всевозможная посуда и утварь. И, наконец, имелось много других мастерских и мастеров, которые были не хуже, чем в любом крупном европейском городе…»

Существовало также много мастерских, вырабатывавших хлопчатобумажные ткани. Хотя некоторые из этих данных относятся к XVIII в., можно утверждать, что уже в XVII в. число таких мастерских было довольно значительным. В Мексике также развивались некоторые виды ремесла. Высоко ценились ткани из Пуэблы, которые вывозились во многие города; по свидетельству одного путешественника первой половины XVII в. это вело к сокращению вывоза товаров в Испанию. В той же местности изготовлялось стекло и другие товары.

В Перу также имелись разные мастерские. Однако, как эти, так и другие примеры промышленной деятельности, которые можно было бы привести, не играли в общем большой роли и не являлись источником богатства страны. Отвращение колонизаторов ко всякому физическому труду, с одной стороны, возможность возложить этот труд на рабов (негров) и полурабов (жителей Америки) — с другой, естественное значение, которое имели в тех странах сельское хозяйство, скотоводство и горное дело, — все это оказывало положительное влияние на внедрение и развитие ремесленного производства.

Обычно промышленные предприятия, основанные главным образом для удовлетворения нужд того или иного района, искали возможности получения прибылей путем захвата в свои руки сырья и путем различных комбинаций в целях повышения цен на товары. Таков был образ действий сапожников Буэнос-Айреса в 1622 г. Для того чтобы предотвратить нарушения промышленного законодательства, которое, как известно, стремилось в то время к регламентации, были установлены новые налоги и ограничения, осложнявшие развитие ремесел, приобретение сырья и т. д. Все это затрудняло создание новых предприятий. В настоящее время невозможно точно определить состояние горного дела, так как нет материалов, для того чтобы составить представление о количестве продукции, числе занятых рабочих и т. д. Нельзя также положиться на те расчеты, которые делают современники, исходя из количества денег, ввозимых в Испанию.

В соответствии с данными, приведенными Давила, Солорьано считает, что за период с 1492 по 1628 г. было зарегистрировано 1,5 миллиона песо, поступивших из Америки. Санчо де Монкада, основываясь на утверждениях одного доклада, представленного королю в 1595 г. Луисом де Кастильо, считает, что с 1592 по 1595 г. из Америки в Испанию поступило более двух миллионов песо зарегистрированных сумм и большое количество золота и серебра, не прошедших регистрации. Лас Касас определяет стоимость золота, вывезенного из Америки за первые годы XVI в., в сумме от 450 000 до 460 000 песо. Фернандес де Наваррете, не ссылаясь ни на какие документы, указывает, что с 1519 по 1617 г. поступило 1 536 000 песо.

Ясно, что сделать правильные выводы представляется делом не легким. Расчеты некоторых авторов более позднего периода (Гумбольдт, Устарис, Сарате и др.), основанные на вышеприведенных и других данных, являются предположительными и потому ненадежными.

Что касается данных о передаче в казну доходов метрополии, известных лишь частично, то они не могут объяснить сокращения горного промысла, так как включают доходы и от других промыслов, и от продажи различных товаров.

В среднем суммы этих поступлений в царствование Карла I колебались, согласно последним известным данным, между максимальной суммой в 459 миллионов (за 1551–1555 гг.) и минимальной — в 17 250 595 мараведи (за 1516–1523 гг.) или между 634 210 и 10 145 170 песетами.

Во всяком случае, можно утверждать на основании многочисленных и более или менее точных сведений, уже упоминавшихся выше, об исключительно широком развитии добывающей промышленности в Америке и об значительности приносимых ею доходов. Наиболее важными горнорудными районами являлись Потосия и Гванкавелика в Перу и Гванахуато в Мексике.

Скотоводство было занятием испанского происхождения, перенесенным в Америку в целях обеспечения колоний собственным скотом. Только лам инки разводили в Перу с давних времен. В Новой Испании уже в 1520 г. поголовье скота, в частности свиней, было так велико, что король консультировался с представителями колоний и советниками аудиенсии, не следует ли применить там законодательство Месты.

В документах, относящихся к XVII в., упоминается о скотоводах Новой Испании, владевших сорокатысячными стадами, и о торговцах, покупавших у одного скотовода сразу по 6000 голов скота. В районах Ла Платы, где не было рудников, скотоводство развилось чрезвычайно широко и стало основным занятием жителей. На незаселенных равнинах центра и запада появились огромные стада одичавших животных, истреблявшихся в большом количестве. По данным одного наблюдателя того времени, 18–20 человек могло поймать за час 700–800 быков или коров. Верхом на лошадях настигали животных и подрезали им сухожилия на ногах особым ножом в форме полумесяца. С животных сдирали кожу, снимали сало и иногда вырезали язык. Мясо же оставлялось ястребам и диким собакам. Указ 1548 г. поощрял вывоз сырых кож, другой указ, изданный в 1572 г., — экспорт шерсти.

Сельское хозяйство в колониях. Завоеватели колоний и правительство в рассматриваемую эпоху постоянно уделяли внимание развитию сельского хозяйства. Семена и саженцы культурных растений завозились на Антильские острова, а оттуда — на континент, где они очень хорошо прививались. Об этом упоминает Кортес в одном из своих писем к королю, в котором говорится: «Прошу ваше величество приказать торговой палате в Севилье, чтобы все корабли, отправляющиеся из Испании, везли сюда саженцы и семена» (15 октября 1524 г.). Гомара в XVI в. писал о Мексике: «Не хватает многих товаров, которые здесь очень ценятся. Что касается шелка и сахара, то они имеются в таком же изобилии, как в Испании».

Монах Акоста в одной из глав «Естественной и нравственной истории Америки» (1590 г.) писал: «Самым дорогим товаром были саженцы, потому что в Испанию их привозили мало и там они прививались плохо, а из Испании их везли много, но зато они прививались хорошо. В конце концов все, что производилось в Испании высококачественного, шло из Америки — пшеница, ячмень, овощи, бобовые и зелень всех сортов, как, например, салат, капуста, редька, лук, петрушка, брюква, морковь, баклажаны, цикорий, белая свекла, шпинат, турецкий горох, бобы, чечевица… потому что тот, кто привозил американские семена, получал хороший урожай… Доход от торговли вином был немалым, но эта торговля велась в пределах провинций. Шелк, производившийся в Новой Испании, продавался и в другие королевства, как, например, в Перу. У индейцев шелка не было; тутовые деревья были привезены из Испании, они хорошо прививались, главным образом в провинции, называемой Мистека, где разводились шелковичные черви и выделывался хороший шелк. Торговля сахаром также давала большой доход; сахар продавался не только в Америке, его вывозили и в Испанию. Сахарный тростник разводился в различных частях Америки, поэтому и на Антильских островах, и в Мексике, и в Перу, и в других местах появились сахарные заводы, которые вели торговлю в крупном масштабе. Оливковые рощи есть в Мексике и Перу, но там нет маслобоен, необходимых для производства оливкового масла…»

Как видно из документа, относящегося к 1610 г., в королевстве Новой Гранады также имелись в изобилии поля зерновых, бобовые плантации, виноградники и плодовые сады. Рис, который начали культивировать в 1512 г., привился очень быстро и давал обильный урожай на низких и хорошо прогреваемых солнцем участках, где плохо родились пшеница и ячмень. В Перу и Чили обширные виноградники давали великолепное вино. Один, историк XVII в. (Кобос) пишет, что на территории Перу «имелись крупные виноградники; некоторые из них были так велики, что давали от 15 000 до 20 000 арроб виноградного сока и вина; из округа Ика, находившегося в епархии Лимы, ежегодно отправлялось более 100 кораблей с грузом вина в другие провинции как внутри королевства, так и за его пределы…»

Несмотря на запрещение разводить виноград в Америке (указ 1595 г.), в Мексике, по свидетельству Эрнана Кортеса, также существовали виноградники. В Перу, кроме того, имелся район, в котором разводились главным образом оливковые деревья и было начато производство оливкового масла. Некоторые оливковые плантации в долине Лимы давали в XVII в. от 2000 до 3000 арроб оливок. Сахарные заводы, упоминаемые Акостой, встречались не только на Эспаньоле, но имелись на Кубе (о них уже говорилось в распоряжении 1523 г.), а также и на континенте. Тот же Акоста указывал на существование сахарного завода в Наске, который обычно давал доход в сумме «тридцати тысяч песо в год. Таким же большим был завод в Чикаме близ Трухильо; не менее крупные сахарные заводы имелись в Новой Испании. Поэтому маловероятно, чтобы весь сахар потреблялся в Америке. С острова Сан Доминго прибыли корабли с 898 ящиками сахара (это были те самые суда, погрузку которых я видел в Пуэрто-Рико) весом примерно по 8 арроб каждый».

Чтобы удержать на должном уровне сахарное производство, королевским указом от 15 января 1529 г. владельцам сахарных заводов была предоставлена привилегия, по которой их заводы не могли быть описаны за долги и на них не мог быть наложен арест.

Законодательство XVI в. изобилует постановлениями и распоряжениями о завозе в Америку семян и саженцев и о создании плантаций и посевных площадей. Торговая палата в большом количестве отправляла их в Америку. В 1545 г. особым указом правителям Америки предлагалось поощрять разведение льна и конопли.

Другой мерой, направленной к расширению пастбищ и пашен, явилось распределение земельных участков, и тенденция не считаться с правом собственности тех, кто не обрабатывает землю. Таким образом, частым явлением была сдача в аренду или продажа в пользу казны участков, покинутых своими первоначальными владельцами. К сожалению, получить землю в аренду было трудно, а еще труднее приобрести ее в собственность; даже люди со средним достатком не могли приобрести земельные участки. Однако несмотря на это, в различных местностях появились крупные латифундии, которые, увеличившись со временем еще более, оказывали неблагоприятное воздействие на экономическое состояние страны. Одним из следствий концентрации земельных владений явилось повышение цен на обрабатываемую землю, как это было, например, в районе Буэнос-Айреса. Обычно земля обрабатывалась полурабами-индейцами, жестоко эксплуатируемыми и плохо оплачиваемыми, — если вообще они оплачивались, — и рабами-неграми. Наряду с этим земля отдавалась в аренду испанским земледельцам; однако доходы от аренды не удовлетворяли собственников земельных участков. Все же, несмотря на это, класс арендаторов составил со временем одну из наиболее жизнеспособных сил страны, по крайней мере в некоторых районах (например, в Буэнос-Айресе), поскольку эти арендаторы имели прекрасные условия для труда.

При поддержке властей делались попытки создать крупные сельскохозяйственные поселения. Попытка, предпринятая Лас-Касасом, окончилась неудачей. В 1523 г. была сделана другая попытка создания поселения — в Ла-Флориде, предпринятая советником Сан Доминго адвокатом Аильоном. Основой хозяйства должны были стать производство шелка и рыболовство. Однако несмотря на поддержку Карла I, это предприятие не имело успеха. Несмотря на некоторые неудачи, как, например, ь Буэнос-Айресе и других местностях, старания властей развить сельское хозяйство в Америке дали значительные результаты, о чем свидетельствуют вышеприведенные данные. В отношении Мексики можно добавить свидетельство упомянутого ранее путешественника XVII в. (монаха Томаса Гахе), который рассказывает о зажиточности виденного им населения и о землевладельцах, живших исключительно за счет дохода со своих земель, стоимость которых оценивалась в 20 000, 30 000 и даже 40 000 дукатов.

В Америке, так же, как и в Испании, имели место конфликты между земледельцами и скотоводами. Жалобы земледельцев Буэнос-Айреса были частым явлением. Городской совет Буэнос-Айреса потребовал в 1677 г., «чтобы были приняты меры против потравы большого количества полей многочисленными стадами, наносящими вред посевам, так как в результате таких случаев многие бедные крестьяне не хотят засевать землю». По мере развития колонизации в большей части районов изобилие земли, годной к обработке, предотвращало опасность запустения.

Колониальная торговля. Мы уже знаем, что торговля Испании с колониальными владениями строилась на системе монополий. Согласно этой системе, одни лишь испанцы могли вести торговлю с колониями; при этом данным правом пользовались не все испанцы с одинаковой свободой. В порту Севильи подвергались осмотру как при выходе, так и при прибытии в порт все корабли, в том числе и принадлежавшие обладателям торговых привилегий. Тщетно просили американские поселенцы предоставления им большей свободы.

В 1532 г. аудиенсия острова Эспаньолы ходатайствовала о разрешении живущим там испанцам отправлять товары не только на полуостров и во Фландрию, но и в другие порты Европы. В 1540 г. имел место новый протест против севильских привилегий. Судовладельцы и торговцы Севильи оказывали естественное сопротивление этому требованию. Помимо этого, сама казна была заинтересована в централизации контроля над торговлей; поэтому была проведена лишь реформа в соответствии с указом 1529 г., безрезультатность которой мы уже знаем. Ни один из портов, в который заходили суда — Корунья, Байона (в Галисии), Авилес, Ларедо, Бильбао, Сан-Себастьян, Малага и Картахена, — не пользовался правом снабжения, так как суда обязаны были разгружаться в Севилье. Только одна Корунья в соответствии с ходатайством, поданным ею в 1522 г., пользовалась правом снабжения через торговую палату. Однако разрешение, данное в 1529 г., было ограничено в 1573 г. и затем совершенно отменено в 1591 г.

Система монополий повлекла за собой еще более неблагоприятные последствия, так как она привела к запрещениям или ограничениям столь абсурдным, как, например, запрет непосредственных торговых отношений между Испанией и Филиппинами, а также между Филиппинами и американскими районами, за исключением Мексики. Me допускалась торговля между Америкой и Канарскими островами; судам, вышедшим из «Каллао и Гвайакиля в Никарагуа и Гватемалу», запрещалось заходить в Акапулько и брать там в качестве груза «китайские шелка»; не допускалась торговля между Мексикой и Перу, хотя первоначально каждой из этих стран разрешалось отправлять по две торговые экспедиции в год. Запрещались также непосредственные торговые отношения между Буэнос-Айресом и метрополией в целях подчинения Перу района Ла-Платы и избежания вредной конкуренции перуанскому флоту и ярмарке в Порто-Бельо. Вообще всякие торговые отношения между колониями были запрещены.

Такие меры, естественно, объяснялись экономическими соображениями того времени, в частности необходимостью поддержания политического господства в столь обширных и далеких владениях путем укрепления их связи с метрополией и ограждения от всякого иностранного влияния. Другим соображением являлось эгоистическое стремление к единоличному использованию всех выгод, присущее каждому завоевателю. Была необходимость также защищаться от алчных стремлений других стран и от их нападений, прямых и непосредственных в обычной войне, и косвенных — путем посылки корсаров. Однако все эти соображения не могут объяснить рациональным образом некоторых из упомянутых выше запрещений, которые внутри самой страны являлись бесполезными или даже приводили к обратным результатам.

Что касается иностранцев, то следует отметить, что это слово во времена царствования Карла I обозначало лишь жителей государств, не принадлежащих к Австрийскому дому. В одном указе от 18 июня 1540 г., восстанавливавшем монополистические принципы, утвержденные постановлением 1523 г., приказывалось задерживать все суда португальские, английские или какой-либо другой иностранной державы, «не входящей в состав наших королевств», идущие в Америку с грузом товаров, даже если эти товары принадлежали «нашим подданным или лицам испанского происхождения». Однако другой указ, изданный в 1526 г., разрешал Америке торговлю со всеми подданными испанского монарха. Этот указ был выгоден не только испанцам, не пользовавшимся ранее разрешением, но также фламандцам и немцам. В 1528 г. завоевание и колонизация Венесуэлы были предоставлены немцам Эхингеру и Сайлерус одновременным разрешением самим назначить губернатора. Несколько лет спустя двум другим немцам — Мицер Энрике и Альберту Куок — было дано разрешение на разведение и использование индиго и шафрана в Мексике; о них говорится в инструкциях, данных первому вице-королю в 1535 г. Ввиду того что такие концессии были многочисленными, в распоряжениях неоднократно говорилось о ввозе африканских рабов.

В ходатайстве городского совета Буэнос-Айреса, поданном в 1607 г., говорится о «фламандцах, соорудивших ветряную мельницу» в городе и с выгодой ее эксплуатировавших. После раздела империи испанской короны и разрыва отношений с фламандцами в связи с войной[122] проведение в жизнь декрета 1526 г. становилось все затруднительнее. Однако действия корсаров, а позднее признание законности владений, полученных обманным путем, англичанами, французами и другими в результате договоров, заключенных во второй половине XVI в., основательно поколебали первоначальную систему монополии.

Исподволь шел процесс проникновения иностранцев в экономическую жизнь Америки. Как уже неоднократно указывалось выше, иностранцам всегда запрещалось иметь непосредственные торговые отношения с испанскими колониями. В случае нарушения этого запрещения иностранные суда рассматривались как пиратские. Так было вплоть до середины XVII в. Однако уже с самого начала делалось исключение (указ 1505 г.) для иностранцев, проживавших в Испании, которым разрешалось вести торговлю с Америкой при условии, что они будут пользоваться услугами испанских агентов. Легко представить себе значение этого разрешения, зная, как много таких агентов имелось на полуострове. Косвенно, другим путем, доходы иностранцев также увеличивались. В частности, высокие прибыли они получали, завозя в Кадис иностранные товары, которые затем переправлялись в Америку как испанцами, так и иностранцами, прожигавшими в этом андалусском городе. Таким образом французские промышленники, товары которых особенно ценились в колониях, ввозили ткани из Руана, Бретани, Лаваля, Динапа и Кутанса, шляпы и одежду из Парижа, кружева из Нанта и Лорены, шелка и парчу из Лиона, а также и многие другие товары, которые к концу XVII в. оценивались в несколько миллионов. Таким образом, вопрос об иностранной торговле в Испании стал тесно связываться, с вопросом об этой торговле в колониях; экономические сношения европейских стран с Америкой развивались и тайным путем и явным, законным.

Стремление европейских стран завязать регулярные торговые сношения с Америкой начало проявляться с тех пор, как Европе стало попятно значение открытия Нового Света. По существу, этим определялась вся международная политика в отношении Испании в XVI и XVII вв. Она отражалась и в тех действиях, которые, казалось бы, не имели к этой политике никакого отношения.

Различные факты свидетельствуют о горячем стремлении иностранных государств занять место Испании в деле эксплуатации Нового Света или по меньшей мере принять участие в этой эксплуатации. Об этом говорят в первую очередь нападения корсаров на суда и побережья колоний, контрабандная торговля Антильских владений с Англией и другими странами, а также попытки иностранцев захватить территорию на континенте. Наряду с этими отдельными фактами имели место так называемые дипломатические акции, выражавшиеся в постоянных усилиях извлечь выгоду, то путем заключения договоров о непосредственной торговле или некоторых видах монополии, которые могли замаскировать контрабанду (например, договоры о торговле неграми), то посредством соглашений, гарантировавших тайные торговые отношения, о которых упоминалось выше. Так действовали французы, число непосредственных торговых сделок которых удвоилось к концу XVII в. Так же поступали и голландцы, которые опережали всех других благодаря своим коммерческим способностям, терпению и навыкам к физическому труду, а также умению примениться к обычаям туземцев — даже если обычаи были варварскими, — поскольку это было необходимо для установления торговых отношений. Коммерческие способности, которых не было у испанцев», давали голландцам большое преимущество, так как все предпочитали иметь дело с ними. Одним из средств, которым они, в частности, пользовались, были «мирные договоры», или соглашения о торговле неграми, предоставлявшие им великолепную возможность для провоза других товаров. Голландцы делали все возможное для того, чтобы вытеснить португальцев и генуэзцев, и обеспечить себе монополию.

Мирный договор, заключенный в 1609 г., предоставил голландцам возможность свободной торговли также и со средиземноморскими территориями, не находившимися «в непосредственной зависимости от Испании». Англия, со своей стороны, путем различных договоров, заключенных в XVII в., добилась преимуществ в Америке; однако наибольшего успеха в проникновении туда она достигла лишь в XVIII в.

Наибольшее предпочтение испанцы постоянно оказывали Португалии. Неоднократно заключавшиеся соглашения с португальскими купцами о поставке негров-рабов после перерыва в несколько лет возобновились вновь в 1696 г. Эти соглашения предоставляли португальцам широкие возможности налаживания связей с поселенцами Америки; фактически им давалась возможность вести непосредственную торговлю с Америкой, поскольку разрешалось возвращаться из Америки в португальские порты с грузом минеральных удобрений. Все же испанские политические деятели царствования Карла II продолжали решительно высказываться в пользу колониальной монополии. Министр Валенсуэла прилагал самые энергичные усилия для сохранения этой монополии. Однако его старания остались безрезультатными, хотя многие лица, связанные с торговлей, утверждали, что испанская продукция может вполне покрыть потребности колониальных рынков.

Мы уже видели, как ошибочно было такое предположение. Административные непорядки последних лет XVII в. способствовали осуществлению захватнической политики иностранных государств, начатой в XVI в., и таким, образом подготовили почву для больших потерь в XVIII в.

Система монополии сама по себе далеко не всегда благоприятствовала испанским интересам. Наоборот, помимо препятствий, уже указанных выше, имелись и другие многочисленные ограничения, и регламентации, затруднявшие торговлю, хотя власти и стремились поощрять ее. Тут обнаружились такие же противоречия, какие существовали и в экономической жизни метрополии. Таким образом, наряду с мероприятиями, благоприятствовавшими торговле (как, например, два королевских указа от июля 1519 г., освобождавшие от пошлин купцов из Америки и от налогов, арендной платы и всяких других сборов в течение 20 лет всех, кто поселится в колониях), существовали ограничения и запрещения, которые могли лишь тормозить развитие торговли. К ним следует отнести в первую очередь все мероприятия по регламентации торговли и налогам, проводившиеся в то время и являвшиеся тяжелым бременем для испанских купцов.

Многие товары либо вовсе запрещалось продавать, либо они были монополизированы; продажа их не разрешалась частным лицам. К этим товарам относились рыба, порох, табак, канаты, квасцы, олово, свинец, карты, ртуть, соль и многое другое. Обычно монопольное право на продажу этих товаров отдавалось в аренду или на откуп купцам, которые, используя свое положение, повышали цены на данные товары.

Всеобщее стремление к твердым ценам, необходимость препятствовать скупке товаров и тайным сделкам между купцами и промышленниками, властная потребность не допускать голода, возникавшего, в частности, из-за отсутствия муки, — все это диктовало определенные экономические мероприятия: была установлена такса на продовольственные товары и проведены некоторые предупредительные мероприятия, как, например, создание общественных хлебных рынков, на которых земледельцы должны были продавать зерно в определенном месте и по установленным ценам; торговцы и барышники стали подвергаться ограничениям и преследованиям, в большинстве случаев вполне обоснованным; была введена проверка урожая, причем земледельцам разрешалось оставлять лишь определенное количество зерна (необходимое для их личных нужд), чтобы не было недостатка в зерне для общего потребления; был ограничен экспорт некоторых продуктов; производились ежегодная проверка и учет наличных запасов товаров в целях предотвращения — контрабанды (распоряжения для Буэнос-Айреса); стала регламентироваться торговля различными товарами, причем запрещалась продажа одних и разрешалась продажа других товаров в соответствии с нуждами населения, и устанавливался порядок продажи товаров, преимущественно вина, мыла, мяса и т. д., в конечном счете благоприятствовавший отдельным лицам, т. е. попросту представителям городских властей. Проводились и другие аналогичные мероприятия.

Еще больший вред торговле наносили таможенные сборы и многочисленные налоги. Привилегии, установленные в 1519 г., были вскоре ликвидированы; данные, относящиеся к ближайшим последующим годам, говорят о пошлинах на экспорт и импорт, о специальных пошлинах на американские товары и т. д. Затем в 1543 г. было издано распоряжение, отменявшее все льготы, относившиеся к пошлинам, со ссылкой на то, что «объем торговли Америки увеличился и продолжает увеличиваться с каждым днем». В то же время на американский экспорт и импорт был установлен 3 % налог. В 1566 г. Филипп II увеличил таможенные тарифы, что привело к новым неблагоприятным последствиям. Только благодаря тому, что торговая палата приняла свои меры в связи с этими повышениями, американская торговля не погибла.

Кроме прямых налогов на торговлю, существовала целая серия косвенных, так или иначе наносивших ущерб торговле. К числу их относятся: так называемый аварийный налог для покрытия расходов по содержанию военных кораблей, эскортировавших торговые суда; налог в пользу адмирала Индий (вплоть до 1547 г.), а затем — в пользу адмирала Кастилии; налог на суда, установленный в 1608 г., в пользу корпорации моряков Севильи, налог на торговые сделки — алькабала (10 % в Испании и 6 % в Америке). За взиманием всех этих налогов наблюдала севильская торговая палата; кроме того, все прибывавшие из Америки, регистрировались в соответствии с постановлением от 13 августа 1525 г. Когда суда направлялись в порт Кадис, туда посылались представители торговой палаты (1535 г.) для встречи и наблюдения за разгрузкой судов.

Не меньше вреда наносили торговле изменения ценности и одновременное хождение различного типа монет. Вначале недостаток монеты и отсутствие чеканки в колониях привели к использованию в качестве денег кусочков металла определенного веса (peso), отсюда и произошло название монеты — песо. Начиная с 1535 г. в Америке началась чеканка монеты — в первую очередь в Мексике — с правом вывоза ее в остальные колонии и в метрополию (указ от 11 мая 1535 г.). Медная монета, не признаваемая туземцами, была заменена в некоторых местах зернами какао в качестве разменной монеты, которыми мексиканские индейцы обычно пользовались при расчетах.

Тяжелое положение испанской казны вызвало необходимость установления твердого курса медной монеты; в то же время тайно была снижена проба серебряной монеты, чеканившийся в Мексике. В 1589 г. городской совет Буэнос-Айреса, озабоченный наличием огромного количестве медной монеты и пагубным действием ее обращения, унифицировал ее стоимость на основе серебряного образца (из расчета 2 песо на 1 фанегу пшеницы). Однако это соотношение стоимости менялось в соответствии с изменением цен на товары. В результате стоимость медной монеты то снижалась (1628 г.), то увеличивалась (1636 г.), и вследствие этого монета либо придерживалась, либо шла в ход (1638 г.). Все это привело к беспорядку, имевшему различные последствия, в зависимости от того, шла ли речь о странах богатых или бедных драгоценными металлами. Так, например, Мексика была богата драгоценными металлами, а районы Ла Платы имели их в небольшом количестве. В зависимости от этого некоторые страны отказывались от медной монеты, другие же, наоборот, в ней нуждались.

Наконец, необходимость защиты торговли и обеспечения безопасности владений и жизни поселенцев против нападений корсаров вызвала ряд мер, которые на деле наносили ущерб торговым интересам. К таким мероприятиям, между прочим, относилось запрещение снаряжать отдельные экспедиции. Разрешалась отправка только целых флотилий. Запрещалось также создавать прибрежные селения; их заставляли удалять от моря, чтобы облегчить защиту от пиратских нападений; это распоряжение, конечно, не могло выполняться полностью; однако все же число портов, которые могли бы служить местом стоянки и укрытия судов, сокращалось.

Что касается товаров, отправляемых из колоний в Испанию, то можно сказать, что в основном это было сырье — сельскохозяйственные продукты, лес, металлы, о которых говорилось уже выше. Испания в обмен отправляла готовые изделия, в значительной части, как уже упоминалось (главным образом со времени царствования Филиппа II), товары иностранного происхождения. Интересно отметить своеобразную торговлю священными предметами (четками, изображениями святых, реликвиями и т. д.), которые миссионеры продавали туземцам.

Торговый флот и ярмарки. Торговля с метрополией велась в первые годы в обычной форме: владелец корабля или отдельный купец отправляли корабль в рейс из Испании или Америки тогда, когда он находил это удобным для себя.

В июле 1522 г. были изданы указы, касавшиеся отправки торговых судов, курсировавших между Испанией и Америкой. Их минимальный тоннаж определялся в 80 т; суда должны были иметь оружие, чтобы в случае необходимости использовать его для самозащиты (различные пушки, вооружение для экипажа и т. д.). Указывались и другие правила перевозки грузов. Путешественники из Италии и других стран свидетельствовали об изобилии судов, ведших торговлю в середине XVI в. Венецианец Бадоэро в 1557 г. говорил о том, что из Севильи ежегодно отправляется сотня судов; Тьеполо (1563 г.) упоминает лишь о 60 или 70 судах. Было подсчитано, что с 1521 по 1536 г. в Мексику прибыло, не считая военных экспедиций, от 25 до 30 кораблей. Иногда суда совершали плавание совместно, образуя целые флотилии; такая флотилия была отправлена из Севильи в 1555 г., а из Америки — в 1556 г. Как известно, система совместного плавания судов вскоре (1561 г.) получила официальное признание и стала обязательной. К этому вынуждала главным образом опасность нападения со стороны многочисленных корсаров, а также частые войны с голландцами, англичанами и французами. Опасность угрожала судам как в американских водах, так и при подходе к Испании. Согласно указам 1561 г., ежегодно должны были снаряжаться две флотилии: одна — в Новую Испанию, другая — на Материковую землю. Однако войны мешали регулярности этих плаваний. Так, за 20 лет (последних лет XVI в.) в Вера-Крус прибыло лишь 11 флотилий, а за весь XVII в, — 66. Количество судов, составлявших эти флотилии, естественно, менялось. По данным венецианского посла Донато, в 1537 г. прибыло 30 судов — в большинстве эскортных. Один путешественник в 1582 г. упоминает о 38 судах, другой путешественник в 1625 г. говорит о 33 судах и 8 конвойных галеонах. Эти корабли направлялись в различные порты — Пуэрто-Рико, Сан Доминго, Ямайку, Маргариту, Гавану, Картахену, Кампече, Гондурас, Трухильо, Вера-Крус — с грузом вина, винных ягод, винограда, оливок, оливкового масла, тканей, льна, железа, ртути и других товаров. Обычно путь до Новой Испании преодолевался за 2,5 месяца, от Панамы до Лимы (тихоокеанский, флот) еще два месяца; столько же нужно было, чтобы дойти от Лимы до Чили. Однако система флотилий применялась не всегда. В различные американские страны продолжали отправляться отдельные, так называемые вестовые, суда (avisos), функции которых состояли в основном в доставке служебной почты, но которым разрешалось иметь и груз некоторых товаров. Иногда даже военные суда привозили из Испании ртуть или везли в Испанию серебро и золото. Торговцы всеми способами уклонялись от участия в отправке флотилий, предпочитая посылать отдельные корабли, которым удавалось разгружаться в Америке, иногда тайно, а иногда явно, под тем предлогом, что они оказались вынуждены зайти в порт из-за плохой погоды.

Торговля с Филиппинами и азиатскими странами (Китаем, Японией и т. д.) велась вначале свободно. Однако вскоре боязнь конкуренции со стороны: китайских торговцев шелком вынудила к регламентированию торговли. Эта регламентация выразилась в том, что вся торговля была сконцентрирована в мексиканском порту Акапулько, откуда выходил и куда прибывал ежегодно так называемый «корабль из Китая» или галеон из Манилы. Стоимость груза этого судна — серебряные монеты, кошениль, какао из Гвайакиля и Каракаса, оливки и шерстяные ткани, а на обратном пути шелковые и хлопчатобумажные ткани, тонкий фарфор, специи, благовония и ювелирные изделия — не должна была превышать 500 000 песо, но фактически она часто достигала 1 миллиона. Вначале такое плавание продолжалось от 5 до 6 месяцев, затем оно сократилось до 90 дней. Филиппины вели торговлю с Китаем, Японией и другими азиатскими странами, поставлявшими шелк, полотно, железные изделия, фарфор, мебель, фрукты, лошадей, муку, картофель, ювелирные изделия, изразцы, мрамор и т. д., экспортируя в свою очередь кожи, красители, шелк, рис, вино, шерстяные и хлопчатобумажные ткани и другие товары. Япония в XVII в. неоднократно просила прислать судовых строителей и рабочих. Китайцы на Филиппинах сконцентрировали в своих руках розничную торговлю, искусство и ремесло и содействовали созданию факторий в порту Пинель.

В метрополии лишь Севилья и Кадис имели право торговать с Америкой (помимо портов Канарских островов, которым еще в 1508 г. разрешено было вести торговлю с Америкой), а в Америке право торговать с Испанией имели лишь Вера-Крус, на атлантическом побережье Мексики, позднее Халапа; а на тихоокеанском побережье — Акапулько, а позднее Панама, через которую проходили сокровища Перу, перегружавшиеся затем в Порто Бельо для отправки в Испанию. В Порто Бельо ежегодно проводилась довольно крупная ярмарка в течение 40 дней. Туда привозились товары из многих американских районов и прибывало большое число торговцев и покупателей. Американская Картахена являлась важнейшим центром торговли Южной Америки с Атлантикой и местом стоянки так называемого перуанского флота. Невозможно определить общие размеры заключавшихся там сделок. По примерным подсчетам, предполагается, что мексиканские рудники за период с 1521 по 1548 г. дали около 40,5 миллионов песо, а за период с 1548 по 1551 г. — 24 миллиона; большая часть их добычи была отправлена в Испанию. Что касается стоимости остальных товаров, то имеются лишь отрывочные данные о судах, прибывших в Испанию или погибших в море. Таможенные сборы в Америке, если судить по известным данным за XVI в., значительно выросли в короткий срок. Арендная плата за сбор налогов в 1543 г. составила за 5 месяцев более 1 миллиона мараведи, а в 1558 г. достигла почти 26 миллионов. Эти цифры относятся как к импорту, так и к экспорту, и чтобы иметь точное представление о стоимости того и другого, следует разделить налоги на экспорт и на импорт. Кроме того, эти данные охватывают лишь некоторые короткие периоды данной эпохи.

Для таких подсчетов очень важно знать количество судов, выходивших и прибывавших в Севилью и на Канарские острова, а также направлявшихся в Америку или прибывавших оттуда. По имеющимся данным, за период с 1517 по 1555 г. из Севильи и с Канарских островов было отправлено 1431 судно, а прибыло туда 2238 судов, В отношении Америки максимальная цифра отправленных судов составляет 88 (1551 г.), прибывших — 101 (1549 г.).

Система торговли путем отправки флотилий представляла много неудобств; основным неудобством было то, что в руках немногих торговцев скапливалось большое количество товаров вследствие нерегулярности прибытия кораблей и длительных перерывов между ярмарками. Опытные торговцы, зная, что в течение нескольких месяцев не будут привезены те или иные товары, закупали их в большом количестве, для того чтобы затем продать их по повышенной цене. Это послужило одной из причин появления распоряжений вице-королей о введении ограничений в купле — продаже и о взимании налогов. С другой стороны, снаряжение флотилий в XVII в. встречало все больше затруднений. Затруднения вызывались, с одной стороны, значительностью расходов для получения разрешения (взносы в торговую биржу, торговое консульство), подношения членам Совета по делам Индий и т. д., к которым прибавлялись еще принудительные займы (королевской казне); с другой стороны, создание таких флотилий, требовавшее значительных денежных затрат от купцов, приводило к снижению военной мощи флотилий (и так уже уменьшившейся вследствие ослабления военного флота) и к тому, что флотилии переходили в руки торговцев, получавших разрешения путем интриг и взяток. Таково было положение в последние годы царствования Карла II.

Торговые организации и образ действий торговцев. Организация и деятельность американских купцов того времени отличались некоторыми интересными особенностями: подобно торговцам метрополии, они объединялись в некоторых местах в торговые консульства, как это было в Мехико и Лиме; такие консульства возмещали свои расходы путем отчисления известной части налогов, получаемых с самих торговцев. Так же как в Испании, торговцы принимали участие в несении некоторых административных функций, что приводило иногда к столкновениям с юрисдикцией вице-королей. Но более значительный ущерб наносился внутренними делениями на основе различия происхождения. Так, например, в Мехико купцы делились на бискайцев и торговцев или сантандерцев. Имелось также деление в соответствии с экономическим положением, что вело к частым разногласиям или по меньшей мере к глухой и длительной борьбе, вызванной значительным неравенством и чреватой опасностями. Борьба велась главным образом между богатыми купцами, оптовиками, владельцами складов и мелкими торговцами, «или теми, кто продает в розницу», людьми, не имевшими капитала, на которых не распространялось законодательство и которым местные власти и коррехидоры чинили всякие затруднения в деле развертывания их торговли.

В состав верхушки торгового класса часто входили религиозные общины. Несмотря на запрещение вести торговлю отдельным лицам, принадлежавшим как к секуляризованному, таки к обычному духовенству, налагавшееся неоднократно папскими буллами Григория XIII, Павла V, Урбана VIII, Климента IX, а также уставами церковного съезда, имевшего место в Лиме в 1583 г., не удалось избежать того, что под различными предлогами многие монастыри и религиозные миссии участвовали в торговых предприятиях.

Духовные ордена занимались главным образом закупкой товаров, получаемых из Испании, с Филиппин, а также из Азии, закупая их оптом и делая запасы, точно так лее, как это делали торговцы-миряне; иногда они объединялись в крупные импортные компании.

Местные власти пытались вести борьбу с обманами и злоупотреблениями, которые были обычным явлением, но их усилия, как правило, были безрезультатными. Производители зерна скрывали его, пекари выпекали меньше хлеба, чем требовалось, чтобы поддержать хлебные цены на более высоком уровне. Владельцы магазинов берегли значительные количества товаров, чтобы пустить их в продажу тогда, когда спрос на них будет особенно велик. Все это приводило к серьезным конфликтам и требовало вмешательства местных властей и королевских чиновников.

В 1636 г. в Буэнос-Айресе раздавались жалобы на то, что, несмотря на получение «самого высокого урожая, какой только помнят в этой местности за последние несколько лет», население страдает от недостатка хлеба. В 1652 г. недостаток хлеба привел к такому голоду среди бедняков, что даже проповедники высказывали с амвона возмущение злоупотреблениями, вызвавшими нехватку хлеба и его дороговизну, а власти обращались к богачам с просьбой привезти в город пшеницу, обещая за нее хорошую цену. События такого рода были весьма частыми. В 1613 г. в одном из распоряжений городских властей Буэнос-Айреса говорилось «о нехватке соли, имеющей место в результате сокрытия ее различными лицами» (в 1616 г. вся соль была скуплена одним торговцем). Иногда скупалась также трава мате (парагвайский чай), торговую ценность которой мы уже знаем. На случай нехватки зерна, как и в Испании, создавались общественные «склады», однако в Америке они успеха не имели. Что касается мероприятий в отношении индейцев, мы уже знаем, что случилось в Парагвае. То же произошло и в других местах. Завоеватели и колонизаторы Перу по указу 1534 г. получили разрешение «заключать соглашения, вести обмен и торговлю с индейцами» как движимым, так и недвижимым имуществом. В результате начались злоупотребления, жертвами которых были туземцы; этих злоупотреблений власти не умели или не могли избежать.

Весьма обширной была также контрабандная торговля. Ее развитию способствовали, с одной стороны, многочисленные ограничительные пошлины и налоги, а с другой стороны, монополии, из-за которых иностранцы, лишенные права торговать, вынуждены были заниматься контрабандой, как это делали антильские корсары. Контрабандой занимались все, причем очень часто при соучастии и таможенных надсмотрщиков. Таким образом нарушалось запрещение торговли между Новой Испанией и Перу, в результате чего в Перу поступали даже шелка из Китая.

Иезуиты Парагвая, по свидетельствам Доувида (1688 г.), Ораско (1689 г.), Леона (1697 г.) и др., провозили тайно серебро, ананасы, одежду и прочие иностранные и испанские товары, обходя королевские указы; выгоду от этого получали не только они сами, но и простые торговцы, искавшие покровительства членов ордена. Так, англичане — как до, так и после заключения договоров 1608 и 1670 гг. и даже больше после их подписания, когда они получили возможность плавать в водах Америки, — а наряду с ними и голландцы наводняли испанские колонии таким большим количеством товаров, несмотря на запрещение импорта, что часто испанские суда вынуждены были возвращаться обратно, не продав привезенных товаров. Сами купцы, ездившие с флотилиями, особенно в XVII в., занимались контрабандой самым откровенным образом. Им помогали в этом прежде всего испанские поселенцы, жившие на побережье. Об этом свидетельствуют найденные на одном захваченном в 1601 г. английском корабле письма, говорившие о попустительстве контрабанде многих помещиков Антильских островов и континента. Несомненно, такое широкое развитие контрабанды было одной из причин упадка торговли, повлекшего за собой, между прочим, и сокращение числа судов, входивших в состав флотилий.

Однако все это не исключало создания значительных состояний в колониях к выгоде немногих и разорению большого количества людей. Монах Гейдж, свидетельство которого приводилось уже неоднократно, говорит о многих купцах города Гватемалы, состояние которых оценивалось от 20 000 до 100 000 дукатов; «а пять купцов, особенно богатых, по общему мнению, обладали каждый по 500 000 дукатов». В Мексике были известны индейские погонщики мулов, разбогатевшие на перевозке товаров своими караванами из 20–30 мулов; некоторые из них сумели нажить 11 000 — 15 000 дукатов. Учитывая вероятное преувеличение этих данных, основанных на легенде об американских богатствах и, возможно, на стремлении увеличить, ценность испанских владений в глазах английских собратьев Гейджа, все же можно вывести заключение о несомненном экономическом расцвете колоний, достигнутом при помощи торговли, даже если эта торговля и приносила выгоду лишь меньшинству.

Несомненно, также, что при более рациональном и свободном режиме торговли — что частично могло бы предотвратить контрабанду — торговля с Америкой достигла бы исключительного значения. Государства, с которыми она была так тесно связана, не оказывали ей помощи. Сухопутные средства связи были в колониях совершенно неудовлетворительными. Рельеф почвы не благоприятствовал проведению хороших дорог между центральной возвышенностью Мексики и побережьем: между равнинами и Кордельерами в Перу, между Перу и Чили и т. д.

Даже в XVIII в. дороги в Мексике были еще в таком плохом состоянии, что нельзя было проехать на тележке, приходилось пользоваться лошадьми или мулами, образуя из них большие караваны. Такое же положение было в районе Ла-Платы, где на многочисленных болотах в окрестностях столицы ежедневно можно было наблюдать такую картину: «Телеги и волы, завязнувшие в грязи, пшеница и другие злаки — в воде и грязи, люди — мертвые и покалеченные под огромной тяжестью опрокинутых телег».

В колониях производилось очень мало общественных работ широкого назначения; исключением являлось лишь строительство укреплений в главных портах и некоторых учреждений административного характера.

К таким работам следует отнести реконструцию мексиканской столицы и различные работы по осушению долины Мехико, много раз прерываемые и медленно осуществляемые. Несмотря на огромные затраты, к концу XVII в. все еще оставался не разрешенным вопрос о предотвращении наводнений, жертвой которых оказывался город. Работы были начаты во второй половине XVII в. и окончены в следующем веке.

Почта в Америке была организована также, как и в Испании; в различных вице-королевствах и наместничествах имелись крупные почтовые отделения. Была создана система оплачиваемых деревенских почтальонов, обязанности которых в Перу выполняли индейцы-скороходы. Почтовая привилегия в Перу была предоставлена Карлом I в 1525 г. навечно доктору Галиндесу де Карвахалю. В Мексике право на содержание почты могло передаваться и продаваться и неоднократно продавалось с аукциона. Указом от 27 октября 1525 г. были определены права и преимущества, а также и обязанности главного почтового ведомства Америки, которые затем были регламентированы различными постановлениями.

Библиография

Произведения классиков марксизма-ленинизма

К. Маркс, Капитал. T. I–III. Государственное издательство политической литературы, Москва, 1949 г.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Немецкая идеология, раздел «Действительный базис идеологии». Соч., т. IV, стр. 40–60.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Манифест коммунистической партии Соч., т. V, стр. 465–513.

Ф. Энгельс, Крестьянская война в Германии. Соч., т. VIII, стр. 115–198.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Между народные обзоры. Обзор первый. Соч., т. VIII, стр. 201–214.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Рабочий парламент. Финансовое положение Франции. Военный бюджет. Соч., т. IX, стр. 261–268.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Скучная война. Соч., т. X, стр. 142–147.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Армии Европы. Соч., т. X, стр. 609–674.

К. Маркс, Восстание в Мадриде. Соч., т. X, стр. 677.

К. Маркс, Подробности мадридского восстания. Соч., т. X, стр. 678–681.

К. Маркс, Прокламации Дульсе и О’Доннелл. Успехи инсургентов Соч., т. X, стр. 682–683.

К. Маркс, Испанская революция. Борьба партий. Пронунциаменто в Сан-Себастиане, Барселоне, Сарагоссе и Мадриде. Соч., т. X, стр. 684–688.

К. Маркс, Эспартеро. Соч., т. X, стр. 689–695.

К. Маркс, Контрреволюция за работой. Соч., т. X, стр. 696.

К. Маркс, Требования испанского народа. Соч., т. X, стр. 697.

К. Марк с, Испанская революция и Россия. Соч., т. X, стр. 698–702.

К. Маркс, Созыв учредительских кортесов. Соч., т. X, стр. 703–707.

К. Маркс, Реакция в Испании. Состояние финансов. Конституция федеральной Иберийской республики. Соч., т. X, стр. 708–713.

К. Маркс, Последние мероприятия правительства. Реакционная пресса о положении в Испании. Избыток генералов. Соч., т. X, стр. 714–716,

К. Маркс, Революционная Испания Соч., т. X, стр. 717–767.

Ф. Энгельс, Армия. Соч., т. XI, ч. II, стр. 367–410.

Ф. Энгельс, Артиллерия. Соч., т. XI, ч. II, стр. 411–435.

Ф. Энгельс, Кавалерия. Соч., т. XI, ч. II, стр. 436–465.

Ф. Энгельс, Пехота. Соч., т. XI, ч. II, стр. 466–491.

Ф Энгельс, Фортификация. Соч., т. XI, ч. II, стр. 492–516.

Ф. Энгельс, Флот. Соч., т. XI, ч. II, стр, 517–530.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Армада. Соч., т. XI, ч. II, стр. 543–546.

К. Маркс, Боливар-и-Поите. Соч., т. XI, ч. II, стр. 617–630.

Ф. Энгельс, Бадахоз. Соч., т. XI, ч. II, стр. 566–568.

Ф. Энгельс, Бидассоа. Соч., т. XI, ч. II, стр. 594–597.

К· Маркс, К критике политической экономии. Соч., т. XII, ч. I, стр. 1–170.

К. Мар к с, Введение «К критике политической экономии». Соч., т. XII, ч. I стр. 171–204.

Ф. Энгельс, Савойя, Ницца и Рейн. Соч., т. XII, ч. I, стр. 205–246.

К. Маркс, Сицилия и сицилийцы. Соч., т. XII, ч. II, стр. 54–56.

К. Маркс, Американский вопрос в Англии. Соч., т. XII, ч. II, стр. 174–182.

Ф. Энгельс, Война с маврами. Соч., т. XII, ч. II, стр. 7–11, 34–41.

К. Маркс, Мексиканская неразбериха. Соч., т. XII, ч. II, стр. 225–230.

К· Маркс, Интервенция в Мексике. Соч., т. XII, ч. II, стр. 201–208, 225–230, 260–264.

К. Маркс, Английская гуманность и Америка. Соч., т. XII, ч. II, стр. 357–359.

Ф. Энгельс, Какое дело рабочему классу до Польши? Соч., т. XIII, ч. I, стр. 154–155.

Ф. Энгельс, [О бакунистском «Альянсе»]. Соч., т. XIII, ч. II, стр. 472–474.

Ф. Энгельс, Циркулярное письмо ко всем членам Международного Товарищества Рабочих. Соч., т. XIII, ч. II, стр. 475–480.

Ф. Энгельс, Генеральный Совет Новой мадридской федерации. Соч., т. XIII, ч. II, стр. 481–482.

Ф. Энгельс, Доклад об Альянсе социалистической демократии, представленный Гаагскому конгрессу. Соч., т. XIII, ч. II, стр. 492–502.

Ф. Энгельс, Отчет Генеральному Совету Международного Товарищества Рабочих о положении Товарищества в Испании, Португалии и Италии. Соч., т. XIII, ч. II, стр. 519–523.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Альянс социалистической демократии и Международное Товарищество Рабочих. Сеч., т. XIII, ч. II, стр. 538–637.

Ф. Энгельс, Старое введение к «Диалектике природы». Соч.,т. XIV, стр. 475–492. Ф. Энгельс, Бакунисты за работой. Соч., т. XV, стр. 105–124.

Ф. Энгельс, Эмигрантская литература. Соч., т. XV, стр. 215–264.

Ф. Энгельс, Европейские рабочие в 1877 г. Соч., т. XV, стр. 387–410.

Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 7–153.

Ф. Энгельс, К истории древних германцев. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 339–389.

Ф. Энгельс, Франкский период. Соч., т. XVI, ч. I, сгр. 390–439.

Ф. Энгельс, О разложении феодализма и развитии буржуазии. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 440–450.

Ф. Энгельс, Роль насилия в истории. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 452–507.

Ф. Энгельс, Письмо к Хозе Меса по поводу испанского издания книги Маркса «Нищета философии». Соч., т. XVI, ч. II, стр. 97.

Ф. Энгельс, Испанским рабочим к 1 мая 1894 г. Соч., т. XVI, ч. II, стр. 404.

Ф. Энгельс, К истории раннего христианства. Соч., т. XVI, ч. II, стр. 409–431.

Ф. Энгельс, Крестьянский вопрос во Франции и Германии, Соч.·, т. XVI, ч. II, стр. 439–461.

Ф. Энгельс, Дополнение к третьему тому «Капитала». Закон стоимости и норма прибыли, Соч., т. XVI, ч. II стр. 491–509.

Ф. Энгельс, В редакцию газеты «Berliner Volkstribüne». Соч., т. XVI, ч: II, стр. 318–320.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 11 апреля 1851 г. Соч., т. XXI, стр. 188–189.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 3 мая 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 28–30.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 26 августа 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 52–53.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 2 сентября 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 53–54.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 29 сентября 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 56–57.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 17 октября 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 57–61.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 26 октября 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 61–65.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 10 ноября 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 67–69.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 22 ноября 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 69–70.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 30 ноября 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 71–72.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 2 декабря 1854 г. Соч., т. XXII, стр. 72–74.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 28 июля 1856 г. Соч., т. XXII, стр. 147–148.

К. Марк с, Письмо Ф. Энгельсу от 8 октября 1858 г. Соч., т. XXII, стр. 361–363.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 1 мая 1865 г. Соч., т. XXIII, стр. 276–277.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 14 марта 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 28–29.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 25 марта 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 33–35.

Ф. Энгельс, Письмо К· Марксу от 21 сентября 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 101–102.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 23 сентября 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 102.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 26 сентября 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 105–106.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 2 октября 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 109–110.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 12 октября 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 115.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 6 ноября 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 124–125.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 7 ноября 1868 г. Соч., т. XXIV, стр. 126–127.

К. Маркс, Письмо Ф. Энгельсу от 31 мая 1873 г. Соч., т. XXIV, стр. 414–416.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 23 февраля 1877 г. Соч., т. XXIV, стр. 464–465.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 21 июля 1874 г. Соч., т. XXIV, стр. 433–434.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 8 декабря 1882 г. Соч., т. XXIV, стр. 597–599.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 15 декабря 1882 г. Соч., т. XXIV, стр. 599–600.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 16 декабря 1882 г. Соч., т. XXIV, стр. 600–601.

Ф. Энгельс, Письмо К. Марксу от 22 декабря 1882 г. Соч., т. XXIV, стр. 605–606.

К. Маркс, Письмо П. В. Анненкову от 28 декабря 1846 г. Соч., т. XXV, стр. 21–32.

Ф. Энгельс, Письмо И. Вейдемейсру от 27 февраля 1852 г. Соч., т. XXV, стр. 140–143.

Ф. Энгельс, Письмо В. Либкнехту от 1 5 декабря 1871 г. Соч., т. XXVI, сгр. 188–191.

Ф. Энгельс, Письмо В. Либкнехту от 2 января 1872 г. Соч., т. XXVI, стр. 192–193.

Ф. Энгельс, Письмо В. Либкнехту от 18 января 1872 г. Соч., т. XXV/, стр. 197–200.

Ф. Энгельс, Письмо В. Либкнехту от 15 (22) мая 1872 г. Соч.„т. XXVI, стр. 258–259.

Ф. Энгельс, Письмо В. Либкнехту от 24 августа 1872 г. Соч., т. XXVI, стр. 285–286

К. Маркс, Черновые наброски письма к В. И. Засулич от 8 марта 1881 г. Соч… т. XXVII, стр. 117–118.

Ф. Энгельс, Письмо К. Каутскому от 12 сентября 1882 г. Соч., т. XXVII, стр. 237–239.

Ф. Энгельс, Письмо А. Бебелю от 11 октября 1884 г. Соч., т. XXVII, стр. 411–414..

К. Маркс, Хронологические выписки, Архив Маркса и Энгельса, т. V, VI, VII, VIII.

Испании специально посвящены: в VI т. стр. 92–126, 275–302, в VII т. стр. 3–35, 241–259, в VIII т. стр. 290–294.

Ф. Энгельс, О Франции в эпоху феодализма. Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 279–302.

Ф. Энгельс, Конспект книги Гюлиха «Историческое описание торговли, промышленности и земледелия». Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 303, 312–313.

Ф. Энгельс, Заметки о Германии. Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 343–348.

Ф. Энгельс, О реформации и крестьянской войне в Германии. Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 356–357.

В. И. Ленин, Развитие капитализма в России. Соч., изд. 4-е, т. 3, стр. 1–535.

В. И. Ленин, Капитализм в сельском хозяйстве. Соч., изд. 4-е, т. 4, стр. 89–141.

В. И. Ленин, Аграрный вопроси «критики Маркса». Соч… изд. 4-е, т. 5, стр. 87–202.

В. И. Ленин, Анархизм и социализм. Соч., изд. 4-е, т. 5, стр. 300–303.

В. И. Ленин, Аграрная программа русской социал-демократии. Соч., изд. 4-е, т. 6, стр. 89–130.

В. И. Ленин, Марксистские взгляды на аграрный вопрос в Евроиен в России. Соч., изд. 4-е, т. 6, сгр. 301–311.

В. И. Ленин, Самодержавие и пролетариат. Соч., изд. 4-е, т. 8, стр. 1–12.

В. И. Ленин, Революция типа 1789 или типа 1848 года? Соч… изд. 4-е, т. 8, стр. 228–230.

В. И. Ленин, Рабочий класс и революция, Соч., изд. 4-е, т. 9, стр. 184–185.

В. И. Ленин, Пролетариат и крестьянство. Соч., изд. 4-е, т. 10 стр. 22–25.

В. И. Ленин, Аграрный вопрос и «критики Маркса». Соч., изд. 4-е, т. 13, стр. 149–193.

В И. Ленин, Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905–1907 годов. Соч., изд. 4-е, т. 13, стр. 195–396.

В. И. Ленин, Уроки Коммуны. Соч., изд. 4-е, т. 13, стр. 437–440.

В. И. Ленин, Аграрный вопрос в России к концу XIX века. Соч., изд. 4-е, т. 15. стр 53–125.

В. И. Ленин, Горючий материал в мировой политике. Соч., изд. 4-е, т. 15, стр.159–165.

В. И. Ленин, Разногласия в европейском рабочем движении. Соч… изд. 4-е, т. 16, стр. 317–322.

В. И. Левин, Капиталистический строй современного земледелия. Соч., изд. 4-е, т. 16, стр. 387–410.

В. И. Ленин, Сущность «аграрного вопроса в России». Соч., изд. 4-е, т. 18, стр. 56–60

В. И. Ленин, Критические заметки по национальному вопросу. Соч., изд. 4-е, т. 20, стр. 1–34.

В. И. Ленин, О праве наций на самоопределение. Соч., изд. 4-е, т. 20, стр. 365–424.

В. И. Ленин, Оппортунизм и крах II Интернационала. Соч., изд. 4-е, т. 21, стр. 400–414.

В. И. Ленин, Революционный пролетариат и право наций на самоопределение. Соч., изд. 4-е, т. 21, стр. 371–377.

В. И. Ленин, Новые данные о законах развития капитализма в земледелии. Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 1–89.

В. И. Ленин, Социалистическая революция и право наций на самоопределение. Соч., изд. 4-е, т. 22, сгр. 132–145.

В. И. Ленин, Империализм, как высшая стадия капитализма. Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 173–290.

В. И. Ленин, Итоги дискуссии о самоопределении. Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 306–344.

В. И. Ленин, Империализм и раскол социализма. Соч., изд. 4-е, т. 23, стр. 94–109.

В. И. Ленин, Статистика и социология. Соч., изд. 4-е, т. 23, стр. 265–271.

В. И. Ленин, Государство и революция. Соч., изд. 4-е, т. 25, стр. 353–462.

В. И. Ленин, Письмо к американским рабочим. Соч… изд. 4-е, т. 28, стр. 44–57.

В. И. Ленин, Пролетарская революция и ренегат Каутский. Соч., изд. 4-е, т. 28, стр. 207–302.

В. И. Ленин, О государстве. Соч., изд. 4-е, т. 29, стр. 433–451.

В. И. Ленин, О диктатуре пролетариата. Соч., изд. 4-е, т. 30, стр, 73–84

В. И. Ленин, Тетради по империализму. Госполитиздат, 1939.

И. В. Сталин, Анархизм или социализм? Соч., т. 1, стр. 294–392.

И. В. Сталин, Марксизм и национальный вопрос. Соч., т. 2, сгр. 290–367.

И. В. Сталин, Октябрьский переворот и национальный вопрос. Соч., т. 4, сто. 155–167.

И. В. Сталин, Об очередных задачах партии в национальном вопросе. Соч., т. 5, стр. 15–29.

И. В. Сталин, Об основах ленинизма. Соч., т. 6, стр. 69–188.

И. В. Сталин, К международному положению. Соч., т. 6, стр. 280–301.

И. В. Сталин, Политический отчет Центрального Комитета па XIV съезде ВКП(б). Соч., т. 7, стр. 259–391.

И. В. Сталин, К вопросам ленинизма. Соч., т. 8, стр. 13–90.

И. В. Сталин, Международный характер Октябрьской революции. Соч… т. 10, стр. 239–250.

И. В. Сталин, Политический отчет Центрального Комитета на XV съезде ВКП(б). Соч., т. 10, стр. 269–371.

И. В. Сталин, Об итогах июльского пленума ЦК ВКП(б). Доклад на собрании актива ленинградской организации ВКП(б) 13 июля 1928 г. Соч., т. 11, стр. 197–218.

И. В. Сталин, Национальный вопрос и ленинизм. Соч., т. 11, стр 333–355.

И. В. Сталин, К вопросам аграрной политики в СССР. Речь на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 г. Соч., т. 12, стр. 141–172.

И. В. Сталин, Политический отчет Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б) Соч., т. 12, стр. 235–373.

И В. Сталин, Речь на первом всесоюзном съезде колхозников-ударников. Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 410–422.

И. В. Сталин, Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б). Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 423–486.

И. В. Сталин, Отчетный доклад на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б)., Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 564–611.

И. В. Сталин, Телеграмма Хосе Диасу. «Правда», 1936 г.

И. В. Сталин, Марксизм и вопросы языкознания. Госполитиздат, 1950.

И. В. Сталин, Беседа о корреспондентом «Правды». «Правда», 1951.

Избранные работы на русском языке

Адамов, Е. А. Испания и Португалия. М., 1925.

Античная Испания и ее вступление в борьбу за независимость. (Защита докторской диссертации А. В. Мишулиным.) Исторический журнал, № 10, 1943.

Лилиан Александрийский. Иберийско-римские войны (Иберика). Перевод С. П. Кондратьева. Вестник древней истории, № 2 (7), 1939.

Арский, И. В. Восстание ремесленников в Валенсии в 1519–1522 гг. Исторический журнал, № 1, 1938.

Арский, И. В. Крестьянские войны в Испании в XV в. Борьба классов, № 5, 1936.

Арский, И. В. Могущество и упадок Испании в XVI–XVII вв. Исторический (журнал, № 7, 1937.

Арский, И. В. Очерки по истории средневековой Каталонии до соединения с Арагоном (VIII–XII вв.) Л., 1941.

Арский, И. В. Последнее десятилетие визиготского государства в средневековых испанских хрониках (701–710 гг.). Проблемы истории докапиталистических обществ, № 5/6, 1935.

Арский, И. В. Реконкиста и колонизация в истории средневековой Каталонии. В книге «Культура Испании», М., 1540.

Арский, И. В. Сельская община в готской Испании. Ученые записки Ленинградского государственного университета, № 39, серия исторических наук, выпуск 4, 1939.

Архангельский, С. И. Англо-французская война с Испанией 1655–1659 гг. Вопросы истории, № 2, 1947.

Архангельский, С. И. Государства Пиренейского полуострова до образования Испании XI–XV вв. Горький, 1936 (Горьковский краевой отдел народного образования. Справка № 33).

Бахрушин, С. В. и Сказкин, С. Д. Дипломатия в XVI в. В книге «История дипломатии», т. I, М., 1941.

Бергер, А. Государство вестготов и падение Западной Римской империи (IV–V вв.). Исторический журнал, № 3, 1940.

Бильбасов, В. Открытия в испанской истории. Заря, № 12, 1869.

Бокщанин, А. Нумантийская война. Исторический журнал, № 10, 1938.

Борковский, А. В. Восстания багаудов в Галлии и в Испании в III–V вв. Ученые записки Ярославского пединститута, вып. 9(19), История, 1946; вып. 10(20), Всеобщая история, 1947.

Гармсен, О. М. Байоннское свидание 1565 г. Из истории французско-испанских дипломатических отношений XVI в. Ученые записки московского городского пединститута им. Потемкина, т. 8. Кафедра истории средних веков, выпуск I, 1948.

Гендерсон, М. И. Юлий Цезарь и латинское право в Испании. Вестник древней истории, № 3, 1946.

Грановский, T. Н. Испанская инквизиция. В книге: Грановский, T. Н. Соч., т. 4, М., 1910.

Ешевский, С. Центр римского мира и его провинции. Вестник Европы, т. 3–4, сентябрь — октябрь, 1866. То же в книге: Ешевский, С. Соч., т. 1, СПб., 1870.

Катаров, Е. Г. Исторические наслоения в земледельческой технике Испании. Советская этнография, № 1, 1938.

Карась, М. Материалы архива толедских мосарабов XII–XIII вв. Вопросы истории, № 10, 1950.

Ковалевский, Μ. М. О русских и других православных рабах в Испании (XIV–XV вв.). Юридический вестник, № 2, 1886.

Ковалевский, Μ. М. Хозяйство в Каталонии и Лрагоиии во второй половине средних веков. В книге: Ковалевский, М. Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства, т. 2, М., 1901.

Коломиец, Г. Н. Битва при Лас Навас де Толоса. Из истории реконкисты. Ученые записки ленинградского пединститута им. Герцена, т. 45, 1941.

Косвен, М. Древнее Перу (XI–XVI вв.). Исторический журнал, № 3, 1941.

Кудрявцев, А. Е. Городские движения в Испании в начале XVI в. Исторический очерк. Ученые записки ленинградского пединститута им. Герцена, т. 45, 1941.

Кудрявцев, А. Е. Испания в средние века, Л., 1937. Рен, Историк марксист, № 4, 1938 (Б. Дитякин).

Кудрявцев, А. Е. Основные проблемы изучения средневековой Испании. В книге «Культура Испании». М., 1940.

Кудрявцев, О. В. К вопросу о вторжении мавров в испанские провинции Римской империи во 2-й половине II в. н. э. Вестник древней истории, № 4, 1950.

Кудрявцев, Π. Н. Карл V. Русский вестник, № 1, 3, 7, 10, 12, 1856.

Кудрявцев, Π. Н. Осада Лейдена в 1573 и 1574 гг. Эпизод из истории войн за независимость Нидерландов. В сборнике «В воспоминание 12-го января 1855 г.». М., 1855.

Ламанский, В. И. О славянах в Малой Азии, в Африке и в Испании. СПб., 1859.

Лелевель, И. Польша и Испания. Историческая между ними параллель в XVI, XVII и XVIII столетиях. Перевод с польского, М., 1863.

Лучицкий, И. Поземельная община в Пиренеях. Отечественные записки, № 9, 10, 12, 1883.

Лучицкий, И. В. Бегетрии. Очерк из истории испанских учреждений. Университетские известия (Киев), № 10, 1882; № 1, 1883.

Лыкошин, Я. Дои Карлос. Историческое происшествие XVI столетия. СПб., 1821 (Труды Вольного общества российской словесности, ч. 15).

Мартинес дела Роса, Ф. Исторический очерк восстания общин в царствование Карла V. Перевод с испанского Н. К. Современник, т. 58, № 7, 1856.

Маслеников, Н. С. А. Е. Кудрявцев и проблемы реконкисты в историографии средневековой Испании. В книге «Сборник памяти проф. А. Е. Кудрявцева». Л., 1948.

Маслеников, H. С. Кастильское государство при Альфонсе X Мудром. Л., 1941 (ленинградский государственный пединститут им. Герцена, кафедра истории средних веков). Диссертация.

Маслеников, Н. С. «Siete Partidos» как исторический памятник. Ученые записки ленинградского государственного пединститута им. Герцена. Кафедра истории средних веков, т. 45, 1941.

Мирошевский, В. М. Освободительные движения в американских колониях Испании от их завоевания до войны за независимость (1492–1810). М.—Л., 1946. Отзыв: Вопросы истории (А. Губер), № 8/9, 1946.

Мишулин, А. В. Испания в мифологии и исторических памятниках античности. (Материалы к истории Иберии.) Вестник древней истории, № 2/7, 1939.

Мишулин, А. В. К интерпретации надписи Эмилия Павла от 189 г. до н. э. Известия Академии наук Союза ССР, серия: История и философия, т. 3, Кя 4, 1946.

Мишулин, А. В. О возникновении римского провинциального управления в Испании. Вестник древней истории, № 1, 1949.

Неведомский, Н. Отрывки из истории партизанов Пиренейского полуострова. (Из истории средневековья.) Современник, т. 13, № 2; т. 15; т. 16, № 2, 1839.

Петерс, Д. Д. Вещественные памятники Иберии времен железного века. Вестник древней истории, № 2(7), 1939.

Петерс, Д. Д. К проблеме этногенеза населения Иберии. Гипотеза об этрусках на Пиренейском полуострове. Вестник древней истории, № 3/4, 1940.

Петерс, Д. Д. Финикийская и греческая колонизация на Пиренейском полуострове.

Ученые записки московского государственного пединститута им. Ленина, т. 28, кафедра истории древнего мира, выпуск 1, 1942.

Петров, Д. К. Испанские авантюристы XVI–XVII столетия. СПб., 1905 (отл. оттиск из книги «Сборник в честь В. И. Ламанского»),

Петров, Μ. Н. Падение Арагонской династии. (Эпизод из испанской истории XVI в) Журнал министерства народного просвещения, ч. 115, № 7, 1863. То же в книге: Петров, Μ. Н. Из Всемирной истории. Очерки. Харьков, 1882.

Пискорский, В. К. История Испании и Португалии. СПб., 1902, То же: 2 изд. 1909.

Пискорский, В. К. Отчет о заграничной командировке приват-доцента университета св. Владимира В. Пискорского за 1896–1897 гг. Журнал министерства народного просвещения, декабрь, 1898.

Пискорский, В. К. Вопрос о значении и происхождении шести «дурных обычаев» в Каталонии. Университетские известия (Киев), № 2, 12, 1899.

Пискорский, В. К. Главные моменты в истории представительного строя Кастилии. (Вступительная лекция.) Университетские известия (Киев), № 5, 1894.

Пискорский, В. К. Кастильские кортесы в переходную эпоху от средних веков к новому времени (1188–1520). Университетские известия (Киев),№ 10–12, 1897.

Пискорский, В. К. Крепостное право в Каталонии в средние века. Университетские известия (Киев), № 1, 4, 5, 8, 1901.

Пискорский, В. К. Филипп II и падение вольностей Арагона. Пробная лекция. Университетские известия (Киев), № 2, 1894.

Плутарх. Серторий. (Описание жизни и деятельности Сертория в Испании.) Перевод В. Алексеева. Вестник древней истории, № 2(7), 1939.

Поршнев, Б. Ф. Восстание в Байонне в 1641 г. Известия Академии наук Союза ССР, № 1–2, 1938

Посольство в Испанию стольника П. И. Потемкина (1667). В книге «Древняя российская вифлиофика». Т. 2, ч. 3. Мышкин, 1894.

Рогалин, Л. М. Первая кельтиберийская война 197–179 гг. до н. э. Вестник древней истории, № 4, 1948.

Розенберг, А. М. Восстания против королевской власти в Кастилии в XV в. В книге «Сборник памяти проф. А. Е. Кудрявцева». Л., 1948.

Розенберг, А. М. Коннетабль кастильский Альваро де Луна и его борьба с. силами феодальной реакции. Ученые записки ленинградского государственного пединститута им. Герцена, т. 45, 1941.

Розенберг, А. М. Франко-испанские отношения в первые годы царствования Людовика XI. Вопросы истории, № 11/12, 1946.

Свет, Я. М. Открытие Америки и зарождение системы эксплуатации ее коренного населения. Путешествия Христофора Колумба. М., 1950.

Сказкин, С. Д. Испания в XIV–XV вв. Великие географические открытия. Стенограмма лекции. М., 1940.

Стоклицкая-Терешкович, В. В. Борьба между западно-европейскими государствами за преобладание на Средиземном море в эпоху крестовых походов (с конца XI в. до конца XIII в.). Известия Академии наук Союза ССР, серия истории и философии, № 5, 1944.

Страбон. Описание Иберии. (Третья книга «Географии») Перевод Ф. Г. Мищенко Вестник древней истории, № 2(7), 1939. Первоначально: Страбон. География в семнадцати книгах. Перевод с греческого Ф. Г. Мищенко. М., 1879.

Тит Ливий. Поражение Кнея и Публия Сципионов в Испании. Из XXV книжки Тита Ливия. Перевод Ф. Глинки. Военный журнал, книга 3, 1817.

Феоктистов, Е. Дон Карлос по новейшим исследованиям. Русский вестник, № 2, книга 2, апрель, 1856.

Фортинский, Ф. Причины распадения монархии Карла Великого. Вступительная лекция. Университетские известия (Киев), № 12, 1872.

Чистозвонов, А. Н. К вопросу о роли народных движений в нидерландской революции. В книге «Средние века». Сборник. Выпуск 3, М., 1951.

Шамбинаго, С. Об архивах в Испании. (Из отчета В. Пискорского.) Труды Археографической комиссии ими. Московского археологического общества, т. I, вып. 3. 1899.

Источники и монографии на иностранных языках

Сводные библиографические работы

Аlmirаntе, J., Bibliografia militar de Espana, Madrid, 1876.

Ballestery Castell, R., Bibliografia de la Historia de Espana, Barcelona, 1921

Betera, Indice de bibliografia historica, I–II, Valencia, 1883.

Bibliothèque national de Paris; catalogue des manuscrits espagnols et… portugais, Paris, 1892.

Farineli A., Viajes por Espana y Portugal desde la edad media hasla el siglo XX, Madrid, 1920.

Fulche-Delbоsc, R., Bibliographie des voyages en Espagne et Portugal, Revue hispanique, III, 1896.

Hinojosa, Ed., Publicaciones alemanas sobre historia de Espana Rcvista hispano-americana, VIII, 1882.

Huаrtе, A., Catâlogo de documentos relacionados con la historia de Espana exislentes en archivos poriugueses; siglos XI a XV, BAH, CVI, 1935; CVII, 1936, CVIII, 1937.

La Serna Santander, Dictionnaire bibliographique choisi du XV siècle ou description… les éditions les plus rares et les plus recherchées du XV siècle, I–III, Bruxelles, 1805–1807.

Munоz y Romero, T, Diccionario bibliogrâfico-histôrico de los antiguos reinos, provincias, ciudades, villas, iglesias y santuarios de Espana, Madrid, 1858. Navarret e, M. F., Biblioleca maritima espanola, I–II, Madrid, 1851.

Palau Claveras, A., y Ponce de Leon E., Ensayo de la bibliografia maritima espanola, Barcelona, 1943.

Pane, R. U., English translations from the Spanish, 1484–1943, New Brunswick, 1944. Real biblioteca; autores de historia, I–II, Madrid, 1910.

Rodon, F., Observaciones… sobre bibliografia historic;! Madrid, 1910.

Rodriguez Μοnino, A., Bibliografia hispano-oriental, BAH, XCVIII, 1937. Sanchez Alonso, Fuentes de la historia espanola e hispanoamericana, I–II, 1927–1946.

Torres Campas, M., Bibliografia espanola del derecho y de la politica, I–II, Madrid, 1883–1898.

Vance, T. J., The background of hispanic-american law, Washington, 1947.

Своды источников по истории Испании

Actas de las cortes de Castilla, 1563–1620; I–XXIX, 1865–1908.

Ballester y Castell, R., Las fuentes narratives de la hisioria de Espana durante la edad moderna, 1474–1808, Valladolid, 1927.

Biblioteca de los autores espanoles desde la formaciôn del lenguaje liasta nuestros dias… editada por D. Manuel Rivadencyra, I–LXXI, Madrid, 1846–1880.

Coleccion de codigos y leyes de Espana publ. bajo la dir. de E. Pinel y A. Aguilera y Velasco, I–IV, Madrid, 1865..

— de documentos inéditos para la historia de Espana; por D. M. Navarrete, D. Miguel Salva y D. P. Sainz de Baranda, I–CXII, Madrid 1842–1895.

— de documentos inéditos del archivo general de la Corona de Aragon, publicados por D. Prospero Bofarull y Mascaro, I–XL, 1847–1910.

— de fuevos y carias pueblas de Espana, por la R. Acad, de Historia, Madrid, 1852.

— de libros espanoles raros о curiosos, I–XXIV, Madrid, 1871–1896.

— de privilegios, franquezas, exenciones y fueros concedidos a varios pueblos y corporaciones de la corona de Castilla, I–VI, Madrid, 1830–1833.

Cantillo, A., Tratados convenios y declaraciones de paz… Madrid, 1843.

Codigos espanoles concordados y anotados, I–XII, Madrid, 1872–1873.

Cories de los antiguos reinos de Leon y Castilla, I–III, Madrid, 1864–1866.

Documentos correspondientes al reinado de Sancho Ramirez I–II, Madrid, 1873.

— de la época de D. Alfonso el Sabio, I–II, Madrid, 1851.

— del archivo general de la villa de Madrid, Madrid, 1888.

— para la historia de las instiluciones de Leon y Castilla coleccionadas por Ed. de Hinojosa, Madrid, 1919.

Epistolario Espanol; coleccion de cartas de espanoles ilusires, comp, por E. de Ochoa, I–II, Madrid, 1856–1870.

Espana Sagrada, Theatro geogrârico-histerico de la iglesia de Espana… su autor… fray Henrique Florez… Coniinuado… I–LII, Madrid, 1747–1918.

Garibay y Zamalloa, Esteban, Los quarenta libros del compendio historial de las cronicas y universal historia de todos los reynos de Espana, Anveres. I–IV, 1571, Barcelona, 1628.

Hispaniae illustratae seu rerum, urbiumque Hispaniae, Lusitaniae, Aethiopiae et Indiae scriptores varii… I–IV, Francofurti, 1603–1608.

Hisloriadores de sucesos particularcs; coleccion dirigida… por C. Rosell, I–II, Madrid, 1852–1853.

Las crônicas latinas de la reconquista publ. por A. Huici, I–II, Valencia, 1913.

Memorial histôrico espanol; coleccion de documentos, opûsculos y antigiiedades que publica la R. Academia delà Historia, I–XLVII, 1851.

Memorias de la Real Academia de la Historia, Madrid, 1796–1888.

Munoz y Romero, T., Coleccion de fueros municipales y cartas pueblas de los reinos de Castilla, Leon, corona de Aragon y Navarra…, Madrid, 1847.

Nueva biblioteca de autores espanoles, bajo la direcciôn del… M. Menéndez y Pelayo, I–XXV, Madrid, 1905–1918.

Nueva coleccion, de documentes inéditos para la historia de Espana y de sus Indias; publ. por F. Zabalburu y J. S. Rayon, I–VI, Madrid, 1892–1896.

Setnanario erudito… de nuestros mijores autores antiquos y rnoderno; daias a luz D. Antonio Valladares de Sotomayor, I–XXXIV, Madrid, 1787.

Сводные работы по истории Испании

Adama, D., у Garcia Gonzalez М., Historia general de Espana… hasta fines del ano 1860, V–VII, Madrid, 1863–1866.

Altamira y Crevea, R., Historia de Espana y de la civilizaciôn espatïola, I–IV, 1900–1911; 1929.

— Historia de la civilizaciôn espatïola, Aguilar, 1933.

Armand Die alte spanische Urkunde, I–II, Hannover, 1872.

Azcarate, G., Ensayo sobre la historia del derecho de propiedad en Esuana, I–III, Madrid, 1901–1906.

Ballester, R., Historia de Espana, Madrid, 1928.

Воissi, de, Elistoire des invasions et des expeditions militaires en Espagne depuis les phéniciens jusqua nos jours, Paris, 1823.

Bosch Gimpera, P., El poblamiento antiguo y la formaciôn de los pueblos de Espana, Mexico, 1944.

Вrauchitsch, H., Geschichte des spanischen Redites, Berlin, 1852.

Briand, P., Histoire d’Espagne, I–IV, Paris, 1808.

Cardenas, F., Ensayo sobre la historia de la propiedad territorial en Espana, I–II, Madrid, 1873–1875.

Castro, A., Espana en su historia, moros, judios, B. Aires, 1948.

Cavanilles, A., Historia de Espana, I–V, Madrid, 1860.

Chapman, Ch. E., A history of Spain, N. Y., 1948.

Costa, F., Colectivismo agrario en Espana, Madrid, 1898.

Dunham, S. A., The history of Spian and Portugal, I–V, Philadelphia, 1832.

Farreras, J., Sinopsis histôrico-cronolôgica de Espaiia, I–XVI, 1700–1727,

Gams, P. B., Die Kirchengeschichte von Spanien, I–III, Regensburg, 1862–1874.

Gebhardt, V., Historia general de Espana y de sus Indias, I–VII, Barcelona, 1860–1873.

Giron, R. B., Historia general de Espaiia desde los tiempos mas remotos hasta nucstros dias, I–XXVI, Barcelona, 1905.

du Hamel, V., Histoire constitutionelle de la monarchie espagnole. I–II, Paris, 1845.

Hinojosa, E d., Historia general del derecho espanol, Madrid, 1887.

Historia de Espana bajo la direcciôn cientifica de L. Pericot Garcia I–V, 1934–1937.

Historia de Espaiia; gran historia general de los pueblos bispanos, dir. por L. Pericot y Garcia etc., I–IV, Barcelona, 1934–1943.

Historia general de Espana escrita por individuos de nûmero de la Real Academia de la Historia, bajo la direcciôn de… D. Antonio Canovas del Castillo, I–XVIII, Madrid, 1890–1894.

Hume, M., The Spanish people; their origin…, London, 1901.

Hume, M., Spain, its greatness and decay (1479–1788), Cambridge, 1905.

Lafuente y Zamallоa, M., Historia general de Espana desde los tiempos primitives hasta nuestros dias, I–XXX, Madrid, 1850–1867; Madrid, 1886; Madrid, 1922.

Leclercq, H., L’Espagne chrétienne, Paris, 1906.

Mariana, J., Historia general de Espafia, I–IV, Madrid, 1624. Русский перевод Мариана, Всеобщая история Испании, СПб., 1779–1782.

— Historiac de rebus Hispaniae libri, XXV, Madrid, 1619.

Marichоlary Manriquc, C., Historia de la legislaciôn y recitaciones del derecho civil en Espana, Madrid, 1836–1876.

Martinez Marina, F., Teoria de las cortes о grandes juntas nacionales de los reinos de Leon y Castilla, Madrid, 1813.

— Ensayo histôrico-critico sobre la antigua legislaciôn de Leon y Castilla, Madrid, 1834.

Masdeu, J. F., Historia critica de Espaiia y de la cultura espanola, I–XX, Madrid, 1783–1805.

Menendez y Pclayo, M., Historia de Espana, Madrid, 1933; Historia de los hétérodoxes espaiïoles, I–III, Madrid, 1878–1911.

Merriman, R. B., The rise of the Spanish Empire in the old world and in the new, I–IV, N. Y., 1918.

Morayta, M., Historia general de Espana, I–IX, iMadrid, 1886–1896.

Morwan de Bel legarde, J. B., Histoire générale d’Espagne, Paris, 1723.

Munoz у Romero, J., Manual de paleografia diplomâtica espatïola de los siglos XII al XVII, Madrid, 1899.

Opisso, A., Historia de Espana y de las repûblicas ibero-americanas, I–XXV, Barcelona, 1915

Orleans, J., Histoire des révolutions d’Espagne, I–III, Paris, 1734.

Ortega y Rubio, J., Historia de Espania, I–VIII, Madrid, 1908–1910.

Ortiz y Sam, J., Compendio cronolôgico de la historia de Espana, I–VII, Madrid, 1795–1803.

Quintana, M. J., Vi du de los espanoles célébrés, BAE, XIX.

Parra, M. J., Compendio de la Historia general de Espaiia hasta… 1704, Madrid, 1739.

Piy Margail, F., Las nacionalidades, Madrid, 1877.

Plaza у Nava, J., Historia general de Espana desde el Diluvio… hasta estos tiempos (ano 1744).

Rico y Amat, J., Historia politica y parlamentaria de Espana desde los tiempos primitives hasta nuestros dias, I–III, Madrid, 1860.

Rоmey, L., Histoire d’Espagne depuis les premiers temps jusquà nos jours, I–IX, Paris, 1839–1850.

Rоsseuw de Saint Hilaire, E., Histoire d’Espagne depuis des premiers temps historiques jusquà la mort de Ferdinand VII, I–XI, Paris, 1844–1873.

Salcedo Ruiz, A., Historia de Espana (Resumen critico), Madrid, 1914.

Sanchez Alonso, B., Historia de la historiografia espanola, Madrid, 1941.

Sandoval, Historia de los reyes de Castilla y Leon, Pamplona, 1604.

Semperé, Considerations sur les causes de grandeur et de la decadence de la monarchie espagnole, I–II, Paris, 1826.

Tapia, E., Historia de la civilizaciôn espanola, I–IX, Madrid, 1840.

Vaquette de Hermilly, Histoire générale de l’Espagne, I–X, Paris, 1742.

Археология; история коренного населения Испании до римского завоевания

Источники

[Авиен Руф Фест] Ora maritima (в «Fontes hispaniae antiquae» и в отдельных изданиях; последнее: Paris. 1934). Русский перевод С. П. Кондратьева — см. «Вестник древней истории», 2 (7), 1939.

Fontes hispaniae antiquae, publ. рог А. Schulten y P. Bosch Gimpera, Barcelona, 1922.

Hübner, E., Monuments linguae ibericae, Berolini, 1893.

Монографии

Anton y Fernandez, M., Los origines élnicos de las nacionalidades libioibéricas, Madrid 1910.

Apranzadi, T., Los vascos en la etnografia europea, Reois ta del Instituto de es iudios vascos, XVII, 1926.

Arbоis de Jоubanville, H., Notice sur les celtes d’Espagne, Compte rend. de l’Ac. des Inscriptions et Belles lettres, 1890, mai.

Asmann, E., Babilonische Kolonization in dem vorgcschichtlichen Spaien, Berlin, 1921.

Beraudiran, J. M., La religion des anciens basques, Eughien, 1923.

Blade, J. F., Étude sur l’origine des basques, Paris, 1869.

Blanchet, Les iberes en Gaule, Revue de synthèse, Paris, XVII, 1939.

Bοnsоr, J., Tartessos, BAH, LXXVII, 1921–1922.

Bosch Gimpera, P., Prehistoria catalana, Barcelona, 1920.

— Zur Vorgeschichte Spaniens, Urgesch. Anzeiger, Wien, I, 1924.

— Die Vorgeschichte der iberischen Halbinsel seit dem Neoiitikum, Praehistorische Zeitschr., XV, 1924.

— Etnologia de la Peninsula ibérica, Barcelona, 1932.

— Las relaciones prehistôricas mediterrâneas postmicénicas y el problema etrusco, Investigation y Progreso, III, Madrid, 1929.

— La prehistoria de los iberos y la etnologia vasca, S. Sebastian, 1926.

— Los antiguos iberos y su origen, Madrid, 1928.

Воuchier, E., Spain under the Roman empire, Oxford, 1914.

Brinkmann, R., Betikum und Keltiberikum in Südspanicn, Berlin, 1931.

Campiоn, A., Cellas, iberos y eùscaros; Euscal — Erria.

Carballo, J., Prehistoria universal y especial de Espana, Madrid, 1924.

Cartalhac, E., Les âges préhistoriques de l’Espagne et du Portugal, Paris, 1880.

Cejadоr, J., Toponimia hispânica hasta los romanos inclusive, para cotejarla con la vascongada y completar la obra de Humboldt, Madrid, 1928.

Cоllingtоn, R., Paralelismo entre las instituciones fundamentals de la sociedad ibérica y céltica, RABM, XLIII, 1922.

Cоrdier, E., Droit de familie aux Pyrénées et Pays Basques, Rev. d’hist. de droit franc, et etrang., V, Paris, 1859.

— De l’organization de la famille chez les basques, Rev. d’hist. de droit franc. et etrang., 1869. Costa, J., Organizacion politica, civil y religiosa de los celtiberos, Reoisia de Espana, LXVII, 1878, LXVIII, 1879.

— La religion de los celtiberos y su organizacion politica y civil, Madrid, 1917.

Dixon, P., The iberians of Spain, N. Y., 1940.

Fouché, P., Les ligures en Espagne et Rousillon, Rev. Hispanique, 81, 1933.

Gabelentz, H., Die Verwandschaft d. Baskischen mit d. Berbersprache Nord-Afrikas, Braunschweig, 1894.

Gаrofоlо, F., Iberi nelle Gallia, BAH, XXXII. 1898.

Gavel, H., Le problème basque. Rev. géogr. des Pyrénées, Toulouse, 1931.

Hübuer, E.Monumenta linguae ibericac, Berolini, 1893.

Humboldt, W., Prüfung der Untersuchungen liber die Urbewohner hispaniens vermittelst der baskischen Sprache, Berlin, 1921.

Ilume, W., Uber d. cantabrische oder baskische Sprache, Berlin, 1817.

Iberos y berberes, Comis. histor. de las campanas de Marruecos, I, Madrid, 1935.

Jоulin, L., Les âges préhistoriques dans le Sud de France et dans la Péninsule hispanique, Revue archéologique, 4-e ser. XVI, XVII, 1910–1911.

Le Blant, E., Inscriptiones Hispaniae, J. des Savants, 1873.

Leisner, G., und Lcisner, V.. Die megalithg'râber der iberischen Halbinsei, Berlin, 1943.

Leite de Vasсοnсellоs, J., Religioes da Lusitania па parte que prineipamente se reiere a Portugal, I–III, Lisboa, 1897–1913.

— Origem, historia e formacâo do povo portugues, Lisboa, 1923.

Luchaire, A., Remarques sur les noms de lieux du Pays Basques, Paris, 1874.

Melida, J. R., Iberia arqueolôgica anteromana, Madrid, 1906.

Obcrmaier, H., El hombre fôsil, Madrid, 1916.

— Fossil man in Spain, New Hawen, 1924.

Oihecart, A., Noticia utriusque Vasconiae turn ibericae, turn aquitanicae, 1638. Paredes Guillén, V., Historia de los tramontanes celtiberos… Plasencia, 1888.

Periсоt у Garcia, L., La prehistoria de la Peninsula ibérica, Barcelona, 1923

— Etnologia de la peninsula ibérica, Barcelona, 1932.

Philippo n, E., Les peuples primitifs de l’Europe méridionale, Paris, 1925. Phillips, Die Einwanderung der Iberer in die pyrenâische Halbinsei, Wicn, 1870. Pereira de Lima, J. M., Iberos y hascos, Paris, 1902.

Schmidt, H., Der Bronzefund von Canena, Prehisi. Zeitschr., I, 1909.

— Zur Vorgeschichte Spaniens, Zeitschrift f. Ethnologie, 1913.

Shulten, A., Hispania, Real Encycl… Pauly Wissova, VII, 1865–1946.

— Tartessos, Hamburg, 1922.

— Avien; eine Beschreibung des spanischcn Kuesten… Berlin, 1921.

— Las referencias sobre los vascones hasla el ano 810 de J. C., Madrid, 1927.

— Die Etrusker in Spanien, Leipzig, 1930.

Los tirsenos en Espana, Madrid, 1940. Cm. — Вестник древней истории, № 1, 1941.

Sentenach, N., Los arevacos, RABM, XXX–XXXIII, 1914–1915.

Siret, H., Les premiers âges de melall dans le S. E. de l’Espagne, Bruxelles, 1888.

— Tyricns et celtes en Espagne, BAH, LIV, 1909.

— Questions de chronologie et d’ethnographie ibérique, Paris, 1913.

Tubino, F. M., Los aborigines ibéricos о los berberes en la Peninsula, Madrid, 1878. Vins on, J., Polémique sur les origines et les antiquités basques, Mélange des linguistique et d'anthropologie, Paris, 1880.

Финикийская, карфагенская и греческая колонизация

Источники

Авиен Руф Фест, Ora Maritima (см. стр. 281).

Монографии

Вlasquez, A., Venida de los fenicios a Espana, BAH, LXXXIV, 1924.

Bosch Gimpera, P., Problemas de la colonizacion fenicia de Espana y del Mediterraneo occidental, Revista Occidental, XX, XXIV, 1928–1929.

Carpenter, R., The Greeks in Spain, 1925.

Feliciaui, N., Le fonti per la Ila guerra punica nella Spagna, BAH, L, 1907. Frantz, J., Die Kriege der Scipionen in Spanien, München, 1883.

Garcia y Bellido, A., Contractos y relaciones entre la Magna Grecia y la Peninsula ibérica segun la arqueologia y los textos clésicos, BAH, CVI, 1935.

— Factores que contribuyeron a lajielenizacion de la Espana preronune, BAH, CIV, 1934,

— Los hallazgos griegos en Espana, Madrid, 1936.

— Nuevos hallazgos griegos… Investigacion y Progreso, 1941.

Ilanez de Segoria, G., Cadiz fenicia, con el examen de varias noticias antiguas de Espana, que conservan los escritores hebreos, phenicios, griegos, romanos v arabes, I–III, Madrid, 1805.

Jumprecht, M., Die Romisch-Karthagische Krieg in Spanien, Berlin, 1892.

Las guerras de 237–151 anos de J. C., Edit, por A. Schulten, Barcelona, 1935.

Meltzеr, О., Geschichte der Karthager, I–III, Berlin, 1913.

Movers, F. K., Die Phonizier, I–II, Bonn, 1841–1856,

— Die Phonizier in Gades und Turdetanien, Tubingen, 1843.

Peman, C., Sobre la antigüedad y fundacion de Cadiz, BAH, XCVIII, 1931. Pereira de Lima, J. M., Phenicios e carthaginenses, Lisboa, 1903.

Rubio de la Serna, J., Ensayo historico-critico-arqueologico sobre los fenieio… Barcelona, 1912.

Schulten, A., Tartessos, Hamburg, 1922.

Schultze, J. H., Geografia de la antigua colonization griega, Peterm. Miiteil.. LXXVIII, 1941.

Scullard, H. H., Scipio Africanus in the second Punic War, Cambridge, 1930.

Siret, L., La Espana fenicia, ВAН, LIII, 1908.

— Les Cassiterides et l’empire colonial des Phéniciens, l'Anthropologie, 1909–1910.

Smith, R., Carthage and the Carthaginians, London, 1878.

Период римского господства

Источники

Corpus inscriptionum latinarum, Berolini, v. II–Inscriptions hispaniae latinae, 1869, Supplementum 1892; vol. III, fasc. 3, 1898.

Монографии

Abbоt, F. and Jоhnsοn, Municipal administration in the Roman Empire, Princeton, 1926.

Albertini, E., Les divisions administratives de l’Espagne romaine, Paris, 1923. Aies, A., Priscillien et l’Espagne chrétienne a la fin du IV siècle, Paris, 1937. Barrow, R. H., Slavery in the Roman Empire, London, 1928.

Besnier, M., Le commerce du plomb a l'époque romaine… Revue de archives, 2, 1929.

Воchier E. S., Spain under the Roman Empire, Oxford, 1914.

Воscli-Gimpera, P. y Serra Rafоls C., Emporion, Barcelona, 1929.

Braun, O., Die Entwicklung der spanischen Provinzialgrenzen, Berlin, 1909.

— Die Provinzialeinteilung Spaniens in romischer Zeit, Berlin, 1908.

Del Mоro, J., Le guerre dei romani nella Spagne dalla fine della seconda Pimica alla mêla del II secolo, Atti della Univ. di Genova, XX, 1913.

Del Pоzzо, A., Il console M. Porcio Calone in Spagna, Venice, 1921.

Catalogne a l’époque romaine, Paris, 1932.

Cuq, E., Le développement de l’industrie minière a l’époque d’Hadrien, J. de Savants 1911, 296–346.

Feliciani, N., L’Espagne a la fin de troisième siècle avant J.—C., BAH, XLVI, 1905.

Garofalo, F., Sull’amministrazione delle Hispanie, BAH, XXXVI, 1900.

Gblzfried, K., Annalen der romischen Provinzen beider Spanien… 218–154, Erlangen, 1907.

Коrnemann, E., Die neue Livius-epitome, Klio, 1904.

Lothrop L. C.. Roman governors of Spain under the Empire, Revue hispanique LXXII, 1928.

Marchetti, M., Le provincie romane della Spagna, Roma, 1917.

Mommsen, T h., Romische Geschichte. Русский перевод: Теодор Моммзен, История Рима, I–V.

Pariset, D., Augusto e la Spagna, Roma, 1938.

Sanchez Albоrnоz, C., Divisiones tribales y administrativas del solar del reino de Astuirias en la época rornana, BAH, XCV, 1929.

— Ruina y extincion del municipio romano en Espana… B. Aires, 1943.

Shulten A., Numantia, I–IV, München, 1927–1929. См. Вестник древней истории, № 2, 1946.

— Hispania, Real Encycl… Pauly Wissova, VII.

— Die Keltiberen und ihre Kriege mit Rom, München, 1914.

— Los cantabros y asturos y su guerra con Roma, Madrid, 1943.

— Sertorius, Leipzig, 1926.

Serra RafоIs, J., La vida de Espana en la época rornana, Barcelona, 1944.

Sutherland, C. H., Aspects of imperialism in Roman Spain, J. of roman studies, XXIV, 1934.

Vives, A., Moneda hispanica, I–II, Madrid, 1926.

West, L. C., Imperial Roman Spain; the objects of trade, Oxford, 1929.

Период вестготского господства

Источники

Хроники

Chronica minora saec. IV, V, VI, VII, edidit Theodorus Mommsen, I–III, MGII, Berolini, 1892–1898 (хроники Идация, Исидора Севильского, Кассиодора, Виктора Марцелина, Проспера Аквитанского, Беды, Chronica Gallica 452–511, Chro-nicorum Caesaraugustanorum reliquiae, Consularia Constantinopolitana и др. источники).

[Альфонс III Леонcкий], Sebastiani Chronicon nomine Alfonsi Tertii recens vulgatum, Espania Sagrada, XIII, 466–492.

Ammianus Marcellinus, Rerum Gestarum libri, Leipzig, 1844.

Appollinaris Sidonius, Epistolae etJLarmina, MGH, auct. ant., VIII, 1887.

[Идаций], Idatij Episcopi Chronicon, Espana Sagrada, V, 287–415; Comptes rendus des seances de la Com. royale d'histoire… X, 1845, Bruxelles; Revista de sciencias historicas, IV, 330–363, Barcelona, 1886.

[Иоанн Биклapский], Chronicon, EspaTia Sagrada, VI, 382–395; 430–441.

[Исидор Севильский], Isidorus Hispalensis, I–V, Romae, 1797–1803.

— Divi Isidori… historia de regibus Gothorum, EspaTia Sagrada, VI, 453–506.

— Divi Isidori… historia de regibus suevorum Espana Sagrada, VI, 511–514.

— Divi Isidori… historia de regibus vandalorum, EspaTia Sagrada, VI, 506–511.

[Иордан], Getica, MGH, 1882.

[Opозий], Historiarum adversum paganos libri VII, Corpus Scriptorum Latinorum, V, Ac. Vindobonensis.

[Павел Диакон], Historia Romana, MGH, auct. ant. II, 1879.

[Сальвиан], Dc Gubernatione Dei, MGH, auct. ant. I.

[Юлиан Толедекий], Historia Galliae, quae temporibus…

Vambe a Juliano, EspaTia Sagrada, VI, 537–541.

Надписи

Corpus Inscriptionum Latinarum

Le Вlante, E., L’épigraphie chrétienne en Gaule et dans l’Afrique romaine, Paris, 1890.

Hubner, E., Inscipt. Hispaniae christianae, Berlin, 1871.

— Inscriptionum christianarum supplementum, Berlin, 1900.

Памятники законодательства

Codex Theodosianus, Berlin, 1905.

Codex veterum eclesiae hispaniae, I–II, Rome, 1739–1741.

Collectio Concilliorum Hispaniae diligentia Garsiae Loaisa, Madriti, 1593.

Leges Visigothorum antiquores, edidit Karol us Zeumer, Hannoverae et Lipsiae, 1894; MGH, Leges sect. I, 1902.

Lex Romana Visigothorum, Ad LXXVI librorum manuscriptorum iidem recognovit titulorum explanatione auxit, annotatione, appendicibus, prolegomenis instruxit Gustavus Haenel, Lipsiae, 1849.

Rоziere, M. Eug., Formules wisigothiques inédites publiés d’après un ms. de la bibliothèque de Madrid, Paris, 1854.

Textos de direito visigothico, Coimbra, 1920.

Монографии

Abуrg N., Die Franken und Westgoten in der Volkewanderungzeit, Uppsala, 1922.

Alcalde Rietо, D., Historia de Espana desde la invasion de los pueblos germantcos hasta la ruina de la monarquia, Visigoda, Madrid, 1896.

Andrés Marcos, T., Constitucion… dc la monarquia hispano-visigoda en los coucillos toledanos, Salamanca, 1928.

Ayala y Hierrо, de, J. L., Los concilios de Toledo, Barcelona, 1888.

Batbie, Etudes sur le «Forum J udicuin» des visigoths, Recueil de R Ac. de Législation, 1856.

Riedemveg, I. C., Commcnlatio ad formulas visigothicas novissime repertas, Berolini, 1856.

Bïuhme, F., Zur Textkritik des Westgothenrecht und Reccared’s «Leges antiquae». Halle, 1872.

— Die Westgothische «Antiqua» oder das Geselzbuch, Reccared, Halle, 1897.

Bradley, H., The Goths from the earliest times to the end of the gothic dominion in Spain, London, 1888.

Bury, I. В., Later Roman Empire, I, II, 1889, и последующие издания.

Саlреnа у Avila, L., Los concilios de Toledo en la constitucion de la nacionalidad espanola, Madrid, 1918.

Caved a, José, Examen critico de la restauracicm de la monarquia visigoda en el siglo VIII, MRAH, IX.

Concilios godos antiguos, Espana Sagrada, VI. — de Sevilla, Еsраnа Sagrada, IX.

Соrradi, F., La monarquia visigoda segun el «Fuero Juzgo», Madrid, 1869.

Dann, F., Die aüssere Geschichte der Westgoten; Konnige der Germanen, V, Würzburg, 1870.

— Die Verfassung der Westgoten; das Reich der Sueven in Spanien; Konige der Germannen, VI, Würzburg, 1871.

— Westgothische Studien, Würzburg, 1874.

— Urgeschichte der germanischen und romanischen Volker, I–IV, Berlin, 1880–1889.

— Handel und Handelsreeht der Westgothen, Goldschmidts Zeitschrift, XVI. Desdevises de Desert, Les Wisigoths, Caen, 1891.

Eicken, H. von, Der Kampf der Westgothen urid Romer unter Alaricli, Leipzig, 1876.

Engel, A. et Serrure, R., Traité de numismatique du moyen age, I, Paris, 1891.

Ferоtin, M, Le liber Ordinum en usage dans l’église wisigothique et mozarabe du VIII–XVI siècles, Paris, 1897.

Figuereido, A., Do ceremonial e legislacao das Reis Godos, Historia y Memoriae da Ac. das Sciencias de Lisboa, IX, 1825.

Fita, F., Inscripciones visigoticas y hebreas de Tarragona, BAH, XLIII, 1903; BAH, XXX, XXXVII.

Garcia Gallo, A., Nacionalidad y territorialidad del dereclio en la época visigoda, AHUE, XVIII, 1936–1941.

— La territorialidad de la legislacion visigoda, AUDE, XIV, 1943.

Garcia, M., Los conceptos juridicos fundamentales en San Isidro… Rev. Espanola de Historia, IV, 1941.

Gautier, E. F., Genserich, roi des Vandales, Paris, 1932.

Gorres, F., Kirchc und Staat im Wandalenreiches, Deut. Zeii. f. Geschichtswissenschaft, ч. I, 1893.

Guadenzi, A., Un antica compilazzione di diritto romano e visigoto… Bolonia, 1886.

Güldenpenning, A., und IflandI., Der Kaiser Theodosius der Grosse, Halle, 1878. Guerra y Orbe, A. Caida y ruina del imperio visigotico espanol, Madrid, 1883.

Halban. A., Das romische Recht in den germanischen Volksstaaten, Breslau, 1899.

Hayes, C. H., An introduction to the sources relating to the german invasion, N. Y., 1909.

Helferrich, A., Der westgothische Arianismus und die spanische Ketzergeschichte, Berlin, 1860.

Hinojosa, E., La jurisdiccion eclesiastica entre los visigodos, Revista hisp. amer., 1881.

— Das germanische Element in spanische Redite, Z. der Savigtiy Stif. f. Rechtsgeschichte, germ. Аbt., 44B, 1910.

Hоdkin, T., Italy and her invaders, I–III.

— Visigothic Spain, English Historical Review, VI, 1887.

Iserhielm, De regno Westrogothorum in Hispania, Uppsala, 1705.

Katz, S., The Jews in the wisigothic and frankish kingdoms of Spain and Gaul, The Mediaeval Ac. of Am., 1937.

Kaufmann, G., Ueber das Foderatverhaltniss das tolosanischen Reiches zu Rom, Borsch, z. deut. Geschichte, VI, 1866.

— Ueber die Hunnenschlacht des Jahres 451, Borsch, z. deut. Geschichte, VIII, 1868.

Lardizobal y Uribe, M., Discurso sobre la legislacion de los visigodos y formacion del Libre y Fuero de los jueces… Madrid, 1815.

Leclercq, H., L’Espagne chrétienne, Paris, 1905.

Magnin, E., L’Eglise wisigothique au VI siècle, Paris, 1912.

Magnus, J., De omnibus Gothorum, Sucvorumque regibus historia, Romae, 1554.

Mannert, K., Geschichte der Vandalen, Leipzig, 1785.

Marco y Cuartero, M., Los concilios de Toledo, Madrid, 1856.

Marcus, L., Histoires des Wandales, Dijon, 1836.

Mayer, E., Historia de las instituciones sociales y politicas de Espaiia y Portugal durante los siglos V–XIV, I–II, Madrid, 1925–1926.

Montaban y Hernan, J. M., Indole y naturaleza de la institucion real y de los concilios de Toledo durante la monarquia goda, Madrid, 1858.

Ortega Rubio, J., Los visigodos en Espana, 1903.

Perez Beneito, J., Fuentes del derecho historico espanol, Barcelona, 1931.

Perez Pujol, E., Estudios historicos sobre la Espana goda, Revista de Espana, 68, 69, 1879.

— Condicion social de las personas a principios del siglo V, Revista de Espana, 98, 1884.

— Historia de las instituciones sociales de la Espaiia goda, I–IV, Valencia, 1896.

Philiph, H., Die historisch-geographischen Quellen in den «Etimologiae» des Isidorus von Sevilla, Berlin, 1912.

Pingаrn, J., Las clases serviles bajo la monarquia visigoda y en los estados cristianos de la reconquista espanola, Barcelona, 1928.

Rauchhaupt, F., Der Fuero Juzgo im heutigen Rechte Spaniens, Madrid, 1927.

Saavedra Fajardo, D., Corona gotica, castellana y austriaca, Munster, 1646; BAE, XX; Madrid, 1944,

— Sevilla code de los godos, Espana sagrada, IX..

Schmidt, L., Geschichte der deutschen Stamme bis zum Ausgange der Volkerwanderung, Berlin, 1910.

— Geschichte der Wandalen, Leipzig, I–II, 1901.

Schwerin, Cl., Notas sobre la historia del derecho espanol mas antiguo, AHDE, I, 1924.

Stephan, C-, KritLche UntersucLungen zur Geschichte der Westgoten von 372–400, I–II, Siegburg — Cologne, 1889–1897.

Stocqauart, E., L'Espagne politique et sociale sous les visigoths, Bruxelles, 1904.

— L’état de personnes et les conditions du mariage au V siècle en Espagne, Liège, 1904.

Torres, L., El estado visigotico, AUDE, III, 1926.

Urena y Semanjaud, R., La legislacion gotico-hispana, Madrid, 1905.

Viccetο, B., Los reyes suevos de Galicia, I–III, Coruna, 1860.

Villadiegо, A., Legislacion antigua de los reyes godas… Madrid, 1841.

Waitz, G., Die Redaction der Lex Wisigothorum von KonigChindaswinth, Gottingen, 1875.

Wiete. rsheim, E., Geschichte der Volkenwanderung, I–II, Leipzig, 1880.

Wer, G.,Euric, roi des Visigoths, Etudes d’hist. du Moyenage dédiés a G.Monod, Paris, 1898.

Zeumer, K., Geschichte der westgothischen Gesetzgebung, Neues Archiv, XXIII, 1898; XXIV, 1899.

— Historia de la legislacion visigoda, Barcelona, 1944.

Ziegler, A. K., Church and State in Visigothic Spain, Washington, 1930.

Мавританская Испания (VIII–XV вв.)

Alcоver, M., El islam en Mallorca (707–1232), Palma, 1932.

Aschbach, J., Geschichte Spaniens und Portugal zur Zeit der Herrschaft der Almoraviden und Almohaden. Wien, 1858.

— Geschichte der Omejaden in Spanien, Wien, 1860.

Asin Palacios, M., La influencia religiosa de la Espana musulmana segun Abenhazam, Cultura espanola, Madrid, 1907.

Braga, T., La invasion de los arabes en Espana y su influencia en el desenvolvimiento de la poblacion libre, Revista dos Estudos libres, 1884.

Carreras y Candi, F., Relaciones de los vizcondes de Barcelona con los arabes, Hoinenaje a Codera, 207.

Chabas, R., Los mozarabes valencianos, BAH, XVIII.

Cerda de Villarestain, M. Catalogo de las monedas arabigo-espanolas, Madrid, 1861.

Codera,F., Embajadas de principes cristianos en Cordoba en los ultimos anos de Alhaquem II, BAH, XIII, 1888.

— Paleografia arabe, BAH, XXXIII, 1898.

— Decadencia y desaparicion de los almoravidesen Espana. Col. de Est. ar. III, Zaragoza, 1899.

— Estudios criticos de historia arabe espanola, Zaragoza, 1903, Col. de est. ar. VII.

— Narbona, Gerona y Barcelona bajo la dominacion musulmana, Anuari del Institut d’Estudis Catalans, ano III, Barcelona, 1909–1910.

Colecciones de estudios arabes. Zaragoza.

Conde de Mas Latrie, Relations et commerce de l’Afrique Septentrionale ou Magreb avec les nations chrétiennes du Moyen age, Paris, 1886.

Diaz Jimenez, S., lnmigracion mozarabe en el reino de Leon, BAH, XX, 1892. Dozy, R., Histoire des musulmanes d’Espagne jusqu’a la conquête de l’Andalousie par les almoravides (711–1110) I–IV, Leyde, 1861.

— Recherches sur l’histoire de la littérature de l’Espagne pendant le Moyen age, I–IV, Leyden, 1860.

Dubler, C. E., Ueber Berbersiedlungen auf der iberischen Halbinsel, Romanica Helvetica, XX, 1943.

Fabricius, A. K., La premiere invasion des normands dans l’Espagne musulmane en 844, Lisbon, 1892.

Gagigas, L, Al-Andalus, Al-Andaluz, IV, 1936–1939.

Levi Provencal, E., Fragments historiques sur les berbères au Moyen age, Rabat, 1934.

— La péninsule ibérique an Moyen age d’après le Kitab ar-rawd al-mitar fi habar al-aktar d’Ibn Abd al Munurn al Hmyari, Leiden, 1938.

— Histoire de! ’Espagne musulmane dérivée de Kitab Arnal al-alam de Lisan al-din al Jatib, Rabat, 1934.

— Inscriptions arabes d’Espagne, Paris, 1931.

— Un échange d’ambassades entre Cordove et Bizance au IX siècle, Byzantion, XII, 1937. QcanaJimenez, M., Notas sobre cronologia hisp a nomusulmana. Al Andaluz, VIII, 1943,

Pons Воiguеs, F. Apuntes sobre las escrituras mozarabes toledanas existientes en el Archivo Nacional, Madrid, 1897.

Prietq Vives, A., Los reyls de Taifas, Madrid, 1926.

Ribera y Tarrago, J., La ensenanza entre los musulmanes espafioles, Saragosa, 1893.

— Bibliofilos y bibliotecas en la Espaiia musulmana, Saragosa, 1896.

— Origines del Justicia Major de Aragon, Saragosa, 1897.

— Opûsculos y disertaciones, Madrid, 1928.

Saavedra, E., Abderrahmen I, monografia historica, RABM, ario XIV, 1910.

— Estudio sobre la invasion de los arabes en Espana, Madrid, 1892.

Simonet, F., Historia de los mozarabes de Espaiia, Madrid, 1903.

Urena, R., La influencia semita en el derecho medieval de Espaiia, Madrid, 1898.

Viardоt, Histoire des arabes d’Espagne, I–II, Paris, 1851.

Кастилия (до объединения с Арагоном)

Источники

Хроники

Barrantes, Pedro, Crcnica del rey D. Enrique tercero…, Madrid, 1868.

Вοntier, P. et Lеverrier, J., Histoire de la première descouverte et conqueste des Canaries… I–II, Paris, 1629.

Cartagena, Alonso de, Regum Hispanorum, Romanorum Imperatorum, Summorum Pontificum… Granatham, 1545.

Croncia del rey D. Alfonso el Onzeno… BAE, LXVI, Cronica… de don Alvaro de Luna, Madrid, 1873.

Cronicon de Valladolid [1333–1539], CODOIN, XIII.

Enriquez de Castilla, Cronica de D. Enrique IV, Madrid, 1787; BAE, LXX.

Gallindez de Carvaj al, Lorenzo, Cronica de Enrique IV.

— Adiciones genéalogicos a los claros varones de Castilla de Fernan Perez de Guzma, CODOIN, XVIII.

Garcia Dei, Pedro de (?), Historia del hey Pedro… S. Er, XXVIII, XXIX.

Garcia de Santa Maria, A., Cronica del rey D. Juan II, CODOIN, XCIX и C: BAE, LXVIII.

Garibay y Zamalloa, Estebande, Los LX libros d’el compendio historical de las cronicas y universal historia de todos los reinos de Espana, I–IV, Anveres, I–IV 1571, Barcelona, 1628.

Gesta Roderici Campidocti (сборник Riso M., La Castilla y el mas famoso castillario), Madrid, 1792.

Giustiniani, Bernardo, Historia generale della monarchia spagnola antica e moderna, Venezia, 1674.

Jiménez de Rada Rodrigo, Rerum in Hispania gestarum Chronicon, Granatham, 1545.

Juan Manuel, Chronicon Dni Joannis Emmanuelis. Espana sagrada, II.

[Pelayo de Oviedo] Liber chronicorum al exordio mundi usque eram MCLXX, Espana Sagrada, IV, XIII, XIV, XXXVII, XXXVIII.

Lopez de Ayala, Pedro, Cronicas de los reyes de Castilla D. Pedro, D. Enrique II, D. Juan y D. Enrique III; Madrid, 1779; BAE, LXVI, LXVIII, первое издание — Sevilla, 1495.

Lucas de Tuy, Chronicon mundi, Hillustr., IV, Francoforti, 1608; Madrid, 1926.

Nuirez de Castro, Alonso, Cronicas de los… reyes de Castilla D. Sancho el Deseado, D. Alonso el Octavo y D. Enrique el Primero, Madrid, 1665.

Nunez de Villasan, Chronica del rey D. Alfonso el Onzeno, BAE, LXVI.

Ocampo, Florian de, Los quatro libros primeros de Cronica general de Espana, Zamora, 1543; Medina, 1553. Продолжением этой хроники является La cronica general de Espana, автор Ambrosio Moralesan, Alcala, 1574–1586.

Ortiz de Zuniga, Diego, Anales eclesiasticos y seculares de la muy noble y muy leal ciudad de Sevilla… Madrid, 1795.

Palenci a, Alonso de, Cronica de Enrique IV, I–IV, Madrid, 1904–1908.

Perez de Gusman, F., Generaciones y semblanzas… obras… de Enrique III y Juan II, Madrid, 1924; 1940.

Pulgar, Hernando de, Los claros varones de Espana, Valladolid, 1545, Madrid, 1923. Продолжением является Perez de Guzman, Generaciones y semblanzas…

Ricco, Michel, De regibus Hispaniae libri III, Hillustr., I.

Sanchez de Arévalo, Rodrigo, Historiae hispanicae partes III, Hillustr., I.; Rоmа, 1407.

Sanchez de Tovar, Fernando, Chronica de el… rey don Alonso X… BAE, LXVI.

Valera, Diego, Coronica de Espana, Sevilla, 1482.

— Chronica del… rey don Fernando [IV]… Valladolid, 1554.

Va Sео, Juan, Cronici rerum memorabilium hispaniae tomus prior, Salmanticae, 1552, Hillustr., 1.

Vera Zûniga у Figueroa, Juan Antonio, El. rei D.Pedro, defendido por Juan Antonio de Vera…, Madrid, 1647.

Zuniga (cm. Ortiz de Zuniga).

Монографии

Alba, Relaciones de nobleza con sus pueblos, BAH, XCI, 1927.

Alcala Galiano, A., Antigua constitucion politica de Castilla, sus cortes, hermandades… Madrid, 1864.

Almagrο, M. F., Origines del regimen constitucional de Espana, Madrid, 1928.

Amador d e lоs Rios, J., Los fueros de los pobladores cristianos en la ciudad de Toledo, Espana Moderna, agosto, 1904.

— Trofeos musulmanes de reconquista, Madrid, 1893.

Armand, Die Alte spanisehe Urkunde, I–II, Hannovere, 1872.

Artinanо y Galdacanо, G. de, La produccion espanola en la Edad Media, Madrid, 1914.

Ascagоrta, Compendio de la historia de Espana, Madrid, 1838.

Azcarate, G., Ensayo sobre la historia del derecho de propiedad en Espana, I–III, Madrid, 1901–1906.

Aznar, P., Los solariegos de Leon y Castilla, Culiura espanola, 1–2, 1906.

Benavides, A., Memories de Fernando IV de Castilla, I–II, Madrid, 1860.

Bofarull y Romano, M., Las antiguas cortes; el moderno parlamento… Madrid, 1864.

Cardenas, F., Ensayo sobre la historia de la propiedad territorial en Espana, I–II Madrid, 1873–1876.

Castro, A., Espana en su historia, moros, judios, B. Aires, 1948.

Catalina y Garcia,!., Castilla y Leon durante los reinados de Pedro I, Enrique il, Juan I y Enrique IV, Madrid, 1891.

Cоlmeiro, M., Cortes de los antiguos reinos de Leon y Castilla, I–II, Madrid, 1883–1884.

Cоrоminas, P., El sentimiento de la riqueza en Castilla, Madrid, 1907.

Cоs Gayon, F., Historia de la administracion püblica de Espana en sus diferentes ramos, Madrid, 1851.

— La Mesta, Revista de Espana, X, XI, 1869–1870.

Daumet, G., Etude sur l’alliance de la France et de la Castille au XIV et au XV siècies, Paris, 1898.

Diez de Lastro, C. y Diaz Güemes, Las primeras ordenanzas de los zapateros burgaleses (1259–1270), AHDE, 1929.

Diez y Gutierez O’Neil, J. L., Los grernios de la Espana impérial, Madrid,1941.

Dоllfus, L., Les Espagnes au XI siècles, Paris, 1903.

Dominguez Guilarte, L., Notas sobre la adquisicion de tierras y frutos en nuestro derecho nacional; la presura о escoiio, AHDE, X, 1933.

Dοnоsо Cоrtes, J., De la monarquia absoluta desde la irrupcion de los arabes hasta la conquista de Granada… Madrid, 1838.

Dozy, R., Le Cid; textes et résultats nouveaux. См. Дози, Recherches surl’histoire et la literature de l’Espagne…

Dubler, C., Uber das wirtschaftsleben auf der Iberischen Halbinsel vom XI zum XIII Jahrhundert, Geneve, 1943.

Echeverria Estenaga, M., Condicion social de los mudéjares en Toledo durante i la Edad Media, BRABAT, VI, 1924.

Eloy Diaz Jimenez y Moileda, Historia de los comuneros de Leon… Madrid, 1916.

Escosura y Hevia, A., Juicio critico del feudalismo en Espana y de su influencia en el estado social y politico de la nacion, Madrid, 1856.

Estrada, J. A. de, Poblacion general de Espana; historia chronologica, sus tropheos, blasones y conquistas heroycas, Madrid, 1747.

Farinelli, A., Marrano, Firenze, 1911.

Fernandez y Gonzalez, F., Estado social y politico de los mudéjares de Castilla, Madrid, 1866.

Ferrar Penelas, F., Estudio historico acerca de las costumbres e institucioncs principales que formaban la vida de los municipios en la Edad Media, Valencia, 1905.

Finоt, J., Etude historique sur les relations commerciales entre la Flandre et l’Espagne au Moyen age, Paris, 1899.

Flоranes, R., d e, Apuntamientos curiosos sobre behetrias, su condicion y privilegios, CODOIN, XX, 407.

Floquet Marsal, J., Coiradias y gremios.

Gama Вarrоs, H., Historia da administracao publica em Portugal, I–III, Lisboa, 1945.

Garcia y Lopez, J. C., Castilla y Leon durante los reinados de Pedro I, Enrique II, Juan II y Enrique III, I–II, Madrid, 1812–1893.

Garcia Rives, М., Clases sociales en Leon y Castilla (siglos X–XIII), RBAM, XLI, 1920.

— Condicion juridica de los extranjeros en Castilla y Leon desde el Fuero de Leon (1020) al Codigo de las Partidas, Revista de déridas juridicas y sociales, agosto-jun.; julio-sept., 1920.

Garera Orraaechea, R., Supervivencias feudales en Espana; estudios de la legislacion y jurisprudencia sobre senorios, Madrid, 1932.

Gonzalez de Avila, G., Historia de las antigüedades de Salamanca, Salamanca, 1606.

Gonzalez, J., Aranceles del portazgo de Sahagùn en el siglo XIII, AHDE. XIV, 1942–1943.

Gonzalez Cobos, A., Origines, formas y vicisitudes de la propiedad colectiva en la provincia de Salamanca, Salamanca, 1896.

Gonzalez Serrano, J., Los oficios del concejo en los fueros municipales de Leon y Castilla, RCGS, IV, 1921, V, 1922.

Gossart, E., Espagnols et Flamands au XV siècle, Revue de questions histor., 1907, p. 327.

Guillen Garcia, S. de, Historia de molineria y panaderia, Barcelona, 1891.

Haebler, K., Zur Geschichte der KastilischenComunidades, Historische Zeitschr, XCV, 1905.

Herrera Oria, E., Historia de la reconquista de Espana, Madrid, 1943.

Hinоjоsa, E., El derecho en la poema del Cid, Madrid (в работе Estudios sobre la hist, del derecho espanol) Madrid, 1903.

— Origen del régimen municipal en Leon y Castilla (в работе Estudios sobre la hist, del derecho espanol, Madrid, 1903).

Janner, F., Condicion social de los moriscos de Espana, I–II, Madrid, 1860.

Kayser, F., Papst Nikolaus V und die Maurenkampfe der Spanier und Portugiesen. Historische Jahrbuch (Gorres Gesellschaft), VIII, 1887.

КIein, J., Los privilegios de la Mesta de 1273 y 1276, BAH, LXIV, 1914.

— The Mesta; a study in Spanish economic history, 1273–1836, Cambridge, 1920. Larrar Lopez, F., La época del mercantilismo en Castilla (1500–1700), Madrid, 1943.

Larruga, E., Memories politicas y economicas sobre los frutos, comercio y de su respectiva influencia en la prosperidad nacional, I–XLV, Madrid, 1787–1800.

Legilina, G. de, Torneos, jineta, rieptos y desafios, Madrid, 1904.

Lista, A., Caracter del feudalismo en Espana, Madrid, 1847.

Lopez de Ayala, J., Contribuciones e impuestos en Leon y Castilla durante la Edad Media, Madrid, 1896.

Lopez de Estrada, E., Embajada a Tamerlan, Madrid, 1943.

Lopez Ferreiro, A., Fueros municipales de Santiago, I–II, Santiago, 1895–1896.

— Galicia en el ultimo tercio del siglo XV, I–II, Coruna, 1896–1897. Lopez Montenegro, F., Apuntes para la historia de la formacion social de los espanoles, Madrid, 1922.

Lopez Ortis, J., El proceso en los reinos cristianos de nuestra reconquista antes de la recepcion romano-canonica, AHDE, XIV, 1942–1943.

Mansilla Reyo, D., Iglesia castellana-leonesa y curia roinana en los tiempos del rey San Fernando, Madrid, 1945.

Margri, P., La conquête et les conquérants des îles Canaries, Paris, 1896.

Marina, Teoria de las cortes, о grandes juntas nacionales de los reinos de Leon y Castilla… I–III, Madrid, 1813; Paris 1822–1824.

— Defensa contra las censuras dadas por el tribunal de la inquisicion a sus dos obras «Teoria de las cortes» y «Ensayo historico-critico sobre la antigua legislacion de Espana», Madrid, 1861.

— Forma de las anï: guas cortes de Castilla, con algunas observaciones sobre ellas, Madrid, 1823.

— Ensayo historico-critico sobre la antigua legislacion de Espana, M. s. f.

Mateu y Llopis, F., La moneda espanola, Barcelona, 1946.

Mayer, E., Historia de las instituciones sociales y politicas de Espana y Portugal durante los siglos V a XIV, Madrid, 1925.

Menendez Valdes, M., Estudio critico-filosofico de la monarquia asturiana, Revista de Espana, LXIX, LXX, LXXII, 1879–1880.

Merriman, R. B., The cortes of the Spanish Kingdoms in the later middle ages, American Historical Review, XVI, 1911.

Mérimée, P., Histoire de D. Pedro ler roi de Castille, Paris, 1843, и ряд других изданий.

Milla у Fontanals M., De la poesia heroico-popular castellana, Barcelona, 1874.

Miraflores, Sobre las cortes de Espana en los très ùltimos siglos, Madrid, 1850.

Moncada Sancho, de, Riqueza firme y estable de Espana, Madrid, 1619.

Mоrales, A. de, Discursos sobre las antigüedades de Castilla, en especial que quiera decir rico hombre…, I–II, Madrid, 1793.

Muedra Bendito, C., Nuevas behetrias en Leon y Castilla y textos para el estudio de la Curia Regia leonesa, VI, 1929.

Munoz y Romero, T., Coleceion de fueros y cartas pueblas, Madrid, 1847.

— Del estado de los personas en los reinos de Asturias y L,eon… RABM, I ероса. IX,

PeIlicier, J. A., Discurso sobre antigüedades de Madrid, Madrid, 1791.

Perez Serrano, N., La diputacion permanente de cortes de Castilla y Leon en nuestro derecho constitucional-historico, AHDE, XI, 1932.

Perez de Urbel, J., La Espana cristiana y la cristianidad occidental en los primeras tiempos de Reconquista, Revista de Estudios Hispanicos, II, 1935.

Petit de Vausse, Croisades bourguignones contre les sarrazins d’Espagne au XI siècle, Revue Historique, 1886.

Pigarnau Jaime, M., Las clases serviles bajo la monarquia visigoda y en los estados cristianos de reconquista espafiola, Barcelona, 1928.

Prescott, W., History ol the reign of Ferdinand and Isabella, the Catholic, of Spain, I–III, London, 1838.

Pujol y Alonso, J., Las hermandades de Castilla y Leon, Madrid, 1913.

— Cronicas anonimas de Sahagûn, BAH, LXXVI, LXXVII, 1920.

— Los cronistas de Enrique IV, BAH, LXXVIII, LXXIX, 1921.

— Origenes del reino de Leon y de sus instituciones politicas, Madrid, 1921.

Quadra Salcedo, F. de, Los parientes mayores de Vizcaya, Barcelona, 1924. Kamilla, J. G., Las cortes de Castilla; origenes y vicisitudes, RABM, primera epoca, XLVI, 1925.

Ramirez de Orellano, R., Rebelion de Fuente Ovejuna contra el Comendador Mayor de Calatrava Fernan Gomez de Guzman (1476), BAH, XXXIX, 1901. Redone y Lopez-Doriga, L., Historia juridica del cultivo y de la industria ganadera en Espafia, Madrid, 1911.

Rios y Rios, A., Noticia historica de las Behetrias… Madrid, 1876.

Roth, C., A history of marranos, Philadelphia, 1941.

Ruiz Garcia de Hita, E., La propiedad senorial; estudio juridico, Madrid, 1913.

Rumeu de Armas, A., Historia de la prevision social en Espafia; cofradlas, hermandades, municipios, Madrid, 1944.

Sacristan y Martinez, A., Municipalidadcs deCastilla y Leon… Madrid, 1877; 1880.

Sagаrra, E., Los Gremios, Barcelona, 1911.

Salazar de Mendoza, Orlgen de las dignidades seglares de Leon y Castilla, Toledo, 1618.

Salvioli, J., Las doctrinas economicas en la escolastica del siglo XIII, AHDE, III, 1926.

Sanches Albоrnоz, C., Estudios de la Alta Edad Media; la potestad real y los sehorios en Asturias, Leon y Castilla, RABM, XXXI, 1914.

— Las behetrias; la encomendacion en Asturias, Leon y Castilla, AHDE, I, 1924.

— La primitiva organizacion monetaria de Leon y Castilla, AHDE, V, 1928.

— Sehores y ciudades, AHDE, VI, 1929.

— En torno a los origenes del feudalismo; parte I — fidèles y cardingos en la monarquia visigoda; raices del vasallaje y dell beneficio hispanos; parte II — los arabes y el régimen prefeudal carolingo, I–III, Mendoza, 1942.

Sanchez de Ocana, R., Contribuciones e impuestos en Leon y Castilla durante la Edad Media, Madrid, 1896.

Saxons, A., La commerce des Européens a Tunis depuis le XII siècle jusqu’a la fin de XVI, Paris, 1927.

Schirrmacher, F., Geschichte Castiliens in XII und XIII Jahrhundert, Gotha, 1881.

Semperey Guarinos, J., Historia de los vinculos y mayorazgos, Madrid, 1805; 1847.

— Observaciones sobre las cortes y leyes fundamentales de Espana, Madrid, 1820.

Slliо C., Don Alvaro de Luna y su tiempo, Madrid, 1935.

Smith, R., The Spanish guild merchant; an history of Consulado, 1250–1700, Durham, 1941.

Serrano, L., Cartulario de San Milon de la Cogolla, Madrid, 1939.

— El obispadlo de Burgos y Caistilla primitiva, desde el siglo V al XIII, I–III, Madrid, 1935–1936.

Serrano y Serrano, R., La represcntacion politica de Espana en las cortes desde los tiempos primitivos… I–III, Mardid, 1860.

Tenorio y Vererо, N., El consejo de Sevilla… organizacion politico-social (1248–1312), Madrid, 1901.

Torres, M., Naturaleza juridico-penal y procesal del desafio y riepto en Leon y Castilla en la Edad Media, AHDE, X, 1933.

Una y Sarthоu, J., Las asociaciones obreros en Espafia, Madrid, 1900.

ValdevelIano, L. G., El mercado; apuntes para su estudio en Leon y Castilla durante la Edad Media, AHDE, VIII, 1931.

Verlinden, Ch., L’esclavage dans le monde ibérique medieval, AUDE, XI, XII, 1934–1935

— La condition des populations rurales dans l’Espagne medievale, Recueil dela Société, Jean Bodin, Bruxelles, 1937.

Vincкe, J., Kirche und Staat in Spanien wahrend des Spatmittelalters, Romische Quarlelschrijl f. christische Altertumskunde, XLIII, 1935.

Vinas, A., Seville au XV siècle, Bruxelles, 1931.

ZumaIacaregui, J. M., Ensayo sobre el orlgen y desarollo de la propiedad comtinal en Kspana al final de edad media, Madrid, 1903.

Арагон

Источники

Документы

Acta aragonensia; Quellen zur deutschen, italienischen, franzosischen, spanischeu zur Kirchen- und Kulturgeschichte a us dem diplomatischen Korrespondenz Jaymes II, (1291–1327); herausgegeben von H: Finke, I–III, 1908–1922.

Calalogo de la documentacion relativa al antiguo reino de Valencia existente eh los registres de la Cancellaria Real, Madrid, 1934.

Coleccion de cartas historico-criticas en que se convence que el reÿ D. Jaime I de Aragon no fué el verdadero autor de la cronica о comentarios que corren a su nombre, Valencia, 1880.

Coleccion de documentes inéditos del Arcliivo munivipal de Zaragoza desde el reinado de Pedro III al de Juan II, Congreso de la Corona de Aragon, I, 1924.

Coleccion de documentos para el estudio de la Historia de Aragon, I–IX, Zaragoza, 1904–1913.

Coleccion de documentos inéditos del arcliivo general de la Corona de Aragon, publicadas рог D. Prospeïo Bofarull y Mascaro, I–XL, 1847–1910.

Cortes de los antiguos reinos de Aragon y Valencia y principado de Cataluna, I–XXVI, 1896–1925

La Μantia, G., Codice diplomatico dei rci aragonesi di Sicilia Pietro I, Giacomo,Federico II, Pietro Ile Ludovico, dalla rivoluzione Siciliana del 1282 fino al 1335… I–III, Palermo, 1917.

Ramos y Loscer tales, J. M., Textos para el estudio del derecho aragonés en la Edad Media, AUDE, V, 1928.

— Fuero de Jaca; Ultima redaccion, Barcelona, 1927.

Ricordi i documenti del Vespro Siciliano, Palermo, 1882.

Savall y Dronda, Penen Debesa, Fueros observances y actos de corte del reino de Aragon, I–II, Zaragoza, 1866.

Censo de Cataluna de Pedro cl Cerernonioso, CDICA.

Gonzalez Hurtebisse, E., Recull de documents inedits del rey en Jaime J, Congres d’Historia de la Corona de Arago dedicat a l’ali rei En Jaime, I, H, Barcelona, 1913.

Gremios y Cofradias de Aragon, CDICA.

Huici, A., Coleccion diplonmtica de Jaime I el Conquistador, anos 1217–1253, I–II, Valencia, 1916–1919.

Ibarra, E., Cristianos y moros, Documentos aragoneses y navarros, Zaragoza, 1904.

Jimenez Catalan, M., Varios documentos curiosos e interesantes para Aragon, procedentes del Archivo secreto de la Santa Seda, Unioersidad, VII, Zaragoza, 1930.

Jimenes de Soler, A., Documentos de Tunez originales о traduccion del Archivo de la Corona de Aragon, Anuari d’Estudis Catalans, III, 1911.

El Libro Verde de Aragon; documentos aragoneses publicados por J. de las Cagigas, Madrid. 1929.

Levantamienlos y guerra de Cataluna en el tiempo du Juan II, I–XIII, CDICA.

Miralles J. y Aguilo E., Documentos del rey D. Jaime I, Congres d'Historia de la Corona de Arago dedicat a l’ait rei En Jaime I, II. Barcelona, 1913.

Miret J., Documentos inéditos de antiguos reyes de Aragon, Boletin de la Acad, de Buenos Letras, VI, 1911–4912.

Ordenanzas para la casa y corte de los reyes de Aragon, Cultura espanola, 1906.

Procesos de las antiguas Cortes y Parlamentos de Cataluna, Aragon y Valencia. I–VIII, CDICA.

Rentas de la antigua corona de Aragon, CDICA.

Repartimiento de los reinos de Mallorca, Valencia y Cerdena, CDICA.

Rubio y Balaguer J., Nous documentos sobre la cronica del rey en Jaime, Esludis Universitatis Catalans, 1908..

Хроники

[Аноним], Historia de la Corona de Aragon… conocida generalmenie con el nombre de «Cronica de San Juan de la Pefia», Zaragoza, 1876.

Blancas, J. de., Aragonensium rerum commentarii, Cacsaraugustae, 1588; новое падание, Zaragoza, 1878.

Chronica aragonesa de la Morea о Hbro de los iechos y conquistas del principado de Morea, compilado por mandamiento de D. Fray J F. de Fleredia… Société de l’Orient latin, Genève, 1885.

Chronica о commcntari del… rey En Jaime… Valencia, 1557; Valencia, 1873; Valencia, 1905; испанский перевод Barcelona, 1848; Pahna, 1848; Madrid, 1910.

Desclot, Bernardo, Historia de Cataluna… de las empresas hechas… por los Reyes de Aragon, hasta la muerte de D. Pedro., tercero, Barcelona, 1612; 1685; итальянский перевод Moïse T., Chronache catalane del secolo XIII e XIV, Firenze, 1844.

Forster, J., The chronicle of James I, king of Aragon, surnamed conqueror, 1882.

Historia de la Corona de Aragon (la mas antigua de que se liene noticia), conocida generalmente con el nombre de «Cronica de San Juan de la Pena», Zaragoza, 1876.

Mariano Siсulо, De primis Aragoniae regibus… Caesaraugusta, 1509 'Hillusir.

Miedes Gomez, B., De vida et rebus gesti D. Jaime de Aragon, Valencia, 1582.

Muntaner, R., Chronica, о descripcio dels lets e hazanyes del… Rey D. Jaime e de molts de sos descendens, Valencia, 1558; англ, перевод в изд. Hakluyt Society, London, 1920–1921.

Orderici Vitalis Angligenae… ecclesiasticae historiae liber XIII, Espana Sagrada, X.

Sayas, Francisco Diego, Anales de Aragon desde el ano de MDX X… hasta el de MDXXV, Zaragoza, 1666.

Soto Tornami U. J. de, Sumario de la vida y hazafios hechos del rey D. Jaime I de Aragon, Pamplona, 1622.

Tomic Сauller, P., Histories e conquestes dels Reys de Arago e Comtes de Barcelona, Barcelona, 1495; Barcelona, 1886.

Zuгita, J. de, Anales dela Corona de Aragon, 711–1560, I–VI, Zaragoza, 1562–1580.

— Indices rerum ab Aragoniae regibus gestarum ab initiis Regni ad annum MCDX., Ceasaraugusta, 1578. Hillusti. III.

Монографии

Apariz, O., Del origen vasco del reino de Aragon, Boletin de la Com. de Monumentos… de Navarra, XI, 1920.

Atiya, A. S., Egypt and Aragon; embassies and diplomatie correspondence between 1300 and 1330, Leipzig, 1938.

Вalaguer, V., Historia de la Cataluna y de la corona de Aragon, I–V, Barcelona, 1860–1863.

Barer, F., Studien zur Geschichte der Juden in Konigreich Aragonien wahrend des 13 und 14 Jahrhunderts, Berlin, 1913.

Bauer, I., Un manuscrito sobre Polonia en la Biblioteca de D. Pedro de Aragon, Santander, 1934.

Besta, E., La Sardegna medioevale, I–II, Palermo, 1908–1909.

Воfarull, F., Jaime I el Conquistador y la comunidad judia de Montpelier, Boletin de la Academia de Buenas tétras, Barcelona, 1909–1910.

Воfarull, M., Gremios y cofradias de la Antigua Corona de Aragon (siglos XIV v XV), Barcelona, 1876.

Воfarull, P., Gobierno y casa real de los monarcas de Aragon. Don Pedro el Ceremonioso, CD IC A.

Воver, J. M., Memoria de los pobladores de Mallorca después de la liltima conquista de D. Jaime I de Aragon, Palma, 1838.

Rraulio Fоz, Historia de Aragon, I–III, Zaragoza, 1848; I–V, 1850.

Capmani y Montpalau, A., Practica y estilo de celebrar cortes en Aragon… Cataluna.. y Valencia… Madrid, 1821.

Company, A., Antiguos tratados de paces y alianzas entre algunos reyes de Aragon y diferentes principes infieles de Asia y Africa, Madrid, 1786.

— Practica y estilo de celebrar cortes en Aragon, Cataluna y Valencia, Madrid, 1821.

Сarreras. F., Rebelio de la noblesa catalane contra Jaume I en 1259, Boletin de la Academia de Buenas Letras, Barcelona, VI, 1911–1912.

Chaytоr, H. J., A history of Aragon and Catalonia, London, 1933.

Codera, F., Antiguos gremios de Huesca, BAH, LX, 1912.

Colleli, J., Catalunya y Palestina, Barcelona, 1900.

Danvila, M., Las libertades de Aragon, Madrid, 1881.

Delpech, H., La bataille de Murèt et la tactique de la cavalerie au XIII siècle, Paris, 1878.

— Un dernier mot sur la bataille de Murèt, Montpellier, 1878.

Dieulafоy, M., Simon de Montfort et la bataille de Muret, Mémoire de la Academie des Inscriptions et Belles Lettres, 1897'.

Dоmingо, C., Estudio critico sobre la conquista de Zaragoza por Alfonso I, Zaragoza. 1888.

Finke, H., Nachtrage und Erganzungen zu den Acta Aragonensia; Roger de Flor и другие работы, посвященные Арагону XIII–XIV вв., Spanische Forschungen, III, 1931.

Garcia de Diego, V, Historia judical de Aragon en los siglos VIII a XII, AHDE, XI, 1934, 77–210.

Gasulla, F. D., Jaime I de Aragon y los Estados musulmanes, Barcelona, 1919.

Gеgnс, J Catalogue des actes de Jaime I. Pedro III et Alfonso III, rois de Aragon, concernant les juifs (1213–1291), Revue de études juifs, Paris, 1914.

Ibarra y Rodriguez, E., El rey y la nobleza de Aragon en los tiempos primitivos, Revista de Aragon, II, 1901.

Jimenez de Eubùn. T., Ensayo historico acerca de los origines de Aragon y Navarra, Zaragoza, 1878.

Jimenezde Sоler, A., El Justicia de Aragon Juan Jimenez Cerdan, RABM, III, 1899.

— El poder judicial de la Corona de Aragon, Barcelona, 1901.

— Episodios de la historia de las relaciones entre la corona de Aragon y Tunez, Annuari d’Estudis Castalans, 1907.

— Ea politica espanola de Jaime II de Aragon. Festgabe Firme, Münster, 1925.

La edad media de la corona de Aragon, Barcelona, 1944.

Jоrdan Assо del Riо, 1., Historia de economia politica de Aragon, Zaragoza, 1798.

Jordan de Urries y Azara, La politica exterior de Alfonso III de Aragon, Boletin de la Acad, de Buenos Letras, Barcelona, 1914.

Kern, F., Analekten zur Geschichte des 13 und 14 Jahrhunderts. Eduard I von England und Peter von Aragon, Mill des Institutes f. osterreichische Geschichtforschung, XXX, Insbruck, 1909.

Klupfell, L., Die aussere politik Alfonsos III von Aragonien, Berlin, 1911. I.aluente, V., La constitucion politica de Aragon en 1300, Metnorias de la R. Acad, de Cienrias Moral y Polit.. VIII, 1893.

— Las primeras cortes de Aragon, Revista Hispano-Americana, III, 1881,

— Historia de très comunidades de Aragon, Madrid, 1861.

— El privilegio general de Aragon, Revista de Madrid, I, 1881.

— Estudios criticos sobre la historia del derecho de Aragon, I–III, Madrid, 1884–1886.

La Ripa D., Corona real del Pirineo, establecida y disputada, I–II, Zaragoza 1685–1688

Lasala, M., Examen historico-ioral de la constitucion aragonesa, I–III, Madrid, 1868.

Lecoy de la Marc he, A., La croisade de Mayorquc 1229, Revue des questions historiques, LI, 1892.

Lopez de Haro, La constitucion y las libertades de Aragon y Justicia Mayor, Madrid, 1926.

Marinescu, C… sur Constance de Hohenstaufen, impératrice de Nice (documents inédits de la Couronne de Aragon), Revue intern, des Études Byzantines, Paris-Liège, 1924.

Martinez, B., Sobrarbe y Aragon, Estudios historicos sobre la fundacion y progresos de estos reinos, I–II, Zaragoza, 1866.

Martino, G., Il sistema tributario degli aragonesi in Sicilia, 1282–1516, Archive Storico per la Sicilia, IV–V, 1938–1939.

Mells, A., Aragona in Sardegna, Oristuno, 1926.

Miller, W., The catalans at Athens, Roma, 1907.

Μonfоrу Sors, D., Historia de los condes de Urgel, I–II, CDICA.

Nieirosy Cadells (о крестьянских восстаниях в Арагоне в XIV в.), Mem. Acad, de Виеп. Lelras Barcelona, 1880.

Oliver, B., La nacion y la realeza en los Estados de la Corona de Aragon, Madrid, 1884.

D’Olwer Nicоlau, L., Principals obres que han tractat de la Cronica de Jaume I, Estudis Universitaris Catalans, VI, 1912.

Ribera, J., Origines del Justicia de Aragon, Zaragoza, 1897.

Roehricht, R., Der Kreuzzug des Konigs Jakob I von Aragonien (1269), Mitt. des Instituts f. osterlichische Geschichtforschung, XI, Insbruck, 1890.

Sangorun, D., La Campana de Huesca, Huesca, 1920.

Sanpere, S., Minoria de Jaime I, Barcelona, 1910.

— La reconquista de Zaragoza, Boletin de la Acad, de Buenos Letras, II, 1903–1904.

Serrano y Sanz, M., Notas acerca de los judios aragoneses en los siglos XIV y XV, RABM, tercera época, XXXVII, 1917.

Sоler, A., El poder judicial en la corona de Aragon, Barcelona, 1901.

Sоler Pérez, F., Los comunes de villa y tierra y especialmcnte el del senorio de Molina de Aragon, Madrid, 1921.

Swilt F. Darwin, The life and the times of James the First, the Conqueror, Oxford, 1894.

— A'larriage alliance of the Infante Pedro of Aragon and Edward I of England 9 oct. 1273, English Historical Review, 1890.

Tarrago, J., Origines del justica de Aragon, Zaragoza, 1897.

Tourtoulon, C., Jaime I le Conquérant, I–II, Montpellier, 1863–1867.

Traggia, J., Illustracion del reinado de D. Ramiro II de Aragon, MRAH.

Aparatoa la historia eclcsiaslica de Aragon, I–II, Madrid, 1791–1792.

Vincke, J., Staat und Kirche in Katalonien und Aragon wahrend des Mittelalters, Müncter, 1932.

— Zur Vorgeschichte der spanischen Inquisition; die Inquisition in Aragon, Katalonien, Mallorka und Valencia wahrend des XIII und XIV Jahrhunderts, Bonn, 1941.

Балеарские острова

Источники

Аlсоvег, Antоniо, Tradiciones populars raallorquines sobre’l rey en Jaume, Centenario de Jaime I, 1909.

— Las fuentes historicos de la reconquista de Mallorca, BAH, XCV, 1929. Constiiuciones y ordinaciones del Régné de Mallorca (s. XIII–XIV), Palma, 1932.

Pons v Fabregues, B., Coleccion de documentos referenies al reino de Mallorca, I,

Palma, 1898.

Repartimientos de los reinos de Mallorca, Valencia y Cerdena, CDICA, XI.

Монографии

Aguilо, E., Sindicat fel per alguns pagesos Hals a la ciutat (recatxts) per obtenir del Rey no esser cornpresos en la condemnacio general de la part forana 8 agost 1454, Boletin Soc. arquelogia luliana, junio-julio, 1905.

Alсоver, M., El islam en Mallorca (701–1232) v la cruzada pisano-catalana (1113–1115), Palma, 1934.

— Los fuentes historiens de la reconquista de Mallorca, BAH, XCV, 1929.

Вοnet, M., Orden disminuyendo cl numéro de esclavos de Mallorca (1460). Boletin Soc. Arqucloguia luliana, agosto, 1898.

Воver de Rоsello, J., Nobiliario mallorquin, I–II, Palma, 1944,

Buades, A., Per historia dels Grctnis de Mallorca, Boletin Soc. arqueologia lluliana, 1917–1918.

Chapes, J., Los archivos de Mallorca y su civilizacion, Palma, 1898.

Fajarnes, E., Politica economica de Ibiza en el siglo XVII, Palma, 1893.

— Sobre la rebelion de Menorca en 1463, Revista de Menorca, oct.-dic., 1897.

Fernandez, Duro, Los cartografos mallorquines Angelino Dulcet, Jafuda Cresques, BAH, XIX.

Isaacs, A. L., The Jews of Mallorca, London, 1936.

Llabres, G., La conquista de Menorca per Alfonso III, Barcelona, 1896.

— Los judios mallorquines… BAH, XXXVI.

Liado y Ferra qui, J., El régimen municipal en los pueblos de Mallorca desdc Jaime I de Aragon, Palma, 1933.

Liuch Azual, E., Historia de l’antic régné de Valencia, Valencia, 1926.

Mateu y Llopis, F., Les relacions del Principat deCatalunya i els régnés de Valencia i Mallorca amb Anglaterra i el parallélisme monetari d’aquests països durant els segles XIII, XIV i XV, Bol. Soc. Caslell. de Cuit, mayo-agosto, 1934.

Miralles, J., Dotacion de la iglesia de Mallorca рог D. Jaime I, Centenario de Jaime I, 1909.

— Origin y principales privilegios de la Iglesia y Cabildo Catedral de Mallorca, Boletin de la sociedad arqueologuia lluliana, Palma, 1909.

Alut, Historia del reino de Mallorca, Palma, 1841.

Pasqual E., El esfuerzo dedsivo contra los forenses (1452–1451), Bol. Soc. Arqueologuia luliana, abril, 1897.

Paz, J., Reclamaciones de los mallorquines llamados de la «Calle» sobre la condicion social, Revista de Archivos, 1907, 187.

Pons, B., Les franqueses concedides a Mallorca per Jaume I, Centenario de Jaime l, 1909.

Quadrado J. M., Privilegios y franquicias de Mallorca, RCHELP, ano I, I, 1895.

— Forenses y ciudadanos; Historia de las disenciones civiles de Mallorca en el siglo XV, Palma, 1895.

Quetglas Gaya, B., Los gremios de Mallorca, siglos XIII–XIX, Palma, 1939.

Ribas de Pina, M., La conquista de Mallorca pel rei en Jaume I, Palma, 1936.

Rоllan, J., Historia de Soller en sus relaciones con la general de Mallorca, I–II, Palma, 1878.

Ruidaventesy Turduri, P., Historia dela isla de Menorca, I–III, Mahon, 1885.

Salva y Ribera, J., Derecho de familia en Mallorca, Boletin Soc. arqueologia lluliana, 1918.

Sandoval, P. A., Noticia individual de la isla balear de Mcnorca, 1779–1781.

Sanz, F., Compendio de historiografia menorquina, Mahon, 1906.

— Apuntes de historiografia a menorquina, Mahon, 1908.

Saura Benejan, J., Historia de Menorca, Mahon, 1899.

Serra Villabo, J., Relaciones entre los sefiores y la ciutat de Salsona al segle XIII, Centenario de Jaime I, 1908.

Vaurell, L. Lafuente, Geografia e historia de Menorca, Barcelona, 1907.

Vives., S, Memoria sobre la isla de Menorca durante el siglo XIII, Centenario de Jaime J, 1909.

— Excesos del derecho senorial. Bol. so. de arqueologia lluliana, mayo 1898.

Валенсия

Источники

Документы

Воfакull у Masсаrо, P., Procesos de los antiguas cortes y parlamentos de Cataluna, Aragon y Valencia, Barcelona, 1847–1850; I–VIII, CDICA.

Casan y Alegre, J., Coleccion de documentos inéditos del Archivo general del reino de Valencia, I, Valencia, 1894.

Calalogo dela documcniacion relativa al antiguo reino de Valencia, existente en los regislros de la Cancellaria Real, Madrid, 1934.

Guimel, Diego, Aureum opus regalium privilegiorum civitatis et regni Valentiae, I, 1515.

Monumentos historicos de Valencia y su reino, coleccion de monografias sobre la historia, geografia… de este region, I–II, Valencia, 1894.

Repartimientos de los reinos de Mallora, CDICA, XI, Valencia y Cerdena.

Хроники

Beuter, Pedro, Anton, Cronica general de Esparta y especialmente de Valencia 1604.

Diago, Francisco, Anales del Reyno de Valencia.

Esсоlanо, G., Décadas de la historia del reino de Valencia, I–III, Valencia, 1604; Valencia, 1878–1880.

Gayano Lluch, R., Publicacions d’Argiu Valencia; Els furs de Valencia, Valencia, 1930.

Igual Ubeda, A., Histories del pais Valencia, Valencia, 1938.

Martinez Fernando, J. E., Catalogo de la documentacion relativa al antiguo reino de Valencia, contenida en los Registres de la Cancilleria Real del Archivo de Aragon, Madrid, 1934.

Viciana Martin, Cronica de Valencia, Valencia, 1884.

Монграфии

Andrés Ivars, P., Los jurados de Valencia y el inquisidor fray Nicolas Eymerich, Arch. Ibero-Americano, julio-octubre, 1916.

Воix, V., Historia de la ciudad y reino do Valencia, Valencia, 1845–1847.

Capniany y de Μοntpalan, A., Practica y estilo de celebrar cortes en el reino de Aragon, principado de Cataluna y reino de Valencia… Madrid, 1821.

Carreras Zacares, S., Notas per a la historia dels bandos de Valencia, Valencia, 1930.

CebrianIbоr, S., Los iueros de Valencia, Valencia, 1925.

Chabas, R., La esclavitud en Valencia, El. Archivo, 1889, 1890.

Chabret, A., Historia de Sagunto, I–II, Barcelona, 1888.

Danvila, M., Elcmcntos de la historia de Valencia, Valencia, 1864.

— Estudios… historico-criticos acerca de las Cortes y Parlamentos… de Valencia, Madrid, 1884.

Lluch Arnal, E., Historia d’antic régné de Valencia, Valencia, 1926.

Matheu y Sauz, L., De regimine urbis ac regni Valentiae, sive selectarum interpretationum ad principalores fores ejusdem tractatus, Valencia, 1654–1656, Lungdini, 1704.

Martinez Alоy, J., La diputacion de Valencia, Valencia, 1893, 1930.

Roque, Chabas, Historia de la ciudad de Dénia, Dénia, 1877.

Teixidоr, J., Antigüedades de Valencia, Valencia, 1895–1896.

Tramоyeres Blasco L., Instituciones gremiales; su origen y organizacion en Valencia, Valencia, 1889.

Каталония

Библиография

Bibliografia catalana premsa, I–II, Barcelona, 1931–1937.

Elias de Μоlins, A., Bibliografia historica de Cataluna, RCHELP, VII, 1902.

Masso Torrents, J., Historiografia de Catalunya en catala durant l’época naeional, Revue Hispanique, XV, 1906.

Valls Taberner, F., Els Estudis de la legislacio catalana, Revista jurïdica de Catalunya, XXXI, 1925.

Источники

Хроники

Chronica de Jaime I, I–III, Barcelona, 1926.

Chronicon Barcinonense, EspaKa Sagrada, XXVIII.

Chronicon Durtusense, Madrid, 1806.

Desсlоt, Bernar d о (см. Арагон, хроники).

Diagо, F., Historia de los victorissimos antiguos condes de Barcelona, Barcelona, 1603.

Esсоlanо, G., Década primera de la historia de… Valencia, I–II; Valencia, 1610–1611.

Feliu de la Pena y Farell, NAnales de Cataluna, I–III, Barcelona, 1709.

Gesta veterum Comitum Barcinonensium… scripta circa annum MCCXC a quodam monacho Rivipullensi, ietrus de Marca, 1688; Barcelona, 1925.

Moise F., Cronachc catalane del secolo XIII e XIV, Firenze, 1844.

Pujades, F., Coronica universal del Principat de Catallunya, Barcelona, 1609; Barcelona, 1829.

Sanperé y Miquel, S., Origens y fonts de la Nacio Catalana… Barcelona, 1877.

Документы

Abadali Vinyals, R., i Valls Taberner F., Textes de dret calala; l’Usatges de Barcelona, Barcelona, 1913.

Antiquores Barchinonensium Leges quas vulgus usaticos apellat, curn commentariis supremorum Juris consultorum. Jacobi a Monte Judaico… Barcelona, 1544.

Bosch, A., Summari index о epitome dels admirables i nobilissims titоis de Honor de Catalunya, Rosselo y Cerdanya, Perpinya, 1628.

Censo de Cataluna de Pedro cl Ceremonioso, CDICA.

Codigo de los costumbres maritimos de Barcelona… llamado «Libro de Consulado» (издатель Саmраnу y de Montplau, de, A.), Madrid, 1791.

Coleccio de documents inédits del arxiu municipal… de Barcelona, I–XVII.

Consejo hebreo de Castellon de Ampurias, BAH, VI.

Constitutionis y altres drets de Catalunya, Barcelona, 1588.

Consulat del Mar, I–II, Barcelona, 1930–1931.

— Las costums maritime de Barcelona, Barcelona 1914.

Соrоleu, J., Coleccion de documentos catalanos historico.s y hasta hoy inéditos; documentes del siglo XIII, Revisia de ciencias historiens, V, 1887.

Cortes de los antiguos reinos de Aragon y Valencia y principado de Cataluna, publicadas por Real Academia de la Historia; I, Cortes de Cataluna, Madrid, 1896.

Cronica del Racional de la ciutat de Barcelona, recull de documents i estudis Arxiu Municipal historich, 1. Barcelona, 1921.

Documents per l’historia de la cultura catalana mig-eval, I–IV, Barcelona 1908–1921.

Fita, F., Cortes y usajes de Barcelona en 1064, textos inéditos, BAH, XVII, 1890.

Levantamientos y guerra de Cataluna en el tiempo de Juan II, I–XIII, CDICA.

Miret, J. et Schwab, M., Documents sur les Juifs catalans aux XI, XII et XIII siècles, Revue juive, LXVIII, 1914.

— Nuevos documentos de judios barcelonenses de los siglos XI y XII, BAH, LXVIII, LXIX 1916.

Petrus de Marca, Marca Hispanica, ed Balusii, Parisii, 1688.

Recueil des historiens de Gaules et de la France.

Rubio, A., Documents per l’historia de la cultura catalana migeval, I–II, Barcelona, 1908–1921.

Sempere y Miguel, S., Origines y fonts de la nacio catalana, Barcelona, 1878.

Sobiranes de Catalunya; Recuel de monografios, publ. soto la direcio de la R. Acad, de Buenas Letras de Barcelona, Barcelona, 1928.

Vives y Cebria, P. N., Traduccion a Castellano de los usages y demas derechos de Cataluna… Barcelona, I–IV, 1837–1838.

Монографии

Aulestia, P., Moliné, E., Historia de Catalunya, I–II, Barcelona, 1922.

Aunos Pérez, A., El Derecho catalan en el siglo XIII, Barcelona, 1926.

Balaguer, V., Historia de Cataluna y de la Corona de Aragon, I–V, Barcelona, 1860–1863.

Balari y Jоvani, J., Origines historiens de Cataluna, Barcelona, 1899.

Ballesteros Gaibrois, M., Venganza catalana y creacion del ducado de Atenas, Valencia 1941.

Resta, Usatges i usos curials de Barcelona, Revisia juridica de Catalunya, XXI, 1925.

Blanch e Ilia, N., Fueros de Cataluna, Gerona, 1870.

Bo, I., Marina Catalana medieval, Encicl. Catalana, v. XXXII, Barcelona, 1922.

Воfаrull у Вrосa, A., Historia critica, civil у eclesiasiica de Cataluna, I–IX, Barcelona, 1876–1879

Bufarull, F. I., Discurso sobre la constitucion que dit. al reino de Valencia… Jaime I, Valencia, 1810.

Bufarull, P. de, Tabla cronologica de los condos soberanos de Barcelona, Barcelona, 1833.

— Los Condes de Barcelona vindicados, I–II, Barcelona, 1836.

Bosch, A., Summari… ciels… titols d'honor de Catalunya, Rosselo y Cerdanya y de les gracies, privilegis, inmunitats… Perpignan, 1618.

Botet y Siso, Los usatges de Barcelona, estudis historicbs, y critihs de la primera conipilacio de lleys catalans, La Renaxema, any I, Barcelona, 1871.

Botet, J., Condado de Grecia: los condes beneficiarios, Gerona, 1890.

Bove, Salvador;, Instituerons de Catalunya: les corts, la diputacio, le concell de cent, los gremios y el consolat del mar, Barcelona, 1894.

Brutalis, Condition des populations rurales en Roussillon au Moyen Age, Paris, 1891.

Caggese, R., Roberto d’Angio e i suci tempi, I–II, Florencia, 1921–1922.

Сalmette, J., Les origines de la première maison comtale de Barcelone, Mélange de Archéologie et d’histoire, Ecole française de Rome, Rome, 1890.

— Le séntiment national dans le marche d’Fspagne au IX siècle. Mélange Lit. Paris, 1925.

— La question des Pyrénées et la Marclie d’Espagne au Moyen Age, Paris, 1947.

— et Vidal, P., Histoire de Roussillon, Paris, 1923.

Campany y de Montplau, A. de, Memorias sobre la marina, comercio y arte de la antigua ciudad de Barcelona, I–IV, Madrid, 1779–1792.

— Codigo de los sostumbres maritimas de Barcelona… Madrid, 1791.

Carreras, F., Caciquisme politich en el segle XIII, Boletin de la Acad, de Buenos Letras Barcelona, III, 1905–1906.

— Hegemonia de Barcelona en Cataluna durante el siglo XV, Barcelona, 1891.

— La institucion del castla en Catalunya, Barcelona, 1905.

— Ordinaciones urbanes de bon govern a Catalunya (segles XIII a XVII), Boletin de la Acad, de Buenos Letras Barcelona, XI, 1923.

Cauvet, E., Etude historique sur l’établissement des espagnols dans la Septimanic aux VIII et IX siècles, Montpellier, 1898.

Chaytоr, H. J., A history of Aragon and Catalonia, London, 1933.

Coroieu, J. y Pella, J., El feudalismo y la servidumbre de la gleba en Cataluna, Gerona, 1878.

— Los fueros de Catalufia, Barcelona, 1879.

— Los fueros de Catalufia y la sociedad politica moderna, Barcelona, 1888.

— El Codigo de los Usages de Barcelona, Barcelona, 1891.

— El feudalismo en Gran Bretafia y sus analogies con el condado de Barcelona, Revisia de EspaTia regional, XII, 1892.

— Las cortes catalanes, Barcelona, 1876.

— Lo Someient; noticias hisloricas y juridicas de sa organisacio, Barcelona, 1877.

Fauriel, Histoire de la Gaule méridionale sous la domination des conquérants germains, I–III, Paris, 1836.

Ficker, Ueber die «Usatici Barchinonae» und deren Zusammenhang mit dem «Exceptiones Legum Romanorum», Mitt.des Inst. f. Oesterreichische Geschichtsforschung, Insbruck, 1882.

Fita, F., El principado de Cataluna; razon de este nombre, BAH, XXXIX, 1901.

— Cortes y usajes de Barcelona en 1064, textos inéditos, BAH, XVII, 1890.

Gοncal de Repara z, Catalunya a les Mars; navegants, mercaders i cartografs catalans de l’edad mitijana de la historia de comerc i de la nevagacio de la Atediterrania, Barcelona, 1930.

Gonsalez y Surg a ne s, M., Contribucio a la historia dels antihs Gremis dels Arts y Oficis de la ciutat de Barcelona, Barcelona, 1915–1918.

Hinоjоsa, E., Le «jus primae noctis» et le servage en Catalogne, Ann. intern, d’histoire, 1902.

— Origen y vicisitudes de la pagesia de remensa en Cataluna, Barcelona, 1902.

— El régimen senorial y la cuestion agraria en Cataluna durante la Edad Atedia, Madrid. 1905.

Lhabres, G., La conquista de Atenorca por Alfonso III, Revisia Historien, LX VI, 1896.

Marinescu, C., La Catalogne et l’Arménie au temps de Jacques II, Mélanges de l’Ecole Roumaine en France, II, Paris, 1923.

Melchor, G., Les établissements des éspagnols dans les Pyrénées méditerranéennes aux VIII et IX siècles, Montpellier, 1919.

Miller W., The catalans at Athens, Roma, 1907.

Miret y Sanz, J., La expansion y dominacion oatalana en los pueblos de la Galia méridional, Barcelona, 1900.

Miret y Sanz, J., La princesa gi'iega Lascaris, condesa de Pallars, en Cataluna, Revue Hispanique. X, Paris, 1903.

— Don Jaunie y la unitat eatalarm, Bolleti de la Acad, de Bones Lletres de Barcelona, 1908.

— La esclavitud en Cataluna en los ultimos tiempos de la edad media, Paris, 1917.

Moline y Brases, E., Les costums maritimes de Barcelona, Barcelona, 1914.

Munlaner y Fellu, R., Las cortes catalanas, Barcelona, 1876.

Navarrete, M F., Disertacion historica sobre la parte que imieron los espanoles en las guerras de Ultramar y Cruzados, Madrid, 1817.

Oliver, B., Historia del Dereeho en Cataluna, Mallorca y Valencia, I–II, Madrid, 1876–1879.

— De la familia entre los siervos de la tierra, rusticos о paeses de remensa en Cataluna, Revista de la Universidad de Madrid, 1 II.

d’Olwer Niсоla u, L., L’expansio de Catalunya en la Mediterrania oriental, Barcelona. 1926.

Peguera, L. d e, Practica, forma y stil de cclebrar Corts generals en Catalunya y materies incidents en aquéllas, Barcelona, 1632.

Pella y Fоrgas, J., Establiment per J arme I de! Conseil de Cent de Barcelona, 1908

— Libertats y antich govern de Catalunya, Barcelona, 1905.

Perels, L., Orden judicial del Consulado de Mar en Barcelona, Revista juridica de Cataluna, XXV, 1919.

Pоns, B., La Carta de Frariqueza del Rey En Jaime 1 constituint el regne de Mallorca, Palma, 1917.

Procter, E. S., The development of the catalan «Corts» in the XIII s., Estudis Univer-sitatis Catalans, XXII, 1936.

Rahоla, C., Els jueus a Catalunya, Barcelona, 1929.

Rоdriges Solis, E., Los concellcrs de Barcelona, Revista de Espana, XXX.

Rоger, M., Genesis de la monarquia catalana, Barcelona, 1914.

Rоvirai Virgili, A., Historia nacional de Catalunya, I–V, Barcelona, 1922–1928.

Rubio, J., Consideraciones historico-criticas acerca del origen de la independencia del Condado Catalan, Memorias de la Acad, de Bellas l.edras, Barcelona, IV, 1887.

Rubio y Lluch. A., El Governs de Matlicu de Moncada y Roger de Lluria en la Grecia catalana, Anuari d’Estudis Catalans, 1911–1912.

— La Grecia catalana desde la mort de Roger de Lluria fins a la de Frederic III de Sicilia, Anuari d’Estudis Catalans, 1913–1914.

— Los catalans en Grecia, ultimos ahos de su dominacion, Madrid, 1927.

— La poblacio de la Grecia catalana en el segle XIV, Barcelona, 1933.

Sanpere y Miguel, Las costumbres catalanas en tiempo de Juan I, Gerona, 1878.

Sayоus, A. E., Le méthodes commerciales de Barcelone… Estudios Universitatis Catalans, XVI, 1931, 1933; XXI, 1936; Revue historique de droit française et étranger, XV, 1936.

Schlumberger, G., Expeditions de almugavares ou routiers catalans en Orient de l’an 1302 a l’an 1311, Paris, 1915.

— Français et espagnols en Grèce au debout de XIV siècle, Récits de Bqzance et Croizadez, sér. II, XV III, 1927.

Smith, R. S., Documents del Consulado de Mar en Gerona y en San Feliu de Guixols, Revista juridica de CataluTia, XXXIX, 1933.

— En Consulado del Mar en Torlosa y en Tarragona, Revista juridica de CataluTia, XL, 1934.

Sоldevilla, F., Historia de Catalunya, I–III, Barcelona, 1934–1935.

— Els catalans i el descobriment d’Africa a l’edat mitjana, Revista Catalana, II, 1925. Torre y del Cerro, A. de, Origines de la Diputacio del General de Catalunya, Barcelona, 1923.

Vails Taberner, F. i Sоldevila, F., Historia de Cataluna, I–II, Barcelona, 1923.

Vails Taberner, F., El problema de formacio dels Usatges de Barcelona, Revista de Catalunya, gener, 1925.

— La constitucio catalana de la Cort general de Montço en 1363, AUDE, V, 1928.

— Estudis d’historia juridica de Catalunya, Barcelona, 1929.

— Consulat del Mar, Barcelona, 1930.

— La court comtable barcelonaise, Revue histor. de droit française et étranger, 4, 1935.

— Noves recerques sobre els Usatges de Barcelona, Estudis Universitatis Catalans, XX, 1935.

Vcrlinden, Ch., La place de la Catalogne dans l’histoire commerciale du mond méditerranéen, Revue des Cours et Conferences, XXXIX, 1937.

Vicensi Vives, J., Ferran II i la ciutat de Barcelona, 1479–1516, I–III, Barcelona, 1937.

Villa Pau, Assaig d’una localitzacio de les industries antigues a Catalunya, Estudis Universitatis Catalans, XVII, 1932.

Vagner, R., Sobre els origens del Consolat de Mar, Revista juridica de Cataluna, XXXVII, 1931.

Наварра

Источники

Аrigita y Sasa, M., Coleccion de docurnentos ineditos para la historia de Navarra, I, Pamplona, 1900.

Вarrau — Dihigо, L., Les origines du Royaume de Navarre, Revue hispanique, VII, 1900.

— Les premiers rois de Navarre, Revue hispanique, XV, 1906.

Bladé. J. F., Les comtes carolingiens de Bigorre et les premiers rois de Navarre, Revue de l'Agenats, 1895–1896.

Boletin de la Comision de Monumentos… de Navarra, docurnentos inédiios; выходит c 1910 r.

Brutails, J. A., Documents des Archives de la Chambre de Comptes de Navarre (1196–1384), Paris, Bibl. Ecole de Chartes, fasc 84, 1890.

Buias historicas del reino de Navarra en los postreros anos del siglo XII, ВАН, XXVI, 1895.

Catalogo de los docurnentos historicos referentes a las antiguas cortes del reino de Navarra, BAH, XXXV. 1899.

Serrano y Sanz, M., Noticias y docurnentos historicos del condado de Ribagorza hasta la muerte de Sanoho Gareps III (ano 1035), Madrid, 1912.

Viana, Carlos Principe de, Cronica de los Reyes de Navarra, Pamplona, 1843.

Монографии

Саmрion, A., Gacetilla de la historia de Navarra, Boletin de la Corn, de Monumentos… de Navarra, II–V, 1911–1914.

— La constitudon de la primitiva monarquia y el origen y desenvolvimiento de las cortes de Navarra, Euscariona.

— La cort y las cortes de Navarra.

— La geografia politico-administrativa del reino y el patrimonio real enel ultimo tercio del siglo XIII, Euscaria XI, 1934.

Delmar, P., Du parlement de Navarre et des ses origines, Bordeaux, 1898.

Jimenez de Eubun, T., F.nsayo historico acerca de los origines de Aragon y Navarra, Zaragoza, 1878.

Μоret, J., investigaciones historicas de las antiguedades del reino de Navarra, I–V, Pamplona, 1766.

Oliver y Hurtado, M., Forma, tiempo y circunstancias en que hubo rie verificarse el nacimiento del reino de Navarra, Madrid, 1866.

Saleta, H., Estado social del reyno navarro bajo el gobierno de D. Sancho e! Fuerte, Rev i si a de Hist, y Genealogia espcinola, IV, 1915.

Период объединения Испании; 1475–1515

Источники

Документы

Capitulacion de la toma e entrega de Granada… CODGIN, VIII, 421–436; там же различные документы о взятии Гранады.

Carlas del Cardenal D. Francisco Ximénez de Cisneros, Madrid, 1867.

Cartas y documentes relativos al Gran Capitan, publ. por L. de Torre, RABM, 3a epoca, XXXIV, 1916, XXXV, 1918, XXXIX, 1923, XLIV, 1925.

Correspondencia de los Reyes CatoÜcos con el Gran Capitan durante las compaiïas de Italia; publ. por D. Ildefonso Serrano y Pineda, RABM, 3a epoca XX–XXIX, 1909–1914.

Correspondencia sobre la empresa espanola en el Norte de Africa en el periodo 1492–1494; CODOIN, LI, 46–109.

Docurnentos relativos a los reyes catolicos en la época de sus conauistas en Andalucia, CODOIN, XI, XII.

Docurnentos sobre la conquista de Melilla, CODOIN, XXXVI, 468–488.

Documents inédits sur l’histoire de l’occupation espagnole en Afrique (1506–1571); publiée pour Primoudaie, Alger, 1876.

Edicto de los Reyes Catolicos desterrando a todos los judios, BAH, XI; Matanza de judios eu Cordoba, BAH, XXXVIII.

Paz y Espeso, J., Capitulaciones con la Casa de Austria y papeles de las negociaciones de Alemania, Sajonia, Polonia, Prusia y Hamburgo, 1439–1706, Wien, 1913.

Хроники

Anghiеra, Pietro Маrtirе (Pеtrus Маrtir), Opus epistolarum, Compluti, 1530.

Bernaldes, Andrés, Historia de Ios Reyes Catolicos, D. Fernando y Da Isabel. I–II, Granada, 1856, BAE, LXX.

Cronicas del Gran Capitan, publ. por A. Rodriguez Villa, Madrid, 1908.

Cronica incompleta de los Reyes Catolicos (1469–1476), Madrid, 1934.

Cronica llamada «Las dos conquistas del Reyno de Napoles», Çaragoça, 1559.

GaIin des de Carvajal, Lorenzo, Anales breves del reinado de los Reyes Catolicos, Madrid, 1787, CODOJN, XVIII, 227–422.

Gomes de Castro, Alvaro, De rebus gestis Francisco Ximenio Cisnerio… libri octo… Hillustr., I, 927–1156.

Gοnzalо de Ayоra, Cartas… escritas al rey D. Fernando, Madrid, 1791.

Henriquez de Jоrquera, F., Anales de Granada (1482–1492); Sucesos de los ahos 1588 a 1646, Granada, 1934.

Marineus Siculus, L., De rebus hispaniae meinorabilibus, Francofurt, 1579.

Medina, Pedro de, Cronica de los duques de Medina Sidonia, CODOIN, XXXIX.

Ortiz de Zuniga, Diego, Anales eclesiasticos y seculares de la muy noble y muy leal ciudad de Sevilla… Madrid, 1795.

Oviedo Gonzalo, Fernandez, Las quinquagenas de la nobleza de Espana, Madrid, 1780.

Palencia, Alonso de, Guerra de Granada, Madrid, 1909.

Pasqual Gayangos, The history ol the mahommedan dynasties in Spain, I–II, London, 1842–1843.

Perez de Hit a, Ginés, Guerras civiles de Granada, Madrid, 1847.

Pulgar, Hernando del, Cronica de los senores reyes catolicos D. Fernando y Da Isabel de Castilla y Aragon,Valencia, 1780; Madrid, 1943 (неопубликованный ранее вариант; продолжением является анонимная хроника, помещенная в ВАЕ, LXX, 513–531).

Salazar de Mendoza, Pedro. Cronica del gran Cardenal de Espana… Toledo, 1625.

Valera, Diego, de, Cronica de los Reyes Catolicos, editada por J. M. Carriazo, Madrid, 1927.

Zurita, J., Historia del rey D. Fernando el Catolico, Zaragoza, 1610.

Монографии

Вalaguer, V., Las guerras de Granada, Madrid, 1895.

Bataillon, Erasme en Espagne, Paris, 1936.

Baudier, M., Histoire de l’administration du Cardinal Xitnenez, grand ministre d’état en Espagne, Paris, 1635..

Dubоs, J. B., Histoire de la ligue, fait en Cambray entre Jules II… Maximilien I, Louis XII et Ferdinand V… contre la république de Venise, I–II, Paris, 1709.

Eguilaz, Reseiia historica de la conquista del reino de Granada por los Reyes Catolicos, segun los cronistas arabes, Granada, 1894.

Fernandez de Retan o, R., Cisneros y su siglo, I–II, Madrid, 1929.

Guicciardini, F., Relacion de Espana; «Viajes por Espana», Madrid, 1889.

Hefele, J., Der Cardinal Ximenez und die Kirehischen Zustanden Spaniens am Ende des XV Jahrhunderts und Anfange des XVI Jahrhunderts, Tübingen, 1851, 1884.

Irwing, W., Chronicle of the conquest of Granada, I–II, Paris, 1829 есть русский перевод.

Макиавeлли, Николо, Князь, Academia, 1934.

Marigol, J., L’Espagne sous Ferdinand et Isabella, Paris, 1912.

Merton, R., Cardinal Ximenez and the Making of Spain, London, 1934.

Miranda, F., Los grandes hechos del Grand Capitan… de la reconquista de Napoles… Sevilla, 1615.

Olivier, M., La réunion de la Basse Navarre a la couronne de France, AHDE, IX, 1932.

Paz y Melia, A., Cuadros о narraciones de la sociedad espafiola del siglo XV. segun documentes coetaneos inéditos, Atadrid, 1878.

Prescott, W., History of the reign of Ferdinand and Isabella, I–III, Paris, I–III, 1843,

Retano, L. F., Cisneros y su siglo, I–II, Madrid, 1929–1931.

Serra Rafols, E., Fernando el Catolico y los payeses de remensa, Lérida, 1925.

Serrano y S a n z, M., Origines de la dominacion espafiola en America, N BAE, XV, 1918.

SоIdevila, F., Ferranel Catolic i la qiiestio dels remenses, Revista de Catalunya, 1927, Barcelona, 1929.

Starkie, W., Grand inquisitor; being an acont of Cardinal Ximenez de Cisneros and his times, London, 1940.

Тексты документов о бесчинствах инквизиции (конец XV в.), ВАН, XV.

Torre, A., La embajada a Egipto de Pedro Martir de Angleria, Estudls Unwersit. Catalans, XXI, 1936.

Valle, More, J., Cisneros y las leyes de Indias, Habana, 1918.

Varillas, La politique de Ferdinand le Catholique, I–III.

Vicensi Vives, J., La politica de Ferrari II durant la guerra reinença, F.studis Universitat, Catalans, XXII, 1936.

Испанская Америка; XVI–XVII вв.

Библиография

Archivo bibliografico hispano-americano, I–X.

Atkinson, G., La littérature géographique française de la Renaissance traitant des pays et des peuples non européens, Paris, 1927.

Baginsky, P., German works relating America, 1493–1800, N. Y., 1942.

Barringer, G., Catalogue de l’histoire de l’Amérique.

Вarrоs Arana, D., Notas para una bibliografia de obras anonimas sobre la hisloria, la geografia la literatura de America, S. lago, 1882.

Beers, H., Bibliographies in American history; guide to materials for research, N. Y.,1942.

Bibliografia general espaiïola e hispano-arnericana, Madrid, 1930.

Bibliographie général et méthodique de Haïti, I–II, 1941.

Bibliography of historical writings published in Great Britain and the Empire 1940–1945, Oxford, 1947.

Bibliotheca brasiliensis; catalogo anotado de libros rares sobre о descobrimento da America, 1493–1930, Lisboa, 1930.

Bissel, B., The american indians in english literature of the XVIII century, N. Haven, 1925.

Carmelо Saenz, Publications on spanish-anieriean history in Spain, 1944–1946, HAHR, May, 1947.

Cole, G. W., A catalogue of books relating to the discovery and early history of North and South America 1492–1784, I–V.

Cox, E. G., A reference guide to the literature of travel, including voyages, geographical descriptions, adventures… I–II, Washington, 1935–1938.

Déprès, E., Bibliographie des grandes découvertes, 1922–1931, Paris, 1934.

Finney, G. I., Books on Latin American history. A study of collections available in colleges and universities of the U. S., Chicago, 1942.

Fumagali, Bibliografia degli scritti italiani о stampati in Italia sopra о Cristoforo Colombo, la scoperta del Nuovo Mundo ei viaggi degli italiani in America, Raccolta, P. VI.

Coldsmith, P., A brief bibliography of books in english, Spanish and Portuguese relating to the republics… Latin American… N. Y., 1915.

Grisrner, R., A reference index to 12 000 Spanish american authors.

Handbook of Latin American studies (ежегодник).

Harris, II., Bibliotheca atnericana vetustissima; a description of works relating to America published between the years 1493–1551, N. Y., 1866, Paris, 1872.

Ibero-amerikanische Bibliographie, Berlin, 1936–1941.

Investigastions… in the USA in the field of latin american humanistic and social science studies… Washington, 1942.

Jones, С. K., Hispanic american bibliographies, including collective biographies, histories…, Baltimore, 1922.

Kenistοn, R. H., List of works for the study of hispanic America, N. Y., 1920.

Kretschmer, Die Literatur zur Geschichte der Erdkunde vom Mittelalters (1907–1925); Geschichte der Erdkunde vom Mittelalters an das Zeit der grossen Entdeckungen, Geographische Jahrbuch, 1926, pp. 122–192.

Latin American backgrounds. A bibliography, Washington, 1941.

Laval, R., Bibliogralia de bibliografios chilenas, S. lago, 1915.

Medina Toribie, J., Historia y bibliografia de la imprenta in la America espaiïola. Anales de Museo de la Plata, 1892.

— Biblioteca hispano-arnericana, I–VII, 1493–1810.,

Miller, M., An author, title and subject chec of Smithonian institution publication relating to antropology, Albuquerque, 1946.

Μоses, B., Spanish colonial literature in South America, N. Y., 1922.

Rivet, P., Bibliographie amérieaniste, Paris, 1926.

Sabin, J., A list of printed… books of fray B. de Las Casas, N. Y., 1870.

Sanchez, Alonso, Fuentes de la historia espaiïola y hispano-arnericana, I–II, Madrid. 1927–1946.

Taro, J., A bibliography of the collective biography of Spanish America, Rio Pierdas 1938.

Историография

Аlamia, Historiadores de Yucatan, s. 1., 1906.

Altamira, R., Resultados generales en el estudio de la historia colonial americana, XXI Congrès des américanisis, La Haya, 1924.

Bankroit, H. H., The early american croniclers, t. XXXVIII.

Beckmann, J., Literature der alten Reise beschweilungen, I–II Gottirigen, 1807–1809.

Moses, B., Spanish colonial literature in South America, N. Y., 1922.

Munоz, Gustavo, Historia de historiografia colombiana, RHA, marzo-abril, 1941. Rico Gonzalez, V., Historiadores mexicanos del siglo XVIII, Mexico, 1949.

Schumacher, H. A., Petrus Martyr, der Geschichtsschreiber des Weltmeers, N. Y., 1879.

Serrano y Sauz, M., Examen de los escritos autobiograficos de navegantes y coriquista dores espanoles en América, Madrid, 1905.

— Historiadores de Indias (Las Casas, Cieza de Leon) NBAE, XIII, XV.

Wagner, H., Bernal Diaz del Castillo, HAHR, may, 1945.

Wilgus, A. C., The histories and historians of Hispanic America, 1942.

История коренного населения Америки (до 1492 г.)

Испанская Америка в целом

Bankroft, Н., The native races of Pacific Slates of North America, I–V, N. Y. 1857–1876.

Bastia n, A., Die Culturlander des Alten Amerika, I–II, Berlin, 1878.

Church, G. E., Aborigens of South America.

Friederci, G., Amerikanisches Worterbuch, Hamburg, 1947.

Handbook of American indians, I–V, Washington, 1940–1945.

Langlois, C., L’Amerique pré-colombienne et la conquête européenne, Paris, 1928.

Larrainzar, M., Estudios sobre la historia de América, sus ruinas y antigiiedades, I–V, México, 1875.

Luna, C. L., Prehistoria de América, México, 1947.

Means, P., Ancie.nl civilization of the Andes, N. Y., 1931;

— The chroniclers, or the writers of the XVI and XVII centuries who treated of the prehispanic history and culture of Andean Countries, Trans, of the Smith, inst.

Miller, Μ. T., An author, title and subject check list of smithonian institution publication relating to antropology, Albuquerque, 1946.

Морган, Л., Древнее общество, Ленинград, 1934.

Nadailhас, J. F., L’Amérique préhistorique, Paris, 1883.

Nоrdenskjold, E., Origin of the Indian civilization in South America, Goteborgs, 1937.

Peet, St. D., Prehistoric America, I–III, Chicago, 1892–1899.

Pericot y Garcia, L., La América indigena, Barcelona, 1936.

Pi y Margall, F., Historia de Arnérica antecolombiana, Barcelona, 1892.

Radin, P., Indians of South America, 1942.

Rivet, P., Les origines de l’homme américain, Montreal, 1940.

Rоo, P. de, History of America before Columbus according to documents and approved authors, I–II, Philadelphia, London.

Rosn y, L. de, L’Amérique précolombienne, Paris, 1904.

Schuller, R. R., Sobre los mitos y leyendas de los indios sudamerieanas., S. Iago, 1907.

Spinden, H. I., Ancient civilization of Mexico and central America, N. Y., 1917, 1928.

Warner, W. L., The social systems of American etnic groups, N. Haven, 1945.

Warvin, de, Les indiens sauvages de I’AmMique du Sud; vie sociale, Paris, 1948.

Wissler, C., The American Indian, N. Y., 1917.

Антильские острова

Berlin, H., Relaciones precolombinas entre Cuba y Yucatan, Revista de Estudios antropo-logicos, IV, 1940.

Harrington, M. R., Cuba before Columbus, I–II, N. Y., 1921.

Historia de Cuba primitiva, Cuadernos de historia habanera, X, 1937.

Loven, Sven, Origins of the taihan culture, Goteborg, 1935.

Ortiz, F., Historia de la arqueologia cubana, La Habana, 1936.

Osgood, C., The ciboney culture of Coayo Redondo, Cuba, N. Y., 1942.

Padilla d’O n i s, Historia de Santo Domingo; prehistoria dominicana, México, 1940.

Roth, H., The aboriginsof Hispaniola, Journ. of Antroph. Inst, of Great Britain, XVI, 1937.

Salas, J., Etnografia americana. Los indios caribes… Barcelona, 1920.

Мексика и Юкатан

Источники

Документы и хроники

Anale de Thatelco, Mexico, 1948.,

— de Quantititlan; historia tolteca-chichimeca, México, 1947.

Brasseur de Bourbourg, Ch., Collection de documents dans les langues indiennes pour servir a l’étude de l’histoire et de la philologie de l’Amérique ancienne. I–IV, Paris, 1861–1868.

Воturini, L., Tezcoco en ultimos tiempos de sus antiguos reyes. Documentos… Mexico, 1826.,

Вrintоn, D. G., The Maya chronicles.

Сlavijerо, Francisco, Historia Antigua de Mexico, Mexico, 1855.

Codex Hammburgensis; eine neuenentdeckte almexikanische Bildetandschrifl, Mitt as dem Mus. f. Volkerkunde, Hamburg, XI, 1926.

— Mendoza; the mexican manuscript known as the collection of Bodleian library, Oxford, I–II, London, 1938.

Corpus codicium aniericanorurn medii aevi (ed. E.Mengin), literarum monumenta in lingua nahuatl et maya, I–II, Haviniae, 1942–1945.

Duran, Diego, Historia de las Indias de Nueva Espana e islas de tierra firme I, 11, Mexico, 1887–1880.

Indian notes y monographs; the earliest notes concerning the conquest… Ixtlilxochitl Alba, Fernando de, Cruautés horribles… Paris, — 1838, Ternaux Catnpans, VIII.

— Obras historicas: Sumaria relacion de los Tultecas.

— Historia chichimeca, Historia de senores chichimecos, I–II, Mexico, 1891–1892. Kingsborough, E. K., Antiquities of Mexico comprising facsimilies of ancient mexican paintning and hiroglyphics… I–IX, London, 1830–1848,

Lands, Diego, Relacion de las cosas de Yucatan, Madrid, 1881.

— Relation de Choses de Yucatan, vers, espagnol et franç., I–II, Paris, 1928–1929. Molina Solis, J. F., Historia del descubrimiento y conquista de Yucatan, I–II, Mexico, 1943.

Μоtоlinia, Tоrribo, Historia de las indias de Nueva Espana, Icazbalceta, I; Mexico, 1943.

Saab un Bernardino, Suma indiana, Mexico, 1943.

— Historia general de las cosas de Nueva Espana, I–III, Mexico, 1946.

Saville, M., Reports of the maya Indians of Yucatan, Indian notes and monographs, IX, N 3.

Tezоzоmоc, Alvarado, Cronica mexicana escrita hacin el aho 1598, Mexico, 1944.

Tоzzer, A., Prehistory in Middle America, HAHR, 1937.

Veitia, Mariana, Historia antigua de Mexico, México, 1836.

Ximenez, Francisco, Las historias del origen de los indios de esta provincia de Guatemala, traducidos de la lengua quiche… San Salvador, 1926.

Zоrita, Alonso de, Breve y Sumaria relacion de los senores de Nueva Espana, CD, II, Ternaux Catnpans, XI, México, 1942.

Монографии

Bandeliers A., On the distribution and tenure of lande and the customs with respect to inheritage among the ancient mexicans, Salem, 1878.

Вlоm, F., Commerce trade and monetary units of the Maya, Ann. report of the Smith, instil., 1934.

Bosh, Garcia, La esclavitud pre-hispana entre los aztecas, Mexico, 1944.

Caso, A., Reading the ridle of ancient jewels, N. Y., 1932.

— The religion of the Aztecas, México, 1937.

Eggan, F., The maya kinship system… Amer. Anthrop., 36, № 2, 1934.

Gann, Th. and Thompson, E., The history of the Maya, N. Y., 1931.

Genet et Chelbatz, Histoire des peuples Mayos-Quiches, Paris, 1927.

Holmes, W., Monumentos of Yucatan. Chicago, 1895.

Hrdlicka, A., The «chichime.cs» and their ancient culture… Lancaster, 1903.

Jackman, History of the Mayas, I–II, N. Y., 1945.

Joyce, T h., Mexican archeology, London, 1914.

Linne, S., Mexican highland cultures, Stocholm, 1942.

Muller, F., Chimalacatan, México, 1948.

Orozco y Berra, M., Historia antigua de la conquista de México, I–IV, Mexico.

Radin, P., The sources and authenticité of the history of the ancient mexicans, Berkeley, 1920.

Ruez Lhuiller, A., Campeche en la arqueologia maya, Mexico, 1945.

Seler, E., Beobachter und Studien in den Ruinen von Palenque, Berlin, 1915.

— Die Ruinen von Uxmal, Berlin, 1917.

Spinden, N. Y., Ancient civilization of Mexico and C. América, N. Y., 1917, 1928.

Steggоra, M., Maya Indians of Yucatan, Washington, 1941.

Stoll, O., Zur Etnographie der republique Guatemala, Zürich, 1834.

Thompson, J. E., Mexico before Cortez, N. Y., 1933.

Toscano, S., Arte precolombiano de México y de la América Central, México, 1944.

Vaillant, G., Aztecs of Mexico, N. Y., 1944. Русский перевод: Вaйян, Дж., История ацтеков, Москва, Издательство иностранной литературы, 1949.

Wiener, L., Mayan and Mexico origins, Cambridge, 1926.

Zing, R. M., A reconstruction of Uto-azteckan history, Chicago, 1937.

Перу

Источники

Документы и хроника

Atienza, L., Compendio historial del estado de los indios del Peru, Quito, 1931.

Betanzos, Juan de, Suma y naracion de los Incas; Biblioteca hispano-ultramarina. Col. de libres y docum. referentes a la hist, del Peril, VIII.

Espada, M. J., De informaciones acerca del senorio y gobierno de los incas, hechos por mandado de Francisco de Toledo, virrey del Perù, Madrid, 1882.

Garcilaso de laVega, Primera parte de los comentarios reales, Madrid, 1723, Lima, 1941.

Harkness collection of early Peru, compiled by S. R. Сlemenсe; I. Calendar of Spanish manuscripts concerning Peru, 1531–1561; II. Documentos of early Peru, 1531–1578, Washington, 1932–1936.

Las Casas, Bartolomé, De las antiguas gentes del Perii, Col. de antig. libros rarus y curiosos, Madrid, 1892.

Μοntesinоs, F., Memorias historiales у politicas del Peru, Madrid, 1882.

Narratives of the rites and laws of the incas, translated from the original manuscripts… by Cl. Markham, HS, I, 48.

Sarmiento de Gamboa, Pedro, History of the Incas, HS, II, 22.

Монографии

Baesler, A., Altperuanische Kunst, I–IV, Berlin, 1902–1903.

Baudin, L., Les communautés agraires du Pérou précolombien, Revue d’hist. ccon. et social, 3, 1927.

— L’empire socialiste des Inca, Paris, 1948.

Bingham, H., Last city of the Incas, N. Y., 1948.

Cunоv, H., Geschichte und Kultur des Inkareich, Amsterdam, 1937.

Desjardins, E., Le Peru avant la conquête espagnole, d’après les principaux historiens originaux… Paris, 1858.

Gilin, J. Moche, A peruvian costal community Smith Inst, of Soc. antropology, publ. № 3.

Harcourt, R., La médecine dans l’ancien Pérou, Paris, 1939.

Jaquaribe, O imerio das incas no Peru… S. Paulo, 1913.

Karsten, B., Das Altperuanische Inkareich und seine Kultur, Berlin.

Кrоebler, A. L., Peruvian archeology in 1942, N. Y., 1944.

Lоrente, S., Historia antigua del Peru, I–V, Lima, 1860–1871.

Mас Сuоwn, T. D., Pre-incaic Huamachuco, N. Y., 1945.

Markham, Cl., The incas of Peru, London, 1910.

Mead, Ch., Old civilization of the Andas, N. Y., 1931.

Means, Ph., Ancient civilization of the Andas, N. Y., 1931.

— The chronicles or writters of the XVI and XVII centuries, who treated of the prehispanic history y ritos de las incas, Trans, of Connecticut Acad, of Arts and Science, XXIX, 1928.

Minnaert, P., Les institions et le droit de l’empire des incas, Paris, 1928.

Pоznansky, A., El pasado prehistorico del gran Peru, La Paz, 194p.

Prescott, W., Compendio delle notizie generali sul Peru avanti la conquista degli spag-noli, Firenze, 1855.

Rivero, M. y Tschudi J., Antigüedades peruanas, Viena, 1851.

Rоwe, J., An introduction to the arquelogy of Cuzco, Cambridge Mass., 1944.

Sеlеr, Е d., Peruanische Alterthümer, Berlin, 1883.

Strong, W. and oth., Archeological studies in Peru, 1941–1942, N. Y., 1943.

Tello, J., Antiguo Peru, Lima, 1939.

Tschudi, J. J., Kulturgeschichte und sprachliche Beitrage zur Kenntnis der Alten Peru, Sitzungsb. d. К. K. Akad. d. Wis. in Wien, phil.-hist. kl. XXXIX, 1891.

Uhle, M., Pachacamac, Philadelphia, 1903.

Wiener, C h., Essai sur les institutes politiques, religieuses, économique et sociale de l’empire des Incas, Paris, 1874.

Новая Гранада, Венесуэла, Лa Плата

Ameguino, F., La antigüedad del hombre en el Plata, B. Aires, 1918.

Bennet, G., Archeological regions of Columbia, N. Haven, 1944.

Hernandez, J., Prehisloria Columbiana, Bogota, 1936.

Jahn, A., Los aborigènes del Occidente de Venezuela, Caracas, 1933.

Marcano, G., Ethnogr ptiie précolombienne du Venezuela, I–II, Paris, 1889–1890.

Outes, F. and Bruch, C., Los aborigènes de la repûblica argentine, B. Aires, 1910.

Restrepo, V., Los chibchas antes de la conquista espaiiola, Bogota, 1895.

Restrepo y Tirado, J., Estudios sobre los aborigènes de Colombia, I–II, Bogota. 1892.

Tavera Aсоsta, B., Venezuela precolombiana, Caracas, 1930.

Тоrо, E., Antrophologia general y de Venezuela precolombiana, Caracas, 1906.

Wassen, H., Notes on southern Groups of Choco Indians in Colombia, Etnologiska Studier, Goeteborg, 1940.

Zedra, L., El Dorado, Estudio historico, etnografico y arqucologico de los Chibchas, Bogota, 1883.

Колумб и открытие Америки

Библиография

Вibliоteca colombiana, catalogo de sus libros, Sevilla, 1888–1894.

Cancil Sieri, F., Disscrtazioni espistolari bibliographichc di Fr. Cancillieri sopra Cristoforo Colombo.

Catalogue of the library of Ferdinand Columbus, N. Y., 1905.

Enumeracioii de libros y documentos concernienles a Cristobal Colon y sus viajes; obra que publica la R. Academia de Historia, Madrid, 1892.

Giоrgi de Pοns, R., C. Colombo nella moderna littcratura d’oltre Alpe, Roma, 1931.

Harris, H., Bibliotheca arnericana vetustissiina. A description of works relating to America published between the years 1492 and 1551, N. Y., 1866, Paris, 1872.

Детальные списки литературы о Колумбе и открытии Америки имеются у Morison, S. Е., Admiral of Ocean Sea, I–II, Boston, 1942; Ballesteros y Beretta, A., Cristobal Colon y descumbrimiento de America, Barcelona — B. Aires, 1945.

Источники

Alba y Berwick, Nuevas autografos de Cristobal Colon, Madrid, 1912.

Autografas rie Cristobal Colon, Madrid, 1892.

Autografi di Cristoforo Colombo, Raccolta, P. II, v. III.

Belgrano, L. et Stagliano, M., Documenti relativi a Cristoforo Colombo e alla sua famiglia, Raccolta, P. II, v. I.

Berchet, G., Fonli italiane per la storia della scoperta del N. Mundo, Raccolta, p. III, v. I–II.

Codicc del privilcgi di Cristoforo Colombo, Raccolta, p. II, v. II.

Codice dipiomatico Colombo Americano, Raccolta di documenti originale c Ineditî… Genova, 1823.

Cristoforo Colombo; documenti e prove della sua appartenza a Genova, Bergamo, 1931.

Davenport, F. G., European treaties bearing on the history of the USA and its dependencies, I, Washington, 1917.

Documentos and narratives concerning the discovery of Latin America, publ. by the Cortez Society, I–V, N. Y., 1922.

Navarrete, M. F., Coleccidn de los viajes y descubrimienlos que hicieron… los espanoies dcsde fines del siglo XV, I–V, Madrid, 1825–1828; 1857–1859.

— Relations des quatres voyages entrepris pour la découverte dc Nouveau Monde, I–IV, Paris, 1828.

Pleitos de Соlоn, CDU, VII–VIII.

Raccolta di documenti e studi pubJicati dalla rcale commissione colombiana pel quatro centenario dalla scopcrta dell America, P. I–VI; v. I–XV, Roma, 1892–1896.

Rafn, Antiquitates americanae, Hafniae, 1837.

Ramusio, Giovani Battista, Délie navigattioni et viaggi raccolta gia da M. G. B. Ramusio, I–III, Venezia, 1563–1606, Venezia, 1837.

Scritti di Cristoforo Colombo (Письмо Саптапхелю, дневник 1-гo путешествия, описания 2-го, 3-го и 4-го путешествий, письма Колумба, маргинальные отметки на книгах Колумба, ряд документов и писем 1492–1506 гг., завещание Колумба), Raccolta. р. I, v. I–II; Select documents illustrating the lour voyages of Christopher Columbus, HS, II, 65, 70. Русский перевод Я. M. Света. Путешествия Христофора Колумба, Москва, 1950.

Sроtоrnо, D., Memorials of Columbus or Collection authentic cf documents of that celebrated navigator, London, 1823.

Vespucci reprints, texts and studies; lettera di Amerigo Vespucci delle isole nuovamente trovate in quatro suoi viaggi, Oxford, 1916.

Кроме того, большое количество документов помещено в CDI (особенно т. X. XVII, XIX, XX, XXXI, XXXIV, XXXVIII, XXXIX), в CDU (т. V, IX), CODOIN (т. 63–66, 68, 70, 71).

Монографии

Аlbertis, E. A., Le construzioni navali e l’arte délia navigazione al tiempo di C.Colombo. Raccolta, P. IV, v. I.

Almagia, R., Le prime conoscenze dell’America e la cartogralia italiana, XXXV Congressi intern, degli americanisti.

— Il mappa mondo di Piri Reis e la carta de Colombo del 1448, BRSGI, 1932.

— Cio che e definitifamente acquisito alla scienza… intorno alla vita, ai viaggi ed alla scoperta di C. Colombo… Bulletin of Comission intern, of historical science, V. 1933.

Altalaguire, A., E studio juridico de las privilégias y capitulaciones de C. Colon, BAH, XXXVIII, 1901.

Avezac, Notice des découvertes laites au moyen age dans l’océan Atlantique antérieurement aux grandes explorations, Paris, 1845.

Babcock, W., Legendary islands of Atlantic, N. Y., 1922.

Ballesteros y Beretta, A., Cristobal Colon y descubrimiento de América, I–II, Barcelona y Buenos Aires, 1945.

Bandini, A., Vila e leltere di Amerigo Vespucci gentillomo florenlino raccolte e illustrate. Firenze, 1745.

Batalha Reis, The suposed discovery of South America before 1448, Geographical Journal, IX, 1897.

Belliо, V., Cristoforo Colombo сото homo del rinascimento, Pavia, 1892.

— Notizia dalla pin antiche carte geografiche che si trovano in Italia riguardanti America. Raccolta, P. IV, v. II.

Benefоux, Vie de Christophe Colomb, Paris, 1853.

Bertelli, T., La declinazione magnetica e la sua variazione nello spazio dello scoperia. Raccolta, P. IV, v. II.

Воssi, L., Histoire de C. Colomb suivie de sa correspondence… Paris, 1824.

Carbia, R., La nueva historia del descubrimiento de América. Fundamento de la tesis segun la cual estaria comprobada la falsedad de la version tradicional acerca del extroordinario suceso… B. Aires, 1936.

Colombo, Fernando, La historié de la vita et dei fatti di Cristoforo Colombo, I–II, Milano, 1930; 1-е издание появилось в 1571 г. на итальянском яз. в переводе L. Ulloa.

Соrtesао, Jaime, La traite de Tordesillas et la découverte de l’Amérique, XXII Congrès de americanists, II.

Cortesao, Joao, Precolumbian discovery of America, Geographical Journal, LX XX1X, 1927.

Charcot, J. B., Christophe Colomb vu par un marin, Paris, 1928.

Christophe Colomb et ses historiens espagnols, Paris, 1892.

— et le IV centenaire de la découverte de l’Amérique, Paris — Milan, 1892.

Davenport, F. G., The privileges of C. Columbus, American Historical Review, XIV, 1909.

Desimοni. C., Quistioni colombiani, Raccolta, P. II, v. III.

Duff, Ch., The truth about Columbus and the discovery of America, N. Y., 1936.

Durо, C., Colon y Pinzon; informe relativo a los pormenores del descubrimiento del Nuevo Mundo, Madrid, 1883.

— Nebulosa de Colon, Madrid, 1890.

— La leyende de Cousin y de Pinzon сото descubridores de América, BAH, XXIX, 1896.

Fabietli, E., Cristoforo Colombo nella storia délia esplotazioni geografiche, Firenze, 1933.

Fidel Fita, Fray Bernai Buyl y Cristobal Colon, BAH, XIX.

Fiske, J., The discovery of America… I–II, N. Y., 1892. Русский перевод: Фиске, Д., Открытие Америки, I–II, М., 1892–1893.

Fournier, Histoire de la vie et des voyages de l’Amérique, Paris, 1894.

Gandia, E., Historia de Cristobal Colon; analisis critico de las fuentes documentales y de los problernas coloinbianos, B. Aires, 1942.

Glenn, Stewart, San Salvador Island to Cuba: a cruise in the track of Columbus, Geographical Review, XXI, 1931.

Goodrich, L., Chinas first knowledge of the America, Geogiaph. Review, XXVIII, 1932.

Gonzalez de la Rosa, M., La solution de tous les problèmes relatifs a Christoph Colomb… XII Congrès des américanisis, Paris, 1900 (1902).

— Un nouveau point de vue pour résoudre de suite la question de Toscanelli, XVIII Congrès des amèricanisles, II, 1913.

Gould y Quincy, A., Nueva lista documentada de los tripulantes de Colon en 1492, BAH, 1927–1928.

Graffarel, P., Histoire de la découverte de l’Amérique depuis des origines jusqu’a la mort de C. Colomb, Paris, 1892.

— Decouvertes des portugais en Amérique au temps de Christoph Colomb, VII Congrès des amèricanisles, Paris, 1890 (1892).

Harrise, H., Christoph Colomb, Paris, 1884.

— Fernand Colomb, sa vie, ses oeuvres, Paris, 1872.

— Jean et Sebastien Cabot, leur origine et leur voyages, Paris, 1882.

Harta y Pardo, C., La verdadera c.una de Cristobal Colon, N. Y., 1912.

Hennig, R., Terrae incognitae; Eine Zusarnmenstellung und kritische Bewertung der wichtigsten vorkolumbischen Entdeckungsreisen… I–IV Leiden, 1936–1939. 1950;

Hugues, C., L’opera scientifica di Cristoforo Colombo, Torino, 1892.

— Amerigo Vespucci, G. Verrozano, Juan Bautista Genovese, Raccolta, P. V, v. II. Humboldt, A., Examen critique de l’histoire de la géographie de Nouveau Continent et de progrès de l’astronomie nautique aux XV et XVI ss., I–V, 1814–1834.

— Kritische Untersuchungenüber die historische Entwiklung der geographischen Konntnis. I–III, Berlin, 1852.

Irwing, W., A history of life and voyages of Christopher Columbus, I–IV, London, 1828, и ряд последующих изданий. Русский перевод: Ирвинг, Жизнь Христофора Колумба.

— The voyages and discoveries of the companions of Columbus, N. Y., 1867.

Jane, C., The opinion of Columbus concerning Cuba and the «Indies», Geogr. Journal, LXXIII, 1929.

— The objective of Columbus, HS, II, 65.

Keyserling, D., Christopher Columbus and the participation of the jews in the Spanish and Portuguese discoveries, N. Y., 1894.

Kimble, G. H., Portuguese policy and its influence of XV c. cartography, Geographical Review, XXIII, 1933.

Lamartine, A., Christophe Colombe, Paris, 1853.

Leland, Ch. G., Fusand, or discovery of America by Chinese buddhist priests in the V century, London, 1875.

LoIlis, Ch., Cristoforo Colombo, Milano, 1931.

Magnaghi, I presenti errori che vengano attribuili a Colombo nella determinazione delle latitude, BRSGI, LXV, 1928. Ancora di pretesi errori di Colombo… BRSGI, 1930.

— Incertezze e contrasti delle fonti tradizionali, BRSGI, 1933.

— Amerigo Vespucci, I–II, Roma, 1924.

Major, R. H., Select letters of Chr. Columbus, HS I, 2.

Marius, A., La veridique aventure de Christophe Colomb, Paris, 1927. Русский перевод;

Мариус, Андрэ, Подлинное приключение Христофора Колумба, М. — Д, ЗИФ, 1928.

Markondes de Souza, A supposed discovery of Brazil before 1448, HAHR, May 1946.

Martyr, Petrus, De orbe nobo decades, Venezia, 1574, 1587.

Mir, M., Influencia de los aragoneses en el descubrimiento de América, Palma, 1892.

Modigliani, M., Note intorno al viaggiatore Paolo Centurione, BRSGI, 1932.

Molinari, C., La empresa colombiana, B. Aires, 1938 (ответ на книгу: Carbia R., La nueva historia…).

Μοntоjo, D. P., Las primeras tierras descubiertas por Colon, Madrid, 1892.

Moоsmuller, CL, EuropSer in Amerika… nach quellen bearbeitet, Regensburg, 1879.

Μоrisοn, S. E., Portuguese voyages to America in the XV century, Cambridge, Mass., 1940.

— The second voyage of Christopher Columbus from Cadiz to Hispaniola and the discovery of Lesser Antilles, Oxford, 1939.

— Admiral of the Ocean Sea, I–II, Boston, 1942.

Neri, A., Retratti di Colombo, Rciccolla, P. II, v. III.

Nowell, С h., The Columbus question, American historical. Review, XLIV, 1939.

Nunne, G., The geographical conceptions of Columbus, N. Y., 1924.

Oldham, J., Precolumbian discovery of America, Geographical Journal, V, 1898.

Pereуra, C., La conquista de las rutas oceanicas, Madrid, 1913.

Perоgallo, Cristoforo Colombo in Portugal, Genova, 1882.

Rosselly de Lоrgues, A. F., Christophe Colomb; histoire de sa vie et de ses voyages, I–II, Paris, 1856; много последующих переизданий.

Scortecci, G., Christoforo Colombo, Firenze, 1940.

Scritti di Cristoforo Colombo, Raccolla, P. I, v. I–II.

Serrano y Sanz, M., Origines de la dominacion espahola en America, NBAE, XXV, 1918.

Solus, Larsen, The discovery of America 20 years before Columbus, Copenhagen — London, 1925.

Stretcher, Die Kolumbus originale — Fine paleographische Studio, Spanische Forschungen der Gorer Gesetlsckafi, Munich, 1928.

Sumien, N., La correspondance du savant florentin Paolo de Pozzo Toscanelli avec Christophe Colomb, Paris, 1927.

Tacher, I. B., Christopher Colomb, I–III, London, 1901–1904,

— The continent of America, its discovery and its baptisme… N. Y., 1896.

Tarduсci, F., Vita di Cristoforo Colombo, I–II, Milano, 1885.

Taylоr, E. G., Negotiations of Columbus with Ferdinand and Isabella, US, II, 70.

Toro, A., Historia Colonial de America espanola; los viajes de Colon, I–II, México, 1946.

Ullоa, L., Christopher Colomb catalan, Paris, 1927.

Uzielli, G., La vita e tempi di Paolo dal Pozzo Toscanelli, Raccolla, p. V, v. I.

Varnhagen, F. A., Amerigo Vespucci, Lima, 1865.

— Nouvelle recherche sur le dernier voyage du navigateur florentin… Vienne, 1870.

Vignaud, H., La route des Indes et les indications, que Toscanelli aurait fourni a Colomb, Paris, 1903.

— Histoire critique de la grande entreprise de Christophe Colomb, Paris, 1911.

(The) Voyages of Christopher Columbus; being the journals'of his first and third, and the letters concerning the firsi and last voyages, HS, II, 65–70.

— La vraie Christophe Colomb et la légende, Paris, 1921.

Winner, L., Africa and the discovery of America, Philadelphia, 1922.

Winsоr, J., ChristophesColumbus, London, 1890. Русский перевод: Уинзор Джу· стин, Христофор Колумб, СПБ., 1893.

Открытия в Тихом океaне в XVI–XVII вв.

Источники

Derrotero muy especial… hecho роr fray Andrés Urdaireta de la navegacion… desde el puerto Acapulco a las islas del Poniente… CDU, II.

(The) Discovery of the Solomon islands by Alvaro de Mendana en 1568, HS, II, 7–8. Documentes de las islas Filipinas de 1518 a 1565, CDU, II.

Documentes pertenecientes a la expedition dc Hernando Magallanes, Navarrete, IV.

— de Gacria Loaisa, Navarrete, V.

— de Alvaro de Saavedra, Navarrete, V.

— de Villalobos, Navarrete, V.

Early Spanish voyages to the strait of Magallanes, MS, II, 28.

Fernandes de Quiros, Historia del descubrimiento de las regioncs australes, publ. por D. I. Zaragoza, Madrid, 1876–1882.

Pigafett a, Antonio, Primo viaggio al globo terra queo, Milano, 1800;

Raccolta, P. V, v. Hi; английский комментированный перевод под ред. Stanley, London, 1874;

Robertson I–II, Cleveland, 1906; последний русский перевод В. С. Узина с предисловием Я. М. Света, Москва, Географгиз, 1950.

Quiros-Memoriales у pareceres pro у contra él, CDI, V.

Recueil et abrégé de to us les voyages qui ont este faicts devers le Detroit de Magallanes, Amsterdam, 1622.

Relacion de cosas sucedidas en el descubrimiento de las islas del Poniente que fué a hacer Alvaro D’Avendana en el allo 1567, CDI, V.

— de Juan de Areizga sobre la navegacion al estrecho de Magallanes, 1525, CDI, IV.

— de la navegacion del Estrecho de Magallanes de la bande del Norte, 1539–1541, CDI, V, 501.

— del descubrimiento del estrecho de Anian hecha por capitan Lorenzo Maldonado, CDI, V.

— del viaje a las Molucas de Garcia de Loaysa, redactada por Andrés de Urdaneta, 26 II. 1567, CDI, V.

— del viaje hecho para el descubrimiento de las islas llamadas «Ricas del оrо ypIata» siluadas en Japon de Sebastiano Vizcaino 1614, CDI, VIII.

Relacion de Vicencia de Napoles sobre cl viaje que hizola armada de Hernan Cordes enviada en el aiio 1527 en busca de las islas de Especeria, CDI, V.

— que hizo del viaje a las islas del Poniente desde N. E., Ruy Cornez de Villalobos, GDI, VIII.

— Sobre el descubrimiento de las islas de Salomon, rccogida de los papeles hallados en ciudad de Plata, CDI, V.

— Sumario de Pedro Sarmiento de Gamboa, gobernador y Capital! general del Estrccho de Magallanes, 1589, CDI, V.

Rivadeneyra, Marcello de, Historia de las islas del archipelago y reynos de la Gran China, Tartaria, Cunchinchina, Malaka, Sian, Camboxa, Jappan y de los religiosos de la orden de S. Francisco… Barcelona, 1601.

Roteiro da viagem de Fernam Magallaes, Collecao de noticias para a historia dos nacoes ultramarinas, IV, Lisboa, 1826.

Завоевания и колонизация Америка в целом

Источники

Документы

Alçedo, Diccionario Geografico — Historico de las Indias Occidentales, I–IV, Madrid, 1789. Asientos y capitulaeioncs de varios descubridores (1508–1537), CDI, XXII, XXIII. Bibliotheca americana; Collection d’ouvrages inédites ou rares sur l’Amérique, Paris, 1861, Biblioteca de historia hispano-amcricana, I–IV, Madrid, 1920.

Calvo, Carlos, Coleccion compléta de los tratados de todos los estados de América latina… desde 1493 hasta nuestros dias, I–XI, Paris, 1862–1869.

Сарра P. Ricardo, Estudios crïticos acerca de la dominacion espanola en América, I–XIV.

Cartas de Indias, publ. por Ministerio de Fomento, Madrid, 1877.

Memorial Historico Espanol, XIII–XIX, Madrid, 1877.

Catalogo de pasajeros a Indias durante los siglos XVI–XVII–XVIII, comp, рог C. Plata Bermudez, I–II, Sevilla, 1940–1942.

Coleccion de diarios y relaciones para la historia de los viajes y descubrimientos, I–II, Madrid, 1943.

— de documentos inéditos para la historia de Ibero America, I–III, Madrid, 1927.

— de documentos inéditos relativos al descubrimiento, conquista y organizacion de las antiguas posesiones de América y Oceania, sacados de los archivos del reino y muy especialmente del de Indias, I–XLII, Madrid, 1864–1884 (сокращенное название — GDI).

— de documentos relativos al descubrimiento, conquista y organizacion de las antiguas posesiones espanolas de Ultramar, I–XXV, Madrid, 1885–1932 (сокращенное название — CDU).

— de documentos inéditos sobre la geografia y la historia de Colombia, publ. por A. de Cuero, I–IV, Bogota, 1891–1894.

— de libres que tratan de América raros y curiosos, I–XXI, Madrid, 1891.

Cuerpo de documentos del siglo XVI sobre los derechos de Espana en las Indias y las Filipinas, descub. y anot. por L. Hanke, Mexico, 1943.

Davenport, F. G., European treaties bearing on the history of USA and its dependencies, I–III, Washington, 1917.

Documentos sobre asuntos varios de la dominacion espahola en América, CODOIN, CIV. Fasti novi orbis et ordinationum apostolicarurn ad Indias pertinentium cum annotationibus, Venezia, 1776.

Hakluyt Society, серии первая и вторая.

Friederici. G., amerikanisches Worterbuch, Hamburg, 1947.

Latоrre, G., Relaciones geograficos de Indias, I–II, Sevilla, 1919–1920 Legislacion de las Indias, CDU, V, IX, X.

Leyes Nuevas, Icazbalceta, II.

Navarrete, M. F., Colleccion de los viajes y descubrimientos que hicicron… los espanoles desde Fines del siglo XV, I–V, Madrid, 1825–1828; 1859.

Ordenanzas de Burgos, GDI, I.

Organizacion de las antiguas posesiones espanolas en América, CDI, XXXIV.

Paso y Trοnсоso, F., Documentos del archivo de Indias, México, 1940.

Pinel o, Leon, Indice general de los papeles del Consejo de las indias, CDU, XIV–XJX, Raccolta di documcnti e sludi dalla reale commissione colombiane pel quarto centenario dalla Scoperta dell’America, P. I–VI, v. XV, Roma, 1892–1896.

Recopilacion de las leyes de las Indias, Madrid, 1680, 1787. Извлечение, охватывающее все законодательные акты по индейскому вопросу, опубликовано Vasquez Genaro, Doctrinas у realidades en la legislacion para los indios, México, 1940.

Ternaux Саmpans, Н., Voyage, relations et mémoires originaux pour servir a l’histoire de la découverte de l’Amérique, I–XX, Paris, 1837–1841.

Собрания хроник

Barela, Andrés, Historiadores primitivos de las Indias occidentales, I–III, Madrid, 1749 (Zarate, Xerez, Schmidel, Borca и др.).

Coleccion de libres que tratan de América rares y curiosos, I–XXI, Madrid, 1891.

Hakluyt Society, ряд выпусков в 1-й и 2-й сериях изданий этого общества.

Historiadores primitivos de Indias, ВАС, XXII, XXVI.

— de Indias, NBAE, XIII–XV.

Hernaux Campans H., Voyage, relations et mémoire originaux pour servir a l’histoire de la découverte de l’Amérique, I–XX, Paris, 1837–1841.

Хроники

Anghieria fPetrus Martyr], De orbe novae decades, Venezia, 1574, 1583, México, 1943.

Benzοni, G., Novae orbis historiae ed est rerum ab hispanis in India Occidentale, Venezia. 1578.

— Historia del Mondo Nuevo, Venezia, 1565.

Book of knowledge of all kingdoms, lands… written by a Spanish franciscan, HS, II, 29.

Calveto, Urbanus, Novae novis orbis historiae… 1578.

Campbell, John, Baknapte histori en tegenwordige staat van het spanishe ryk in Amerika, Amsterdam, 1745.

Cardenas, Juan de, Primera parte de los problèmes y sécrétas maravillas de las Indias, México, 1591, Mexico, 1913.

Caveza de Vaca, Alvar Nunez, Relacion de los naufragios y comentarios, CLTA, Madrid, 1906; México, 1942.

Cobo de Peralta, Bernabé, Historia del Nuevo Mundo, I–IV, Sevilla, 1890–1893.

Die Beschriebung der Occidentalischen und Indianischen Liinden, Wittenberg, 1606.

Duran, Diego, Historia de las Indias de Nueva Espafia e islas de tierra firme, I–II, México, 1867–1880.

Ensle, G., Indiae occidentalis historia coloniae, 1612.

Espada, M. J., De informaciones acerca del senorio y gobierno de las Indias hechas por mandado de D. Francisco de Toledo, virrey del Peru, Madrid, 1882.

Gage, Tomas, A new survey of the West Indies, London, 1648, 1699.

Garcia, Gregorio, Origen de los indios del Nuevo Mundo, Valencia, 1607.

Gines de Sepûlveda, Juan, Démocrates alter sive de justis belli causi apud Indos, BAH, XXI, 1892.

Guzman Pоma de Ayala, Felipe, Nueva cronica v buen gobierno, Paris, 1936.

Hlerrera y Tordesillas, Antonio de, Historia general de los hechos de los Castellanos en las islas y tierras firmes del maroceano, I–IV, Madrid, 1601–1615, Madrid, 1934–1936.

Inga, Atanasius, Westindiscbe Spiegel, Amsterdam, 1624.

Las Casas, Bartolomé, Brevissima relacion de la destruyccion de las Indias Occidentales, Sevilla, 1552 и ряд последующих изданий на многих западноевропейских языках; CODOIN, 71,

— Disputa… con Gines de Sepûlveda, Madrid, 1908.

— Historia de las Indias, I–V, Madrid, 1875–1878, 1927.

— Apologética historia de las Indias, CODOIN, 70, 71, NBAE, XIII.

— Ouevres de don Bartolomé de las Casas (изд. Llorenle), I–II, Paris, 1822. Ряд писем и мемориалов см. у Ternaux Campans, VIII, XIII, и в CDI, CDU, CODOIN.

Leon Pinelо, Antonio de, Tratado de confirmaciones reales de encomiendas… Madrid, 1630, B. Aires, 1922.

Lopez de Velasco, Juan, Geografia y descripcion universal de las Indias… desde el ano 1571 al de 1574, Madrid, 1898.

Mejia de Ovando, Pedro, Primera parle de los quatro libres de la Ovandina, Lima 1621; Coleccion de libros y documentas refer, a la historia de America, XVII.

Μοnardes, Nichоlas, Joyfull news out the newe founde worlde, written in Spanish… and englished by John Frampton, Merchant, 1577, I–II, London, 1925.

Oexmelin, Alexandre, Histoire des aventuriers qui se sont signales dans les Indes… Paris, 1686.

Ordonez de Cevallоs, Pedro, Particulière description de l’Inde occidentale, Amsterdam, 1622.

Oviedо y Valdes, Gοnzalо Fernandez, Historia general y natural de las Indias, Sevilla, 1535; Valladolid, 1552, I–III, Madrid, 1851; I–XI, Asuncion, 1944.

Palafox у Mendoza, Juan, Virtudes del Indio, CLTA, X.

Pizarro у Оrellanо, Fernando, Varones illustres del Nuevo Mundo, Madrid, 1639.

Polo de Ondegardo, Juan, Relacion dc los fundamentos acerca del notable dafic y résulta de no guardar a los Indios sus fueros, CD I, XVII.

Rocha, Diego, Tratado ûnico y singular sobre del origen de los Indios occidentales… Lima, 1681, Madrid, 1891.

Solis y Rivadeneyra, Historia de la conquista, poblacion y progreso de la America septentrional, Madrid, 1684.

Solorzano y Pereyra, Juan de, Disputationes de Indiarum jure… I–II, Matriti, 1629–1639.

— Politica indiana, Madrid, 1648.

Torquemada, Juan de, Monarchia Indiana, Madrid, 1723.

Ulloa, Antonio yjorgejuan, Noticias sécrétas, London, 1826.

Uargas, Machuca Bernardo de, Milicia y descripcion de las Indias, Madrid, 1599; CLTA, VIII–IX.

Varinas, Vaticiones de la perdida de las Indias, CDU, XII.

Vasquez de Espinosa, Antonio, Compendio y descripcion de las Indias occidentales, Washington, 1948.

Veitia Linajejosé, Norte de la contractacion de las Indias Occidentales, Sevilla, 1672; London, 1702.

Монографии

Aguilera, M., La antropofagia de las tribus americanas, BHA, marzo, 1937.

Alba, G., La encomienda, instituto espanol., B11A, julio, 1939.

Alcala y Henke, A., La esclavitud de los negros en América espafiola, Madrid, 1919.

Alsedo y Herrera, D., Piraterias y agresioncs de los ingleses y dc oifos pueblos de Europa en la América espafiola desde el siglo XVI, Madrid, 1883.

Antunez y Azevedo, R., Memorias historicas sobre la legislacion y gobierno del comercio de los espafioles con sus colonias en las Indias occidentales… Madrid, 1797.

Arciniegas, G., Germans in the conquest of America, N. Y., 1943.

Ayarragaray, L., La iglesia en América y la dominacion espafiola, B. Aires, 1935.

Barber, R., Indian labor in the Spanish colonies, Durham, 1932.

Bourne, Spain in America, 1450–1580, London, 1904.

Burk, W., Histoire des colonies européens en Amérique, I–II, Paris, 1767.

Cereceda, J., Atlas historico de la America hispano-portugucsa, fasc. 1, 2, Madrid, 1936.

Chaix, Historié de l’Amérique méridionale du XVI s., I–II, Paris, 1853.

Chamberlain, R., Castilan backgrounds of the repartimiento-encomienda, Contrib. to Amer. Anthrop. and history, V, N 25, Washington, 1939.

Chapmen, Ch., Colonial hispanic America, N. Y., 1938..

Chitwood, O. P., A history of colonial America, N. Y., 1948.

Curriers, C. W., A brief sketch of a few sources for the ecclesiastical history of Spanish America… XVIII Congr. of Americanists, London, 1912–1913.

Fabie, A. M., Ensayo historico sobre la legislacion de los estados espafioles de Ultramar, CDU, V, IX, X.

Fisher, The intendant system of Spanish America, Berkeley, 1929.

Fite, E. D., A book of old maps delineating American history from the earliest days, Cambridge, 1926.

Frie'derici, G., Der Character der Entdeckung und Eroberung Amerikas die Europaer, I–III, Stuttgart, 1925.

— Amerikanischer Vorterbuch, Hamburg. 1947.

Galindo de Vera, L., Historia, vicisitudes y politica tradicional de Espaiïa respecte de sus poscsiones de Ultramar, Memorial Historico Espanol, IX.

Garcia, J. A., La ciudad indiana, B. Aires, 1900.

Garcia Gcnaro, Caracter de la conquista espafiola en América… segun los-textos de los historiadores primitivos, Mexico, 1946.

Genaro Vasquez, V., Doctrinas y realidades dc la legislacion para los Indios, México, 1940.

Genty, L., L’influence de la découverte de l’Amérique sur le bonheur du genre humain, Paris, 1788.

Gonzalez Rоa, F., El caracter de la legislacion colonial espafiola en América, México, 1933.

Hamiltоn, E. C., The American treasury and price revolution of Spain, 1501–1650, Cambridge Mass., 1934.

Hanke, L., The first social experiment in America, Cambridge, Mass., 1935.

— The Spanish struggle for justice in the conquest of America, London, 1949.

Haring, C. IT., The Spanish Empire in America, N. Y., 1947.

Haring, С. H., American gold and silver production in the first half of the XVI century, Quarterly Journal of Economics, London, May, 1915.

Helps, A., The Spanish conquest of America and the relation to the history of slavery, I–II, London, 1858–1861.

Huarte, J., Espana fuera de Espana, I–II, Bogota, 1946.

Humboldt, A., Essai politique sur la royaume de la Nouvelle Espagne, Paris, 1811.

— Examen critique de l’histoire de la géographie de nouveau continent, I–II, Paris, 1814–1834.

Ireland, Gordon, Boundaries, possesiones and conflicts in Latin America, I–II, Cambridge Mass., 1938.

Kirkpatrick, F. A., The landless encomienda, HAHR, XXII, 1942.

— The Spanish conquistadores, London, 1934, 1946.

Коtenkampf, F., Geschichte der Colonization Amerikas, I–II, Frankfurt a/M, 1850.

Kunstmann F., Atlas sur Entdeckungsgeschichte Amerikas, München, 1859.

Lannо y Ch. et Vander Linden H., Histoire de la expansion coloniale des peuples européens. Portugal et Espagne, Bruxelles, 1907.

Lea H. Ch., A history of the inquisition in Spain, I–IV, N. Y., 1906–1907.

— The inquisition in the Spanish dependencies, N. Y., 1908.

Legislacion social de America latina, I–II, Mexico, 1928.

Letriria, P., Der heilige Stul und das spanishe patronat in Amerika, Historische Jahrbuch, Bd. 46, 1926.

Levellier, R., Quelques propositions juridiques et la «Destruction des Indes» du P. Las Casas, Rev. d’histoire moderne, n. ser., 3, 1932.

Lipchutz, A., El indo-americanismo y el problema racial en las Americas. S. Yago. 1944.

Lоwery, W., The Spanish settlements within the present limits of the USA, I–II, N. Y., 1905–1911.

Marchant, A., Boundaries of Iatin-american republics, 1493–1943, Washington, 1945.

Μоrisоn, S. E., The growth of american republics, I–II, Oxford, 1942.

Μоses, B., Spanish declining power in South America, 1730–1806, London, 1919.

— Spain overseas, London, 1929.

M. P., Discours sur les avantages ou les désavantage, qui résultent pour l’Europe de la découverte de l’Amérique, London, 1787.

Munоz, J. B., Historia del Nuevo Mundo, Madrid, 1793.

Negro history in continental Spanish America, Journ of negro history, XXIX, N 1, 1944. Newton, A., The European nation in the WestIndies, 1493–1688.

Oliveria Lima, M., The evolution of Brazil compared with that of Spanish and anglo-saxon America, Berkeley, 1914.

Orestos de Torner о, Historia general de América desde la conquista hasta nuestros dias, Madrid, 1877.

Ots Capdequi, J. M., Apuntes para la historia del municipio hispano-americano del periodo colonial, AHDE, I, 1924.

— La iglesia en las Indias, AHDE, IX, 1932.

— Las instituciones economicashispano-americanas del periodo colonial, AHDE, XI, 1934.

— Estudios de historia del derecho espanol en las Indias, Bogota, 1940.

— El tributu y la mita en la época colonial, Revistade Indias, época 2a, N 20, 1940.

— Manual de historia del derecho espanol en las Indias, México, 1941.

Panhоrst, Deutschland und Amerika; Ein Rückblick auf der Zeitalter der Entdeckungen und die crsten deulsch-amerikanisch Vcrbiendungen unter… der Fugger und Welser, München, 1940.

Parry, J. H., The Spanish theory of empire in the XVI century, London, 1940.

Pereyra, C., Historia de America espanola, I–IX, Madrid, 1926.

Picon Salas, M., De la conquista a la independencia.

Piernes Hurtadо, I. M., La casa de contractacion de las Indias, Madrid, 1907. Pierre Charles, S. J., La problème das villages indigènes au debut de la colonization espagnole en Amérique, Journal de la Société des américanists, Nouv.sér XXVIII, fasc. 2, 1936.

Priestley, H. Y., The coming of white man, 1492–1848, N. Y., 1929.

Raynal, G. T., Histoire philosophique et politique des établissements et du commerce des européens dans les deux Indes, I–X, Paris, 1782 и последующие издания.

Rippy, J. F., Historical evolution of hispanic America, N. Y., 1942.

Robertson, W., The history of America, I–IX, London, 1786.

— W. S., History of latin american nations, N. Y. — London, 1943.

Rоsher, W., The Spanish colonial system, N. Y., 1904.

Ruge, S., Die Entwicklung der Kartographie von Amerika bis 1570, Gotha, 1892.

Saco, J. A. Historia de la esclavitud de la raza Africans en el Nuevo Mundo, Barcelona, 1929.

Sanchez, L. A., Historia de América, I–II, Santiago, 1944.

Sapper, К., Die Zabi und Volksdichte der Indianischen Bevolkerung in Amcrika von der Conquista… XXI, Intern. Congress of Americanistes, Proceedings, 1924.

Scelle, G., La traite nègrière aux Indes de Castille; contrats et traites d’assiento, I–II, Paris, 1906.

Serrano y Sanz, M., Origines de la dominacion cspanola en America, NBAE, XXV.

Spinden, U. S., The. population of ancient America, Ann. report of Smith. Inst., 1929.

Taurel, Les jésuites dans l’Amérique meridional, Paris, 1851.

Teran, J. B., La naissance de l’Amérique espagnole, Paris, 1930.

Verlinden, Ch., The rise of Spanish trade in the Middle Age, Econ. Hist. Review, X, 1940.

Victoria, Francisco, De indis et de jure belli relectiones, Coloniae, 1596, London. 1913.

Vinasy Mey, C., El derecho obrero en la colonizacion espanola, Humanidades, La Plata, 1924.

Wilgus, A. C., Outline history of Latin America, N. Y., 1939.

— The development of Hispanic America, N. Y., 1941.

— Latin America in maps, N. Y., 1943.

Winsоr, J., Narrative and critical history of America, I–VIII, 1886–1889.

— The Kohl collection of maps relating to America, N. Y., 1894.

Zavala, S., The. Spanish colonization of America, London, 1943.

— New viewpoints of the Spanish colonization of America, Philadelphia, 1943.

— Deencomienda у propriedad territorial en algunas regiones de America espanola, Mexico, 1940.

Zimmermann, A., Die europaischen Kolonien; Bd. I, Die Kolonialpoiitik Portugais und Spaniens in ihrer Entwicklung vonAnfangen bis zur Gegenwart, Berlin, 1896.

Новая Гранада, Венесуэла, Ла Плата

Источники

Документы

Actas del Cabildo de Caracas, I–II, Caracas, 1946.

Coleccion de documentos inéditos sobre la geografia y la historia de Colombia, recop. por A.B. Cuero, I–IV, Bogota, 1891–1894.

— de obras documentos y noticias inéditas… para servir a la historia del Rio de la Plata, publ. por Andrés Ramas, B. Aires, 1869.

— de obras y documentos relativos a la historia moderna y antigua de las provincias del Rio de la Plata, publ. por P. de Angeles, I–V, B. Aires, 1836–1837, 1910.

— inéditos del siglo XVI referentes al Nuevo Reino de Granada, nubl. por A. Lopez, Bogota, 1923.

Documentos para la historia de Argentina, I–II, 1911–1913.

— para la historia de Ecuador, Quito, 1922.

— para la historia del Virreynato de Rio de la Plata, I–III, B. Aires, 1913.

La Hoya deOrinocio durante la colonia (иезуитские миссии). Coleccion de doc. inéd. sobre la geogr. y la hist, de Colombia, III, IV.

Medina, Elisiо, Monografias sobre el descubrimiento del rio Amazonas; sus primeros navegantes y las tribus y habitantes… y ceremonias 1540–1640, Bogota, 1933. Relation de premier voyage de Nicolas Fedcrtnan, Ternaux Campans, I–II.

Restrepo Tira do, J., Documentos del Archivo de Indias; Residencies que se tomaron a los primeros gobernadores de las provincias del Nuevo Reino de Granada, BHA, 1939, 1940.

Хроники

Carvajal, Gaspar, de, The discovery of Amazonas.

Castellanos, Juan de, Historia del Nuevo Reino de Granada, Bogota, 1942.

Florez de Ocaniz, Juan, Genealogia del Nuevo Reino de Granada, Bogota, 1943.

Simon, Pedro, The expedition of Pedro de Ursua and Lope de Aguirre in search of Eldorado and Omagua in 1560–1561, London, 1861.

— Noticias historiens de las conquistas de lierra firme en las Indias occidentales, I–II, Bogota, 1891–1892.

Staden, J., Vera historia… de un pais de las salvages desnudos, feroces gentes… situado en el Nuevo Mundo de America, B. Aires, 1944.

Монографии

Acosta, J., Descubrimiento v colonizacion de la Nueva Granada, Paris, 1848, Bogota. 1942.

Bauza, F., Historia de la dominacion espanoia en Uruguay, Montevideo, 1905.

Fedcrmanns und Stades Reisen in Südamerica 1529–1555, Stuttgart, 1859.

Franсо, J. R., Resena historica de las naciones hispano-americanas, B. Aires, 1926.

Friede, J., Los indios del Alto plato Magdalena, 1609–1931, Bogota, 1943.

— El indio en lucha por tierra, Bogota, 1944.

Hernandez, J., Prehistoria colombiana, Bogota, 1936.

Humbert, I., La première occupation allemande de Venezuela au XVI siècle,1528–1556, Paris, 1904.

Lafuente Machain, R., Los conquistadores del Rio de la Plata, B. Aires, 1943.

Levene, R., Historia de la nacion argentina, I–III, B. Aires, 1945.

Leviller, R., Guerras y conquistas en Tucuman y Cuyo. Fundacion de Mendoza, S. Juan… y Cordoba… 1554–1574, B. Aires, 1945.

Lopez, V., Historia argentina, I–X, B. Aires.

Lozano, Historia de la conquista del Paraguay. Rio de la Plata y Tucuman, Buenos Aires, 1873–1874.

Ortiz, R. M., Colombianos ilustres, I–III, Bogota.

Reimers, E., Die Welser Landen in Venezuela, Leipzig, 1938.

Restrepo, J., Historia de la Nueva Granada, Bogota, 1936.

Munoz Otero, G., Historia dela historiografia colombiana, BHA, marzoabril, 1941.

Ruta de Gonzalo, Jimenez de Quesada, BHA, julio-agosto, 1938.

Uncriollo vcnezolano du siglo XVIII en la corte de los zares, BHA, 1939.

Центральная Америка (без Мексики), Антильские острова и Флорида

Источники

Документы

Actas capitulares del ayuntamiento de Habana, I–II, 1939.

Biblioteca historica cubana, Matanzas, 1922–1926.

Cartas de marques Montesclaros… sobre la materia de encomendar los indios, CDI, VI.

Cartas de Vasco Nuirez de Balboa, CDI, II.

Cedulario cubano (los origines de la colonizacion), La Habana, 1931.

Cedulas de Real Audencia de Panama, 1568–1592, CDI, XXI.,

Coleccion de documentas inéditos para la historia de Costa Rica, recogidas en el archivo de la inquisicion de Mexico por F. Fernandez de Castillo, I–V, S. José, 1921–1924.

— de varios documentas para la historia de Florida y tierras adyacentes, publ. por Th. B. Smith, Londres, 1857.

Documentas historicos de Florida y Luisiana, siglos XVI a XVIII, publ. por Serrano y Sanz, Madrid, 1912.

— inéditos de la isla de Cuba, 1508–1556, CDU, I, IV, VI.

— para la historia de Costa Rica, publ. por C. Gagini, S. José, 1921.

Nuevo indice del archivo de tierras… las expedientes dcsde 1580 a 1901, Tegucigalpa, 1912.

Relaciones del bachilier Alonso de Parada al Consejo de Indias sobre el estado en que hallan las islas Espanola, Fernandina y S. Yago con propuesto de acudir a su remedio introduciendo negros esclaves, 1527, CDI, I.

Repartiniento de isla Espanola, CDI, I.

Wright, A., Documents concerning english voyage to the Caribbean (1527–1528) and οί Spanish Main, 1569–1580, HS, II, 62, 71.

Zamora, J. C., Coleccion de documentos selectas para el estudio de la historia politica de Cuba (1492–1898), La Habana, 1925.

Хроники

Charlevoix, P. F., Histoire de Lisle Espagnola ou S. Dominique, Paris, 1730–1731; Amsterdam, 1733.

Garcilaso de la Vega, Historia dc Florida, Madrid, 1721.

Labat, Jean Baptiste, Nouveaux voyages aux iles de l’Amérique, contenant d’histoire… de moeurs, la religion, le gouvernement des habitants anciens et modernes… I–VI, Amsterdam, 1724.

Oviedoy Valdes, Gonzalo Fernandes, Histoire de Nicaragua, Ternaux Campans, XIV.

Relacion de Costa Rica de Juan Davila, CDI, XVI.

Rоchefort, Histoire naturelle et morale des îles Antilles de l’Amérique, Roterdam, 1665.

Du Tetre, Histoire générale des Antilles habites par les français, Paris, 1667.

Villagutiere, Juan de, Historia de la conquista de la provincia de Itza… y otras naciones de Indios barbares de el Reino de Guatemala, Madrid, 1701.

Wafer, L., A new voyage and description of istmus of America, HS, II, 73.

Монографии

Cameron, Th., The early history of the caribbe islands 1493–1530, Scotish Geograph-Magazine, L., 1934.

Eniralgo, Elias, Los problemas de esclavitud, Cuadernos de historia habanera, XXIII–XXIV, 1943.

Fridlaender, H. E., Historia economica de Cuba, La Habana, 1944.

Fiske, Amas, The history of the islands of the West Indies, N. Y., 1899.

Fuentes y Guzman, Historia de Guatemala, I–II, 1883–1888.

Garcia Alvarado, E., Los forjadores de la Honduras colonial, Tegucigalpa, 1938.

Gerling, W., Wirtschaftsenwicklung… den Westindischen Inseln, Freiburg, 1938.

Guerra y Sanchez, R., Manual de historia de Cula, La Habana, 1939.

Hanke, L., The first social experiment, L., 1935.

Harrington, M. R., Cuba before Columbus, I–II, N. Y., 1921.

Histoire et commerce des Antilles anglois, London, 1755.

Malо, C h., Histoire de Haiti, Paris, 1825.

— de S. Dominique, Paris, 1819.

Newton, A., The European nations in the West Indies, 1463–1688.

Osgооd, C., The ciboney culture of Coayo Redondo, Cuba, N. Y., 1942.

Padilla d’Onis, L., Historia de Santo Domingo; prehistoria dominicana, México, 1940.

Perzuela, J., Ensayo historico de la isla de Cuba, N. Y., 1842.

Roig de Leuchsenering, E., Hernan de Soto, Cuba y la conquista de Florida, La Habana, 1939.

— Historia de la Habana hasta 1565, La Habana, 1939.

Rouse, I., Prehistory in Haïti, New Haven, 1939.

Saco, J. M., Historia de la esclavitud de los indios, I–II, La Habana, 1929.

Santovenia Emeterio, S., Historia de Cuba, I–II, La Habana, 1939–1943.

Serrano y Sanz, M., Origines de la dominacion Espanola en America, NBAE, XXV.

Vera, Robustiano, Apuntes para la historia de Honduras, Santiago, 1899.

Villacorta, J. A., Historia de la capitania general de Guatemala, Guatemala, 1942. Wright, LA., The early history of Cuba, 1492–1536.

Перу и Чили

Источники

Документы

Coleccion de documentos inéditos para la historia de Chile, 1518–1818, col. y publ. por J. Torribio Medina, I–XXX, Santiago, 1888–1902.

— historiadores de Chile y documentos relativos a la historia nacional, I–XLIII, Santiago, 1861–1914.

Documentos historicos del Peru, col. рог M. de Odriozola, I–X, Lima, 1863–1879.

— relativos a la historia del Periï, CODOIN, XIII, XXI, XXVI, IL, L, LXVIII.

— referentes a la creacion de Bolivia, publ. por Lecuna Vicente.

Lopez de Caravantes, F., Historical sketch of fiscal administration in colonial Peru, 1533–1618, HANR, may, 1945.

Memorial de D. Francisco de Toledo, GDI, VI.

Memorial y relacion de las minas de azogue en Peru, CDI, VIII.

Memorias de los virreyes que hangobernando el Peru durante el tiempo de coloniaje espanol, I–VI, Lima, 1859.

— de los virreyes del Peru, marqués de Mancera y conde de Salvatierra, Lima, 1899.

— del virrey, marqués de aviles, Lima, 1901.

Montesinos, F., Memorias historiales y politicas del Peru, Madrid, 1882.

Relaciones de los virreyes y audiencias que han gobernando en Peru, Lima, 1867.

— de la religion de Peru por primeros religiosos agustinos, CDI, III.

— de los indios tributarios del Periï, CDI, VI.

Хроники

Cieza de Leon, Pedro, Guerra de Quito, CODOIN, 68.

— Guerra de Salinas, NBAE, XIII, XV.

— Scgunda parte de la Cronica del Peru, Madrid, 1880.

Garcilaso de la Vega, Los comentarios reales de incas, I–VI, Lima, 1941–1946

— Primera parte de los comentarios reales, Madrid, 1723.

— Segunda parte de los comentarios reales; Historia general del Peru, I–III, В. Aires, 1944.

Las Casas, Bartolomé, De las anliguas gentes del Peru, Coleccion de antig. libios raros у curiows, Madrid, 1892..

Lizarraga, Reginald о, Dcscripcion breve de toda la tierra del Peru, Tucuman, Rio de la Plata y Chile, NBAE, XV.

Moniesinos, Fernando, Memories antiguas historiales del Peru, Lima, 1820. Narratives of the rites and laws ot the incas, translated from the original manuscripts… by Cl. Markham, US, I, 48.

Мексика (Новая Испания)

Источники

Документы

Аlaman, Lucas, Documentos diversos inéditos y muy raros, I–IV, México, 1945–1947.

Autos de Cortés, de Soto, Narvaez, Alvarado v otros sobre dcscubriminetos en Mar del Sur, CDI, XVI.

Autos de sarita fe de la inquisicion de México 1646–1648, G. Genaro, XXVIII.

Bandeliers, A. and Bandeliers, F., Historical documents relating to New Mexico, Nueva Vizcaya and approaches thereto to 1773, I–II, Washington, 1923–1926.

Boban, E., Documents pour servir a l’histoire du Mexique, I–II, Paris, 1891.

Carta de Hernan Cortés al consejo de Indias dando aviso sobre la propiedad de las tierras entre los indios, CDI, III.

Carta de Martin Cortés… al rey D. Felipe II sobre los repartimientos y clases de tierras en Nueva Espana, CDI, IV.

Cartas de relacion de Hernan Cortès, BAE, Paris, 1869.

Ciero en México durante la dominacion espanola, G. Genaro, XV.

Codex Mendoza; the mexican manuscript known as the collection of Mendoza.

Conway, G., La noche triste. Documentos, México, 1943.

Documentos inéditos del siglo XVI para la historia de México, col. y anot. рог P. Mariano de Cueva, México, 1914.

— о tnuv raros para la historia de México publ. por Garcia Genaro, I–XXV, Mexico, 1861–1867.

— inéditos para la historia de Aléxico, publ. рог M. Orozco y Berra, I–XX, México, 1853–1857.

— para la historia de Yucatan, publ. por E. Scholes, I–III, Mérida, 1936.

Epistolario de Nueva Espana, recop. por F. Paso y Troncoso, I–XVI, México, 1939–1942.

Icasbalceta, G. J., Coleccion de documentos para la historia de México, I–II, México, 1858–1866.

— Nueva coleccion de documentos para la historia de México, I–V, México, 1886–1889.

— G. J., Coleccion de documentos inéditos para la historia de Nueva Espana, I–II, Mexico, 1886.

— Catalogo de coleccion de manuscritos relativos a la historia de America, México, 1927.

Indice de documentos de Nueva Espana existentes en el archivo general de Indias de Sevilla, I–II, México, 1928.

Icaza, F., Conquistadores y pobladores de Nueva Espana; diccionario biogréfico, I–II, México, 1923.

Indian notes y monographs; the earliest notes concerning the conquest of Mexico, Washington, 1920.

Indice de documentos de Nueva Espana existentes en el archivo de Indias dc Sevilla, Mexico, 1928.

Instrucciones, apuntamientos y avisos de D. Antonio de Mendoza, a D. Luis de Velasco, CDI, VI.

La inquisicion de México, G. Genaro, V.

Millares, C. y Montecon, L., Indice e extrados dc los protocolos del Archivo de notarias de México, 1536–1553, México, 1947.

Nuevos documentos relativos a los bienes de H. Cortès, 1547–1947, México, 1946.

Ordenanzas militares y civiles de H. Cortés, Icazbalceta, I.

Penaficc, A., Coleccion de documentos para la historia mexicana, I–VI, México, 1897–1903.

Proceso contra H. Cortés, CDI, XXVI, XXVII, XXVIII, XXIX, XXX.

Recueil de pièces relatives a la conquête de Mexique, Ternaux Campans, X.

Relaciones anonimos sobre la jornada que hizo Nuno de Guzman a la Nueva Galicia, Icazbalceta, II.

— del arzobispo de México… sobre la recaudacion de los tributos, 15, V, 1556, CDI, IV.

Relation du voyage de Cibola entrepris en 1540 pour Pedro de Castaneda de Nagera et Francisco Vasquez de Coronado, Ternaux Campans, IX.

Revolt of the pueblo indians of New Mexico… 1680–1682. Documentos transi, by Ch. Shelly, I–II, Albuquerque.

Tesoros documentados de Mexico. Siglo XVIII, Mexico, 1946.

Tumultes y rebeliones acaecidos en Mexico (1621, 1660, 1692, 1802), G. Genaro, X.

Zabre, A., Guide to the history of Mexico, Mexico, 1935.

Zavala, S., Fuentes para la historia del trabajo en Nueva Espaiia, I–VIII, Mexico, 1939–1945.

Хроники

Beaumont, Pablo, Cronica de Michoacan I–III, Mexico, 1932.

Castaneda de Nagera, Pedro de, Relation du voyage de Cibola entrepris en 1540, Ternaux Campans.

Castillo, Bernal Diaz del, Verdadera historia de la conquista de Nueva Espana, HS, II, 23–25, 30, 40, Mexico, 1935. Сокращенный перевод: Егоров, Д. Н., Записки солдата Берналя Диаза, Л., 1926.

Cervantes de Salazar, Francisco, Cronicas de Nueva Espana, Mexico, 1914.

Сlavijero, Francisco, Historia antigua de Mexico, Mexico, 1855.

Cronicas de conquista de México (Andres Tapia, Grijalva, Cortès.Chac-Xubub-Chcn). México. 1941.

Davila Padilla, Agustin, Varia historia de la Nueva Espana… Valladolid, 1634.

— Historia de la iundacion de la provincia de S. Yago de Mexico, Bruxelles, 1625.

Ixtlilxоchitl, Alba Fernando de, Cruautés horribles des européens du Méxiquc, Paris, 1838; Ternaux Campans, VIII.

— Historia Chichimeca, Mexico, 1943.

— Histoire de chichemeques, Tarnaux Campans, XII, XIII.

Landa Diego, Relacion de las cosas de Yucatan, Madrid, 1881.

— Relation de choses de Yucatan, textes espagnol et français, I–II, Paris, 1928–1929.

Las Casas, Bartolomé, Memorial a favor de los indios de Nueva Espana, Icazbalceta, II.

Leon, Alonso de, Historia de Nueva Leon, G. Genaro, XXV.

Lopez de Gоmara, Francisco, Historia de la conquista de Mexico, Sevilla 1552; BAE, XXII, I–II, Mexico, 1943.

Lorenzana, Francisco Antonio, Historia de Nueva Espana, México, 1770.

Molina Sоlis, J. F., Historia del descubrimiento y conquista de Yucatan, I–II, México, 1943.

Μоtоlinia, Historia de los indios de Nueva Espana, Icazbalceta 1, Mexico, 1941.

Palau, Francisco, Historical memoirs of New California, Berkeley, 1926.

Ponce, Alonso, Relacion de algunas cosas sucedidas en Nueva Espana, CODOIN, LVII–LVIII.

Relacion de algunas cosas de la Nueva Espana de un conquistador anonimo, Ramusio, Icazbalceta, I.

Relaciones historicas y geograficas de la America central, CLT A, VIII.

Saahun, Bernardino, Suma Indiana, México, 1943.

— Historia general de las cosas de Nueva Espana, I–III, México, 1946.

Salazar y Olarte, Historia de la conquista de Mexico, 1743.

Solis, Antonio de, Historia de la conquista de México, Paris, 1858.

— Historia de las cosas de Mexico, Bruxelles, 1741, México, 1946.

Suarez de Peralta, Juan, La conjuracion de Martin Cortés, Mexico, 1945.

Tapia, Audrés de, Relacion, Icazbalceta, IL

Torque m a d a, Monarquia indiana, l–III, México, 1943–1944.

Veitia, Mariano, Historia antigua de México, Mexico, 1836.

Vida de Hernan Cortés de autor anonimo, Icazbalceta, I.

Zоrita, Alonso de Breve y sumaria relacion de los scirores de la Nueva Espana, COI, II, Tarnaux Campans, XI, Mexico, 1942.

Монографии

Aguirre Beltran, G., La poblacion negra en Mexico, 1519–1810, México, 1946.

Alton, A. C., Real hacienda in New Spain under first viceroy. HAHR, VI, 1926.

Alamanes, Lucas, Historia de México, I–V, Mexico, 1912.

— Disertaciones sobre la historia mexicana, I–II, México, 1884. 1942.

Bankroft, H. H., History of Mexico, I–VI; History oi Central America, I–III.

Bravo, Ugarte, Historia de Mexico, I–III, México, 1944–1947.

Castillo Ledon, L., La conquista y colonizacion espanola en México, 1932.

Chamberlain, R. S., The conquest and colonization of Yucatan, Washington, 1948.

Chavez Orozco, L., Las institueiones democraticas de los indigenes mexicanos en la época colonial, México, 1943.

Cook, F., The population of central Mexico, Berkeley, 1948.

Day, G., Coronado’s quest; the discovery of south-west states, Berkeley, 1940.

Espinosa, S., M., Crusaders of the Rio Grande, Chicago, 1942.

Fuentez de Guzman, llistoria de Guatemala, I–II, Madrid, 1882–1883.

Galarze, E., The roman catholic church as a factor in the political and social history oi Mexico, Sacramento, 1928.

Gomez de Servantes, G., La vida economica y social de la Nueva Espana al finalizar del siglo XVI, México, 1943.

Guiоt, S. G. Rodrigo Albornoz, contador mayor de Nueva Espaiïa, México, 1943.

Jimenez Rued a, J., Herejias y supersticiones en la Nueva Espana, México, 1946.

Kubler, G., Population movement in Mexico, HAHR, nov., 1942.

Means, P. A., History of the Spanish conquest of Yucatan, Cambridge, Mass., 1917.

Nunez, O., Notica historica de las relaciones politicas y comerciales entre México y Japon durante el siglo XVI, México, 1943.

Orozco v Berra, M., Historia de la dominacion espaiïola en Mexico, I–IV, México, 1938.

Parks, H., A history of México, Boston, 1938. Русский перевод: Паркс, Г., Историк Мексики, Издательство иностранной литературы, М., 1949.

Parry, J. Н., The audencia of New Galicia in the XVI century, Cambrigde Mass., 1948.

Pedeuza, R. R., La lucha de clases a traves de la historia de Mexico, México, 1936.

Pоblaciοn indigena de Mexico, I–III, México, 1943.

Prescott, W., The conquest of México I–IV, London. Русский перевод: Прескотт,В., Завоевание Мексики, I–II, СПБ, 1885.

Romero Florez, Historia de civilizacion mexicana, Mexico, 1939.

Rоsell, L. E., Iglesias y соnventos'coloniales en México, México, 1946.

Salazar Rosendo y Escobedo, J., Los pugnos de la gleba, I–II, México, 1928.

Sauer, C., Colima in New Spain in the XVI century, Berkeley, 1948.

Saville, M. H., The earliest notices concerning the conquest of México, Indian notes and monographs, IX, N 1, 1920.

Schоles, F., The beginning of hispano-indian society in Yucatan, Waschington, 1937.

Simpson, E. N., The ejido Mexicos way out, Chapell-Hill, 1937.

Simpsоn, L. B., The encomienda in New Spain, Berkeley, 1929.

— Studies in the administration of the indians in New Spain, I–III, Berkeley, 1940.

Smith, R. S., The institution of consulado in New Spain, HAHR, feb., 1944.

Sоler, A., Los virreyes de Nueva Espana, México, 1945.

Tоro, A., La familia Carvajal; estudio historico sobre los judios y la inquisicion en la Nueva Espana en el siglo XVI, I–II, México, 1944.

Филиппины

Celebracion del cuarto centenario del descubrimiento de Filipinas por F. Magallanes, Manila 1921.

Cunningham.Ch., The Audiencia in the Spanish colonies as illustrated by the Audiencia de Manila, 1583–1800, Berkeley, 1919.

Documentos de las islas Filipinas de 1518, a 1565, CDU, II.

— de 1565–1567; CDU, III.

Juan de Concepcion, Historia general de Filipinas, Manila, 1788–1792.

MacCarthy E., Spanish beginnings in the Philippines, 1564–1572, Washington, 1943.

Μоriz, R. A., Historia de las Filipinas, CODOIN, 78, 79.

Relacion del procurador de Filipinas 1635, CDl, VI.

Retana W. E., Estudios historicos de Filipinas, Madrid, 1908.

Rivadeneyr a, Marcello, de, Historia de las islas del archipelago y reynos de Gran China, Tartaria, Cuchinchina, Malaca, Sian, Camboxa y Jappon…, Barcelona, 1601.

XVI–XVII вв.

Историография

Baumgarten, H., Spanisches zur Geschichte des XVI Jahr., Historische Zeitschrift, XXXIX, 1878.

Gil Ayuso, F., Noticia bibliografica de textos y disposiciones legales de los reinos de Castilla impresos en los siglos XVI y XvII, Madrid, 1935.

Haebler, K., Neuere Arbeiten zur Geschichte Spaniens im XVII Jahr., Historische Zeitschrift, LX, 1888.

Menéndez y Pelayο, M., Inventario bibliografica, Сар. de los economistas y arbit-ristas, Madrid, 1888.

Moral Fatio, A., Historiographie de Charles Quint… Paris, 1913.

Pérez Pastor, C., Cronistas del Emperador Carlos V, BAH, XXII, 1893.

Schottenloher, K., Bibliographie z.ur deutsehen Geschichte im Zeitalter der Glau-bensspaltung, 1517–1585, I–VI, Leipzig, 1933–1940.

Монографии, касающиеся всего периода в целом

Ansiаuх, Histoire économique de la prospérité et de la décadence de l’Espagne au XVI et XVII siècles, Rev. de Écon. politique, VII, 1893.

Bοna R., Essai sur le problème de mercantilisme en Espagne au XVII siècle, Paris, 1911.

Bonn M. J., Spanieris Niedergang warend der Preisrevolution des XVI Jahrhunderts, Stuttgart, 1896.

Canovas del Castillo A., Del principio y fin que tuvo la supremacia militar de los espanoles en Europa… Col. de Escritores Espaonoles, LXXI, 1888.

— Historia de la decadencia de Espana desde. Felipe III hasta la muerte de Carlos II, Madrid, 1910.

Chastellux Fr. J., Discours sur les avantages ou les désavantages qui résultent pour l’Europe de la découverte de l’Amérique, London, 1787. „

Cos Gayоn, El patrimonio real bajo la monarquia absoluta, Revista de Espana, X–XI.

Davis R., The Golden Century of Spain, 1501–1621, N. Y., 1937.

Ferrer del Rio, Decadencia de Espana, Madrid, 1850.

Gil Sanz A.,'Situacion economica de Espana durante la dominacion espanola, Revista de Espaça, IX, 1869.

Haebler K., Geschichte Spaniens unter den Gabsburgen, Gotta, 1907.

— Die wirtschaftliche Blüte Spaniens irn XVI Jahrhundert urid ihr Verfall, Leipzig, 1888.

— Die Geschichte der Fuggerschen in Spariien, Weimar, 1835.

Hamiltоn, E. J., American treasure and the price revolution in Spain, 1501–1660, Cambridge Mass., 1934.

— War and prices in Spain, 1651–1800, Cambridge Mass., 1947.

— Monetary inflation in Castille, 1598–1600, Journ. of econ. and busin. history, II, 1931.

Haring, C. IT., American gold and silver production in the first half of XVI century,

Quarterly journal of Economics, XXIX, 1915.

Hauser, H., La prépondérance espagnole, 1559–1660, Paris, 1933.

Hume M., Spain, its greatness and decay, 1479–1788, Cambridge Mass., 1940.

Ibarra y Rodriguez, E., Espana bajo los Austrias, Barcelona — B. Aires, 1935.

Jоvellanоs, G. M., de, Obras, BAE, XLVI, L.

Klein, J., The Mesia, N. Y., 1920.

Lou bens, M. G., Essai sur l’administraticn de la Castille au XVI siècle, Paris, 1860.

Martinez de la Rosa, F., Bosquejo historico de la politica de Espana en tiempo de diriastia austriaca, Madrid, 1855.

Merriman, R. B., The Rise of Spanish Empire in the Old World and in the New, N. Y.,1936.

Μоret-Fatio, A., L’Espagne au XVI–XVII siècle, Paris, 1878.

Oppel, A., Entstehung und Niedergang des Spanischen Weltreiches und seines Kolonial-handels, Hamburg, 1897.

Picatоste, F., Estudios sobre la grandeza y decadencia de Espana, I–III, Madrid, 1857.

Rank e L., Spanien unter Karl V, Philipp If und Philipp III, Sammtliche Werke, XXXIII, Leipzig, 1874.

Sayоus, A., Partnerships in the trade of Spain and America… in the XVI century, Journ. of econ and busin. hit., I.

Sempere y Guarinos, J., Considerations sur les causes de la grandeur et de la décadence de la monarchie espagnole, I–II, Paris, 1826.

Tomas Gonzalez, Censo de poblacion de las provincias y parlidos de la corona de Castilla en el sigio XVI, Madrid, 1829.

Trend, J. B., The origins of modem Spain, Cambridge Mass, 1934.

Ullоa, B., Restauracion de manufacturas y del comercio, Madrid, 1771.

Ustariz, J., Teoria y practica del comercio, de la industria y de la marina, Madrid, 1724.

Varillas, A., La politique de maison d’Autriche, Paris, 1861.

Weiss, Ch., L’Espagne depuis le règne de Philippe II jusqu’a l’avenement des Bourbons, I–II, Bruxelles, 1845.

Религиозный вопрос

Воchmer, E., Bibliotheca W'ilfeniana; Spanish reformes of two Centuries from 1520, I–II, Strassburg — London, 1874–1863.

Castro, A., d e, Historia de. los protestantes espatïoles, Cadiz, 1851.

Diеrks, G., Karl V und die spanische Reformation, Deutsche Revue, VII.

Droin, M., Histoire de la Réformation en Espagne, I–II, Paris, 1880.

Gams, P. B., Die Kirchengeschichte von Spanien, I–II–III, Regensburg, 1862–1874.

Herculano, A., Historia da origen c do Establecimento da Inquisacao en Portugal, I–III, Lisboa, 1864–1872.

La Rigaudière, E., Histoire des persecutions religieuses en Espagne; Juifs, mores, protestantes, Paris, 1866.

Llorente, J. A., Histoire critique de l’inquisition d’Espagne, I–IV, Paris, 1818. Русский перевод: Лозинский, С. Г., Критическая история испанской инквизиции, I–II, М., 1936.

Lee, Н. Ch., A history of inquisition in Spain, I–IV, N. Y., 1906–1907. Русский перевод: Ли, История инквизиции в Испании, I–II, СПБ, 1911–1912.

Llоrga, В., Die Spanische Inquisition und die «Alumbrados» (1509–1677), München, 1934.

Menendez y Pelayo, M., Historia de los Heterodoxos Espanoles, I–III, Madrid, 1880–1911.

Μοntanus, Histoire de l’inquisition d’Espagne, 1568.

Philippsοn, M., Zeitalter von Philipp 11 und Elizabeth, I–II, Berlin, 1882.

— La Contre-Revolution religieuse du XVI s., Paris, 1884.

Schafer, E., Beitrage zur Geschichte des spanischen Protesiantismus und der Inquisition, I–III, Gütcrsloh, 1902.

W likens, C. A., Geschichte des spanischen Protesiantismus, Gütersloch, 1888.

1515–1555 гг.

Источники

Документы

Alberi, E., Le relazioni degli ambasciatori Veneti al senate riel secolo XVI, I–XV, Florence, 1839–1862.

Avila, L., de, Comenlario de la guerra de Alemania hecha por Carlos V.

Berichte und Studicn zur Geschichte Karls V, I–XIX, 1941.

Воmbinо, P. P., Braeviarii rerum hispanicarum… Venecia, 1634.

Bradford, W., Correspondence of the Emperor Charles V and his ambassadors at… England and France… London, 1850.

Brown, R., Calendar of Venetian State papers, I–II, London, 1864–1867.

Carreri, F. C., Relazione del le cose di Sicilia fatta da D. Ferrando Gonzaga all’ imperatore Carlo V… Palermo, 1896.

Concilio de Trento, Documentes… del archivo de Sirnancas, Valladolid, 1928.

Correspondencia de D. Hugo de Moncada y otros personajes con el Rey Catolico y el Emperador Carlos V, CODOIN, XXIV.

Die Reichsregisterbücher Reiser Karls V, Wien — Leipzig, 1930.

Dоlinger, J. J., Dokurnente zur Geschichte Karls V. Beitrage zur politischen, kirchlichen und Kuttur-Gesch. des XVI Jahr., I, Ratisbon, 1862.

Dokurnente zur Geschichte Karl’s V, Philipp’s II und ihrer Zeit. Aus spanischen Archieven, Regensburg, 1862.

Gachard, L. P., Relations des ambassadeurs vénitiens sur Charles V, Bruxelles, 1856.

— et Piоt C., Collection de voyages des souverains des Pays Bas, 1884.

Gachard, M., Correspondance de Charles Quint et d’Ardien VI, publ. pour la première fois… Bruxelles, 1859.

Guevara, Antonio, de, Epistolas familiares, BAE, XIII.

Lanz, K., Correspondenz des Reiser Karl V, Leipzig, I–III, 1844–1846.

— Staatspapiere zur Geschichte des… Karl V, 1845.

Le Glоy, E., Négociations diplomatiques entre France et Aulriche, Coll, dedocum. inédits, I–II, Paris, 1845.

Liva, G., Storia documentada die Carlo V in correlazione all’Italia, I–V, Venezia, 1863–1881.

Lоaiza, Garcia d c, Briefe an Reiser Karl V, geschrieben von seinem Reichsvater den Jahren 1530–1532, Berlin, 1848.

Lilnig, J. C., Das Deutsche Reichsarchiv, I–XXIV, Leipzig, 1713–1732.

Mattingly, G., Further supplement to letters, despatches and state papers relating to negotiations between England and Spain (1513–1542), London, 1940.

Monumenta Habsburgica, I–II, 1473–1576, Windoboriae, 1853–1857.

Nuntiaturberichte aus Deutschland… I–IX, Berlin, 1892–1901.

Pellegrini, A., Relazione inedite di ambasciatori lucchcsi alia corte di Madrid, secoli XVI–XVII, Lucca, 1903.

Prision de Francisco I, Documentos, ΒΛΗ, I, 1877–1879.

Recueil de lettres de Charles Quint, conservées dans les archives du Palais de Monaco, publ. par L. Labande, Paris, 1910.

Spanish state Papers Calendar, I–VII, London, 1862–1899.

Turba G., Venetianische Depescheri vom Kaiserhol'e, I–II, 1889–1892.

Tyler, R., Calendar of Letters, Despatches and Slate papers relating to negotiations between England and Spain, p. V, XII, Jan. — July, 1554, London, 1949.

Хроники

Anghiera [Petrus Martyr], Opus epistolarum, Compluti,1530

Argensоlа, В., Anales de Aragon, Caragoça, 1630.

Вrutо, Giоvani, De Rebus a Carolo V… gestis…, Antverpiae, 1555.

Chytraens, D., De Carolo Quinto… Oratio, 1693.

Desbarres, A., Caroli V caesaris romanorum… gesta, 1559.

Dolce, Lodovico, Vita dell ’ imperador Carlo Quinto, Venecia, 1561.

Dоria, Antonio, Compendio delle cose di sua notitia et mernoric occorse al mondo nel tempo del imperatore Carlo Quinto, Genova, 1571.

Eberghard, Chistianus, De Electione Caroli V, Helmestadii, 1666.

Florian de Ocampo, Cronica general de Espatïa, Valladolid, 1543.

Garcia Cereceda, Marti u, Tratado de las campanas y otros acontecimientos de los ejercitos de Carlos V en Ilalia, Francia, Bcrberia v Ftscocia desde 1521 iiasta 1545, I–III, Barcelona, 1873–1876.

Ginés de Sepulveda, Juan, De rebus gestis Caroli Quinti… Madrid, 1780.

Giоvo, Paolo, Historia general… en la quai se escriven todas las victorias… que el Emperador D. Carlos uvo… Salamanca, I–II, 1562–1563; Granada, 1566.

Guazzо, Marco, Hisioriae di lutte cose… del anno 1524 sino a’… 1540, occorse nella Italia, nella Provenza, nella Franza… nella Spagna, Venelia, 1540.

Jоv e, Paul, Uistoriae sui temporis… Lyon, 1561.

Leti, Gregorio, Vita dell’invittissimo imperadore Carlo V… I–IV, Amsterdam, 1700.

Lopez de Gomara, Francisco, Annals of the Emperor Charles V, Oxford, 1912.

Mejia, Pedro, Historia de Carlos Quinto, Madrid, 1945.

Ochoa de la Salde, Juén, Primera parte de la Caroiea Inchiridion, que tracta de la vita y hechos del… Carlos Quinto… Lisboa, 1585.

Rabutin, François, de, Commentaires des dernières guerres en la Gaule Belgique entre Henri II… et Charles V et Philippes… (1551–1558), Paris, 1574; Colt, de mém. relut, a Г hist, de France, 31–32, Paris, 1823.

Sandoval, Prudenciо, de, Historia de la vida y hechos del Emperador Carlos V, desde el nno 1500 hasta el de 1557, I–II, Pamplona, 1614–1618; Madrid, 1846–1847.

Santa Cruz, Alonso, de. Cronica de] Emperador Carlos V, I–V, Madrid, 1920–1925.

Slaphylus, Fredeiicus, Histoiia de. vila, iiiorie et juslis Caroli V… Augustae Vindel, 1559.

Ulloa, Alfonso, La vita dell iuvitissimo e sacralissimo imporalor Carlo V… 1500–1560, Venelia, 1560, 1565, 1566, 1573, 1575.

Vera Zuniga y Figueroa, Juan Anl., Epitome de la vida y hechos del invicto

Emperador Carlos V, Madrid, 1627, Madrid, 1943.

Villegagnоn, Nicolas, Caroli V… expedilo in Africain ad Argieram, Paris, 1512.

Zenocarusa Scauwenburgo, Guielnius. De republica, vita, morihus, gestis, faina… imperatoris Caroli V libri 7, Brugge, 1559; Gandavi, 1560.

Zuniga, Francisco de, Cronica de Carlos V, BAE, XXXVI.

Монографии

Armstrong, E., The Emperor Charles V, I–II, London, 1902; 1929.

Babelon, J., Charles Quint, Paris, 1947.

Bati lion Erasme en Espagne, Paris, 1936.

Baumgarlen, H., Geschichte Kalis V, I–III, 1885–1892.

Bezоld, F., Geschichte der deutschen Reformation, Berlin, 1890.

Bοnu, M. J., Spaniens Niedergang wahrend der Preisrevolution des XVI Jahrhunderts, Stuttgart, 1896.

Carande, R., Carlos V y sus banqueros, Madrid, 1943.

Ehrenberg, R., Das Zeitalter der Fugger, I–II, Jena, 1896.

Fоrοnda y Aguilera, M., Estancias y viajes de Carlos V… Madrid, 1895; 1914.

Gossart, E., Charles Quint, Roi d’Espagne, Bruxelles, 1910.

Gounοn Loubens, M., Essai sur l’administration de la Castille aux XVI s., Paris, 1861.

Неnne, A., Histoire du règne de Charles Quint en Belgique, I–X, Bruxelles, 1858–1859.

Holler, C., Der Aufstand der Castillianischen Sfadte gegen Kaiser Karl, V, 1520–1522, Praga, 1876.

Laiglesia, F., Las deudas del Imperio, Madrid, 1904.

— Organizacion de hacienda en la primera mitad del siglo XVI, Madrid, 1906.

— Las rentas del Imperio en Castilla, Madrid, 1907.

Kervyn van Leltenhоve, Aufzeichung des Kaiser Karl’s des Fünften… Leipzig, 1862.

Merriman, R B., The Rise of Spanish Empire in the Old World and in the New, N. Y., 1936.

Mignet, F. Μ. A., Charles Quint, son abdication, son séjour et sa mort au monastère de Yuste, Paris, 1854.

Pichоt, A., Charles Quint; chronique de sa vie intérieure et de sa vie politique… Paris, 1854.

Prescott, W., The history ol the reign of Charles the fifth, I–II, Edinburgh, 1813.

— Vie de Charles Quint a Yuste, Bruxelles, 1861.

Ranke, L., L’Espagne sous Charles V, Philippe II et Philippe III, ou les osmanlis en la Monarchie espagnole, Paris. 1873.

— Deutsche Geschichte im Zeitalter der Reformation, I–VI, Leipzig, 1882.

Robertson, W., History of the reign of Charles the Vth, I–IV. Русский перевод: Робертсон, В., История государствовапия Карла V, I–IV, СПБ., 1839.

Rodriguez Villa, El emperador Carlos V v su corte, BAH, XLII–XLVI, 1903–1904.

Внешняя политика

Brosh, M., Zu den Konllikten Karls V mit Paul III, Mitt, des Inst. f. osier. Geschichtsforsch., XXIII, 1902.

Bush, К. E., Cardinal Walsley and die Kaiserlich-englische Alianz, Leipzig, 1886.

Calmette, J., L’origine bourgignone de l’aliance austro-espagnole, Dijon, 1945.

Champоlliоn-Figlac, A., La captivité de François I, Paris, 1845.

Charriere, E., Négociations de la France dans le Levant, I–IV, Coll, dedocum. inédits sur l'hist. de France, 1848–1853..

Friedensburg W., Kaiser Karl V und Papst Paul III, 1534–1549, Leipzig, 1932.

Gaudy, J., François I et Charles Quint, Revue des quest. Jiistor., 1876.

Le Glay, E., Négociations diplomatiques entre France et l’Autriche, Colt, de doc. inédits sur l'hist. 'de France, I–II, 1845.

Grethen, R., Die politische Beziehungen Clenlens VII zu Karl V, Berlin, 1887.

Grоsh, C., Franz Lund die Kaiserwahl im Jahre 1519, Gotha, 1897.

Degоller, G., Karl V und Polen-Litauen, Würzburg, 1939.

Drufiel, A., Kaiser Karl V und die romische Kurie, I–III, München, 1881.

Michelet, J., François I et Charles Quint, 1515–1547, Paris, 1880.

Mignet, F. A., Rivalité de François I et de Charles Quint, I–II, Paris, 1875.

Orano, D., 11 sacco di Roma, Roma, 1901.

Pieper. A., Die papstlichen Legaten und Nuntien in Deutschland, Frankreich und Spanien seit der Mitte der XVI Jahrhundert, Münster, 1897.

Rabulin, F. de, Commentaire des guerres en Gaule Belgique 1551–1559, publ. pour Société de l’hist. de France, 1, 1551–1555, Paris, 1932.

Schultz, H., Der Sacco di Roma… Hallische Abhand. z. neuer Geschichte, XXXil, 1894.

Ursu, L., La politique orientale de François I, Paris, 1908.

Villa, A. R., Memorias para la historia del asalto y saca de Roma, Madrid, 1875.

— Italia desde la batalla de Pavia hasta el Saco de Roma, Madrid, 1885.

Zeller, B., La ligue de Cognac, Sac de Rome, Paix de Dames, Charles Quint eh Italie et en Allemagne (1527–1536), Paris, 1890.

— Henri II et Charles Quint, Paris, 1890.

Zeller, J., La diplomatie française vers le milieu du XVII siècle, d’après la correspondance de G. Pellicier, ambassadeur a Venise, Paris, 1880.

Восстание комунерос

Источники

Alcocer, Pedro, de, Relacion de algunas cosas que pasaronen estos Reinos desde que murio la Reina… Isabela hasta que se acabaron las Comunidades en la ciudad Toledo, Sevilla, 1872; французский перевод этой хроники: Les Comuneros, chronique castillane du XVI siècle, d’après l’histoire inédite de P. de Alcocer, par H. Ternaux, Paris, 1834.

Carrillo, Juan, Verdadera Relacion de las Comunidades, Madrid, 1841.

Caria rie Murcia al Gobernador del Reino… acerca de las Comunidades σε Castilla..3 CODΟΙN, II.

Comunidades de Castiüa, Detic.iones de ios comuneros. sentencias de ios principales… CODOIN, I.

Documentos ieiativos a… Madrid en el tiempo de las Comunidades… CODOIN, II.

— a comunidades del archivo de! ayuntamiento de Cordoba, CODOIN, CXII.

Esсоlano, G., Décades del Reino de Valencia. Valencia, 1613.

Fernandez de Madrid, Fragmente de la Silva Palentina sobre las comunidades de Castilla, CODOIN, II.

Larrinоa, Pedro, d e, Comunidades de Castilia y Guerra en Euskeria (1520–1524); coleccion documentada, Billao, 1919.

Mejia, Pedro, Relacion de las Comunidades de Castilla, BAE.

Rocha. Toma s… Digna redargutio ï libros très Augustini… contra comunitate et conira Gallos in Navarre, Burgen, 1523.

Монографии

Geddez, M., The history of the Wars of the Commons of Castile, in the beginning of the reign of… Charles V, London, 1702.

Danvila, M., Historia critica y'documentada de las Comunidades de Castilla, I–VII, Madrid.

Diaz Jimenez y Mallecla, Elоy, Historia.de los Comuneros de Leon y de su influencia en el movimiento general de Castilla, Madrid, 1916.

Du Hamel, V., Les comuneros de Caslilla, Paris, 1837.

— Don Juan de Padilla, Paris, 1862.

Fernandez H errer ο, M., Historia de la Germanias de Valencia, Madrid, 1870.

Furio, Antonio, Memoria historica del levantamiento de los comuneros mayorquines… Palma, 1841.

Haebler, K., Zur Geschichte der Kastilischen Comunidades, Historische Zeiiung, XCV, 1905.

Lua, A. L., Zur Geschichte der spanischen Stadtrevolution in d. ersten Halfle des XVI Jahrh., Hamburg, 1858.

Martinez de Velasco, E., Comunidades, Germanias y Asonadas, 1517–1522, Madrid, 1884.

Ortega y Rubio, J., Las comunidades de Castilla, Valladolid, 1887.

Pоch Nogucr, J., Los comuneros de Castilla, Barcelona, 1930.

Seaver H. Latimer, The great revolt on Castile; a study of the Comunero Movement of 1520–1521, Boston, 1928.,

Villa, A. R., La reina D Juana la Loca, Madrid, 1892.

Экспансия в Африку

Источники

Basset, R., Documents musulmans sur le siège d’Alger en 1541, Paris, 1891.

Cat, E. Ch., De Caroli V in Africa rebus gestis, Parisii, 1891.

Coleccion de documentos inéditos relativos a célébré batalla de Lepanto, Madrid, 1847.

Documentos relativos a la expedicion de Tunez y Alger, CODOIN, I, II, III, CXII.

Guerras de los espanoles en Africa 1542, 1543, 1632 (Col. de libros raros y curiosus, XV).

Noticias de misiones espanolas en Marruecos en el siglo XVII, BAH, XXIV.

Pοntus, A., Hariadernus Barbarossa seu belli quod Carolus V… cum Turcis gessit historia… I–V, 1738.

Relation de Fexpedition de Charles Quint contre Alger pour N. Durand de Villegtiignon, Revue historique, 1874–1875.

Монографии

Воurrillу, V. L., Antonio Rincon et la politique orientale de François I, Revue historique, 1913.

Castan, A., La conquête de Tunis en 1535… Besançon, 1891.

Galindo, L., Historia., de Espana respecto de sus posesiones en las costas de Africa, MRAH, XI, 1884.

Guillen de Robles, F., Estudios sobre la dominacion de los espanoles en Berberia, Madrid, 1889.

Guin Quelques noies sur les entreprises des espagnols pendant la première occupation d’Oran, 1509–1608, Revue Africaine, 1886.

Helps, A., The Spanish conquest in Africa, I–IV, London, 1855–1861.

Laurencin, Embajada a Marruecos en el siglo XVI, BAH, 1906.

Расheсо de Lеуva, El peligro turco en tiernpo de Carlos V, Madrid, 1918.

Piоt, G. Ch., Sur les relations diplomatiques de Charles Quint avec la Perse el la Turquie Message de S-té hist, de Belg., 1844.

Primandcr, F., de, Histoire de la occupation espagnole en Afrique, Alger, 1875.

Ranke, L., Les Osmans et la monarchie espagnole pendant les XVI et XVII siècles, Paris, 1873.

Ruff La domination espagnole a Oran sous le gouvernement de Comte d’Alcuadetc. Paris, 1900.

Tоma de Oran, Tripoli y Bugia por Cisneros y el coude D. Pedro Navarro, BAH, XXIV.

Vоigt, J., Die Geschichtsschreibimg liber den Zng Karl’s V gegcn Tunis, Leipzig, 1872.

1555–1600 гг.

Источники

Документы

Albéri, E., Relazioni degli arnbasciatori Vcncti, Florence, 1839–1863.

Calendar of State Papers; foreign, ed. by I. I. Stevenson, A. I. Crosby and. A J. Butler, London, 1863.

— Ireland, v. VI–VIII, ed. E. G. Atkinson, London, 1860.

— Scotland and Mary Queen of Scots, ed. J. Bain, 1898–1900.

— Spain; in the archives of Simancas, vv. I–IV, Ed. AI. A.S. Ilumc, London, 1892–1899.

— Venice, vv. VIII–X, Ed. H. F. Brown, London.

Carew Papers, ed. J. S. Brewer and W. BuIIen, I–VI, 1867–1873.

Conlarini, P., Relaciones de cosas venecianas a Felipe II, CODOIN.

Gachard, L. P., Correspondance de Philippe II, I–IV, Bruxelles, 1848–1879.

— Correspondance de Philippe II avec sa fille, Paris, 1844.

— Correspondance de Marguerite d’Autriche, Bruxelles, 1842.

Hatfeld, State Papers, Historical MSS Commision, I–X, London.

Lobanoff, A., Lettres de Marie Stuart, London, 1844.

Medinaceli, duque, Advertencias que dejo a D. Garcia de Toledo sobre el gobierno de reino de Secilia, 3 I 1565, CODOIN, XXVIII.

Le Μоthe Fenelоn, Correspondance, I–VIII, London, 1838.

Piоt, G. I., Correspondance de Granvelle, Bruxelles, 1882.

Pоullet, M. E., Correspondance du Cardinal de Granvelle, 1565–1586, Bruxelles.

Weiss, M. C., Papiers d’Etat du Cardinal de Granvelle, Paris, 1843.

Хроники

Cabrera de Cordoba, Luis, Felipe II rey de Espana, Madrid, 1619, I–IV. 1876–1877.

Campan a, Cesar, La vita del catholico et invittissimo Don Filippo II d’Austria, re delle Spagne… I–IV, Vicenza, 1605–1608.

De Thоu, Historiae sui ternporis, Paris, 1604–1606.

Ginés de Sepulveda, Juan, De rebus gestis Philippi II… Madrid, 1870.

Herrera, Antonio, de, Historia general del mundo y del tiempo del senor Rey D. Felipe II… I–III, Madrid, 1600–1612.

Leti, G., Vita del catolico re Filippo II, monarca delle Spagne, I–II, Coligni, 1672.

— La vie de Philippe 11, roi d’Espagne, I–IV, Amsterdam, 1734.

Lopez de Mendoza, Inigo, Memorial de cosas notables, Guadalajara, 1564. Ruiz de Ledes, D., Vida y muerte del rey D. Felipe II, Barcelona, 1608.

Perez de Herrera, C., Elogio… del Rey… Felipe II, Valladolid, 1604. Porreno, Baltazar, Dichos y hechos del… Philipe segundo, Cuenca, 1621, Madrid 1639.

Stapleton, Thomas, Apologia pro… Philippo II… contra varias etfalsas acusatio· nés Elisabethae Angliae Reginae, Constantine, 1592.

Tarafa, F., Succinta rerum a Philippo II… gestarum descriptio, Coloniae, 1577. Van der H am m en y Leon, Lorenzo, Don Felipe el Prudente… Madrid, 1625. Vernael, Woerachtich ende cort… van de groote ambitie ende wreede tyranny von Philips II, 1608.

Монографии

Alba, La Hacienda Real de Espana en el siglo XVI, BAH, LXXX, 1922.

Baumstar, R., Philippe II roi d’Espagne, Liège, 1877.

Bratli, Carl, Filip II of Spanien… Koebenhaven, 1909.

Cazalis de F ο n douce, Etats de tous revenue et rentes des états du roy d’Espagne en 1573, Bull, du Сот. des trav. hist., 1891.

Danvilа, M., Corlcs de Castilla de 1576, BAH, VII, 1885.

Forneron, H. Histoire de Philippe II, I–IV, Paris, 1881–1882.

Gayare, Ch., Philip II of Spain, N. Y., 1866.

Guarnieri, G. G., La Spagna al tempo di Filippo II, Livorno, 1910.

Laugel, A., Philippe II, Paris, 1882.

Lοnguin, E., Philippe Ii, L’histoire et la légende, Besançon, 1914.

Mignet, F. A., Antonio Perez et Philippe II, Paris, 1881.

Prescott, W., History of reign of Philip the second, King of Spain, I–III, London, 1855. Русский перевод: Прескотт, В., История царствования Филиппа II, СПБ., 1858.

San Miguel, E., Historia de Felipe II rey de Espana, I–IV, Madrid, 1844–1847.

Thоmsen, G., Tiberius og Philip II, Koebenhaven, 1852.

Walsh W. T., Philip II, London, 1937.

Watsоn, R., History of the reign of Philip II of Spain, I–II, London, 1777.

Нидерландская революции

Источники

Документы

Albèri, E., Le relazione degli ambasciatori Veneti al senato nel secolo XVI, I–XV, Florence, 1839–1862.

Bergenrоth, Calendar of Spanish state papers, I–VII, London, 1862–1899.

Berwick y Alba, duquesa, de, Documentos escogidos del Archivo de la casa de Alba, Madrid, 1891.

Bradford, W., Correspondence of Charles V, London, 1850.

Brieven van Lionello de Suriano uit den Haag aan Doge en Senaat van Venitie, 1616–1618, Utrecht, 1883.

Carletоn, D., Lettres, mémoires et négociations dans le temps de son ambassade en Hollande, 1616–1620, I–III, Hague, 1759.

Cartas del archiduque Alberto… al duque de Lerma desde 1598 hasta 1611, CODOIN, XLII, XLIII.

Collection de mémoires sur l’histoire de Belgique aux XVI, XVII et XVIII siècles, I–X LVII, Bruxelles, 1858–1875.

Concilium Tridentinum. Diarium, actum, epistolarum, tractatum, novo collectio, Fribourg, I–XI, 1901–1938.

Correspondance de Philippe II sur les affaires de Pays-Bas, Recueil destiné a faire suite aux traveaux de L. P. Gachard. Publ. p. J. Lefèvre, Bruxelles, 1940.

Correspondance française de Marguerite d’Autriche… avec Philippe II, édpar J. S. Thcissen, I–II, Uirecht, 1925.

Correspondance de la cour d’Espagne sur les affaires des Pays-Bas en XVII siècle, publ. par Henry Lonchay et J. Cuvelier, Bruxelles, 1924.

Correspondencia de los plenipotenciarios en el Congreso de Munster; 1643–1648; CODOIN, LXXXII, LXXXIII, LXXXIV.

Correspondencia de la infanta archiduquese Da Isabel… de Austria con el duque de Lerma, BAH, XLVII–XLIX, 1905–1906.

Documentos inéditos para la historia de Espana publ. por Duque de Alba, I–III, Madrid, 1936–1943.

Documentos relativos al archiduque Alberto de Austria desde… 1598 hasta… 1621, CODOIN, XLII.

Fernandez de Asis, V., Epistolario de Felipe II sobre asuntos de mar, Madrid, 1943.

Gachard, P. L., Correspondance de Philippe II sur les affaires des Pays-Bas, I–V, Bruxelles, 1848–1879.

— Correspondance de Guillaume de Taciturne, I–VI, Bruxelles, 1847–1857.

— Correspondance de Maguerite d’ Autrische avec Philippe II, 1554–1568, I–III, Bruxelles, 1867–1887.

— Correspondance d’Alexandre Farnese, Prince de Parme… avec Philippe II.

— Correspondance de duc d’Albe sur l’invasion du comte Louis de Nassau… Bruxelles, 1850.

Gaillard, V., Archives de Conseil de Flandre, Gand, 1856.

Grоen van Princterer, G., Arhives ou correspondances inédite de la maison d’Orange-Nassau, I série, I–IX, Leyden; 2 série, I–V, Utrecht, 1841–1861

Hagemans, G., Relations inédites d’ambassadeurs vénitiens dans les Pays-Bas sous Philippe II et Alberle et Isabelle, Bruxelles, 1865.

Japikse, N., Willem I… correspondantie, 1551–1561, Gravenhage, 1934.

Jοnge, J. C., de, Résolutions des Etats Généraux des Pays-Bas 1576–1577, I–II, Hague, 1828–1831.

Kervyn de Lettenhove, J. M., Relations politiques des Pays-Bas et les Angleterre sous le régné de Philippe II, I–V, Bruxelles, 1882–1886.

— Documents inédits relatifs a l’histoire du XVI siècle, Bruxelles, 1883.

Muller-Diegerick, Correspondance du duc d’Anjou, I–II, Utrecht, 1899.

PоulIet, E. et Piоt, C., Correspondance of Cardinal Granvella, I–XII, Bruxelles, 1878–1897.

Recueil de documents relatifs aux troubles religieux en Flandre, 1577–1584, publ. par A. C. de Schrevel, Brugge, 1921.

Relaciones de losEstados de Flandes, 1631 a 1656, Madrid, 1880.

Relacion de los progresos de armas… de Phelippe IV… CODOIN, LIX.

Weiss, C., Papiers d’Etat du Cardinal de Granvelle, I–IX, Paris, 1841–1852.

Хроники

Bentivоgliо, Cardinal, Della guerra di Flandra, I–III, Cologne, 1633–1639. — Mémoires del Cardinal Bentivoglio, I–V, Milan, 1805.

Воr, Pieter, Nederlantsche Oorlogen, I–VI, Amsterdam, 1621–1626.

Cabrera de Cordova, Felipe Segundo, Rey de Espana, 1554–1583, Madrid, 1619.

Campana, C., Della guerra di Fiandra… I–III, Vicenza, 1602.

Carnerо, A., Historia de las guerras civiles que ha avido en los estados de Flanderes desde el anno 1559 hasta el de 1609 y las causas de rebelion de dichos estados, Bruxelles, 1625.

Cоlоma, C., Las guerras de los Estados Baxos, desde el anno de 1588 hasta el de 1599, Antwerpen, 1625.

Conestaggio, J., Historia delle guerre della Germania Inferiore 1555–1600, 1634.

Dinоthus, R., De bello civili Belgico, 1535–1586, Basel, 1586.

Duycк, A., Journaal van… 1591–1602, I–III, Hague, 1862–1866.

Emmius, U., Historia noslri temporis… Gronigen, 1732.

Irance, Renоu, de, Histoire de troubles des Pays-Bas, I–III, Bruxelles, 1886–1892.

Gallicus, Angélus, De bello Belgico (1593–1609), I–II, Roma, 1671.

Grotius, Hugo, Annales et historiae de rebus belgicus, Amsterdam, 1657.

Haer, F. v. d., De initiis tumultuum belgicorum, 1555–1567, Douay, 1587.

Imоla, A. A. d e, Il brebiario delle guerre de Paesi Bassi, 1559–1609, Cologne, 1641.

Lanario y Aragon, F., Le guerre di Fiandra brevemente narrate, 1559–1609, Anveres, 1615.

Linschоuten, J. H., Itinerarium, Amsterdam, 1614.

Majus, Guliemus, Polemographia Belgica… Coloniae, 1594.

Meerbeck, A., van, Chroniicke van de gantsche werelt ende sonderlinghe van de XVII Nederlanden, 1500–1620, Antwerpen, 1620.

Mendоga, B., Commentaires mémorables des guerres de Flandres et Pays-Bas, 1566–1577, Paris, 1591.

Mecurius Gallo — Belgicus, I–VI, 1588–1609, Cologne, 1614.

Meursius, J., Rerum Belgicarum liber unus… Leyden, 1612.

Montero de Espinosa, R., Dialogos militares y politicos… sobre las campanas… de Flandes… Brusseilas, 1654.

Oldenbarneveldt, J., van, Ilistoriche Warachtige van de ghevanckenisse… 1620.

Petit, J. F., Grande eronique du Hollande, Zelande… jusqu’a la fin de 1600, I–II, Dordrecht, 1601.

Strada, F., De bello Belgico decades duae, I–II, Rome, 1640–1647.

Struzzius, Albert us, Imago militiae auspicius Ambrosii Spinolae, Bruxellae, 1614.

Ullоa, A., Commentari della guerra… nelli Paesi Bassi, Venice, 1570.

Verdugо, El coronel Fracisco, Nuevos datos biograficos, Madrid, i860.

Vere, Francis, Commentaries, being diverse pieces of service, wherein ha had command (1589–1600), Cambridge, 1657.

Winsemius, P., Chronicque ofte hislorische Geschidennisse van Vriesland tot 1622, Francker, 1622.

— Historiarum ab excessu Caroli V, rerum sub Philipho II… Leeuvvarden, 1629.

— Vita, res gestae et mors principis Mauritii, Francker, 1625.

Кроме того, много документов, дипломатических актов и хроник опубликовано в след, собраниях:

Coleccion de documcntos inéditos para la historia de Espana, I–CXII, Kroniek, I–XXX, 1846–1870; Berigten, I–VII, 1846–1863; Codex Diplomaticus, Utrecht, I–VII, 1848–1863; Bijdragen en Mcdedeelingen I–XXIV, 1877–1903; Werkeri, I–LXXXVII.

Монографии

Аrend, J. P., Algemeene Geschiedenis des Vaderlands van de vroegste tijden loi op heden…, I–XIII, Amsterdam, 1840–1883.

Barado, F., El siiio de Amberes en 1584–1585, Madrid, 1895.

— Don Juan de Austria en Flandes, Madrid, 1901.

— Don Luis de Requesens, Madrid, 1902.

Block, P. J., Geschiedenis van het Nederlandsche Volk, I–III, Gronigen, 1892–1896.

Bougeant, G. H., Histoire des guerres et des négociations qui précédèrent le traiie de Westphalie, Paris, 1727.

Brubmans, H., Engeland en de Nederlanden in dcn eerste jaren van Elisabeth rege ring, Gronigen, 1892.,

Cadoiix, C. J., Philiph of Spain and the Nctherland, London, 1947.

Croze, J., de, Les Guises, les Valois et Philippe II, Paris, 1866.

Davie s, С. M., History of Holland and the Dutch, I–V, London, 1851.

Essen, L., van der, Krilische ileiding tot de studie van het spaanse leger en van zijn oorlog voering in de Nederlanden gehurende XVI eeuw. Brussel, 1949.

Fea, P., Alessandro Farnese, Duca di Parma, Torino, 1886.

Fruin, R., Geschiedenis der Staatstellingen in Nederland tot den val der republiek, Hague, 1901.

Gоssart, E., L’établissement du régime espagnol dans les Pays-Bas et Г insurrection, Bruxelles, 1905.

— La domination espagnole au Pays-Bas a latin du régné de Philippe II, Bruxelles, 1906.

Grоtius, H., Inleiding tot de Hollandsche Rechtsgeordherd Middelburg, 1767.

Hagetdоrn, B., Ost frieslands Handel und Schiffahrt in XVI Jahr., Berlin, 1910.

Harrisоn, F., Williom the silent, London, 1817.

Juste, T., Guillaume le Taciturne d’après sa correspondance et les papiers d’état, Hague, 1873.

— Les Pays-Bas sous Philippe II (1565–1567), Bruxelles, 1888.

Kaser, K., Handelpolitische Kampfe zwischeu England und den Niederlanden 1563–1566, Stuttgart, 1892.

Kervyn de Lettenhоve, J. M., Les huguenots et les Gueux (1560–1585), I–VI, Brugge, 1883–1885.

— Relations politiques des Pays-Bas et de l’Angleterre sous le règne de Philippe II, Bruxelles, 1882–1900.

Kluit, A., Histoire der Hollandsche Staatsregicrung tot 1795, I–V, Amsterdam, 1802–1805.

Lennep, J., van, Herinneringen uit den Worstelstrijd met Spanje, Gravenhage, 1853.

Mevllоffer, Le Martyrologe protestant des Pays-Bas, 1523–1597, Nessouveaux, 1907.

Morel Fatio, A., La vie de don Louis de Requesens, Bulletin Hispanique, 1904–1905.

Motley, History of the United Netherlands, 1584–1609; I–IV, London, 1860–1867.

— The Rise of Dutch republics, I–III, 1555–1584. Русский перевод: Мотлей, Д. Λ., История Нидерландской революции, I–III, СПБ., 1865.

— Life and death of John of Barneveldt, I–II, Hague, 1874.

Paillard, Histoire de troubles religieux de Valenciennes, I–II.

Plrenne, H., Histoire de Belgique, III (1477–1576).

Prescott, W., History of the reign of Philip II, London, 1855.

Prince Willem von Oranje, Officiel gedenbook (1533–1933), Haarlem, 1933.

Putnam, R., William the Silent, prince of Orange, I–II, N. Y., 1895.

Rоdriguez Villa, Ambrosio Spinola, Madrid, 1906.

— Don Francisco dc Mendoza, almirante de Aragon, Extracto del homenajc a Menéndez y Pelayo, Madrid, 1899.

Stamkart, J. A., De tachtigjarige oorlog met Spanje 1568–1648, I–IV, Amsterdam 1865–1867.

Stirling-Maxwel, W., Don Juan of Auslria, 1547–1578, I–III, London, 1883. Те Lintum, De Merchant adventurers in de Nederlanden, Haag, 1905.

Tоrrc, L., Los motines militares de Espana, RABM, XXV–XXXII, 1911–1914.

Tyassens, J., Lec-politic der Vereenigte Nederlanden, Hague, 1670.

Van der Essen, L., Alexandre Farnese, prince de Parme, gouverneur général des Pays-Bas, I–V, Bruxelles, 1933–1939.

Vasquez, A., Guerras de Flandres y Francia en tiempo de Alejandro Farnesio, 1577–1592, Madrid, 1879–1880.

Wagenaar, J., Vaderlandsche historiae, I–XXf, Amsterdam, 1749–1759.

WilIaert, L., Négociations politico-religieuses entre l’Angleterre et le Pays-Bas catholiques (1598–1625), Revue d’histoire ecclesiastique, VIII, 1907.

Восстание морисков 1568–1571 гг.

Contrerras, R., Nuevos datos sobre la guerra y expulsion de ios moriscos, Revista de Es pana, LXVIII, 1879.

Danvila, M., Desarme de los moriscos en 1563, BAH, X, 1887.

Dоllfus, L., Moresques et chrétiens de 1492 a 1570, Revue de l’histoire des religions, XX, 1889.

Fernandez Guerra, A., Reflexions sobre la rebelion de los moriscos y censo de poblacion… Granada, 1840.

Janer, F., Condicion social de los moriscos de Espaûa, Madrid, 1857.

Lea, H. C., The Moriscos of Spain, London, 1901.

Paianco, Romero Jose, Aben — Hurneya en la historia v eu la legenda, Granada, 1915.

События в Арагоне 1590–1591 гг.

Источники

Хроники

Gesрedes у Meneses, Gоnzаlо, de, Historia apologetica en los succesos del reino de Aragon, ano 1591 y 1592… Zaragoça, 1622.

Paria de Souza, Manuel, El gran Justicia de Aragon Don Martin Batista de Lanuza, Madrid, 1650.

Memorias sobre las turbaciones de Aragon en 1591, Madrid, 1831.

Монографии

Jimenez de Sole r, A., Las alteraciones de Aragon en tiempo de Felipe II, Zaragoza, 1916.

Pidal, P. J., Historia de las allernaciones de Aragon en el reinado de Felipe II, I–III, Madrid, 1862–1863.

Riba y Garcia, C., El Consejo supremo de Aragon en el reinado de Felipe II, Madrid, 1914.

Присоединение Португалии к Испании; отпадение Португалии

Источники и Монографии

Corrcspondencia de Felipe II con varias personas… sobre asuntos concernientes a la sucession de la corona de Portugal… CODOIN, VI.

Corrcspondencia de Felipe II con el duque Medinasidonia sobre su derecho a la corona de Portugal y ocupacion de este reino… CODOIN, XXVII.

Documentas relativos a la conquista de Portugal, CODOIN, XL.

Gachard, M., Lettres de Philippe II a ses filles… Isabelle et Catherine, écrites pendant son voyage en Portugal (1581–1583), Paris, 1884.

Menez es, Luis, Historia de Portugal restaurado, I–II, Lisboa, 1679–1698.

Paes Viegas, Antonio, Manifesto do reino do Portugal… Lisboa, 1641.

Seyner, Antonio, Historia del levantamiento de Portugal, Zaragoza, 1644.

Vascοncellоs, Jоao, de, Restavracao de Portugal prodigiosa, I–II, Lisboa, 1643–1644.

Ayres Ch., Historia do Exercito portuguez, I–IV, Lisboa, 1908.

Suaez Inclan, J., Guerra de anexion en Portugal… I–II, Madrid, 1897–1898.

Изгнание морисков

Источники

Вleda, Jaime, Coronica de los moros de Espana, Valencia, 1618.

Coleccion diplomatica de los documentos a que se refiere la disertacion del feudalisrno oparticular e irredimble de los pueblos del reino de Valencia de donde salieron expulses los moriscos… CODOIN, XVIII.

Documentos relativos a la expulsion de moriscos, RABM, 1a epoca, IV, 1874.

Foncesa, Damian, de, Del giusto scacciamento de’ Moreschi da Spagna… Roma, 1611.

Guadalajara у Javier, Marco, Memorable expulsion y… destierro de los moriscos de Espaîia, Pamplona, 1613.

Ribera, Juan, de, arzobispo de Valencia, Instances para la expulsion de los moriscos, Barcelona, 1612.

Монографии

Bor on at y Barrachina, P., Los moriscos espaüoles v su expulsion, I–II, Valencia, 1901.

Dan vila y Collado, M., La expulsion, de los moriscos espanoles, Madrid, 1889. Ged des, M., The history of the expulsion of the Moriscoes out of Spain, in the reign of Philipp III, London, 1702.

Janer, F., Condicion social de los moriscos de Espaùa: causas de su expulsion y eonsecuencias que esta produjo… Madrid, 1857.

Lea, H., The moriscos of Spain, Philadelphia, 1901.

Каталонское восстание 1640–1641 гг.

Источники

Font, Jose, Catalaua justicia contra las castellanas armas, Barcelona, 1641.

Mascarenhas, Ignacio, Relacao do succcsso que teve na jornada fez a Catalunh por ordem. de D. Joao IV, Lisboa, 1641.

Mello, Francisco, Historia de movimientos y separacion de Cataluna… Lisboa, 1645. Sorel, Ch., La defense de Cathalans, Paris, 1642.

Rius, Gabriel, Cristal de la verdad, espejo de Cataluna, Zaragoza, 1646.

Zaragoça, Jose, Politica del Compte de Olivares. Contrapolitica do Catbaluiia, Barcelona, 1641.

Монографии

Mascarenhas, С. E., Cataluna у Portugal, О Instituto, Coimbra, 1935.

Сокращения, принятые в библиографии

AHDE — Anuario de historia del Derecho Espafiol, Madrid.

BAE — Biblioteca de autores espafioles desde la formacion del lenguaje has ta nuestros dias, ordenada por D. Buenaventura, Carlos Aribân [y editadaj роr. D. Manuel Rivadcneyra, I–LXXI, Madrid, 1846–1880.

BAH — Boletin de la Real Academia de Historia, Madrid

BHA — Boletin de Historia y Antigiiedades, Bogota.

BABM — Boletin de Archivos, Bibliotecas y Museos, Madrid.

BRABAT — Boletin de la Real Academia de Bellos Artes… de Toledo.

BRSGI — Boiletiiw de la reale société geografiche itsliafia.

CDI–Coleccion de documentos inéditos relativos al descubrimiento, conquista y organizacion de los antiguaâ posesiones de America v Oceania… I–XLII, 1864–1884,

CDICA — Coleccion de documentos inéditos del archivo general de la Corona de Aragon… I–XL, 1847–1900.

CDU — Coleccion tie documentos inéditos relativos al descubrimiento, conquista y organizacion de los aniiguas posesiones espaüolas de Ultramar, I–XXV, 1885–1932.

CLTA — Coleccion de libros que traian de America, raros y curiosos, I–XXI, Madrid, 1891.

CODOIN — Coleccion de documentos inéditos para la historia de Espafia, I — СХII, Madrid, 1842–1895.

G. Genaro — Documentos inéditos о muy raros para la historia de Mexico, publicacios por Garcia Genaro, I–XXV, México.

HAHR — Hispanic-american liislorical review.

Hillustr. — Hispaniae illustratae seu rerum, urbiumque Hispaniac, Lusita iliac, Aethiopiae, et Indiae scriptores varii, I–IV, Francofurli, 1603–1608.

HS — Hakluyt Society; serie 1, 2.

Icazbalceta — Icazbalceta G. J., Coleccion de documentos inéditos para la historia de Nueva Espafia, I–II, Mexico, 1858–1866.

MGH — Monumenta Germaniae historien.

MHE — Memorial histôrico espafiol.

MRAH — Memôrias de la Real Academia de la Historia.

Navarrete — Navarrete, M. F., Coleccion de los viajes y descubrimientos, que hicieron… los espafioles desde fines del siglo XV, I–V, Madrid, 1825–1828; 1859.

NBAF — Nueva biblioieca de autores espafioles, bajo la direccion de D. M. Menendez y Pclayo, I–XXV, Madrid, 1905–1918.

Peterrn. Mitteil. — Pelermunische Mitteilungen.

RABM — Revista de archivos, bibliotecas y museos, Madrid.

RACCOLTA — Raccolta di documenti e studi publicati dalla reale commissione colombiana… Roma, I–VI, 1892–1896.

RCHELP — Revista crltica de historia y literatura espanola, portugueza e hispanoamericana, Madrid.

Примечания

1

Espana republicans, 18 июня 1951 г.

2

Рафаэль Альтамира-и-Кревеа, История Испании, сокращенный перевод с испанского Е. А. Вадковской и О. М. Гармсен, под редакцией С. Д. Сказкнна и Я. М. Света, предисловие Я. М. Света, Издательство иностранной литературы, Москва, 1951 г.

3

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. X, стр. 721.

4

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. X, стр. 721, 722.

5

Там же, стр. 719.

6

К. Маркс, Капитал, т. I, изд. 1949 г., стр. 719, 721.

7

К. Маркс, Капитал, т. I, изд. 1949 г., стр. 720.

8

Там же, стр. 719.

9

Там же, стр. 754.

10

Там же.

11

Foster W., Outline political history of the Americas, N. Y., Intern, bibl., 1951. p. 41.

12

K. Mapкс, Капитал, т. I, изд. 1949 г., стр. 757.

13

Дед Карла Максимилиан Габсбург фактически стал императором Германской империи сразу после смерти своего отца, императора Фридриха III, умершего в августе 1493 г. (Прим. ред.)

14

Как король Испании, он именовался Карлом I, а как император Германии — Карлом V. (Прим. ред.)

15

Автор имеет ввиду старинные феодальные отношения, в силу которых некоторые итальянские государства, а также владения в южной Франции были вассалами императора Германии. В XVI в. эти отношения уже утратили всякое значение, поэтому ссылка на «права» Карла здесь является лишь попыткой оправдать агрессию. (Прим. ред.)

16

Адриан Утрехтский — профессор Лувенского университета, а затем воспитатель Карла — получил в Испании должность каноника и вскоре после избрания кардиналом был назначен великим инквизитором, а в 1522 г. он при поддержке Карла I был избран папой. (Прим. ред.)

17

Рехидор — член городского совета. (Прим. ред.)

18

Идальгия — низший слой дворянского сословия. (Прим. ред.)

19

Под королевскими рентами здесь подразумеваются налоги, сдававшиеся короной на откуп в качестве привилегии. (Прим. ред.)

20

Согласно Золотой булле Карла IV (1356 г.), семь князей в Германской империи — четыре — светских и три духовных — признавались «курфюрстами», то есть обладали правом участвовать в выборах императора. (Прим. ред.)

21

Коррехидор (corregidor) — королевский чиновник, наделенный широкими полномочиями, надзиравший за городскими делами. (Прим. ред.)

22

Хунта (junta) — собрание, объединение; в дальнейшем так будет назван союз городов. (Прим. ред.)

23

Лига (legua) — мера длины, около 5,5 км. (Прим. ред.)

24

Городская община (comunidad) объединяла торгово — ремесленное население городов. Ее руководящим и исполнительным органом был городской совет (ayunlatniento), возглавлявшийся богатыми купцами и цеховыми мастерами. (Прим. ред.)

25

Так принято называть народные восстания, главным образом городские, и лишь отчасти крестьянские, которые возглавляла нарождавшаяся испанская буржуазия. (Прим. ред.)

26

Альгвасил (alguacil) — королевский чиновник в городе, обладающий исполнительно властью. (Прим. ред.)

27

Алкальд (alcalde) — глава городского самоуправления. Ронкильо был алкальдом — Саморы. (Прим. ред.)

28

Коннетабль (condestable) — главнокомандующий войсками короля. (Прим. ред.)

29

Карл формально был соправителем своей матери — королевы Хуаны. Он обладал всей полнотой королевской власти лишь ввиду ее болезни (душевного расстройства). Поднимая вопрос о состоянии здоровья королевы — матери, восставшие стремились к умалению, власти Карла I. (Прим. ред.)

30

Альтамира искусственно пытается в борьбе комунерос выделить «политическую» струю, чтобы изолировать «народное, антифеодальное» течение… Движение комунерос в целом было направлено против дворян и против феодально — абсолютистского дворянского государства. Правда, на первых порах и дворяне приняли в нем участие, стремясь использовать его в своих интересах. Однако основной силой движения были горожане. Выступая против привилегий дворянства и против разорительной политики абсолютизма, буржуазия в известной мере выражала интересы широких плебейских и крестьянских масс. Но богатая и знатная верхушка городов преследовала прежде всего свои узкие, сословные интересы, защищала свои вольности. Там, где в движение активно включались низы, тотчас вскрывались внутренние противоречия среди самих восставших. В этом была причина слабости движения комунерос, предопределившая его поражение. (Прим. ред.)

31

Мудехары — мавры, потомки завоевателей Испании, остававшиеся в различных провинциях, главным образом на юге полуострова, после окончания реконкисты, сохранившие свой язык, обычаи и мусульманскую религию. (Прим. ред.)

32

Дело было, конечно, не в отношении Карла V к церковным догмам, а в его нежелании лишиться той поддержки, какую могла оказать ему (и во многих случаях оказывала) католическая церковь и во внешней и во внутренней политике. (Прим. ред.)

33

Мирный договор в Камбре 1529 г. был не столь тяжел для Франции, как Мадридский договор 1526 г. Бургундия оставалась за Францией; но французский король должен был отказаться от всяких притязаний на Италию, выплатить огромную контрибуцию в 2 млн. золотых ливров и обязался оказывать императору вооруженную помощь в борьбе против турок. (Прим. ред.)

34

Во Фландрии в Генте в это время происходило восстание против Испании. Несмотря на свою личную неприязнь к Карлу V, Франциск I считал своим долгом помочь императору расправиться с этим восстанием. В его «рыцарском» поступке Альтамира не рассмотрел классовой сути. Говоря о «бесчестности» Франциска I в других случаях, Альтамира имеет в виду отказ французского короля выполнять очень тяжелый, унизительный для Франции, Мадридский договор, который он подписал в 1526 г., находясь в плену у Карла V. (Прим. ред.)

35

Материковой землей (Tierra Firms) первые исследователи Америки называли берега современных Венесуэлы и Колумбии. Кастилией дель Оро («Золотой Кастилией») испанцы называли часть Материковой земли, откуда они вывезли сказочные богатства, награбленные у туземцев. (Прим. ред.)

36

Васко Нуньес де Бальбоа возглавлял экспедицию испанских конкистадоров, впервые пересекшую Панамский перешеек и открывшую Великий океан в 1513 г. Океан был назван тогда Южным Морем. (Прим. ред.)

37

Подчеркивая опасности, встретившие испанцев в Мексике, со стороны могущественного государства ацтеков и их императора Монтесумы, прибегавшего к обману и хитростям, Альтамира не подчеркнул тот факт, что проникновение испанцев в страну ацтеков сопровождалось беспощадным уничтожением туземцев, грабежом накопленных ими сокровищ и насильственным обращением их в христианство. Автор умалчивает о подлинных масштабах злодеяний завоевателей. (Прим. ред.)

38

Магеллан обратился сначала к королю Мануэлю Португальскому, но не встретил у него сочувствия своим планам; в 1517 г. Магеллан переселился в Испанию и здесь был представлен молодому испанскому королю Карлу I, который заинтересовался его проектом. (Прим. ред.)

39

«Ты первый объехал меня».

40

Основой религиозных споров князей являлись материальные интересы. Спор шел о земельных владениях. Протестантские князья были заинтересованы в секуляризации владений духовных князей. Эти последние в свою очередь стремились отобрать земли у протестантов, которых они обвиняли в ереси. Однако и католические и протестантские князья часто объединялись против императора, стремившегося к усилению своей власти за счет князей. (Прим. ред.)

41

Князья протестантские действительно получили те же права, что и князья католические, то есть свободу исповедовать любую религию. Однако на подданных эта свобода не распространялась, они должны были исповедовать религию князя, по принципу: «cujus regio, ejus religion» («чья власть, того и религия»). Таким образом, власть князей еще усилилась, а. вместе с тем усилилась внутренняя рознь и проистекающая отсюда слабость Германии. (Прим. ред.)

42

То есть Нидерланды (современная Голландия и часть Бельгии). Сам Карл получил Нидерландские провинции в наследство от своего деда — императора Максимилиана I, к которому эта богатейшая промышленная область Европы перешла в качестве приданого за Марией Бургундской, дочерью Карла Смелого. (Прим. ред.)

43

Отец Марии Тюдор Генрих VIII провел секуляризацию монастырских земель, в Англии, порвал с папой и в 1534 г. актом о супрематии объявил себя главой англиканской церкви. (Прим. ред.)

44

В XVI в. в передовых странах Европы обострилась религиозная борьба и получила широкое распространение реформация. Встав во главе защитников католической церкви, повсюду являвшейся оплотом феодальной реакции и поборницей дворянских привилегий, Филипп II восстановил против себя все прогрессивные силы общества не только в Испании, но и во всей Европе. В этой борьбе его неизбежно ждали поражения, тяжело отразившиеся на всей дальнейшей истории Испании. (Прим. ред.)

45

Елизавета Тюдор была, так же как и ее предшественница Мария Католичка, дочерью Генриха VIII, но не от первого брака Генриха с испанкой Екатериной Арагонской, а от второго — с Анной Болейн. Кроме серьезных политических причин, толкавших ее в лагерь протестантизма, у Елизаветы Тюдор были личные мотивы для недовольства папой. Папа отказался поддержать ее притязания на английский трон на том основании, что она является незаконнорожденной дочерью Генриха VIII: католическая церковь не санкционировала развода Генриха VIII с Екатериной Арагонской. (Прим. ред.)

46

По условиям мирного договора в Като-Камбрези Франция принуждена была освободить Пьемонт и Савойю, которые она заняла во время войны с Карлом, а также некоторые пункты на северной границе, за исключением трех: Меда, Туля и Вердена, которые остались в руках Франции; но французские короли должны были навсегда отказаться от захватнических планов в отношении Италии. (Прим. ред.)

47

Турецкая экспансия действительно представляла реальную опасность для ряда европейских государств в XVI в. Однако Филипп II, так же как его отец Карл, стремился использовать и эту опасность для того, чтобы утвердить свое господство в Европе. (Прим. ред.)

48

Мориски жили на юге Испании в наиболее промышленных и торговых районах. Среди городского населения этих районов резче обозначилась классовая дифференциация. Вот почему богатые южные города Испании уклонились от активного участия в восстании комунерос. (Прим. ред.)

49

Автор имеет в виду нидерландскую буржуазную революцию. (Прим. ред.)

50

В испанское тексте ошибочно указан 1526 г. (Прим. ред.)

51

Это временное поражение объясняется не религиозными войнами во Франции, а тем, что появление наемных войск Оранского, представлявших не меньшую угрозу, чем испанские войска, для богатых нидерландских городов, заставило горожан на время отойти от движения. (Прим. ред.)

52

К матери короля Карла IX — Екатерине Медичи. (Прим. ред.)

53

Католическая лига была создана во Франции для борьбы с гугенотами. Ее возглавляли герцоги Гизы, тесно связанные с высшим духовенством. В состав католической лиги — входили главным образом дворяне северных областей Франции, а также города, примыкавшие к Парижу. (Прим. ред.)

54

В это время в юго — западной Франции началось грандиозное крестьянское восстание — восстание кроканов. Напуганные дворяне, забыв о своих междоусобных распрях, поспешили объединиться вокруг королевского трона. Многие города предпочли впустить королевские гарнизоны, чем иметь дело с восставшими крестьянами. (Прим. ред.)

55

Мэр Парижа де Бриссак, как и многие знатные дворяне и высшие чиновники в Париже, был подкуплен Генрихом IV. (Прим. ред.)

56

Альтамира умалчивает о том. что испанские экспедиции в Тихом океане и захват ими Филиппинских островов сопровождались беспощадным, иногда поголовным, истреблением туземного населения, захватом и хищнической эксплуатацией естественных богатств островов. (Прим. ред.)

57

Восстание в Перу в 1580 г., как и многие восстания против испанских колонизаторов в Америке, было вызвано насилиями и жестокой эксплуатацией туземцев. Данное восстание было лучше других организовано и имело осознанные политические цели. (Прим. ред.)

58

Пиратство было в. ту эпоху одним из методов обогащения, немало способствовавшим формированию и росту английской, голландской и французской буржуазии.

В Англии во второй половине XVI в. возникают паевые компании, назначением которые является пиратский промысел. Участниками этих компаний являлись не только морские разбойники, но и королева Елизавета, видные английские сановники и денежные воротилы лондонского Сити. (Прим. ред.)

59

Права «великого судьи» Арагона, как и другие старинные права и обычаи, охранялись арагонской конституцией, которую испанские короли обязаны были соблюдать и после объединения Арагона с Кастилией. (Прим. ред.)

60

Дело было, конечно, не столько в родственных отношениях между Испанским и Австрийским домами, а в той общей реакционной роли, которую играли эти католические монархии в Европе. (Прим. ред.)

61

Мирные переговоры происходили в Оснабрюке и Мюнстере, в Вестфалии, в течение нескольких лет между представителями германского императора, германских князей и Швецией, с одной стороны, и между императором, Францией, Испанией и другими державами — с другой. Достигнутые в обоих городах соглашения составили вместе Вестфальский мирный договор (14 октября 1648 г.), определивший взаимоотношения западноевропейских держав на ряд лет вперед.

Германская империя, оставшаяся внутренне раздробленной, и экономически отсталая Испания потеряли господствующее положение в Европе. Центральную роль в европейской политике стала играть Франция. (Прим. ред.)

62

Фронда — революционное выступление народных масс против абсолютизма во Франции в 1648–1652 гг., вызванное бедствиями войны и усилением налогов. Восстание созревало в течение последнего периода Тридцатилетней войны, когда Франция непосредственно приняла участие в военных операциях. Грандиозное крестьянско-плебейское восстание имело место в Нормандии еще в 1638–1639 гг. («восстание босоногих»). Парижская буржуазия попробовала использовать недовольство народных масс, чтобы отстоять и даже расширить права парламентов, однако, испугавшись революционного выступления парижских низов, скоро пошла на сделку с абсолютизмом. Такие же попытки использовать революционный подъем масс в своих эгоистических интересах делались и представителями высшего дворянства, которые выступали против французского абсолютизма с оружием в руках и заключали договоры с иностранными державами. Их поддерживало испанское правительство. (Прим. ред.)

63

Генеральная депутация — собрание представителей от сословий. (Прим. ред.)

64

Парусные суда, использовавшиеся для перевозки драгоценных металлов из Америки в Испанию. (Прим. ред.)

65

Распространяя термин «вассалы» не только на представителей всех категорий дворянства, но и на крестьян, Альтамира смазывает тем самым существо классовых противоречий в феодальном обществе. Вместе с тем характеристика отношений между сеньорами и крестьянами дана Альтамирой искаженно. С установлением абсолютизма в Испании дворянство отнюдь не утратило своих политических и экономических привилегий. Ограничение сеньориальной юрисдикции в XVII в. не только не улучшило правового и экономического положения крестьянства, но привело к установлению двойного гнета: наряду с юрисдикцией сеньоров на крестьянство распространяется юрисдикция королевской власти; помимо арендной платы за землю и обременительных феодальных повинностей в пользу помещиков, крестьянство должно было платить все больше налогов в пользу короля. (Прим. ред.)

66

Рикос омбрес — верхушка феодального класса, наиболее богатая часть дворянства. (Прим. ред.)

67

На положении идальгии — низшего слоя дворянства, несомненно, сказался экономический кризис, поразивший Испанию в конце XVI в. и породивший неимоверные бедствия, нищету и разорение народных масс. (Прим. ред.)

68

Хермания (Germania) в первоначальном значении — союз ремесленных цехов, а в XVI в. — городская милиция, вооруженные отряды плебейских масс города. (Прим. ред.)

69

Как видно из приведенных Альтамирой фактов, борьба в Валенсии, хотя и была связана с восстанием комунерос, отличалась особыми чертами. Здесь классовая дифференциация городского населения зашла значительно дальше, чем в Кастилии. Поэтому плебейские массы города выступали в Валенсии с весьма радикальными требованиями, направленными против феодальной знати и против городской верхушки. (Прим. ред.)

70

Восстание плебейских масс на острове Майорке было наиболее решительным антифеодальным выступлением из всей серии городских восстаний в Испании в первой четверти XVI в. Характерной чертой его явилось то обстоятельство, что борьба городских низов была здесь поддержана крестьянством. Будучи изолированным, движение на Майорке потерпело поражение. (Прим. ред.)

71

Преследование морисков при Карле I и Филиппе II, так же как преследование евреев во времена католических королей, объяснялось не только религиозным фанатизмом католического духовенства и правителей Испании конца XV в и XVI в. Сама инквизиция была орудием испанского абсолютизма, который, натравливая одну часть населения на другую, стремился укрепить свое господство. (Прим. ред.)

72

Совершенно ясно, что жестокие преследования морисков со стороны католической церкви и испанского государства не могли не возбудить в них возмущения и ненависти ко всему христианскому. Однако, как это будет видно из дальнейшего, их связь с берберами, маврами и другими внешнеполитическими врагами Испании была сильно преувеличена. Опасения измены и перехода морисков на сторону внешних врагов не получали, подтверждения. (Прим. ред.)

73

Древний мавританский род в Гранадском королевстве, особенно влиятельный в XV в. (Прим. ред.)

74

Альтамира, несомненно, извращает смысл законодательных нововведений в от ношении индейцев, характеризуя их как свидетельство доброжелательного отношения испанских правителей к покоренному населению Америки. Законодательные мероприятия испанского правительства, ограничивавшие произвол колонизаторов в отношении туземцев, были направлены к тому, чтобы обеспечить короне долю прибылей от эксплуатации колоний. Энкомьенда и репартимьенто оставались и в XVI–XVII вв. формами рабовладения под видом христианской опеки над туземцами. Под редукции — места для поселения индейцев — колониальные власти обычно отводили самые бедные, не удобные, не привлекательные для колонизаторов земли. Индейцы вынуждены были влачить здесь жалкое, полуголодное существование. Несмотря на декларированную властями свободу этих поселений, индейцы в редукциях часто подвергались нападениям со стороны колонизаторов, которым нужны были рабочие руки для плантаций или горных разработок. Таким образом, законодательные мероприятия испанского правительства в пользу туземного населения почти не имели практического значения. (Прим. ред.)

75

Касики — старейшины, родоначальники, а иногда и вожди крупных племенных объединений, которых застали испанцы у туземного населения в завоеванных ими частях Америки. Политику испанской короны по отношению к касикам менее всего характеризуют акты, направленные к ограничению власти индейских старейшин. Корона стремилась укрепить влияние касиков, использовать их для осуществления различных мероприятий по дальнейшему закабалению масс индейского населения. (Прим. ред.)

76

Аудиенсия (audiencia) — присутствие, суд. В данном случае Управление Мексикой. (Прим. ред.)

77

Бартоломе Лас Касас, убедившись в том, что обращение индейцев в рабство приводит к вымиранию туземного населения и к обезлюдению целых областей в завоеванных испанцами землях, стал поборником отмены рабства в Америке. (Прим. ред.)

78

Участников завоевательных экспедиций Писарро. (Прим. ред.)

79

Суд Семнадцати (позднее Двадцати) был создан в XIV в. арагонскими кортесами для надзора за деятельностью хустисьи; имел «право манифестации», то есть мог применять смертную казнь без предварительного судебного разбирательства. (Прим. ред.)

80

Аделантадо (adelantado) — верховный королевский судья, совмещающий судебные функции с инспекторскими. (Прим. ред.)

81

Ввиду того что с XVI в. Испания переживала экономический кризис, который распространился не только на города, но и на деревни, в стране было огромное количество деклассированных элементов, разоренных феодалами крестьян и горожан. Королевская власть в Испании нещадно расправлялась с «бродягами и бездельниками». Сочувственно отзываясь о таких мерах борьбы с этим «злом», как кнут и галеры, Альтамира обнаруживает характерную для буржуазного историка ограниченность в понимании исторических событий. (Прим. ред.)

82

Сиса (sisa) — акцизный сбор. (Прим. ред.)

83

Союз против турок в составе папы, Венеции и Испании. (Прим. ред.)

84

Кинто (quinto) — двадцатипроцентный налог, пятая часть от всех доходов, получаемых колонистами с рудников, плантаций и просто в результате ограбления завоеванных земель в Америке, по закону шла королю. (Прим. ред.)

85

Lanzas — военный налог, который платили только гранды. Medias annatas — ежегодный налог за право на государственную ренту — уплачивался королю только дворянами. Уплата этих налогов свидетельствовала о благородном происхождении плательщиков, поэтому рассматривалась не только как обязанность, ной как особое право. (Прим. ред.)

86

Нападение испанских наемных войск на Рим в 1527 г., сопровождавшееся разгромом города, беспощадным ограблением жителей и самыми дикими насилиями над ними, вызвало международный скандал. Поэтому Карл I (император Карл V), организовавший поход на Рим с целью проучить папу, отрекся от своего участия в этом деле. Лицемерие короля — императора дошло до того, что он объявил молебствия о спасении папы Климента VII. (Прим. ред.)

87

Нужно сказать, что в XVI в. первое место в Западной Европе по своим боевым качествам занимала швейцарская пехота. Швейцарские крестьяне в борьбе с германскими рыцарями отстояли свою независимость. Они создали новый боевой строй, неуязвимый для кавалерии, и проявляли в бою выдержку, сплоченность и уменье действовать массами. Вот почему в XVI–XVII вв. все государи Европы наперебой нанимали швейцарскую, — пехоту. (Прим. ред.)

88

Бахели, буки, галеры — парусные суда различного типа; тартаны и полакры — небольшие парусные суда каботажного плавания. (Прим. ред.)

89

Матрикулы — реестры, списки жителей приморской полосы, считавшихся наиболее подходящими для службы во флоте. (Прим. ред.)

90

Феоды и энкомьенды и другие феодальные институты, хотя и насаждались испанскими колонизаторами в Америке, но отнюдь не имели здесь того «архаического» значения, какое приписывает им Альтамира. Путем нещадной эксплуатации туземцев происходил процесс первоначального накопления капитала, создавались капиталистические предприятия, работавшие на вывоз, чего не могло быть в средневековой Испании. (Прим. ред.)

91

Эйрих (ок. 420–486 гг.) — вестготский король. Карфаген был сильнейшей державой на Средиземном море в конце IV в. и в начале III в. до н. э. Карфагеняне вели торговые сношения и с Испанией, имели свои города на побережье Испании. К этому времени и относятся первые торговые договоры испанцев с карфагенянами, а к несколько более позднему периоду — первые посольства. (Прим. ред.)

92

Гуго Гроций (1583–1645 гг.) — знаменитый голландский юрист, философ и государственный деятель, один из основоположников буржуазного международного права. (Прим. ред.)

93

«Свод» или «Устав», подготовленный и изданный доктором Монтальво по распоряжению королевы Изабеллы, состоит из 8 томов различных законодательных актов; решений кортесов, королевских распоряжений и древних законов. (Прим. ред.)

94

Законы Торо — серия законодательных актов (83 закона), разработанных на кортесах в Толедо в 1502 г. и окончательно принятых на кортесах в Торо в 1505 г. в присутствии королевы Хуаны. Законы Торо дают дополнения и разъяснения в духе римского и канонического права к старинным, действовавшим в Испании, законам и обычаям. Так проявлялась в области законодательства централизаторская тенденция королевской власти, боровшейся — хотя и непоследовательно — против местных привилегий. (Прим. ред.)

95

«Партиды» и «Фуэро Реаль» — собрания законов, изданные при Альфонсе X в XIII в. В этих попытках кодификации существующих законов нашло выражение стремление королевской власти внести единообразие в действующие нормы гражданского и уголовного права. В «Фуэро Реаль» были собраны законы кастильских городов. В основу «Партид» также положены законы Кастилии и Леона, но в этом своде сказалось и влияние, римского и канонического права. (Прим. ред.)

96

«Фуэро Хузго» — общекастильский свод законов, одна из первых попыток кодификации чрезвычайно пестрых и часто противоречивых законодательных актов, действовавших в Испании в X–XI вв. (Прим. ред.)

97

Доктор обоих прав — то есть римского и канонического — ученая степень, установленная в XII в. (Прим. ред.)

98

Альтамира намекает здесь на то, что расправа германских князей с крестьянами в войне 1524–1525 гг. вызвала антиабсолютистские настроения в Испании. (Прим. ред.)

99

Альтамира неправильно именует фабрикой то, что было мануфактурой. Характеризуя подъем в хозяйственной жизни Испании и, в частности, в промышленности, Альтамира приводит факты, рисующие количественные изменения, расширение производства в различных отраслях промышленности. Но он не анализирует важнейший сдвиг, который отмечается в это время в организации промышленного производства — переход от цехового ремесла к мануфактуре. «По отношению к самому способу производства мануфактура, например, отличается в своем зачаточном виде от цехового ремесленного производства едва ли чем другим, кроме большего числа одновременно занятых одним и тем же капиталом рабочих» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVII, стр. 354). (Прим. ред.)

100

Испанский квинтал равен 46 кг. (Прим. ред.)

101

Арроба как мера веса равна 1/4 квинтала, то есть 11,5 кг. (Прим. ред.)

102

Кастильский фунт равен 460 г. (Прим. ред.)

103

Эти весьма неопределенные выводы автора не раскрывают основной причины того отставания от других западноевропейских стран, которое становится характерным для испанской абсолютной монархии в XVII в. и в последующие века. См. предисловие. (Прим. ред.)

104

Фанега равна 64,5 ара. (Прим. ред.)

105

Альтамира не вскрывает основной причины упадка сельского хозяйства Испании. (Прим. ред.)

106

Практика заимок установлена была во времена реконкисты, когда крестьяне пользовались относительной свободой на только что отвоеванной у арабов земле, колонизовали ее и обращали под пашню. По мере развития овцеводства такая практика стала встречать все больше противодействия со стороны дворян — овцеводов. Королевская власть, защищая интересы дворян, издавала законы, пагубно отражавшиеся на развитии крестьянского земледелия. (Прим. ред.)

107

Такое же запрещение наложения ареста имело место в 1683 г. в отношении веретен ткацких станков и прочего оборудования шелкоткацких мастерских. (Прим. ред.)

108

Арроба как мера жидкости равна 55,5 л. (Прим. ред.)

109

Алькайд — начальник городской стражи. (Прим. ред.)

110

Левантом испанцы называют средиземноморское побережье Пиренейского полуострова. (Прим. ред.)

111

Глубокие причины упадка торговли, как и промышленного кризиса в Испании остаются невыясненными у Альтамиры. (Прим. ред.)

112

Синдики — финансовые чиновники, в данном случае сборщики пошлин. (Прим. ред.)

113

Имеются в виду военные действия Испании, направленные к удушению Нидерландской революции. (Прим. ред.)

114

Выпуск денег был одной из прерогатив королевской власти, которую она отстаивала в борьбе с крупными феодалами и городами. Монопольное право на выпуск денег в золотой, серебряной и медной монете приносило королевской казне немалый доход. Не довольствуясь этим, государи во всех странах Европы прибегали в критические моменты к «порче монеты», то есть к выпуску денег, фактическая стоимость которых была ниже номинальной. (Прим. ред.)

115

Альтамира дает неправильное объяснение снижению стоимости денег. Факт этот объяснялся не увеличением притока благородных металлов из Америки, а падением стоимости самих благородных металлов. (Прим. ред.)

116

Причина того, что неблагородные металлы не падали в цене, заключается в том, что они добывались в Испании и требовали такой же затраты труда, что и раньше. (Прим. ред.)

117

Альтамира допускает ошибку, когда говорит об экономическом процветании Италии и Германии. Обе эти страны в то время уже сильно отставали по уровню экономического развития от Голландии, Англии и Франции. (Прим. ред.)

118

Система сдачи на откуп налогов давала возможность откупщикам наживать огромные состояния и была чрезвычайно разорительной для налогоплательщиков. (Прим. ред.)

119

Альтамира сам неоднократно говорит об экономическом кризисе, разразившемся в Испании в XVI–XVII вв. Обезлюдение страны и все другие социальные бедствия явились несомненным результатом этого кризиса. (Прим. ред.)

120

Толпы бездомного, неимущего люда — нищих, бродяг — на больших дорогах, около церквей и монастырей, в богатых городах — явление общее для стран Западной Европы в XVI в. (Прим. ред.)

121

Обувь из пеньки вроде лаптей. (Прим. ред.)

122

Имеется в виду Нидерландская революция. См. предисловие. (Прим. ред.)

Content

Рафаэль Альтамира-и-Кревеа
История Испании

Предисловие

XVI–XVII века Политическая гегемония Испаниии ее упадок Австрийский дом

Внешнеполитическая история

Социальный строй и внутренняя политика

Экономическая жизнь

Библиография

Примечания