Пег Стрип

Нелюбимая дочь. Как оставить в прошлом травматичные отношения с матерью и начать новую жизнь

Переводчик Наталья Колпакова

Научный редактор Ольга Павлова, канд. психол. наук

Редактор Наталья Нарциссова

Руководитель проекта И. Серёгина

Корректор И. Астапкина

Компьютерная верстка А. Фоминов

Дизайн обложки Ю. Буга

Иллюстрация на обложке Schutterstock

© Peg Streep, 2017

Translation rights arranged by The Van Agency and MacKenzie Wolf

All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2019

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Моим читательницам и всем дочерям, где бы они ни жили, нуждающимся в признании своего опыта и поддержке, которой им отчаянно не хватало в детстве.

Особая благодарность – еще и еще раз – моей дочери

Предисловие

Каждую неделю мне пишут женщины, оставляя комментарии в моем блоге и на странице в «Фейсбуке» и присылая электронные письма, – пишут об одном и том же: «Я всегда думала, что только меня вырастила мать, не любившая свою дочь. Когда я узнала, что я не одна такая, мне стало легче». Обычное добавление: «Как же хорошо сознавать, что я не сошла с ума и не выдумала все это! Вы не представляете, как долго меня это тревожило».

Прекрасно представляю! Я сама была нелюбимой дочерью.

Мне пишут женщины разного возраста, от 30 с небольшим до 80 с лишним, разного общественного положения: мамы-домохозяйки, кассирши, врачи, парикмахеры, юристы, преподаватели, секретарши, торговые представители и даже психотерапевты. Почти всегда их внешние достижения маскируют подлинное самовосприятие: они до сих пор несчастливы из-за того, что происходило с ними в детстве, несмотря на успешную карьеру и создание собственной семьи. Они стали самоотверженными матерями, но им по-прежнему трудно и больно. Они осознают, что не в состоянии полностью раскрыть свои возможности, и кидаются из одних отношений в другие не в силах остановить чертово колесо. У одних есть дети, другие сознательно решили остаться бездетными, боясь повторения истории. Некоторые пережили депрессию, расстройство пищевого поведения или зависимости и лишь теперь начинают понимать, что корни их поведенческих проблем уходят в детство. Одни до сих пор нуждаются в материнской любви и пытаются преодолеть установленные границы – желают участвовать в семейных встречах, но по-прежнему вынуждены защищаться. Другие решили порвать со своими матерями, предпочтя обречь себя на сиротство, но обрести покой.

Если вы читаете эти строки, то, скорее всего, вы одна из них. Вы не одиноки! В том же положении находится больше женщин, чем вы или я можете себе представить. Вы считали и, возможно, до сих пор считаете, как я в юности, будто сами виноваты в том, что мама вас не любит. Вы боялись – как много лет боялась и я – поделиться этим с кем-нибудь, потому что хотели быть такой же, как остальные дочери, которых мамы обнимают, при виде которых улыбаются. Наконец, вы решились – и услышали, что просто преувеличиваете, ведь окружающим ваша мама казалась совершенством, вас кормили и одевали, не так ли? Вероятно, вы надеялись – и до сих пор надеетесь – добиться маминой любви. Как-нибудь, когда-нибудь: завтра, послезавтра или еще через день…

Нас никто не желает слушать. Люди отчаянно хотят верить, что в мире, где любовь трудно обрести и еще труднее сохранить, есть нечто незыблемое – любовь матери.

В нашей культуре жестокая правда – что бывают матери, которые ранят, отторгают или унижают своих детей словами и действиями, – тайна, и ее существование никто не хочет признавать. Мы страдаем от одиночества и молчания, тонем в сентиментальном сиропе, в море футболок и чашек с надписями «Дом там, где мама» и «Лучшей в мире мамочке». За последние несколько лет я поняла, что ощущение изоляции – пропасти, отделяющей тебя от самых близких, клейма ущербной или недостойной, страха, что с тобой что-то не так, – ранит не меньше, чем отсутствие материнской любви. Рана заполняется стыдом, сомнениями, а порой и ненавистью к себе. Известие, что у тебя есть сестры по несчастью, бесчисленные девочки и женщины, испытывающие те же трудности, снимает тяжесть с сердца. Книга «Нелюбимая дочь» указывает путь к свободе.

Вот почему я ее написала. В ней множество историй, рассказанных за долгие годы нелюбимыми дочерями, чей опыт, разнящийся в деталях, принес им боль, знакомую и вам, и мне. Что еще важнее, здесь описаны научные методы, помогающие избавиться от гнета прошлого и наконец стать собой, а не только дочерью своей матери.

Задача этой книги – помочь вам осознать и принять опыт своего детства, понять его роль в формировании вашей сегодняшней личности и приложить усилия к тому, чтобы исцелиться и стать лучшей версией самой себя. Жаль, что мне не довелось прочесть такую книгу во времена, когда критикующий голос матери нескончаемо звучал у меня в голове!

Я уверена, что и вы пытаетесь не слышать эту шарманку, не слышать голос, повторяющий, что вы неполноценная, нелюбимая, тупая, упертая, безнадежная, жирная – вариантов не счесть. Книга поможет вам понять, как эти слова повлияли на вашу личность, и раз и навсегда нажать на кнопку «стоп», а главное – запустить другой «аудиоролик», который вы запишете сами.

Как читать книгу

Каждая глава посвящена одному из семи этапов процесса направления своей жизни в новое русло и избавления от детских травм. Вы станете лучше понимать обстоятельства собственной жизни, познакомитесь с историями других нелюбимых дочерей и освоите стратегии и методы, которые помогут двигаться дальше. Поскольку ваша задача – нейтрализовать ущерб, который наносился вам в течение долгих лет, возможно, вы почувствуете необходимость вернуться к какой-то из прочитанных глав. Так и должно быть: выздоровление – нелинейный процесс.

Я не психотерапевт и не психолог, поэтому описываю стратегии, предлагаемые психологами и другими учеными, а также приемы, которые пригодились мне – нелюбимой дочери, вынужденной лечить саму себя. Разумеется, эта книга не замена курса психотерапии, поскольку ничто не сравнится по действенности или эффективности с работой один на один с талантливым консультантом.

Итак, вам предстоит пройти семь шагов. В главе 10 собраны упражнения с использованием журнала самонаблюдения, сгруппированные по главам и этапам исцеления.

Открытие. Главная проблема многих, если не всех, нелюбимых дочерей – осознать, какую душевную рану нанесла им мать. По многим причинам, простым и сложным, им очень трудно понять, что нынешние боль и неудовлетворенность связаны с материнским отношением к ним. Даже те, кто в раннем возрасте догадался, что мать не любит их по-настоящему (это и мой случай), очень медленно и постепенно приходят к полному осознанию того, что это значит и как повлияло на формирование их личности. Этому этапу посвящены первые две главы.

Осмысление. Задача следующего шага – постичь схему отношений в семье, где вы выросли. Понимание того, как другие люди в ваши детские и последующие годы разделяли и усугубляли материнское к вам отношение или отвергали его, – часть вашего личностного роста. Это касается и поведения отца, и отношения к вам братьев, сестер и других людей, составлявших мир вашего детства. Второй шаг переводит вас от осознания проблемы к пониманию эмоциональных связей, в которые вы были вовлечены, и того, как они повлияли на вашу личность, самовосприятие, мысли и чувства. Он позволяет выяснить, как отношение к вам матери и других людей определяло ваше поведение. Вы уясните паттерны (особенности) вашей привязанности – являетесь ли вы тревожной или избегающей личностью, а также начнете замечать свои психологические триггеры и вырабатывать механизмы преодоления для их нейтрализации. Этому шагу посвящены главы 3 и 4.

Распознавание. Вы уже не ребенок, но, скорее всего, перенесли из прошлого в настоящее устойчивые схемы отношений, причем не только с матерью. Необходимо докопаться до корней того, почему вы несчастливы сейчас – проявляется ли это в неумении поддерживать дружеские или интимные отношения, ощущении изоляции, неспособности ни с кем сойтись, постоянной борьбе с тем, кого вы любите, либо череде связей, из-за которых вы чувствуете себя отщепенкой или «недостойной», – чтобы суметь выявить свои старые паттерны, описываемые в главе 5.

Нейтрализация. Это главная задача процесса «детоксикации» – выяснить, как вам, сегодняшней, перестать быть той маленькой девочкой, которой вы были в родительском доме. Все предыдущие шаги уже подводили вас к этому, но легкого успеха не ждите. Почему? Потому что это история о вас обеих (о вас и вашей матери) и вам необходимо осознать свои бессознательные паттерны, возникшие в ответ на материнское поведение и отношение. Стратегии избавления от привычки гонять по кругу одни и те же мысли, обнаружение эмоциональных триггеров, овладение умением понимать и продуктивно анализировать собственные чувства – все это описано в главе 6.

Исправление. На этом шаге вы узнаете, как изменить свое мышление и реакции, чтобы перейти к новому этапу жизни. Умение использовать мотивацию для достижения новых целей, практические меры по формированию надежной привязанности, методы переформирования мышления, чтобы всегда быть в норме, – содержание главы 7.

Перенаправление. Одно из ключевых решений, которое вам предстоит принять по мере продвижения вперед, связано с пересмотром отношений с матерью и, скорее всего, с другими членами семьи, в которой вы выросли. Глава 8 поможет вам решить, можете ли вы и должны ли поддерживать контакт с ними. В ней подробно рассматриваются все за и против сохранения контактов и те помехи и препятствия, с которыми вы, вероятно, столкнетесь, если установите границы в отношениях. Подробно разбирается и решение разорвать связи, со всеми его плюсами и минусами. Одна из главных задач этапа перенаправления – научиться сочувствовать самой себе и фактически стать самой себе матерью.

Исцеление. На последнем этапе вы поймете, что исцеление – это непрерывный процесс, требующий, чтобы принятие себя и сочувствие самой себе стали неотъемлемой частью повседневной жизни. Выразительное сравнение с японским искусством реставрации кинцуги поможет вам иначе взглянуть на процесс исцеления и принять его естественный темп.

Глава 10 посвящена упражнениям по каждому из этапов исцеления. Их можно выполнять по прочтении каждой главы или в любое другое время.

Как выполнять упражнения

Основная часть работы по избавлению от последствий токсичного детства заключается в вынесении на поверхность бессознательных паттернов мышления и чувствования, чтобы они могли быть изменены путем осознания. Суть в том, чтобы связать все воедино. Многочисленные исследования подтверждают, что наши мысли во многом определяются не рациональным осознанным мышлением, а автоматическими, бессознательными мыслительными процессами, используемыми мозгом по аналогии с быстрыми ссылками (в терминологии психолога Даниэля Канемана – быстрым мышлением, в противоположность медленному). Как доказали исследования Джона Барга и Тани Чартранд, на мыслительные процессы также влияют так называемые праймы[1]. Поэтому важно, в каких условиях вы выполняете упражнения, в том числе ведете журнал самонаблюдения.

Найдите место, где чувствуете себя спокойной и сосредоточенной. Глядя на кипу неоплаченных счетов и гору грязной посуды в раковине, вы не сможете сконцентрироваться. Важно хорошее освещение. Выделите достаточно времени, чтобы выполнить упражнение, не прерываясь. Если вы посещаете психотерапевта, не приступайте к упражнениям, не проконсультировавшись с ним.

Журнал самонаблюдения

Исследования Джеймса Пеннебейкера и других ученых показали, что, описывая пережитое на письме, мы не только осмысляем его, но и придаем своему опыту форму связного нарратива. Создание связного нарратива – соотнесение причины и следствия – это важный элемент исцеления от последствий детства, полного насилия или хаоса. Оказалось, что писательство – терапевтическое средство при соблюдении простых правил.

Заведите для журнала блокнот или тетрадь, не пользуйтесь отдельными листами бумаги. Писать нужно от руки, а не на планшете или компьютере, поскольку в этом случае задействуются иные системы нейронных связей головного мозга. Научное исследование доказало, что мы лучше мыслим и запоминаем, когда пишем от руки, а не печатаем. Помните, что это не экзамен, и, если ведение журнала заставляет вас нервничать, для начала записывайте отдельные словосочетания или слова, а не целые предложения.

Что нужно (и чего не нужно) делать, ведя журнал самонаблюдения

Когда вы пишете о прошлом, обязательно вспоминайте, не что вы чувствовали, а почему. Сосредоточиться на причинах своих переживаний проще всего, вспоминая событие или опыт словно бы с большой временно́й дистанции или так, будто это случилось с кем-то другим. Это так называемая холодная обработка. Когда вы вспоминаете чувства – это «горячая обработка» – они, особенно если переживания еще свежи, могут эмоционально вернуть вас в прошлое, вызвать навязчивые мысли и фактически отбросить назад на один или два шага. Поймав себя на «горячей обработке» – на воспоминаниях о боли, которую испытывали в детстве из-за насмешек или равнодушия матери, – сразу же переставайте писать. Сохраняйте способность вспоминать отстраненно.

Наша первая остановка – открытие. Это первый шажок на пути к пониманию себя и, в конечном итоге исцелению.

Глава 1

Правда о том, на что способна мать

Последние 25 лет я пытаюсь избавиться от голоса матери, звучащего в моей голове, – голоса, твердящего, что рано или поздно все вокруг поймут: я не та, кем кажусь. Эта пластинка до сих пор крутится, когда я волнуюсь, но чаще всего мне удается заглушить ее и не обращать на нее внимания.

АЛЕКСИС, 40 ЛЕТ

Малышка, всего месяц назад отметившая свой первый день рождения, устроилась на длинном столе из оргстекла, прижавшись к прохладной гладкой поверхности ладошками и пухлыми коленками. Ее круглое личико озаряется улыбкой при виде матери – та по другую сторону столешницы, до нее не добраться. Кроха в розовом комбинезончике еще не умеет ходить, но ловко ползает. Она спокойна и больше всего интересуется непривычным окружением.

Стол из оргстекла, на котором лежит девочка, является частью знаменитого эксперимента «Зрительный обрыв», разработанного и поставленного ученым Элеанор Гибсон с целью установить, является ли глубинное зрение врожденным или приобретенным. Замысел эксперимента возник во время семейного отдыха в Большом каньоне, когда двое ее маленьких детей играли на краю обрыва, а она волновалась за них. До половины длины стола под его прозрачной поверхностью натянута клетчатая скатерть, которая заканчивается в метре с небольшим от края, что создает иллюзию провала за твердой поверхностью. Гибсон и ее коллега Ричард Уокер тестировали крыс, котят, щенков, козлят и человеческих младенцев и обнаружили, что, как только детеныш или младенец обретает способность передвигаться, у него прорезается глубинное зрение, заставляющее резко останавливаться при виде обрыва. Младенцы охотно ползут по той части стола, где «невысоко», но лишь немногие отваживаются продолжить путь над «провалом». Даже если их пытаются привлечь игрушкой, малыши останавливаются при виде иллюзорного обрыва.

Джеймс Сорс с коллегами пошли на шаг дальше в поисках ответа на вопрос, как поступит годовалый ребенок, которому глаза говорят одно: «Стоп, впереди обрыв!» – а ладони и колени, ощущающие прочный пластик, – другое. Как он решит проблему противоречащих друг другу сигналов органов чувств? Обратится за руководством к матери.

В ходе эксперимента матери младенцев стояли у стола со стороны «обрыва» и изображали разные эмоции. Тут-то и стала очевидна власть матери. Когда ученые просили матерей выглядеть счастливыми и улыбаться, подавляющее большинство малышей (74 %) продолжали ползти даже над «пропастью». Сигналы, посылаемые счастливым лицом матери: «Все хорошо! Ты в безопасности!» – заставляли детей игнорировать опасность падения, обнаруженную их собственными органами восприятия. Напротив, сердитого лица матери было достаточно, чтобы остановить любого младенца. Некоторые при виде неодобрительного выражения на материнском лице даже пятились назад.

Выдающимся результатом эксперимента можно считать не то, что годовалые дети стремятся распознать эмоции своих матерей и реагируют на них, а тот факт, что привычка полагаться на эти эмоции пересиливает их собственное восприятие безопасного и опасного. Это так называемое полное доверие, ведь ребенок не знает, что обрыв ненастоящий.

Эксперименты показывают, что маленькие дети самой природой ориентированы на то, чтобы воспринимать выражение лица, тон и поведение своей матери как путеводную звезду в жизни, задолго до того, как начнут понимать слова или сложность мироустройства. Оказалось, этот процесс начинается еще до рождения. По результатам исследований частота сердечных сокращений плода незадолго до родов учащается при воспроизведении записи голоса матери, читающей стихотворения, и замедляется, когда звучит голос незнакомца. Дети рождаются, зная голос матери, отличают его от других женских голосов и узнают мать по запаху. Младенцы пяти дней от роду, когда у них берут кровь из пятки, меньше переживают, если чувствуют запах материнского молока. Они быстрее успокаиваются и меньше плачут, чем младенцы, которым дают понюхать чужое молоко или молочную смесь. Другой эксперимент показал, что при звуках голоса матери новорожденные от одного до четырех дней успокаиваются и перестают совершать хаотические движения.

Человеческому детенышу, по сравнению, например, с тритонами, утками или оленями, требуется очень много времени, чтобы вырасти и научиться заботиться о себе. Поэтому эволюция обеспечила его исключительной восприимчивостью к сигналам, подаваемым матерью, способностью считывать даже самые незаметные. Как мы скоро увидим, это не всегда преимущество, поскольку главная цель эволюционного приспособления – выживание в тяжелые времена, а не психологическое благополучие. Оказывается, приспособление – палка о двух концах.

Примечательно, что у матерей человеческого вида эволюция не сформировала ответной восприимчивости, дав им только репродуктивную систему, позволяющую выносить и выкормить младенца, и комплекс гормонов, но не врожденную способность заботиться и любить. Честно говоря, слонихи намного щедрее одарены инстинктом материнства, чем женщины. Возможно, для многих это неприятное открытие, поскольку нам удобно считать, что быть «хорошей матерью» для женщины естественно и она становится таковой автоматически.

В действительности некоторые формы поведения младенцев и детей первого-второго года жизни сформировались в процессе эволюции в ответ на отсутствие врожденной способности матери любить свое дитя. Чтобы не дать матери забыть о младенце – где-нибудь в дикой природе в эпоху охоты и собирательства, а сегодня в супермаркете или автомобиле, – его плач имеет высоту, гарантированно привлекающую внимание взрослого. Поэтому в переполненном салоне самолета младенческий плач не дает вам заснуть, хотя это не ваш младенец и даже если у вас вообще нет детей. Исследование Кэти Янг и Кристин Парсонс показало, что самые древние области нашего мозга активизируются при звуках плача новорожденного за 10 мс – 1/10 секунды. Это означает, что мозг находится в состоянии полной готовности еще до того, как вы слышите этот плач. Ничего подобного не наблюдается, когда льют слезы взрослые, лают собаки или мяукают кошки.

И это еще не все. Например, хныканье. Почему дети хнычут, заинтересовались ученые, а не мычат, не сопят или, скажем, визжат? Как и в случае высокого младенческого плача, высота и модуляция хныканья намного эффективнее других звуков проникают в сознание матери и завладевают им. Как показало исследование Розмари Чанг и Николаса Томпсона, хныканье максимально отвлекает взрослых: испытуемые не могли выполнить даже простейшее задание на последовательное вычитание.

Итак, природа наделяет младенцев не только врожденной потребностью в материнском внимании и любви, но и механизмами поведения, не дающими матерям игнорировать их. Младенец – как ракета с тепловой системой самонаведения, только «наводится» он на любовь, защиту и отзывчивость. Поэтому, если ваша связь с матерью была осложнена, нарушена или вообще отсутствовала, огромная часть вашей личности по-прежнему жаждет ее любви и нуждается в ней, несмотря ни на что. Эта потребность не имеет срока давности.

Бо́льшую часть детства мы получаем все необходимое, чтобы расти и исследовать мир, с надежным человеком – матерью – в качестве безопасного пристанища. Это формирует так называемую надежную привязанность, понятие которой ввел Джон Боулби и развила его ученица Мэри Эйнсуорт. Эксперимент Эйнсуорт «Незнакомая ситуация» позволил по-новому оценить силу влияния матери, ее роль в том, как ребенок взаимодействует с миром в целом, и не только в детстве, но на протяжении всей жизни.

Восприятие «незнакомой ситуации»

Направление исследований Эйнсуорт вышло за рамки автоматических реакций, сформировавшихся в ходе эволюции, и показало, как опыт взаимодействия младенца с матерью преобразует его врожденные отклики. Полученные результаты не только совершили переворот в понимании того, насколько сильно и долговременно влияние матери на детей, но и пролили свет на вопрос, почему одни люди способны устанавливать тесные и устойчивые эмоциональные связи, а другие нет.

Эксперимент «Незнакомая ситуация» представлял собой серию встреч, начинавшуюся с того, что мать с ребенком приходила в незнакомое помещение лаборатории. Мать сидела в сторонке, пока ребенок играл и исследовал комнату. Затем входила незнакомая женщина, разговаривала с матерью и подходила к малышу. Пока ребенка отвлекали, мать выходила из комнаты. После того как ребенок понимал, что матери рядом нет, незнакомый человек общался с ним. Затем возвращалась мать, а незнакомка уходила. Мать снова покидала ребенка, и какое-то время он оставался в одиночестве, после чего появлялась та же незнакомая женщина и откликалась на призывы ребенка. Наконец, мать возвращалась, брала ребенка на руки, а посторонняя удалялась.

Эйнсуорт предположила, что ребенок, разлученный с матерью, должен демонстрировать устойчивую последовательность реакций: присутствие матери позволит ему чувствовать себя в безопасности настолько, чтобы исследовать незнакомую обстановку; ответом на исчезновение матери станут отчаяние и протест; оставшись наедине с незнакомой женщиной, ребенок будет испытывать естественную обеспокоенность, а возвращение матери успокоит его. Именно так и происходило с более чем половиной младенцев.

Однако многие (30–40 %) повели себя неожиданно. Одних нисколько не успокаивало присутствие матери в незнакомой комнате, которую они и не пытались исследовать. Другие никак не реагировали, оказавшись наедине с незнакомкой, и почти не обращали внимания на возвращение матери. Третьи нервничали, когда мать уходила, но игнорировали ее по возвращении или даже отталкивали. Некоторые продолжали плакать, даже когда мать возвращалась, липли к ней и хныкали.

Что предопределило такую разницу в реакциях? Что произошло (или не произошло) между ними в прошлом, из-за чего поведение, свидетельствующее о надежной привязанности, было заменено другими паттернами? Что происходит, если потребности малыша не удовлетворяются?

Если вы читаете эту книгу, поскольку являетесь нелюбимой дочерью (скорее всего, именно это вы и чувствуете), то на эмоциональном уровне уже знаете, каково это – не получать от матери того, в чем нуждаешься. Однако лишь немногие из нас в полной мере понимают, как влияет на ребенка материнская нелюбовь. Чтобы залечить нанесенные в детстве раны, прежде их нужно увидеть. Для начала узнаем, как наука объясняет пережитое вами в младенчестве и раннем детстве.

Обозначаем проблему

Большую часть детства и молодости я пыталась добиться внимания своей матери. Я была единственным ребенком, но, если вы представили себе заласканное, оберегаемое дитя, забудьте. Моя мама игнорировала меня в буквальном смысле. Я делала все возможное, чтобы угодить ей и заставить увидеть меня, но ничего не помогало. Она и сейчас меня не замечает.

ЛИДИЯ, 37 ЛЕТ

Эйнсуорт обратила внимание на устойчивые паттерны в поведении матерей, вызывавшие предсказуемый отклик у младенцев, и на этом основании ввела понятие «ненадежная привязанность». Внутри этой группы малышей она провела разделение между теми, кто был привязан избегающе и привязан амбивалентно, а ее ученица Мэри Мейн впоследствии добавила третью категорию – «дезорганизованная привязанность», которая становится следствием физического насилия и крайнего пренебрежения. Все это не врожденные особенности, а следствие опыта, оказывающее громадное долговременное влияние на развитие ребенка.

Взаимодействие младенца с матерью формирует его развивающийся мозг, способность к саморегуляции и самоуспокоению. Это сродни парному танцу: восприимчивая мать считывает сигналы, подаваемые ребенком – выражением лица, голосом, движениями, – и сразу дает ему то, в чем он нуждается. Потребности надежно привязанного ребенка удовлетворяются регулярно и с гарантией: его утешают, когда он испуган, берут на руки, когда ему одиноко, кормят, когда он голоден, успокаивают при перевозбуждении, оставляют в покое, если ему нужно прийти в себя. Такой ребенок чувствует себя в безопасности настолько, чтобы оторваться от матери и исследовать комнату. Он стремится к близости, когда нуждается в ней, но, становясь старше, обретает и уверенность в собственных силах. Его мать настроена на него, и он, в свою очередь, приучается откликаться на изменения выражения лица и жестикуляции матери.

Это взаимодействие формирует поведение и определяет развитие мозга ребенка. Впоследствии нейронаука подтвердила, что развитие мозга зависит как от его программирования, так и от влияния окружающей среды, самым важным фактором которого является отношение к младенцу матери или другого ухаживающего за ним лица. При восприимчивой матери и надежной привязанности ребенка развитие идет оптимально.

Ненадежная привязанность по-разному сказывается на поведении ребенка, его мозге и способности к саморегуляции. Если поведение матери в самом начале жизни малыша не было вызвано временным фактором – например, послеродовой депрессией, впоследствии излеченной, или физической болезнью, которая влияла на ее поведение и которую также удалось излечить, – его паттерны чаще всего оказываются устойчивыми. То, что началось в младенчестве дочери такой матери, продолжается в раннем детстве, отрочестве, юности, молодости и зрелом возрасте, если только не поможет психотерапия или не произойдет изменений в осознании происходящего.

Напомню, что ребенок рождается на свет с обостренной способностью к считыванию реакций матери. Следует поблагодарить за это эволюцию, поскольку выживание новорожденного буквально зависит от одного человека – матери. Избегающая и амбивалентная привязанность – это способ взаимодействия ребенка с матерью, которая либо вообще не бывает эмоционально близка и восприимчива, либо иногда бывает, иногда нет, но никогда не достигает баланса между этими двумя состояниями. Чтобы не испытывать стресс всякий раз, когда мать не реагирует на него или реагирует слишком бурно, ребенок дистанцируется от нее, уклоняясь от контакта (это избегающая привязанность) или реагируя то так, то эдак, поскольку в прошлом реакция матери была непредсказуемой.

Испытывают ли младенцы стресс? Безусловно! Другой знаменитый эксперимент («Каменное лицо») демонстрирует не только отчаянную потребность малыша в любви и привязанности матери, но и бурю эмоций, если эта потребность не удовлетворяется, и усилия ребенка добиться материнского внимания. Впервые поставленный более 40 лет назад Эдвардом Троником с коллегами и многократно успешно повторенный, этот эксперимент показал, какое испытание для младенца, если мать на него не реагирует.

Результаты были опубликованы в 1978 году в сопровождении материалов, полученных с помощью технической новинки того времени – видеозаписи, и произвели фурор. Оказалось, что малыш всего лишь четырех-пяти месяцев от роду является активным участником общения, а не безответным комочком, на которого мать проецирует свои чувства и реакции. В видеозаписи исследователи сначала предлагают матери взаимодействовать с ребенком, поддерживая зрительный контакт, улыбаясь и разговаривая с ним; кроха отвечает улыбками и агуканьем, ерзает в креслице, указывает пальчиком на предметы в комнате – активно и увлеченно включается в ситуацию. Затем мать отворачивается и обращает к ребенку уже застывшее, апатичное лицо без улыбки. Сначала кроха продолжает играть и пробует все приемы, на которые мамочка обычно реагирует: улыбается, тянется к ней, указывает на что-то, агукает, – но выражение ее лица не меняется.

Дальнейшее поражает и трогает. Малыш нервничает, отворачивается от каменного лица, негодующе взмахивает ручками и начинает хныкать. Посмотрите видео, и вы увидите, как усугубляется психологический кризис, пока ребенок буквально не поникает в креслице. Лишь в конце, когда снова появляется улыбающаяся мамочка – это ведь только эксперимент, – малыш начинает успокаиваться, но не возвращается к полному контакту – похоже, он не забыл случившегося. Если бы он умел говорить, то сказал бы что-нибудь вроде: «Ура, мамочка вернулась! Это было ужасно. Не знаю, может ли это повториться, надеюсь, нет!»

Представьте, что это повседневный опыт ребенка, устойчивый паттерн поведения его матери: вечно каменное лицо и игнорирование сигналов, посылаемых младенцем, или постоянное перепрыгивание от отсутствия реакции к гипертрофированному отклику. (Первый паттерн порождает избегающую привязанность, второй – амбивалентную.)

В одной из статей Эдвард Троник предложил представить игру в «Ку-ку» в исполнении любящей матери, восприимчивой и отслеживающей реакцию ребенка. Она замечает, что игра переутомила малыша, и он откидывается назад, избегая ее взгляда и сося палец, чтобы успокоиться. Тогда она делает паузу, давая младенцу такую возможность, глядя на него и разговаривая с ним, а когда он оказывается снова готов к игре, продолжает. Казалось бы, простейшая забава, но в действительности перед нами процесс общения и трогательное взаимодействие: мать помогает ребенку учиться управлять своими эмоциями. «Ты устал?» – спрашивает она мимикой и жестами, а затем предлагает решение: «Ничего страшного, сделаем паузу». Как мы увидим, такое взаимодействие обеспечивает формирование нейронных связей в мозге младенца, закладывает основу будущих ментальных моделей того, как работают отношения, и сеет первые семена развития эмоционального интеллекта.

Невосприимчивая мать, напротив, видя, что малышка начала уклоняться от игры, придвигает свое лицо ближе, щелкает языком, пытаясь привлечь ее внимание, хотя ребенок отворачивается. Кроха беспокоится, может даже оттолкнуть мать, но та не унимается и не обращает внимания на ее сигналы. Чем больше настаивает мать, тем активнее (физически и эмоционально) сопротивляется малышка, и все заканчивается истерикой. Это не просто неудачная игра в «Ку-ку», это провал коммуникации, и, если это устойчивый паттерн взаимодействия, он оказывает серьезное влияние на развитие ребенка.

Эксперимент «Каменное лицо» во всех его вариантах позволяет понять, как мать и дитя участвуют в коммуникации на раннем этапе и как это важно для развития младенца. Очевидно, что лишь один человек в этой паре имеет возможность изменить взаимодействие – мать, а не так называемый раздражительный или невосприимчивый малыш.

Но главное – эксперимент «Каменное лицо» объясняет, почему некоторые дети становятся избегающими или амбивалентными в своей привязанности. Конечно, мать, даже самая любящая, не может быть постоянно настроена на ребенка и восприимчива. Рецептов идеального взаимодействия не существует, люди несовершенны, и взаимопонимания удается достичь не всегда. Но, как отмечают Троник и другие исследователи, важно, чтобы мать умела исправлять последствия ошибок в процессе общения.

Приведу переработанный пример из статьи Троника, находящий у меня особый отклик, поскольку у моей дочери была привычка хватать меня за волосы. Это было отчаянно больно и стало для меня серьезной проверкой на прочность и умение контролировать эмоции. Допустим, мы с малышкой играем на полу. Вдруг дочь подается вперед, хватает прядь моих волос и с силой дергает. Моя реакция мгновенна и импульсивна: я вскрикиваю, лицо перекашивается от боли и злости, сигнализируя моей крохе об угрозе, и я, не задумываясь, отталкиваю ее ручонку. Дочка отпускает мои волосы и прикрывает лицо, словно защищаясь от удара. Я потираю голову, оглядываюсь на малышку и начинаю восстанавливать отношения: наклоняюсь к ней, бормочу что-то утешительное, вновь побуждая ее к контакту. Проходит несколько минут – в конце концов, это был разрыв коммуникации, – и дочь начинает улыбаться и снова тянется ко мне.

Однако то, что делала я, не единственный возможный сценарий. Представьте мать, которая совершенно теряет контроль над собой: ругается, кричит на малышку или, хуже того, бьет или дергает ее за волосы, чтобы «преподать урок». Затем поднимается с пола, по-прежнему в ярости, и не обращает никакого внимания на то, как реагирует ребенок. Ни малейшей попытки восстановить контакт!

В течение дня, недели или месяца возникает множество ситуаций, когда взаимодействие матери и ребенка может пойти не лучшим или даже наихудшим образом, но всегда есть столько же возможностей для воссоединения и взаимной настройки. Однако только во власти матери исправить отношения. Чтобы вам не казалось, что Троник с коллегами слишком многое домысливают, – ведь младенцы не могут рассказать о своих мыслях или чувствах, – познакомимся с другим экспериментом с «каменным лицом», поставленным на детях двух с половиной лет. Что касается развития, между ними и младенцами от 2 до 12 месяцев, участвовавшими в первых экспериментах, лежит пропасть. Они не только говорят, но и знают нормы поведения – знают, как они сами и другие люди должны поступать.

Реакция двухлеток на «каменное лицо» представляла собой варианты поведения младенцев, что подтвердило предыдущие результаты и опровергло критику, будто ученые проецировали на новорожденных собственные эмоции. Видя безучастное лицо матери, дети пробовали разные приемы: звали ее все громче (может быть, она не отвечает, потому что не слышит?), бросали ей в лицо игрушки («Мамуля, ты не спишь?»), в отчаянии даже дергали ее изо всех сил. Как и в случае с младенцами, когда все их попытки вернуться к нормальному положению вещей оказывались безуспешными, дети отворачивались от матерей, предпочитая избегать контакта, чем испытывать волну негативных эмоций, оттого что их отвергли. Так избегающее поведение становится привычным для ребенка невосприимчивой матери.

Эти сценарии демонстрируют, как воздействует на младенцев и маленьких детей эмоциональная недоступность матери, но они не показывают, что происходит, когда взаимодействие матери и ребенка начинает определяться речью. Именно в этот момент – когда ребенок осваивает речь и становится достаточно взрослым, чтобы понимать ее, – в распоряжении нелюбящей матери появляется новое оружие – слово. То, как она пользуется этим оружием – не высказывая одобрение и поддержку или активно подрывая веру дочери в себя, критикуя ее или отстраняясь от нее, – предопределяет, какой ущерб она нанесет ее самовосприятию.

С первых мгновений жизни малышка пытается осмыслить окружающий мир. Получая регулярный и последовательный отклик на свои сигналы, она начинает воспринимать мир как безопасное место, где можно рассчитывать на любовь, защиту и отзывчивость. По мере ее роста то, что говорит о ней мать, становится основой ее самоощущения. Но, если она и ее потребности игнорируются или не удовлетворяются матерью, ее самоощущение страдает.

Каждый момент тесного взаимодействия матери и ребенка – вроде бы малость, но, многократно повторяясь, эти моменты преобразуют внутренний мир ребенка. Подобно непрерывной череде капель, падающих на землю, они прокладывают русла и каналы, через которые пропускаются и интерпретируются ежедневные события. Эти каналы, или ментальные модели, представляют собой бессознательные процессы под поверхностью осознанного потока мыслей. Слова, которые слышит дочь, – выражают ли они поддержку и заботу или обижают ее – усваиваются ею как истины о самой себе и о том, как работают связи между людьми.

Поскольку эти ментальные модели образуют неосознанные паттерны, которые мотивируют и направляют поведение дочери в детстве и в дальнейшем, их невозможно изменить, не распознав и не вытащив в область осознанного. Поэтому раны, нанесенные в детстве, так трудно лечить, а процесс исцеления сложен. Как ни парадоксально, хотя дочь чувствует себя нелюбимой, она зачастую не понимает, что именно ранит ее, к тому же врожденная потребность в материнской любви никуда не девается, хотя дочь и пытается защититься, отстраняясь от матери, как делала это в младенчестве.

С этой реальностью сталкиваются все нелюбимые дочери.

Зло сильнее добра

Прекрасно помню, что года в три-четыре она наряжала меня как куклу. У меня есть фотографии, где она и держит меня как куклу – отодвинув от себя, словно я вещь, а не прижимая к себе с любовью. Все внимание на то, как прекрасно она справляется со мной, своим проектом «сделай сам». Я также помню, как меня наказывали, если я играла в этих нарядах, пачкала их или мочила штанишки. На каждой фотографии она позирует с призом в руках. А маленькая девочка – я – не улыбается. Фотографии не лгут. Теперь я вижу правду.

ЭБИГЕЙЛ, 52 ГОДА

В психологии существует представление о том, что «зло сильнее добра». Это означает, что негативные события оказывают намного более важное и долгосрочное воздействие, чем позитивные, хотя в нашей жизни гораздо больше дней и лет в целом благополучных. Осознайте, в каких подробностях вы вспоминаете неприятную встречу или травмирующее событие, и сравните с воспоминаниями о дне, когда не случилось ничего плохого. Именно дурные моменты врезаются в память. Еще долго после того, как развеются впечатления от отпуска на море, мы помним ужасный обратный рейс, шумного пьяного соседа и потерю багажа.

Стоит поблагодарить эволюцию за нашу чувствительность к отрицательному опыту, поскольку самые активно реагирующие из наших далеких предков имели намного больше шансов выжить, чем сородичи, не замечавшие возможных опасностей. То же касалось особей, хорошо запоминавших неприятные события – например, что соплеменника, укрывшегося под деревом от грозы, убила молния, а эту пещеру затапливает во время дождей, – от этого могла зависеть жизнь. Способность быстро вспомнить неудачный опыт являлась преимуществом; кстати, дурные и болезненные события хранятся в мозге отдельно от приятных. Это наше эволюционное наследие – всех нас, несмотря на прошедшие тысячелетия.

Поэтому, если потребность крохи остается неудовлетворенной, это влияет на нее сильнее, чем получение желаемого. Любовь и внимание позволят ей успешно развиваться, но не изменят ее. Напротив, депривация, пренебрежение и стресс отразятся на личности, самовосприятии, привычных моделях взаимоотношений и способности к саморегуляции.

Как поется в песне, если вы счастливы и знаете это, то хлопаете в ладоши. Это очень верно: ощущение счастья или благополучия не требует эмоциональной проработки. Но дурное в силу большего влияния провоцирует негативные эмоции, которые приходится обрабатывать. Помните, я описывала игру в «Ку-ку» и ситуацию с хватанием за волосы? В обоих случаях восприимчивая мать старается помочь малышке справиться с отрицательными эмоциями – научиться успокаиваться, избавляться от злости или страха, обретать психологический комфорт от присутствия другого человека. Тревожные и избегающие дети нечутких матерей не учатся справляться с негативными чувствами. Это, как ничто другое, формирует все их поведение с детства до зрелости, а порой и до старости.

Тот факт, что зло сильнее добра, по-разному проявляется в исследованиях развития семейных отношений. Помните об этом факте, читая книгу и приступая к проработке собственного детского опыта. К примеру, даже в здоровых и счастливых семьях, если ребенок видит, что родители иначе относятся к брату или сестре – уделяют больше внимания или любви, подчеркивают, что в нем или в ней есть что-то особенное, – это влияет на его развитие и мировосприятие сильнее, чем любовь, которую он от них получает. Одна группа ученых задалась вопросом, может ли присутствие в меру внимательного и любящего родителя нейтрализовать вред, причиняемый словесной агрессией другого родителя, и обнаружила – увы, нет! Судя по всему, родительская вербальная агрессия и вербальное выражение привязанности действуют независимо друг от друга. Что еще более показательно, хотя вербальное выражение привязанности само по себе способствует здоровому развитию, оно не служит защитой от отрицательных эффектов вербальной агрессии. Так что, если отец – любящий и добрый, а мать бранит и оскорбляет дочь, папина доброта не способна свести на нет вред даже от одной материнской шпильки. Оказалось также, что, если родитель выражает словами привязанность после демонстрации вербальной агрессии, это нисколько не ослабляет отрицательных последствий агрессивного отношения.

Психологические исследования обнаружили, что взаимодействия матери и ребенка на раннем этапе формируют рабочие модели отношений, которые каждая из нас хранит в памяти. Нейронаука показала, что эти взаимодействия определяют саму структуру нашего головного мозга со всеми ее нейронными связями.

Развивающийся мозг и поведение матери

Последние два десятилетия принесли удивительные открытия в области функционирования и развития головного мозга, который, как теперь известно ученым, достигает полной зрелости значительно позже, чем заканчивается детство, – между 25 и 30 годами. (Долго считалось, что созревание мозга завершается одновременно с окончанием роста скелета и черепа в позднем подростковом возрасте.)

Человеческий мозг развивается «снизу вверх»: у новорожденного полностью сформированы примитивные области мозга, отвечающие за автоматические функции, например дыхание. Высший мозг – области, управляющие эмоциями, речью и абстрактным мышлением, – созревает в первые три года жизни. Мозг трехлетней крохи достигает 90 % размера мозга взрослого. В эти годы происходит лавинообразное образование синапсов, формирующих намного больше связей, чем требуется, а в конце периода детства – избавление от излишков.

Имеется потрясающее свидетельство того, что мозг ребенка буквально адаптируется к условиям среды, в которой тот оказывается. Это открытие, сделанное группой ученых под руководством Мартина Тейчера, имеет колоссальное значение. Оно означает, что наши гены создают фундамент и структуру мозга, а все его связи – как нейронные, так и обеспечивающие самостоятельное и совместное функционирование отдельных его частей – формируются опытом. При этом мозг с одинаковой готовностью реагирует на неблагоприятное и на благоприятное окружение, и, как пишет психолог Алан Шор, положительный и отрицательный опыт в равной мере определяет структуру мозга, способствуя оптимальному развитию либо препятствуя ему. Повторю, понимать это следует не метафорически, а буквально. За эту адаптивность приходится «благодарить» эволюцию, поскольку в стрессовых ситуациях мозг переходит в режим выживания, переориентируясь на борьбу со стрессом.

Мы видели, как влияет на развитие ребенка невосприимчивость и непоследовательность матери. Познакомимся теперь с последствиями негативного поведения, особенно вербального насилия. Оскорбления оказывают особенно мощное, долгосрочное и устойчивое воздействие на мозг. Исследования выявили области мозга, наиболее подверженные ему: мозолистое тело (отвечающее за передачу моторной, сенсорной и когнитивной информации между полушариями), гиппокамп (часть лимбической системы, которая регулирует эмоции) и лобная доля (управляющая мышлением и принятием решений). Психиатр Акеми Томода и другие ученые показали связь между вербальным насилием и изменениями серого вещества мозга.

Это означает, что опыт взаимодействия в начале жизни ребенка создает систему регуляции – головной мозг, – способную либо неспособную работать с эмоциями, оптимально справляться со стрессом и создавать тесные эмоциональные связи. Дочери с ненадежной привязанностью обычно имеют сложности с контролем эмоций, демонстрируют неадаптивное поведение, склонность к тревожности и депрессии, отличаются слабым психическим и физическим здоровьем. Но, если вы подвергались оскорблениям, не отчаивайтесь. К счастью, мозг сохраняет пластичность – способность образовывать новые нейронные связи – на протяжении всей жизни. Подробнее последствия вербального насилия мы разберем в следующей главе. Однако главное вот в чем: хотя дурное обращение и вербальная агрессия влияют на мозг, эти эффекты можно обратить вспять. Прекрасная новость!

Привязанность в подростковом возрасте и в дальнейшем

Привязанность раннего детства, надежная или ненадежная, остается неосознанным сценарием, управляющим поведением девочек-подростков и взрослых женщин в отношениях – любовных и дружеских. Для лучшего понимания разных паттернов психологи в ряде исследований усовершенствовали первоначальную систему типов привязанности, введенную Боулби и Эйнсуорт. Филип Шейвер и Синди Хазан предложили трехчастную модель, которую Ким Бартоломью превратила в четырехчастную.

Прочтите нижеследующие описания и выберите то, что преимущественно характеризует вас. (Поскольку это описания поведения, а поведение меняется в зависимости от ситуации, типы привязанности не являются взаимоисключающими. Ваша задача – понять, как вы чаще всего действуете в ситуациях тесного общения с близкими людьми.)

Надежная привязанность. Взрослые с надежной привязанностью позитивно воспринимают себя и других, обладают высокой самооценкой, легко проявляют чувство близости. Им нравится узнавать других и раскрываться перед ними, им хорошо, когда они чувствуют себя связанными с другими людьми любовью или дружбой. Им удается правильно оценивать собственные чувства и контролировать отрицательные эмоции. Они гибки в реакциях и располагают разнообразными механизмами психологической адаптации, очень жизнестойки и успешно справляются с маленькими и большими неудачами.

Тревожная привязанность. Таковы дочери, бывшие тревожно-амбивалентными в детстве и сохранившие этот паттерн. Даже многого добившись в жизни, они страдают от неуверенности в себе и низкой самооценки. В отношениях они ищут одобрения, потому что относятся к другим людям положительно, но в то же время могут быть неустойчивыми, цепляющимися, требовательными и реактивными, и эти два паттерна взаимодействия с людьми сменяют друг друга поочередно. Они постоянно начеку, высматривая признаки того, что их близкие, будь то возлюбленные или друзья, готовы бросить или отвергнуть их, поэтому их может спровоцировать любая мелочь. В общем, эти женщины постоянно находятся то в одних, то в других отношениях, отличаются неустойчивым поведением, эмоциональными взлетами и падениями. Неудивительно, что им зачастую трудно долго сохранять дружбу с другими женщинами.

Избегающе-отвергающая привязанность. Нелюбимые дочери этого типа высокого мнения о себе и низкого о других. Бартоломью считает, что так работает механизм приспособления, выработанный в детстве, рядом с отвергающей матерью. На сознательном уровне они, как правило, считают себя независимыми и самодостаточными, не нуждающимися в близких отношениях для своего благополучия. Окружающим они могут казаться отчужденными, высокомерными или крайне независимыми. Даже вступая в отношения, избегающе-отвергающие женщины не погружаются в них, поскольку в глубине души не хотят тесных уз и интимности. Их любовные отношения остаются поверхностными; женщина выглядит увлеченной, но сохраняет эмоциональную дистанцию от предмета своих чувств.

Их дружба вертится вокруг общих интересов или увлечений, а не доверия, близости и откровенности. В отличие от тревожных женщин, переменчивость которых гарантирует конфликты, они воздерживаются от конфликтов, вероятно, боясь показать скрытую уязвимость.

Тревожно-избегающая привязанность. Главное слово здесь – страх. Такие женщины мечтают о близких отношениях, но никому не доверяют настолько, чтобы допустить сближение. Опыт детства научил их, что люди невнимательны к ним и недоступны, а сами они недостойны любви. Все это лежит на поверхности: женщины этого типа выглядят чрезвычайно уязвимыми, не способными скрыть свое беспокойство, неуверенными и застенчивыми.

Все три типа ненадежной привязанности можно рассматривать как оборонительные стратегии, выработанные в детстве, чтобы защититься и ослабить стресс от взаимодействия с матерью. Помните, как младенцы и годовалые дети отворачивались от матерей в экспериментах с «каменным лицом»? Вышеописанные виды реакции, в сущности, аналогичны, но, к сожалению, бесполезны в борьбе со стрессом и отрицательными эмоциями.

Наша способность быть счастливыми в значительной степени зависит от того, насколько успешно мы справляемся со стрессом и сопутствующими ему эмоциями, а то, что нелюбимые дочери несчастливы во взрослой жизни, во многом связано с неумением контролировать отрицательные переживания. Им трудно поддерживать в себе ощущение счастья, поскольку его очень легко нарушить. В стрессовом состоянии женщина с надежной привязанностью опирается на ментальные образы и осознанные мысли об эмоциональной поддержке и позитивном опыте, что помогает ей сладить с текущими отрицательными эмоциями; она предпочитает смотреть вперед и видеть, что проблема решаема. Она может злиться, не становясь враждебной, и даже в пылу ссоры способна переключиться на мысли о том, как все наладить.

Напротив, нелюбимая дочь с тревожным типом привязанности в стрессовой ситуации, скорее всего, вспоминает деморализующий или болезненный опыт и времена, когда она, нуждаясь в помощи, встречала лишь отстраненность. Это усиливает тревогу, та обостряет стресс, и женщину буквально затапливают отрицательные эмоции. Неспособная справиться с ними, она снова и снова проигрывает в памяти скверные моменты, и этот порочный круг внушает ей безнадежность и чувство бессилия. Так называемые механизмы преодоления, к которым она прибегает, в действительности лишь усиливают стресс. Даже обращаясь к другим за помощью, она слишком встревожена, чтобы прислушаться к совету, и, как правило, считает, что ее отвергли или оставили без поддержки. Громадная эмоциональная зависимость делает ее требовательной, а затем и заставляет злиться на то, что партнер или друзья не дают ей того, в чем она так нуждается. Кроме того, ее тревога не позволяет ей проследить позитивные связи, когда необходимо их учитывать.

Отвергающая дочь уходит в себя, отрицая испытываемый стресс и фактически отгораживаясь от собственных эмоций, однако отрицание чувств очень далеко от их осознания и контроля. Обрубив доступ ко всем своим эмоциям, избегающая дочь, в сущности, блокирует любые позитивные переживания и опыт, которые помогли бы ей справиться со стрессом. Самоизоляция затягивает эмоциональный хаос, из которого она не видит выхода, неспособная добраться до собственных позитивных мыслей и обратиться к другим людям за поддержкой. Во многих отношениях это худший из способов существования.

Неспособность справляться со стрессовыми ситуациями и эффективно контролировать отрицательные эмоции – одно из самых долговременных последствий материнской нелюбви. Признать, что тогда бесчисленными способами влияет на сейчас, – все равно что проглотить горькую пилюлю, ведь это так несправедливо! Но пока вы этого не сделаете, прошлое будет управлять вашим будущим.

В следующих главах мы подробно рассмотрим типы поведения матери и соответствующие защитные реакции дочери. Пожалуйста, помните, что можно не только сформировать надежную привязанность – в дальнейшем это будет разобрано во всех деталях, – но и трансформировать ненадежные типы привязанности, если осознать их и эмоциональные триггеры, провоцирующие защитную реакцию.

Осознанная осведомленность – спасительное средство для нелюбимой дочери.

Власть матери и личность дочери

Среди многочисленных теорий личности одна лучше других объясняет, как отношения с матерью влияют на дочь. Согласно этой теории, выдвинутой Эндрю Эллиотом и Тоддом Трэшем, людей характеризует стремление либо в большей степени к сближению, либо к избеганию. Эти две тенденции являются врожденными для человека и всех остальных биологических видов. Мы стремимся к тому, что может быть для нас выгодно и сделает нас счастливыми, и избегаем того, что грозит причинить вред или сделать больно. Эта особенность роднит нас с дождевыми червями, слонами и амебами. Однако теория Эллиота и Трэша идет намного дальше врожденной предрасположенности и описывает различия между людьми на основе того, какой из двух стимулов является для них преобладающим. Разница объясняется детским опытом.

Что побуждает одну девочку ставить перед собой масштабные цели, быть готовой к возможным неудачам и справляться с ними и почему другая не видит в испытаниях ничего, кроме риска провала и унижения? Почему в голове одних женщин звучит голос, побуждающий идти вперед (сближение), а у других этот голос твердит, что она неполноценна, недостаточно хороша, так что нечего и пытаться, ее только унизят и высмеют (избегание)?

Все дело в стиле привязанности. Девочка с надежной привязанностью мотивирована добиваться своих целей, а вынесшая из детства ненадежную привязанность сосредоточена преимущественно на избегании отрицательных последствий. Помните, что все мы временами – в зависимости от ситуации – смещаем фокус то к сближению, то к избеганию; разница между нами предопределяется скрытой общей тенденцией и типом реакций, влияющих на каждое решение, на мыслительный процесс в каждой сфере жизни, включая работу и личные отношения.

Поведением нелюбимых дочерей, главным стимулом для которых является избегание, управляет страх неудачи – или, скорее, стыда, связанного с неудачей. Часто это заставляет их уклоняться от испытаний, поскольку те кажутся слишком трудными, и от изменений, ведь они невозможны, и оставлять все как есть, независимо от того, приносит это счастье или нет. Исследование Эллиота и Трэша, проведенное среди студентов, показало, что страх неудачи у испытуемых тесно связан с тем, что в детстве матери отказывали им в любви, когда они нарушали правила или действовали таким образом, что вызывали материнское недовольство. (Важно отметить, что это исследование опиралось на сообщения самих студентов об их отношениях с матерями, а также на оценки по шкале привязанности.) Отказ в любви со стороны родителя, когда ребенок совершает ошибку, нарушает правило или разочаровывает, может иметь разные формы: холодный взгляд, нежелание разговаривать либо смотреть на ребенка, выражение неприязни, физическое отдаление, изоляция в другой комнате – символическое изгнание или, что еще хуже, угроза отослать из родительского дома. Эти сценарии знакомы многим нелюбимым дочерям. Что интересно, исследование не обнаружило подобных случаев отторжения со стороны отцов.

В дальнейшем мы рассмотрим формы материнского поведения, наиболее часто приводящие к тому, что поведением дочерей руководит мотив избегания, и последствий этого. Эксперимент, поставленный Хитер Ленч и Линдой Левин, в этом смысле особенно показателен. Ученые предложили участникам определить себя как ориентированных на сближение или на избегание и дали им три набора из семи анаграмм, которые следовало разгадать за определенное время. Участники эксперимента не знали, что задания первой группы не решаемы. Люди, ориентированные на сближение, смогли оставить первую группу заданий и двинуться дальше, а сфокусированные на избегании продолжали биться над ними впустую и провалили весь тест.

Во втором исследовании Ленч и Левин не предлагали испытуемым охарактеризовать себя, а сами разделили их на две группы. Участникам одной группы было сказано, что тест оценивает их вербальный интеллект и что они должны постараться добиться успеха, а другой – что тест оценивает слабость их владения речью и что они должны любой ценой избежать неудачи. И снова люди, получившие задание избежать неудачи, завязли на первых семи анаграммах, дав волю разочарованию и злости, и провалили тест.

Нелюбимые дочери с тенденцией к избеганию часто чувствуют себя в тупике в житейских ситуациях. Одержимые тем, чтобы не ударить в грязь лицом, они обрекают себя на крах. Они не только упускают удачные возможности, но и цепляются за ситуации, делающие их несчастными еще долго после того, как худшее осталось позади. Это относится ко всем их отношениям, в том числе с матерями, а иногда и с другими членами семьи.

Если это ваш портрет, спешу обрадовать – решение существует. Скажем спасибо пластичности нашего мозга: вопреки поговорке, любую собаку, старую и молодую, можно выучить новым трюкам. Что самое главное, будущее совершенно не должно находиться под властью прошлого. Если мать не любила вас, это не значит, что вас никто никогда не полюбит или что вы сами не можете научиться любить себя. От прошлого можно уйти, если затратить время и усилия, и следующие главы помогут вам одолеть этот путь. Не сомневайтесь!

Глава 2

Какую власть она имела над вами

Я и не догадывалась, что есть другие женщины, которых не любили матери. Представьте, что значит узнать об этом в 40 лет!

СЕСИЛЬ

Теперь вы знаете, что говорит наука об исключительной роли матери в формировании личности дочери. Второй этап открытия носит более личный характер: вы должны узнать, какой ваша мать сформировала вас. Делясь друг с другом историями своей жизни, мы находим в них признаки глубокого сходства. Оказывается, то, что творилось в доме, где я росла, происходило и в вашем, и в доме Карлы, Энни и Шарлотты. Давайте рассмотрим, в чем заключалось это сходство.

Опыт каждого человека обладает и значимыми отличительными особенностями. В них нам тоже предстоит разобраться.

Но начнем с общего, чтобы вам было от чего отталкиваться при понимании последствий собственного детского опыта.

Детство: Общие черты

В детстве нелюбимая дочь обычно приходит к определенным выводам, неверным, но влияющим на ее самовосприятие и переживания. Это влияние носит комплексный характер и может само по себе формировать личность почти в той же мере, что и любовь, отсутствующая или недостаточная. Читая, обращайте внимание на то, какие из этих мыслей и чувств присутствовали у вас в детские и последующие годы.

Я не заслуживаю любви. Любовь матери настолько важна для полноценного развития дочери, что даже любовь и забота других людей не могут поколебать ее убеждения, будто в ней есть что-то мешающее любить ее. Ребенок безуспешно пытается найти способы завоевать материнскую любовь, с одной стороны, и объяснить ее отсутствие, с другой. Первое объяснение, к которому приходит большинство детей, – что они не достойны любви – приводит их в ужас и лишает веры в себя. Избавиться от этой мысли – одна из главных задач на пути к исцелению, поскольку она глубоко укоренилась в личности и лежит в основе страхов и сомнений даже во взрослые годы.

Я одинока. Почти каждая несчастная дочь считает – и не только в детстве, что она единственная нелюбимая девочка на свете. Ребенком она боится кому-нибудь в этом признаться, тем более что ей кажется, что она испорчена, ужасна и чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше. В подростковые годы потребность поделиться проблемой блокируется стремлением быть как все; она хочет казаться одной из тех счастливиц, которых мамы берут с собой за покупками и осыпают воздушными поцелуями из окна машины. Во взрослой жизни лишь немногие поймут ее историю в силу культурного мифа о безусловности материнской любви. Ее ждут отклики вроде «теперь-то у тебя все в порядке» или «ты преувеличиваешь», что лишь усугубляет ее одиночество. Размер семьи, судя по всему, не имеет значения: единственный ребенок не более одинок, чем тот, кто имеет братьев и сестер, к которым мать относится иначе.

Ощущение, что ты единственная нелюбимая девочка в мире, ранит, и эта рана почти так же губительна, как и само отсутствие материнской любви.

Я сама виновата. Перекладывание вины – это форма злоупотребления властью, характерная для сверхкритичных и враждебных нелюбящих матерей («Ты невозможная, с тобой нет никакого сладу, неудивительно, что я видеть тебя не могу!»), причем дочери трансформируют эту вину в чрезмерную самокритичность. Уже в годовалом возрасте многие дети сталкиваются с подобным отношением и предполагают, поскольку не понимают происходящего, что им чего-то недостает и что они заслуживают дурного отношения со стороны матери. Усвоение перекладывающих вину утверждений («Ты гадкая девчонка, никто не станет с тобой дружить») или экстраполяция действий и языка тела («Мамочка кричит на меня, потому что я плохая») оказываются тяжким грузом для юной личности и в большинстве случаев источником неверия в себя и даже ненависти к себе. В некоторых семьях вина перекладывается более тонкими способами, неявно, но на дочери все равно лежит обязанность опровергнуть утверждения, объясняющие, почему она нелюбима.

Я, наверное, ненормальная. В позднем детском и подростковом возрасте дочь может более отчетливо воспринимать и понимать характер отношений с матерью. Но любая попытка усомниться в матери отбрасывается, отрицается или высмеивается, и часто девочка – как и я в семь или восемь лет – приходит к выводу, что они с матерью стоят на кардинально разных позициях и что кто-то из них двоих не прав – хуже того, «спятил». Многие дочери становятся жертвами этой психологической манипуляции, внушающей им, что они имеют искаженную картину реальности. В дальнейшем мы вернемся к этому вопросу.

Я ничья, и у меня нет своего места в этом мире. Нелюбящая мать отнимает у дочери чувство сопричастности. Если вы не любимы человеком, который привел вас в этот мир, и не являетесь частью семьи в подлинном смысле слова, с кем вы вообще связаны и к чему принадлежите? Самоощущение «лишней», аутсайдера преследует многих нелюбимых дочерей, особенно тех, кто становится «козлом отпущения» или объектом травли со стороны других детей в семье. Многие дочери, воспитанные агрессивными матерями – воинственными или сверхкритичными, считают, что цена принадлежности слишком высока и, возможно, дело того не стоит. Жертвы отвергающей или ненадежной матери могут вообще нигде не чувствовать себя в безопасности. Многие нелюбимые дочери тратят всю жизнь на то, чтобы обрести чувство сопричастности.

Типичные раны

Итак, усвоенные в детстве паттерны зависят от различных вариантов поведения и отношения матери, однако причиненный дочери психологический ущерб можно обобщить. Читая описания, подумайте, что относится к вам, а также что больше всего вредит вашим сегодняшним взаимодействиям с людьми.

Неуверенность. Нелюбимая дочь не знает, что заслуживает любви и внимания; она выросла в среде, где ее игнорировали, не слышали или критиковали по малейшему поводу. В ее голове звучит голос матери, сообщающий, какой она не является – умной, красивой, доброй, любящей, дельной. Этот голос так и будет отравлять ей радость от достижений и мешать раскрываться талантам, если не заставить его умолкнуть. Некоторые нелюбимые дочери рассказывают, что у них присутствует ощущение, будто они «дурят людей», и страх, что в момент триумфа «правда раскроется». Это мнимое мошенничество может прекрасно уживаться с впечатляющими успехами. Другие буквально раздавлены лавиной критики или постоянным ощущение заброшенности и отверженности, в результате чего становятся хроническими неудачницами. По злой иронии, добиваясь меньшего, чем могли бы, или, хуже того, занимаясь саморазрушением, они лишь убеждаются, что матери были правы на их счет.

Недоверчивость. Восприимчивая и любящая мать учит свое дитя, что мир безопасен, что это место, где его нужды удовлетворяются, вопросы не остаются без ответов и кто-нибудь поддержит в случае неприятностей или трудностей. Дочери с надежной привязанностью нетрудно положиться на людей, она не чувствует себя уязвимой, доверяя другим в силу своего мировосприятия и уверенности в собственных суждениях. Перед нелюбимой дочерью мир предстает совершенно иным – полным угроз и населенным людьми, способными ранить или подвести. «Я всегда удивлялась, – признается одна женщина, – почему кто-то хочет со мной дружить. Я не могла избавиться от мысли, нет ли здесь подвоха, а во время психотерапии узнала, что все это идет из детства». Проблема с доверием проистекает из чувства фундаментальной ненадежности отношений с матерью и распространяется как на дружеские, так и на любовные связи.

Все дочери с ненадежным типом привязанности имеют проблемы с доверием, хотя и в разных проявлениях. Женщина с тревожным типом привязанности постоянно ждет, что ее предадут, замечая в любом слове, жесте и выражении лица собеседника признаки того, что нужно быть начеку. Она нуждается в постоянном подтверждении, что может доверять, и по иронии судьбы ее настороженность часто порождает отношения, характеризующиеся крайней эмоциональной нестабильностью, что, разумеется, лишь усиливает тревожность.

Женщина с избегающим типом привязанности исходит из того, что полное доверие, делающее ее уязвимой, – это ужасная ошибка. При избегающе-отвергающей привязанности она делает своим жизненным принципом «никому не верю», чтобы никому не позволить перехватить инициативу, при тревожно-избегающей – в силу потребности защитить себя.

Сложности с установлением границ. Восприимчивые матери с младенчества учат детей здоровой мере зависимости и независимости, уважая их эмоциональное и физическое личное пространство, в которое не вторгаются. Это подкрепляет как самостоятельное «я» ребенка («ты это ты, и это хорошо»), так и ощущение надежной связи («если ты упадешь, мамочка будет рядом и поможет тебе»). Напротив, нелюбимой дочери, которую игнорировали, сложно почувствовать себя независимой личностью, поскольку она слишком сосредоточена на том, чтобы добиться внимания матери. Ту же роль она зачастую играет во взрослой жизни, самозабвенно ублажая других и страдая от неспособности сказать «нет». Она буквально растворяется в отношениях, потому что не понимает, как функционируют границы между людьми, и это может привести к повторению ее худшего кошмара – игнорирования.

Дочери нетерпимых и беспардонных матерей, совершенно не уважающих личное пространство, могут путать защитную броню или крепостную стену с тем, что составляет здоровую психическую границу. Еще более серьезная проблема заключается в том, что неспособность правильно устанавливать границы личного пространства и непонимание их важности делает почти невозможным создание и поддержание нормальных отношений, пока женщина не переместит неосознанные уроки, усвоенные в детстве, в область осознаваемого и не изменит образ действий.

Неадекватная самооценка. Мы узнаем, кто мы, наблюдая, с каким выражением лица смотрят на нас другие люди, особенно матери, и как они реагируют на нас, наши слова и поступки. Один за другим эти сигналы с самого раннего детства формируют самовосприятие. Любящая и чуткая мать помогает ребенку не только составить позитивное представление о самом себе, но и принять себя. Принятие позволяет видеть себя как целостную личность со всеми достоинствами и недостатками. Главное, вы можете очень многого добиться, не будучи совершенством, потому что знаете, что вас в любом случае будут любить и принимать.

К сожалению, ничего этого не происходит, если мать не любит свою дочь.

Поскольку поведение матери непосредственно влияет на самовосприятие ребенка, всем нелюбимым дочерям сложно взглянуть на себя объективно. Многие впитали материнское пренебрежение и уничижение, став чрезмерно самокритичными – привыкнув объяснять любую неудачу или проблему не обстоятельствами, а особенностями своей личности и чертами характера, и считая себя ничтожествами или неудачницами.

Гиперчувствительность. Для многих дочерей слова и жесты являются эмоциональными триггерами, заставляющими вспомнить, как с ними обращались в детстве. Груз неосознанного и непроанализированного прошлого мешает им идти по жизни в настоящем. Чувствительность к пренебрежительному отношению, реальному и воображаемому, и острая реакция на любую критику чрезвычайно непродуктивны и сильно осложняют жизнь. Женщина может воспринимать добродушное подшучивание как критику, одержимо прокручивать в уме случайно брошенную фразу. В силу своего детского опыта она склонна видеть тайный смысл в ничего не значащих ситуациях и ошибочно трактовать намерения и мотивы других людей.

Гиперчувствительность усугубляется неумением управлять эмоциями, что я называю «проблема Златовласки». Вскоре мы поговорим об этом подробнее.

Повторение связи с матерью во взрослых отношениях. Бессознательные паттерны – ментальные модели отношений – влекут нас к привычному. Это прекрасно для человека с надежной привязанностью: его привлекают друзья и возлюбленные, являющиеся надежными людьми, способные открыться перед другими, искренне нуждающиеся в тесных узах и наслаждающиеся ими. К сожалению, и люди с ненадежной привязанностью тянутся к тому, что им хорошо знакомо, и оказываются в отношениях, которые в конечном счете делают их несчастными, но тем не менее «комфортны», поскольку привычны.

Поиск зоны комфорта, в которой нет ничего комфортного, вынуждает нелюбимую дочь стремиться к связям, в которых она чувствует себя так же, как в детстве. «Честно говоря, я вышла замуж за свою мать, – говорит одна женщина. – Он казался полной противоположностью моей матери, но в конце концов стал обращаться со мной так же, с той же непоследовательностью, и снова я не знала, как со мной обойдутся. Как и моя мать, он был то равнодушным, то чутким, беспощадно критичным или неопределенно-одобряющим». Многие из вас согласятся, что не только эта женщина выбрала партнера по образцу матери.

Проблема Златовласки

Самым значимым следствием невосприимчивости и нелюбви матери является то, что ее дочь в младенчестве и детстве не учится контролировать свои эмоции. В чем это выражается и почему это важно?

Взаимодействие с матерью учит ребенка, что можно не только без всяких опасений выражать положительные эмоции – на его улыбки, агуканье и движения отвечают добротой, – но и справляться с отрицательными: страхом, одиночеством, злостью или болью. Комфорт, который дарит чуткая мать, успокаивая ребенка в минуты стресса, постепенно учит его утешаться самостоятельно. Кроха накапливает ментальные образы взаимоотношений, которые снова и снова убеждают ее, что она не одинока, ее любят и все хорошо. Исследования показывают, что дети с надежным типом привязанности, вырастая, умеют справляться с негативными переживаниями при стрессе. Ситуации благоприятного взаимодействия с заботливыми взрослыми и благополучного преодоления трудностей хранятся в мозге в форме неосознанных воспоминаний наряду с рабочими моделями отношений. Эти воспоминания помогают личности с надежной привязанностью с меньшими потерями переносить жизненные испытания, а также побуждают в кризисной ситуации обращаться за помощью. Как Златовласка в домике трех медведей искала золотую середину между слишком большим и слишком маленьким, слишком горячим и слишком холодным, так и они ищут – и находят – верную дорогу в жизни, гармонично сочетая интегрированную, цельную и независимую собственную личность с зависимостью от других, когда это необходимо.

Нелюбимая дочь этому не учится. Она вечно оказывается там, где слишком жарко или слишком холодно, и не знает, как это исправить. Когда приходит беда, мозг подбрасывает ей негативные, давящие воспоминания об отверженности и одиночестве, что лишь усугубляет нервозность. Она не умеет контролировать отрицательные эмоции и либо тонет в них, либо полностью отстраняется от собственных чувств. Тревожная Златовласка не способна перестать говорить или думать о происходящем и всегда неосознанно преувеличивает свои переживания и страхи, чтобы привлечь внимание. Избегающая Златовласка запирает эмоции на замок, убежденная, что ей никто не поможет и рассчитывать можно только на себя. Проблема в том, что в глубине души она и в это не верит.

Положительные эмоции не нужно регулировать или контролировать. Однако счастье – по крайней мере те 40 % этого состояния, над которыми, по мнению ученых, мы властны, – зависит от того, насколько успешно мы справляемся с ощущением несчастья.

Это самая страшная рана, наносимая опытом, пережитым в детстве нелюбимой дочерью, – неспособность самостоятельно регулировать эмоции и успокаиваться. К сожалению, в попытках заглушить боль от этой раны повзрослевшая нелюбимая дочь может пойти путем саморазрушения, зачастую не видя связи между своим деструктивным поведением и тяжелым детством.

Поведенческие отклики на отсутствие материнской любви

В своей знаменитой книге «Голодное “Я”» (The Hungry Self) Ким Чернин исследует первичные связи между едой и женской идентичностью и между материнской заботой и эмоциональным голодом. Эти связи одновременно неуловимы и очевидны. В ответ на отношение матери дочь может начать переедать или отказываться от еды, поскольку эту сферу своей жизни она в состоянии контролировать и это становится способом «отменить» взгляд матери на мир или ее место в нем. У одних развивается расстройство пищевого поведения, требующее лечения, другие просто переносят свои сложные отношения с едой и ее связь с самовосприятием во взрослую жизнь.

Еда – сложная тема для многих дочерей, не только имеющих эмоционально недоступных матерей. В большинстве семей мать готовит пищу, и то, что она подает к столу и кому предлагает лучший кусок, позволяет ей выделять любимчиков и «козлов отпущения». В книге «Когда еда – это любовь» (When Food Is Love) Джанин Рот (дочь матери, склонной к физическому насилию, и эмоционально отстраненного отца) объясняет, что беспорядочное питание может быть актом самозащиты, панцирем, защищающим от боли. Кроме того, это способ выкроить в собственном внутреннем мире крохотный участок, который можешь контролировать. Недавние исследования на тему связи ненадежной детской привязанности с беспорядочным питанием привели к интересным открытиям. Например, Дженна Элджин и Мэри Притчард обнаружили, что если надежная привязанность имеет обратную корреляцию с беспорядочным питанием, то прямая корреляция наблюдается не при каждом типе ненадежной привязанности. Только тревожно-избегающий тип привязанности (сочетающий негативное представление о себе и негативный взгляд на других) коррелирует с булимией; представительницы избегающе-отвергающего и тревожного стилей к беспорядочному питанию не склонны.

Самотравмирование – еще один способ вывести эмоциональную боль наружу, туда, где она кажется более терпимой. Многие эмоционально заброшенные дочери утверждают, что предпочли бы физические, а не моральные наказания, поскольку, как сказала одна женщина, «тогда по крайней мере шрамы были бы видны, и мне не пришлось бы всем доказывать, что они существуют». Была высказана гипотеза, что самотравмирование тесно связано с отсутствием любви, что это попытка заполнить пустоту и почувствовать боль, которую можешь контролировать. В книге «Телесные повреждения» (Bodily Harm) Карен Контерио и Венди Лэйдер утверждают: «Самотравмирование представляет собой отчаянную попытку “стать матерью самой себе” человека с низкой стрессоустойчивостью. Телесная забота трансформируется в телесное повреждение, лезвия ножниц становятся ранящей няней, холодным, но доступным заменителем объятия, поцелуя или нежного прикосновения, которое в действительности требуется». Продолжая предыдущие исследования, Жан-Франсуа Бюро с соавторами рассмотрели связь родительского отношения к детям с несуицидальным самотравмированием у молодых совершеннолетних. Респонденты с этим паттерном описывали родителей, которые не защищали их и не выполняли свою роль, заставляли детей чувствовать свою отчужденность, были сверхконтролирующими, недостаточно заботливыми, ненадежными и сложными в общении. Исследования подтверждают связь между самотравмированием, наличием эмоционально дистанцированных или склонных к насилию родителей и ненадежным типом привязанности.

Алкоголизм, компульсивный шопинг и даже промискуитет были осмыслены как попытка заполнить пустоту в сердце. Некоторые нелюбимые дочери обращаются к мгновенному утешению и забвению, даруемому алкоголем или наркотиками. В книге «Стать себе мамой» (Mothering Ourselves) Эвелин Басофф пишет: «Для кого-то алкоголь – согревающий, заполняющий внутреннюю пустоту и обезболивающий – становится утешающей матерью… алкогольное забытье замещает ощущение погружения в глубокий сон на руках у матери». Писательница Хоуп Эделман описывает «эмоциональное патологическое накопительство» нелюбимых дочерей: «Бесконечная смена партнеров, переедание, расточительство, алкоголизм, наркомания, шопоголизм, карьеризм – все это попытки заполнить эту пустоту, стать матерью самой себе, подавить чувства тоски или одиночества и ощутить заботу, утраченную или неизведанную».

Вот признание 39-летней Андреа: «Я помню, как в три или четыре года бросалась в объятия матери, а она отталкивала меня. Я пыталась снова, она злилась и ругалась, что я мну ее платье. Я стала неразборчивым в сексуальных связях подростком, отчаянно жаждавшим любви и внимания. Потом отчаявшейся взрослой, всегда неизбежно выбирающей неподходящих партнеров. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что каждый парень был заменой мамы и любви, которой я так и не получила в самом начале».

Понимание основного конфликта

Если говорить о том, что различает нелюбимых дочерей, то это сроки наступления двух событий: осознания нелюбви и бесчувственности матери и осмысления того, насколько глубокие раны это им нанесло. То и другое необязательно происходит одновременно; иногда эти события разделяют годы и даже десятилетия. Это может показаться странным, но становится понятным, если принять во внимание то, что я называю «основной конфликт».

Основной конфликт происходит между врожденной потребностью в материнской любви, отзывчивости и поддержке и испытываемым дочерью ощущением боли, неудовлетворенности и необходимости постоянно бороться за то, чтобы быть услышанной. Поскольку мир ребенка невелик и все взаимодействия в нем происходят с близкими людьми, большинство нелюбимых дочерей начинают считать отношение матери «нормальным». Это подкрепляется тем, что мать управляет не только их маленьким миром, но и восприятием действий и отношений в нем. Например, многие матери называют свои резкие слова и наказания «дисциплиной», которая «необходима», чтобы исправить дурное поведение или характер ребенка. Даже если мать обращается с другими детьми в семье иначе, дочь, приученная думать таким образом, верит, что сама виновата в плохом отношении к ней, а также сохраняет надежду каким-то образом все изменить. Усилия по осмыслению происходящего – особенно у девочек-подростков и девушек, не обращающихся за советом ни к друзьям, ни к психотерапевту, – вызывают тревогу и смятение, и нелюбимая дочь может годами находиться в плену привычного шаблона взаимоотношений.

Она продолжает свой «танец отрицания», как я его называю, и этому способствуют и другие факторы. Ее доверие собственным ощущениям подорвано материнским отношением, поэтому она вполне допускает мысль, что мать права на ее счет – в ее характере есть порок, мешающий любить ее. (Это очередной пример того, что психологи называют чрезмерной самокритичностью.) Немногие нелюбимые дочери делятся своей проблемой с кем бы то ни было, большинство хранят молчание из стыда или страха, и их шансы найти поддержку невысоки. Этому может способствовать газлайтинг со стороны матери или других членов семьи, например других детей, – манипулятивные замечания, заставляющие дочь усомниться в своих ощущениях и мыслях. Наконец, играет свою роль надежда когда-нибудь добиться любви матери – ублажая ее, говоря или поступая так, как она считает правильным, заставив гордиться собой.

Попавшая в ловушку конфликта дочь продолжает отрицать или оправдывать поведение матери, отчаянно пытаясь найти решаемую проблему, устранимую причину того, что мать ее не любит. Это может продолжаться годами, пока не наступит кризис – дочь дойдет до такого состояния, что просто должна будет изменить положение вещей, – или придет откровение, иногда при помощи психотерапевта, супруга или друзей, которые подтвердят ее ощущения.

Главная проблема заключается в том, что, пока вы не видите ран – для чего нужно покончить не только с отрицанием и оправданием, но и с надеждой, вселяемой потребностью в материнской любви, – невозможно начать процесс исцеления. Это отправная точка.

Восемь типов токсичного поведения матери

Последующие описания не являются результатом научного анализа, они были составлены по воспоминаниям респонденток, которых я опросила за последнее десятилетие. Я попыталась классифицировать действия нелюбящих матерей и их последствия для дочерей. Эти типы не являются взаимоисключающими: мать может быть попеременно воинственной, эгоцентричной и игнорирующей (как моя) или менять схему поведения по мере взросления дочери (например, из игнорирующей превратиться в агрессивную и воинственную). Отношение матери непосредственно влияет на самовосприятие дочери – лицо матери становится для нее первым зеркалом – и формирует ее реакции и поведение.

Используйте эти описания, чтобы упорядочить представления о собственном детстве, и подумайте, что вам лично труднее всего принять или что для вас является самым болезненным. В каждом случае дается краткое резюме потенциального влияния паттерна на развитие дочери.

Игнорирующая мать

Что значит иметь игнорирующую мать? Некоторые нелюбимые дочери рассказывают, что мать буквально не замечала их. Одна из них, ныне 40-летняя замужняя женщина, имеющая ребенка, описывает это так: «Схема всегда была одна и та же. Мать спрашивала меня, чем я хочу заняться, и продолжала строить другие планы, словно я не сказала ни слова. Это касалось всех сторон жизни. Когда я была маленькой, она спрашивала, не голодна ли я, и, если я отвечала, что не хочу есть, ставила передо мной тарелку и злилась, когда я не ела». Дочери игнорирующих матерей говорят, что чувствовали себя невидимками, которых не видно и не слышно. Барбара, которой сейчас 43 года, вспоминает: «Я росла тихой, погруженной в себя девочкой, совершенно не умеющей общаться. Я не могла ни с кем подружиться, потому что не понимала, как устроен взаимообмен, – знаете, когда надо решить, во что играть или чем заняться. Я все время молчала, как привыкла дома».

Игнорирующие матери пренебрегают мыслями и чувствами дочерей, считая их незначащими или не обращая на них внимания. Вот рассказ 39-летней Руби: «Если я жаловалась матери, что несчастна, и объясняла почему, она продолжала заниматься своими делами, словно я ничего не говорила. Я спрашивала, услышала ли она меня, и она, не поворачивая головы, отвечала что-нибудь вроде: “Ну, ничего страшного, тоже мне проблема”. К подростковому возрасту я оставила любые попытки о чем-либо с ней поговорить». Другие игнорирующие матери открыто выражают презрение в адрес дочерей и унижают их в замаскированной или явной форме.

Игнорирующая мать не дает дочери того, что ей необходимо, и тем самым наносит огромный урон. Не замечая ее присутствия, ее чувств и потребностей, мать посылает ей сигнал: «Ты не важна для меня, не имеет значения, что ты чувствуешь и думаешь». Это сокрушительный удар по развивающейся личности и скрытая форма эмоционального насилия.

Когда дочь становится старше, постоянное невнимание матери – игнорирование обращений, привычка не слушать ее и поступать так, будто она не сказала ничего заслуживающего ответа, – зачастую запускает цикл протестного поведения. Всеми способами, продуктивными и непродуктивными, дочь пытается добиться внимания матери. Маленьким ребенком она могла имитировать или даже совершать действия, о которых знала, что это запрещено, только чтобы заставить мать отреагировать. С возрастом она может зайти намного дальше, как, например, Дженна: «К девяти или десяти годам я была совершенно убеждена, что никому никогда не понравлюсь и никто не захочет со мной дружить. Это усугублялось тем, что, игнорируя меня, мать окружала вниманием мою старшую сестру, которая просто не могла быть в чем-то неправой. К подростковому возрасту я готова была на что угодно – буквально на все – лишь бы добиться внимания. Я была оторвой, и мне очень повезло, что я не влипла ни во что серьезное».

Некоторые дочери надеются доказать, что чего-то стоят, добиваясь высоких результатов, которые мать лишь обесценивает и игнорирует. Адель вспоминает: «Я решила стать звездой, чтобы привлечь внимание матери, – и стала звездой школы. Я собрала все призы в начальных, средних и старших классах, поступила в престижный колледж. Мать реагировала всегда одинаково. “Наверное, конкурс был несложный” или “Хорошие оценки в школе ничего не значат в реальной жизни”. И я верила ей. Я чувствовала себя никем, чего бы ни достигла».

Даже очень успешные дочери игнорирующих матерей часто страдают от глубокой неуверенности в себе, чувствуют себя никчемными или не заслуживающими любви. Игнорирующая мать отнимает у ребенка чувство сопричастности, независимо от того, один ли он в семье или у него есть братья и сестры, но последствия могут быть разными. Патти, 40 лет, единственный ребенок, рассказывает: «До 20 с лишним лет я не понимала, насколько ненормально то, что мать пренебрегает мной. Моя очень заботливая мачеха помогла мне это увидеть. Лишь тогда я стала понимать, почему всегда тревожна, боюсь потерпеть неудачу и разочаровать людей. Пришлось пройти психотерапию, чтобы перестать быть тряпкой, о которую все вытирают ноги, девочкой, не способной сказать “нет”».

Многие дочери игнорирующих матерей привыкают угождать всем и каждому, вечно ставя собственные потребности на последнее место, отчасти потому, что прониклись словами и отношением матери и не верят, что их желания что-то значат. Сочетание отчаянной потребности услужить и самоощущения невидимки заставляет их в дружбе и в любви тянуться к людям, которые обращаются с ними так же, как мать. Еще больший ущерб наносит постоянное сравнение с братьями или сестрами (которые, как им внушают, во всех отношениях их превосходят), иное отношение и восхищенное внимание, которым те окружены. Неудовлетворенная потребность в одобрении и поддержке становится еще более острой, если девушка ощущает себя «лишней».

Зачастую дочерям игнорирующих матерей очень трудно или невозможно освободиться от материнского влияния даже во взрослые годы. В отсутствие активного осознания, даже если умом женщина понимает, что колодец материнской любви пуст, она продолжает возвращаться к нему в надежде на признание, которого никогда не получала, и до изнеможения движется в порочном круге.

Типичные последствия игнорирования со стороны матери

● Трудности с пониманием и изложением своих потребностей и желаний.

● Избегание конфликтов и споров, даже если другие не правы.

● Склонность угождать другим или подлаживаться под них.

● Социальная неподготовленность и трудности с установлением и поддержанием близких отношений.

● Принятие чужих убеждений и установок в качестве своих собственных и неумение настоять на своем, даже когда возникает чувство злости или разочарования.

● Низкая самооценка.

Контролирующая мать

Если игнорирующая мать заставляет дочь чувствовать себя невидимой, лишая ее признания и внимания, жизненно необходимых ребенку для психологического развития, то контролирующая мать делает во многом то же самое, но выглядит это совершенно иначе. Вот что рассказала о своем детстве 48-летняя Элла: «Все соседи восхищались моей матерью. Казалось, в ее жизни все идеально: вылизанный дом, роскошный сад и внешне успешный ребенок. Считалось, что это про меня – отличницу, чирлидера, с иголочки одетую девочку. Но, пока я росла, мне не позволили принять ни одного решения. Ни единого. Ни в одежде, ни в выборе друзей, ни даже в выборе колледжа. Знаете, я не понимала, что меня контролируют, до 30 лет, пока не сорвалась после того, как рухнул мой брак, и я, заглянув в себя, увидела одну пустоту».

Контролирующая мать лишает дочь права голоса, возможности самой делать выбор и учиться на своих ошибках, а главное, восприниматься такой, какая она есть, а не проекцией материнских потребностей и желаний. Если игнорирующая мать не интересуется жизнью дочери, то контролирующая вникает во все, неизменно посылая сигнал: «Без меня ты никто, если бы меня не было рядом, ты падала бы на каждом шагу, будет по-моему или никак».

Контролирующая мать может быть перфекционисткой, которой необходимо, чтобы все в ее жизни, включая детей, было «идеальным», но часто в глубине душе она испытывает неуверенность в себе, боязнь сделать ошибку и показаться другим «не соответствующей». Она видит в детях продолжение самой себя, а не самостоятельные личности с собственным голосом, и полна решимости добиться, чтобы они представляли ее в наилучшем свете. В противном случае она действует незамедлительно. «Если ты не подчиняешься, то становишься “козлом отпущения”, – поведала мне в электронном письме Марни, 44 года. – Мать поощряла нас доносить друг на друга, чтобы добиться ее расположения, потому что чем больше ты ей угождаешь, тем лучше она к тебе относится. Старшая сестра отважилась взбунтоваться, и сколько же ей пришлось за это расплачиваться! Мне не хватило смелости, а жаль. Сестра в 18 лет навсегда ушла из дома. Теперь она успешная личность, а я до сих пор борюсь».

Жаль, что таких родителей в настоящее время принято называть «опекающими», поскольку, на мой взгляд, это звучит безобиднее, чем «контролирующие», что не соответствует действительности.

Контролирующая мать, как ее ни называй, убеждена, что действует во благо ребенка, и обычно оправдывает свое поведение множеством логических обоснований (с ее точки зрения, «объяснений»). В этом отношении она похожа на сверхкритичную или воинственную мать, также уверенную, что дисциплинирует или вдохновляет трудного ребенка.

Контролирующая мать учит своих детей тому, что любовь «выдается» на определенных условиях и, если ты потерпишь провал или разочаруешь, никто не будет любить тебя.

Типичные последствия материнского контроля

Подчиняется ли дочь – делает все возможное, чтобы оправдать ожидания матери, и денно и нощно ублаготворяет ее – или бунтует, ее личности наносится серьезный ущерб. Дочь контролирующей матери:

● определяет себя по тому, как ее воспринимают другие, и отчуждена от своего внутреннего «я»;

● тянется к другим контролирующим людям, потому что боится провала или выбора;

● нетерпима к сомнениям других людей, поскольку убеждена, что жизнь устроена «по правилам»;

● эмоционально неустойчива;

● не осознает себя как независимую личность; играет ли она по правилам или восстает против них, она всегда действует реактивно.

Эмоционально недоступная мать

Одним из самых разрушительных паттернов материнского поведения является эмоциональная недоступность. Такие женщины эмоционально отдалены и отчуждены от ребенка буквально и символически, вследствие чего не удовлетворяются многие его базовые потребности, и он не может оптимально развиваться. Отторжение не всегда проявляется открыто – мать может соответствовать требованиям общества и казаться идеальной, но, по сути, она невосприимчива и не заботлива. Она игнорирует и не воспринимает всерьез эмоциональное «я» своих детей, не старается поддерживать тесные узы с ними и чувствует себя комфортнее на физической и эмоциональной дистанции от них. Натали, 46 лет, вспоминает: «Думаю, в детстве я буквально жаждала любви и внимания. Чем больше мать отторгала меня, тем более одержимой я становилась. Я стала проблемным ребенком, потому что знала, что она обратит на меня внимание, пусть даже ценой наказания. Это звучит дико, но именно так я и поступала. Раз уж я не могла добиться ее любви, довольствовалась ее гневом. В эти моменты она по крайней мере включалась в ситуацию».

Такие матери необязательно прибегают к вербальной агрессии и не принижают дочерей как игнорирующие, но лишение одобрения и внимания – разновидность эмоционального насилия. Если одни матери холодны и невосприимчивы от природы – сами имеют избегающий стиль привязанности, то другие используют свою эмоциональную недоступность намеренно и расчетливо, чтобы почувствовать свою власть. В любом случае такое поведение говорит дочери, что та ничтожество, что в этой жизни она никто и ничего не значит. Все это необязательно отбивает у дочери охоту каким-то образом добиться удовлетворения своих потребностей. 48-летняя Лили написала: «Мне нравилось болеть, потому что лишь тогда я чувствовала материнскую заботу. Разумеется, она не терпела хныканья и плача и не обнимала меня, но хотя бы приносила чай с тостом или суп с крекерами. Вроде бы мелочь, но это мои самые счастливые детские воспоминания. Это очень грустно, честное слово».

Многим эмоционально недоступным матерям намного комфортнее иметь дело с детьми, требующими особого внимания или ухода, что позволяет им действовать, а не поддерживать эмоциональный контакт. Так было с Джейн, ныне 60-летней: «Самое странное, что со мной мать была холодна как камень, но проявляла чуткость по отношению к моей старшей сестре и младшему брату. У сестры были проблемы с учебой, и, думаю, с ней мать чувствовала себя нужной именно в том формате, который был ей удобен. Брат страдал от тяжелой аллергии, и мама прекрасно исполняла роль сиделки. Но мне не нужно было, чтобы она что-нибудь для меня делала. Я нуждалась в душевном контакте с ней. На это она не была способна». Еще больше озадачивает то, что эмоционально недоступные матери могут казаться другим чрезвычайно заботливыми. Обычно они поддерживают идеальный порядок в доме, выглядят внимательными к материальным потребностям детей и даже могут заниматься благотворительностью.

Это запутывает дочь, которая испытывает эмоциональный голод и чувствует отверженность, недооцененность и одиночество, несмотря на красивые вещи в ее комнате и гардеробе и семейные фотографии, развешанные по стенам. Она готова усомниться в собственных ощущениях и боится, что ее навязчивость или какой-то порок – причина отсутствия любви со стороны матери и эмоциональной связи с нею. Может потребоваться долгое время, чтобы не только признать проблему, но и проработать ее.

«В детстве меня постоянно отвергали, так что я нарастила броню, – написала мне одна из читательниц, – и не люблю ни от кого зависеть». В ее признании проявляется избегающая разновидность ненадежной привязанности. Такие женщины сохраняют дистанцию даже в интимных отношениях и гордятся своей независимостью. Однако эмоциональная недоступность матери – которая физически присутствует в доме, но до нее не дотянуться, что сводит с ума, – может сформировать и тревожную модель отношений, полных душевной тоски, омраченных сложностями и разочарованиями и переполненных отчуждением и болью.

Типичные последствия эмоциональной недоступности матери

● Обращение к нездоровым заменителям материнской любви и склонность к зависимостям.

● Недоверие к людям.

● Чрезвычайная эмоциональная зависимость и проблемы с установлением границ либо отстраненность и самоизоляция.

● Трудности с установлением дружеских и других близких отношений.

● Трудности с пониманием и проявлением своих чувств.

● Обострение основного конфликта в силу крайней потребности в материнской любви.

Непостоянная мать

Пожалуй, сложнее всего приходится дочерям непостоянных матерей. Такая мать не контролирует собственные эмоции и бросается из крайности в крайность: от невыносимо навязчивого присутствия – назойливости, вторжения в личное пространство, полного неуважения установленных ребенком границ – до эмоциональной недоступности и отторжения. Помните пример с игрой в «Ку-ку» из главы 1, когда младенец ненадолго отстраняется, чтобы прийти в себя, а мать не отстает, буквально напирая на кроху? Это характерно для непостоянной матери. Она не способна к постоянной сонастроенности и не обращает внимания на сигналы, подаваемые младенцем, а в дальнейшем и подросшим ребенком. Такие матери колеблются между гипервовлеченностью и отстраненностью. Дочь словно живет в мире Златовласки, где все слишком большое или слишком маленькое, где слишком жарко или слишком холодно.

Из-за этого ребенок постоянно испытывает страх и эмоциональный паралич, поскольку никогда не знает, с какой мамочкой столкнется – с хорошей или плохой. Формируется тип привязанности, метко названный «дезориентированный». Дочь испытывает внутренний конфликт. Потребность в матери заставляет стремиться к ней и искать ее внимания, а страх перед «другой мамочкой» отталкивает и удерживает от контакта. Этот эмоциональный разброд – психологическое перетягивание каната – влияет на дочь в очень многих отношениях. Вот как описывает свой опыт 41-летняя Кэролайн: «Я объясняю отсутствие уверенности в себе влиянием матери. Она могла жестоко критиковать меня вчера, игнорировать сегодня, а назавтра источать улыбки и душить в объятиях. Потребовались годы, чтобы понять, что телячьи нежности происходили только на публике. Я до сих пор ношу броню, очень остро реагирую, когда меня отвергают, мне трудно поддерживать дружбу, в общем, сами знаете. Эти раны очень глубоки».

В подростковом возрасте у дочерей может наблюдаться попеременно тревожное и избегающее поведение. Они одновременно отчаянно нуждаются в любви и принятии и боятся последствий удовлетворения этой потребности. Одна женщина рассказала мне о том, что поняла только задним числом: «Моя мать могла в какой-то момент быть любящей (по видимости), но все это вдруг превращалось в ничто. Настало время, когда я перестала доверять ее доброму обращению. Я видела такую ужасную жестокость, что моменты доброты казались обманом».

Дочери таких матерей – вечные Златовласки, никогда не имеющие того, что было бы «в самый раз», – испытывают огромные трудности с контролем эмоций и пониманием собственных чувств. Они испытывают неутолимую потребность заставить мать полюбить их, но все их попытки вселяют в них страх и чувство безысходности. Для них основной конфликт – между жаждой материнской любви и пониманием необходимости спасти себя – еще более напряжен и сложен, чем для других нелюбимых дочерей.

Типичные последствия непостоянства матери

● Обостренная и даже крайняя недоверчивость.

● Эмоциональная неустойчивость и неспособность к саморегуляции.

● Воссоздание связи с матерью путем сближения с жестокими людьми.

● Тяготение к друзьям и возлюбленным контролирующего типа, поскольку контроль ошибочно принимается за последовательность и надежность.

● Недоразвитие эмоционального интеллекта и способности идентифицировать и обрабатывать эмоции.

● Обостренная форма основного конфликта с высокой степенью неспособности разобраться в своих чувствах.

Эгоцентричная мать

В последние годы нарциссический тип нелюбящей матери привлекал наибольшее внимание прессы. Возникли даже новые аббревиатуры: NM (нарциссичная мать) и DONM (дочь нарциссичной матери). Она – солнце в собственной вселенной, а дети – планеты, которые вращаются вокруг нее. Ее отношение к ним эгоцентрично и поверхностно, неудивительно, что она не способна к подлинной восприимчивости, поскольку ей не хватает эмпатии. Она управляет детьми, но не столь открыто, как контролирующая мать. Она благоволит тем детям, которые позволяют ей выглядеть в хорошем свете, а других наказывает, принижая их. Подобно воинственной матери, она мастерски умеет унизить, когда нужно, и обожает стравливать членов семьи друг с другом. Люди с выраженным нарциссизмом все время играют – они греются в лучах лести, без которой жить не могут, – но нуждаются и в ощущении власти. Они настраивают одного ребенка против другого, присуждая призовые баллы и золотые звезды тому, кто позволяет им чувствовать себя полной хозяйкой положения. Они склонны к вербальному насилию, постоянно ищут «козлов отпущения» и прикрывают манипуляции обаянием и безупречным фасадом.

Возможно, обозначение нелюбящих матерей как нарциссических личностей стало настолько популярно потому, что они максимально пользуются неравенством сил, неотъемлемым от материнско-детских отношений, о чем говорилось в главе 1. Принимая во внимание табу на критику матерей, легче сделать мишенью эгоцентричную мать, особенно когда вы выясните, кто она такая.

История, рассказанная 41-летней Лорой, прекрасно иллюстрирует, что значит жить в доме такой матери. Все началось, когда другие люди сочли эту вроде бы обычную девочку неординарной: «Четкая граница пролегла между временем до того, как учителя навесили на меня ярлык “одаренный ребенок”, и после. До этого я ее вообще не интересовала. Я была просто помехой, с которой весь день приходилось возиться, вместо того чтобы смотреть сериалы. После того как меня заметили, думаю, она стала видеть во мне потенциальную ценность, которую можно эксплуатировать».

По иронии судьбы Лора считает этот поворотный момент – повод, за который уцепилась мать, – своим несчастьем. Ей не нравилось быть в центре внимания, отличаться от остальных и ничего не хотелось так сильно, как раствориться в толпе сверстников. С ее матерью это оказалось невозможно. «Она вдруг невероятно заинтересовалась родительской помощью нашему классу, в которой прежде никогда не участвовала. (Она не проявляла подобного интереса к моему брату или его классу.) Мать внезапно влезла во все дела и добилась, чтобы все вертелось вокруг меня. Она стала яростно критиковать моих учителей и школу и часто вела себя так, словно знает больше их. Взяла привычку разносить в пух и прах списки домашнего чтения и учебные планы, заявляя нечто вроде: “Для моей дочери это недостаточно амбициозно. Она уникум и нуждается в амбициозных задачах”».

Разумеется, это касалось и самой Лоры: «Она стала сверхкритична ко мне, моим интересам, друзьям, к тому, как я провожу свободное время… ко всему. Мои чувства и настоящие интересы не считались важными, если вообще признавались. Часто я пыталась сообщить, чего хочу или не хочу, как всякий ребенок (“Мам, я люблю картофельное пюре, а йогурт не люблю”). Она в ответ выдавала мне “информацию” о моих собственных чувствах (“Не глупи, ты любишь йогурт. А пюре ты не хочешь. От картофеля толстеют, ты же не хочешь вырасти толстой!”). Если что-то в моих делах или во мне самой расходилось с ее планами, она делала все, чтобы убедить меня измениться, критикуя мои интересы, которые не вписывались в ее замысел, и пропихивая замену по собственному выбору». Это форма психологического контроля.

Во многих отношениях история Лоры – показательный пример того, что значит быть дочерью матери с выраженным нарциссизмом. Во-первых, такая мать пользуется возможностью возвеличиться с помощью ребенка, как буквально, так и символически. Опять-таки самое главное – мнение окружающих, а не чувства или истинные желания дочери. Во-вторых, она принижает значение мыслей и чувств дочери – особенно если они не совпадают с ее собственными, – из-за чего они часто подменяются и игнорируются, несмотря на достижения ребенка.

На самом деле никто в таком доме не может по-настоящему выиграть или получить то, в чем нуждается, но успех одного ребенка в глазах матери и неуспех другого мешают это заметить. Например, брат Лоры получал материнское внимание только в таком виде: «Почему ты не можешь хоть немного походить на свою сестру?» При эгоцентричной матери вы или игрок в мамочкиной команде, или изгой, и если окажетесь на скамейке запасных, то, скорее всего, превратитесь в «козла отпущения». Такие матери придают огромное значение тому, как выглядят в глазах окружающих, и в семье на детей оказывается огромное давление: они должны добиваться успеха и сиять, будучи фактически ходячей демонстрацией того, какая у них потрясающая мать.

Но самый опасный – и психологически значимый – урок, внушаемый эгоцентричной матерью, состоит в том, что внимание нужно завоевывать, оно не дается просто так или без предварительных условий. Кроме того, оно выдается дозированно и служит заменой любви. Так молодая поросль под пологом тропического леса борется за отблеск солнечного света. Неудивительно, что боевые рейды, огневые контакты и битвы между детьми, организуемые матерью, длятся все их детство и взрослую жизнь.

Поскольку внимание таких матерей сосредоточено на внешнем успехе – бессмысленно говорить с ними о душевности или хорошем характере человека, – их дочери часто становятся карьеристками, поскольку это позволяет занять выигрышное положение на мамочкиной орбите. Однако все их достижения не заполняют пустоты в сердце, оставленной бесчувственностью матери или пониманием того, как слаба эмоциональная связь между ними. Самое губительное в наследии эгоцентричной матери – убеждение, что любовь нужно завоевывать. Это заставляет дочь постоянно пытаться узнать, что нужно сделать, чтобы урвать у матери кусочек любви, – неблагодарное занятие и недостижимая цель.

Наконец, возникает проблема «лишней» – дочери, в принципе не способной заслужить одобрение матери или использующейся в качестве мишени в семейных ристалищах. Далее в этой главе мы подробно рассмотрим газлайтинг, превращение в «козла отпущения» и другие психологические манипуляции. Кем бы ни была дочь эгоцентричной матери – безупречным «чудо-ребенком» или «лишней», поведение матери накладывает неизгладимый отпечаток на ее личность.

Типичные последствия материнского эгоцентризма

● Оторванность от собственных чувств и мыслей и проблемы с их пониманием.

● Отсутствие подлинного самоуважения, острая потребность в оценке и признании со стороны.

● Отсутствие ощущения счастья при неумении понять причины этого, поскольку ситуация принимается за норму.

● Трудности с установлением близких отношений.

● Чувство одиночества и потерянности, причины которого непонятны.

● Тяготение к людям с нарциссическими чертами.

● В случае «лишней» – глубокая погруженность в основной конфликт. «Чудо-ребенок» вообще не осознает конфликта.

Воинственная мать

Она очень серьезно относится к безоговорочной и абсолютной власти над домом и детьми и приходит в ярость по малейшему поводу. Она считает себя решительной и откровенной, а не деспотичной и давящей и гордится своей жесткостью, поскольку убеждена, что это дает ей авторитет и полномочия. В некоторых случаях (но не всегда) это тиранша, которую тиранит еще более вспыльчивый и несдержанный муж. В других домах отец – просто соглашатель, самоустранившийся от родительских обязанностей и позволяющий жене действовать как ей заблагорассудится. Помимо крайней вспыльчивости, многие матери этого типа сверхкритичны, одержимы стремлением к тому, чтобы жизнь семьи выглядела «идеально», по крайней мере со стороны; они не терпят ни малейшего отступления от установленных ими правил и не скрывают своего неудовольствия. Горе ребенку, который не считается с такой матерью.

Подобно нарциссичной, или эгоцентричной, матери, воинственная считает ребенка продолжением самой себя и требует соответствия высоким стандартам. В этом случае также наблюдается огромный разрыв между тем, что видится окружающим, и тем, что происходит за закрытыми дверями, о чем свидетельствует рассказ Гери: «Публичная личность моей матери была тщательно выстроена. Она всегда была очень ухожена и внимательно следила за тем, чтобы казаться “глубокой”, первой вызывалась участвовать в благотворительной продаже печенья или сборе пожертвований, но вела себя как деспот и скандалистка. Я сходила с ума, пытаясь понять, кем была моя мать на самом деле – эта женщина, изводившая меня за то, что я слишком толстая и ленивая, эта идеальная домохозяйка, сад и выпечка которой восхищали соседей. Неудивительно, что я ничего никому не говорила. Кто бы мне поверил?»

Моя мать тоже была очень воинственной, и меня точно так же ставили в тупик резкие переходы от ее публичного образа к домашнему. Все вокруг считали мою мать красивой и обворожительной. Меня сбивало с толку и то, что я видела, – ей доставляет удовольствие злиться и кричать на меня. Я знала это, даже когда была совсем маленькой, и это пугало меня.

Разумеется, мысль, что матери может нравиться ругать своего ребенка, противоречит всем стереотипным представлениям о материнстве, существующим в нашей культуре. Поэтому дочери хранят молчание, даже когда детство давно позади, а матери оправдывают свое воинственное поведение. Одна такая дочь вспоминает: «Я думала, моя мать творит все это ради нашего же блага – эти вечные стычки, чтобы нас закалить, нравоучения на тему того, что выживает сильнейший. Я верила в это до 30 с небольшим, пока наконец не осознала, какой вред мне это причинило и какие раны нанесло другим детям в нашей семье. Я не была крутой. Я всего боялась и отгораживалась от мира броней. Думаю, моей матери нравилась власть, которую давал ей гнев. Она упивалась скандалами, пытаясь настраивать меня против братьев и сестры, а их против меня. Но, когда я наконец поняла это и сказала об этом, они, все трое, ополчились против меня единым фронтом».

Мать этого типа предпочитает вербальную агрессию, хотя временами может прибегать и к физической. Она объясняет сверхкритичность и вербальное насилие необходимостью исправлять недостатки детей или оправдывает свои слова и поступки тем, что ее «довели». Отрицание – еще один уровень насилия. Постоянное перекладывание вины за собственное поведение на детей само по себе является злоупотреблением.

Воинственная мать яростно охраняет свою территорию, а желание, чтобы дети ее ценили, делает ее склонной к соперничеству. Это может еще сильнее сбивать с толку ребенка, что подтверждает 42-летняя Карен: «Моя мать была королевой красоты и очень гордилась своей внешностью. Я была единственной девочкой в семье, очень хорошенькой в раннем детстве. На фотографиях я выгляжу как фарфоровая куколка, одетая с иголочки. Мать сияет от гордости. Но, когда я стала старше, моя привлекательность стала ее напрягать. Она критиковала каждый мой шаг, ругала меня за недостатки и высмеивала за неудачи. Это было ужасно. Я ничего не понимала и пыталась ей угодить. Как ни странно, моя бабушка – ее мать – объяснила мне, в чем дело, перед самым моим отъездом в колледж. Всего два слова: “Она ревнует”. Это стало для меня первым намеком на то, что я ничем не заслужила ее гнева».

Воинственная мать оказывает специфическое воздействие на дочь. Представьте сеянец, посаженный слишком близко к водосточному желобу и пригибаемый к земле во время каждого дождя, и вы получите яркое представление о том, что значит быть ребенком в подобных обстоятельствах. Неудивительно, что многие дети проигрывают в этом бою. Они становятся пугливыми и осторожными, до смерти боясь ошибиться. Они прячутся у всех на виду.

Другие рассказывают, что в подростковом возрасте просто заставляли себя молчать из страха. Одна такая дочь обратилась ко мне с вопросом: «Правда ли, что девочки-подростки бросают вызов своим матерям?» Я ответила, что это нормально и что неправильно, если этого не происходит, на что она и еще 10 женщин отреагировали одинаково: «Меня бы за такое на клочки порвали».

Роли, усваиваемые дочерью воинственной матери

В доме, превращенном в поле битвы, можно защищаться разными способами, каждый из которых по-своему вредит ребенку. Опросив многих женщин, я дала этим способам описательные названия (поскольку опираюсь на свидетельства, полученные ненаучными методами), тем не менее точно передающие суть происходящего.

Соглашательница старается умиротворять мать или угождать ей, чтобы стычки происходили как можно реже и были как можно менее бурными. Зачастую такая дочь боязлива и настолько сосредоточена на том, чтобы погасить возможный конфликт, что забывает о собственных потребностях и желаниях, если вообще осознает их. К сожалению, эти женщины часто вступают в отношения с людьми, эксплуатирующими их стремление услужить, – паттерн, обычно сохраняющийся и во взрослой жизни.

Боец смело противостоит матери, но может оказаться в тупике, поскольку одновременно воюет с ней и жаждет ее любви (это вариант основного конфликта). Часто возникает проблема контроля эмоций, прежде всего злости, которая мгновенно вспыхивает в ответ на привычные триггеры. Такая дочь плохо идентифицирует свои чувства, путая боль с гневом.

Уклонистка сделает все, чтобы избежать любого конфликта. Жизнь с воинственной матерью научила ее защищаться, и она не доверяет людям. К сожалению, в своем стремлении уйти от конфликта она упускает возможность создать тесные узы, которых в действительности жаждет. Поскольку в глубине души она никому по-настоящему не доверяет, то скорее отступит и исчезнет, чем станет преодолевать трудности, сближаясь с кем бы то ни было. Во многих отношениях это одно из самых тяжелых последствий для нелюбимой дочери, детство которой прошло на поле боя.

Воинственную мать проще всего идентифицировать, но она оставляет дочери и самое тяжкое наследие – страх.

Типичные последствия воинственности матери

● Неспособность дочери понимать и контролировать свои чувства.

● Острая реакция даже при слабом намеке на конфликт.

● Трудности с доверительностью и близостью.

● Неадаптивное поведение при любой напряженности в межличностных отношениях.

● Проблемы с эмоциональной регуляцией.

Навязчивая мать

Макси (сейчас ей 69) было 14 лет, а ее брату 10, когда их мать, придя домой, поняла, что муж, отец ее детей, бросил их: «Квартиру словно ограбили: он забрал мебель, постельное белье, снял картины со стен, унес столовую и кухонную посуду. Осталась только наша одежда. Мать работала продавщицей в магазине, и прожить на ее зарплату мы не могли. Отец не хотел платить ей большие алименты или пособия на детей, вот и вывез все вещи, чтобы она сдалась и согласилась на любое его предложение. Вместо этого она украла деньги и товар и открыла бизнес, в котором начали работать и мы с братом. Он стал очень успешным. Мать нуждалась во мне – я жила дома до 29 лет, пока не переехала на съемную квартиру, которую она выбрала для меня в пяти минутах от ее дома. Она наняла дизайнера по интерьерам, у нее были ключи от моего жилья. Я много лет проходила психотерапию, и консультант настоятельно советовал мне жить собственной жизнью, но мать не могла меня отпустить. Думаю, первое совершенно самостоятельное решение я приняла в 54 года, когда готовила ее похороны. Она любила меня, но не настолько, чтобы отпустить и позволить стать самостоятельной. Но это ведь не настоящая материнская любовь?»

Дочь навязчивой матери исчезает в жгучем сиянии прожектора ее внимания. Ей не хватает чувства собственного «я», потому что мать видит в ней лишь продолжение себя и совершенно не соблюдает границы. Вырваться из этих чрезвычайно тесно сплетенных уз очень трудно и удается очень редко, поскольку, хотя дочери кажется, что связь с матерью душит ее, она в то же время чувствует себя любимой. Это сложный парадокс. Такие матери действительно любят своих дочерей, но настолько их поглощают, что все равно калечат. Собственные потребности для такой матери превыше всего.

Классический пример навязчивой матери – «мать знаменитости», как у Джипси Роуз Ли, Фрэнсис Фармер и некоторых современных звезд, надеющаяся всю жизнь просидеть на шее у дочери и обогатиться или прославиться за счет ее достижений и положения. Другие – как, например, мать Вивиан Горник, описанная ею в воспоминаниях «Сильные привязанности» (Fierce Attachments), – стремятся жить жизнью своих дочерей. Обычно они одиноки – вдовы или разведены – и лишены других социальных связей; они взаимодействуют с миром опосредованно, через дочерей, и используют вину и другие эмоциональные манипуляции, чтобы держать их на привязи.

Собственные неудовлетворенные потребности матери определяют характер ее уз с дочерью и управляют ими. Часто дочь является единственным ребенком, но может быть и последней в череде детей, родившейся после многолетнего перерыва. Дочь, не знающая, где начинается она и заканчивается мамочка, ищет в матери всего: и старшего советчика, и компаньона, неосознанно подменяя свои потребности и желания (если вообще может их распознать) материнскими. В детстве и отрочестве навязчивость матери может раздражать дочь, но во многих случаях она просто сдается и привыкает к порядкам, установленным особой, которая утверждает, что все знает лучше. В молодые годы дочь часто переживает кризис, поскольку пытается обрести самостоятельность, а мать ее не отпускает. Одни уезжают в колледж и добиваются возможности жить своим умом, но не всем это удается, и они возвращаются к безопасной, хотя и удушливой, атмосфере своей детской. Эту проблему очень сложно решить без профессиональной помощи, но и под руководством психотерапевта задача трудновыполнима.

Модель навязчивого поведения может наблюдаться и в отношениях с эгоцентричной или нарциссичной матерью, также видящей в дочери продолжение самой себя. Но здесь есть некоторые отличия, поскольку в этих случаях дочерью движет потребность ублажать мать и оставаться в сфере ее влияния. Мать, по сути, не привязана к дочери, она одиночная звезда, диктующая ее орбиту.

Отношения с навязчивой матерью иногда удается оздоровить, установив строгие границы. Матери этого типа не являются нелюбящими; они просто не способны позволить детям жить и дышать самостоятельно.

Типичные последствия материнской навязчивости

● Чередование злости, вины, путаница чувств.

● Не вполне сформированное самовосприятие.

● Трудности с обретением независимости, формулировкой собственных потребностей и соответствующими действиями.

● Нездоровые механизмы психологической адаптации.

● Неспособность четко увидеть основной конфликт.

Мать, меняющаяся ролями

Судя по свидетельствам, это наименее распространенный паттерн, обычно наблюдающийся, если мать очень молода или перегружена (имеет слишком много обязанностей или детей и недостаточно ресурсов), физически или психически больна либо пережила иной кризис, перевернувший жизнь. Ответственность за семью перекладывается на дочь, обычно старшую, иногда самую способную. Независимо от возраста девочка фактически становится «матерью» семейства. Такая мать необязательно является нелюбящей – многие матери этого типа всей душой любят своих детей, однако она по той или иной причине не в состоянии исполнять материнские обязанности. Это, однако, не отменяет причиняемого вреда: она крадет у дочери детство и юность, взваливает на нее непосильный груз и вынуждает играть не подходящую для нее взрослую роль.

Вспоминает Эми (32 года): «Отец умер, когда мне было 13 лет, а младшему брату 10. Для матери это стало ударом, она впала в депрессию и почти не вставала с постели. Родители папы жили слишком далеко и не могли нам помогать. Мамины были очень загружены, и у них были собственные проблемы. Все говорили, что время лечит и мама придет в норму, но нет. Я была мамой пять лет: готовила, убирала, заботилась о брате. У меня не было времени встречаться с подругами или парнями. Я плохо училась в школе. Я вышла замуж в 18, просто чтобы удрать. Мой брак распался, а когда брату исполнилось 18 и я отказалась возвращаться домой и заботиться о ней, она наконец обратилась к врачам. Мы продолжаем общаться, но я озлобилась и всегда настороже».

Иногда дочери навязывается роль лучшей подруги или доверенного лица одинокой матери, что не позволяет ей оставаться ребенком, обременяет избытком взрослой информации и разрушает необходимые границы. Такие отношения имеют свои негативные последствия, как рассказала мне 39-летняя Грейс: «Отец развелся с матерью, уехал и женился снова, когда мне было шесть. Видели фильм “Где угодно, только не здесь”? Так я и жила. Мать хотела, чтобы я заботилась о ней, слушала ее, поддерживала. Она не позволяла мне быть ребенком, и сейчас, когда я взрослая, она не изменилась. Быть рядом с ней – все равно что в комнате без окон. Меня не существует».

Этот паттерн отличается от остальных, и часто отношения между матерью этого типа и дочерью налаживаются, когда исчезают или сглаживаются проблемы, мешающие матери справляться со своей ролью. Это не значит, что они не сказываются на развитии дочери, однако всегда ясно, что случившееся никак не связано с самой дочерью. Она не чувствует себя виноватой или ответственной и может сочувствовать невзгодам матери, даже если навязанная роль ее раздражает. В общем, ситуация кардинально отличается от предыдущих.

Типичные последствия перемены ролей

● Ощущение потерянного детства; вынужденное взросление, к которому дочь не готова.

● Часто неумение общаться и чувство изоляции.

● Внутренний конфликт: дочь любит мать, но и сердится на нее.

● Огромные трудности с созданием тесных доверительных отношений.

Восемь путей к пониманию

Очень немногие женщины говорят, что их детством и юностью управлял один тип материнского поведения; почти у каждой мать демонстрировала в разное время еще один или даже несколько типов. Я сознательно использовала ненаучные описания даже в отношении эгоцентричных матерей, которых предпочитаю не называть нарциссичными. Дело не только в том, что я не врач и не психолог: даже будучи врачом, я не могла бы ставить диагнозы на расстоянии. Есть и другая причина. Поняв, что твоя мать нарцисс или близка к этому, испытываешь нечто вроде озарения, но не сосредоточиваешься на том, что произошло с тобой. Моя книга о вас, а не о ней. Ее поведение важно лишь постольку, поскольку помогает понять, как оно на вас сказалось.

Эти категории должны послужить вам отправной точкой в понимании того, как именно с вами обращались. Мощные подсознательные процессы мешают осознать, какой урон вам нанесли, поэтому так трудно увидеть собственные раны. Чем больше пережитого вы вытащите на свет из мрака бессознательного, тем лучше подготовитесь к тому, чтобы покончить с влиянием прошлого и устремиться в будущее.

Средства нападения: Вербальное насилие во всех его формах

Вербальные агрессия и насилие – обычные элементы эмоционального ландшафта нелюбимой дочери, хотя она может этого не знать или не отдавать себе в этом отчет. Ребенок считает происходящее в родном доме нормальным, поскольку ему не с чем сравнивать. Мир малыша очень мал, а понимание этого мира контролируется родителями. Резкие слова мать оправдывает необходимостью приучения к дисциплине или коррекции поведения («Мне бы не пришлось сердиться, если бы ты не устраивала кавардак»). Кроме того, агрессивные матери недооценивают или отрицают болезненность вербального насилия, обрекающего ребенка на растерянность и стыд («Это всего лишь слова, не будь плаксой, покажи характер»). Одна нелюбимая дочь (ей уже 47 лет, и она сама мама) так описывает свой детский опыт: «Моя мать наполняла дом яростью и криком, но заявляла, что я не имею права огорчаться или сердиться и должна радоваться, что меня кормят и одевают. Она стыдила меня, если я реагировала на ругань. Она высмеивала меня и старалась выбить из колеи, когда я радовалась или гордилась чем-то, и я становилась словно бы все меньше и меньше. Я изо всех сил старалась исчезнуть, понимаете?»

Но не все оскорбления бывают громкими и не все высказываются вслух. Как ни странно, больнее всего можно обидеть не издав ни звука: молчание в ответ на вопрос или отпущенный комментарий порой хуже оглушительной ругани. Молчание – действенное средство высмеивания и пристыживания. Зачастую ребенок, подвергающийся молчаливой агрессии, испытывает большее смятение чувств, чем если бы на него орали и ругались, потому что отсутствие признаков ярости посылает неоднозначные сигналы, и мотивация преднамеренного молчания взрослого или отказа отвечать на вопросы непостижима для него. Особенно больно, когда с тобой обращаются так, будто ты невидим или настолько незначителен, что даже не заслуживаешь ответа. Что может быть страшнее и мучительнее того, что мама ведет себя так, будто не видит тебя, сохраняя при этом полное спокойствие?

Все, что известно науке о последствиях вербального насилия, относится и к его молчаливой разновидности. Познакомьтесь с описаниями разнообразных форм закамуфлированной вербальной агрессии, с которыми вам, возможно, пришлось столкнуться.

Игнорирование. Большую часть информации о мире и взаимоотношениях дети получают из чужих рук, поэтому дочь, которую игнорирует мать, усваивает, что ее положение в мире ненадежно, хотя и не понимает причин этого и, хуже того, делает вывод, что любые отношения заставят ее чувствовать себя еще хуже. Помните воздействие эксперимента Эдварда Троника с «каменным лицом» на младенцев и детей одного-двух лет? Что им приходилось делать, чтобы защититься? Девочка, которую игнорируют круглые сутки, фактически утрачивает чувство собственного «я» и запоминает, что избегание не ранит, а вот ожидание отклика и внимания причиняет боль. Это тоже насилие.

Противостояние. С точки зрения ребенка, это очень похоже на игнорирование, но имеет иные эмоциональные последствия, особенно в зрелом возрасте. Чаще всего эта форма насилия осознается в юношеском возрасте, что может еще больше дестабилизировать ситуацию в семье, будет ли дочь сопротивляться или сдастся. Особенно страдают маленькие дети. Именно на отсутствии у ребенка зрелых и эффективных механизмов защиты сосредоточили внимание израильские ученые, исследуя долгосрочные эффекты эмоционального насилия над детьми. Они пришли к выводу, что ущерб, наносимый самооценке детей, во многом объясняется их неспособностью оградить и защитить себя и усвоением мысли, что они недостаточно хороши, чтобы притязать на внимание родителей – равнодушных или склонных к жесткому контролю.

Презрение и высмеивание. Ребенка можно заставлять испытывать стыд, не повышая голоса или одними только жестами, например закатывая глаза и презрительно смеясь над ним либо превратив в предмет насмешек. Эта разновидность третирования в некоторых семьях становится командным спортом: братьям или сестрам жертвы предлагается присоединяться к нападениям, а нелюбимая дочь становится «козлом отпущения». Контролирующие или стремящиеся быть в центре внимания родители часто пользуются этим приемом, чтобы заправлять всем происходящим в доме. Еще раз подчеркну, что ранить чувства ребенка можно, не повышая голоса.

Газлайтинг. Цель этой манипуляции – заставить усомниться в собственных ощущениях. (Понятие восходит к фильму «Газовый свет», снятому по одноименной пьесе, герой которой пытался убедить героиню, что она сходит с ума.) При этом не нужно кричать и ругаться, достаточно отрицать нечто, имевшее место. С учетом неравенства сил родителя и дочери и того факта, что маленький ребенок считает взрослых истиной в последней инстанции и авторитетом в большинстве вопросов, пока не подрастет настолько, чтобы ставить под сомнение их суждения, этот прием дается матери легко. Газлайтинг не только заставляет дочь опасаться, что она «ненормальная», но и подрывает ее уверенность в собственных мыслях и чувствах – всерьез и надолго. Следует учитывать, что у детей отсутствуют сознательные защитные механизмы.

Сверхкритичность. Во многих семьях вербальная агрессия (как шумная, так и молчаливая) обосновывается исправлением кажущихся дефектов характера или поведения дочери. Сверхкритичность – высматривание и преувеличение любого неверного шага, любой ошибки – может «оправдываться» или «объясняться» необходимостью удостовериться, что дочь не начнет «слишком много о себе мнить», что «успех не вскружит ей голову», что она «научится смирению», «поймет, кто в доме хозяин» и другими эгоистичными соображениями, прикрывающими жестокость. Постоянная критика, сообщаемая спокойным тоном, внушает ребенку мысль, что он не заслуживает внимания и поддержки из-за своей никчемности.

Отсутствие признания, поддержки и любви. Силу недосказанности невозможно переоценить, поскольку она наносит колоссальный урон душе и сердцу ребенка и является эмоциональным насилием. Дети так устроены: для нормального развития им необходимо все то, что нелюбящая мать не говорит им и не демонстрирует. Поверьте: слова, объясняющие, почему дочь заслуживает любви и внимания, жизненно необходимы, как и пища, вода, одежда и кров.

Утверждение нормальности или оправдание насилия. Как я уже говорила, это печальная истина: мир ребенка настолько мал, что он считает происходящее в его семье нормой жизни. Большинство детей объясняют вербальное насилие своими пороками и тем, что они «плохие». Как отмечают Рейчел Голдсмит и Дженнифер Фрейд, это, возможно, менее страшно, чем «еще более пугающая мысль, что опекающему взрослому нельзя доверять, и создает иллюзию контроля ситуации». Даже став взрослыми, жертвы молчаливого вербального насилия детских лет могут объяснять рациональными причинами или считать нормальным поведение своих родителей.

Материнская власть – способность диктовать, как надо интерпретировать все события в семье, – и принятие дочерью происходящего в доме как «нормы» мешают ей понять, что она подвергается эмоциональному насилию. Постоянная потребность в любви матери заставляет ее думать о том, как изменить положение вещей, а не анализировать реальное положение дел. Она предпочитает искать объяснения отношению к ней матери и оправдывать ее поведение, лишь бы не встретиться лицом к лицу с жестокой и болезненной правдой. Я называю это танцем отрицания. Неудивительно, что множество нелюбимых дочерей ведут внутреннюю борьбу десятилетиями после того, как детство останется позади.

От открытия к осмыслению

Возможно, сейчас вы испытываете облегчение, поскольку прочли описание поведения вашей матери и узнали, что другие женщины имели в детстве такой же опыт. Одна посетительница моей страницы в «Фейсбуке» написала: «Удивительно, насколько мне стало легче, как все прояснилось, когда я узнала, что не одинока в своей ужасной ситуации, что другие прошли через то же самое и испытывали такое же чувство изоляции и боль». Используйте список разрушительных паттернов поведения матери как инструмент, чтобы разобраться в том, как ее действия и бездействие, сказанные и не сказанные ею слова повлияли на ваши реакции и поступки в прошлом и продолжают влиять в настоящем. Осознание ваших собственных ментальных моделей отношений – преобладающей у вас формы привязанности – необходимый этап этого процесса. Первые две главы описывают обстановку, в которой находится нелюбимая дочь; в следующих двух начинается процесс распутывания нитей, сплетающихся в ткань вашего личного опыта. Я называю это осмыслением, первый шаг которого – подробное рассмотрение вашей родной семьи и того, что в ней происходило.

Глава 3

В кругу семьи: Волновой эффект

Мы росли вчетвером, два мальчика и две девочки. Все внимание доставалось братьям, что возмущало меня в юности, но теперь я вижу, что внимание – это не всегда хорошо. Наша мать контролировала братьев, постоянно вмешиваясь в их жизнь, и пренебрегала сестрой и мной. Сестра – младший ребенок, всегда была самостоятельной. Я была эмоционально зависима, отчаянно старалась понравиться матери и заслужить внимание отца. Все впустую. Я вышла замуж за первого же ухажера в 18 лет, встав таким образом на путь нереализованных возможностей. Развелась, вышла замуж вторично. Сейчас мне 45 лет, я пытаюсь перенаправить свою жизнь. Ни с кем из семьи, кроме сестры, я не общаюсь.

КЛЭРИС, 45 ЛЕТ

Отношения матери и дочери развиваются, разумеется, не в вакууме. Драма разыгрывается в семье, и каждая семья имеет свою специфику. Эта глава знаменует собой первый шаг на пути к осмыслению случившегося – к тому, чтобы вы смогли увидеть и полностью осознать, что в вашем детском опыте было общим для нелюбимых дочерей, а что уникальным. Путь к исцелению всегда является единственным и неповторимым, поскольку все мы личности со своими особенностями и мировосприятием. Мы начнем с общей картины, чтобы сначала вы сумели найти общее с другими, а затем начали замечать различия.

Все, что мы знаем в ранние детские годы, – это мир нашей семьи. Мы можем чувствовать подспудные проблемы – раздоры родителей, изменения привычного распорядка, возможно, свидетельствующие о крупных, неведомых нам, переменах, – но не имеем возможности узнать, является ли наша семья такой же, как другие семьи, которые мы видим в большом мире. Все, что происходит в нашем маленьком мирке, так или иначе влияет на нас, хотя, будучи детьми, мы не осознаем этого. Одно из главных препятствий на пути к исцелению взрослого – это его детское «я», сохраняющееся в надежде почувствовать единение с семьей, принадлежность к ней, продолжающее верить, что происходившее в детстве было «нормой». Пусть не вполне нормой, но ведь все еще можно исправить…

Отношения в семье зависят от наличия или отсутствия других детей, отца, прочих родственников; от зависимостей и стабильности во всех ее проявлениях. И, разумеется, от наличия или отсутствия любви и сопереживания, наличия или отсутствия агрессии, злости, манипуляции и хаоса. Наличия или отсутствия взаимопомощи, уважения и заботы.

Все семьи разные, но существуют общие паттерны, которые помогают понять, что там происходит. Эта книга посвящена отсутствию материнской поддержки и любви, но обычно нелюбимая дочь страдает и от ущербных отношений с другими членами семьи. Добиться любви отца может быть столь же безнадежной задачей, как и завоевать любовь матери. Важны и отношения с братьями и сестрами, которые могут быть самыми длительными в жизни. Зачастую они становятся источником дополнительной боли и потерь.

Все эти взаимодействия – определяющиеся отношениями с матерью – оставляют свой след в душе нелюбимой дочери.

Забудьте о весах

Обдумывая отношения с людьми, их плюсы и минусы, мы привычно используем образ весов, рассуждая о «равновесии», если ищем доводы в пользу того, чтобы сохранить, например, брак или дружбу, либо, напротив, о недостатках, «склоняющих чашу весов» к разрыву. С этим образом и сравнениями связана одна проблема, особенно если мы хотим разобраться, как повлияли на нас отношения в родной семье: они неточны. Если вы помните, в первой главе я писала, что «зло сильнее добра»: дурные события и отрицательные эмоции влияют на нас гораздо быстрее и сильнее, чем хорошие и положительные. И они очень легко всплывают в памяти. Словесное выражение заботы одним родителем не нейтрализует и не смягчает воздействия вербальной агрессии другого. Исследование с участием примерно 2000 взрослых в возрасте 60−69 лет показало, что, рассказывая истории своей жизни, они по-разному вспоминали важные события своей жизни, даже очень давнишние, за исключением детских травм. Исследователи пришли к выводу, что пожилые люди воспринимают позитивные события как значимые в значительной степени из-за культурных норм, а негативные – из-за приобретенных навыков преодоления или повторных эмоциональных травм.

Вывод из этого такой: хорошие и плохие события и опыт обрабатываются разными системами, функционирующими параллельно. Итак, никакого равновесия и баланса, никаких чаш весов.

Подступаясь к задаче осознания схем взаимодействия в вашей родной семье, постарайтесь увидеть ее членов объективно и по отдельности, а не сплоченной группой. Если отец хорошо к вам относился, это помогло вашему самовосприятию, но не защитило от губительного пренебрежения матери.

Незримый игрок: Брак ваших родителей

Роль матери и отца, любящих и заботливых или нет, в жизни детей тесно связана с взаимоотношениями этих двух взрослых людей. Маленькие дети не способны понять чужие отношения, кроме самых очевидных проявлений; скажем, ваши родители часто улыбались и обнимались или нормой жизни в вашем доме было хлопанье дверей и ругань. В любом случае характер этих важнейших взаимоотношений – прислушивались ли родители друг к другу и шли на компромисс или боролись за власть – влиял на то, как они исполняли родительские обязанности. Важно также, были ли они счастливы вместе – это предопределяет все отношения в семье, так же как и то, насколько супруги оправдывали ожидания друг друга. Недовольство браком очень легко выливается в злость на ребенка. Разумеется, разрыв супружеских отношений – будь то мирный развод, многолетняя битва или просто исчезновение одного из родителей – оказывает глубокое воздействие на каждого ребенка в семье.

Став взрослыми, мы можем наконец заметить подводные течения в браке родителей, влияние которых чувствовали, но не могли понять в детстве.

Другой взрослый: Ваш отец

Исследования показывают, что в здоровых семьях отец вносит значимый вклад в развитие ребенка через действия, слова, моделирование поведения и проявления привязанности. Отцовское влияние может стать ключевым в обучении ребенка эмоциональному контролю – поскольку отцы предпочитают шумные и даже грубые игры, – а также помочь формированию эмпатии в детском и юношеском возрасте. В здоровых семьях диада, состоящая из мужа и жены, укрепляется с добавлением ребенка и образованием триады, хотя это требует сознательных усилий. Согласно нескольким исследованиям, влиянием отца нельзя пренебрегать. Например, Дженнифер Бирд-Крейвен, Брендон Ауэр и другие показали, что отношения дочери с отцом играют важную роль в формировании способности справляться со стрессом. Уровень кортизона – гормона, вырабатывающегося при стрессе, оказывался ниже у девочек, имеющих теплые отношения с заботливым отцом. При негативных, холодных отношениях у дочерей наблюдался более высокий уровень кортизола, а также повышенная чувствительность к эмоциональным изменениям и склонность к реактивному поведению.

При наличии нелюбящей или отвергающей матери возникают и другие последствия.

Становясь родителем, не важно, отцом или матерью, каждый из нас привносит в эту роль не только свой детский опыт, но и идеи – все как одна непроверенные, многие совершенно неоформленные – о том, как лучше всего справиться с трудной задачей воспитания детей и какую роль должен играть партнер. Детство дочерей (и сыновей) 1940−1970-х годов определялось традиционными взглядами на отца как кормильца, главы дома и поборника дисциплины и на мать, обязанную заботиться о детях и доме. Для многих дочерей из этого поколения, воспитанных нелюбящими матерями, роль отца в культурном и социальном отношении была сведена к минимуму, что сказалось на их жизни.

Согласно недавним исследованиям, даже сейчас участие отца в воспитании детей остается ограниченным, поскольку и в наши, более просвещенные, времена роль матери считается более важной, чем роль отца, а попечение о детях остается женской обязанностью, как и забота о доме, даже если работают оба супруга. Оказалось, что именно матери решают, должны ли отцы участвовать в уходе за детьми и в какой мере. Это явление получило название «материнский гейткипинг». Осуществляя гейткипинг, мать критикует, принижает или дестимулирует попытки мужа заботиться о детях; в итоге отец, как правило, отказывается от активной роли.

Почти 20 лет назад Мэри Делуччи в своем исследовании выяснила, что надежными прогностическими факторами отцовской вовлеченности являются стабильность брака и поддержка жены. Интересно, что чем более негативным был опыт матери с ее собственным отцом, тем больше она стремилась к тому, чтобы ее муж стал активным родителем. Дочери отвергающих отцов также чаще одобряют и ценят эти усилия своих мужей. Более новые исследования, в том числе Сары Шоппе-Салливан, указывают на материнский гейткипинг как на существенный фактор неудачи пары в совместном родительстве. Дочери часто описывают нелюбящих, отвергающих и контролирующих матерей как мастериц гейткипинга – они хотят контролировать сферу, традиционно считающуюся женской.

Некоторым дочерям нелюбящих матерей одно только присутствие отца в доме помогает снизить накал критики и враждебности; для других, однако, близость к отцу обостряет конфликт с матерью – ревнивой и склонной к конкуренции либо эгоцентричной, желающей, чтобы все внимание мужчины в доме доставалось ей. Отец, эмоционально отстраненный от семьи, – физически присутствующий, но фактически отсутствующий по собственной инициативе – может усилить в душе нелюбимой дочери ощущение, что ее бросили и предали. Если отца действительно нет – родители развелись или он попросту сбежал, – это также, хотя и по-другому, сказывается на нелюбимой дочери.

Я предлагаю собственные, опять-таки ненаучные, описания ролей отца в отношениях матери и дочери и в его собственных отношениях с дочерью. Они могут пересекаться или меняться со временем. Помните, что эти паттерны лишь подспорье в понимании роли отца в вашем детстве и в дальнейшем.

Соглашатель сознательно или неосознанно становится пособником матери. Мать следит за тем, чтобы не сказать и не сделать дочери ничего неприятного в присутствии мужа, но, если правду утаить не удалось, моментально перекладывает вину на дочь. Каким бы ни было объяснение – ребенок нуждается в воспитании, проявил непослушание или неуважение, «слишком остро на все реагирует», – отец его принимает. Если папочка играет на стороне мамочки, для дочери это лишнее основание возложить на себя вину за то, что мать ее не любит. Впоследствии она может бояться любых отношений – и с мужчинами, и с женщинами.

Некоторые отцы не объединяются с женами, но принимают роль миротворца, что является разновидностью роли соглашателя. Их приверженность семейным узам и согласие с действиями супруги («Такой уж она человек», «Это для твоего же блага, она желает тебе добра») берут верх над всеми остальными соображениями и заставляют таких отцов активно побуждать дочерей принять их точку зрения. К сожалению, подобное миротворчество еще больше обесценивает и отрицает восприятие и чувства дочери. Такие мужчины испытывают определенную любовь и привязанность к своим дочерям, но игнорируют или не желают замечать обращение с ними матери и его последствия, поскольку главная ценность для них – супружеские узы. Дочь никогда не получает поддержки от такого отца, что приводит к неспособности разобраться в своих чувствах и доверять людям.

Подпевала. Печально, но факт: некоторые нелюбимые дочери рассказывают, что оба родителя были склонны к эмоциональному насилию, каждый по собственной причине, и злоупотребляли своей властью в отношении единственного ребенка или нескольких детей. Отцы тоже бывают нелюбящими, и в наиболее тяжелых случаях все сигналы, получаемые нелюбимой дочерью, оказываются негативными, как бы ни складывались взаимоотношения самих супругов.

Король семьи. Как ни странно, любящий и заинтересованный отец иногда может осложнить ситуацию в семье. Его близость к дочери становится катализатором усугубляющегося конфликта, особенно по мере взросления ребенка, поскольку мать считает, что уделяемое дочери внимание должно доставаться ей. Ревнивые, конкурентные или эгоцентричные матери часто видят в дочерях потенциальных соперниц в борьбе за место у трона короля. Матери, в детстве конкурировавшие за внимание собственного отца, например моя мать, особенно склонны опасаться за свое положение. Они разжигают конфликт, обрушивая на дочь все больше критики и делая все возможное, чтобы превратить мужа в соглашателя.

Чем менее устойчив брак, тем большей угрозой ее безопасности представляется матери привязанность отца к дочери. Дочь выступает в роли «другой женщины», реальной или выдуманной. По воспоминаниям нелюбимых дочерей, сценарий «король семьи» чрезвычайно разрушителен, и противостоять ему невозможно. Ревность пронизывает все поведение матери (формы могут быть разными), делая ее мстительной и подлой. Дочь в этой ситуации фактически бессильна.

Пустое место. Иногда дочь сталкивается с тем, что оба родителя в равной мере эмоционально недоступны, даже если придерживаются совершенно разных стилей родительства. Некоторые сообщают, что контролирующая мать держала под каблуком и отца – такие отцы склонны уносить ноги. Если «соглашатель» присоединяется к команде мамочки, то «пустое место» просто держится вне схватки, насколько возможно. Сара вспоминает: «Я почти не помню своего отца отдельно от телевизора или его магазина в цокольном этаже. Он молча поглощал обед, никогда не спрашивал, как у меня прошел день, и исчезал, едва положив вилку на стол. Пока я не стала взрослой, он был для меня никем».

В проблемных браках отцы часто эмоционально самоустраняются задолго до того, как действительно уходят из семьи (а некоторые и не уходят) и проводят больше времени на работе, вне дома, погружаются в хобби или спорт за пределами семейного круга. Интрижки на стороне еще больше отдаляют их от эмоционального центра семьи и, конечно, от дочерей. Эмоциональная боль, причиняемая дочери отсутствием материнской любви, усугубляется чувством, что отец отрекся от нее, отказался защищать, оставил одну во власти матери. Дочь испытывает огромное эмоциональное смятение из-за отсутствующего отца, и, если мать в конце концов разводится с ним, может фактически занять ее сторону, что порождает еще один внутренний конфликт. Потребность в материнской любви выходит на поверхность, и лояльность матери в этой тяжелой ситуации порой пересиливает необходимость защитить себя.

Развод родителей становится сложной коллизией для дочери нелюбящей матери, с которой ребенок, как правило, и остается жить. Дочери навязчивых матерей попадают в жесткий переплет, как только из-за стрессовой ситуации исчезают и те призрачные границы, что существовали раньше. Девочка старшего возраста в состоянии понять, что отец ушел, потому что с ним обращались так же, как с ней, и это может снять с нее бремя ответственности за крах брака матери и помочь создать устойчивый союз с отцом, даже если они проводят вместе очень мало времени. Пусть и отсутствуя физически в жизни дочери, такой отец присутствует эмоционально и заботится о ней. Став взрослой и начав устанавливать границы в отношениях с матерью, дочь может сохранить прочные узы с отцом.

Спасатель. Лишь немногие дочери говорят, что отец надежно оберегал их от дурного обращения матери, – похоже, Белые рыцари в реальном мире не водятся, – но многие все-таки чувствовали, что присутствие отца защищает или спасает их. Джеки (61 год) рассказывает: «Я мало времени проводила с отцом, он подолгу отсиживался за газетой, избегая конфликтов, или занимался починками в доме, и его нельзя было беспокоить, но, когда это все-таки случалось, я могла нормально дышать. На его лице я читала, что я хорошая, и это помогало мне не замыкаться в себе и не попадаться в ловушку – не верить всему, что она говорила. Это помогало. Всех моих проблем это не решило, но все равно, он меня спас».

Джеки похожа на многих дочерей унижающих или враждебных матерей, отцы которых, поощряя их устремления, признавая их таланты и способности, создают противовес материнской сконцентрированности на дочерних неудачах и недостатках. Дочери отвергающих или эмоционально отстраненных матерей часто обретают спасительную гавань в привязанности отца, даже если материнский гейткипинг ограничивает эту возможность. Многие – и я в том числе – чувствовали, что отец их ценит, и это позволило им в достаточно раннем возрасте понять, что они ничем не спровоцировали и не заслужили материнского отношения. В некоторых семьях, особенно если нелюбимая дочь является старшим или единственным ребенком, отец может стать воротами во внешний мир, побуждая ее браться за новые занятия или поддерживая увлечения, которые одобряет.

В отличие от «соглашателя», «подпевалы» или «пустого места», «спасатель» действует, скорее, как самостоятельная величина, балансируя между любовью и преданностью жене и дочери. Многие дочери отцов-«спасателей» идут по их стопам в работе и карьере. Некоторые рассказывают, что отец поддерживал их в развитии талантов, например в спорте или творчестве. Исследования показывают, что для женщин катализатором сближения является общение, а для мужчин – совместная деятельность. Это касается и отношений дочери и отца. 37-летняя Дженни вспоминает: «Отец никогда не вставал на мою сторону, когда мать придиралась ко мне или высмеивала за то, что я не так популярна, как мой брат. Но он молчаливо болел за меня в учебе, а затем, когда я начала писать рассказы, читал их все. Думаю, матери он ни слова о них не сказал. Я получила стипендию для обучения писательскому мастерству в колледже, и он один отвез меня туда. У нее нашлись другие дела. Он не защищал меня, и в детстве мне часто бывало больно, но он помогал мне по-своему, по мере сил».

Важно понять, что даже наличие отца-«спасателя» не позволяет ускользнуть из-под материнского гнета. Как вы помните, отрицательные и положительные переживания по-разному обрабатываются и хранятся в головном мозге. Дочь все равно тащит груз негативных эмоций, и ей предстоит пройти путь к исцелению. Я тому пример.

Единственный ребенок

Единственный ребенок сталкивается с определенными трудностями, как уникальными, так и общими для всех нелюбимых дочерей. Маленький мир, в котором живут все дети, оказывается еще меньше, если состоит всего из трех человек, а порой и двух. Дочери в таких обстоятельствах приходится справляться со стереотипными представлениями не только о матери, но и о ребенке, не имеющем братьев и сестер. Я была единственным ребенком первые девять лет жизни и не понаслышке знаю, каково это. В 1950-х, когда достигло совершеннолетия поколение беби-бума, семьи с одним ребенком составляли всего 10 % от общего числа. В среднем на одного ребенка приходилось 3,6 братьев и сестер. Сегодня единственных детей уже 20 %. Однако миф, согласно которому единственный ребенок растет непослушным, испорченным, избалованным, не умеющим общаться и в чем-то ущербным, остается частью нашего сознания. В конце концов, Грэнвилл Стэнли Холл, считающийся отцом психологии, писал, что «быть единственным ребенком – само по себе, болезнь», а Альфред Адлер столетие спустя заявил: «Единственный ребенок испытывает трудности с любой самостоятельной деятельностью и рано или поздно становится бесполезным в жизни». В действительности одно исследование за другим доказывают, что единственные дети оказываются не менее, а иногда и более успешными, чем их сверстники, имеющие братьев и сестер.

Итак, стереотип об «одинокой одиночке» ложен? Это зависит от привязанности единственной дочери к матери и отцу и от устойчивости треугольника, составляющего ее семью. Если привязанность ненадежна и мать демонстрирует любой из восьми токсичных стилей поведения, дочери придется очень трудно, даже если она рано осознает происходящее. Единственные дети проводят со взрослыми больше времени, наблюдают больше разговоров и поступков взрослых, они привыкают слушать или даже подслушивать их. (Все это ненаучные данные, но я сама росла одна, у меня один ребенок, и я опросила многих женщин, не имеющих братьев и сестер.) Однако осознание паттерна не помогает единственному ребенку справиться с отрицательными эмоциями или облегчить боль от того, что его не любят. Посторонние склонны считать таких детей избалованными, что может приводить к особой изоляции и заставлять держать рот на замке.

Единственный ребенок постоянно находится в центре внимания – враждебного, если мать агрессивна, навязчива или эгоцентрична; некому отвлечь огонь на себя или дать небольшую передышку.

Как ни странно, единственные дети могут становиться «козлами отпущения», несмотря на отсутствие «стада». Их обвиняют в том, что в жизни матери что-то не сложилось, например что ей пришлось пожертвовать амбициями или успехом («Если бы не ты, я бы сделала блестящую балетную карьеру»), в сделанном матерью выборе («Из-за тебя я не смогла окончить колледж»), в состоянии ее здоровья или внешности («Мне так и не удалось похудеть, после того как я набрала вес во время беременности») или в крахе ее брака. Последнее обвинение выдвигается чаще всего, особенно если дочь похожа на отца, напоминает о нем матери или ведет себя как «предательница», желая общаться с ним и его родственниками. Так случилось с Джоди (35 лет): «Папа ушел, когда мне было шесть, и женился снова через считаные дни после оформления развода. Мать обвиняла меня в его уходе. Она говорила, что, если бы я не требовала так много ее внимания, он не чувствовал бы себя заброшенным. Я верила ей долгие годы и тащила на себе ужасный груз вины. Хуже того, она заставила меня чувствовать себя негодяйкой, потому что я любила папу и хотела видеться с ним. Вы не представляете, какая это была пытка. Мне помогло то, что я уехала в колледж, и в кабинете психотерапевта ощущение, что я несчастна, наконец оставило меня. Это было спасением».

Согласно мифу о единственном ребенке, он склонен к навязчивости, и хотя в здоровых семьях это не так, но может быть верно для неблагополучных, о чем свидетельствуют душераздирающие воспоминания Ариэль Лив «Укороченная жизнь» (An Abbreviated Life). Единственный ребенок чрезвычайно эгоцентричной матери и любящего отца, находившегося буквально на другой стороне земного шара, Лив начала жить собственной жизнью, лишь полностью разорвав отношения с матерью. Чередующиеся навязчивость, подавление, манипулирование и газлайтинг не оставили ей выбора.

Непростая правда о братьях и сестрах

Оставаясь единственным ребенком первые девять лет своей жизни, я лелеяла две главные фантазии. В первой меня перепутали в роддоме и «настоящая» мать звонила в дверь, чтобы забрать меня. Во второй у меня была мудрая, любящая старшая сестра-защитница, как Джо в «Маленьких женщинах», которая стала бы моим лучшим другом, рассказала, что я не виновата в том, как мать обращается со мной, и даже сбежала бы вместе со мной из дома, если потребуется, как в сказке «Гензель и Гретель» – только с участием двух девочек.

Что бы ни рисовалось моему воображению, истина в том, что отношения братьев и сестер бывают непростыми даже в самых благополучных обстоятельствах, в любящих семьях. Несмотря на миф о том, что мать одинаково любит и опекает всех детей, почти в любой семье имеет место фаворитизм, о чем свидетельствуют масса исследований и понятие дифференцированного родительского отношения. Поскольку для нашего вида выполнение материнских функций является не биологически обусловленным, а усвоенным поведением, особенности личности и другие факторы влияют на способность женщины быть матерью конкретному ребенку, что может вылиться в разное отношение к собственным детям. В силу его личных особенностей («степени соответствия» ей) одного ребенка матери бывает проще растить, чем другого.

Представьте интровертную мать, вынужденную терпеть чрезвычайно шумного, неугомонного отпрыска, а теперь вообразите ее рядом со спокойным ребенком, гораздо больше похожим на нее. К кому из них она чувствует большую близость? Кто меньше ее раздражает? Насколько тяжелее для нее воспитывать первого, чем второго? Внешние факторы, например возраст и эмоциональная зрелость матери, материальное положение семьи, степень стрессовой нагрузки на мать и стабильность ее брака, также предопределяют разное отношение к детям. В любящей семье неодинаковое отношение может мотивироваться даже добрыми намерениями, скажем, убежденностью матери в том, что один из детей нуждается в большей поддержке и внимании. Распри детей одной матери, даже любящей, имеют под собой реальные основания.

Что еще важнее, исследования показали, что восприятие ребенком разного отношения к детям в семье («мамочка любит Тимми/Молли больше, чем меня») влияет на него сильнее, чем любовь и внимание, которые получает от матери он сам. Например, Джуди Данн и Роберт Пломин доказали, что последствия иного отношения родителя к сестре или брату более значимы для ребенка, чем подлинная любовь, которую проявляет к нему родитель. (Очередное доказательство психологического трюизма «зло сильнее добра» – негативный опыт сказывается на нас сильнее положительного.) Другие исследования свидетельствуют о том, что дети, пользующиеся большей поддержкой матери, – ее фавориты – имеют более высокую самооценку и лучше умеют приспосабливаться к ситуации, чем их игнорируемые братья или сестры, у которых выше риск развития депрессии. Исследование среди молодежи подтвердило этот вывод, а также продемонстрировало эффект ослабления братско-сестринских уз в семьях, где наблюдается дифференцированное родительское отношение. Эффект усиливается, если дети одного пола.

Убеждение, что наличие в семье больше чем одного ребенка идет на пользу и детям, и родителям, так долго господствовало в восприятии семейных отношений, что в детской ревности стали видеть безобидный, хотя и неприятный, «побочный эффект» большой семьи. Это не всегда верно, поскольку, как показывают недавние исследования, соперничество между детьми может причинять огромный ущерб личности, а травить друг друга дети, оказывается, учатся дома.

Имейте в виду, что эти наблюдения сделаны в благополучных семьях, где базовые эмоциональные потребности детей удовлетворяются. Если добавить в уравнение нелюбящую мать, возникают многочисленные вариации на основную тему. Когда мать не любит или слишком критикует только одного из детей, складываются отношения, внешне порой напоминающие те, что свойственны благополучным семьям, но качественно иные – намеренно и сознательно жестокие.

Некоторые матери активно управляют поведением своих детей, стравливая их или перетягивая братьев/сестер нелюбимой дочери на свою сторону, превращая ее в «лишнюю» (Мюррей Боуэн называет это триангуляцией). Иногда такое поведение призвано удерживать внимание всех членов семьи на матери или гарантировать, что ее точка зрения будет для домашних истиной в последней инстанции. Одна дочь, уже взрослая и порвавшая с матерью, рассказала, как однажды ее брат в разговоре с матерью признался, что выпил с сестрой кофе, и мать бросила трубку, а затем отправила ему электронное письмо с такими словами: «Твоя сестра всегда была трудным ребенком и ненормальной, и мне больно и оскорбительно думать, что ты встаешь на ее сторону. Никогда больше с ней не общайся, если хочешь и дальше видеться со мной». Контролирующая, воинственная или поглощенная собой мать обычно делает все возможное, чтобы не дать детям завязать достаточно тесные и теплые отношения, если они не находятся под ее полным контролем.

Таким образом, отсутствие материнской любви часто не единственная эмоциональная потеря нелюбимой дочери. Отношения с братьями и сестрами, чувство принадлежности к семье, ощущение семейных уз также страдают, и все это наносит бесчисленные удары по самовосприятию. Энни (49 лет) была единственной девочкой среди шести детей и мишенью для всей семьи: «Я сразу же стала “козлом отпущения”, единственный книгочей, тихоня среди задир. Когда я выросла, превратилась в “лишнюю”, объект выдумок и высосанных из пальца слухов. Я успешна, замужем за успешным мужчиной, имею высшее образование и сделала хорошую карьеру. Мать меня ненавидит, а мальчики вторят ей. Думаю, это помогает им повысить собственную самооценку».

Далее приводятся описания паттернов; некоторым я дала собственные названия, но все они составлены на основе психологических исследований с участием братьев и сестер и в целом носят научный характер. Судя по литературе – начиная с притчи о Каине и Авеле и заканчивая современной прозой, – родственные узы играют важнейшую роль в жизни любого человека. При нелюбящей матери ставки только повышаются.

Гензель и Гретель. Как и в одноименной сказке, эта связь, согласно Стивену Бэнку и Майклу Кану, возникает вследствие общей травмы, например отсутствия любящих и заботливых родителей либо смерти одного из них или обоих. Оба в паре заботятся друг о друге, защищают и активно спасают. Это диада, качественно отличающаяся от ситуации, когда старший ребенок заботится о младшем. Лишь немногие опрошенные мною нелюбимые дочери имели столь близкую, симбиотическую связь и только в том случае, если мать одинаково относилась к обоим детям или имелась особая причина, скажем, расстройство личности или зависимость у матери. Однако многие дочери, описывающие нечто наподобие пары Гензеля и Гретель, также отмечают, что эти узы не переживают детского возраста, поскольку, взрослея, дети начинают по-разному воспринимать ситуацию в семье, реагировать на нее и страдать из-за нее.

Таков случай Сеси (43 года), имеющей сестру старше нее всего на 18 месяцев: «Сестра была моей защитницей, когда мы были маленькими. Мать была очень враждебной, склонной к вербальному насилию и к тому, что я, с позиций взрослого человека, назвала бы истериками. Она слетала с катушек, если что-то шло не в точном соответствии с ее планами, и винила в этом нас. Наш отец в таких случаях сбегал или буквально – уходя из дома, или совершенно игнорируя маму. Но когда мы подросли, Джилл избрала в отношении матери путь миротворца. Она жалела ее и до сих пор жалеет. Я злилась, огрызалась и отвергала идеи Джилл насчет “бедной мамочки”. Она продолжает в том же духе, и это мешает нашим отношениям. Я бы сказала, что они у нас теплые, но не более того».

Непримиримые противники. В некоторых семьях врожденная потребность нелюбимой дочери в любви и внимании матери порождает неизбежную и губительную вражду с сестрой или братом, которые имеют и то и другое. Если противником является брат, душа и самооценка страдают не столь сильно; боль усиливается, когда одну дочь отвергают, а другую принимают. Именно так произошло с Гейл, ныне 44-летней, сестра которой, всего на 22 месяца старше ее, была «хорошим» ребенком, а она «плохим» и «трудным». Ее мать «выдавала» внимание и признание за достижения, и сестра, спортсменка и отличница, легко побеждала в этом состязании Гейл, страдавшую дислексией, мать называла Гейл разочарованием как дома, так и при посторонних. Гейл отчаянно ревновала мать к сестре, но и сестра страдала от необходимости оставаться успешной, чтобы сохранить любовь и внимание матери. В семье шла война без победителя. В какой-то момент обе дочери совершенно отдалились от матери, хотя сестра Гейл сейчас поддерживает с ней отношения. Неудивительно, что сестер почти ничто не связывает, кроме формальных звонков в дни рождения и праздники.

Фаворит и «козел отпущения». Фаворит – тот же «чудо-ребенок» или «золотой ребенок», но есть и оборотная сторона медали: он не имеет права на ошибку, точно так же как нелюбимая дочь ничего не может сделать хорошо. Для нелюбимой дочери ужасно и мучительно понимание (часто провоцирующее самообвинения) того, что мать может любить ребенка, но только не ее. Одна женщина, которой было пять лет, когда родилась ее сестра, вспоминает свою боль и потрясение: «Мать баюкала ее, постоянно ей пела, любила ее, целовала, а мне от нее ничего этого не доставалось. Помню, я наблюдала, как она нежно воркует с моей сестрой, и словно смотрела фильм, которого никогда прежде не видела. Это и по сей день так».

Иногда ребенок-фаворит воспринимается как продолжение матери, как объяснила мне одна дочь: «Моя младшая сестра была клоном матери. Им нравилось одно и то же, они одинаково выглядели, имели одинаковые приоритеты. Моя мать была беспощадно критична со мной, называла занудной и скучной, сравнивала с очаровательной сестрой, и я всегда чувствовала себя нелепым и нежеланным гостем, которому никто не рад. Мать никогда не интересовалась мной и, когда я стала женой и матерью, осталась столь же отчужденной. Вот детей и мужа моей сестры она обожала. Я общаюсь с сестрой два раза в год по телефону и не дольше пяти минут».

Иногда дочь пытается объединиться с матерью против другого ребенка в семье в надежде, что это принесет ей желанное внимание. Именно такую стратегию выбрала старшая сестра Леи. Лея была средним ребенком, ее сестра была на два года старше, а брат на четыре года младше. Все внимание изливалось на маленького мальчика, но преданность старшей сестры их матери и ее отчаянные усилия оттеснить Лею позволяли ей избежать жестокой критики и вербального насилия, которые обрушивались на Лею. «Мои сестра и мать были командой в том смысле, что обе обожали моего брата. Я всегда чувствовала себя чужаком, заглядывающим в окна, и ходила на цыпочках, стараясь ничем не разбудить затихшую неприязнь, которую мать ко мне питала. Я потратила несколько лет на психотерапию, пытаясь избавиться от ощущения, что “ни на что не годна”, – с неустойчивым результатом, несмотря на счастливый брак и двоих чудесных детей. Детское самовосприятие до сих пор преследует меня».

В некоторых семьях преследование нелюбимой дочери становится жестоким командным спортом, в котором она играет роль «козла отпущения». У Мэри, которой сейчас 51 год, были старшая сестра и два младших брата. Все дети боялись матери, но именно Мэри носила ярлык «дурного» и «проблемного» ребенка, и остальные, задирая ее и сваливая на нее вину, ловко отвлекали внимание от самих себя. Задним числом она поняла: «Мы никогда не могли ничего решать или выбирать применительно к нашим отношениям. У всех был главный кукловод». Она совершенно порвала с сестрой и братьями: «Если бы сегодня я встретилась с ними как с незнакомцами, то не захотела бы с ними подружиться».

Многие дочери верят тому, что слышат о себе, особенно если им мало лет, а «факты» повторяются снова и снова, как чудовищная семейная мантра. И как не поверить? Превращение ребенка в «козла отпущения» носит публичный характер, в отличие от других форм материнского насилия, которые обычно остаются в тайне; маргинализация ребенка в каком-то смысле узаконивается и становится частью семейного уклада. Отношение к нему объясняется рациональными причинами, которые сообщаются остальным родственникам, а то и всякому, кто готов слушать («Лиззи всегда была упрямой, капризной и вредной, она совсем не похожа на своих братьев и сестер, неудивительно, что они гораздо популярнее»). Такие дочери обычно принимают на веру эту критику до тех пор, пока не наступит момент осознания и они не поймут наконец, что происходит. Но так случается не всегда и если случается, то чаще во взрослом возрасте.

Лишняя. В этом сюжете нелюбимая дочь не подвергается активной травле, как в паттерне «козел отпущения», но братья и сестры, пособничая матери, держат ее в изоляции, чтобы заслужить материнские любовь и одобрение. Они подкрепляют и поддерживают взгляды матери. Коринн (40 лет) вспоминает методы, тонкие и не очень, к которым мать и сестра с братом прибегали, чтобы игнорировать ее: «Моя старшая сестра брала пример с матери, чтобы сохранить ее расположение. Если я добивалась успеха в чем-либо – получала хорошие отметки или главную роль в постановке, – мать сначала переводила разговор на другое, начиная хвалить брата или сестру, а сестра подхватывала, рассуждая, что все мои достижения пустяк. Я чувствовала больше близости к брату, младшему в семье, пока он был маленьким, но, когда он подрос, ему просто не хватало смелости пойти против мамочки и встать на мою сторону. Я всегда ощущала и до сих пор ощущаю себя чужой».

Приведу еще одну историю, в которой многие узнают себя. Роуз (36 лет) была единственной девочкой в семье с тремя детьми: «Большую часть времени мать вела себя так, словно у нее нет дочери, разве что я должна была что-нибудь для нее сделать: постирать или выгулять собаку. Я хорошо училась, в отличие от братьев, но мать принижала мои достижения, заявляя, что “хорошие оценки не делают меня умной”. Я верила ей, даже получая призы, а затем и стипендию. Мне до сих пор трудно заставить умолкнуть этот голос в голове, твердящий, что все, что мне удается, ничего не значит. Я юрист, а оба мои брата работают на стройке, но это не изменило отношения матери ко мне. Я по-прежнему лишняя».

Дочери, которые стали в родной семье «лишними», часто рассказывают, что им трудно поддерживать близкую дружбу с женщинами и доверять своим собственным суждениям в отношениях в целом. Они также признают, что очень чувствительны к отвержению и критике.

Параллельные жизни

Почти все нелюбимые дочери сообщают, что матери целенаправленно управляли их отношениями с братьями и сестрами. Иногда матери активно препятствуют сближению своих детей, стравливая их (триангуляция). В результате дети, обитающие под одной крышей, имеющие общий повседневный опыт, а иногда и близкие по возрасту, фактически живут параллельными жизнями, никак не связанные друг с другом. Это не война и не явная враждебность, как в других паттернах, но эмоциональная связь почти или полностью отсутствует. По словам одной из моих читательниц, это «жизнь среди чужаков, которые были со мной в родстве, имели тех же родителей, но мы совершенно друг друга не знали».

Синтия описывает подобные отношения с сестрой и братом, тремя и двумя годами старше ее. В их семье отверженной была старшая сестра, которую мать терпеть не могла, зато обожала брата, а Синтию считала досадной помехой. Мать не скрывала своего мнения, восклицая, что никогда не понимала и не любила старшую дочь и что у нее на одного ребенка больше, чем нужно. Обе дочери страдали от низкой самооценки, но не сблизились. Старшая сестра бунтовала, напивалась и устраивала скандалы, брат принимал навязанную ему роль «чудо-ребенка», а Синтия, по ее словам, «барахталась». Мать использовала разные приемы, чтобы не дать детям сблизиться, например чернила одну дочь в глазах другой или громко жаловалась на обеих сыну. Когда дети выросли, мать ни разу не позволила им навещать себя одновременно, даже в праздники (это о многом говорит, не так ли?!). Синтия предполагает, что такое «правило» было продиктовано желанием матери, во-первых, всегда быть в центре внимания, во-вторых, не позволить детям общаться напрямую. Неудивительно признание Синтии: «Мы все трое эмоционально разобщены. Мы никогда не обнимаемся, даже после долгой разлуки». Сегодня сестры и брат, если и общаются, то главным образом по электронной почте.

Мирные гавани и острова взаимодействия

По воспоминаниям некоторых нелюбимых дочерей, их родственники – тети и дяди, бабушки и дедушки, даже старшие кузины и кузены – показали им, что значит иметь тесные узы, чувствовать себя любимой и защищенной. Вспоминает 48-летняя Адель: «В детстве я обожала бывать в гостях у бабушки, потому что в ней было все, чего не было в матери, – доброта, открытость, принятие. Мама ее не слишком жаловала – называла неряхой и вечно твердила, что у нее в доме бардак. Но я так любила ее дом и ее! Она слушала меня – я могла рассказать ей все о школе и о том, что мы сейчас проходим, – мать никогда так не слушала. Она была мамой моего папы, и иногда я замечала, что он чем-то на нее похож, но он вечно пропадал на работе, и у него не оставалось на меня времени. Она умерла, когда мне было 12, и это стало страшным ударом».

Такие отношения – необязательно с родственниками, иногда с соседями или учителями – помогают нелюбимой дочери составить представление о себе самой и о мироустройстве, отличающемся от того, что она усвоила дома. Это может скорректировать то, что она о себе слышит, и показать ей, что происходящее в доме ненормально. Результатом становится одновременно облегчение и растерянность, о чем свидетельствует рассказ Энни: «В 12 лет меня отправили к тете в Филадельфию. Десятилетняя сестра, мамина любимица, не поехала, и мне дали ясно понять, что матери просто нужно от меня отдохнуть. Я была “плохой” девочкой. Не знаю, как все это вышло, потому что моя мать и ее старшая сестра – та самая тетя – всегда были в натянутых отношениях, однако я поехала. И у меня открылись глаза. Ни визга, ни крика, мирный дом и тетя, обожавшая шутки и смех, разрешавшая нам с двоюродной сестрой драться на подушках и с ногами забираться на диван. Это было дико – как они могут быть сестрами? – и в то же время чудесно. Я до сих пор с ней близка. Она мать, о которой я мечтала».

Даже при наличии тесных отношений – особенно если речь идет о родственниках – нелюбимые дочери редко отваживаются откровенничать и открыто обращаться за успокоением и утешением. Стыд и страх возмездия в той или иной форме заставляют их молчать.

Но подобные воспоминания все равно имеют принципиальное значение: тем, у кого их нет, предстоит более сложный путь. Я бережно храню память о времени, проведенном с тетушкой Джо, сестрой моей бабушки: это успокаивало меня так же, как прочитанные книги и места, где я могла укрыться и прийти в себя в трудные моменты.

Почему важно распознать паттерны, существовавшие в вашей семье

Как мы убедились, положение дел в семье может ослаблять или усиливать воздействие материнской нелюбви и отсутствия поддержки с ее стороны. Хотя плохое и хорошее не «уравновешивают» друг друга, контакт с одним или несколькими сопереживающими близкими – отцом, братом, бабушкой, тетей, двоюродной сестрой или любым другим человеком – способен качественно изменить не только представление нелюбимой дочери о себе, но и то, в какой мере она возьмет на себя ответственность за отношение к ней матери. Девочка, видевшая хотя бы отблеск своей значимости в чьих-то глазах, принципиально отличается от той, что была лишена этого опыта; она так же страдает от жесткой самокритики и внутренней боли, но, взглянув на себя другими глазами, может увидеть себя в ином свете. Как свидетельствуют исследования, положительный опыт – наличие «мирной гавани» или «островка» близости – может стать основой для так называемой приобретенной надежной привязанности.

Нелюбимой дочери, положение которой усугублялось негативным отношением братьев и сестер, ролью «козла отпущения», равнодушием отца, предстоит более долгая дорога к исцелению. У нее нет островка безопасности, фундамента будущих связей, и ей во всем придется начинать с нуля. Это трудно, но возможно.

На следующем этапе осмысления вы должны проанализировать свою личность и поведение – не те замечательные качества и привычки, которые вам в себе нравятся, а те, что мешают вам, – и отследить их до самого истока. Иногда все дороги ведут назад, к маме.

Глава 4

Приспособление: Как ее поведение сформировало вас

Меня поразило осознание, что буквально на любые взаимоотношения я смотрю через призму любви и нелюбви матери ко мне – что ей во мне нравилось, но главное, что ей во мне не нравилось, – и что только это предопределяет все мои контакты. Это стало таким привычным, что я использовала этот подход всю жизнь… И вот я остановилась и начала понимать, что все время держалась этого представления о себе и это сказывалось даже на моем отношении к другим. Памятуя о том, что все это – ее, моей матери и я это «унаследовала», только я могу и должна все изменить.

КЭРРИ, 55 ЛЕТ

В детстве и в дальнейшем нелюбимая дочь сосредоточена на своей матери; она воспринимает саму себя поверхностно и только в связке с вопросами, обусловливающими весь ее эмоциональный ландшафт. Первый из них: «Почему мама меня не любит?» – но есть и многие другие на ту же тему: «Что я могу сделать, чтобы заставить маму полюбить меня?» или «Какой я должна быть, чтобы нравиться ей?». Дочь, конечно, не осознает, как материнское обращение сказывается на ней – на том, как она воспринимает мир, реагирует на других людей, справляется с внутренним дискомфортом. Она не знает, почему иногда чувствует себя одинокой и запутавшейся. Не понимает, почему вынуждена кусать губы, чтобы не заплакать, видя, как одноклассницы ее опережают, а она не может их нагнать, и просто цепенеет, мечтая ничего не чувствовать. Не понимает, почему ей трудно заводить друзей. Она утешается мыслями о том, что все, конечно же, чувствуют то же самое или что ей и одной неплохо.

Вторая стадия осмысления переносит внимание с того, как мать обращалась с вами, на то, как вы приспосабливались к этому. Это ключевой шаг на пути к исцелению.

Время от времени я специально проверяю, не просвечивает ли дочь моей матери в женщине, которой я сейчас являюсь. Это нетрудно сделать, встав перед зеркалом. Несмотря на возраст, мои черты – скулы, линия подбородка – по-прежнему напоминают контуры другого моего лица. Сегодня мне 68 – больше, чем было моей матери, когда я виделась с ней в последний раз, а с тех пор прошло почти 29 лет. Моя идентичность в качестве дочери давно сменилась идентичностью в качестве матери, поскольку стала моим собственным выбором и самым желанным опытом, чего не скажешь о предыдущей.

Много лет назад, несмотря на внешние достижения в реальном мире, внутри я была лишь дочерью своей матери; та эмоционально реагирующая, жаждущая, чтобы ее любили, девочка-подросток, а затем молодая женщина всецело являлась продуктом своего детства. Я отличалась неустойчивым настроением и легко впадала в гнев, в порядке самозащиты постоянно юморила – довольно зло – и сразу давала понять это каждому, кто попадал под мое руководство. Затем я начала строить свою жизнь – с помощью психотерапии – захлопывая двери, которые нужно было закрыть, и открывая другие, чтобы перестать быть запуганной девочкой, которая глотала книги, уединившись в своей комнате. Постепенно я училась слушать других людей и избавлялась от колючек. Кардинальное изменение произошло ближе к 40 годам, когда я забеременела, а заодно порвала с матерью. Близящееся материнство заставило меня снова заглянуть в себя и отказаться от усвоенных в детстве схем поведения, не дававших мне быть той, кем я могу быть.

Не стану утверждать, что ребенок, являвшийся дочерью моей матери, совершенно стерт из моей личности, – это было бы неправдой. Но я осознаю груз прошлого в себе и в большинстве случаев сама решаю, как себя вести. А когда старые привычки дают о себе знать, я это замечаю. И это придает мне силы. Возможно, я не та, кем могла бы стать при другой матери, но я близка к наилучшей версии себя при той матери, которая у меня была.

Мерси, эволюция! Но прости, если я не стану произносить тост за тебя…

Мы уже знаем, что трудности на пути к исцелению объясняются результатами эволюции: реакциями младенца и тем, как его мозг адаптируется, чтобы обеспечить малышу выживание, врожденной потребностью в материнской любви, устойчивым эффектом негативного опыта и способом хранения в мозге соответствующих воспоминаний. Но как насчет ненадежной привязанности? Разве не было бы эволюционным преимуществом, если бы каждый человек формировал надежную привязанность и контролировал свои эмоции, обладал способностью к саморегуляции и умел поддерживать связи с другими людьми? Как объяснить тот факт, что 40−50 % из нас имеют ненадежный тип привязанности?

Этим парадоксальным вопросом задалась группа психологов под руководством Тцачи Айн-Дор и Марио Микулинчера: дает ли тревожный или избегающий тип ненадежной привязанности какие-либо эволюционные преимущества, если уж личный выигрыш явно отсутствует? Исследование показало, что люди с тревожным типом привязанности чаще формируют неудачные отношения, испытывают больший стресс, хуже справляются с эмоциями, имеют низкую самооценку и страдают физически и психологически. Они подвержены депрессии и нарушениям пищевого поведения. Избегающие личности имеют проблемы с тесными узами, не срабатываются с другими людьми, с трудом поддерживают контакты, плохо переносят стресс и более пессимистичны, чем люди с надежной привязанностью.

Почему же ненадежная привязанность не исчезла в процессе эволюции? Исследователи выдвинули и в серии лабораторных экспериментов подтвердили гипотезу, согласно которой лица с ненадежной привязанностью вносили ценный вклад в коллективное, племенное существование древних людей. Скажем, начинается страшная буря или лесной пожар. Как поведет себя человек с надежной привязанностью? Он сохранит спокойствие, будет черпать уверенность в близости соплеменников, искать у них руководства и в итоге опоздает с необходимыми действиями. Реакция «бей или беги» – один из врожденных механизмов выживания в минуту опасности – может быть заблокирована ощущением стабильности и принадлежности к группе. Это не грозит индивиду с тревожным типом привязанности, всегда сверхнастороженному и, согласно исследованию, способному в случае угрозы сыграть в племени роль сигнальщика – древнего Пола Ревира[2]. Пока соплеменники обнимаются и поют веселые песни, тревожная личность кричит: «Гроза! Наводнение! Пожар! Близится ужасное бедствие, мы все погибнем, бежим!» – и певуны с надежной привязанностью кидаются следом. Точно так же избегающий индивид, уклоняющийся от тесных уз и заботящийся только о себе, сосредоточен на возможной опасности и поиске наилучшего способа избежать ее, вследствие чего его умение быстро ориентироваться в ситуации – «Что делать?», «Куда бежать?», «Сюда или туда?» – служит общему благу и помогает спастись всем. Ура, мы обосновали необходимость ненадежной привязанности!

В отличие от теории привязанности, подтверждающейся огромным массивом исследований, это только гипотеза, но я привожу ее, потому что в рассказывающей о ней журнальной статье, которую можно было бы назвать «Как найти что-то хорошее в откровенно плохом», присутствует черный юмор. По правде говоря, настоящее название этой статьи столь же пессимистично, поскольку подчеркивает, что ненадежная привязанность является механизмом приспособления к недолжному исполнению родительских обязанностей, при котором потребности ребенка остаются неудовлетворенными, – «Парадокс привязанности: почему многие из нас (имеющие ненадежную привязанность) лишены адаптационных преимуществ?» Обратите внимание, что под «нами» ученые подразумевают и себя.

Это то, с чего начинается вторая стадия открытия собственной личности, которую я называю осмыслением, – непростое принятие того, что ваши потребности не удовлетворялись в младенчестве, в детстве и в дальнейшем тем самым человеком, который должен был заботиться о вас. Тем самым, по которому вы, возможно, тоскуете до сих пор. Вы не поймете свое сегодняшнее поведение – то, как вы реагируете на людей, относитесь к социальным связям и предполагаемым угрозам, видите саму себя, ставите цели, переживаете неудачи и успехи, управляете эмоциями, – пока не осознаете, как выработали свои приспособительные механизмы и, главное, какие именно. Мало того, что в каждой семье своя ситуация, каждая дочь привносит в нее нечто особое, свойственное только ей. И снова мы начнем с самых общих наблюдений.

Начнем с самого начала

Некоторые нелюбимые дочери осознают поведение матерей относительно рано – в поздние подростковые или ранние взрослые годы, но с большинством, по крайней мере по их собственным словам, этого не происходит. Даже если дочь понимает, как поняла я, что ей не досталось любви и внимания, она считает это локальной проблемой, а не комплексной, влияющей на нее во множестве отношений. Женщины, которых озарение настигло позже – это возможно в любой момент, после 20 или 30 лет, в 40, 50 и далее, – чувствовали, что несчастны или не удовлетворены, но не представляли почему. К пониманию проблемы подталкивает, например, череда неудачных отношений, в которых с ними обращаются так же, как когда-то к ним относилась мать, или подсказка со стороны.

Правда заключается в том, что никто из нас не способен, по крайней мере поначалу, увидеть проблему иначе как в самых общих очертаниях. Без практического знания психологии скрытая рана так и останется незаметной для невооруженного глаза.

Мы испытываем недостаток любви, но страдает вся наша жизнь

Независимо от нашей реакции – отрицания, протеста или признания – и в детстве, и впоследствии мы острее всего чувствуем отсутствие материнской любви. Это может вызывать гнев, растерянность, отчаяние, уныние и (или) решимость каким-то образом добиться ее, но именно на этом мы сосредоточены. Мы чувствуем отсутствие поддержки, если она нас игнорирует; мы страдаем, если она настроена воинственно, тогда как нам нужна только любовь; мы готовы подлаживаться, если она эгоцентрична или склонна к контролю, лишь бы получить то, в чем нуждаемся.

Однако отдаленные последствия не крутятся вокруг любви и ее отсутствия. Мы так думаем, поэтому некоторые из нас не оставляют попыток заинтересовать своих матерей, ведь мы верим, что это все исправит. Мы ошибаемся, поскольку не рассматриваем истинные последствия. Они связаны с тем, чему мы не научились в младенчестве и детстве и что усвоили вместо этого. Именно в этом заключается реальный психологический ущерб, настоящее препятствие.

Понимание эмоциональных последствий нечуткости матери

В первой главе мы познакомились с экспериментом «Каменное лицо», в котором младенцы и годовалые дети совершенно падали духом при виде отстраненности матери – сначала отчаивались, а потом, раньше или позже, в зависимости от способности успокаиваться, отворачивались, чтобы не видеть угнетающего их отказа матери взаимодействовать. Следует учитывать, что это были малыши, привыкшие к материнской чуткости. Что же можно сказать о младенцах, не встречающих понимания большую часть времени или всегда либо не уверенных в нем? Это возвращает нас к результатам эксперимента «Незнакомая ситуация» и сути теории привязанности.

Пожалуй, лучшее высказывание – и самое выразительное – принадлежит авторам «Общей теории любви». Я часто цитирую его, потому что не смогла бы сказать лучше. Пожалуйста, поразмыслите над ним: «Отсутствие сопереживающей матери ничто для рептилии и сокрушительный удар для сложного и хрупкого лимбического мозга млекопитающего». Это верно для обезьян, верно и для нас. Мы появляемся на свет предрасположенными к эмоциональным связям, но нуждаемся во взаимодействии – в отзывчивом родителе, – чтобы эта способность пробудилась и нормально развивалась.

Нечуткость матери влияет на нас на разных уровнях. Самые очевидные последствия – формирующиеся у нас в мозге ментальные модели того, как функционируют взаимоотношения и как мы себя в них ощущаем. Эти представления – усвоенные нами, но неосознаваемые, выработанные мозгом с целью обеспечения выживания индивида – являются одним из самых долгосрочных эффектов материнской нелюбви, но не единственным. С ними трудно справиться не только потому, что они не осознаются (что уже достаточно плохо), но и поскольку мозг хранит их как схемы действия по умолчанию. Даже если вы осознали их в ходе психотерапии или самостоятельно – «я боюсь эмоциональных запросов и связей; они вызывают у меня тревогу и запускают эмоциональные триггеры; я знаю, что паникую, когда меня отвергают», – в стрессовой ситуации вы, скорее всего, автоматически «включите» привычную схему.

Первый гигантский шаг на этапе осмысления – это признание своих «настроек по умолчанию», реализующихся при стрессе и мешающих вам жить так, как хочется. Вы должны понять, что детский опыт заставляет вас впадать в панику, когда чье-то поведение воспринимается вами как проявление нелюбви, и полностью осознать, что должны проверять, имеют ли ваши ощущения реальную почву в настоящем или являются эхом прошлого опыта, того, как обращалась с вами мать. Напротив, если кто-то приближается к вам на некомфортно близкую дистанцию или возлагает на вас эмоциональные ожидания, вы активно отталкиваете этого человека и замыкаетесь в себе, хотя в действительности хотите жить по-другому. Прежде всего нужно обнаружить подобные пересечения прошлого и настоящего.

Выход за рамки ментальных моделей отношений

Наука утверждает, что мы контролируем около 40 % факторов, обусловливающих ощущение счастья, и многие из них связаны с нашей способностью справляться со стрессом и отрицательными эмоциями, с эффективной саморегуляцией в сложные моменты. В отсутствие связи с восприимчивым взрослым ребенок не может научиться успокаиваться без посторонней помощи и не знает, что отрицательные эмоции – в том числе страх, грусть, злость – являются неотъемлемой частью жизни и с ними можно сладить.

Такой ребенок отгораживается от неприятных чувств или полностью погружается в них; ни та, ни другая стратегия не позволяют управлять своими чувствами, и обе так или иначе отдают ребенка во власть эмоций. Поведение, связанное с ненадежной привязанностью, – тревожность или избегание – представляет собой приспособительный механизм, усваиваемый в раннем возрасте, но, как вы понимаете, неэффективный. То, что было заложено отсутствием материнской восприимчивости, усугубляется и закрепляется по мере взросления дочери, когда она начинает лучше формулировать свои чувства и пытаться их выражать, тогда как мать принижает их, отрицает или отмахивается от них. Почти все нелюбимые дочери – независимо от того, были ли их матери по преимуществу игнорирующими, воинственными, эгоцентричными, эмоционально недоступными, навязчивыми, ненадежными или контролирующими, – говорят, что им подспудно, но откровенно давали понять, что их чувства «неправильны» и не идут в расчет, что они слишком чувствительны, делают из мухи слона и в этом будто бы заключается настоящая проблема. Вербальная агрессия матери часто используется как способ контроля и направляется на попытки дочери озвучить свои чувства и добиться их признания.

Ситуация утраты в младенчестве и детстве – отсутствие благотворного «парного танца» матери и ребенка, в котором дочь обретает способность управлять эмоциями, – зачастую осложняется, если дочь сознательно дистанцируется от собственных чувств, лишь бы перестать быть мишенью, особенно если в семье ей отведена роль «козла отпущения». Многие нелюбимые дочери – я в том числе – усваивают, что показывать свою уязвимость нельзя, потому что тогда тебя лишь сильнее будут ранить мать или братья и сестры. Совсем маленький ребенок может взять на вооружение этот способ облегчить себе жизнь, конечно, не понимая последствий. Вспоминает 37-летняя Ферн: «У нас дома слезы считались признаком слабости. Мать и братья издевались надо мной, и лет в шесть я сообразила, что слезы их только раззадоривают, и приучилась не плакать. Я вонзала ногти себе в ладонь или прикусывала язык, и боль каким-то образом помогала не заплакать. Лишь несколько лет назад, когда от меня ушел муж, оставив меня с двумя детьми, и я начала посещать психотерапевта, мне удалось понять, что я сама себя отсекла практически от всех чувств. Меня считали спокойной, беспристрастной и невозмутимой, но, если честно, я была зомби».

Отключаясь от всего, что чувствуете, – даже если это защита, помогающая в краткосрочной перспективе, – вы лишь усугубляете последствия наносимых вам ран. Если ментальные модели отношений выявляются в самом начале стадии осмысления, то неспособность управлять эмоциями не столь очевидна. В конце концов, мы привыкли плыть по течению или отгораживаться от всех крепостными стенами и делали это так долго – годы и годы после детства, – что считаем это нормальным. Кроме того, многим из нас трудно понять, что мы чувствуем, – у нас отсутствует ключевой элемент так называемого эмоционального интеллекта. В процессе осмысления необходимо понять, что такое эмоциональный интеллект и почему каждой из нас необходимо развивать его с учетом проблемного детства.

Как обнаружить на себе эмоциональные шоры

Если вы воспитаны на том, что необходимо подавлять, отрицать или отбрасывать свои чувства, не приходится удивляться, что они не только не помогают вам идти по жизни – а это их главное предназначение, – но превращают в пассажира утлой лодочки посреди бушующего океана.

В идеале наши мысли и эмоции действуют слаженно, взаимно обогащая процессы мышления и чувствования. Джон Майер и Питер Саловей определяют эмоциональный интеллект как «способность воспринимать эмоции, вызывать и пробуждать эмоции в помощь мысли, понимать эмоции и эмоциональное знание и рефлекторно регулировать эмоции в интересах рационального мышления». Главное, чтобы «эмоции делали мышление более рациональным и человек разумно воспринимал эмоции». (Кстати, я использую определение из оригинального исследования Майера и Саловея, а не из бестселлера Дэниела Гоулмана.)

Читая о четырех составляющих эмоционального интеллекта – перечисленных в порядке усложнения, оценивайте собственные возможности, чтобы понять, чего вам не хватает, и начать работать над собой. Первая составляющая эмоционального интеллекта самоочевидна и обеспечивается позитивной, надежной детской привязанностью. Она включает способности:

● определять (идентифицировать) свои эмоции;

● определять (идентифицировать) эмоции других людей;

● точно выражать эмоции и потребности;

● отличать истинные эмоции от ложных, искреннее их проявление от неискреннего.

Эта часть целиком связана с восприятием, и соответствующие навыки влияют на ваши взаимодействия с людьми: незнакомцами, коллегами, друзьями или возлюбленными.

Вторая составляющая охватывает использование эмоций для оповещения о мыслях и действиях. Для этого необходимо не только достаточно точно понимать, что чувствуешь, но и доверять как своим знаниям, так и обоснованности своих чувств, что не всегда легко для нелюбимой дочери. Элементы второй составляющей:

● использование эмоций для расстановки приоритетов мышления;

● использование эмоций для суждения, оценки и запоминания;

● управление перепадами настроения (в сторону оптимизма и пессимизма) для расширения угла зрения;

● использование эмоциональных состояний для поиска свежего взгляда на проблему.

Некоторым нелюбимым дочерям должно быть ясно, что в этой области их навыки недостаточны, особенно в отношении использования эмоций для сортировки задач и расстановки приоритетов, а также управления перепадами настроения. Им не только трудно понять, что они чувствуют (первая составляющая), но и не хватает доверия к себе, чтобы полагаться на собственные чувства, что важно для второй составляющей.

Третья составляющая эмоционального интеллекта еще более сложна в освоении и влияет на нашу способность глубже познать себя. Она охватывает способности:

● точно обозначать эмоции и понимать связь слов и чувств;

● интерпретировать эмоции;

● понимать сложные или смешанные эмоции;

● замечать переходы между эмоциями.

Некоторые ситуации пробуждают в нас чувства, которые относительно легко выявить и назвать; мы грустим, когда умирает наша собака или кошка, переживаем, если подруга забывает о нашем дне рождения, испытываем разочарование, если долгожданное событие не происходит. Однако ссора с близким человеком – супругом, партнером, другом – пробуждает не одну эмоцию, а множество, в том числе противоречивые и накатывающиеся на нас волнами. Мы можем чувствовать гнев, удрученность и даже вину одновременно или в разные моменты, что мешает отследить, что именно мы испытываем, а главное, какие действия хотим предпринять вследствие этих переживаний. Неудивительно, что многим нелюбимым дочерям не хватает навыков, требующихся для овладения этой составляющей эмоционального интеллекта.

Последняя компонента связана с умением регулировать эмоции и использовать их для стимуляции интеллектуального развития. Это способности:

● принимать как приятные, так и неприятные чувства;

● погружаться в эмоцию или отстраняться от нее в зависимости от того, насколько она полезна для решения задачи;

● отслеживать эмоции, собственные и других людей;

● справляться с эмоциями, положительными и отрицательными, не преувеличивая, но и не подавляя их.

Это проявление эмоционального интеллекта, так называемое метапознание – способность размышлять о мыслях и мыслительных процессах – практически не доступно многим нелюбимым дочерям, что влияет на их способность принимать решения и делать разумный выбор, глубоко познавать самих себя, сострадать другим, останавливать приступы самокритики и формировать близкие устойчивые отношения.

Эмоциональный интеллект и реальная жизнь

Люди, обладающие развитым эмоциональным интеллектом (и надежным типом привязанности), способны действовать совсем не так, как остальные. Допустим, вы только что познакомились с обаятельным мужчиной, представительным, успешным, немногословным, но приятным собеседником, по-мужски привлекательным. Он не слишком напорист и не лучится самодовольством. Вы несколько раз встретились, но впоследствии, размышляя о нем, не испытываете к нему теплых чувств – сами не знаете почему. (Кстати, это может относиться и к женщине.) Человек, наделенный эмоциональным интеллектом, попытается идентифицировать это ощущение. Возможно, новый знакомый показался неискренним, потому что слишком охотно расточал улыбки? Или всему виной его привычка менять разговор всякий раз, как вы предлагаете новую тему? Или то, что он вас перебивал?

Вы пока не нашли ответа, но при следующей встрече за ужином приглядываетесь к новому знакомому. Он выбирает ресторан, в котором является завсегдатаем. Вы садитесь за стол, заказываете бокал вина, и он с улыбкой замечает: «Нет, попробуй коктейль, это место славится ими». Вы соглашаетесь. Он мило шутит, завязывается беседа, как вдруг вы ловите себя на чувстве, что вами управляют. Вы понимаете, что в вашем общении он сценарист и режиссер. Он настаивает, чтобы вы заказали особое блюдо, которого даже нет в меню. Это решает дело, и вы уходите.

Я описала встречу и знакомство со скрытым нарциссом и то, как женщина может использовать эмоциональный интеллект в этой ситуации. Менее подготовленная личность не только просмотрела бы предупреждающие сигналы, но и ошибочно приняла бы их за положительные: он мастерски умеет вести беседу, он так заботлив – сделал за вас заказ и чутко отзывается на каждое ваше слово. Это особенно вероятно, если детский опыт заставил вас отстраниться от собственных чувств или приучил не доверять им. Конечно, эмоциональный интеллект помогает принимать информированные решения и делать обоснованный выбор не только в межличностных отношениях и не только при встрече с нарциссом.

К счастью, этот навык можно выработать и развить. Сначала, однако, вы должны оценить свою способность распознавать и контролировать эмоции.

Как вы воспринимаете эмоции?

Люди с развитым эмоциональным интеллектом прекрасно распознают собственные эмоции – отличают неловкость от растерянности, гнев от страха, разочарование от недовольства, неуверенность от тревоги и т. д. Исследования, в частности работы Лайзы Барретт, показывают, что людям, слишком обобщенно воспринимающим эмоции – делящим их на неприятные и приятные («мне от этого стало плохо» / «мне стало хорошо»), – значительно сложнее управлять ими, и, лучше освоив этот навык, они оказываются в выигрыше. Чем яснее вы понимаете, что чувствуете в данный момент, тем легче не только справиться с ситуацией, но и спланировать дальнейшие действия.

Честно оцените свое восприятие чувств – гибкое и детализированное, довольно детализированное, упрощенное или какие-либо промежуточные варианты, – это также поможет разбираться в них лучше.

Ментальные модели и эмоции

Пожалуйста, помните: то, что мы усваиваем в детстве об отношениях между людьми – о том, как люди контактируют и действуют, – не просто принимается нами, но становится частью мировоззрения. Если вы выросли, полагая, что окружающие в большинстве своем отзывчивы и чутки и что вы заслуживаете уважения и симпатии, то ваши эмоциональные реакции на сложные ситуации – и то, как вы склонны оценивать мотивы других, – будут очень отличаться от реакций человека, с детства убежденного в том, что люди не заслуживают доверия и что они, скорее всего, пытаются использовать его. Я намеренно рисую черно-белую картину, чтобы выразить свою мысль предельно ясно.

Дочь с ненадежной привязанностью страстно желает взаимодействия, близости и полноценных отношений, но скрытые глубоко внутри ментальные модели никогда не позволяют ей полностью отказаться от защиты. Она научилась защищаться в детстве и, став взрослой, ведет себя как моряк, который выходит в море в совершенно ясный и безоблачный день, но не может насладиться плаванием, потому что постоянно всматривается в горизонт в поисках грозовых туч. Это проявляется в любых отношениях: с коллегой и соседкой, с другом и возлюбленным. Такая женщина нуждается в постоянном поощрении, ее настроение очень переменчиво. Примерно 15−20 % из нас имеют тревожный стиль ненадежной привязанности.

Это неосознанные процессы, и женщина с подобными чувствами и мыслями безосновательно считает, что поступает рационально и обдуманно. В действительности она действует автоматически, реагируя на эмоциональные триггеры, и, пока не поймет, что происходит, продолжает привносить напряженность в любые отношения, часто доводя их до разрыва. Многие тревожные люди болезненно реагируют на отклонение от их планов: тревожность делает их негибкими и расхождение воображаемой картины и реальности вызывает всплеск неконтролируемых реакций и преувеличенный отклик. Они во всем видят катастрофу – не только ждут худшего, но и раздувают любую неприятность, что провоцирует бурю эмоций.

Утром вы поссорились с мужем и говорите себе: «Теперь мне все ясно! Он собирается меня бросить!» Эта мысль тянет за собой другие: как жить без него, вас никто больше не полюбит, – и вы срываетесь и забрасываете его рабочий почтовый ящик истеричными письмами. Другой пример: на работе вы неудачно проводите телефонный разговор с ценным клиентом, и начинается: «Меня уволят – ведь шеф дал понять, как этот контакт важен для фирмы – и больше никогда никуда не возьмут!»

При избегающем типе ненадежной привязанности формируются другие бессознательные приспособительные механизмы. Две разновидности этого стиля – избегающе-отвергающий и тревожно-избегающий – отражают различия в неосознанной мотивации. Отвергающая личность ведет себя как волк-одиночка, не заинтересованный в длительных связях. Она считает отношения источником проблем, а людей, нуждающихся в отношениях, слабаками, и ощущает собственное превосходство. Тревожно-избегающая в действительности мечтает состоять в отношениях, но, поскольку считает, что людям нельзя доверять, боится вследствие близости стать уязвимой и испытать эмоциональную боль. Как и тревожная дочь, избегающая легко реагирует на эмоциональные триггеры и часто ошибается в интерпретации мотивов и намерений других людей, не способная понять, что чувствует глубоко в душе, помимо страха. Избегающий стиль ненадежной привязанности свойствен примерно 25 % из нас.

Бессознательная переработка эмоций

Переработка эмоций происходит как на сознательном, так и на бессознательном уровне, и, согласно данным новейших исследований, в жизни лучше ориентируются люди, которые используют явную и сознательную переработку эмоций для саморегуляции при проблемах и стрессе. Что представляет собой такая переработка эмоций? Анетт Гюрак и Джеймс Гросс с коллегами объясняют, что человек, способный к ней: 1) осознает сигналы, вызвавшие эмоциональную реакцию; 2) осознает, какие эмоции испытывает; 3) осознает, как сознательная эмоциональная регуляция влияет на его поведение.

Исследования показывают, что способность к сознательному управлению эмоциями укрепляет психическое здоровье, повышает уровень психофизиологической адаптации и снижет стресс и уровень неконтролируемых реакций лучше, чем подавление эмоций. (Это происходит на физиологическом уровне, о чем свидетельствуют эксперименты с нейровизуализацией: активность амигдалы[3] снижается не подавлением чувств, а открытой обработкой эмоций.)

Рассмотрим пример из жизни. Вы с подругой поругались из-за мероприятия, которое устраиваете сообща. Вы готовы повесить всю затею на нее, но вспоминаете, что у нее сейчас очень плохо с деньгами, и сознательно снижаете накал страстей – и в словах, и в душе. Если поступать так – сознательно регулировать свои чувства – достаточно часто, это начнет получаться само, без ваших усилий. Или, в другом случае, вы понимаете, что сильно разозлились, потому что она принижает вас так же, как это делала ваша мать, и это становится последней каплей и бесит вас. В этот момент вы видите, что служит триггером для ваших эмоций, делаете глубокий вдох и остываете.

Это сознательная эмоциональная регуляция в действии. По всем перечисленным мною причинам нелюбимые дочери обычно в этом не сильны. Хорошо, что управлять эмоциями – считывать сигналы, распознавать чувства, видеть и понимать, как они влияют на поведение, – можно научиться.

Самоконтроль, переработка эмоций и ментальные модели

Для того чтобы наш эмоциональный интеллект функционировал оптимально – использовал мысли как информационную базу для чувств, а эмоции для мышления, необходима полноценная саморегуляция, позволяющая контролировать импульсы. Импульсивность свойственна человеку как биологическому виду – это быстрое бессознательное «мышление» отмечает, что впереди идущая машина начала скользить на льду, прежде чем вы это осмыслите, или дает сигнал к выбросу адреналина, когда вы чувствуете физическую угрозу, – и связана с деятельностью амигдалы, части лимбической системы. Чтобы мы могли справляться с дурными побуждениями – выпить, переесть сладкого, закурить сигарету, с любыми искушениями, которым хотим противостоять, нужна «холодная обработка» эмоций, обеспечиваемая префронтальной корой, где протекает медленный процесс когнитивного мышления. Префронтальная кора отвечает за способность к целенаправленной деятельности, которая и снабжает нас «тормозами» для обуздания импульсов – тем, что мы называем самоконтролем или силой воли. Имеются свидетельства, что наш детский опыт, особенно связанный с матерью, также влияет на самоконтроль.

Есть зефир или не есть? Эту дилемму поставили ученые под руководством Уолтера Мишела перед большой группой четырехлетних детей больше полувека назад. Проведенный в Стэнфордском университете эксперимент на отсроченное вознаграждение стал настолько известен, что его порой называют просто «зефирный эксперимент». Каждого ребенка сажали за стол, где находились тарелка с одним зефиром и колокольчик. Ассистент говорил малышу, что сейчас выйдет, после чего можно будет съесть угощение и позвонить в колокольчик, но если ребенок сначала дождется его возвращения, то сможет съесть не один, а два зефира. Ждать, кстати, приходилось 15−20 минут – невероятно долго, если вам всего четыре года и перед вами лежит лакомство, на которое вы имеете полное право.

В интернете есть видеосвидетельства этих терзаний. Несколько малышей сдались сразу, поддавшись искушению, когда дверь еще не закрылась. Другие любовно поглаживали угощение, облизывали и наконец уступали соблазну. Однако 30 % детей смогли – закрывая глаза и лица, теребя волосы и одежду, отвлекая себя всевозможными способами – продержаться до возвращения ассистента и получить заслуженный второй зефир.

Громкую славу эксперименту принесло то, что Мишел с коллегами проследили судьбу этих детей в школе и в дальнейшем и обнаружили у тех, кто сумел 15 минут противостоять соблазну, особый комплекс качеств. Они обладали более развитыми навыками планирования, показали более высокие результаты тестирования на проверку академических способностей, были более уверены в себе, успешнее справлялись с разочарованиями и лучше сосредоточивались. В общем, продемонстрированный в четырехлетнем возрасте самоконтроль оказался надежным прогностическим фактором степени самоконтроля во взрослые годы. Маленьких стоиков «зефирного эксперимента» ждало блестящее будущее, что заставило и педагогов, и психологов заговорить о пользе развития силы воли как навыка.

Все сводится к умению справиться с импульсом, побуждающим схватить сладость прямо сейчас, и увидеть перспективу. Овладев им, вы будете готовы к сложным задачам, которыми изобилует жизнь, в том числе сможете успешно ставить цели и достигать их, разрешать конфликты, планировать и, разумеется, восстанавливаться после неудач.

Только ли самоконтроль оценивался в том эксперименте? Скорее всего, нет. Селеста Кидд с коллегами выдвинули гипотезу, что решение – съесть сразу или подождать – в не меньшей мере связано с индивидуальными представлениями о том, как устроен мир и как в нем действуют люди. Насколько ваше решение, как поступить с зефиром, обусловливается другими факторами: например, верой в то, что ученый выполнит обещание и даст вам второй зефир, или расчетом на то, что никто не возьмет ваш зефир и не съест его, пока вы ждете? Что тестируется – ваш самоконтроль или мировосприятие?

В исследовании Кидд заданию с зефиром предшествовали два других, с использованием цветных карандашей и наклеек. Ребенку предлагалось на выбор сразу взять старый набор карандашей или, подождав, получить новый. Во втором задании ребенку давали одну маленькую наклейку и предлагали воспользоваться ею или подождать набора из нескольких наклеек. В любом случае ребенок имел дело с экспериментатором, заслуживающим либо не заслуживающим доверия. Первый держал слово (приносил новехонький, полный набор карандашей или ворох свежих наклеек), второй возвращался с извинением, что произошла ошибка и ребенку придется обойтись изрисованными карандашами или единственной наклейкой.

Затем наступала очередь зефирного эксперимента. Результаты стали откровением. Дети, убедившиеся, что экспериментатору нельзя доверять, ждали в среднем три минуты, прежде чем съесть зефир; те, чьи ожидания не были обмануты, – 12 минут. Еще важнее то, что только один из 14 обманутых детей прождал все 15 минут и получил второй зефир; во второй группе таковых оказалось 9 человек из 14.

Хотя в своей статье ученые говорят не о привязанности, а о ненадежности, на мой взгляд, это результаты огромной значимости. Теория привязанности объясняет очень многое в поведении человека, и, возможно, самоконтроль – еще одна область, в которой то, чему мы научились в начале жизни, влияет как на наши способности, так и на умонастроение, в детстве и еще долго после него. Маленькому ребенку эмоционально ненадежный, непоследовательный или жестокий родитель демонстрирует не только свой характер, но и характер мира и всех взаимоотношений в нем. Если вы привыкли к невыполненным обещаниям, имеет смысл съесть зефир, пока есть возможность. Неудивительно, что именно это установили Анни Берньер с коллегами в ходе эксперимента по изучению самоконтроля и способности к целенаправленной деятельности у младенцев. (Имеются свидетельства, что уже годовалый малыш обладает зачатками такой способности.) Сюрприз! Оказывается, чем более восприимчива мать к нуждам ребенка, чем лучше владеет коммуникацией и чем больше автономии наряду с помощью предоставляет младенцу, тем более развитые самоконтроль и способность к целенаправленной деятельности он демонстрирует.

Итак, если у вас проблемы с самоконтролем (вы не можете противиться желанию купить ненужную вещь, съесть упаковку печенья в один присест, закурить, усидеть бутылку вина за вечер), – да, здесь не обошлось без мамочки. Она же маячит на заднем плане, когда вы не в состоянии сосредоточиться на отдаленных перспективах, планируя изменение в жизни, или взяться за дело и погрузиться в него. Самоконтроль связан со способностью ставить цели и идти к ним.

Если вы выяснили, влияет ли проблема самоконтроля и управления эмоциями на вашу жизнь и как именно, очень хорошо! Эти навыки можно выработать и развить. Тому, как это сделать, посвящена глава 7.

Ваши паттерны привязанности

Обдумайте четыре утверждения, сформулированные Ким Бартоломью и Леонардом Горовицем, и выберите одно, описывающее вас лучше всего. Возможно, вы согласитесь с бо́льшим числом описаний, поскольку в действительности стили привязанности не столь четко разграничены, как в научной систематике, и могут пересекаться.

А. Мне легко дается эмоциональная близость с другими людьми. Для меня не составляет проблемы, если я завишу от других или другие зависят от меня. Меня не беспокоит, если я остаюсь одна или другие меня не принимают.

Б. Мне комфортно без эмоционально близких отношений. Для меня очень важно чувствовать себя самостоятельной и самодостаточной, я предпочитаю не зависеть от других и не хочу, чтобы другие зависели от меня.

В. Я хочу предельной эмоциональной близости, но часто вижу, что люди отказываются сближаться настолько, насколько мне хотелось бы. Мне некомфортно без близких взаимоотношений, но иногда я беспокоюсь, что люди не ценят меня в той же мере, в какой я ценю их.

Г. Мне некомфортно сближаться с людьми. Я хочу эмоционально близких отношений, но мне трудно полностью довериться другим или зависеть от них. Я боюсь, что мне причинят боль, если я слишком сближусь.

Если то, что вы обычно чувствуете, описывает ответ А, вы имеете надежную привязанность. Ответ Б указывает на избегающе-отвергающий тип ненадежной привязанности. В случае ответа В вы, по всей видимости, относитесь к тревожному типу. Г соответствует тревожно-избегающему варианту.

На шаг ближе: Вы тревожная или избегающая личность?

Пожалуйста, помните, что три типа ненадежной привязанности – тревожный, избегающе-отвергающий и тревожно-избегающий – не являются четко разграниченными и что индивид необязательно вписывается в одну из категорий. Они могут смешиваться или меняться со временем, в отношениях с одним человеком или с разными людьми – учитывайте это, анализируя собственный тип привязанности.

По сравнению с личностями, обладающими надежной привязанностью и хорошо справляющимися с разочарованиями, женщины с тревожным типом привязанности редко бывают в достаточно стабильном эмоциональном состоянии. Для них даже тень обиды или разочарования превращается в катастрофу. Они не только постоянно начеку и ждут, что их вот-вот ранят или оттолкнут, но и имеют привычку преувеличивать либо неправильно истолковывать сигналы в любых ситуациях.

Вот что мне рассказала Патти: «Я скора на суждения, из-за чего вечно теряю друзей. Я все принимаю близко к сердцу, и, если подруга не звонит мне, как обещала, мне в голову не приходят объяснения вроде “возможно, она занята” или “наверное, она забыла”. Нет, я выдумываю целую драму, в которой она мне вовсе не подруга или использует меня. Потом, когда я с ней разговариваю, то отвечаю на реплики из своего сценария, а не на ее слова. Я работаю над этим с психотерапевтом, но эта привычка у меня всю жизнь».

Тревожно-привязанные дочери сверхкритичных и требовательных матерей тяжело воспринимают любую критику, более того, видят ее там, где о ней нет и речи. Любое замечание, содержащее хотя бы намек на критику, может привести тревожную личность в гиперэмоциональное состояние повышенной готовности, часто с такими неприятными последствиями, как скатывание в ссору, которой поначалу ничего не стоило избежать. Рассмотрим ситуацию. Энни собирается в магазин и, уже выходя, слышит, как муж кричит ей вслед: «Ты взяла список? Не забудь про молоко!» Она не отвечает, но чувствует себя задетой, как в детстве, когда все, что она делала, было недостаточно хорошо для ее матери. Действительно, на прошлой неделе она пошла в магазин без списка и забыла купить молоко, что наутро обернулось проблемой, но неужели обязательно об этом напоминать? К возвращению она успевает так себя накрутить, что набрасывается на мужа, требуя объяснений, почему он ее вечно критикует. Как вы понимаете, муж в полной растерянности.

Тревожная привязанность полна парадоксов и противоречий. С одной стороны, вы идете по жизни как по минному полю, настороженно высматривая малейшие признаки отторжения, пренебрежения и нападок. Вы постоянно чувствуете себя беззащитной, поскольку нуждаетесь в тесных узах, без которых вам пришлось расти, и отчаянно желаете, чтобы вас ценили. Но при этом вы эмоционально неустойчивы, чуть что – ввязываетесь в склоку, склонны к ревности и испытываете то эмоциональный взлет, то падение. Все это связано с умением – которое вы не приобрели в детстве – контролировать и регулировать отрицательные эмоции. Поэтому из глубокой защиты вы сразу перескакиваете в нападение – настоящие американские горки! Вы склонны отвечать ударом на удар, потому что это кажется вам справедливым (ошибка!) и дает ложное ощущение контроля над ситуацией. Это подтверждает ваш взгляд на мир, усвоенный в детстве. Если знакомый не перезванивает сию минуту, а позже отправляет сообщение, не затягиваете ли вы с ответом, чтобы заставить «прочувствовать, каково это»? Если срываетесь из-за кажущегося пренебрежения, а «виновник» – муж или партнер, подруга или коллега – допытывается, что случилось, не закатываете ли вы глаза и не стараетесь унизить собеседника, совсем как ваша мать?

Нелюбимые дочери, проведшие детство в подвешенном состоянии, поскольку их матери были то внимательны и открыты для контакта, то наоборот, и приходилось гадать, какая сегодня мамочка – добрая или злая, вырастают тревожными и вечно пребывают в поисках признания и одобрения. Это не относится к дочерям постоянно недоступных, враждебных или навязчивых матерей – их стиль привязанности специалисты называют избегающим.

Такие женщины являются продуктом совершенно других условий. Опыт научил их, что, нуждаясь в ком-то, ты ставишь себя под удар, что быть отвергнутой очень больно, что люди не заслуживают доверия и на них нельзя полагаться. Они защищаются, сближаясь с большой осторожностью или вовсе избегая тесных уз. Они остаются вне отношений, даже если, казалось бы, находятся в них.

Дальше начинаются нюансы. Психолог Ким Бартоломью расширила теорию, предположив, что избегающая привязанность имеет два подтипа, тревожный и отвергающий, представители которых отличаются взглядом не только на самих себя, но и на других людей. Тревожно-избегающая личность имеет низкую самооценку, и, хотя в действительности желает близких отношений, страх быть отвергнутой пересиливает, поскольку она ставит других выше себя. Если она «ничто», а он личность, с какой стати он ею заинтересуется? То же с друзьями: Дидре такая умная и успешная, такая популярная, разве она захочет со мной дружить? Нелюбимая дочь этого типа отличается эмоциональной зависимостью и неуверенностью в себе и пассивно ведет себя в отношениях; она не ввязывается в ссоры, как представительница тревожного стиля привязанности. Ее внутренний голос постоянно критикует ее.

Напротив, избегающе-отвергающая личность очень высокого о себе мнения, по крайней мере так кажется. Она, не колеблясь, утверждает, что отношения для нее не особенно важны и что она прекрасно себя чувствует наедине с собой. Она горда тем, что твердо стоит на ногах. Это, однако, защитная позиция, призванная оберегать хрупкое «я» от пренебрежения и эмоциональной боли. В отличие от тревожно-избегающей личности, отвергающая не желает близости, любовной или дружеской, предпочитая эмоционально вкладываться в другое, например в карьеру, работу и увлечения. К слову, именно таких людей общество чаще всего называет нарциссами.

Повторю, что три типа ненадежной привязанности – тревожный, избегающе-отвергающий и тревожно-избегающий – не являются жестко и однозначно разделенными и индивид необязательно укладывается в одну из категорий. Эти тенденции могут смешиваться и изменяться со временем или сменять друг друга в разных отношениях. Имея это в виду, прочтите следующее описания и оцените, насколько они вас характеризуют. Пожалуйста, помните, что это не повод изводить себя самокритикой, а возможность лучше себя узнать.

Вы предпочитаете глубоким отношениям краткосрочные и поверхностные или даже случайные связи. Настоящая избегающая личность отдает предпочтение отношениям без эмоциональной близости и задушевности. Вас часто привлекают люди по каким-либо причинам недоступные – например, партнер вашей подруги, или состоящие в браке, или живущие на другом конце страны. Вступая в новые отношения, вы склонны идеализировать прежние, с которыми распрощались, поскольку всегда почему-то лучше там, где вас нет. Избегающе-отвергающие личности могут находиться в относительно длительных отношениях, но с сохранением своей независимости и свободы от обязательств; они не хотят съезжаться с возлюбленным, потому что нуждаются в собственном пространстве, не любят далекоидущих планов и вообще ничего, свидетельствующего о том, что это всерьез и надолго. Если вы являетесь избегающе-отвергающей личностью, то «работа» по обеспечению успеха отношений – это не для вас, поскольку в конечном счете вы не придаете близким узам особого значения.

У вас в арсенале есть различные способы оттолкнуть партнера. Отвергающая личность легко и быстро начинает страдать от «эмоциональной клаустрофобии». Если у вас с кем-то роман, вам обязательно чего-то не хватает – «предмет» недостаточно умен, воспитан или амбициозен, – что заставляет вас думать, что где-то есть другой, более подходящий. У избегающей личности всегда наготове список недостатков партнера, она вечно ищет более перспективный вариант и часто устремляется на новое поле, где трава зеленее. Она не лучший претендент на премию «За верность», о чем свидетельствует и следующая черта.

Вы любите секс, но терпеть не можете телячьи нежности. Исследование показало, что избегающе-отвергающих людей побуждают к сексу совершенно иные мотивы, нежели тревожно-избегающих или тревожных. Женщина с тревожным типом привязанности считает секс свидетельством того, что она любима. Это не очень хорошо, потому что в сексе участвуют двое: вы с вашими потребностями и желаниями и он со своими потребностями и желаниями. Но нет, тревожная женщина ложится в постель, чтобы быть любимой. Тревожно-избегающая попадает в похожую ловушку: есть только мое «я», нет пары, а дальше она впадает в панику. Что же касается избегающе-отвергающей, ей нужен просто секс. Неудивительно, что она склонна изменять, что и доказало исследование. Преданность, потребность в эмоциональной близости, представление о тесных узах как о ценности – вот что держит нас в постели с одним человеком, а не с кем попало; всего этого нет у избегающе-отвергающей личности.

Вы гордитесь тем, что не нуждаетесь в эмоциональной поддержке или близости. Если это о вас, думаю, вы и сами прекрасно себя знаете. Вопрос только в том, хотите ли вы такой оставаться.

В этой главе в центре внимания находитесь вы и ваше поведение, но в следующей мы посмотрим на партнеров и друзей, которых вы выбираете. Разумеется, типы привязанности играют исключительно важную роль и в этой части вашей жизни.

Осмысление ваших паттернов поведения и их истоков

Помните, что ненадежный тип привязанности формируется на основе механизмов приспособления, вырабатываемых в детстве, чтобы справляться со стрессами в семейном окружении; вместо того чтобы постоянно страдать от того, что нужды остаются неудовлетворенными, дочь эмоционально дистанцируется от матери, чтобы иметь возможность успокаиваться самостоятельно и защитить себя. С помощью «холодной обработки» – осмысляя не что вы чувствуете, а почему, и глядя на себя как будто издали – подумайте о своем детском «я» и о том, как ваша мать к вам относилась. Сосредоточьтесь на том, как вы защищались и приспосабливались к происходящему.

Помните: чем более агрессивно вела себя мать и чем хуже с вами обращалась – особенно если она была контролирующей, воинственной или игнорирующей, – тем вероятнее вы усвоили определенные приемы самозащиты. Обдумайте, представляется ли вам мир опасным местом, где люди по умолчанию не желают друг другу добра, а являются потенциальными противниками или лицемерами. С учетом этого проанализируйте свою позицию, особенно в стрессовых ситуациях.

● Склонны ли вы к скоропалительным суждениям о мотивах и намерениях других? Говорят ли вам иногда, что вы раздуваете из мухи слона? Это справедливое замечание?

● В случае несогласия с кем-то важно ли вам, чтобы в споре был однозначный победитель? Способны ли вы удовлетвориться компромиссом? Готовы ли предоставить другому человеку кредит доверия или считаете, что это признак слабости?

● Вы беспокоитесь, если кто-то использует вас в своих интересах? Если да, почему?

● Когда перед вами извиняются, способны ли вы искренне забыть о случившемся или затаиваете обиду?

● Насколько болезненно вы реагируете на критику? Можете ли принять конструктивную критику или любая воспринимается как унижение?

● Чувствуете ли вы себя счастливее в одиночестве, потому что, когда имеешь дело с другими людьми, ссоры неизбежны?

У детей не слишком агрессивных в общении матерей и у тех, чьи матери уклонялись от эмоциональных связей или подавляли сильные эмоции – например, были эмоционально недоступны, – совершенно иные защитные механизмы и, разумеется, иные представления о мире. Если поведение матери – ее обращение с вами, степень ее отзывчивости – отличалось отстраненностью и отчужденностью, задайте себе следующие вопросы, чтобы понять, как это сказалось на вашем поведении.

● Вы всегда ждете, что люди вас разочаруют, будь то на работе, в дружбе или в любви?

● Вам некомфортно в одиночестве? Можете ли вы развлечь себя самостоятельно и поддерживать высокую самооценку, когда никого нет рядом?

● Трудно ли вам сказать «нет» и чувствуете ли вы, что вас использовали, если все-таки делаете то, чего от вас требуют?

● Нужно ли вам, чтобы близкие постоянно и очень активно одобряли вас?

● Часто ли вы спорите с интимными партнерами или близкими друзьями? Вы считаете себя гневливой или весьма уравновешенной?

● Способны ли вы установить границы в отношениях, отведя личное пространство себе и другим? Возможно, ваша потребность в постоянном одобрении кого-то отталкивает?

● Чувствуете ли вы себя неполноценной большую часть времени? Если да, насколько это влияет на ваше поведение?

Как признать, что вы травмированы

Один из парадоксов этого путешествия внутрь себя заключается в том, что всем нам трудно увидеть, какие именно травмы нам нанесли. Довольно сложно заметить даже изначальную травму – то, что мы были нелюбимы, а наши потребности не удовлетворялись, – для этого необходимо избавиться от ставшего привычным представления о норме, от груза стереотипов, от отчаянного желания принадлежать к семье и даже от надежды, проснувшись однажды, обнаружить, что все чудесным образом наладилось.

Другая проблема – ясно увидеть себя. Эта задача трудна для любого человека, но счастливы те, кто видят то, что сокрыто в них и спрятано от посторонних глаз – и хорошее, и плохое, – отраженным в зеркале тесных взаимоотношений. Для многих нелюбимых дочерей это также сложно.

Однако понемногу, крупица за крупицей, мы можем расчистить завалы, оставленные детством, и отполировать свои внутренние зеркала, в которых отразятся девочки, которыми мы были, женщины, которыми являемся, и женщины, которыми хотим стать.

Глава 5

Проблески понимания: Паттерны и партнеры

Я вступала в одни неудачные отношения за другими, включая два брака. Я была несчастна, меня не слышали. До недавнего времени мне не приходило в голову, что это связано с моей матерью и детством. Я считала себя невезучей, и только. Представляете? На 46-м году я наконец обратилась к психотерапевту и узнала, что прошлое все еще со мной.

ЭЛЛИ

Задуматься над тем, как повлиял на нее детский опыт, нелюбимую дочь зачастую заставляют отношения с людьми, которых она выбирает. Знание о себе может формироваться, начиная с позднего подросткового, молодого или зрелого возраста. Оно не всегда приветствуется, поскольку опровергает то, во что она верит или хочет верить. Она считает, что оставила детство позади, став самостоятельной и уехав из дома, но это не так. Связи с родной семьей могут быть слабыми или вообще не поддерживаться, и кажется, они над ней больше не властны, но в некоторых важных аспектах влияние сохраняется.

В этот момент мы начинаем распознавать – замечать паттерны поведения, усвоенные в детстве, и их влияние на наши взрослые отношения разной степени близости: с посторонними людьми, приятелями, близкими друзьями, сексуальными партнерами, возлюбленными и супругами. Все более глубокое понимание наших связей с людьми может поначалу усугубить ощущение неудовлетворенности и несчастья, поскольку свидетельствует, что мы до сих пор не свободны от влияния матери. Однако кажущийся откат на деле оказывается необходимым шагом вперед.

Не поняв, что нами управляют и притягивают нас к другим людям бессознательные паттерны, мы не можем увидеть целостную картину и узнать, как наши решения и действия в настоящем связаны с детским опытом. Иногда истина становится ясна, когда мы отслеживаем закономерности в неудавшихся отношениях и осознаем, что нас постоянно, с одним и тем же удручающим результатом влечет к партнерам одного типа. Это могут быть контролирующие или отстраненные люди, требующие «завоевывать» себя, ненадежные – такие же, как мать. Некоторые из нас последовательно вступают в отношения, любовные или иные, с выраженными нарциссами или эмоционально недоступными людьми. Других окружают люди, постоянно критикующие и унижающие, как это было в детстве. И лишь тогда мы начинаем видеть отдаленные последствия того, что происходило прежде.

41-летняя Лили объяснила, почему ей было трудно распознать модели своего поведения: «Мой первый муж как будто ничем не напоминал мою мать: компанейский, успешный, остроумный, начитанный. Он осыпал меня цветами и неожиданными подарками, и я сильно им увлеклась. Казалось, он хочет защищать меня и заботиться обо мне. Я чувствовала поддержку и думала, что встретила своего принца. Когда мы поженились, я поняла, что он контролирующий, а не заботливый человек. Он открыто мной помыкал, унижал меня, если что-то ему было не по вкусу, пренебрегал моими чувствами и мыслями. У меня снова начались приступы паники, как в детстве. Врач направил меня к психотерапевту, и что же оказалось? Я умудрилась воссоздать свое детство, сосредоточившись на внешних отличиях мужа от матери. Мне повезло получить помощь и еще больше повезло, что я ушла от него».

Стратегии, которые мы бессознательно усваиваем в детстве, чтобы справляться с чувствами, – формирующийся у нас тип привязанности – влияют на все наши отношения с окружающими. Они предопределяют реакцию на разнос начальника или возникшее препятствие, срабатывают при встрече с новым человеком и при общении с давним знакомым, сказываются на том, как мы переносим критику и стресс. Оставшись бессознательными, они изолируют нас и мешают найти любовь и поддержку, о которых мы всегда мечтали.

Проблема дружбы

В дружбе я вечно попадаю в ловушку из-за своей эмоциональной зависимости. Я подлаживаюсь к подружкам. Я отдаю им 100 %, а они мне только 10 %, и я злюсь и чувствую, что меня используют. Это повторяется снова и снова, не переставая меня удивлять.

ПАТТИ, 57 ЛЕТ

Нелюбимые дочери часто испытывают трудности при выборе подруг и поддержании отношений с ними; для некоторых это вечная проблема. Если первой женщине в вашей жизни нельзя было доверять, разве все остальные заслуживают доверия? Это порождает ощущение ужасной пустоты, поскольку, как свидетельствуют исследования, наличие близких друзей коррелирует с психологическим здоровьем на протяжении всей жизни, а также, что особенно важно для нелюбимых дочерей, дарит чувство сопричастности, которого им так не хватает. Кроме того, друзья могут выступать в качестве образцов для подражания, близких советников, сторонников и болельщиков, что необходимо всем и тем более этим женщинам. Дружба особенно важна в периоды стресса и серьезных перемен. Неудивительны результаты исследования с участием студентов-первокурсников, проведенного группой Ванессы Буоте: люди, открытые для дружбы и имеющие друзей, лучше учатся. Честно говоря, необязательно проводить исследование, чтобы с уверенностью говорить об этом.

Характер дружеских связей или их отсутствие в жизни нелюбимой дочери позволяет в первом приближении оценить, как на нее повлияло детство. Джейми свидетельствует: «В нашей маленькой школе я была одиночкой. Оказалось, я не вписываюсь ни в одну из группировок, заправлявших там. Я не пользовалась популярностью, не была спортсменкой или готкой, не играла в музыкальной группе, так что места в социуме для меня не нашлось, но меня это не волновало. У меня были соседки по общежитию, потом по квартире, затем я стала участвовать в издании газеты. Казалось бы, вот она, моя группа, но скоро я поняла, что не способна откровенничать и сплетничать, как мои соседки, которые усаживались тесным кружком поболтать. Я цепенела. Не знала, что сказать. О чем рассказывать – о том, как мать вечно орала на меня, а папа в одиночку ходил по барам? Я просто сидела в углу. В редакции газеты было здорово, пока мы работали, но, когда меня пытались вынудить к откровенности, я снова застывала. Думаю, они считали меня высокомерной. На первом курсе я была так угнетена, что стала ходить к психотерапевту, и в голове у меня словно зажегся свет».

Джейми, можно сказать, повезло: уже к 20 годам она осознала проблему и обратилась за помощью. Многие нелюбимые дочери не видят себя достаточно ясно, чтобы понять, почему им не дается дружба; они не видят закономерностей и не замечают причинно-следственных связей. Все, чему вы не научились в детстве, – устанавливать и поддерживать разумные границы, сохранять ровное эмоциональное состояние, не быть сверхчувствительной и не реагировать слишком бурно на пустяковое замечание, доверять людям – сказывается на отношениях с подругами и мешает дружить. «Думаю, быть моей подругой невыносимо, – подтверждает Робин (39 лет). – Я забываю, что людям нужно свое пространство, и мне трудно обуздать свою эмоциональную зависимость. Наверное, я от всех слишком многого требую, поэтому мне тяжело поддерживать близкую дружбу. Я хочу научиться не только брать, но и давать. Я действительно этого не умею».

Однако увидеть устойчивые поведенческие модели мешает и заговор молчания. Его необходимо осознать и разрушить, чтобы заложить основы будущего исцеления.

Последствия заговора молчания

Кто бы мне поверил? Моя мать была столпом общества, уважаемой личностью. Она внимательно следила за тем, чтобы посторонние не увидели, как она в ярости орет на меня или беспрестанно меня тиранит. Я и сама не хотела, чтобы кто-нибудь об этом знал. Мне было очень стыдно и страшно.

ЭРИКА, 43 ГОДА

Как было сказано в главе 2, общий опыт нелюбимых дочерей – изоляция, ощущение, что ты единственный нелюбимый ребенок в мире. Не устаю повторять: я пришла к убеждению, что чувство одиночества, отделенности от других, наносит не меньший ущерб, чем отсутствие материнской любви. С самого детства и во взрослой жизни большинство нелюбимых дочерей несут чудовищный груз уверенности, что никто больше не переживал подобного. Боль усиливается заговором молчания, окружающим запретную тему. Они и сами предпочитают молчать. Почему?

По разным причинам – в зависимости от жизненного этапа. В детстве таких причин три. Во-первых, маленькая девочка усваивает миф о материнстве – что все матери любят своих детей и прочее, – и верит ему. Если все матери – любящие, а она нелюбима, значит, в ней самой есть какой-то ужасный дефект. Естественно, ей стыдно, и то, что мать ее не любит, становится тайной, которую ребенок считает нужным скрывать от всех. Иначе она рискует стать еще более одинокой! Во-вторых, мир ребенка очень тесен, и правит в нем мать, которую ребенок возносит на пьедестал, поскольку остро нуждается в ее любви и одобрении. Мать еще и главный авторитет в понимании событий этого маленького мира. «Ты вела себя ужасно, и мне придется тебя наказать», «Хорошие девочки не ломают вещи, как ты», «Насколько я была бы счастливее, если бы ты была похожа на свою сестру!». Подобные утверждения вызывают у ребенка стыд и внушают убеждение, что он ничего не стоит и ни на что не годен. Никакими силами он не может заставить мать любить его и начинает бояться, что, возможно, она права на его счет, а значит, никто никогда не проникнется к нему привязанностью или любовью. Это веская причина молчать. В-третьих, сама мать поддерживает заговор молчания. Большинство нелюбящих матерей заботятся о внешних приличиях, о впечатлении, которое производят на посторонних, и хотят, чтобы ими восхищались, поэтому не жалеют сил, чтобы происходящее дома не вышло за порог. Многие следят за тем, чтобы дочери на людях выглядели хорошо и высказывались соответственно, и сами пускают посторонним пыль в глаза, усугубляя проблему ребенка. Кто поверит, если сказать правду?

В подростковые и взрослые годы нелюбимая дочь продолжает хранить молчание по многим причинам, самая важная из которых заключается в том, что ее потребность в материнской любви не ослабевает и она все еще старается завоевать эту любовь. Конфронтация, неизбежная, если высказать все то, что никогда не признавалось, для многих дочерей недопустима, поскольку равноценна тому, чтобы сдаться и признать, что вожделенный приз – любовь матери – недостижим. Определяющим здесь становится основной конфликт: растущее понимание дочери, что ей нанесена травма (и кем именно нанесена), сосуществует с продолжающейся борьбой за любовь и поддержку матери. Почти столь же веской причиной является желание дочери быть «нормальной», такой, как все. Пожалуй, последнее, что она сделает в подростковые и юношеские годы и, скорее всего, в дальнейшем, – это расскажет кому-то, даже возлюбленному, что отличает ее от других.

Кроме того, она боится, что ей никто не поверит или, хуже того, скажет, что она сама виновата. К сожалению, это обоснованный страх. Люди цепляются за миф о матери, особенно за мотив безусловной материнской любви, и предпочитают не верить нелюбимой дочери или считать, что она преувеличивает. Большинство понимающих во всех прочих отношениях друзей и возлюбленных, особенно если сами они имели любящих или хотя бы терпимых матерей, в этом вопросе оказываются глухи. По их мнению, все просто не может быть настолько плохо, как вы рассказываете, – в ответ звучит: «Тогда ты не была бы такой классной» и тому подобные резоны. Трудно поверить правде: под внешним лоском и успехом скрывается маленькая девочка, все еще тоскующая по матери, которую заслуживала.

Я не признавалась никому, включая бойфрендов, до 20 с небольшим лет, когда начала посещать психотерапевта и понимать, что отсутствие у моей матери любви ко мне бросает тень на нее, а не на меня. Несмотря на это озарение, наши взаимоотношения, в принципе, не изменились, поскольку я по-прежнему хотела ее любви и нуждалась в ней. Только после выхода в свет моей книги «Скверные матери» – мне было 60 лет! – моя бывшая соседка по студенческому общежитию призналась, что у нее была жестокая и игнорирующая мать. На втором курсе мы жили в комнатке размером со шкаф и дружили, но ни словом не обмолвились друг с другом о своих матерях. Только спустя 40 лет мы нарушили кодекс молчания.

Начиная понимать, как старые паттерны проявляются в вашем настоящем, подумайте о том, какую роль играет в вашей жизни заговор молчания и чему вы научитесь, открывшись подруге, если до сих пор этого не сделали. Хороший психотерапевт, конечно, может быть идеальным наперсником для вас. Но, продолжая хранить молчание, вы подпитываете чувство стыда и мешаете себе распознать свои поведенческие шаблоны.

Перенастраиваем «Эмоциональный GPS»

Я продолжаю выбирать мужчин, которые в конце концов обращаются со мной точно так же, как моя мать. Сначала все великолепно, но постепенно я начинаю чувствовать себя таким же ничтожеством, как во времена, когда жила с матерью, под ее крышей. Как мне покончить с этим? Я хочу быть счастливой, но, похоже, не умею этого.

КИМ, 35 ЛЕТ

Нет ничего более деморализующего, чем неудавшийся любовный роман или брак, особенно если вы продолжаете воспроизводить в близких отношениях свое детство. Почему мы выбираем людей, которые обращаются с нами так же, как наши матери, хотя упорно стараемся освободиться от гнета прошлого? Почему оказываемся в обществе друзей и возлюбленных, которые поначалу кажутся чуткими и привлекательными, но потом проявляют себя с совсем иной стороны? Почему нас влечет к контролирующим манипуляторам, а не к заботливым и добрым людям?

Дело в том, что каждая из нас тянется к тому, что ей знакомо, даже если это делает нас несчастными. Все мы тяготеем к привычному. Личности с надежной привязанностью, которую самые первые контакты убедили в том, что люди способны любить и заслуживают доверия, это только на руку. Но для тех из нас, кто имеет ненадежную привязанность, привычное может оказаться опасной территорией.

Согласно исследованию Гленна Гейера, все мы склонны выбирать возлюбленного, напоминающего родителя противоположного с нами пола. В ходе исследования он не только предлагал респондентам оценить сходство партнеров с родителями противоположного пола по различным категориям, но и опрашивал самих родителей. Выявленные общие характеристики были достоверными и неслучайными. Как и следовало ожидать, если партнеров объединяли с родителями положительные черты, наблюдалась высокая удовлетворенность отношениями, в противном случае – низкая. Так что «выйти замуж за папочку» не всегда безошибочный выбор.

Когда мы с кем-то знакомимся, срабатывают не только наши бессознательные модели, но и сознательная оценка. Поэтому вопрос остается открытым: почему мы «выбираем мамочку», если она была придирчивой, отстраненной, манипулятивной или крайне эгоцентричной? Клаудиа Брумбо и Крис Фрэйли решили узнать, чем люди с ненадежным типом привязанности привлекают партнеров. В конце концов, мы все мечтаем об эмоционально доступном, любящем, участливом, надежном партнере – а не о безответственном или навязчивом, отстраненном или неспособном нормально общаться. Почему же мы попадаем в ловушку?

Исследователи предположили, что всему виной сочетание неверного восприятия со стороны одного партнера и известной доли расчета и даже притворства со стороны другого, имеющего ненадежный тип привязанности. Они отметили, что лица с тревожным типом привязанности могут сначала казаться привлекательными, их поглощенность собой легко принять за искренность и откровенность, что создает ощущение контакта. Избегающая личность выглядит независимой и сильной. В серии экспериментов команда ученых установила, что избегающие личности – несмотря на то что они не стремятся к эмоциональным узам – активно поддерживают контакт глазами и чаще используют прикосновения, чем люди с надежным типом привязанности, чтобы в ситуации ухаживания выглядеть более привлекательными. Избегающие используют юмор для создания чувства общности и отвлечения внимания от своей внутренней отчужденности. Хотя исследователи, в отличие от Ким Бартоломью, не разделяли избегающе-отвергающих и тревожно-избегающих личностей, очевидно, что последних – одновременно желающих эмоциональной близости и боящихся ее – распознать труднее всего. Однако леопард не может вечно скрывать свои пятна.

Рабочие модели отношений предопределяют не только наши действия, но и воспоминания о них, что обнаружила исследовательская группа во главе с Джеффри Симпсоном. Это еще больше осложняет отношения в паре, где партнеры имеют разные модели. Определив характер привязанности участников исследования, команда Симпсона предложила каждому члену пары определить значимые конфликты в их союзе и, выбрав по одному из каждого списка, вовлекла пару в обсуждение конфликтной ситуации, которое записывалось на видео. Сразу после обсуждения каждый участник оценил собственную готовность идти навстречу или эмоциональную отстраненность. Тот же вопрос был задан через неделю. Ученые обнаружили, что чем более стрессовым было обсуждение, тем отчетливее модели отношений играли роль фильтра. Тревожные люди, вспоминая дискуссию, более высоко оценили степень своей готовности идти навстречу партнеру, избегающие – степень своей эмоциональной отстраненности. «В отношениях индивиды реагируют не на то, что действительно говорится или делается в ходе взаимодействия с партнерами, – подытожили ученые, – а скорее, на воспоминания о взаимодействии, пропущенные через фильтр привычных им моделей отношений». Это исследование объясняет, почему, вступая в отношения с людьми, чьи внутренние сценарии сильно отличаются от наших, мы обрекаем себя на бесконечные разногласия, неразрешимые без постороннего вмешательства.

Задайте себе несколько вопросов.

● Прослеживается ли какая-то закономерность в отношениях, в которые я вступаю?

● Мои реакции и отклики остаются, в сущности, одинаковыми в отношениях с совершенно непохожими людьми?

● Меня постоянно тянет к людям одного и того же типа?

● Сколько длятся мои отношения, будь то дружеские или любовные? Оканчиваются ли они одинаково?

Распознавание стилей привязанности других людей

Привычные для нас модели отношений не только выступают в качестве фильтров памяти, но и проявляются при каждом контакте, влияя на понимание чужих мотивов, интерпретацию слов и поведения, считывание эмоций и языка тела. Пока вы не начали понимать свой тип привязанности – тревожный или избегающий, – вы словно разыгрываете сценарий, написанный на неизвестном языке. Если отношения вас не удовлетворяют, скорее всего, вы выбираете не тех людей, не понимая почему.

К сожалению, эти модели подпитываются на подсознательном уровне образами романтической любви, созданными в искусстве и литературе, подталкивая нас к поразительно неудачному выбору с печальными последствиями. Начиная с «Ромео и Джульетты» и заканчивая «50 оттенками серого», любовь изображается как всепоглощающая страсть, разрушающая границы между вами и другим. Однако науке известно, что здоровые, стабильные, подлинно тесные взаимоотношения возможны только между двумя людьми, взаимосвязанными и в то же время способными к автономии. Парадоксально, но, как доказала работа Брук Фини, будучи одновременно зависимыми и автономными, люди становятся более уверенными в себе и самостоятельными и ставят перед собой цели, на которые иначе не замахнулись бы.

Имеются свидетельства того, что эта взаимозависимость не фигура речи и не вопрос совместного быта, когда две жизни переплетаются в сугубо практических аспектах. Дэниел Вегнер с соавторами пишут: «Самый банальный диалог близких людей убедительно свидетельствует о том, что их мысли также взаимосвязаны. Вместе они воспринимают вещи так, как не смогли бы поодиночке».

Таковы отношения партнеров, имеющих фундамент из надежной привязанности. Они прекрасно владеют навыками коммуникации, стремятся к тесным узам, умело улаживают и предупреждают конфликты, могут справиться со своими эмоциями и не склонны играть в психологические игры. Увы, женщина, вынесшая из детства ненадежный тип привязанности, особенно ищущая страсти и романтики («Когда-нибудь он явится, мой принц!»), едва ли увлечется человеком, имеющим надежный тип привязанности. Его разумный подход и стремление к стабильности, пропущенные через ее внутренний фильтр, кажутся банальностью, бесстрастностью и даже занудством; люди с надежной привязанностью не драматизируют жизнь, а очень многие личности с ненадежной привязанностью путают драматизацию со страстью и увлечением. Без осознанного понимания ситуации женщина, не получившая любви от матери, будет проявлять интерес к людям с таким же, как у нее, ненадежным типом привязанности. И даже если ее избранник будет иметь надежный тип привязанности, без осознанности с ее стороны их отношения ни к чему хорошему не приведут.

Стресс во взаимоотношениях, не говоря уже о разногласиях, разладе и разрыве, во многом объясняется сближением людей с несочетающимися стилями привязанности. Сведите двух человек с надежной привязанностью, и можете заказывать свадебные кольца. Конечно, это не означает, что они никогда не будут спорить и ссориться или останутся вместе на всю жизнь. Однако у них есть преимущество: способность к коммуникации, общая цель, подлинная близость, в которой они оба нуждаются и к которой стремятся, и несклонность к токсичному поведению – чрезмерной требовательности/отчуждению, принижению партнера, злостной критике, словом, всему тому, что губит отношения и, по мнению Джона Готтмана и других специалистов, ведет к разрыву.

Если же соединить людей с надежной и ненадежной привязанностью, долго ждать серьезных проблем не придется. Именно так произошло с Майком и Сьюзи, которые встречались два года. Майк делал все возможное, чтобы удовлетворить неослабевающую потребность Сьюзи в одобрении и развеять ее сомнения в истинности его любви. Когда по делам службы ему пришлось отсутствовать по 10 дней каждый месяц, Майк предложил ей съехаться, желая продемонстрировать верность их отношениям. Однако совместная жизнь не помогла. Сьюзи звонила или писала ему в рабочее время, хотя он предупредил, что не сможет отвечать, и, не получая ответа, все сильнее заводилась. Начались постоянные раздоры по одному и тому же поводу: Сьюзи жаловалась, что ничего для него не значит, что ей необходимо, чтобы он сразу же ей перезванивал, а Майк говорил, что делает все, что может, что она ненормальная и просто душит его. Кончилось тем, что Майк съехал, положив конец их связи. Все могло быть иначе, если бы Сьюзи поняла, как сильно ее собственная эмоциональная история сказывается на настоящем. Она осознала бы, что ее поведение провоцируют старые эмоциональные триггеры, а не то, что Майк в действительности говорит или делает.

Мужчину с надежной привязанностью может поначалу привлечь избегающая женщина – крайне независимая, даже загадочная, трудная добыча, – но рано или поздно он придет к выводу, что азарт охоты не стоит таких усилий и что его потребность в близости и общности не удовлетворяется.

Настоящей пороховой бочкой становится союз тревожно-привязанной и избегающей личностей. Катастрофа неизбежна, поскольку реакции одной стороны – это обременительная эмоциональная зависимость, навязчивость, вечные страхи и гнев, тогда как другая, изначально склонная держать дистанцию в отношениях, рвется на волю, в пампасы, хотя и готова немного поиграть в близость. Избегающей личности может нравиться чувство контроля, власти, которую иным людям дарит возможность шпынять эмоционально зависимого партнера. Потребности этих партнеров в близости – и их понимание близости – противоположны.

К счастью, есть масса исследований и литературы о типах привязанности. Понимание мотивации тревожных и избегающих личностей позволяет освободиться от отношений «не с тем» человеком или предугадать возможность увязнуть в них. Ниже описаны некоторые особенности, отмеченные учеными.

Тревожные и избегающие люди занимаются сексом по разным причинам. Такие результаты по итогам исследования получили Дори Шахнер и Филип Шейвер. Предыдущее исследование показало, что избегающие личности менее склонны влюбляться, чаще играют и манипулируют и предпочитают случайный секс без обязательств. Кроме того, согласно результатам более раннего исследования тех же авторов, избегающие личности не прочь отбить чужого парня/подружку, но только для недолгой сексуальной связи и повышения собственного реноме. В этой работе Шахнер и Шейвер предположили и доказали, что избегающих людей побуждают к сексу вопросы статуса или контроля. Напротив, тревожные индивиды стремятся к сексу из страха быть отвергнутыми и потребности чувствовать, что партнер их ценит; в этом сценарии секс – способ заглушить страх и ощутить, что о тебе заботятся.

Интересно, что, хотя и по совершенно разным причинам, тревожные и избегающие личности воспринимают секс сугубо эгоцентрично, не задумываясь об интересах партнера или их обоих как пары. Это наблюдение подкрепляется исследованием Гурита Бирнбаума.

Они по-разному воспринимают сексуальную активность, что имеет разные последствия для отношений. Исследование Бирнбаума не ограничилось мотивами занятия сексом и сосредоточилось на том, как тревожные и избегающие личности воспринимают секс и какую связь он имеет с отношениями в обоих случаях. Участники исследования относились к возрастной группе от 17 до 48 лет. Авторы отметили интересный момент: эмпирические свидетельства связывают физическое удовлетворение с качеством и стабильностью романтических отношений, однако клинические данные заставляют предположить, что «гармоничные пары могут иметь относительно стрессовые сексуальные взаимодействия, а неблагополучные пары – проблемные отношения, но прекрасный секс». Ученые указали на отсутствие теоретической базы понимания роли секса в любовных союзах, особенно взаимозависимости сексуальной активности и межличностных проблем, и выдвинули гипотезу, что этой основой служат типы привязанности. Результаты оказались поучительными. Участники первого исследования самостоятельно оценили себя по шкале направленности привязанности, после чего ответили на вопросы о сексуальном опыте, отношениях с партнерами, мыслях и чувствах об удовлетворении. Оказалось, очень тревожные люди сосредоточены на собственных потребностях, а от партнера ждут эмоциональной вовлеченности, испытывают отвращение во время половых сношений и сомневаются, что любимы. Избегающие люди получают мало удовольствия, сообщают о выраженном отвращении при половом акте; они тоже сконцентрированы на собственных нуждах. В ходе второго, менее масштабного, исследования 50 участников в течение 42 дней вели дневник, ежедневно описывая сексуальную жизнь и качество отношений, а также свои чувства и мысли во время секса. Не стало откровением то, что хороший сексуальный опыт, особенно у женщин, снижает сопутствующую отношениям тревогу, а неудачный ее усиливает. Авторы отметили, что для лиц с тревожной привязанностью секс становится показателем качества отношений. Это не относилось к избегающим, их восприятие союза не менялось ни от хорошего секса, ни от плохого. Ученые сделали вывод, что избегающие личности занимаются сексом по причинам, «не связанным с отношениями». Бессмысленно пытаться укрепить чувство близости с избегающей личностью!

Люди с ненадежной привязанностью в отношениях становятся слабее, а не сильнее. Это, пожалуй, наименее обсуждаемый аспект принципиальных различий между людьми с разными типами привязанности. Как показывает работа Брук Фини, индивиды с надежной привязанностью, способные зависеть от своих партнеров, в действительности становятся более самостоятельными и готовыми к риску, поскольку знают, что в случае неудачи их поддержат. По разным причинам отношения, в которые вступают тревожные и избегающие личности, не приводят к личностному росту.

Аналогичные результаты дало исследование уровня энергичности людей. Ученые предположили, что, поскольку личности с надежной привязанностью лучше справляются с отрицательными эмоциями, требующими сил и самоконтроля, они должны быть более энергичными. Напротив, ненадежно привязанные тратят энергию на триггеры и активацию системы привязанности – беспокойство по поводу «мной пренебрегают!» или «меня захомутали!». Ученые предложили участникам исследования визуализировать человека с надежной либо ненадежной привязанностью, после чего попросили описать впечатления и сообщить, насколько энергичными они себя чувствуют. В серии экспериментов гипотеза была подтверждена.

Естественно! Потратьте несколько минут на то, чтобы ярко представить свои ощущения рядом с эмоционально требовательным или отстраненным человеком и рядом с эмоционально доступным и надежным, и сравните уровни своей энергии в обоих случаях. Ежедневно переживать эмоциональные бури или круглосуточно крутиться как белка в колесе, пытаясь добиться внимания, одинаково утомительно.

Задайте себе следующие вопросы о сексе и интимных отношениях:

● Почему лично вы занимаетесь сексом, какую роль сексуальная связь играет в ваших нынешних или прошлых отношениях? Спорите ли вы с партнером из-за того, как много (или мало) у вас секса, наблюдалось ли это в прошлых отношениях?

● Испытываете ли вы тревогу, чувствуете ли себя отвергнутой, если партнер не расположен заниматься любовью? Или, наоборот, вы предпочли бы заниматься сексом реже, чем требует партнер?

● Подумайте, усиливается или умаляется ваше ощущение собственной ценности при наличии сексуальных отношений? Это часть работы по распознаванию.

● Если любовники или друзья жалуются на вашу навязчивость или отстраненность либо другие люди часто указывают вам на это, как вы думаете, насколько справедлива эта оценка?

Признать собственные устойчивые модели поведения нелегко, но это помогает достичь желаемого – отношений, где сбалансированы взаимозависимость и автономность. Для этого нужно избавиться от автоматизма реакций, что возможно лишь после распознавания – признания и понимания собственного поведения и его стимулов.

Исследуйте свои реакции. Поскольку это поведение по большей части неосознанно, нужно выяснить, реагируете ли вы на реальный опыт или на его бессознательное истолкование. Группа ученых под руководством Лорна Кэмпбелла и Джеффри Симпсона в серии экспериментов доказала, что люди с тревожным типом привязанности намного более склонны замечать в повседневных взаимодействиях разногласия; они чаще сообщают, что чувствуют себя задетыми или обиженными и оценивают будущее отношений негативно.

Спросите себя:

● Не управляют ли вашим взрослым повседневным диалогом детские сценарии? Действительно ли ваш партнер настолько ненадежен, а отношения столь шатки, как вам иногда кажется, или вы видите их в таком свете из-за своей повышенной чувствительности и высокой реактивности?

● Не отталкивает ли вас от партнера страх пострадать или быть обманутой?

● Ориентируетесь ли вы на прошлое или на настоящее?

Влияние типа привязанности на отношения

Исследования показывают, что тип привязанности проявляется не только в постели. Куда важнее его влияние на то, как мы справляемся с кризисами, большими и малыми. Как привязанность сказывается на нашем поведении, когда нам лгут? С этого следует начать, поскольку, по данным исследования Пола Амато и Дениз Превити, главным разрушителем отношений и основной причиной разводов (почти в 22 % случаев) является неверность.

Большинство из нас считают, что к немедленному и окончательному краху отношений приводит обман одной из сторон, особенно в чем-то важном, но исследования утверждают иное: лишь около 23 % отношений распадаются сразу после обнаружения лжи, и оказалось, что стиль привязанности играет здесь ключевую роль. Этот вопрос изучался в исследовании Су Ан Янга, Сэнди Смит и Тимоти Левина с участием студентов колледжей. При этом обман понимался как «случай, когда человек намеренно вводит партнера в заблуждение по вопросу, имеющему определенную важность для него или для отношений». Предмет исследования выходил далеко за рамки лжи во спасение, охватывая и целенаправленный обман.

Не приходится удивляться, что в кризисной ситуации индивиды с надежной привязанностью открыто обсуждали проблему с партнерами; благодаря коммуникации отношения не разрывались в тот же миг. Обсуждение – конструктивный процесс и, хотя не облегчает боли, помогает жертве обмана увидеть, что у отношений есть будущее. Лица с тревожной привязанностью при обсуждении ходили вокруг да около, но и они не были склонны к моментальному разрыву. Избегающие личности – около 45 % из них – сразу говорили «прощай», и исследователи заключили, что «избегающие чаще всего порывают отношения, поскольку предпочитают уклоняться от личного взаимодействия, когда оно становится проблемным. Судя по всему, не важно, что именно было сказано, важно, чтобы пара не прерывала коммуникацию полностью после того, как обман обнаружился».

Задайте себе следующие вопросы:

● Какую реакцию на кризис или предательство предопределяет ваш тип привязанности?

● Как он влияет на вашу способность поддерживать коммуникацию с партнером?

● Склонны ли вы уклоняться от обсуждения проблемы или способны вести разговор по существу?

● Возможно, вы предпочитаете в упор не замечать кризис и вообще избегать его обсуждения?

Как осознать поведение, свое и партнера, в конфликтной ситуации?

Задним числом – я не замечала этого, пока мы не развелись, – я понимаю: мой бывший раскрывал свое истинное лицо в любом споре, мелком или крупном. Я не могла высказать свое мнение, чтобы он меня не высмеял, закатывая глаза и пытаясь заставить пойти на попятную. Если я не уступала, он меня унижал, называл тупицей, заявлял, что по горло сыт вечными жалобами. Если это не помогало, он выходил из комнаты. Постепенно я становилась смелее, а он – агрессивнее. Но потребовалось 12 лет, чтобы чаша моего терпения наконец переполнилась.

ЭРИН, 48 ЛЕТ

Люди с надежной привязанностью лучше владеют умением смягчать, переводить в плоскость обсуждения и разрешать любые конфликты – от небольшой эмоциональной вспышки до серьезного противостояния. Безусловно, им помогает позитивный взгляд на самих себя и на других, способствующий поиску решений, убеждение, что другой человек всеми силами старается быть честным и откровенным, и в целом оптимистичный настрой, вызываемый ощущением ценности тесных уз. Во время конфликта они активнее задействуют эмоциональный интеллект, благодаря чему эмоции становятся источником информации для чувств, а чувства – для мыслей. И, наконец, они с меньшими потерями покидают тонущий корабль, когда становится очевидно, что отношения уже не спасти.

Людям с ненадежной привязанностью недостает умения контролировать отрицательные эмоции. Чтобы определить стиль привязанности, свой и партнера, обратите внимание на то, как происходят ваши размолвки или ссоры. Специалист по супружеским отношениям Джон Готтман заявил, что может с точностью 95 % предсказать, сохранится ли брак, на основе того, как пара ссорится. Задайте себе следующие вопросы применительно к себе, а затем к партнеру:

● Нервирует ли вас обсуждение болезненных вопросов, по которым у вас имеются расхождения? Одолевает ли страх, что разногласия усилятся и выйдут из-под контроля?

● Предпочитаете ли вы «не будить лихо, пока оно тихо», до последней возможности избегая дискуссии и возможной конфронтации?

● Кто чаще начинает дискуссию о ваших отношениях, какой бы трудной она ни была?

● Способны ли вы сохранять спокойствие во время дискуссии или почти сразу начинаете обороняться либо нападать? Что вас больше злит – когда партнер активно реагирует или когда он игнорирует вас?

● Уходите ли вы в глухую оборону во время ссор? Если да, как реагирует на это ваш партнер?

Распознаете ли вы токсичные отношения?

Недавно я получила от читательницы письмо с вопросом: «Можно ли находиться в токсичных отношениях, не зная этого?» Действительно, женщина с ненадежной привязанностью, выросшая в условиях токсичного обращения, может считать это нормальным в силу привычки.

Обращали ли вы внимание, как легко не замечать привычное вокруг себя? Перестаешь видеть кучу обуви у входной двери, если она всегда там громоздится. Глаз уже не цепляется за одежду, наваленную на спортивный тренажер. Это обиходные примеры того, как беспорядок становится для нас «нормой». Если растешь в доме, где практикуется токсичное поведение – уничижительные высказывания, молчаливое третирование, насмешки, из-за которых чувствуешь себя ничтожеством, – то настолько к этому привыкаешь, что сознание перестает это замечать. Привычка сохраняется и во взрослые годы.

Привычность любых форм насилия усугубляется тем, что дочь с ненадежной привязанностью склонна неправильно интерпретировать сигналы партнера: эмоциональную нестабильность отношений с избегающей личностью принимать за невероятную страсть, контролирующее поведение считать проявлением надежности, не видеть манипуляций. Нелюбимая дочь, еще не установившая связь между прошлым и настоящим, рискует не обратить внимания на следующие проявления (мужскую форму местоимения можете менять на женскую, поскольку эти паттерны не имеют гендерной привязки и наблюдаются в любых отношениях, не только любовных).

Он сбрасывает со счетов или недооценивает ваши чувства. Одна из характерных фраз нелюбящего и склонного к вербальному насилию родителя: «Ты слишком остро на все реагируешь». Это легко принять на веру. Став взрослыми, многие нелюбимые дочери считают, что так и есть, и соглашаются, слыша то же самое от партнера или возлюбленного. Эта фраза – или подобная ей, утверждающая, что вы вечно раздуваете из мухи слона, превращаете жизнь в мелодраму и ведете себя как принцесса на горошине, – должна стать сигналом тревоги, предупреждающим, что вы вновь очутились в своей детской.

Он относится к вам презрительно или снисходительно. Вы можете даже не замечать этого, поскольку выросли в такой же обстановке, но знайте: презрительные слова и жесты не свойственны нормальным отношениям. Это могут быть закатывание глаз, ухмылки или смех, призванные смутить вас, высмеять вашу реакцию или даже жалобу, либо безжалостный сарказм («Просто смешно, что ты, именно ты, смеешь упрекать меня, будто я плохо слушаю!», «И давно ты стала экспертом по семейным отношениям?»). Женщине с ненадежной привязанностью еще труднее заметить подобные вещи, если они случаются спорадически или только во время ссор, то есть в ситуациях, когда проще найти рациональное объяснение токсичному поведению.

Он отмахивается от ваших запросов. Это самая токсичная форма отношений, на которую обратили внимание так много психологов, что она удостоилась особого обозначения: DM/W (Demand/Withdraw, «запрос/самоустранение»). В отношениях дочери и матери это распространенный паттерн, особенно когда ребенок становится достаточно большим или набирается смелости для конфронтации с ней. В этом паттерне – описываю по собственному опыту – дочь спрашивает мать, почему та плохо к ней относится, но мать отрицает саму суть претензии, вообще не отвечая или говоря: «Я не собираюсь это обсуждать», – и выходит из комнаты. В отношениях людей с надежной привязанностью это относительно редкий паттерн, поскольку они понимают, что взаимность – неотъемлемый элемент союза, но среди тех, кто имеет ненадежную привязанность, он очень распространен. Он не только обрубает дискуссию, которая свидетельствовала бы о том, что имеет место законное требование, продиктованное реальной потребностью одного из партнеров, но и приводит к неизбежной эскалации конфликта, так как у человека, обратившегося с запросом, нарастает разочарование, и чем громче он взывает к партнеру, тем более явно тот самоустраняется. (Кстати, исследования показывают, что, хотя мужчины иногда выступают в роли требующей стороны, чаще запрос исходит от женщин.) В этом сценарии обе стороны чувствуют себя обиженными. Если каждый ваш спор с партнером переходит в ссору по схеме «запрос/самоустранение», ищите способ разорвать порочный круг.

Он манипулирует вашей неуверенностью. Еще один «дар» нелюбящей матери – глубокая неуверенность в одном или нескольких аспектах своего «я», которая может сосуществовать с успехом и достижениями в реальном мире и легко запускается эмоциональными триггерами. «Я остро сознаю, что у меня лишний вес, – призналась Мегги. – В предыдущем браке, стоило мне пожаловаться на что угодно, муж бил в ответ, насмехаясь над тем, как много я ем, какая я жирная и насколько другие женщины привлекательнее меня. Мне пришлось пройти психотерапию, чтобы увидеть этот паттерн. Он хотел, чтобы я была покорной, а если я протестовала, нападал на меня».

Он проецирует на вас свои чувства. Звучит знакомо, не так ли? Вы вроде бы «обсуждаете», почему он противится покупке новой кухонной плиты, если в старой уже много месяцев не работает духовка; он скрещивает руки на груди, скрипит зубами, и вы спрашиваете, на что он злится. Вместо ответа он наседает на вас, обвиняет, что вы беситесь – не только сейчас, все время, – и клеймит вашу злобность и вечное недовольство, «которыми он сыт по горло». Нарциссы проецируют на других собственные чувства – в книге «Переосмысливая нарциссизм» (Rethinking Narcissism) доктор Крейг Малкин называет это «перебрасывание эмоциональной “горячей картофелины”». Так же поступают обычные люди, когда не желают признавать свои чувства и отвечать за них. Это защитная стратегия, призванная переложить вину и стыд с одной стороны конфликта на другую, токсичная и манипулятивная.

Он жаждет все контролировать. Большинству нелюбимых дочерей не хватает чувства принадлежности, естественного для каждого, кому родители давали возможность чувствовать себя защищенным и хорошо относиться к самому себе. К сожалению, их часто влечет к мужчинам, казалось бы, предлагающим безопасную гавань – они выглядят очень уверенными в себе, часто успешны и притягательны, прямодушны во мнениях и убеждениях, – поскольку эти женщины путают контроль с силой и решительностью. Чувство беспомощности привычно и напоминает детство, и это мешает нелюбимой дочери понять, что ее лишили права голоса и манипуляциями принуждают к выбору, который она сама не сделала бы. Контроль может осуществляться скрытно, «в шелковых перчатках», например, если один партнер постоянно устраивает другому «сюрпризы», меняя совместно выработанные планы.

Чувствительность к отвержению и застревание в прошлом

Хорошо ли вы понимаете, что предопределяет ваши действия и реакции? Вы уже определили свой основной стиль привязанности – надежный, тревожный, избегающе-отвергающий или тревожно-избегающий, – а теперь важно распознать поведенческие схемы, сформированные вашей эмоциональной историей. Если вы имеете тревожную привязанность, одним из паттернов является повышенная чувствительность к отвержению.

Всех людей ранит изоляция – мы социальные существа, – и исследования показывают, что при боли, вызываемой социальной изоляцией, активизируются те же нейронные связи, что и при физической боли. Оказывается, выражение «душевная боль» следует понимать буквально. Люди с тревожным стилем привязанности намного чаще других бывают болезненно чувствительны к отвержению, что оказывает комплексное воздействие на их поведение. Понятие «чувствительность к отвержению» наводит на мысль о любовных отношениях – о страданиях, которые испытываешь, когда возлюбленный отвергает тебя, – но это лишь одно из проявлений. Эта особенность влияет на личность на многих уровнях, предопределяя ожидания в отношениях и формируя определенное поведение.

Шкала, разработанная исследователями Джеральдин Дауни и Скоттом Фелдманом, охватывает широкий спектр ситуаций, в которых человек рискует быть отвергнутым, – от вполне обыденных (обращение к соученику с просьбой одолжить конспекты лекций, к родителям – дать больше денег, к преподавателю – помочь разобраться в материале) до более личностных (попытка назначить незнакомому человеку свидание, разговор с близким другом, которого вы обидели словом или действием, просьба об услуге), а также таких, в которых отказ имеет серьезные последствия (предложение партнеру съехаться, вопрос, действительно ли он вас любит, просьба поговорить после серьезной ссоры). Эти примеры были разработаны для эксперимента с участием студентов, но большинство применимы и во взрослой жизни. Респондентам предлагалось спрогнозировать, насколько их волновала бы реакция другого и какой была бы эта реакция. Все сценарии показались более пугающими участникам, чувствительным к отвержению.

Другие исследования изучили эффект чувствительности к отвержению в близких отношениях. Джеральдин Дауни, Антонио Фрейтас и другие предположили, что склонные к ней люди становятся жертвами самореализующихся пророчеств. Их сосредоточенность на опасности быть отвергнутыми при малейшем намеке провоцирует преувеличенную и враждебную реакцию, что, в свою очередь, отпугивает друзей и возлюбленных. Результаты подтвердили гипотезу ученых.

Если вы чувствительны к отвержению, задайтесь следующими вопросами:

● Если ваши отношения слишком драматичны, в какой мере это провоцируется вами?

● Привлекают ли вас люди, из-за которых обостряется ваша тревога? Часто ли вы оказываетесь в роли угождающего?

● Можете ли вы проследить истоки своей чувствительности вплоть до детства?

● Часто ли вы ссоритесь с друзьями и партнерами? Прослеживаются ли здесь закономерности?

● Что партнер должен сделать, чтобы уверить вас в своих чувствах к вам, когда срабатывает ваш эмоциональный триггер? Ваши требования растут?

● Хотели бы вы изменить свое поведение?

Инвентаризация отношений

В процессе осмысления вы должны задуматься, в каких из ваших отношений присутствуют старые схемы – стычки, вербальное насилие, манипуляция или унижение, – заставляющие вас чувствовать себя так же, как в детстве. Прежде всего следует понять, что влечет вас к подобным людям – ложный комфорт хорошо знакомого, подтверждение «правды» о вас, которую вы приучились слышать в детстве, привычное стремление доказывать, что вы достойны любви? Это первый шаг к началу работы над собой.

Задумайтесь:

● Почему вы находитесь в этих отношениях?

● Играете ли вы одну и ту же роль в отношениях? Какую именно?

● Можете ли вы представить себе отношения, в которых вы были бы счастливее, чем в нынешних? Какими должны быть эти отношения?

● Какого партнера вы хотели бы выбрать или встретить? Какие черты отличают эту личность?

Готовимся отключить «настройки по умолчанию»

В следующей главе «Как осознать бессознательное» мы рассмотрим конкретные стратегии и приемы, которые помогут вам начать процесс исцеления и овладеть навыками, позволяющими взаимодействовать с людьми по-новому, более осознанно. Если хотите жить иначе, испытывать меньшее эмоциональное давление и большую удовлетворенность, следуйте по этому пути.

Глава 6

Как осознать бессознательное

Я очнулась, когда поняла, что мне даже не нравились люди, которых я считала любимыми. Сама того не осознавая, я изо всех сил пыталась завоевать одобрение матери с помощью своих любимых и друзей. Мать неизменно говорила, что эти люди несравненно лучше и умнее меня, порождая конкуренцию на многих уровнях. В конце концов, я даже не симпатизировала им из-за ощущения, что меня не берут в расчет. Я продолжала выбирать людей, чтобы заслужить одобрение матери, – точно таких же, как она. Теперь я это понимаю.

КЛАРИССА, 40 ЛЕТ

Пожалуй, самое неприятное на пути к выздоровлению – это часто возникающее чувство, будто вы в одиночку пытаетесь сдвинуть пятитонную тушу – пресловутого слона в гостиной, причем то он там есть, то его там нет. Нелюбимые дочери жалуются, как много времени уходит на осознание того, что мать их не любит, и еще больше – на то, чтобы увидеть последствия этого, как медленно идет процесс исцеления и насколько упорно старые привычные схемы сопротивляются даже многолетней психотерапии и работе над собой. Это трудно, тому есть причины, и с них нужно начать. Глава, которую вы читаете, поможет нейтрализовать бессознательные паттерны поведения и их эмоциональные триггеры. Примите как факт: невозможно пройти полосу препятствий, если не видишь препятствий.

Преодоление полосы препятствий

Некоторые из преград обусловлены деятельностью мозга и встают перед любым человеком, любила ли его мать или нет, но играют особую роль в жизни женщины, деятельно пытающейся исцелиться. Разберемся в том, как мозг и бессознательные мыслительные процессы ставят перед нами препятствия и как их преодолеть. Эти бессознательные процессы можно победить – хорошая новость! Даже сейчас, когда вы читаете эти строки, в вашем мозге меняются нейронные связи – скажем спасибо пластичности этого удивительного органа. Прежде всего, однако, нужно взглянуть на самих себя и свое поведение. Часто мы сами являемся главным препятствием на пути к процветанию. Всему виной основной конфликт – непреходящая потребность в любви и одобрении матери. Я называю это танцем отрицания и когда-то, много лет назад, мастерски его исполняла. Честно говоря, только в этом я достигла уровня прима-балерины. Мой танец отрицания длился почти 20 лет.

Как понять и прервать танец отрицания

Когда она была при смерти, кто-то спросил: «Хочешь сказать Линде, что любишь ее?» Мать ответила: «Нет». Конечно, я находила объяснения ее поведению – так было легче, чем знать, что меня не любят. Я делала это долгие годы, но боль не утихала. Я твердила, что она так себя вела, потому что была больна, потому что ее собственная мать была отстраненной, потому что у нее были зависимости. Когда она умерла, я слезинки не пролила. Честно говоря, я гораздо горше оплакивала смерть любимой собаки. Почему я искала все эти объяснения? Кому хочется признаваться, что мать тебя не любит! Думаю, в глубине души я считала: если мать не может меня любить, разве кто-нибудь сможет?

ЛИНДА, 57 ЛЕТ

Из-за той значимости, которую имеют отношения с матерью, многим нелюбимым дочерям лишь в зрелые годы удается осознать, что им нанесена душевная рана. Некоторые только в 30, 40, 50, 60 лет, имея собственных детей и даже внуков, наконец начинают понимать, как повлияло и продолжает влиять на их жизнь материнское обращение в детстве. Другие, как я, например, в очень раннем возрасте приходят к мысли, что мать их не любит. Они «знают» это задолго до того, как могут выразить словами. Мне было не больше трех-четырех лет; к другим это понимание приходит в шесть, семь или восемь лет.

Однако раннее понимание необязательно дает преимущество, поскольку дети не представляют, почему мать эмоционально оторвана от них. Чаще всего они винят в проблемах себя, и все только осложняется. Кроме того, они не перестают пытаться «заслужить» любовь матери, но в глубине души понимают тщетность этих усилий и, став старше, начинают думать о том, почему так происходит. Обратите внимание на слово «начинают», поскольку это долгий процесс даже при участии психотерапевта.

Что мешает дочери осознать, что поведение матери жестоко и разрушительно – или, хотя бы, что оно намеренно? Отчасти, конечно, врожденная потребность в материнской любви и одобрении, присущая любому ребенку. Эта потребность, судя по всему, не имеет срока давности, она сохраняется и во взрослом возрасте, возможно, всю жизнь. Наряду с этим часто присутствует глубокий стыд из-за того, что ты не любима, и укоренившийся страх, что мнение матери о тебе справедливо. Этот страх – что мать права, что тебя, в принципе, невозможно любить – и сопутствующий стыд предопределяют отрицание. Отрицание заставляет искать объяснение отношениям с матерью или другую причину материнской нелюбви, кроме того, что ты ее недостойна. Поиск причины поддерживает танец отрицания. Как написала Кейт: «Я находила объяснения отношению матери ко мне вплоть до прошлого года, когда мне исполнилось 37 лет. Я хотела, чтобы ее обращение со мной имело приемлемую причину. Думаю, никому не захочется признавать реальность, когда так отчаянно жаждешь любви своей матери».

Дочь на долгие годы может увязнуть в основном конфликте. Иногда пробуждение – момент, когда поиск объяснений и отрицание наконец прекращаются, – происходит, потому что боль отверженности становится невыносимой. Иногда разрушительное воздействие на жизнь дочери поведения, усвоенного в ответ на отношение матери, достигает такого уровня, что ее ум вдруг проясняется и отслеживает всю цепочку от нынешнего хаоса к его источнику. Так случилось с Дидрой, которую озарило ближе к 40 годам, после отношений с двумя эмоциональными насильниками подряд. То, что муж обращается с ней точно так же, как мать, заставило ее серьезно задуматься над тем, каких людей она выбирает. Она обратилась к психотерапевту и через два года рассталась с обоими – с мужем и матерью. «Моя мать не была способна отвечать за свои действия, – пишет она, – и я больше не была готова терпеть ни ее отрицание, ни эмоциональное насилие. Мне до сих пор грустно, но я должна научиться жить по-другому».

Иногда осознать проблему помогает близкий человек – друг, любовник, муж, – о чем свидетельствует история Джен: «Я жила с мужчиной, за которого потом вышла замуж. Мы пригласили мою мать на ужин, отпраздновать мою магистерскую степень. Он был с ней знаком, но никогда не общался тесно, в непринужденной обстановке. Она откалывала свои обычные номера, а когда ушла, он сказал: “Что это было – День побитой Джен? Я-то думал, мы празднуем твой успех”. Затем он припомнил все ее придирки и гадости, что она обо мне наговорила, – в квартире бардак, я растолстела, неужели я рассчитываю добиться успеха вне школьных стен? – и я расплакалась, потому что поняла, что так привыкла ко всему этому, что просто все глотала. Он убедил меня пойти к психотерапевту, я так и сделала. Увы, моя мать не пожелала взять на себя ответственность ни за что, и мы давно не общаемся. Я очень об этом сожалею».

Неудивительно, что нелюбимые дочери отказываются видеть истинное положение дел, неосознанно стараясь защититься от признания болезненной правды!

Танец отрицания поддерживается мифом о том, что все матери любят своих детей, а поиск псевдорациональных объяснений, направляющий этот танец, подкрепляет реакция других людей, говорящих вам, как говорили мне: «Все не могло быть так плохо, ведь сейчас ты в полном порядке» или «Хватит жаловаться, у тебя есть крыша над головой». Моя собственная, совершенно ненаучная, идея заключается в следующем: люди отчаянно хотят верить, что есть на свете абсолютная, безусловная, непоколебимая любовь – тем более что все мы знаем, как трудно завоевать любовь в этом мире и насколько труднее сохранить, – и упорно цепляются за эту веру. Откровения нелюбимой дочери противоречат этой красивой картине, да и библейская заповедь требует почитать родителей.

Не только реакция посторонних заставляет дочь молчать. Заговорить и осознать правду не позволяют другие члены семьи, которые либо не видят мать в подобном свете, либо не хотят назвать вещи своими именами. С этой дилеммой столкнулась 41-летняя Джулия, семья которой увлеченно исполняла танец отрицания: «Мои братья и сестры до сих пор оправдывают поведение матери и ненавидят меня за искренность. Они считают ее жертвой того, как воспитывали ее саму, и затыкают мне рот при малейшей критике. Это снова заставляет меня сомневаться в себе и испытывать вину за то, что я все воспринимаю иначе. Я до сих пор боюсь, что меня как-нибудь накажут за такие мысли о человеке, подарившем мне жизнь. Но я знаю, как жила и что она сотворила со мной, и просто срываюсь».

Когда дочь перестает отрицать случившееся и начинает воспринимать реальность, это становится первым шагом на долгом пути к пониманию роли детства в ее нынешнем поведении. Примирение с собой и принятие своего опыта требуют сострадания к себе, проницательности и эмоциональной стойкости – всего того, что не требуется при отрицании, – а также решения относительно того, как поступать с полученным знанием и опытом. К этому пришла Лора: «Я всю жизнь искала объяснения поведению матери. У меня всегда находилось оправдание ее словам или поступкам. Все это было связано с самоуничижением, ведь, если ее поведение имеет “причины”, значит, со мной можно так обходиться. Постепенно, вырвавшись из порочного круга вины и плюнув на высокодуховное дерьмо насчет “понять и простить”, я выбрала честность и ответственность. Пока я извиняла или как-то объясняла ее поведение, я умаляла вред, который оно мне причиняло, и признавала его нормальным, словно лучшего не заслуживала. Нет уж! Долго мне пришлось к этому идти – мне 59. Я сама мать и устала быть либо на пьедестале, либо в сточной канаве».

Дело не только в том, что, прервав танец отрицания, нелюбимая дочь наконец ясно видит свою мать, но и в том, что она получает возможность увидеть себя всю, полностью, без фильтров домысливания, сомнения в себе и стыда, неизбежных, если отводить взгляд от реальной проблемы. Для многих это трудный путь, но он дарит надежду, о чем пишет Элис: «Нас переполняют сомнения в себе, мешающие полюбить себя и поверить, что мы достойны лучшего. Я теперь сама мама, и нет того, что я ни сделала бы для своих детей, ничего не требуя взамен. Безусловная любовь к собственным детям помогла мне понять, что я гораздо сильнее и способна на большее, чем привыкла думать».

Если вы до сих пор крутитесь на этом чертовом колесе, находя оправдания для своей матери, делая ей поблажки, пытаясь преуменьшить свою боль, то знайте, что это не проявление сострадания к ней. Это всего лишь отсутствие сострадания к себе. Чтобы начать исцеляться, покончите с отрицанием и признайте правду. Это больно, что прекрасно объяснила в своем электронном письме 55-летняя Дебора: «Перестав ее оправдывать, я отказалась и от надежды, что когда-нибудь все наладится, она переменится ко мне. Это было убийственно. Настоящая агония».

Однако на такой шаг должна пойти каждая нелюбимая дочь, чтобы спасти саму себя, независимо от того, решит ли она сохранить контакты с матерью или порвать с ней.

Когда ты «не на уровне»

Последующие страницы продемонстрируют вам, насколько человеческое поведение управляется бессознательными процессами. Читая, помните, что часть неосознаваемых поведенческих паттернов – это универсальные настройки по умолчанию, но у каждой нелюбимой дочери есть собственные, сформированные личным опытом. К их числу может относиться чувство, что она «не на уровне», не соответствует ожиданиям, мешающее реально оценивать себя, несмотря на внешний успех. Другой пример – сверхкритичное отношение к себе, когда неудачи объясняются устойчивыми чертами собственного характера, а не обстоятельствами. Есть и другие, которые мы подробно рассмотрим, изучив бессознательные процессы в целом.

Наш мозг

Большинство из нас – я в том числе – гордятся способностью почти всегда принимать правильные решения и не выносить скоропалительных суждений на основе недостаточной информации. Мы считаем себя разумными и рациональными, но это совершенно не соответствует действительности. Люди от природы предрасположены к тому, чтобы делать скоропалительные выводы или осуществлять, в терминах Даниэля Канемана, процесс «быстрого» мышления – по большей части неосознанного.

Автоматическое быстрое мышление – например, вы начинаете соединять точки, едва ваш мозг отметит их наличие, – очевидно, было эволюционным преимуществом в тот период человеческой истории, когда для выживания нужно было быть настороженным и проактивным в условиях опасностей и лишений. В главе 1 я объяснила, что вы реагируете на плач младенца – даже если у вас нет детей – прежде, чем осознаете, что он плачет. Наш мозг и сейчас так функционирует, и это следует учитывать, намечая путь к оздоровлению и нейтрализации реакций, усвоенных в детстве. Далее я не предлагаю исчерпывающего обзора автоматических процессов в мозге человека, а сосредоточиваюсь на нескольких, непосредственно связанных с нашей задачей – отучиться от того, к чему мы привыкли в детстве.

Эффекты праймов и прайминга

Знаете ли вы, что, если предложить человеку подумать о библиотеке, он понизит голос до шепота? Или что запах чистящего средства побуждает наводить чистоту? Многочисленные исследования свидетельствуют о том, что внешние сигналы вызывают у нас определенные мысли и реакции, причем мы не осознаем их причин и даже не понимаем, что нас к этому что-то подтолкнуло. Нетрудно заметить эволюционное преимущество в умении мозга уводить нас от опасности прежде, чем она будет замечена и осознана, но это до сих пор оказывает огромное влияние на наше поведение. Для дочери с ненадежной привязанностью неосознаваемые сигналы – праймы – являются ключом к нейтрализации реактивного поведения. Давайте разберемся, как работают праймы и прайминг.

В эксперименте Джона Барга и Тани Чартранд участники, с помощью праймов настроенные завершать предложения словами, связанными с грубостью, например «агрессивно» или «бесцеремонно», чаще вели себя грубо, чем те, для кого праймами выступали нейтральные или вежливые слова, такие как «уважительно» и «учтиво». Кроме того, было продемонстрировано, что физическое окружение – предметы – также предопределяет поведение. Барг с коллегами поставили эксперимент с использованием изображений, ассоциирующихся с предпринимательством (стол заседаний, кожаные портфели, деловые костюмы и галстуки), предполагая, что это наведет участников на мысль о конкуренции. Подготовленные этими картинками, 70 % участников дополнили слово с пропусками «c_ _ p_ _ _tive» до «competitive» («конкурирующий»), а в отсутствие прайминга таковых было 42 %. Действительно, у задания есть решение с противоположным значением – «cooperative» («сотрудничающий»).

Другие сигналы – иные реакции. Участницы исследования, проведенного группой Адама Пазды, чаще оценивали женщину как распутную, демонстрировали ревность и охранительное поведение в отношении мужчины, если она была одета в красное платье, и реже – если в белое или зеленое! Так что, если вы пришли в бар или на вечеринку со своим мужчиной и вдруг заметили, что испепеляете взглядом брюнетку в алом, знайте: это проделки вашего мозга.

Очень полезно рассмотреть праймы и прайминг с прикладной точки зрения. Мы реагируем не только на праймы окружающей среды (забитый вагон метро вызывает одно настроение, приятно-зеленоватые стены залитой солнечным светом гостиной – другое), но и на выражения лиц людей и их язык тела. Иногда мы осознаем, что на нас повлияло, иногда нет. Представьте, что знакомитесь с женщиной; вы организовали встречу в фойе здания, чтобы внешние праймы не воздействовали на вашу реакцию. Вы окликаете ее, приближаясь, но не видите ответной улыбки, и она не протягивает вам руку. Что вы подумаете – что чем-то ее оскорбили или что у нее был неудачный день и ее поведение никак не связано с вами? Допустим, она протянула руку, но с каменным лицом. Прочтете ли вы по ее смешанным сигналам, что должны предпринять усилия, чтобы ей понравиться? Если она в момент вашей встречи говорит по телефону и не прерывает разговора еще 10 минут, вы отметите, что она невероятно груба, или ее поведение заставит вас почувствовать себя ничтожеством?

Повседневная жизнь каждой из нас состоит из десятков подобных моментов, мы реагируем на сигналы со стороны чужих людей, знакомых, соседей, друзей, сослуживцев и близких. Понять свои реакции – это часть пути к осознанию бессознательного. Наблюдение за тем, как вы воспринимаете внешние сигналы, – важный первый шаг нейтрализации бессознательных процессов.

Насколько вы подвержены воздействию праймов?

Возможно, обсуждение темы праймов навело вас на мысль, что человек – марионетка, которую дергают за веревочки, но в действительности все мы разные: одни более восприимчивы к их воздействию, другие менее. Вы должны понять степень своей восприимчивости, чтобы нейтрализовать праймы и научиться сознательно использовать их с выгодой для себя. Существуют многочисленные исследования по теории личности, которая называется теорией личностных конструктов. Она изучает, как индивиды справляются со стрессом. На основе поведения теория различает личности, ориентированные на действие и на состояние.

Люди, ориентированные на действие, эффективно регулируют эмоции, могут сосредоточиться на позитивном представлении о себе в ситуации психологического давления и не опираются на внешние сигналы. (Как видите, это комплекс навыков личности с надежным типом привязанности, стимулом для которой является достижение целей. Она лишь рассматривается под другим углом и описывается иными терминами.) Напротив, людей, поведение которых ориентировано на состояние, при стрессе захлестывают эмоции, у них слабая саморегуляция, они охвачены страхом неудачи и чувствительны к внешним сигналам. (Описание напоминает личность с ненадежной привязанностью избегающего типа.) Теория также предполагает, что эти установки усваиваются в детстве.

Вернемся к праймам. Участники одного эксперимента заполнили анкеты, позволившие определить их ориентацию (на действие или на состояние), после чего половина должна была представить трудного в общении, требовательного человека из своего окружения и вспомнить связанные с ним коллизии и собственные ощущения в те моменты (иными словами, предлагалось подвергнуть контакты «горячей обработке»). Свои наблюдения следовало записать, обозначив неудобного знакомца инициалами. Другой половине участников предлагалось сделать то же самое, но в отношении приятного человека. Затем все прошли тестирование на скорость опознания схематического изображения счастливого или гневного лица в толпе. Далее испытуемые должны были идентифицировать или не идентифицировать себя (ответить «я» или «не я») с рядом положительных («надежный», «креативный» и т. д.) и отрицательных («импульсивный» и т. д.) характеристик.

Даже ярко представив себе конфликтного человека и неприятные контакты, деятельно-ориентированные люди выделяли в толпе счастливое лицо и отождествляли себя с положительными чертами. Прайминг на них не действовал. Исследователи предположили, что бессознательные процессы самоутверждения у людей, ориентированных на действие, деактивируют праймы. Неудивительно, что личности с ориентацией на состояние подпадали под действие праймов в сложных отношениях, не замечали счастливые лица и ниже себя оценивали. Негативный прайминг усугубляет недостатки этого типа ориентации личности.

Подумайте, к какому типу относитесь. В стрессовой ситуации вы начинаете думать о себе хуже или способны ответить на вызов и опереться на позитивное самовосприятие?

Теперь поговорим о второй части эксперимента, связанной с образом приятного в общении человека. Что любопытно, деятельно-ориентированные люди не поддались и этой визуализации, но ориентированные на состояние – что очень важно – не только чувствовали себя лучше, представив мирные взаимоотношения, но и идентифицировали себя с большим количеством положительных качеств. Это не единственный эксперимент, показавший, что позитивные праймы помогают личности, угнетаемой негативными.

Итак, если в момент стресса представить себе человека, который вас одобряет, это поможет справиться с ситуацией.

Изучаем возможности праймов

Исследования заставляют предположить, что люди с ненадежной привязанностью (или, в другой терминологии, ориентированные на состояние) могут с помощью прайминга стабилизировать свое настроение, успокаиваться и справляться с отрицательными эмоциями. Например, Сэндер Кул и Дэвид Фокенберг предложили участникам эксперимента как можно подробнее вспомнить напряженный и сложный или благополучный и спокойный период своей жизни. Затем был проведен прайминг с помощью одинакового количества слов с позитивным и негативным значением. Как и ожидалось, с деятельно-ориентированных людей праймы «скатывались», как с гуся вода, однако личности, ориентированные на состояние, сосредоточившись на спокойном времени, смогли противостоять эффекту негативных праймов лучше, чем ориентированные на действие! Просто мыслей о счастливом периоде своей жизни – яркой его визуализации – оказалось достаточно, чтобы справиться с эмоциями и меньше реагировать на негативные праймы.

Другие исследования изучали способы изменения ненадежных типов привязанности. Как вы знаете, наш стиль привязанности определяется не единственным контактом с лицом, которое о нас заботится, а множеством взаимодействий на протяжении долгого периода, поэтому единовременное вмешательство не может его изменить. Ученые продолжают искать способы изменения бессознательных реакций людей с тревожной и избегающей привязанностями. Одно из решений – «приобретенная» привязанность, формирующаяся в ходе отношений с возлюбленным, психотерапевтом или наставником, другим близким человеком и разрушающая прежние ментальные представления, заменяя их надежной связью. Мы вернемся к этому в дальнейшем, но прежде познакомимся с возможностями повседневного использования прайминга.

Некоторые эксперименты с праймами – словами или сценариями, связанными с безопасностью и любовью, – меняли реакции испытуемых в лабораторных условиях, но изменения оказывались кратковременными, сохраняясь лишь на несколько часов. Иные результаты принес эксперимент Кэтрин Карнелли и Энджелы Роуи, обнаруживших, что эффект прайминга безопасности может сохраняться в течение нескольких дней. Участникам предлагалось представить себе людей, рядом с которыми им спокойно, описать две ситуации контакта с ними и придумать сценарий, в котором отзывчивые люди помогали им справиться с непосильной проблемой.

Ученые отмечают, что одно только воспоминание о межличностном взаимодействии, вызвавшем чувство безопасности, идет на пользу любому человеку в стрессовой ситуации, независимо от стиля привязанности (подтверждаю это на собственном опыте). Те, кто имеет избегающий или тревожный тип, вспоминая людей и взаимодействия, которые опровергли их первичный опыт, укрепляют свои представления о надежности и становятся более эмоционально доступными. Можно надеяться, что в результате многократного повторения этого упражнения при реакции на ситуацию или ее оценке они будут вспоминать образ надежной привязанности. В конце, однако, ученые признают: «Хотя многократный прайминг надежной привязанности способен изменить установки или мысли людей об отношениях и себе самих, может оказаться сложнее перестроить эмоциональные реакции на стимулы, связанные с привязанностью». Речь идет о бессознательной сверхнастороженности тревожных и избегающих личностей и свойственном им автоматизме реакций. Однако и это можно изменить, затратив время и силы.

Подведем итог. Умение представлять и вспоминать образы добрых и заботливых людей способствует вашему личностному росту. Упражнения на развитие этой способности вы найдете в конце книги.

Главные уроки: Находим свои триггеры

Нейтрализация бессознательных процессов – это битва, которую приходится вести на нескольких фронтах. Вам пригодятся следующие приемы.

Сосредоточьтесь на своих реакциях. Много лет назад психотерапевт дал мне мудрый рецепт: «Остановись. Посмотри. Послушай». Мне следовало обращать пристальное внимание на ситуации, в которых я чувствовала себя так же, как рядом с матерью. Вместо того чтобы действовать на автопилоте – уходить в оборону или впадать в высокую реактивность, я должна была отстраняться от ситуации и обдумывать не только что я чувствую, но и почему.

Используйте формулу «Остановись. Посмотри. Послушай» для мысленного тайм-аута, когда становитесь реактивными, и задайте себе несколько вопросов.

● Я реагирую на что-то в настоящем или в данный момент к жизни вызвано мое прошлое? (Помните, что слова, интонации, жесты и телодвижения могут действовать как эмоциональные триггеры, размывая грань между прошлым и настоящим.)

● Я ясно воспринимаю ситуацию или мной движут неконтролируемые реакции?

● Я прислушиваюсь к намерениям, стоящим за словами, или слышу только слова?

Отстраниться от ситуации, чтобы проанализировать причину и характер своих чувств, особенно важно тем из нас, кто вырос, глядя на мир в перевернутый бинокль.

Если ваша реакция на ситуацию, в которой нет ничего особенно пугающего, носит физический характер – вспыхивает тревога, учащается сердцебиение, возникает страх, – скорее всего, эмоции провоцируются автоматическими процессами. Единственная возможность выяснить это – взять тайм-аут, нажать кнопку «пауза» и действовать по формуле «Остановись. Посмотри. Послушай».

Обращайте внимание на ситуативные сигналы. Постарайтесь осознать, как влияет на вас окружающая обстановка и ситуация. Например, нормально чувствовать тревогу при визите к врачу или раздражение в очереди в банке, но это путь к пониманию того, какие эмоциональные триггеры и как на вас действуют. Ответьте на вопросы:

● Мое настроение меняется, когда я оказываюсь в помещении, где много людей? Как именно?

● Находясь среди людей, я чувствую прилив энергии или упадок сил?

● Свойственно ли мне слишком остро реагировать на мелкие раздражители и трудно ли успокоиться?

● Проявляю ли я сверхнастороженность в отношении легких проявлений неуважения, особенно перекликающихся с обращением со мной в детстве, – например, когда кто-то оспаривает мою версию события или заявляет, что я принимаю все слишком близко к сердцу?

● Возможно, при напряженности или затруднении в коммуникации я быстро «выхожу» из ситуации или перехожу к обороне?

Ведите журнал самонаблюдения, пользуясь «холодной обработкой», это также со временем научит вас лучше контролировать эмоции. Перечисленные формы поведения усваиваются в детстве, и от них необходимо осознанно отучаться.

Слушайте свое тело. Если вы вдруг начинаете потеть, у вас перехватывает горло или наблюдается любой другой физический отклик на ситуацию, постарайтесь проследить эти ощущения вплоть до их источника. Слова или жесты в ходе, казалось бы, рядового обмена мнениями, напоминающие детский опыт, могут стать триггерами. Например, если в ходе обсуждения на мои слова реагируют фразой типа «Я не хочу сейчас об этом говорить» или молчанием, все мои «кнопки» автоматически срабатывают, поскольку я будто бы снова оказываюсь в детстве. Мне приходится осознанно напоминать себе, что моя реакция чрезмерна. Для выздоровления необходимо отделять неосознанные отклики, выработанные в детстве, от адекватных и взвешенных откликов на то, что происходит сейчас.

Используйте автопрайминг и визуализацию, чтобы почувствовать себя защищенной. Опирайтесь на результаты научных исследований: в стрессовых ситуациях представляйте себе надежные отношения и людей, безопасные места. Помните, что люди с надежной привязанностью делают это автоматически и неосознанно. Вы же можете добиться такого эффекта сознательно. О том, как это сделать, мы еще поговорим подробнее.

Не оправдывайте агрессивное поведение. Если в детстве вы сталкивались с вербальным насилием, травлей, насмешками или газлайтингом, вам трудно распознать токсичные отношения во взрослой жизни. Склонность оправдывать агрессивное поведение или считать его нормальным – важный паттерн, который нужно осознать, чтобы установить четкие и нерушимые границы и научиться опознавать токсичное поведение с первого взгляда. Если кто-то словами или жестами выражает вам пренебрежение, не вините себя и примените формулу «Остановись. Посмотри. Послушай». Незачем начинать третью мировую войну, нужно лишь сказать что-то вроде: «Я беру паузу. Продолжим разговор, когда тебе расхочется меня унижать». Умение устанавливать границы нарабатывается практикой, и со временем вы к этому приучитесь.

Разорвите порочный круг, обнаружив другие бессознательные шаблоны. Чем больше вы узнаете о человеческом мозге и его трюках, тем успешнее можете нейтрализовать бессознательные шаблоны, принесенные из детства. Привычные ментальные схемы – удел не только нелюбимых дочерей и не только им они мешают принимать взвешенные решения, управлять эмоциями и чувствовать себя счастливыми. Но для нелюбимой дочери, продолжающей сражаться с негативными последствиями детства, это настоящие камни преткновения. Напомню, что неосознанные ментальные процессы можно отключить путем осознания.

Мощь вариативного подкрепления

Если вы прослушали хотя бы вводный курс по психологии, то, вероятно, помните эксперимент Б. Скиннера с тремя голодными крысами. Животных рассаживают в отдельные клетки, оборудованные рычагом. В первой клетке при нажатии на рычаг всегда открывается лоток с едой. Поняв, что еда гарантирована, крыса теряет интерес к рычагу и вспоминает о нем, только когда проголодается. Во второй клетке рычаг ни к чему не присоединен, и при нажатии на него ничего не происходит. Безрезультатно понажимав на него, крыса перестает интересоваться рычагом. Нечто поучительное происходит в третьей клетке. Иногда рычаг там срабатывает, выдавая пищу, иногда нет – бессистемно, но вариативность заставляет крысу целиком сосредоточиться на рычаге и действовать все более настойчиво. Она нажимает на рычаг без конца.

Это относится и к людям. Ничто не делает нас такими упорными, как получение желаемого время от времени. Объедините вариативность с двумя столь же типичными привычками мозга – переосмыслением проигрыша как «почти выигрыша» и сверхоптимизмом (неотъемлемым свойством человека) – и вы уже не сойдете с эмоциональной карусели.

Подумайте о своих отношениях с матерью или другими людьми, которые уже давно приносят вам одни только разочарования – в плане поведения, эмпатии, взаимности или любом другом, – и представьте беседу или встречу, которые проходят гораздо лучше, чем обычно, и внушают надежду, что все вот-вот изменится. Ваш внутренний оптимист улыбается, и вы готовы прикладывать больше усилий в убеждении, что на сей раз наконец отношения наладятся. Это вариативное подкрепление. Стоит получить крупицу желаемого, как нас переполняют силы и готовность бороться, хотя в действительности ничего не изменилось. Вариативное подкрепление поддерживает танец отрицания, питает надежду и, кроме того, обрекает на сомнения и самокопание, когда становится ясно, что все осталось по-прежнему.

Как отличить вариативное подкрепление от настоящего изменения? Реалистично оценив происходящее, чтобы не выдавать желаемое за действительное. Случайный момент, который кажется многообещающим, не свидетельствует о тенденции. Задайте себе несколько вопросов:

● Человек действительно изменил курс или просто меньше насмехается или отталкивает вас меньше, чем обычно?

● Что именно изменилось в его обращении с вами? (Убедитесь, что в вас не говорит сверхоптимизм или упование на лучшее, вызывающее беспричинное воодушевление.)

● Готовы ли вы открыто обсудить его/ее поведение, в том числе изменения, необходимые, чтобы вы согласились продолжить отношения? Если нет, значит фактически вы решили оставаться в замкнутом круге.

Понять, что вариативное подкрепление удерживает вас на месте, значит сделать шаг к нейтрализации этого механизма.

Как избавиться от навязчивых мыслей

Знаете ли вы, что ваш мозг активно ищет неоконченные дела и нерешенные задачи, чтобы противодействовать любым вашим попыткам избавиться от нежеланных мыслей? Это обнаружил Дэниел Вегнер, задавшись вопросом, почему, пытаясь не думать о чем-либо, мы не можем думать ни о чем другом. Ответ имеет довольно причудливое название: «иронические процессы ментального контроля» – а суть дела проста: мозг цепляется за ту самую мысль, которую вы пытаетесь подавить. Участникам одного эксперимента Вегнера предлагалось при выполнении задания не думать о белом медведе. Заметьте, большинство из нас, как правило, не уделяет много времени думам о белых медведях, поэтому тот факт, что участники возвращались к этой мысли раз в минуту, красноречив. В другом эксперименте сначала нужно было подумать о белых медведях, а затем не думать о них. Оказалось, люди думали о них чаще, получив задание этого не делать. Необходимость избегать определенной мысли производит эффект прайминга.

Если вы, как многие из нас, посреди ночи снова и снова прокручиваете в голове последнюю стычку с матерью, помните: иронические процессы окажутся сильнее всех ваших попыток покончить с этими мыслями. Возможно, вы заметили, что пережевывание мыслительной жвачки питает самоедство – склонность объяснять неудачи чертами своего характера, а не обстоятельствами. Как разорвать этот порочный круг?

Согласно научным данным, попытки отвлечься бесполезны. Нужно, наоборот, сосредоточиться на чем-то другом, что полностью вас захватит. Детальное планирование – чего угодно: клумбы, новой обстановки кухни или даже стратегии противодействия эмоциональным конфликтам – избавит вас от белых медведей.

В статье «Как выпустить медведей на свободу» доктор Вегнер рекомендует и другие приемы:

● Используйте позитивные визуализации, чтобы успокоиться.

● Выделите себе время для тревог. Честно говоря, мне это не помогает, но кому-то, возможно, пригодится. Отведите время – скажем, 20 минут – и посвятите его всему тому, что вас тревожит.

● Пригласите белых медведей в гости. Для меня этот прием оказался самым полезным: взгляните в лицо своим страхам и худшим сценариям, которые сводят вас с ума. Мысленно сталкиваясь с ними, анализируя, что произойдет, если они реализуются, и как им противодействовать, вы вытаскиваете свои тревоги на поверхность и получаете возможность прояснить ситуацию. Если у вас есть доверенные друзья, с которыми можно обсудить эти сценарии, тем лучше. Это поможет лучше понять себя.

Навязчивые мысли мешают идти вперед и действовать. Все очень просто: если вы перестанете бегать по кругу и начнете строить планы и ставить цели, то добьетесь серьезного прогресса.

Оборотная сторона сосредоточения

В нашей культуре приветствуются люди, способные концентрироваться и упорно добиваться своего, но важно, на чем человек сосредоточивается и, согласно старой пословице, не перестает ли он видеть лес за деревьями. Это одна из немногих мудростей, справедливая с психологической точки зрения, и она особенно ценна для тех, кто имеет тревожную привязанность, отличается настороженностью и концентрируется на деталях.

Вдобавок к ошибочному убеждению, что память подобна фотографии, хотя в действительности она больше похожа на собранную из деталей мозаику, мы приписываем себе панорамное видение – способность воспринимать наряду с мелкими деталями общую картину. Это опроверг эксперимент Дэниела Симонса и Кристофера Шабри, описанный в статье с остроумным названием «Гориллы среди нас» (впоследствии в свет вышла книга «Невидимая горилла»[4]). Участники эксперимента смотрели видео с людьми, играющими в баскетбол. У них было задание считать дриблинги или передачи, и это заставляло их концентрироваться на игре. Видео длилось две минуты, и примерно посередине студентка в костюме гориллы выходила в гущу игроков, била себя в грудь и уходила. Ученые просили участников назвать число дриблингов или пасов, после чего спрашивали о горилле. Только половина заметила ее! Это оборотная сторона сосредоточенности.

Дальнейшие эксперименты показали, что при сконцентрированности на деталях больше половины людей упускают из виду что-то важное. В силу этой «слепоты невнимания» на наш мозг нельзя полагаться целиком и полностью. Деталей слишком много, чтобы заметить их все, и мозг заполняет пробелы, иногда теряя за деревьями лес. Все подвержены слепоте невнимания, но вам, вставшей на путь самоисцеления, важно ответить на следующие вопросы:

● Считаю ли я «передачи» и «дриблинги», вместо того чтобы рассматривать паттерны взаимоотношений?

● Вижу ли я общую картину, учитывая, в какой мере близкий человек откликается на мои запросы и удовлетворяет мои потребности, или навязчиво обдумываю подробности конкретной ссоры?

● Не думаю ли я о своих отношениях только в стрессовых ситуациях? Если да, как это влияет на сосредоточенность и ясность восприятия?

● Ясно ли я вижу саму себя, свою роль в отношениях или увязаю в деталях, концентрируясь на том, что было сказано или сделано по отношению ко мне?

Диагностика эмоционального интеллекта

Негативный детский опыт предполагает отсутствие поддержки развития эмоционального интеллекта и обстановку, активно препятствующую этому. (Об эмоциональном интеллекте и его составляющих мы уже говорили в главе 4.) Кстати, многие обнаруживают у себя недоразвитие всех четырех составляющих, особенно если в детстве были вынуждены отрицать собственные чувства. Если вам приходилось подавлять чувства, чтобы сохранить покой в семье или свести к минимуму трения, скорее всего, вам и сейчас трудно в них разобраться и у вас отсутствуют навыки их контроля. Люди, постоянно подвергавшиеся в детстве газлайтингу, недостаточно доверяют своим чувствам. Сомнения в себе, в какой-то мере свойственные всем нелюбимым дочерям, также мешают опознавать отрицательные переживания и справляться с ними. Воспоминания 47-летней Саманты многим покажутся знакомыми: «Эмоциональность вызывала неодобрение обоих родителей. Быть сильным означало никогда не показывать, что ты чувствуешь. Мать и отец высмеивали нас с братом, когда мы плакали, унижали меня за то, что я часто бываю “слишком грустной”. Оба угрожали, если я не возьму себя в руки, дать мне настоящий повод загрустить. Я стала взрослой, но не всегда понимаю, что чувствую. Горе и гнев словно смешиваются, и оба чувства заставляют меня стыдиться. Разве это не дико?»

Могу вас обрадовать: как показывают исследования, эмоциональный интеллект – это набор навыков и их можно приобрести и развить. Оцените свои нынешние возможности, ответив на несколько вопросов:

Насколько хорошо я распознаю собственные чувства?

Некоторые ситуации в жизни провоцируют очевидную эмоциональную реакцию: умирает любимое домашнее животное, и вас переполняет горе. Но бывают события – например, стычка с супругом или близкой подругой, крупный публичный провал в профессиональной деятельности, – которые вызывают спектр разнородных эмоций, захлестывающих вас последовательно или одновременно, смешение чувств. В таких ситуациях для того, чтобы разобраться в том, что вы чувствуете, требуется не меньшая ловкость, чем для игры в микадо: вы должны моментально выделять и распознавать разноречивые переживания.

Понимаю ли я эмоции упрощенно?

Исследование Лайзы Баррет установило, что люди, различающие свои эмоции в самых общих чертах, без тонкостей, от хороших и приятных на одном полюсе до плохих и неприятных на другом, намного хуже управляют своими чувствами.

Не ваш ли это случай?

Избегаю ли я осмысления чувств и эмоциональных ситуаций?

Ученые предполагают, что это может быть связано со слабой дифференциацией эмоций. Люди, которым неуютно со своими переживания, склонные избегать эмоциональных ситуаций, плохо их различают, о чем свидетельствует исследование Ясмин Эрбас. В то же время люди, понимающие, что плохо распознают и идентифицируют свои эмоции, сознательно стремятся к эмоционально насыщенным ситуациям в надежде усовершенствовать эти навыки. Такой результат заставил Эрбас и ее команду заключить, что волеизъявление и мотивация во многом связаны со способностью человека различать собственные чувства.

Почему важно уметь называть свои эмоции

Определяя свои эмоции – выражая их словами, вы вызываете физиологические изменения в особой зоне мозга, амигдале, снижающей реактивность. Это показало исследование Мэтью Либермана с использованием МРТ.

Задайте себе несколько важных вопросов:

● Избегаю ли я говорить о своих чувствах? Разговор о них вызывает у меня тревогу или дискомфорт?

● Хорошо ли я вижу тонкие различия между эмоциями, например, могу ли понять, что скорее стыжусь, чем смущена, скорее разочарована, чем рассержена?

● Как я реагирую на эмоционально сложные ситуации? Способна ли различить все свои разнородные чувства и выявить их источник или просто перестаю думать об этом?

● Вижу ли я общую картину?

● Когда меня спрашивают, что я чувствую, могу ли я ответить?

● Стараюсь ли я намеренно избежать ясного ответа на вопрос о том, что чувствую, или я этого просто не знаю?

● Насколько мне трудно сказать «я злюсь» или «я тебя люблю»? Дается ли одно признание легче, чем другое?

Проблема ясности эмоций

Важно не только уметь различать свои эмоции, но и обладать эмоциональной ясностью. Это значит «выявлять, различать и понимать тип аффекта (например, отличать гнев от разочарования) и источник аффекта, свойственного индивиду». Это умение внешне напоминает эмоциональную дифференциацию, но сопровождается рефлексией, в отличие от моментального распознавания и узнавания. Группа ученых под руководством Мэтью Бодена обнаружила, что это не просто два разных умения – они даже не связаны друг с другом. Способность различать чувства управляет поведением (поняв, что были разочарованы, а не рассержены, вы извинитесь перед невольной жертвой вашей вспышки), а понимание того, какие события вызывают разные эмоции, с соответствующими результатами – умение видеть общую картину – помогает делать осознанный выбор и контролировать свои действия.

Для нелюбимой дочери «общая картина» – это складывающееся представление о собственном детстве и о том, как обращение с ней в семье сформировало ее поведение. Начав лучше понимать, что с вами произошло, вы сможете заметить эмоциональные триггеры и отзвуки прошлого в своих реакциях. Осознание чрезмерности реакций, которые на самом деле являются реакциями на прошлое – на слова, напоминающие заявления матери, на знакомое с детства унизительное обращение, на утверждения, что вы сами во всем виноваты, – это ключ к тому, чтобы нейтрализовать старые паттерны и начать жить по-другому.

Задайте себе несколько вопросов:

Хорошо ли я управляю своими эмоциями?

Если вы в этом сомневаетесь, применяйте формулу «Остановись. Посмотри. Послушай». Задумайтесь, вторгаются ли отрицательные эмоции в вашу жизнь, вызывая навязчивые мысли и в конце концов становясь частью вашей личности. Если да, вы, вероятно, ориентированы на состояние и недостаточно хорошо управляете эмоциями. Напротив, если вы справляетесь с отрицательными эмоциями – не отмахиваясь от них, а ежедневно прорабатывая, – скорее всего, у вас ориентация на действие. Умение справляться с эмоциями – залог успеха и удовлетворенности жизнью, и крайне важно понимать, насколько вы владеете этим навыком.

Если эмоции часто захлестывают вас, используйте приемы самоуспокоения, например визуализацию человека, который вас поддерживает. Если же вы склонны отгораживаться от эмоций представляйте себя в умиротворяющей обстановке, чтобы сохранить эмоциональную открытость и позволить себе прочувствовать свои эмоции.

Сфокусирована ли я на своем настроении?

Настроение влияет на каждую из нас, в том числе на то, как мы контролируем свои эмоции. Если прийти на работу в плохом настроении, любая мелочь превращается в трагедию. В отличие от эмоций, источник или причину которых можно определить, – я счастлива, потому что получила повышение, угнетена, поскольку провалила презентацию, – настроения неопределенны, труднее поддаются осмыслению и распознаванию. Научиться осознавать настроение и его влияние на ваши действия и реакции – еще один путь к развитию эмоционального интеллекта. Спокойно анализируйте себя и сосредоточивайтесь на том, что заставляет вас чувствовать себя тем или иным образом.

Понимание настроения – также ключ к аффективному прогнозированию.

Загляните в свой хрустальный шар

Отдельной областью реагирования является ожидание будущих событий, эмоциональная и психологическая подготовка к ним. Это может быть предстоящий вам серьезный разговор, вечеринка, которую вы устраиваете или посещаете, свидание, крупная перемена в жизни, например переход на новую работу или переезд. Разумеется, бессознательные процессы и здесь играют свою роль. Оказывается, все люди, независимо от того, удовлетворялись ли их потребности в детстве, плохо прогнозируют свои будущие поступки и чувства. Опять-таки, надежная привязанность и тут дает преимущество, но для вас будет полезно понимать эту общую для всех проблему, работая над эмоциональными триггерами и двигаясь по пути изменения своей жизни.

Хорошо ли вы предсказываете свои реакции? Удается ли вам предвосхитить, насколько счастливой или несчастной сделает вас то или иное событие? Специалисты называют это умение аффективным прогнозированием. Психологи Тимоти Уилсон и Дэниел Гилберт выделили в аффективном прогнозировании четыре составляющие, то есть способности предсказывать следующее:

1) какими будут наши чувства – положительными или отрицательными;

2) какие эмоции мы будем испытывать;

3) выраженность наших переживаний;

4) продолжительность переживаний.

Естественно, большинство из нас неплохо справляются с первой задачей – прогнозированием того, будем ли мы чувствовать себя прекрасно или ужасно, когда свершится событие. Но этим дело ограничивается. Эмоциональный интеллект играет определенную роль во второй составляющей – кто-то определяет эмоции лучше, кто-то хуже, – но в целом люди упрощают картину своих будущих ощущений.

Мало что в жизни вызывает чистые, беспримесные эмоции; даже внешне радостные события, такие как свадьба, последний звонок или рождение ребенка, могут пробудить неожиданные чувства, например потери или тревоги. Скажем, вы рады за подругу, которая выходит замуж, но переживаете, как это скажется на ваших отношениях с ней. Вы окончили школу и счастливы, но и волнуетесь из-за будущего. Ваш новорожденный ребенок просто чудо, и вы сходите с ума от счастья, но тревожитесь, хорошая ли вы мать. Мы мыслим о будущем упрощенно и однозначно, в жизни так не бывает.

Люди также становятся жертвами того, что специалисты называют «смещение воздействия». Мы переоцениваем эмоциональное влияние будущих событий, как хороших, так и плохих. Мы искренне верим, что нечто хорошее – получение вожделенной работы, окончание школы, переезд в новый дом – сделает нас навеки счастливыми. Но в силу эффекта «гедонистической беговой дорожки», или гедонистической адаптации, все новое, казалось бы, обещавшее осчастливить раз и навсегда, довольно быстро становится привычным и перестает дарить ощущение счастья. Работа мечты превращается в службу, куда приходится ездить пять дней в неделю, окончание школы заставляет задуматься, чем заняться дальше, а дом – это просто жилье. По мере привыкания к позитивным изменениям чувство слабеет и счастье блекнет. Это плохая новость, но есть и хорошая.

Смещение воздействия срабатывает и в отношении плохого, вследствие чего мы оправляемся от ударов, которые, казалось бы, должны были сокрушить нас. Мы неверно оцениваем не только масштабы, но и продолжительность грядущего страдания. Так работает механизм, который Уилсон и Гилберт называют нашей «психологической иммунной системой» – она позволяет нам понять то плохое, что случается с нами неожиданно (или найти этому псевдорациональное объяснение). Это тоже происходит бессознательно.

Со смещением воздействия ничего нельзя поделать, можно лишь иметь его в виду: все, о чем вы мечтаете и чего боитесь, скорее всего, не будет ни таким хорошим, ни таким плохим, как вам кажется. Чтобы лучше прогнозировать свое эмоциональное состояние, следует освоить некоторые приемы. Уилсон и Гилберт составили список типичных ошибок прогнозирования, ознакомиться с которым полезно всем нам.

Вы совершенно неверно представляете то, что произойдет. На языке науки это явление называется неправильным истолкованием, а смысл его в том, что мы понятия не имеем, что будем чувствовать, если реальные события не совпадут с тем, как мы их себе воображаем. Вы ждете от отпуска на Корфу сплошного праздника, но не учитываете 15-часовой задержки рейса, отвратительной погоды или украденного кошелька.

Вы не на том сосредоточиваетесь. Здесь срабатывает эффект фрейминга – человек концентрируется на одной детали, считая, что именно она предопределит его чувства. Вы переезжаете и счастливы расстаться с шумным назойливым соседом, но новые соседи совершенно вам не рады. Этого вы не ожидали.

У вас завышенные или заниженные ожидания. Самый простой пример – кино или роман, от которого все без ума. Вы предвкушаете полный восторг, и напрасно! Очевидно, это применимо к любым ожиданиям.

Вас вводит в заблуждение нынешнее настроение. Казалось бы, очевидно: умонастроение в данный момент влияет на мысли о будущем. Лучшая защита от этой ошибки прогнозирования – понимание своего настроения и оптимальное восприятие собственных эмоций, то есть все тот же эмоциональный интеллект.

Боязнь потери, невозвратные затраты и зацикливание

В нашей культуре огромное значение придается последовательности, настойчивости и упорству, мы презираем слабаков, отступающихся от своей цели. Скорее всего, вас окружают люди, убежденные, что «победители не сдаются, а сдающиеся не побеждают», хотя в действительности трудно именно остановиться, а не продолжать борьбу. Дело в том, что бессознательные процессы, управляющие всеми нами, ориентируют нас на то, чтобы не отступаться, даже если нам от этого тошно. Все это целиком и полностью «заслуга» эволюции.

Люди отличаются консерватизмом, предпочитают избегать возможной потери, даже если на другой чаше весов потенциальная прибыль. Доказательство последнего факта принесло психологам Амосу Тверски и Даниэлю Канеману Нобелевскую премию по экономике. Более того, обдумывая изменения в жизни, мы сосредоточиваемся на уже понесенных затратах, а не на возможных приобретениях. Учет исключительно понесенных затрат – в форме времени, денег, энергии – влияет на нас всякий раз, когда мы задумываемся о разводе, поиске новых отношений или работы, даже продаже старого автомобиля, требующего постоянного ремонта. Такой мыслительный стереотип называется ошибкой невозвратных затрат, и мы все ее совершаем. Это именно ошибка, поскольку вложения давным-давно сделаны, и их невозможно вернуть, ни продолжая начатое, ни отказавшись от него, однако мы все равно за них цепляемся, что мешает нам смотреть вперед.

Единственный выход – осознанная осведомленность об автоматических мыслительных процессах.

Ответьте на вопросы:

● Я много беспокоюсь о потерянном или потраченном времени?

● Что меня удерживает на месте – понесенные затраты или подлинное желание?

● Могу ли я посмотреть вперед, в момент, когда я себя обретаю, и дальше в будущее?

● Сильно ли я боюсь потерь? Какие возможные потери беспокоят меня больше всего?

Чувствительность к отвержению

Чрезмерная боязнь быть отвергнутой, подробно рассмотренная в предыдущей главе, может превратиться в деструктивное самореализующееся пророчество, особенно если вы становитесь активно реагирующей или агрессивной при малейшем подозрении или намеке на пренебрежение. Избавиться от этой боязни трудно, тем более если она защищала вас в родной семье, но возможно.

Путь к избавлению лежит через осознанную осведомленность. Применяйте метод «Остановись. Посмотри. Послушай» при внезапном подозрении, что вас отталкивают или собираются обойти. Пользуйтесь приемами самоуспокоения, например визуализацией, чтобы как можно быстрее обрести эмоциональную устойчивость. Немного расслабившись, задайтесь вопросами:

● Не ищу ли я скрытый смысл в чужих словах?

● Не вырываю ли я слова из контекста?

● Возможно, я принимаю добродушное подшучивание всерьез или совершаю другую ошибку в истолковании высказываний?

● Что хотел выразить говорящий? Могу ли я это сформулировать?

● Могу ли я перестать реагировать автоматически и просто спросить, что имелось в виду?

Более проработанные методы будут подробно описаны в следующей главе.

Борьба с самокритикой

Осознание того, что вы слишком самокритичны – объясняете все неприятности в жизни своими недостатками, а не неверными суждениями, банальными ошибками или сложными и неоднозначными обстоятельствами, – важнейшая часть процесса нейтрализации старых шаблонов мышления. Чаще всего этот внутренний голос повторяет слова матери или других членов семьи, которые вас унижали или высмеивали, заставляли чувствовать себя недостаточно хорошей и ни на что не годной, что бы вы ни делали. Если постоянная критика и унижения были нормой вашей жизни, вы неосознанно переняли это. Дети приучаются думать, что происходящее с ними нормально, чтобы выжить в имеющихся обстоятельствах.

«Я не получила повышения, потому что недостаточно умна», «Мы расстались, потому что меня не за что любить», «Я никогда не добьюсь успеха в жизни, ведь я просто неудачница», «Неудивительно, что ничего не вышло, я ничего не могу сделать, как следует»… Узнаете себя?

Подумайте, не склонны ли вы винить себя, объяснять неудачи врожденными недостатками, поскольку это усвоенное поведение, проявление самокритики. Или вы, наоборот, ни за что не хотите отвечать и ловко перекладываете вину на других? Следует найти причину или мотив нежелательного поведения, хотя иногда приходится удовлетвориться выводом, что конкретной причины нет и это просто происходит. Если вы выросли в обстановке, где было принято искать виноватого, то можете делать это неосознанно.

Допустим, семейный автомобиль остался на ночь на обочине у дома, и хулиганы разбили лобовое стекло. Хозяин злится, но считает случившееся результатом неудачного стечения обстоятельств – местные вандалы случайно оказались рядом. Инцидент исчерпан. Глава другой семьи не может не искать виноватого. Оказывается, Нэнси последней из детей пришла домой и забыла включить свет на крыльце. Хулиганы могли действовать под покровом тьмы, Нэнси виновата, что стекло разбито. Знакомо, не правда ли?

Ответьте на следующие вопросы.

● Если случается неприятность, насколько для меня важно, чтобы кто-то был обвинен или наказан?

● Насколько болезненно я воспринимаю критику? Часто ли реагирую неоправданно остро?

● Вижу ли я разницу между конструктивной критикой и критиканством, направленным на то, чтобы меня унизить?

Как заставить замолчать голос самокритики?

Первый шаг заключается в том, чтобы осознать, что этот голос звучит в вашей голове. Теперь начните опровергать его – некоторые делают это в буквальном смысле, вслух излагая собственную версию причин неудачи. (Вряд ли вам захочется делать это на людях. Говоря сама с собой, привлекаешь ненужное внимание!) В журнале самонаблюдения можно проанализировать ситуацию или событие и понять, почему что-то не сложилось и ваши ожидания не сбылись. Это поможет создать новый паттерн отклика.

Подробнее методы борьбы с самокритикой будут рассмотрены в следующей главе.

Ваши настройки по умолчанию

Анализируя свои переживания и последствия материнской нелюбви, можно сделать весьма ценные выводы общего характера, но в опыте каждой из нас есть нечто уникальное и индивидуальное. Не пожалейте времени на обдумывание того, какие бессознательные процессы, рассмотренные в этой главе, формируют ваши личные «настройки по умолчанию». Вооружившись этой информацией, вы сможете выработать эффективные стратегии обучения новым схемам поведения. Вероятно, кое-что из того, что вы считали чертами своего характера, – ваши колебания, боязливость, даже склонность тянуть время – в действительности являются реакцией на пережитое в детстве.

Из следующей главы вы узнаете, как обрести силу построить лучшую жизнь.

Глава 7

Восстановление сил

У меня две постоянные проблемы – заглушить критический голос в голове, отговаривающий от любого сложного дела, ведь я обязательно провалюсь, и научиться доверять людям. Я привыкла считать, что люди только и думают, как бы меня надуть.

АНА, 41 ГОД

Многие из нас чувствовали свое бессилие в детстве и сохранили это чувство во взрослой жизни, но мы прошли этапы открытия, осмысления, распознавания и нейтрализации и готовы приступить к исправлению своего «я». Поблагодарим за это наш мозг – тот самый мозг, который иногда заводит нас в тупик, – и его чудодейственную способность меняться.

Эта глава посвящена изменениям, к которым вы готовы приступить сейчас же. Они затронут то, как вы управляете эмоциями, используете их, чтобы сообщать свои мысли, ставите перед собой цели, выбираете себе компанию и живете собственной жизнью. Каждая стратегия, описанная на этих страницах, опирается на данные науки, и большинство этих стратегий практические, относящиеся к поведению. Кое-что из того, что вам предстоит узнать, противоречит всему, что вы читали прежде, – например, что аффирмации бесполезны, а позитивное мышление отбрасывает вас назад, – но я прошу вас довериться мне, а главное, научному знанию. Начнем с того, с чем вам следует покончить.

Важный вопрос, который нужно перестать задавать

Если есть один вопрос, довлеющий над жизнью нелюбимой дочери, так это, безусловно, следующий: «Почему моя мать меня не любит?» Мы ищем на него ответа, как рыцари, взыскующие святого Грааля. Ведь это привнесло бы смысл в то, что творилось в родном доме, и позволило бы чудесным образом все исправить. Как написала одна женщина: «Я думала, что если узнаю, почему она меня не любит, то смогу изменить в себе то, что ей не нравилось, и тогда она полюбит меня. Верите ли, я до сих пор думаю об этом, хотя мне уже за 40 и я давно сама стала матерью».

Стремление осмыслить случившееся порождает очередной виток оправданий, поисков объяснений и принятия случившегося, затягивая танец отрицания. Бывает, читая книгу или статью по самосовершенствованию, вы вдруг понимаете, что ваша мать нарцисс или имеет пограничное личностное расстройство, и испытываете облегчение – теперь-то ясно, почему она отвергала или стыдила вас. Но вот проблема: заручившись готовым ответом, вы думаете, что приблизились к разрешению и пониманию своего детского опыта, но в действительности не продвигаетесь ни на шаг вперед. Почему? Потому что в центре вашего внимания по-прежнему находится она, а должны быть вы.

Я призываю вас перестать задаваться этим вопросом и искать ответ на него. Вы должны сфокусироваться на другом: как вы приспособились к материнскому обращению с вами и как избавиться от неосознанно усвоенных поведенческих схем, заменив их новыми. Почему она все это творила – не ваша забота; ваша главная забота – вы сами. Задавая этот вопрос, вы укрепляете ложное убеждение, что существует единственно верный ответ. Это не так, матери не любят своих детей по многим причинам или беспричинно. Любой вариант отражает только ее; в нем нет вас. Пожалуйста, покончите с этим.

Я знаю, что это трудно, но вы должны с этим справиться.

Скажите «нет» позитивному мышлению

Я не призываю вас выбросить магниты и кружки с вдохновляющими надписями «Нет худа без добра» или «То, что не убивает нас, делает нас сильнее», но прошу на время убрать их с глаз долой. Пословицы учат примиряться с разочарованиями и болью, во всем ища светлую сторону, но позитивное мышление не всегда идет на пользу. Я попробую объяснить, почему от него следует отказаться, тем более в особых обстоятельствах, сопутствующих нелюбимым дочерям.

Люди склонны к излишнему оптимизму. В силу так называемого оптимистического уклона мы предпочитаем думать, что все плохое случается с нами (и нашими близкими) реже, чем с посторонними, а хорошее, наоборот, чаще. (Это верно, даже если вы пессимист и стакан для вас всегда наполовину пуст.) Эту тенденцию заметил психолог Нил Уайнстайн в 1980 году, и с тех пор она была всесторонне изучена. Такой подход прекрасно сочетается с танцем отрицания и другими хитростями, изобретаемыми нелюбимыми дочерьми, чтобы справиться с основным конфликтом.

Захватывающий эксперимент, поставленный в 2012 году группой Тали Шарот, доказал, что в мозге есть область, ответственная за оптимистический уклон, – левая нижняя лобная извилина. Негативная информация обрабатывается в правой нижней лобной извилине. При внутричерепной магнитной стимуляции левой извилины, «отсекавшей» испытуемых от источника оптимизма, они становились более восприимчивы к негативной информации и обращали на нее больше внимания.

Нелюбимые дочери, особенно если они до сих пор надеются, что отношения с матерью могут наладиться, активно используют позитивное мышление в качестве противовеса реалистической оценке обстоятельств своей жизни.

Вывод: позитивное мышление мешает трезвому подходу к ситуации и работе над эмоциями.

Оптимизм создает иллюзию контроля. Очень интересно и неожиданно! Люди имеют множество когнитивных искажений, и среди них – склонность объяснять успех собственными действиями, а провал – внешними силами или обстоятельствами, над которыми мы не властны. Знаете ли вы, что, поумерив восторги по поводу перспектив, можно обезопасить себя от этого опасного оптимизма? Это показала серия экспериментов Лорен Эллой и Лин Абрамсон. Испытуемые, находившиеся в угнетенном состоянии, более точно оценивали собственные силы, чем участники, не испытывавшие стресса.

Обуздав энтузиазм, как и оптимизм, вы заметите, что по натуре склонны соединять точки, которые в действительности ничто не связывает. Привнесите реализм в восприятие собственных действий и прогресса. Важно также прояснить, какие аспекты жизни вы можете, а какие не можете контролировать: молитва о терпении справедливо называет это мудростью.

Позитивное мышление отвлекает от дела. Мысля позитивно – вечно ища светлую сторону и не снимая розовые очки, – вы не только мешаете себе адекватно оценивать ситуацию, но и отказываетесь или отвлекаетесь от проработки негатива. Если ваши способы примиряться с неприятностями опираются преимущественно на реакции тревоги или избегания, худшее, что вы можете сделать, это отворачиваться от препятствия, которое должны преодолеть.

Откажитесь от аффирмаций и задавайте себе вопросы

Я ничего не имею против аффирмаций, но исследования показывают, что спрашивать себя «Я буду делать это?» намного эффективнее и лучше мотивирует, чем бесконечно повторять «Я сделаю это или то». Я знаю, что это неожиданно, но прошу вас поверить мне. Далее мы научимся пользоваться этим приемом, в том числе при постановке целей.

Перестаньте считать, сколько раз вам повезло

Вероятно, вы уже растерзать меня готовы, и все-таки… Исследования свидетельствуют, что намного лучше не суммировать удачи, а думать о том, как вам могло бы не повезти, чтобы успокоиться и не погрузиться в пучину отчаяния, сохранить ощущение счастья или почувствовать благодарность. Мин Кунг Ку, Сара Алго, Тимоти Уилсон и Дэниел Гилберт (двое последних – гуру в вопросах счастья) задались вопросом, влияет ли на меру счастья человека его восприятие позитивных событий. Что, если лучше не суммировать поводы поблагодарить судьбу, а заняться вычитанием? Участникам их четвертого исследования, посвященного любви (все опрошенные состояли в отношениях, которыми были довольны), предлагалось написать о том, как они познакомились, начали встречаться и т. д. либо порассуждать о том, что они могли бы не встретиться или расстаться. Именно второе задание – упражнение на вычитание – привело к усилению позитивного эффекта.

Вывод: если, чтобы успокоиться, вы привыкли вспоминать, что хорошего случилось в вашей жизни, то почувствуете себя более счастливой и благодарной, задумавшись о том, какой была бы ваша жизнь без этих событий или людей.

Перестаньте угождать и умиротворять

Никто не хочет множить себе проблемы, но, если вы привыкли умиротворять сложных или «токсичных» людей либо постоянно пытаться ублажить их, немедленно покончите с этим. Политика умиротворения никогда не помогала странам, не помогает и людям. Я не призываю вас начинать третью мировую и ввязываться в открытый конфликт со всеми непростыми людьми в вашем окружении, но напоминаю, что вы должны работать над установлением границ, если не готовы поставить на этих отношениях крест и просто вышвырнуть их из своей жизни.

Границы – это здравая мера, не имеющая ничего общего с Великой Китайской стеной. Начните размышлять о своих целях и запишите их. Допустим, одна из них – реже и более цивилизованно контактировать с подобными людьми или установить правила взаимодействия с ними. Установление границ необязательно сопровождается агрессией или гневом – более того, так и не должно быть, – но вам следует подготовиться к противодействию, особенно если речь идет о людях, привыкших контролировать вас или манипулировать вами. (Обратите внимание: если вы живете с человеком, склонным к насилию, способным причинить вам физический ущерб, посоветуйтесь с психотерапевтом или семейным консультантом, прежде чем пытаться установить границы.) Отныне и навсегда вы должны перестать угождать и умиротворять, потому что такое поведение уничтожает вас, ваши потребности и желания, чувства и мысли. Это нездоровые схемы, препятствующие личностному росту и развитию.

Перестаньте считать нормальным токсичное поведение и насилие

Вы можете не знать о своей нездоровой реакции на поведение насильственного характера, особенно если выросли в окружении людей, склонных к насилию. Рассмотрите формы поведения, непреднамеренно поддерживающие продолжение насилия, и подумайте, какие наблюдаются у вас. Пора вычеркнуть их из числа своих неосознанных сценариев.

Вы соглашаетесь с утверждением, что вы «слишком чувствительны». Вы слышите эти слова всю жизнь и всякий раз, когда кто-нибудь говорит вам что-то неприятное, обвиняете себя в том, что вам причинили боль, так что это становится вашей проблемой, а не того человека, что ранил вас. Допустим, близкий человек или подруга отмахивается: «Ты слишком серьезно все воспринимаешь» или «С тобой и пошутить нельзя», – ляпнув что-нибудь, что вас просто убивает, и вы соглашаетесь. Немедленно покончите с этим.

В то же время если вы склонны реагировать неоправданно остро, применяйте метод «Остановись. Посмотри. Послушай», чтобы оценить собственный вклад в ситуацию. Вы не обязаны верить, что «сами виноваты», но должны работать над собой, чтобы обрести равновесие в этих эпизодах. Имеет значение и сама ситуация, и, если научиться видеть моменты, когда вы действительно «слишком чувствительны», станет гораздо легче опознавать людей, использующих эти слова для манипуляции и контроля.

Вы до сих пор не защищаетесь, когда вас несправедливо обвиняют или унижают. Если вы были «козлом отпущения» или дочерью сверхкритичной матери, вашей основной защитной реакцией в детстве было спрятать голову в песок, и, возможно, вы болезненно чувствительны к любой критике. Чтобы двигаться вперед, с этим нужно покончить, поскольку вы должны видеть разницу между критикой, используемой как оружие, и критическим замечанием, призванным пойти вам на пользу. С этой целью обращайте внимание на выбор слов и тон говорящего. Критика, направленная на то, чтобы унизить вас, носит подчеркнуто личный характер, часто начинается со слов «ты всегда» и «ты никогда», за которыми следует бесконечный перечень ваших грехов. Она не ограничивается конкретным поводом, но принимает характер общих утверждений о вашем характере, например: «Ты вечно забываешь сделать то, о чем тебя просят, потому что эгоистична и ленива». Конструктивная критика конкретна, высказывается в форме рекомендации и обычно в ходе диалога: «Думаю, можно было иначе уладить эту размолвку с ним. Возможно, стоило объяснить, почему ты так разочарована». Или: «Было бы лучше, чтобы ты не уходила в оборону, от этого напряжение только усиливается».

Вы до сих пор находите объяснения поведению того, кто подвергает вас обструкции. Людям, которых в детстве игнорировали или заставляли чувствовать себя невидимками, трудно осознать то, что психологи считают самым токсичным шаблоном в отношениях и очевидным признаком проблемы, – схему «запрос/игнорирование». Нелюбимая дочь терпит обструкцию именно потому, что это для нее привычно, находит объяснения поведению партнера («он слишком устал, чтобы обсуждать проблемы»), винит себя за то, что выбрала для разговора неподходящее время или тон, либо казнится, что вообще обратилась с запросом. Терпимость лишь усугубляет и без того нездоровую ситуацию. Обструкция не допустима ни при каких условиях.

Вы до сих пор сомневаетесь в собственном восприятии. Дети, которых высмеивали, принижали или подвергали газлайтингу в родной семье, отличаются не только низкой самооценкой, но и склонностью быстро пасовать перед проблемами из-за глубокой неуверенности в том, что их восприятие адекватно и ему можно доверять. Сомневаться в себе – это их защитное поведение. Газлайтинг может посеять в душе ребенка глубокий страх, как это было со мной, – прежде всего страх, что ты «ненормальная» или непоправимо ущербная. Это также передает всю власть в руки нарцисса или манипулятора, которому необходимо вас контролировать.

Вот и все формы поведения, от которых вам нужно отказаться. Теперь переключимся на поведенческие схемы и навыки, которые следует приобрести и развить.

Стратегии эффективного контроля эмоций

Если вы отгораживаетесь от отрицательных эмоций или просто тонете в них, вам необходимо овладеть комплексом новых навыков, чтобы наконец освободиться от детского опыта, который воспроизводится в вашей голове. Ваша цель – стать эмоционально устойчивой и научиться переживать кризисы, которые готовит вам жизнь, будь то небольшая размолвка или серьезное испытание, например потеря работы, болезнь близкого человека, расставание либо развод, а также ставить перед собой новые цели и достигать их. Это противоядие от того, чтобы застревать в прошлом.

Предлагаемые стратегии можно использовать по отдельности или в сочетании. Выясните, какие больше подходят именно вам.

В эпицентре: Научитесь называть свои чувства

Облекать свои чувства в слова – это основа психотерапии, кроме того, умение с точностью идентифицировать и называть свои эмоции является ключевым компонентом эмоционального интеллекта. Исследование Мэтью Либермана с использованием МРТ показало, что, называя свои эмоции, мы снижаем активность амигдалы – примитивной части мозга, места хранения эмоций и источника реактивности, – и повышаем активность префронтальной коры, управляющей мышлением и способностью к целенаправленной деятельности.

Следовательно, это помогает контролировать чувства и управлять ими. Понимая, что именно вы чувствуете – различая тревогу и страх, стыд и гнев и т. д., – вы обретаете способность приглушать продуцируемую амигдалой эмоциональность и получаете доступ к мыслящей части своего мозга. Это позволяет оценивать и понимать ситуацию посредством рационального мышления: «Я тревожусь, потому что он странно себя ведет», «Мне страшно, потому что это напоминает мне о детстве», «Мне стыдно, потому что она права, я действительно сорвалась», «Я злюсь из-за ее отвратительного пренебрежительного тона», «Его тон кажется мне угрожающим». Рациональное мышление позволяет взять под контроль эмоциональные реакции и быстро обуздать чувства.

Когнитивная переоценка

Как мы уже знаем, подавление отрицательных эмоций и негативных мыслей – это провальная стратегия, лишь усиливающая тревогу и порождающая навязчивые мысли. Если вы попытаетесь не думать о белом медведе, то не сможете думать ни о чем другом. Однако наука советует прибегать к полезной тактике – когнитивной переоценке. Представьте, что находитесь в серьезной стрессовой ситуации – пытаетесь устроиться на работу своей мечты или бурно ссоритесь с очень дорогим для вас человеком – и буквально переполнены эмоциями. Что вы можете сделать? Мысленно отойти от ситуации и переосмыслить ее как менее пугающую, чем кажется. Напомните себе, что получение этой работы не вопрос жизни и смерти (будут и другие возможности, и мир не рухнет, если сейчас вам откажут) или что человек, с которым вы спорите, выглядит усталым и подавленным и, если постараться, обстановку можно разрядить, не сдавая своих позиций.

Когнитивная переоценка позволяет понизить градус эмоциональности – это своего рода мысленный аналог глубокого вздоха – и успокоиться настолько, чтобы начать разбираться в своих эмоциях. Чтобы понять, что вы чувствуете и почему, нужно подключить разум и взять под контроль захлестывающие вас чувства. Это позволяет вновь овладеть ситуацией.

Когнитивная переоценка эффективна настолько же, насколько и называние эмоций? Оказывается, нет. Это доказал эксперимент Катарины Киркански, Мэтью Либермана и их коллег, в ходе которого изучалась сравнительная эффективность называния эмоций, когнитивной переоценки и отвлечения внимания на группе страдающих арахнофобией – боязнью пауков. Перед тестом испытуемым демонстрировали чилийского розового тарантула с размахом лап 15 см (это не опечатка, я бы ни за что не согласилась в этом участвовать!). С расстояния 1,5 м они должны были постепенно подходить все ближе к тарантулу, на последнем шаге прикоснувшись к нему. В следующем тесте участники видели другого паука, столь же большого, и в соответствии со случайным распределением заданий должны были либо называть свои чувства («Я боюсь, что гигантский паук прыгнет на меня»), либо применять когнитивную переоценку («Смотреть на этого маленького паука не опасно»), либо прибегать к отвлечению внимания (разглядывать окружающую обстановку, а не паука), либо не делать ничего и просто смотреть на паука. Сила эмоций оценивалась по кожно-гальваническому рефлексу (КГР). (Кожа начинает лучше проводить электричество при физиологическом возбуждении любой природы, а физиологическое возбуждение является составной частью эмоциональной реакции.) Оказалось, что называние эмоций снижало КГР сильнее всего. Впрочем, оно никак не избавляло от чувства страха, которое испытуемые описывали после каждого теста.

Итак, когнитивная переоценка должна войти в ваш эмоциональный инструментарий, но главным подспорьем остается называние эмоций.

Осознанность

Да, сейчас эта тема стала очень модной, что, однако, не отменяет ее достоинств. Вы наверняка читали статьи и книги о медитации и осознанности как подходу к жизни (понятие почерпнуто из буддизма), но разберемся, что это означает применительно к эмоциональной регуляции. Быть осознанным означает целенаправленно сосредоточиваться исключительно на текущем сенсорном, когнитивном и эмоциональном опыте, не оценивая его и не размышляя над ним. Это полная осведомленность плюс принятие. Исследования показывают, что осознанность снижает стресс, вызывает положительные эмоции (в том числе радость и умиротворение) и способствует гибкости мышления. Веские причины, чтобы расстелить коврик для йоги!

Однако у меня есть возражение. В конце вашего путешествия осознанность может стать прекрасным способом управления эмоциями и поддержания эмоционального баланса, но едва ли она поможет вам сейчас, когда вам еще предстоит идентифицировать свои реакции и базовый стиль привязанности. При всех своих преимуществах осознанность относительно легко дается людям с надежной привязанностью (они лучше готовы принимать происходящее и способны к самосостраданию), но сложна для «ненадежно привязанных». Дело в том, что их стратегии поведения – отгораживание от эмоций и подавление угнетающих мыслей у избегающих личностей, отчаянные попытки поддерживать контакт, сопровождающиеся неуправляемым нарастанием беспокойства, у тревожных – снижают способность к осознанности. Способы приспособления к ситуации, используемые людьми с ненадежной привязанностью, мешают открытости, осведомленности и беспристрастности, которые составляют сущность осознанности.

Это доказал эксперимент Джона Калдуэлла и Филипа Шейвера, которые предположили, что стратегии избегающих (деактивация эмоций) и тревожных личностей (гиперактивация эмоций) предопределяют низкий уровень осознанности. Так и оказалось. Однако, сделав это открытие, те же ученые решили узнать, может ли осознанность способствовать эмоциональной регуляции у женщин с ненадежной привязанностью. Участницы эксперимента, вошедшего в трехдневную интенсивную программу (физические упражнения, освоение понятий осознанности и привязанности, медитация с инструктором на образы надежной привязанности, запись и обсуждение нездоровых сценариев привязанности и т. п. по восемь часов в день), продемонстрировали значительный прогресс в избавлении от навязчивых мыслей, понимании своих эмоций, эмоциональной регуляции и осознанности.

Судя по всему, вводное интенсивное обучение необходимо нелюбимым дочерям, чтобы использовать осознанность как метод эмоциональной самопомощи. Помните об этом, продолжая свой путь к исцелению. Возможно, вам стоит пройти подобный курс.

Как остановить заевшую пластинку

Как показывают исследования, самокритичность часто является результатом того, что ребенок усваивает жесткие и оскорбительные словесные оценки матери либо отца, братьев и сестер. Также ее питают сигналы, посылаемые как действиями, так и бездействием (проявлениями враждебности или лишением утешения и поддержки). Нелюбимые дочери матерей, склонных к вербальной агрессии, часто сообщают – а я подтверждаю по собственному опыту, – что заставить замолчать заевшую пластинку самокритики в голове крайне трудно даже при помощи психотерапевта. Один из «подарков» нелюбящей матери – нездоровая привычка винить себя в любой неудаче, усугубляющаяся тем, что дочери с ненадежной привязанностью плохо контролируют эмоции.

Как заставить замолчать критикующий вас внутренний голос? Это одна из самых сложных задач, во всяком случае по признанию наших сестер по несчастью. Обдумайте следующие приемы.

Признайте существование этого голоса. Осознайте свои мысли и сделайте их явными: произнесите вслух, запишите. Поймите, что это голос человека, который вас не любил. Это незваный гость в вашей голове.

Бросьте вызов этому голосу. Если озвучить усвоенные вами утверждения или даже записать их, то станет ясно, что они имели над вами силу только потому, что в детстве вы им верили. Возразите, скажите, что вы не тупица и не лентяйка, не обуза и никому не надоедаете – в зависимости от того, что вам внушалось. Если рядом никого нет, говорите вслух.

Опровергайте утверждения голоса фактами. Старая привычка к самокритике срабатывает, когда вы угнетены и подавлены из-за проблем, отверженности или неудачи. Нейтрализуйте реакцию, идентифицировав свои эмоции или используя когнитивную переоценку. Затем сядьте и проанализируйте причины события, вызвавшего стресс. Запишите альтернативы автоматической реакции самокритики – возможно, это поможет вам справиться с ней, особенно если вы умеете принимать на себя ответственность за ошибки, не впадая в самообвинения. Предположим, с вами порвал друг или близкий человек, и по умолчанию в вашей голове включается «запись», утверждающая, что вас не за что любить, вы непривлекательны и некрасивы. Возразите голосу, как это сделал бы сторонний наблюдатель, рассмотрев случившееся, например: «Мы расстались, потому что когда-то я выбрала человека, неспособного слушать и, вероятно, не желавшего близких отношений со мной ни при каких условиях. Это никак не связано с моими недостатками или привлекательностью. Все дело в том, что я выбрала не того человека».

Для исцеления вы обязательно должны принять как свои сильные, так и слабые стороны и понять, что неудачи – неотъемлемая часть жизни.

Ведите внутренний диалог. Напоминайте себе о своих достоинствах и талантах, которые ваша мать и, возможно, другие члены семьи игнорировали, высмеивали или недооценивали. (Моя мать, очень боявшаяся прослыть недостаточно умной, всегда принижала мои успехи в учебе, за исключением случаев, когда могла похвастаться ими в своем окружении.) Запишите их и найдите для списка место, где сможете каждый день видеть его и зачитывать вслух. Если вам сложно составить такой список, спросите подругу или возлюбленного, чем они в вас восхищаются. Помните: то, что вам внушали, было призвано заставить вас чувствовать себя ничтожеством.

Проанализируйте свои представления о себе

Как вы думаете, индивидуальность – ваша и любого человека – является врожденной и неизменной или люди способны развиваться и меняться? Это не пустое философствование: ваши взгляды поддерживают или ослабляют самовосприятие и влияют на поведение, что доказала работа Кэрол Дуэк.

Тщательно проанализируйте свои взгляды. Если вы убеждены, что личность неизменна, вам не заткнуть критикующий вас внутренний голос, поскольку это убеждение заставляет вас верить в то, что внушалось в детстве.

Дуэк утверждает, что наши представления о личности определяют не только реакцию на определенные ситуации, но и то, как мы к ним относимся и как действуем в них. Прежде чем читать дальше, подумайте и ответьте, как вы считаете: личность неизменна или она пластична и способна меняться? Подумайте также, как вы относитесь к себе – к своим особенностям и чертам характера, – и к другим. Дуэк отмечает, что люди, верящие в способность к изменениям, уверенно встречают трудности, упорно работают над сложными задачами и быстрее оправляются после неудач.

Ваши убеждения и страх быть отвергнутой

Интересное исследование Лорен Хауи и Кэрол Дуэк обнаружило, что люди, считающие личность неизменной, переносят отвержение хуже, чем сторонники идеи гибкости и изменчивости. Дело в том, что первые, оказавшись отвергнутыми, видят в этом подтверждение «правды о них», что усугубляет их страдания.

Если вы убеждены, что личность и характер не переделать, то едва ли поверите, что отверженность может способствовать вашему росту и развитию. Ученые обнаружили, что некоторые люди страдают даже через пять лет после того, как их отвергли. Многие стараются вообще вычеркнуть развалившиеся отношения из своей биографии в убеждении, что любой, кто о них узнает, тоже захочет их отвергнуть.

Вы замечаете за собой что-то подобное? Это важный вопрос. Вот ответ 51-летней Кароль: «Я бы хотела поверить, что могу измениться, но, вспоминая обо всех неудачах в личной жизни, я в этом сомневаюсь. Я начинаю понимать, что отталкиваю людей своей постоянной потребностью в подтверждении, что нужна им, и вечно боюсь подвоха. Если я не смогу от этого избавиться, думаю, серьезные изменения будут невозможны».

А вот мой: от всего, к чему вы приучились, можно отучиться, терять веру в возможность перемен непродуктивно, да и неправильно. Разучиться трудно, но, безусловно, возможно.

Огонь потише: Как справиться с чувствительностью к отвержению

Одна из лучших дискуссий о чувствительности к отвержению, которую я читала, описывает ее как «горячую» реакцию, топливом которой служат исключительно эмоции. (Ту же терминологию мы использовали, обсуждая, как дать переоценку своим воспоминаниям с помощью «холодной обработки».) Озлем Айдук и команда с участием Уолтера Мишела (поставившего знаменитый «зефирный эксперимент» на отсроченное вознаграждение) задались вопросом, насколько дети, способные откладывать удовольствие, могут контролировать страх быть отверженными.

Как вы помните, в «зефирном эксперименте» дети, устоявшие против соблазна, чтобы отвлечься, прибегали к разным способам: смотрели в другую сторону, пели, устремляли взгляд в пространство и т. д. Исследователи предположили, что люди с повышенной чувствительностью к отвержению также могут использовать стратегии перенаправления внимания, чтобы отключиться от сигналов «Тобой вот-вот пренебрегут! Защищайся!» и сосредоточиться на ситуационных сигналах, нейтрализующих эту боязнь (таких как мимика и язык тела – «Он улыбается мне, так с чего я паникую?», – а также на интонации), чтобы взять ситуацию под когнитивный контроль.

Обратите внимание: речь идет о методе осознанного снижения эмоционального накала, а не о подавлении тяжелых мыслей. Как мы знаем, подавление лишь заставляет мозг цепляться за мысль, от которой вы пытаетесь избавиться, что доказал эксперимент Дэниела Вегнера «Белый медведь». Навык сознательно «остывать» и успокаивать свои эмоции помогает.

Научитесь сострадать себе

Многие считают, что сострадание к себе очень полезно людям, пытающимся избавиться от последствий трудного детства и нуждающимся в помощи для того, чтобы заглушить голос самокритики. Исследования показали, что самосострадание помогает оправиться от неудач и самосовершенствоваться. Что это такое? Если сострадание предполагает сочувствие к бедам других людей, заботу о них и понимание, то самосострадание действует точно так же, только направлено на собственное «я». По словам ученого Кристин Нефф, самосострадание предполагает умение видеть свою боль в широком контексте человеческого опыта в качестве его части. Оно требует, чтобы вы относились к себе с тем же милосердием, какое ваше сочувствующее «я» предлагает другим. (Как видите, это в основе своей буддийская идея.)

Важно, что самосострадание не имеет ничего общего с жалостью к себе, поскольку жалость сосредоточивается на «я», отделенном от других, и укрепляет восприятие в духе «ах, я бедняжка, никто так не страдал». Жалость к себе, скорее, эгоистична.

Самосострадание не предполагает и самовозвеличивания или раздутого мнения о себе, повышающего собственную значимость, поскольку в этом случае «я» также изолировано. Самосострадание – это проявление эмпатии к себе и своему опыту.

Нефф выделяет в самосострадании три составляющие, которые я опишу своими словами:

1) распространение доброты и понимания на самого себя и отказ от осуждающей критики;

2) восприятие своего опыта как части общечеловеческого опыта;

3) осведомленность о своих болезненных чувствах без чрезмерного отождествления с ними.

Проблема, однако, в том, что все эти три составляющие плохо даются большинству из нас. (Если к вам это не относится, пропустите этот раздел. Он адресован тем, у кого с самосостраданием проблемы.) Причины увидеть нетрудно. Первый элемент основан на любви к себе и самоуважении, которых нам обычно не хватает; если вы привыкли к самокритике, едва ли удержитесь от осуждения, оценивая себя. Что касается второй задачи, то большинство нелюбимых дочерей чувствуют изоляцию и одиночество и не готовы поверить, что у других могут быть такие же проблемы. Третий пункт представляет сложность, потому что для достижения беспристрастности и равновесия нужно уметь управлять отрицательными эмоциями. Тем не менее самосостраданию можно научиться.

Итак, согласно исследованиям, самосострадание помогает пережить трудные времена и избавиться от навязчивых мыслей – проблемы большинства нелюбимых дочерей. Как обрести эту способность, чтобы с ее помощью заставить замолчать голос самокритики? Поделюсь советами непрофессионала, опирающимися на личный опыт, но подкрепленными научными данными. Следуя им, не забывайте о «холодной обработке», то есть вспоминайте не чувства, а причины, их вызвавшие.

Посмотрите на свою детскую фотографию. Взгляните на эту девочку (саму себя) и постарайтесь увидеть ее глазами постороннего человека. Чем она привлекательна? Поговорите с ней, утешьте ее и признайте, что она была очень одинока и несчастна. А теперь спросите себя, с чего бы этот ребенок показался кому-то не заслуживающим любви? На моей странице в «Фейсбуке» сотни женщин делятся своим опытом от этого упражнения. Все как одна находят маленькую себя по меньшей мере очаровательной.

Полезно также рассмотреть свои фотографии позднего детского или подросткового возраста. Например, я, глядя на них, так и не сумела разглядеть «толстуху», которую видела моя мать, или невозможно трудного ребенка, на которого она жаловалась круглыми сутками. Смотрите на себя словно со стороны и вспоминайте, какой эта девочка была в те годы, – чем любила заниматься, какие книги читала, над чем смеялась, о чем мечтала, к чему рвалась. Познав свое юное «я», легче почувствовать сострадание к себе.

Сосредоточьтесь по крайней мере на трех вещах, которые вам в себе нравятся. Это могут быть черты характера, таланты или способности – то, благодаря чему вы счастливы быть собой. Мыслите широко – возможно, больше всего вы любите в себе не что-то глобальное, а очаровательные мелочи, например, то, что людям с вами легко и приятно, или умение создать кулинарный шедевр из ничего. Это необязательно должно быть что-то грандиозное вроде победы на Уимблдоне, написания бестселлера или поста главы крупной корпорации. Вам могут нравиться ваши волосы, ваш талант садовода, умение рассмешить ребенка или то, что вы настоящий эксперт в своей профессии. Если вы растерялись, попросите друга или другого близкого человека помочь вам найти эти черты.

Критический голос низводит вас до набора отрицательных характеристик, с помощью которых ваша родительница принижала или контролировала вас. Самосострадание позволит дополнить список всем тем, что она не желала замечать.

Сделайте рисунок, создайте коллаж или «алтарь», символизирующий ваши сильные стороны. Кому-то это покажется чистой воды эзотерикой, но самовыражение в любом материале поможет прояснить и укрепить ваши намерения, потребует нового мышления и позволит иначе взглянуть на себя. Если вы не умеете рисовать, опишите свои лучшие черты (упорная, способная, верная, отличная кулинарка, виртуозная вязальщица) и скачайте подходящие изображения или вырежьте фотографии из журналов, чтобы создать свой позитивный «портрет».

Можно создать «алтарь» – да, это что-то из нью-эйдж, но я однажды написала о нью-эйдж целую книгу. Подберите предметы и изображения, символизирующие ваши дарования, пристрастия или устремления. Скомпонуйте их на полке, столе или подоконнике и используйте как визуальное напоминание о ваших достоинствах.

Сделайте самосострадание своей целью. Мы еще вернемся к постановке целей, а пока отмечу, что вы можете работать над задачей научиться сочувствию к себе так же, как над любой другой, скажем, начать экономить, навести порядок в шкафу или найти новую работу. Запишите цель и шаги по ее достижению. Можете использовать следующие утверждения: «Я не буду жестокой к себе, когда что-то идет не так. Каждый иногда ошибается», «Я должна смотреть на свои ошибки с учетом ситуации и воспринимать их адекватно. Они не доказывают, что я ни на что не гожусь», «Когда меня критикуют, я должна почувствовать почву под ногами, выслушать критику и восстановить равновесие. Из этих слов можно почерпнуть что-то полезное или следует просто отбросить их?».

Если чувствуете, что впадаете в привычное самобичевание, бросьте ему вызов, оспорьте критику, после чего переключитесь на самосострадание. Фиксируйте прогресс, описывая ситуации, когда удержались от критического самовосприятия, и награждайте себя чем-нибудь приятным. Это называется позитивным подкреплением.

Спрашивайте себя: «Проявляю ли я самосострадание?» Запишите этот вопрос и поместите туда, где он все время будет у вас на глазах. Напоминайте себе, что это пошаговый процесс и что первые шажки могут быть совсем маленькими, но в следующий раз, столкнувшись с трудностью или впав в уныние, вы проявите к себе сострадание, вместо того чтобы подпевать злобному критику в своей голове.

Постановка целей и карта самооценки

Мало надеяться изменить свою жизнь, взаимодействие с людьми и отношение к себе. Нужно перейти от туманных мечтаний к конкретным целям. Наука много знает о постановке целей – этому посвящена масса исследований – и о факторах, от которых зависит их достижение. Цели можно ставить в любой сфере жизни: личных устремлениях, отношениях, работе и карьере. Приведу несколько полезных советов, во многом повторяющих рекомендации из моей книги «Почему мы боимся и почему не должны бояться бросать: в жизни, в любви, в карьере» (Quitting: Why We Fear It and Why We Shouldn’t – in Life, Love, and Work).

Записывайте свои цели. Согласно исследованиям, записывая цели, вы начинаете мыслить более конкретно и укрепляете мотивацию. (Печатая, вы активизируете другие области мозга, поэтому берите ручку.) Очень полезно рассматривать цели одновременно в ближней и дальней перспективах – это способствует балансу реализма и оптимизма в оценке прогресса. Например, ваша краткосрочная цель – снизить тревожность с помощью физических упражнений и визуализаций и эффективнее управлять эмоциями, обращая внимание на триггеры. Долгосрочная цель может заключаться в том, чтобы повысить степень близости отношений, избавившись от страха довериться людям.

Следите за тем, чтобы цели соответствовали возможностям. «Чем выше планка, тем лучше прыжок», – гласит расхожая мудрость, но это не всегда верно. Прежде всего убедитесь, что ваши цели достижимы. Спросите себя, действительно ли вы способны добиться этого за отведенное время. Не задать ли промежуточную цель? Не умерить ли ожидания, по крайней мере для начала?

Проясните свои намерения и планы на письме. Это особенно важно, если вы всю жизнь избегали ошибок или риска неудачи. Люди с надежным типом привязанности знают, что неприятности случаются, и готовятся к ним, что делает их более жизнестойкими и помогает восстанавливаться после провалов. Итак, внимательно проанализируйте свои цели.

Габриэль Эттинген с коллегами доказала: то, что вы думаете о достижении целей, напрямую влияет на мотивацию. На одном полюсе лежит «потакание» себе – рисование радужной картины будущего после достижения цели, к которой снова и снова возвращается воображение, украшая ее деталями. Потакающее умонастроение выглядит следующим образом: «Я настолько изменюсь, что смогу найти партнера и буду счастлива всю оставшуюся жизнь», «Я произведу такое впечатление на боссов, что меня повысят и удвоят мне зарплату» или «Вот напишу книгу, она станет бестселлером, и я разбогатею». В худших своих проявлениях «потакание» ничем не лучше витания в облаках. На противоположном полюсе – «зависание»: жесткая фиксация на существующих неблагоприятных обстоятельствах, которые не стоит и пытаться изменить, поскольку все равно ничего не получится. Ни один из этих мыслительных процессов не мотивирует на достижение цели. Решение проблемы эффективного целеполагания – в том, что Эттинген называет «ментальное контрастирование».

Использование ментального контрастирования

Этот метод требует одновременно держать в уме цели и будущее, которым вы будете наслаждаться, достигнув их, а также реалии, которые могут встать на пути к ним. Сочетая позитивное видение и проактивное отношение к решению проблем, вы, как Златовласка, получаете «все в самый раз» – соблюдаете верное соотношение оптимизма и здорового реализма. Допустим, ваша цель – сблизиться со знакомой, которая вам очень симпатична, но вы вечно ссоритесь. Вы понимаете, что слишком остро на все реагируете, поэтому собираетесь сосредоточиться на управлении своим эмоциональным откликом и предвкушаете, насколько улучшатся взаимоотношения. Однако вы уравновешиваете это позитивное видение признанием того, что она и сама довольно реактивна и вам понадобятся методы поддержания диалога, когда ситуация будет выходить из-под контроля. Здесь вступает в дело мышление по схеме «если… то…».

Одно предостережение по поводу ментального контрастирования: исследователи, занимающиеся нейровизуализацией, обнаружили, что во время него задействуются области мозга, связанные с кратковременной памятью и намерениями; они отличаются от зон, активизирующихся при «потакании». Кратковременная память – ограниченный ресурс, поэтому ученые рекомендуют не пользоваться методом ментального контрастирования, если вы думаете о чем-то постороннем, подавлены или устали. Имейте это в виду.

Будьте готовы: сила мышления по схеме «если… то…»

Девиз бойскаутов «Будь готов» стоит взять на вооружение. Мышление по схеме «если… то…» не поможет вам определить, где находится север, или разжечь костер, но даст возможность переломить ситуацию и послужит хорошим дополнением к ментальному контрастированию. Важно быть готовой к тому, что планы нарушатся, произойдет сбой или неожиданное изменение. Суть такого мышления в том, что, реализуя план А, вы готовите план Б: «Если произойдет такое-то событие, я поступлю так-то». Мышление по схеме «если… то…» позволяет строить планы, сохраняя эмоциональную и интеллектуальную гибкость.

Вы можете разрабатывать стратегии «если… то…», записывая свои планы, если вам это помогает больше, чем мысленное планирование. Это не просто гибкий подход – он также позволяет снизить беспокойство и тревожность, потому что вы знаете, что, помимо плана А, у вас наготове есть планы Б и В, которые пригодятся в сложной ситуации. Это особенно полезно для женщин, слишком боящихся неудач и до сих пор не поборовших страх быть отверженной.

Отказываемся от избегания

Если вы поняли, что вами движет избегание – вы предпочитаете уклоняться от неприятных разговоров, так боитесь провала, что не двигаетесь вперед, стараетесь подлаживаться и умиротворять, скрывая недовольство, – вам придется стать самой себе вдохновительницей и группой поддержки. Сосредоточьтесь на нейтрализации привычных схем, напоминая себе, откуда они взялись и как вредят вашим сильным сторонам и способностям. Исследования показывают, что родители передают детям страх неудачи, что, наверное, неудивительно. Если ваш родитель видит и любит в вас не личность, а достижения, вас будет преследовать страх разочаровать его и быть отвергнутой.

Напоминайте себе, что, хотя избегание безопасно, оно не дает развиваться. Берите пример с людей с надежной привязанностью и не забывайте, что заминка или даже провал не доказательство вашей никчемности, а повод снова собраться с силами. Столкнувшись с препятствием, используйте все доступные средства – когнитивную переоценку, внутренний диалог, самосострадание и ментальное контрастирование.

Научитесь отступать

Вы, конечно, знаете поговорку «Отступающие не побеждают, победители не отступают»? Так вот, это неправда. Не смешно ли, что наша культура воспевает упорство и настойчивость? Человеку свойственно упорствовать очень долго после того, как это лишается смысла, в какой бы нездоровой ситуации он ни находился и каким бы несчастным себя ни чувствовал! Это относится ко всем, но особенно к нелюбимым дочерям. Люди с надежной привязанностью, ставя перед собой цели, отдают себе отчет в том, что могут столкнуться с препятствиями и даже потерпеть неудачу. Однако они знают, что человек способен меняться и развиваться, и поэтому не считают провалы свидетельством своей врожденной и неискоренимой дефектности. Из этого не следует, что неудача ничего для них не значит, однако она не сокрушает их.

Женщина с ненадежной привязанностью должна научиться отступать, потому что, пока она не восстановит полностью свое истинное «я», не найдет новые цели и не научится управлять чувствами, она будет возвращаться к принесенным из детства установкам и будет готова на все, лишь бы не предстать в глазах окружающих неудачницей. Даже решив, что отступить необходимо, она колеблется из-за сомнений в себе, и все остается по-старому.

Проясните для себя и осознайте свое отношение к неудачам. Поймите, что отказ от того, что не приносит вам пользы, не признак вашей неадекватности, а проявление готовности двигаться в ином направлении. Вы просто избавляетесь от всего, что мешает вашему перерождению, подобно тому, как освобождаете свой гардероб со сменой времен года. Способность, когда нужно, отступить уверенно и без сожаления – важнейший признак прогресса.

Возвращаясь к визуализации

Мы уже обсуждали использование визуализации и других когнитивных приемов, помогающих разрушить защитные стены вашего избегания или, наоборот, обуздать поток неконтролируемых эмоций. Продолжайте работать над обретением и совершенствованием этого комплекса навыков, переходя к следующей стадии перенаправления своего жизненного пути. Чем больше вы работаете над умением успокаиваться в стрессовых ситуациях, тем больше пользы получите от этих приемов. Помните, что люди с надежной привязанностью делают это неосознанно – вспоминают образы, связанные с любовью и поддержкой, когда встревожены, позитивный опыт, если испытывают стресс. Со временем это и для вас станет привычкой.

Далее описаны шаги, необходимые, если вы решили направить свою жизнь по новому пути. Поняв, что старые привычки все еще мешают вам, вернитесь на шаг назад и перечитайте эту главу.

Глава 8

Как перенаправить свою жизнь: Делаем выбор

Только поняв, что могу освободиться от ее влияния, я стала свободной и начала жить собственной жизнью. Представляете? В 42 года, имея двоих сыновей. Я даже подумывала сменить имя. Я чувствовала, что родилась заново.

КРИСТИ

Итак, вы вновь обрели силу воли и веру в себя. Перед вами возникает новая трудность – перенаправить свои устремления и энергию на новые цели и решить, что изменить в жизни, чтобы сделать ее более счастливой и наполненной. Эта часть путешествия менее болезненна, чем этапы открытия и распознавания, когда вам пришлось столкнуться с неприятной правдой, и не требует таких эмоциональных затрат, как нейтрализация разрушительных схем и исправление своего «я», но это проверка новообретенной веры в себя. Для того чтобы направить жизнь в новое русло, нужно доверять своим догадкам и восприятию и верить в возможность развития и изменения. Если вы сомневаетесь, напомните себе, что временами испытывать сомнения естественно. Нормально идти вперед крошечными шажками, иногда отступая на два шага назад.

Перенаправление жизни и ваши силы

Один из психологических сдвигов, который вам нужно пережить на данном этапе, если это не было сделано раньше, – увидеть себя достаточно сильной, чтобы все изменить и взять на себя ответственность за изменения. Это важный переход для нелюбимых дочерей, которые всю жизнь только подчиняются или реагируют на ситуации, создаваемые другими, либо непредумышленно воспроизводят свое детство в самых близких личных отношениях и чувствуют себя беспомощными.

Один из ключевых выборов, неизбежно связанный с другими необходимыми решениями, касается ваших отношений с матерью. Далее я рассмотрю открывающиеся перед вами возможности, не давая конкретного совета. Несмотря на схожесть, каждая ситуация уникальна. Никто, кроме вас, не сделает выбор, потому что только вы понимаете свою ситуацию, видя ее изнутри. Вы одна будете отвечать за последствия своего решения, даже если оно скажется и на других.

Можно ли оздоровить отношения с матерью?

Как мы знаем, основной конфликт не решается по достижении нелюбимой дочерью совершеннолетия. Продолжается война между врожденной потребностью в материнской любви и поддержке, в чувстве принадлежности к семье, с одной стороны, и растущим пониманием того, насколько токсичны отношения с матерью, а также потребностью в нормальной, без постоянного стресса жизни, с другой. Борьба этих противоположных потребностей может длиться годами. Конфликт порой не заканчивается, даже если дочь решает порвать с матерью. Как это возможно?

Культура стоит на стороне матери – поддерживает миф о том, что все матери любят своих детей, поскольку потребность заботиться о младенце инстинктивна, – и подвергает сомнению позицию дочери, поэтому борьба вдобавок к частному приобретает публичный аспект. В первые 18 лет жизни дочери не остается ничего иного, кроме как иметь дело с матерью, какой бы та ни была. Покинув родной дом, дочь в определенном смысле обретает свободу, но не чудесное решение всех проблем. Нанесенные ей раны не залечиваются независимостью, она по-прежнему тоскует по стабильности и душевному комфорту.

На стадии перенаправления нелюбимая дочь должна решить, попытаться ли спасти отношения в той или иной форме или полностью прервать их. Ни тот, ни другой выбор не делается сгоряча, как правило, ему предшествуют годы раздумий и колебаний. Я называю это «возвращение к колодцу», поскольку, хотя разумом дочь понимает, что колодец пуст, ее так и тянет проверить еще разок, на всякий случай.

Я сама вела эту битву больше двух десятилетий – примерно с 20 до 40 лет – и понимаю, сколь многое ставится на карту. С одной стороны, вас мучает неистребимая надежда на воссоединение, подкрепляемая мечтой о долгожданном признании матери, что на самом деле она любит свою дочь. Так хочется голливудского хеппи-энда! К сожалению, это почти всегда несбыточная мечта, но многих дочерей страх полного разрыва с сопутствующими ему эмоциональными утратами заставляет поддерживать отношения, даже самые проблемные. Определенную роль играет и социальное давление, а также боязнь ошибиться, отречься от своего детства и потерять всю родню. Помните, что решение порвать с матерью неизбежно ведет к отдалению от других членов семьи. Мы рассмотрим негативные последствия отдельно, поскольку это очень важный вопрос.

Попытка оздоровления отношений чаще всего похожа на преодоление полосы препятствий. Если вам она не удастся, не проклинайте себя.

Полоса препятствий

Вы не представляете, сколько я пыталась решить проблему, сколько способов перепробовала. Чего я только не делала, но все зря. Я просто бессильна.

МЕЛАНИ, 45 ЛЕТ

Некоторые нелюбимые дочери предпочитают продолжать отношения с матерью, даже если это болезненно. Одна из таких дочерей объяснила: «Я решила спасти отношения с ней, потому что у меня нет и тени сомнения в том, что моя мать делала что могла, но сама была искалечена собственной матерью и бабушкой. Впрочем, я понимаю, что у некоторых дочерей такой уверенности нет». Однако, отвечая на прямой вопрос, она признала, что не все идет гладко: «Раз на раз не приходится. Нормальных границ между нами по-прежнему нет, но теперь у меня более эффективные приспособительные механизмы. Я создала круг поддерживающих меня людей, не имеющих отношения к моей родне». Я спросила, остаются ли контакты болезненными, и услышала: «Да, это больно, но я боюсь, что буду жалеть, если ничего не попытаюсь сделать, пока она жива. Страх очень мотивирует. Но я решила держать ее на расстоянии вытянутой руки. Мне жаль ее».

Несмотря на все усилия дочери, препятствия часто сохраняются, и нужно понимать, что вы не много можете сделать, чтобы преодолеть или устранить их. Перечислю типичные.

Нежелание признавать свои ошибки или их отрицание со стороны матери. Оздоровление отношений – процесс обоюдный, требующий полной вовлеченности как матери, так и дочери. К сожалению, так бывает не всегда. Одна нелюбимая дочь заметила: «Меня поражают люди, продолжающие отношения с нарциссичными матерями. Лично я на это не способна. Я не контактировала с ней почти 10 лет, хотя она жила на другой стороне улицы (она преследовала меня и поселилась напротив, разве не безумие?). Я просто не настолько сильная, чтобы каждый день выносить агрессию. Еще я боюсь, что она настроит против меня мою дочь».

Нежелание матери менять поведение стало решающим доводом для другой женщины средних лет: «В 50 я спросила себя… сколько еще буду просить у матери любви или оправданий, хотя бы признания произошедшего? Я сдалась, оплакала потерянное детство и мать, которой у меня на самом деле никогда не было. Я почувствовала, что в 50 это уже мелодрама. Мелодраматично, что я позволила себе гнаться за этим полжизни».

Если ваша мать готова пойти к психотерапевту вместе с вами, стоит попробовать. Но будьте готовы к ее попыткам подмять под себя процесс и переманить консультанта на свою сторону. Итак, мать должна желать сближения так же, как и вы, в противном случае ваши усилия обречены на провал.

Отказ уважать границы. Поддерживать границы, пытаясь наладить отношения, невероятно трудно для многих нелюбимых дочерей, поскольку воинственная, игнорирующая, эгоцентричная, контролирующая и навязчивая мать никогда не соблюдала границы и убеждена, что материнство дает ей право вмешиваться всегда и во все. Это заставило одну дочь заметить с горькой иронией: «Любые отношения можно восстановить, но какой ценой? Некоторые из нас не желают платить снова и снова».

Установление границ побуждает некоторых женщин снизить интенсивность контактов – немногочисленные личные встречи, ограниченная коммуникация, – но, увы, зачастую эту ситуацию трудно поддерживать. Одна женщина написала: «Моя мать так же убеждена в своем праве вторгаться в мое личное пространство и вмешиваться в мои дела, как и в те времена, когда мне было 12. Не важно, что мне уже 45 и у меня трое детей. Ей все равно. Она вечно устраивает концерты и, честно говоря, невыносима. Метод не сработал». Матери, никогда не уважавшие границы, едва ли начнут делать это сейчас.

Продолжение вербальной агрессии, насилия, манипуляций и игр. Итак, без признания случившегося и психотерапевтического вмешательства мать склонна вести себя как всегда, несмотря на старания дочери выработать новые сценарии. С грустью и обреченностью это признала Элли: «Я больше года пыталась установить с матерью отношения, основанные на ограниченном контакте. Она продолжала манипулировать и отравлять меня и делала все возможное, чтобы рассорить с мужем. Меня травмировала каждая попытка общения с ней, как лично, так и в переписке. В мае я приняла решение официально разорвать всякие контакты с ней. У меня нет и тени сомнения, что это лучшее решение в моей жизни. Теперь я работаю с замечательным консультантом и двигаюсь к самоисцелению».

Если все усилия напрасны… Это очень личный выбор: сохранять нездоровую ситуацию или освободиться от бремени. На данном этапе многие дочери начинают обдумывать полный разрыв с матерью. Это время неопределенности и страха, а также надежды на другую жизнь.

Может, хватит?

Прошло уже пять лет, а я все еще стараюсь избавиться от стыда. Часть меня продолжает верить, что другой человек, лучше и сильнее меня, нашел бы решение. Иногда мне кажется, что это моя вина. Разумеется, именно это твердит моя мать.

САЛЛИ, 51 ГОД

Перед судом общественности дочь – всегда обвиняемая. Реакция общества на решение матери или отца лишить ребенка наследства – будь то Джоан Кроуфорд, вычеркнувшая двоих детей из завещания с туманной ссылкой на «обстоятельства, хорошо им известные», или ваша соседка – всегда оказывается довольно сдержанной. Так или иначе общество принимает это. Оно сочувствует родителю, представляя себе неисправимого или невыносимого ребенка, отщепенца, в отношении которого были испробованы все средства, но ничто не помогло. Это предмет общественного согласия, признание тягот родительства и того факта, что с детьми бывает трудно сладить.

Напротив, взрослого ребенка, порывающего с матерью, осуждают без разбирательств, объявляют неблагодарным, неразумным, незрелым, импульсивным или неадекватным. Главные виновники этого – мифы о материнстве, в сочетании с пятой заповедью приобретающие сокрушительную силу.

Я билась над вопросом, разрывать ли отношения с матерью, два десятилетия – прекращая общение и возобновляя, пока наконец не рассталась с ней окончательно в 38 лет, – и наблюдала, как люди за считаные секунды меняют мнение обо мне. Например, когда врач или сиделка спрашивали меня о здоровье матери в моем возрасте и слышали в ответ «Не знаю, ее не было в моей жизни» или новая знакомая узнавала, что моя дочь ни разу не виделась со своей бабушкой. Я лично это пережила и знаю, чего это стоит. Посторонние люди обвиняли меня в эгоизме, самовлюбленности и намного худшем. Никто не желает знать, что бывают нелюбящие матери.

Некоторые соображения по поводу полного разрыва… Не один год, как до, так и после написания книги «Скверные матери» (Mean Mothers), я обсуждала разрыв с матерью со многими женщинами. Это во всех смыслах поворотное решение: принимая его, вы находитесь на распутье, а перекрестки во все времена считались таинственными местами, где жизнь могла изменить ход. Это символ определяющего выбора.

Принимая решение, учитывайте три почерпнутых из опыта многих людей обстоятельства.

1. Никто не считает разрыв выходом. Мало кто в этом признается, но это правда: разрыв с матерью – последняя, отчаянная попытка начать жить нормальной жизнью. Ей обычно предшествуют годы стараний дочери изменить ситуацию, самостоятельно или с помощью психотерапевта. Поскольку невозможно расстаться только с матерью – неизбежно будут потеряны и другие члены семьи, в том числе братья и сестры, дяди и тети, даже отец, поскольку родственники должны будут занять ту или сторону, – это огромная эмоциональная нагрузка и боль. Разрыв с матерью тяжел и мучителен, поскольку решение приходится принимать из любви к себе и самоуважения, которых обычно не хватает. Иногда, после периода полного отсутствия контактов, дочь делает попытку сближения. К сожалению, если мать не готова пройти психотерапию, это редко оправдывается. Разрыв решает одни проблемы, но неизбежно создает другие.

2. Разрыв не избавляет от потребности в материнской любви и от тоски по ней. Нередко взрослые дочери испытывают огромное чувство потери, даже являясь инициаторами разрыва. Одна из них рассказала, что чувствовала скорбь из-за окончательного краха надежды, что когда-нибудь мать ее полюбит. Иногда боль пересиливает облегчение, и дочь восстанавливает контакт и на время возвращается в прежний порочный круг, пока не поймет, что снова должна порвать с матерью.

Если вы наблюдаете у себя этот паттерн, важно воспринимать его как часть верного пути, а не свидетельство вашей неудачи. Будьте терпимы к себе. Основной конфликт разрешится только с вашим исцелением, поверьте мне. Разрыв отношений не снимает основного конфликта.

3. Одобрение психотерапевтом вашего разрыва с матерью – недостаточная причина. Нелюбимые дочери, проходящие психотерапию, иногда чувствуют, что их подталкивают к разрыву, когда они к этому еще не готовы, или, наоборот, что их решение порвать с матерью не поддерживается или активно оспаривается консультантом. Психотерапевт не одобряла моего решения вычеркнуть мать из своей жизни, аргументируя это тем, что невозможно наладить отношения, которых не существует. Это логично и справедливо. Мне, однако, хватило 20 лет, посвященных попыткам «все наладить» с матерью, категорически отрицавшей, что кто-то, кроме меня, был не прав, – и я не прислушалась к совету.

Не существует универсального ответа на вопрос, является ли разрыв отношений с матерью верным выбором для данного человека. Это личное решение.

Принятие решения о разрыве

Выбор между спасением самой себя и утратами, сопутствующими разрыву с матерью, мучителен. Одна нелюбимая дочь вспоминает, какое страшное смятение испытывала, когда психотерапевт дал ей этот совет, и она поняла, что в результате, скорее всего, потеряет и отца. Она переговорила с отцом, и тот посоветовал ей вместо принятия окончательного решения прервать контакт с матерью на время и заверил ее, что они найдут выход. Тем не менее она чувствовала стыд и разрывалась от внутреннего конфликта: «Мне казалось, что я худший человек на свете, раз вообще задумалась о том, чтобы порвать с матерью, тем более что она стареет и ей когда-нибудь действительно может потребоваться моя помощь. Но я знаю, что нужно заботиться о себе, и иногда это означает отказ от общения с людьми, хотя вас это не радует… Нет, не думаю, что мои отношения с мамой можно наладить, хотя я хотела бы этого. Мне никогда не удавалось услышать собственный голос и мысли, находясь рядом с ней и даже вдали от нее, ведь она никогда не давала мне возможности высказать свое мнение, поэтому я не думаю, что стоит продолжать с ней общаться. Просто она – невыносимо это признавать, но так и есть, – имеет надо мной слишком большую власть, как, наверное, все матери над своими детьми. Однако, хотя мне уже не кажется, что нас с ней что-то связывает, я не знаю, как порвать наши узы, тем более что есть еще и папа».

Некоторые дочери, поначалу ограничив контакты, со временем прерывают их полностью. Одна женщина объяснила, что подвигло ее на окончательный разрыв: «Недавно я решила ограничить контакт с матерью. Это очень хорошо сказалось на моей семье и продолжающемся исцелении. Однако, с учетом того, что я перестала быть для нее источником нарциссического самолюбования, моя мать увлеклась драматизацией и постоянно проверяет границы на прочность. Сейчас мне кажется, что лучше было бы вообще не контактировать. Это трудное решение, но приходится признать, что она не изменится и что мне и моей семье лучше без нее. Думаю, любые отношения можно спасти и любой человек, упорно работающий над собой, способен измениться, но сейчас это невозможно, с учетом ее возраста и того, насколько она привыкла вести себя определенным образом». Опять-таки, подобное решение можете принять только вы.

Однако оно не является решением в традиционном смысле, поскольку предполагает признание своего бессилия, как заметила Сиси: «Я не могу починить то, что сломалось. Я предпочла бы общаться с ней, держа на расстоянии, хотя бы ради детей, но это небезопасно, а в нашу эпоху развитых связей расстояние, которое меня удовлетворило бы, все равно недостижимо. Она до сих пор клевещет на меня и заявляет, что в нашем разрыве виновата моя ранимость, а не ее вечная агрессия. Как я уже сказала, я не могу починить то, что сломалось».

Разрыв с матерью не решает и более общую проблему – того, что вы не любимы. В действительности отказ от отношений становится только началом долгого процесса, который даже при самом благополучном течении включает в себя тоску по материнской любви, которой вы не узнали и которую заслуживали, и должен сопровождаться усилением чувства самосострадания и отключением внутреннего голоса самокритики – воспринятого за годы вербальной агрессии, – который нужно заменить другим, утверждающим: «С тобой все в порядке».

В приливе оптимизма человек склонен верить, что близкие узы можно восстановить или спасти, чтобы не остаться ни с чем. Это особенно касается отношений матери и ребенка, которые наша культура возводит на пьедестал, выделяя среди всех прочих. К сожалению, если этим отношениям нанесен серьезный урон, восстановление невозможно.

Сомнения в себе и своей нормальности

По большей части я уверена, что сделала правильный выбор. Но бывают моменты, когда я представляю, как беру телефон, звоню ей и, чудо из чудес, она счастлива, что я позвонила, и все меняется. Что ж, я поддалась этому порыву несколько недель назад после трех лет полного отсутствия контактов и через 15 минут яростной атаки с перечислением всех моих грехов и объяснением, почему я ничто в сравнении с моей сестрой, такой чудесной и восхитительной, я удалила ее номер из памяти телефона. Я собираюсь научиться переносить такие моменты, но ничего не хочу оставлять на волю случая.

ДАЙАНА, 46 ЛЕТ

Если вы обдумываете тяжелое решение порвать с матерью или уже совершили этот шаг и полны страха, не казнитесь. Это очень серьезное решение, и вы, безусловно, не можете не нервничать. Но тревога бывает благотворной – помогающей критически оценить свои побуждения при принятии важного решения – и негативной, погружающей в пучину самокритики и включающей внутреннего обвинителя на полную громкость. Обратите внимание на эту разницу. Помните, что нелюбимые дочери – к числу которых отношусь и я – очень хотят быть такими, как все. А все для них – это матери и дочери, которые попадаются им навстречу, когда, смеясь и болтая, идут за покупками или в кафе. Это люди, знающие, что мама их любит, не имеющие поводов для грусти в День матери или Рождество. Я поднимаю этот вопрос, потому что он осложняет даже рассмотрение – не говоря уже об осуществлении – разрыва с матерью.

Дело в том, что отношения, заканчивающиеся отчуждением, – это не «усиленная версия» обычного стресса или трений в здоровых отношениях матери и дочери. Стресс (и даже трения или настоящий раскол) переживают и те матери и дочери, которые по-настоящему любят друг друга, особенно во времена важных перемен. Очевидно, что связь матери и дочери, как и отношения матери и сына, отца и дочери, отца и сына, переживает изменение с позднего подросткового возраста до совершеннолетия дочери, что подтверждают данные исследований.

Матери, привыкшие к авторитарному или контролирующему стилю воспитания, безусловно, испытывают особенно сильное напряжение, когда дочь начинает принимать самостоятельные решения, необязательно совпадающие с материнскими. Исследования показывают, что мать может испытывать душевный дискомфорт, если дочь превосходит ее собственные достижения. Но при любящих и относительно здоровых отношениях обе, мать и дочь, восстанавливают границы, и мать учится принимать выбор ребенка, пусть и нехотя.

Такие отношения, хотя и неидеальные (да и бывают ли идеальные?), строятся по схеме взаимообмена даже во времена стресса и трудностей. Нелюбимая дочь находится в совершенно ином положении.

Если мать не испытывает желания и готовности взять на себя ответственность за свои поступки и слова, прошлые и настоящие, все останется по-прежнему.

А как же бабушка? Дочери и их дети

Я порвала с матерью, потому что не хотела, чтобы она общалась с моим ребенком. Многие женщины колеблются с принятием этого решения, поскольку не хотят лишать своих детей семейного круга. Они цепляются за надежду, что мать, хотя и оказалась никудышной родительницей, сумеет стать хорошей или по крайней мере сносной бабушкой. Думать так – вовсе не безумие, поскольку это совершенно разные роли. Бабушка может вечером отослать внуков домой, не должна оплачивать их счета и имеет возможность контактировать с ними по своему усмотрению. Иногда надежда оправдывается, часто, к сожалению, нет. По свидетельствам нелюбимых дочерей, лучше всего, если бабушка и внуки живут далеко друг от друга, визиты кратки, а дочь по большей части остается в стороне.

Если дочь решает порвать с матерью, ситуация осложняется. С одной стороны, возникает чувство вины из-за отрыва детей от родственников, с другой – существует риск, что вашими отпрысками будут манипулировать, чтобы добраться до вас, даже попытаются перетянуть их на свою сторону. Подобное случается, о чем свидетельствует рассказ Дарси: «Мой муж – единственный ребенок, похоронивший одного родителя и обожающий другого, и просто не понимает конфликта моей семьи. Нас было четверо детей: трое сыновей, с которыми мать хорошо обращалась, и я – “козел отпущения”, сплошное разочарование. Короче говоря, я сдалась и позволила своим детям видеться с бабушкой, и она отравила их предубеждением против меня. Все изменилось, когда мой муж узнал, что она унижала наших детей перед детьми моих братьев. Он поговорил с моей матерью, та обвинила наших детей во лжи и все отрицала. Наконец у мужа раскрылись глаза».

Анна, которой сейчас 60 лет, жила в одном городке с матерью и не знала, как защитить двух своих дочерей от их бабушки. Все было благополучно до предподросткового возраста девочек, когда им стало некомфортно слушать, как бабушка вечно критикует маму, а она начала заводить разговоры о том, что им надо «решить, с кем они». Она злилась, когда внучки отказывались играть самостоятельно. Кончилось тем, что девочки сами приняли решение пореже видеться с бабушкой и дедушкой.

В случае Джейн решение позволить сыновьям встречаться с ее матерью, напротив, оказалось удачным, и вот почему: «Я установила очень четкие правила и границы и ясно объяснила своей матери, что, если она начнет чернить меня или моего мужа, мальчики больше не станут ее навещать. Я и отцу поручила заверить ее, что так и будет. Моя мать хорошо относится к моим братьям – она считает девочек бесполезными существами, чему я прекрасное подтверждение, – и я подумала, что к моим сыновьям она будет добра. Не все было гладко, и не могу сказать, что мальчики близки с бабушкой, хотя обожают дедушку, но в целом получилось неплохо».

Опыт каждой нелюбимой дочери, ее отношения с матерью, расстановка сил в конкретной семье делают каждую ситуацию уникальной. Каждая из нас должна сама совершить выбор.

Как справиться с негативными последствиями (Которым нет конца)

Я пария в своей семье – ненормальная, никчемная. Когда я решила ограничить контакты с матерью, мои сестра и брат увидели в этом удачную возможность для себя и воспользовались ею, расписывая, какая я неблагодарная, невыносимая и, представьте, нарциссичная. Не смешно ли, с учетом всех обстоятельств! Семейные встречи стали еще более тягостными, и они повели кампанию, чтобы заставить мать прогнать меня. По иронии судьбы я проходила психотерапию и топталась на месте, не в силах решиться на окончательный шаг. Короче говоря, она порвала со мной. Для меня это в чем-то труднее, а в чем-то проще.

МАРГАРЕТ, 50 ЛЕТ

Для некоторых нелюбимых дочерей разрыв с мамочкой – самая крайняя мера. Так было и со мной. Мои отношения с братом намного меня младше давно непростые, через несколько лет окончательно разрушились. Что касается остальных родственников, то они жили за океаном, у меня были только муж и дочь. Для меня основной конфликт исчез моментально, потому что моей главной целью стало превратиться в хорошую мать.

Многих, однако, боль не отпускает. Больно узнавать о семейных встречах, на которые тебя не приглашают, больно быть предметом сплетен, которые тебе пересказывают, особенно если живешь там, где вырос, и поддерживаешь отношения с общими знакомыми, больно чувствовать, что уже не можешь вернуться домой или хотя бы просто в родные места. Некоторые продолжают стыдиться своего решения, хотя глубоко убеждены, что выбора не было и близкие их поддерживают. Все проходит, кроме чувства эмоциональной потери и, возможно, основного конфликта.

Однако это рай земной по сравнению с долей нелюбимой дочери, мать которой продолжает войну даже после того, как та решила устраниться. Она не перестает вмешиваться в жизнь дочери, контактируя с другими родственниками, с зятем и с каждым, кто готов слушать, распространяя ложь и всех баламутя. Она может объединиться с друзьями и соседями. Одна дочь написала мне, что ее мать прислала ее мужу поздравление с днем рождения с подарочной картой его любимого ресторана, осыпает подарками внучку и звонит обоим, хотя дочь много раз просила ее этого не делать. Другая рассказала, как мать пыталась убедить ее мужа, будто она ему изменяет, и предложила помочь с разводом! (Я не преувеличиваю, но, если вы решите построить на этом сюжет романа, будьте готовы столкнуться со скепсисом редактора.) По воспоминаниям еще одной женщины, когда она решила развестись, ее давно отдалившаяся от нее мать объединилась с зятем в попытке отобрать у нее детей! (Детей удалось отстоять.) Некоторые дочери оказывались жертвами клеветнической кампании на работе, инициированной мамашами.

Возникают ужасные ситуации, когда дети нелюбимой дочери подпадают под влияние своей бабушки. По-видимому, это происходит в моменты напряженности между матерью и ребенком, обычно в переходные периоды подросткового возраста или ранней молодости, когда даже близкие отношения порой подвергаются испытаниям и бабушка получает возможность вторгнуться в них. Так случилось с Джанин: «Моя мать начала манипулировать моей дочерью, когда той было 14 лет, покупая ей вещи, которые мне были не по карману, особенно вызывающую сексуальную одежду, которую я не желала на ней видеть. Бабуля твердила ей, что я слишком строга, неразумна, она стала руководить ею, и все это усугубляло растущую напряженность между мной и моим ребенком. В 18 лет она переселилась от меня к бабушке. К счастью, когда дочь стала жить у нее, моя мать начала обращаться с ней так же, как в свое время со мной. Через три месяца она вернулась ко мне, потом уехала в колледж. Мы продолжаем восстанавливать наши отношения, она поддерживает ограниченный контакт с бабушкой. Я – никакого».

Статистика по материнской мести отсутствует, но, если это коснулось вас, пожалуйста, помните, что это разновидность газлайтинга и проявление потребности вашей матери продолжать контролировать вас и манипулировать вами. Вы уже выросли из детских штанишек, но она так привыкла тиранить вас, что ей без этого скучно. Помните, что ее действия – отражение ее самой, а не вас, и служат лишним подтверждением того, что ей нужно создавать токсичную обстановку, чтобы быть о себе высокого мнения. При необходимости обратитесь за профессиональной помощью и, насколько возможно, не вовлекайтесь в столкновения. Постарайтесь не потакать ей.

Еще раз о самосострадании

Почему так чертовски трудно не винить саму себя?

ЛЕСЛИ, 43 ГОДА

Пожалуйста, по возможности будьте добры к себе, пытаясь «разрешить» – хотя в действительности никакого «разрешения» быть не может – проблему отношений с матерью. Используйте навыки постановки целей, чтобы понять и конкретизировать свои намерения. Запишите их. Не будьте к себе слишком строги, если иногда тревожитесь или сомневаетесь, – важные решения требуют обдумывания. Если нужно, обратитесь за помощью, лучше всего – к психотерапевту, но, если вам это не по средствам, подойдет надежный друг или возлюбленный. Дайте себе время разобраться в собственных чувствах, распознать их, чтобы они питали ваши мысли. Если выбор беспокоит вас, лучший способ справиться с тревогой – это напомнить себе о ценности ваших чувств и об их причинах.

Главное – имейте сострадание к несчастной маленькой девочке внутри вас: ее неистребимая надежда все исправить делает этот процесс мучительным. Вот что можно сделать, чтобы поддержать самосострадание на этом этапе.

Осознайте, что вы не одиноки. Разорвав контакты с матерью, можно почувствовать одиночество, а, если вы до сих пор не уверены, что не виноваты в том, как мать с вами обращалась, еще и стыд. Я знаю, как трудно довериться другим, но, если в вашей жизни есть надежные люди, сделайте это. Обратитесь к профессиональной помощи, если нуждаетесь в ней, убедившись, что ваш консультант не является убежденным противником полного разрыва отношений с матерью (встречаются и такие). Помните, что ту же битву ведут многие – эмоциональные потребности 40−50 % людей в детстве не удовлетворялись в том или ином отношении – и, вероятно, кто-то из ваших знакомых испытывал похожие трудности, хотя запретный характер этой темы заставляет всех молчать. Нарушьте молчание, воспользовавшись обретенным умением разбираться в людях.

Относитесь к самой себе по-матерински. Будьте добры к себе, проявляя понимание, а не самокритичность. Сосредоточьтесь на своем прогрессе и используйте мышление по схеме «если… то…» для обнаружения моментов, когда не соответствуете собственным ожиданиям. Чувствуя эмоциональный упадок, проводите время с людьми, до которых вам есть дело и которым есть дело до вас. Хвалите себя, справившись с какой-либо задачей лучше, чем обычно, или сделав шаг в правильном направлении. В своем лучшем проявлении матери являются наставниками в жизни своих детей. Станьте матерью-наставницей сами себе.

Начинайте оплакивать несбывшееся. В следующей главе мы подробнее обсудим скорбь по матери, которую вы заслуживаете, но сейчас самое время начать горевать о ней. Не о вашей настоящей матери, а о той, которая не выпала вам в жизненной лотерее, но должна была у вас быть. Эта скорбь поможет вам обрести самосострадание – возможность увидеть, что ваши потребности были естественны, и дело не в том, что вы слишком чувствительны, навязчивы или неуправляемы, – а также укрепить доверие к собственным суждениям, сравнивая мать, которую вы имели, с той, в которой нуждались. Скорбь по матери, о которой вы мечтали и которую заслуживали, научит вас по-матерински относиться к себе и предоставит образ для визуализации в моменты нервного напряжения и стресса.

Смотрите вперед, а не назад. Отпустить прошлое – не значит отрицать его или настаивать, будто оно сделало вас сильнее. Это значит оставить его за спиной, а самой двигаться вперед. Когда вы определитесь, как следует поступить с вашими отношениями с матерью, осознайте, что достигли важного этапа, и проявите волю. Если вы попытаетесь сохранить отношения, но не добьетесь успеха, не кляните себя за это. Помните, что результат ваших усилий зависит не только от вас, но и от того, готова ли ваша мать сотрудничать.

Сохраняем устойчивость и сбалансированность: Границы и терпимость

Я все еще борюсь с ощущением, что не буду любима, если начну отстаивать свои права. Я понимаю, что это саморазрушительная позиция, поскольку я сама себя превращаю в коврик для вытирания ног, а потом злюсь на других, как будто из-за них перестала двигаться вперед. Я работаю над этим, но это трудно.

СЕЛЕСТА, 37 ЛЕТ

Если вы хотите важных перемен в своей жизни, то должны продолжать обращать внимание на границы – как своего, так и чужого личного пространства. Поставьте перед собой задачу справиться с неконтролируемыми реакциями, если вам до сих пор трудно найти баланс в отношениях, и продолжайте пользоваться мысленной схемой «если… то…», чтобы подготовиться к возможным стрессовым ситуациям или событиям, которые подвергнут испытанию вашу способность управлять эмоциями. Это могут быть самые разные ситуации: выступить с речью перед сослуживцами, пойти на мероприятие, где вы почти никого не знаете, сделать что-нибудь новое и непривычное. Если вы поняли, что остаетесь крайне чувствительной к отвержению, поторопитесь, прежде чем ваш партнер или супруг не уехал в деловую поездку, а подруга или возлюбленный не решили на время расстаться с вами, чтобы прийти в себя.

Установление границ требует ясного понимания того, как вы позволите другим людям обращаться с вами на новом этапе жизни и какое отношение не будете больше терпеть. Добивайтесь полного осознания своей реакции на слова и поступки, отмечая, откликаетесь ли вы на происходящее или на эмоциональные триггеры из прошлого. К слову, решение не допускать в свою жизнь людей, пытающихся принизить вас или манипулировать вами либо занимающихся вербальным насилием, – это самая здоровая реакция и элемент перенаправления жизни.

Если вы всю жизнь защищались, не жалейте усилий на то, чтобы научиться лучше распознавать намерения и мотивы людей, особенно поняв, что самоизоляция уже не приносит пользы. При наличии желания и потребности в более близких отношениях вы должны разобраться в том, как неосознанные процессы управляют вашим выбором и замещают сознательную осведомленность в сфере отношений.

Партнеры, друзья, знакомые: Как найти подходящих людей

Для меня очевидно, что я все время возвращаюсь назад, к самому началу. Привлекают ли меня люди, обращающиеся со мной так же, как мать, или манипуляторы видят во мне легкую добычу? В последнее время я понимаю больше и выбираюсь из знакомых ситуаций сразу, как только замечаю – вот оно! Это прогресс.

МИРАНДА, 36 ЛЕТ

Пора применить знания о типе своей привязанности не в теории, а в качестве основы для перенастройки отношений с другими людьми.

Как и в любой другой сфере жизни, в межличностных отношениях можно ставить перед собой цели. Для начала оцените имеющиеся отношения во всем спектре, от интимных до поверхностных, и подумайте, отвечают ли они вашим желаниям и потребностям. Это не упражнение на расчистку завалов, поскольку перед вами не стоит задача покончить со всеми нынешними связями и начать с чистого листа. (Это может потребоваться только тем, кто полностью воссоздал среду, в которой вырос. Многие из вас, однако, обнаружат, что некоторые отношения не поддаются коррекции и препятствуют личностному росту.) Это и не призыв возложить всю вину на других; вы должны принять ответственность за собственный вклад. Нужно оценить отношения реалистично.

Познакомьтесь с несколькими методами постановки целей в этой сфере, почерпнутыми из научных исследований.

Обдумывая, чего вам не хватает в жизни, мыслите абстрактно, а не конкретно. Исследования показывают, что люди, абстрактно мыслящие об утратах и пробелах в своей жизни, чаще достигают целей, чем сторонники конкретики. Например, важные для вас близкие отношения подошли к концу. Вместо того чтобы думать «Мне нужен новый любовник, муж, поклонник», подумайте, чего вам не хватает. Это может быть ощущение связанности с кем-то, взаимная забота, совместная жизнь и т. д., главное, размышляя в этом ключе, вы увидите немало других путей к своей цели, помимо очевидной: «Мне нужен любовник». Скажем, ощущение контакта приносит совместная деятельность, работа над общим проектом, например озеленением квартала, наставничество и многое другое. Чарльз Карвер и Майкл Шайер, специалисты по саморегуляции, отмечают, что абстрактное понимание основного желания дает гораздо больше гибкости в достижении самых важных целей, поскольку позволяет видеть другие пути к ним.

Стремитесь к комплексному самовосприятию. Согласно исследованиям Патрисии Линвиль, люди, определяющие себя узко – убежденные, что единственная роль исчерпывающе их характеризует, – не только хуже справляются с повседневными тяготами, но и менее жизнестойки и тяжелее переносят проблемы в достижении целей. Это закономерно. Если вы определяете себя как «жену», а ваш брак распадается, удар вас сразит. Если же вы не только «жена», но и «подруга, теннисистка, волонтер, певица в хоре, мать, работающая женщина, кузина, сестра», многочисленные самоопределения помогут вам оправиться от удара. Тем более оправданно перейти от определения себя как нелюбимой дочери к более проактивному, деятельному «я».

Такое самоопределение поможет вам устанавливать новые связи, пробовать себя в новых занятиях, а по ходу дела обогащать существующие отношения. Это особенно касается женщин, которые превратили свои проблемы с матерью в тщательно оберегаемый секрет, непреднамеренно погрузившись в самоизоляцию, или избегают близких контактов. Помните, что стиль привязанности не есть нечто нерушимое.

Работайте над имеющимися отношениями. Все, что вы узнали о своих неконтролируемых реакциях, эмоциональных триггерах и стиле привязанности, можно использовать для лучшего понимания своих отношений во взрослой жизни, поскольку теперь вы видите типы привязанности и причины поведения ваших близких. Направляя свою жизнь в новое русло, вы можете упрочить имеющиеся отношения и работать над тем, чтобы сделать их более близкими и задушевными. Мышление по схеме «если… то…» поможет восстановить пошатнувшиеся отношения: вы заставите себя искать различные выходы из тупика и будете держать в уме планы Б и В, если первый ваш посыл не будет воспринят должным образом.

Дети: страх и (или) радость (нужное подчеркнуть)

Меня ужасала мысль, что у меня появится ребенок и я стану такой же, как моя мать, и буду творить то же, что она. Поэтому я вышла замуж за человека, не хотевшего детей. Теперь, оглядываясь назад, я сомневаюсь, что верно себя оценивала. Я добрая, моя мать такой никогда не была. Я заботливая. Теперь я не знаю, как все обернулось бы.

ЛИНДА, 55 ЛЕТ

В идеале решение завести ребенка должно быть обдуманным, но все мы знаем, что так бывает не всегда. Люди обзаводятся детьми по множеству причин, будучи в разной степени подготовленными к тому, чтобы стать хорошими родителями. Для нелюбимых дочерей это решение сопряжено с особыми обстоятельствами, главным образом со страхом, что они превратятся в копию своих матерей и вовлекут в порочный круг следующее поколение. Обоснован ли этот страх?

Я сама его испытывала и не хотела иметь детей почти два десятилетия взрослой жизни, а затем передумала и могу сказать, что ответ не столь очевиден, как хотелось бы. В общем, он зависит от самой дочери и степени осознанности и осмысленности ее поведения. Мы учимся быть родителями, а потому сильнее рискуем повторить усвоенные схемы, если не включены в ситуацию эмоционально и интеллектуально. Для начала стоит рассмотреть несколько неподходящих причин для того, чтобы родить ребенка. В описании вы можете узнать кого-то из знакомых, возможно, даже вашу мать.

Чтобы рядом был кто-то, кто вас любит. Эту причину мне приводили довольно часто, причем все эти женщины стали матерями в очень молодом возрасте. Чаще всего они поясняли, что появление ребенка стало противоядием от боли, причиненной нелюбящими родителями, отвергающими возлюбленными или супругами. Подлинная проблема, конечно, заключается в том, что на ребенка возлагается «обязанность» дарить любовь, ему отводится роль эмоционального лекарства для родителя. Это рецепт несчастья.

Потому что от вас этого ждут. Не важно кто – ваш родитель, супруг или общество. Решение стать матерью должно быть целиком и полностью вашим, поскольку требует колоссального самоотречения. Быть хорошим родителем слишком непросто, чтобы идти на это из-за чьих-либо, кроме ваших собственных, ожиданий.

Чтобы быть не хуже других. Некоторые женщины признаются, что боялись отчуждения или осуждения окружающих. Вдруг, отказавшись от рождения детей, в сравнении с матерями они будут выглядеть «неудачницами»? Если мы честны сами с собой в отношении так называемых культурных норм, то должны признать, что для многих это обоснованные опасения. Тем не менее такую мотивацию нельзя назвать здоровой.

Чтобы придать своей жизни смысл. Действительно, воспитание ребенка может привнести в жизнь цель и смысл, но и это не может считаться достойной причиной. Вам и только вам решать, что придает смысл вашей жизни. Эту обязанность не исполнит никакое другое существо, даже то, которому вы подарили жизнь. Эта причина (как и следующая) легко оборачивается материнской навязчивостью – лишением ребенка личного пространства, необходимого ему для того, чтобы стать самим собой, и полным игнорированием его эмоциональных границ, иначе говоря, чрезмерной опекой. Ребенок не обязан делать вашу жизнь лучше или полноценнее.

Чтобы продолжить себя в потомстве. Продолжение династии, сохранение материальных ценностей и активов, потребность оставить что-то после себя перед лицом смерти – традиционные причины иметь детей, но традиция не делает их более вескими с эмоциональной или психологической точек зрения. Как и женщины, обзаводящиеся детьми ради обретения смысла жизни, матери, озабоченные своим наследием, воспринимают детей как продолжение самих себя и, по отзывам многих дочерей, оказывают на них колоссальное давление, добиваясь, чтобы те преподносили их в лучшем виде в глазах окружающих. В этом сценарии желания ребенка и, соответственно, его чувства и мысли игнорируются. Как рассказала мне одна дочь: «Для моей матери было крайне важно, чтобы мною восхищались, ведь это было бы восхищение ею за то, что она меня вырастила. Она выбирала для меня одежду, друзей, даже колледж, исходя из того, насколько “завидным” это покажется в ее кругу. Я стала юристом, потому что она этого хотела. Когда я наконец поняла, что ненавижу юриспруденцию, мать встала на дыбы, особенно когда я бросила эту высокооплачиваемую престижную профессию ради, по ее мнению, ничем не примечательной работы школьного преподавателя. Она постоянно это вспоминает и третирует меня за мой выбор».

Чтобы сохранить брак (или заставить мужчину жениться). Несмотря на многочисленные статьи в популярной прессе, исследования и поучительные сюжеты романов и фильмов, люди все еще верят, что ребенок может спасти пошатнувшийся союз. Ничто не может быть дальше от истины. Хотя разногласия по вопросу воспитания ребенка не входят в три главные причины разводов – ими остаются неверность, наркотическая или алкогольная зависимость и деньги, – это повсеместная проблема. Как любовники ошибочно считают, что смогут просто не обращать внимания на денежные вопросы, так супруги не считают нужным заранее обсудить свои представления о воспитании детей.

К счастью, изначальная мотивация стать матерью не будет диктовать ваш стиль родительства, если вы готовы быть честной с собой и упорно трудиться над пониманием того, как ваши неосознанные, не сформулированные и не признаваемые вами потребности – ваши, а не вашего ребенка, – влияют на ваше поведение. Осведомленность помогает стать хорошей матерью.

Да или нет?

Иметь детей было очень важно для меня, и я родила троих. Да, я волновалась, но была полна решимости подарить детям всю любовь, которой была лишена. Была ли я идеальной матерью? Нет, конечно! Но мои дети были счастливы, и я окружала их любовью, восхищением, пониманием и поддержкой – всем тем, что у меня самой было отнято.

ЛОРЕЙН, 48 ЛЕТ

Я не настолько доверяла себе, чтобы привести в этот мир ребенка. Я с ужасом думала о перспективе погрузиться в тот же кошмар, в который мать превратила мою жизнь. Особенно я боялась, что у меня будет девочка. Если бы можно было гарантировать рождение сына, я бы, пожалуй, осмелилась. Мать прекрасно ладила с моими братьями, своими сыновьями. Жалею ли я теперь? Да, потому что я не та, что 20 лет назад. Но теперь слишком поздно.

ДИДРА, 46 ЛЕТ

Вопрос, будут ли они хорошими матерями, преследует многих нелюбимых дочерей, но, если они понимают, какой ущерб был причинен им, то достаточно осознанны, чтобы не копировать своих родительниц. Решив завести детей, они становятся хорошими мамами благодаря усилиям и практике. К сожалению, дочери, продолжающие бороться с детскими травмами и не видящие связи между своим детством и глубоко укоренившимся ощущением несчастья, сильно рискуют пойти по стопам своих матерей, по крайней мере пока не осознают свои проблемы. Элеанор (59 лет) была убеждена, что «появление ребенка решит все проблемы», и почти не обдумывала решение стать мамой. Сейчас ее детям 38 и 36 лет, оба имеют много проблем в жизни, и ее переполняет сожаление: «Теперь я понимаю, какой эмоционально отстраненной была, понимаю, что не умела быть хорошей матерью. Я говорила об этом со своими детьми, но моя вина огромна. Я чувствую, что сослужила им плохую службу, когда привела в свой порушенный мир». Я попросила ее дать совет другим женщинам, и она написала: «Сначала разберитесь с собственными демонами. Помните, это не просто младенец, это человек, за которого вы отвечаете. Поймите, что вам нужен “ближний круг”, будь то ваш партнер, близкие друзья или родственники. Не рассчитывайте, что дети “заткнут дыру” в вашей душе. Если бы я обладала достаточным самосознанием, чтобы понять, что пренебрегаю эмоциональными нуждами других людей и какие последствия это повлечет, не думаю, что завела бы детей».

Лизбет, 43-летняя профессионально состоявшаяся женщина, сознательно осталась бездетной, но бьется над этим вопросом всю жизнь. Она ощущала на себе груз социальных ожиданий, но долго размышляла над тем, насколько она может быть состоятельна как мать: «Я помню, как смотрела на девушек-нянь, на младших сестер своих подруг, играющих в куклы, и наблюдала, как заботливо они себя ведут. Я никогда не знала, что делать со своими куклами, разве что рассаживала на кровати». Уже к 10 годам она поняла, что чем-то отличается от сверстниц, и стала говорить подругам, что у нее не будет детей.

Разумеется, все было не так просто. Осознание пренебрежительного отношения и эмоционального насилия, пережитого ею в детстве, происходило медленно. «Возможно, если бы мне не потребовалось почти 40 лет, чтобы понять, как это на меня повлияло, я бы раньше начала процесс исцеления и пришла бы к другому выбору и результату», – говорит Лизбет. Она вышла замуж за нарцисса, который обращался с ней так же, как ее родители, и лишь освободившись от этого брака и пройдя курс психотерапии, смогла увидеть закономерности в своем детском опыте. Тем не менее по достижении 40 лет – по словам ее врача, предельного возраста материнства – она еще раз обсудила этот вопрос со вторым мужем и приняла прежнее решение. Муж полностью ее поддержал, несмотря на уверенность в том, что она была бы превосходной матерью. Что касается сожалений, на это Лизбет отвечает: «Я уверена, что для меня это правильный выбор, хотя в обществе он не популярен. Мне не кажется, что у меня в сердце пустота из-за отсутствия детей. Если я когда-нибудь почувствую, что мне этого не хватает, мы можем усыновить ребенка. Я убеждена, что множество детей нуждаются в хорошей семье, и если когда-нибудь решусь…»

Еще одна женщина и ее муж – оба с резко негативным детским опытом – шесть лет посещали занятия для будущих родителей и читали книги о развитии ребенка, прежде чем почувствовали, что готовы. Теперь две их дочери – уже взрослые молодые женщины, и родители рады, что смогли дать им достаточно любви, заботы и нежности.

Другие женщины рассказывают, как постепенно менялось их отношение к материнству. Одна призналась, что к 14-летнему возрасту знала, что не хочет иметь детей, а после 20 лет консультировалась со многими врачами по поводу перевязки маточных труб, но все они отказали ей в этой операции. Ближе к 30 годам она передумала и описывает рождение своей дочери как «момент, когда сама родилась», добавляя: «Я стала матерью, о которой мечтала и в которой нуждалась». Некоторые женщины видят в появлении ребенка возможность исправить ошибки прошлого и проактивно формировать будущее.

У каждой своя история, и решение становиться или не становиться матерью – очень личное дело даже сейчас, когда бездетность не считается позором. Многие женщины и мужчины счастливо живут без детей. Нелюбимые дочери должны помнить, что успех в качестве родителя во многом требует эмоционального присутствия, а не автоматических реакций и эмоционального багажа прошлого. Это позволяет выйти на «большую дорогу», в терминологии Дэниела Сигела и Мэри Хартцел, авторов, пожалуй, лучшей книги на эту тему «Родительство изнутри» (Parenting from the Inside Out).

Находясь на «большой дороге», вы полностью осознаете свой эмоциональный багаж и триггеры, провоцирующие ваши худшие реакции. Вы трудитесь над тем, чтобы эмоционально присутствовать в ситуации и быть рациональной, обдумывать происходящее, вместо того чтобы просто реагировать. Это предполагает несколько возможных откликов на ситуацию и позволяет сохранять контроль над ней. Допустим, ваш ребенок вдруг начинает плакать, когда вы должны закончить важное дело, и вас это раздражает. Вы отмечаете чувство раздражения, отодвигаете его в сторону и размышляете: «Нужно разобраться, почему малыш плачет. Сделаю паузу и посвящу несколько минут тому, чтобы помочь ему успокоиться». Такой подход побуждает проявлять лучшее в себе в качестве родителя вашего ребенка.

В противном случае вы забываете о своем эмоциональном багаже и превращаетесь в реактивный сгусток переживаний, стоит ребенку заплакать, потому что, проклятье, вам нужно закончить чертово дело! Это блокирует ваш сознательный мыслительный процесс и способность быть эмпатичной. Вы входите в раж и орете на ребенка либо чеканите: «Сейчас же иди в свою комнату. Если не прекратишь реветь, я дам тебе настоящий повод для слез!»

Смело взглянув на свой опыт – и прочтя эту книгу, вы уже проявили решимость выйти на «большую дорогу». Это хороший старт независимо от того, собираетесь ли вы завести ребенка, уже являетесь матерью или бездетны.

Перестройка: разрушение старых паттернов и обучение новым

Начав двигаться в новом направлении, продолжайте совершенствовать арсенал средств эмоционального интеллекта. Если вам по-прежнему бывает трудно понять, что вы чувствуете, – особенно в стрессовых ситуациях, – вновь сосредоточьтесь на этой задаче и ведите журнал самонаблюдения. Научившись распознавать свои чувства, переходите к следующему шагу – начинайте использовать их в качестве информационной основы для мыслей, принимая решение или делая выбор. Сначала это доставляет неудобство, заставляя удивляться тому, что вы действительно можете доверять своим чувствам, но продолжайте двигаться вперед. Чтобы привыкнуть к тому, что управляешь собой, нужно время. В конце концов, это новое для вас ощущение.

Начинайте использовать эмоциональный интеллект для проверки правильности выбранного направления и целей – помогут ли они вам стать счастливее и жить полной жизнью? Задавайтесь вопросами:

● Являются ли мои колебания или тревога следствием непривычности ситуации – того, что я пробую нечто новое, – или реакцию вызывает скатывание к прежним паттернам и поведению?

● Могу ли я контролировать свои эмоции при постановке новых целей или мне нужно вновь сосредоточиться на саморегуляции?

● Когда я разочарована или сталкиваюсь с препятствием, я вновь включаю внутреннего обвинителя или возвращаюсь на свой путь с помощью внутреннего диалога и самосострадания?

● Создаю ли я для себя систему поддержки, столь необходимую в восстановительный период? Доверяюсь ли близким людям или привычно закрываюсь?

Как найти свое лучшее «Я»

Возможно, самое сложное на этом пути – понять, какой вы хотите стать, когда проявится ваше лучшее «я» и вы наконец повзрослеете по-настоящему, освободившись от влияния матери. Я всей душой ненавижу рассуждения на тему «то, что не убивает нас, делает нас сильнее» и без колебаний обменяла бы все, чему научилась в детстве, на любящую и заботливую мать, однако некоторые аспекты личности нелюбимой дочери действительно получают позитивное развитие. Вероятно, вы прежде не замечали их под завалами нездоровых паттернов, но они есть наряду со всем плохим, от чего вам пришлось избавляться. Работая над тем, чтобы направить свою жизнь в новое русло, держитесь тех составляющих вашего «я», которые вам в себе нравятся.

Не бойтесь представлять себя такой, какой вы всегда хотели быть. Почему бы нет? Вы владеете всем необходимым для этого набором инструментов.

В следующей главе мы поговорим о том, что значит исцелиться и почему это непрерывный процесс, требующий времени.

Глава 9

Исцеление и продолжающаяся работа над собой

Когда утихнет боль? Она вообще когда-нибудь утихнет?

ЭННИ, 53 ГОДА

Многие нелюбимые дочери, и я в том числе, спотыкаются на слове «исцеление», означающем «полное восстановление здоровья после травм или болезни». Это слово порождает ожидания, которые трудно реализовать. «Почему исцеление происходит так медленно и так ненадежно? – спрашивает одна женщина. – Кажется, все позади, но что-то провоцирует меня, и снова все по-прежнему». «Я три года не общалась с матерью, – делится другая. – Без нее, безусловно, лучше, но мне все еще больно». Третья размышляет: «Прошло пять лет, а печаль до сих пор не отпускает меня. Закончится ли это когда-нибудь?»

Что значит исцелиться?

Представление о полном восстановлении здоровья порождает веру в чудо, вообще свойственную нелюбимым дочерям. Это начинается в детстве, когда они, подобно мне, фантазируют, как за ними придет «настоящая» мама. Они надеются, что настанет момент, когда все вдруг изменится, мать целиком и полностью примет их, окружит любовью, и больше ничего не нужно будет исправлять. Некоторым кажется, что лишь тогда они станут цельной личностью, но, к сожалению, на это не стоит рассчитывать, и, если даже такое случится, им все равно придется избавляться от последствий пережитого. Возможно, дело не только в завышенных ожиданиях и вере в чудо, главная проблема в том, как мы представляем себе исцеление и здоровье.

Японцы, создавшие искусство кинцуги, относятся к разбитым и сломанным вещам совсем не так, как западный мир. Когда повреждается ценный предмет, будь то «Ночной дозор» Рембрандта, «Давид» Микеланджело или семейная реликвия, мы всеми силами стремимся восстановить его в прежнем безупречном виде. Мы хотим, чтобы реставрация не оставила ни трещинки, ни зазора, чтобы предмет стал совершенно целым, как будто с ним ничего не случалось. Кинцуги придерживается принципиально иного подхода, которому мы можем последовать в самоисцелении.

Кинцуги, «золотая заплатка», – это техника реставрации керамических изделий с помощью лака и драгоценного металла, например золота. Считается, что она появилась в XV веке, когда сёгун отправил на реставрацию в Китай ценное китайское изделие и получил его с железными скрепами. Недовольный результатом, он приказал мастерам предложить более эстетичное решение. Со временем отреставрированные в технике кинцуги изделия стали высоко цениться, поскольку выделенные трещины и сколы свидетельствуют об их давней истории, превращая их в символы неостановимого времени, неизбежности перемен и возможности трансформации. Именно аспект преображения так завораживает в искусстве кинцуги: предмет, явно демонстрирующий свою историю, становится чем-то бо́льшим, чем был до повреждения, это уже иной объект, принадлежащий настоящему, но имеющий и идентичность, связанную с прошлым.

По моему убеждению, наши представления об исцелении и то, какими словами мы говорим о нем, непродуктивно. Мы надеемся, что исцеление сделает из нас «целостную личность», которую окружали любовью и заботой, что, честно говоря, невозможно. Эти ожидания питают нетерпимость к самим себе, когда какое-нибудь событие или переживание вскрывает старые раны или мы разочаровываем сами себя и действуем в соответствии со старыми привычными паттернами. Они подкрепляют нашу привычку к самокопанию, внушают чувство неполноценности в сравнении с теми, кто имел счастливое детство, не дают нашим ранам зарубцеваться и делают нас эмоционально зависимыми. Они приковывают нас к мыслям о том, какими мы были бы, если бы матери любили нас, из чего с неизбежностью следует, что мы неполноценны и уступаем любимым детям.

Я предлагаю, говоря об исцелении детских ран, представлять себе красивую чашку или вазу, отреставрированную в технике кинцуги, которая превратила ее трещины в сияющий узор, великолепный и уникальный. Этот образ поможет сосредоточиться на том, как наш прошлый опыт становится основой для нынешних переживаний, увидеть, как усвоенное в детстве защитное поведение управляет нашим поведением и выбором сегодня, даже сейчас, когда мы порываем с прошлым. Обычный человек и ваша сестра по несчастью, я, что ни день, замечаю, что мое детство до сих пор формирует меня, сегодняшнюю женщину, в очевидном и незаметном, хорошем и плохом. Я вижу на месте своих ран не шрамы, а ручьи, потоки и реки золота, серебра или меди – и улыбаюсь.

Как избавиться от дыры в сердце? Меняя свое поведение и фокус внимания, постигая собственный опыт, вы меняете свое отношение к ней, а она становится меньше. Я не верю, что от нее можно избавиться – думаю, что буду ощущать ее всю жизнь, – но могу заверить, что воспринимаю ее не так, как раньше. Ее заполнили моя любовь к другим людям и их любовь ко мне, дорогие мне места, книги и слова, которые меня смягчили, шум океана, запах свежевспаханной земли, красота цветов, смех моей дочери – я этого и не ожидала. Я воспринимаю эту пустоту в сердце иначе, потому что глубоко осмыслила ее влияние на меня и приняла женщину, которой стала, ребенка и девушку, которыми когда-то была.

Читательницы часто задают мне вопрос: «Вы никогда не задумывались, какой могли бы стать, если бы мать любила вас?» Честное слово, нет, поскольку этот вопрос не приведет ни к чему дельному ни меня, ни вас. С тем же успехом можно гадать, как сложилась бы моя жизнь, если бы я была миниатюрной блондинкой, обладала выдающимся музыкальным дарованием, стала бы блестящим математиком или вообще в чем-нибудь блистала, тогда как я высокая брюнетка, которой медведь на ухо наступил, неглупая, и только. Невозможно изменить фактическую сторону своей жизни. Однако есть продуктивный подход: проанализировать свое поведение в прошлом и понять, насколько детский опыт управлял вашим выбором действий и людей. Если сделать это объективно, не впадая в привычную самокритику и самобичевание, можно стать хозяйкой своей судьбы.

Журнал самонаблюдения: Связываем концы с концами

Если раньше вы не вели журнал самонаблюдения, сейчас самое время начать, а если вели, имеет смысл продолжить его в новой тетради. Исцеление предполагает постоянное углубление понимания определяющих событий жизни, складывающихся в связный нарратив. Соединяя их, мы словно заполняем золотым лаком кинцуги осколки разбитой чашки. Фиксируйте текущие события, обращая внимание на то, как ваше сегодняшнее поведение все больше освобождается от влияния прошлого. Это позволит выделить возвращающиеся схемы поведения и сосредоточиться на их изменении.

Горевание по матери, которую вы заслуживали

Избавлюсь ли я когда-нибудь от чувства, что меня лишили чего-то принципиально важного? Даже сейчас, в 59 лет, я злюсь из-за этого, хотя моя мать умерла больше 10 лет назад.

ПРИСЦИЛЛА

Путь исцеления от детства, прошедшего без материнской любви, поддержки и сонастроенности, долог и труден. Один из аспектов исцеления, о котором редко упоминают, – горевание по матери, в которой вы нуждались, которую вы хотели видеть рядом и которую заслуживали. Последнее слово – ключевое для понимания того, почему этот аспект не дается многим женщинам: они не считают, что заслуживают материнской любви, поскольку усвоили то, что говорила и делала их мать, и пришли к ошибочному выводу, что они ущербны, никчемны и их просто невозможно любить.

Вычеркнув мать из своей жизни примерно за 13 лет до ее кончины, я начала горевать по матери, которую заслуживала, не имевшей ничего общего с той женщиной, что произвела меня на свет. Мне это было необходимо, чтобы отпустить проблему и пойти дальше, тем более что я сама готовилась стать матерью. Горюя, я признавала свои неудовлетворенные нужды и чувства.

Утраты в жизни должны быть оплаканы, и исследования показывают, что ритуальное горевание способствует исцелению.

Почему так важно – и так трудно – горевать по матери, в которой вы нуждались

Горевать по матери, которая была вам нужна, мешает убеждение, что вы не стоите любви, а также основной конфликт. Нелюбимые дочери, отказавшиеся от борьбы – порвавшие или ограничившие контакты с матерью, а также, как правило, с другими членами семьи, – испытывают одновременно с облегчением чувство огромной потери. Чтобы исцелиться, эту потерю – крушение надежды на восстановление принципиально важных отношений – нужно оплакать, как и мать, которую эти дочери заслуживали, но не имели.

Глубина основного конфликта отражается в мучениях нелюбимых дочерей, сохраняющих отношения с матерью из страха пожалеть, когда та умрет. Мег написала: «Я боюсь, что если порву с ней, то после ее смерти мне станет еще больнее. Что если бы она изменилась и опомнилась, а я упустила бы эту возможность? Тогда это была бы моя вина, как она всегда и говорила».

Горевание по матери, в которой вы нуждались и которую заслуживали, переносит фокус внимания с матери на вас. Давайте рассмотрим, что входит в этот процесс, поскольку это именно процесс, а не разовое действие. Невозможно просто зажечь свечу и покончить с проблемой.

Стадии горевания отражают процесс исцеления от последствий несчастного детства

В своей книге «О горе и переживании горя» (On Grief and Grieving) Элизабет Кюблер-Росс и ее соавтор Дэвид Кесслер отмечают, что пять стадий переживания утраты, описанные Кюблер-Росс, – отрицание, гнев, торговля, депрессия и принятие – нужны не для того, чтобы «аккуратно разложить спутанные эмоции по полочкам». Они подчеркивают, что каждый переживает горе по-своему. Например, необязательно прохождение всех стадий или строгая их последовательность.

Тем не менее эта схема показательна, особенно применительно к освобождению нелюбимой дочери от последствий детства, и объясняет, почему скорбь – непременная часть исцеления.

Отрицание. Как пишут авторы, «это естественный механизм, допускающий в сознание ровно столько, сколько мы в состоянии перенести». При огромной утрате отрицание позволяет справиться с ударом в момент, когда он только нанесен, и приспособиться к принятию реальности. Это относится не только к смерти, но и к признанию нелюбимой дочерью своих ран. Поэтому могут пройти годы и даже десятилетия, прежде чем дочь со всей ясностью увидит поведение матери. Как ни странно, к некоторым это понимание приходит лишь после смерти матери.

Гнев. Перед лицом смерти это самая доступная эмоция, направленная на разные мишени: на усопших, покинувших своих близких, на бога или силы природы, на несправедливость жизни, на врачей и систему здравоохранения и т. д. Кюблер-Росс и Кесслер подчеркивают, что за гневом стоят более сложные эмоции, прежде всего мучительная боль потери, и что интенсивность гнева временами кажется невыносимой.

Нелюбимые дочери также проходят стадию или даже стадии гнева, работая над своими эмоциями на пути к исцелению. Он может направляться напрямую на мать за то, как она с ними обращалась, на других членов семьи, которые отстранились и не защитили их, а также на самих себя, так долго не сознававших токсичности подобного обращения.

Гнев на себя, к сожалению, может препятствовать самосостраданию. Процесс горевания по матери, которую вы заслуживали, позволяет самосостраданию укорениться и расцвести. Цепляясь за гнев из-за того, как мать обходилась с вами, вы рискуете эмоционально застрять (читайте об этом далее в разделе, посвященном принятию).

Торговля. Эта стадия обычно связана с попытками обмануть смерть – «торговлей» с богом или обещаниями измениться, с мыслями, что «если бы только» мы сделали то или это, то избавились бы от боли утраты. В отношении смерти эту стадию нужно пройти, чтобы принять реальность. Путь нелюбимой дочери отмечен годами торговли, высказанных или невысказанных надежд на то, что при выполнении определенных условий мать полюбит и поддержит ее. Она может угождать и умиротворять мать или менять свое поведение, безуспешно ища решение, которое приведет к желанному исходу – обретению материнской любви. Как и в случае горя, только с отказом от торговли становится возможным принятие реальности, что добиться от матери желаемого невозможно.

Депрессия. Применительно к тяжелой утрате Кюблер-Росс и Кесслер сразу указывают, что мы зачастую нетерпимы к глубокому горю или депрессии, сопровождающим ее. Общество требует от своих членов быстро от них избавляться и утверждает, что затяжное горе надо лечить. Однако, пишут они, «депрессия – это способ, которым природа защищает нас, отключая нервную систему, чтобы мы могли приспособиться к тому, что кажется невыносимым». Авторы считают депрессию необходимым этапом процесса исцеления. Я не психолог и не психотерапевт, так что спорить не стану.

Ситуация нелюбимой дочери не менее сложна. Нормально тосковать и даже испытывать подавленность из-за того, как мать относится к вам. Эта тоска часто усугубляется ощущением изоляции – уверенностью в том, что вы единственная нелюбимая дочь на свете, – и стыдом. Стыд проистекает из мифа о материнской любви (согласно которому мать обязательно любит свое дитя) и вызывает у дочери опасения, что она сама виновата в том, как мать с ней обращается. Многие люди из благих побуждений стараются вытолкнуть горюющего из этой стадии; друзья и знакомые, с которыми дочь была откровенна, могут неосознанно сбрасывать со счетов ее горе, говоря, например: «Все не могло быть так плохо, раз с тобой все хорошо!» (Отмечу, что слышала подобное столько раз, что сбилась со счета. Мне об этом нередко пишут читатели, уверенные, что моя мать была душкой.)

Принятие. Важно отметить, что Кюблер-Росс и Кесслер не приравнивают принятие реальности к признанию того, что с этой реальностью все в порядке или даже все хорошо. Это принципиальный момент. Речь идет о признании утраты, ее непоправимости и даже неустранимости связанной с ней боли, необратимых изменений, которые она принесла в вашу жизнь и личность, а также о том, чтобы научиться жить с этим отныне и навсегда. В представлении авторов принятие позволяет «перестать тратить энергию на утрату и начать вкладывать эту энергию в жизнь». Принятие дает горюющему возможность завязывать новые отношения и контакты в ходе исцеления.

Все это относится и к нелюбимым дочерям, многим из которых принятие реальности не дается. Поэтому, повторю, принципиально важно оплакать мать, которую вы заслуживали. Принять не значит простить, найти объяснения, отрицать случившееся или вычеркнуть его из памяти. Это значит сказать себе: «Что было, то было, и все это касается ее, не меня. Я не в силах изменить ее, только себя».

Что значит горевать по матери, которую вы заслуживали

Это значит буквально предаться скорби из-за отсутствия у вас матери, которая слушала бы вас, гордилась вами, нуждалась в вашем понимании так же, как вы нуждались в ее, женщины, готовой признавать ошибки, а не перекладывать их на вас, человека, с которым можно вместе смеяться и плакать. Обдумывая отношения с собственной дочерью, я иногда ловлю себя на том, что мое молодое «я» завидует ей. Даже сейчас трудно не думать о бесчисленных возможностях, упущенных моей матерью, главная из которых – возможность узнать меня по-настоящему.

Исследования свидетельствуют, что ритуалы помогают примириться с потерей, поскольку следование им – осознанное решение предпринять определенные действия, когда случилась беда, – дарит чувство определенного контроля ситуации. Любая утрата в жизни лишает нас чувства контроля, будь то смерть физическая или символическая, например конец отношений, гибель надежды на их оздоровление или восстановление либо полный крах давней мечты. Ритуалы существуют столько же, сколько само человечество, все религии включают их в качестве средства, помогающего совершить переход и пережить скорбь утраты. Сейчас, однако, речь не о религиозных ритуалах – которыми вы вольны воспользоваться, если хотите, – а о личных. Если вам это кажется мистическим бредом, позвольте сослаться на научные данные.

В серии экспериментов Майкл Нортон и Франческа Джино изучили вопрос, способны ли личные ритуалы ослабить чувство горя. Личные ритуалы, описанные участниками экспериментов, пережившими утрату, были очень разными и действительно индивидуальными. Например, одна женщина написала письмо бывшему возлюбленному, но не отправила его, а позднее уничтожила в символическом акте отпускания прошлого. Другие опрошенные вспоминали умерших партнеров особым образом, например играли их любимую мелодию, размышляли и плакали о них или делали что-то, что любили делать покойные. Исследователи обнаружили, что ритуальные действия смягчают боль утраты вне зависимости от того, верит ли человек в их эффективность. Также оказалось, что конкретные элементы ритуала имеют меньшее значение, чем сам факт ритуального поведения.

Вы можете придумать собственные ритуалы или воспользоваться любым из предложенных в той или иной форме.

Отпускание прошлого. Чтобы оплакать мать, которую вы заслуживали, вы должны расстаться с матерью, которая у вас есть, и со всеми сложными чувствами, связанными с вашими взаимоотношениями. Можете написать ей письмо и сжечь его, как сделала одна моя читательница. Можно сжечь фотографию или изображение, воплощающее ваши отношения. Если записывать все свои эмоции – страх, гнев, стыд, тревогу и т. д. – на отдельных листах и сжигать их, это тоже будет ритуал.

Символическим расставанием будет и разрезание предмета одежды или куска ткани на мелкие кусочки с последующим ритуальным уничтожением (например, сжиганием или выбрасыванием в особое место), тем более если эта вещь имеет определенную эмоциональную историю или особый смысл.

Вода, необходимая для жизни во всех ее формах, очищающая, воплощающая идею изменения и движения, обладает насыщенным символизмом и используется в ритуалах по всему миру. Вы можете буквально «смыть с рук» переживания своего детства и все прочее, от чего нужно избавиться; я делаю это, используя лавандовое или другое ароматизированное мыло. Если вам посчастливилось жить рядом с водоемом, попробуйте бросать в воду камешки, произнося: «Я избавляюсь от ужасных лет с тобой», «Я переключаюсь с прошлого на настоящее и будущее», «Этот камень – мой стыд и страх, к которым я привыкла в детстве и с которыми теперь расстаюсь». Это может быть очень действенно. Делайте то, что считаете нужным.

Горящие свечи играют важную роль в ритуалах многих народов, и множество людей включают их в свои личные ритуалы.

Горевание по матери, которую вы заслуживали. Акт горевания по матери, которой у вас не было, ставит во главу угла ваши потребности, как и должно быть, и помогает справиться со сложными эмоциями, сопутствующими признанию этого факта. Сначала представьте себе свою мать и вспомните, каково было рядом с ней. Можете отталкиваться от качеств, которые вам нравятся в знакомых женщинах (и мужчинах) и ассоциируются у вас с хорошим исполнением родительских обязанностей, заботливостью, добротой и чуткостью. Можете также вспомнить людей, рядом с которыми в детстве отдыхали душой или которые просто были к вам добры.

Представляя себе мать, в которой нуждалась, я вижу добрую женщину, хорошо умеющую слушать. Если нужно назвать одно важнейшее качество, то это ее искренний интерес ко мне: что я за человек, о чем думаю, почему мне нравится одно и не нравится другое. Ей не нужно унижать других, чтобы повысить самооценку, она открыта к новому и вдумчива.

Если бы я была ее дочерью, то была бы собой, но лучшей версией себя и мне пришлось бы гораздо проще в жизни.

Оплакивая мать, в которой вы нуждались, можете воспользоваться следующими советами.

Напишите о ней, особенно о том, как бы вы себя чувствовали рядом с ней. В журнале самонаблюдения опишите свои представления о жизни и взаимодействиях с матерью, если бы она была той, в ком вы нуждались. Это упражнение позволяет увидеть свой опыт в новом свете и испытать чувство утраты – болезненное, но исцеляющее.

Создайте сакральное место или коллаж. Соберите предметы, которые кажутся вам красивыми, вдохновляющими или умиротворяющими либо символизируют для вас материнскую любовь, и скомпонуйте их, выразив таким образом свои представления о том, чего вы лишились. Можете составить из изображений коллаж с тем же значением.

Соберите коллекцию изречений. Не всем легко подобрать слова для описания необходимой эмоциональной связи. Использование чужих высказываний поможет вам выразить собственные мысли и чувства и будет способствовать вашему прогрессу. Высказывания можно собирать в журнале или переписывать их от руки на листы бумаги и прикреплять к доске. Можете вставить коллекцию в рамку.

Плюсом этого упражнения является то, что оно ориентирует вас на заботу о себе и на самосострадание, поскольку побуждает читать и размышлять о позитивной преображающей силе любви.

Смещение перспективы: Чего лишилась ваша мать, не любя вас

Мне это трудно дается. Мне плевать, чего лишилась моя мать. Об этом пусть она жалеет (в чем я сомневаюсь, а если и жалеет, то все равно винит во всем меня). Я гораздо больше жалею о времени и силах, которые потратила (вот она, потеря, о которой вы все время пишете!), пытаясь завоевать ее любовь, добиться того, чтобы она уделяла мне время и внимание.

СЬЮЗАН, 49 ЛЕТ

Если вы уже начали горевать и упорно трудитесь над избавлением от эмоций, мешающих вашему прогрессу, рекомендую попробовать сменить перспективу – сосредоточиться на том, чего лишилась ваша мать, не любя вас или не воспринимая такой, какая вы есть.

Это умозрительное упражнение, поскольку вашей матери, скорее всего, ни разу не приходило в голову взглянуть на вас с этой точки зрения. Судя по тому, какой шок вызвало это предложение у моих читательниц, когда я впервые изложила его в «Фейсбуке», я подозреваю, что вы можете ответить на него решительным «нет». Однако дело в том, что при вдумчивом подходе мысленное возвращение к поворотным моментам и важнейшим переживаниям в жизни позволяет взглянуть на них по-новому. Я сама была убеждена, что пыль уже улеглась и я вынесла все, что только можно, из своего поломанного детства. Но никогда не говори «никогда»!

Это упражнение основано на озарении, случившемся со мной несколько лет назад, – что нелюбящая мать ведет себя как неразумная транжира, сознательно губя потенциал уникальных отношений. Я возлагаю вину за это расточительство на мать, потому что лишь она имеет власть определять отношения с дочерью в ее детские и последующие годы (с этого мы начали разговор в главе 1).

Я со всей ясностью осознала это во время поездки в Амстердам – город, где родилась моя мать, с собственной дочерью, которой тогда было 28 лет. Мы отправились в амстердамский зоопарк, одно из любимых мест матери – меня она не любила, но обожала животных. Дождь прекратился, засияло солнце. Мы шли по улицам, таким же знакомым мне, как и улицы родного Нью-Йорка, болтая и смеясь, и меня вдруг поразило, какое счастье иметь такую умную, восприимчивую и веселую спутницу и подругу. То, что я причастна к ее появлению на свет, показалось мне самым настоящим чудом.

И меня озарило: вот чего лишилась моя мать – просто выбросив это из своей жизни. К 28 годам я порвала с ней всякие контакты уже во второй, если не в третий раз. Разрыв длился около двух лет, а через 10 лет последовал еще один, уже окончательный. Высоко ценя свою дочь, я в полной мере осознала безрассудство поведения своей матери, не испытывая жалости к ней. В мире, где до безумия тяжело создать по-настоящему прочную связь, где трудно завоевать и еще труднее сохранить любовь, упертая убежденность моей матери, что я ущербна, недостойна любви и ничего не могу предложить ей (и никому другому), показалась еще более непостижимой в свете моих отношений с ее внучкой, с которой она даже не познакомилась.

Без сомнения, это озарение во многом связано с моим солидным возрастом. Я бы не смогла этого понять, когда была моложе, а моя дочь, соответственно, младше. Я тогда просто не видела всей картины. Я уже не израненный ребенок, тоскующий по материнской любви, хотя до гробовой доски буду оплакивать любовь, которой заслуживала, но так и не получила. Роль матери моей дочери давно стала для меня гораздо более эмоционально значимой, чем роль ребенка моей матери. Это позволило мне задуматься, чего лишилась моя мать, не любя меня, при этом я не делала ей ни малейшей скидки, не прощая ничего. Осознав ее расточительность, я смогла сфокусироваться на самой себе, взглянув на себя по-новому. Теперь легко увидеть, что в те времена я была такой же чудесной, милой и умной, как и мое дитя сегодня, вот только в моей матери оказалось слишком много ревности и ненависти, чтобы это заметить. Она воспринимала мои достижения как личное оскорбление, если не могла использовать их для самовосхваления.

Если вы считаете, что готовы к этому упражнению, думаю, оно будет вам полезно. Только вы можете оценить степень своей готовности. Помните, что большинство нелюбящих матерей никогда не признают своих ошибок, и остается лишь фантазировать на тему того, что они поймут, чего лишились, – они слишком погрязли в отрицании. Я считаю, однако, что на стадии исцеления это ценно – увидеть, что потеряла ваша мать. Способность сменить перспективу – перейти от понимания своих потребностей и того, что они остались неудовлетворенными, к исцелению и, развернувшись в другую сторону, к осознанию уже ее утрат, – позволяет увидеть полную картину, как если бы вы сначала обозрели долину, находясь в ней, а затем с окружающих ее горных вершин. Вы готовы?

Отвечая на вопрос «Чего лишилась ваша мать?», одна из моих читательниц написала: «Прочитав это, я расплакалась. Какая новая мысль для меня: моя мама лишилась! Я была так сосредоточена на том, чего сама лишилась из-за отсутствия любящей матери! Этот вопрос еще и глубоко задевает меня, поскольку затрагивает укоренившееся убеждение, что я недостойна любви, и заставляет меня думать, что, возможно, я не недостойная». Многие увидели в этом вопросе возможность составить список своих талантов и сильных сторон, что я и вам советую сделать. «Она лишилась возможности узнать меня. Узнать, какая я щедрая и преданная». «Она лишилась моей эмпатии. Моего чувства юмора. Моего задора». «Она потеряла шанс быть любимой безоговорочно, насколько это вообще возможно». «Моя мать лишила себя возможности узнать, какая у нее была любящая дочь, но это так и осталось непризнанным, уж не знаю почему. Я могла бы сделать ее жизнь намного проще или, скажем так, полнее, ведь у меня семеро детей. Я великодушна, возможно, даже слишком, но как раз это она обо мне знала и использовала против меня. Разве не глупость?»

Не следуя никаким научным методам, я просто собрала основные темы, поднятые дочерьми, которые задумались над тем, что потеряли их матери, лишив их своей любви. На самом деле таких тем намного больше. Если вы готовы поразмышлять об этом, то можете обрести ясность понимания. Помните, что это упражнение не направлено на то, чтобы заставить вас пожалеть свою мать, его цель – укрепить самосострадание, помочь вам относиться к себе по-матерински и увидеть свою истинную сущность.

Участие в жизни дочери. Для любящей матери это значит очень много – видеть, как ее ребенок делает свой собственный выбор, добивается успехов, а иногда и спотыкается, и быть частью всего этого.

Возможность по-настоящему узнать своего ребенка. Близость с другим человеком – это потрясающая возможность выйти за границы самой себя и своего мировосприятия. Есть, однако, особая ценность в том, чтобы знать другого с самого первого его вздоха. Пусть я необъективна, но весь мир озаряется, когда я смотрю на дочь, которую знаю и люблю. Ее представления и реакции напоминают мне об ограниченности собственной точки зрения и помогают мне, несмотря на возраст, расти и развиваться.

Возможность видеть, как процветает дочь (и сознавать свою роль в этом). Существует громадная разница между восприятием ребенка как части себя или заготовки, которую нужно «сформировать», что свойственно некоторым нелюбящим матерям, и ролью садовника в развитии своего ребенка. Хороший садовник дарит саду любовь, заботу, силы и защиту, необходимые, чтобы тот стал самим собой. Как приятно гордиться, что столько смогла дать своей дочери!

Одна нелюбимая дочь размышляет: «Мать родила меня, потому что так было положено. Она упустила любовь во взгляде ребенка, нежные объятия, бесчисленные рисунки и поделки, что я создавала в школе и дома. Открытки ко Дню матери, сделанные от чистого сердца, а не потому, что так велели другие взрослые. Записочки с выражением любви, спрятанные под подушку, – эти маленькие дочки такие дурочки! Чаепития и долгие разговоры о том, откуда берутся феи. Она упустила меня, но теперь я есть у мира. Я просто обязана сиять как звезда ради себя самой и моей дочери».

Веселье и радость вместе с дочерью (и благодаря ей). Отвергающие, сверхкритичные, эмоционально недоступные или зацикленные на себе матери лишаются замечательной подруги, которой может быть взрослая дочь. Не стану изображать из себя Полианну и утверждать, будто моя дочь никогда не выводила меня из себя и мы ни разу не поругались. Всякое бывало. Когда у нас случаются разногласия, гром стоит до небес, но мы быстро их улаживаем. Все остальное – чистая потеря моей матери: сама жизнь, наполняющая сердце радостью, а душу светом.

Как написала 30-летняя нелюбимая дочь: «По-моему, она лишилась замечательной дружбы. У пары моих подруг прекрасные, полные радости отношения с мамами. Я завидовала легкости, нежности и естественности этих отношений. Мои отношения с матерью были по большей части невыносимыми. Всю жизнь я завидовала подругам, потому что мать не была мне другом. Я ни о чем не могла с ней поговорить. Не могла поделиться своими сомнениями. Не могла рассчитывать на ее поддержку. Она была холодной, осуждающей, сверхкритичной, а часто попросту подлой. Будь она моей подругой или приятелем, я бы давно с ней порвала! В общем, моя мама потеряла то, что могло бы стать теплой и прекрасной дружбой. Дружбой, способной сделать ее жизнь более осмысленной и полной».

Итак, это факт: не только вы чего-то лишились. Честное слово! Помните об этом на пути к исцелению.

Щекотливый вопрос о прощении

Я считаю, что прощение – это личный выбор каждой, здесь не может быть однозначного ответа. Для меня, как ни понимай слово «прощение», это было бы все равно что оправдать сделанное, и я просто не могу использовать это слово.

ЛЕСЛИ, 41 ГОД

Пожалуй, нет более сложного вопроса, чем вопрос о прощении, если вы чувствуете, что с вами обошлись чрезвычайно несправедливо. Это особенно применимо к матери, призванной любить вас и заботиться о вас и не выполнившей своего предназначения, нанеся вам серьезный урон, последствия чего преследуют вас и во взрослой жизни. «Ошибаться – дело человеческое, прощать – божье», – писал Александер Поуп, перефразируя культурный стереотип. Способность прощать, особенно после вопиющего оскорбления или насилия, обычно понимается как признак нравственной и духовной эволюции и наделяется особой значимостью благодаря включению в иудео-христианскую традицию и, в частности, в молитвы.

Полезно осознавать эту культурную установку, поскольку нелюбимая дочь ощущает давление, принуждающее простить мать. Оно может исходить от близких друзей, знакомых, родственников, посторонних людей, порой даже от психотерапевта. К этому может примешиваться потребность самой дочери обрести нравственное превосходство в собственных глазах.

Несмотря на общее мнение о возвышенной природе прощения, в толковании самого этого понятия существует значительная неопределенность. Что это значит – снять с человека обвинения, найти ему оправдание или нечто третье? Кому это нужно – вам или виновному? Заключается ли прощение в избавлении от гнева? Дает ли оно преимущество в сравнении с мстительностью? Прощая, не становитесь ли вы крайней или пособницей? В чем разница между «простить» и «забыть»? Обязательно ли простить, чтобы исцелиться? Что если вы не можете простить?

На эти вопросы пытаются ответить философы, психологи и обычные люди, такие как вы и я.

Психология прощения

Я приближаюсь к возможности искренне простить, потому что не могу цепляться за свое искалеченное прошлое, если хочу лучшего будущего. Это не извиняет того, что она со мной сделала, но я заслуживаю свободы, чтобы в моем сердце воцарились мир и любовь, которые она мне так и не дала.

ДИДРА, 50 ЛЕТ

На заре истории люди имели больше шансов на выживание в группах, а не в одиночестве и не в парах, поэтому существует гипотеза, что способность прощать сформировалась как социальное поведение. Месть или наказание не только отчуждает пострадавшего от обидчика и его сторонников, но и противоречит общим интересам племени. Группа исследователей под руководством Джени Бернетт предположила, что прощение как стратегия могло сложиться как функция сравнения рисков, сопутствующих мести, и потенциальных выгод поддержания отношений. Скажем, более молодой сородич из вашего племени охотников-собирателей отнял вашу женщину, однако он лучший охотник и очень полезен в сезон наводнений. Что делать? Отомстить в качестве прививки против дальнейших посягательств или отдать предпочтение ценности будущего сотрудничества и простить? В серии экспериментов с участием студентов команда установила, что расчет риска возмездия и ценности отношений побуждает выбирать прощение.

Другие исследования показывают, что определенные черты личности делают некоторых людей более склонными прощать или, точнее, верить в прощение как ценную и полезную стратегию поведения. В статье психолога Майкла Маккалоу утверждается, что те, кто успешен в отношениях, склонны прощать. Это касается и людей, эмоционально стабильных, а также, что естественно, религиозных и духовных. По мнению ученых, при прощении задействуются особые психологические процессы: эмпатия к обидчику, способность увидеть в нем лучшее (великодушие в оценке поведения обидчика и тяжести причиненной обиды) и склонность не зацикливаться на дурном отношении или проступке. Хотя привязанность в статье не упоминается, стоит отметить, что дочь с ненадежным типом привязанности едва ли способна оценивать события подобным образом.

Метаанализ также заставляет предположить наличие связи между самоконтролем и умением прощать. Поскольку побуждение к мести более «примитивно», конструктивный подход есть признак самоконтроля. Честно говоря, мне это кажется проявлением культурообусловленной предвзятости, и скоро мы это обсудим.

Поцелуй дикобраза и другие откровения

Как можно простить мать, которая отказывается признать, что из-за ее действий ты страдала от боли? Больше того, для нее откровение, что ты считаешь свое детство мучительным, а ее жестокой. Я отказываюсь давать оценку ее обращению со мной. Предпочитаю относиться к самой себе по-матерински и любить своего внутреннего ребенка. Я люблю его и забочусь о нем, как он того заслуживает, уделяю ему время и внимание. Это требует много энергии и концентрации и иногда дается с трудом. Если бы только меня с самого начала нормально растили! Как я могу отказаться от самой себя и оправдать ее своим прощением? Я не тащу груз ненависти, я проработала свои эмоции, связанные с детством, и продолжу делать это, сохраняя близость со своим детским «я», но не могу подарить прощение ей, пока она отрицает свое низкое, жестокое отношение ко мне.

АМАНДА

Психолог Фрэнк Финчем, подробно изучивший тему прощения, предлагает в качестве символа этой проблемы пару целующихся дикобразов. Представьте себе такую парочку холодной ночью: они прижимаются друг к другу, чтобы согреться, и наслаждаются близостью, пока иглы одного не уколют другого. Поскольку люди – социальные существа, мы подвергаем себя риску «уколоться об иглы» в поисках близости. Финчем раскрывает, чем является и не является прощение, и данное им определение поможет вам разобраться в этой проблеме.

Простить не значит отрицать причиненный вред, фактически это признание факта вреда, поскольку иначе прощать не пришлось бы. По той же причине прощение подтверждает, что ущерб наносился сознательно – незачем прощать неосознанный проступок. Согласно Финчему, прощение не предполагает примирения или воссоединения: действительно, чтобы воссоединиться, нужно простить, но можно простить человека и никогда больше не иметь с ним дела. Наконец – и это важно – прощение не единичный акт, а процесс. Необходимо справиться со всеми негативными эмоциями, вызванными ущербом, который вам нанесли, и заменить побуждение нанести ответный удар своей доброй волей. Это процесс, требующий значительной эмоциональной и когнитивной работы. Таким образом, замечает Финчем, формулировка «я стараюсь простить тебя» более чем справедлива и уместна.

Оборотная сторона прощения

Я снова и снова прощала свою мать. Я возвращалась, надеясь, что все будет по-другому, но, увы, напрасно. Я понимаю, что она такая не от природы, так сложилась жизнь, что в ней что-то надломилось. Она слишком зациклилась на собственной персоне. Я угодила в порочный круг: пыталась уйти, потом случалась беда, и, конечно, я тут же кидалась на помощь – такой уж я человек, и все-таки она моя мама. Кризис проходил, и все возвращалось к «норме». Я бегала по этому кругу слишком долго. Наконец я обрубила все связи и стерла телефонные номера.

СЬЮЗАН, 50 ЛЕТ

Всегда ли прощение дает желаемый результат? Думаю, вы уже знаете ответ из собственного опыта или от знакомых – нет. Обратимся к научным исследованиям оборотной стороны прощения, результаты которых изложены в статье с красноречивым названием «Эффект коврика для ног». Пусть они станут предупреждением для нелюбимых дочерей, обдумывающих возможность простить своих матерей и сохранить отношения с ними.

Огромное большинство исследований посвящено преимуществам прощения, но Лора Лачис, Эли Финкель и их коллеги задумались, действительно ли прощение является панацеей. Едва ли следует удивляться полученным результатам. Оказалось, прощение приносит пользу лишь при выполнении определенных условий, а именно: если обидчик деятельно раскаивается и работает над изменением своего поведения. Тогда самовосприятие и самоуважение прощающего не страдают. Если же обидчик не раскаивается, более того, видит в прощении приглашение продолжать обманывать чужое доверие, самовосприятие прощающего страдает, он чувствует, что поступил неразумно и его использовали. Хотя многие исследования продвигают прощение как универсальное средство, авторы данной работы пишут: «Важны реакции обоих, жертвы и обидчика. Самоуважение жертвы и ясность ее представления о себе определяются не только ее собственным решением, прощать или нет, но и решением обидчика, как вести себя дальше, – сигнализирует ли он, что жертва в безопасности и оценена по достоинству или нет».

Если и пока ваша мать не пошла вам навстречу, явно признавая, что дурно обращалась с вами, и не изъявила желания совместно работать над тем, чтобы измениться, вполне вероятно, что прощением вы лишь восстановите свой статус коврика для вытирания ног, продолжив с ней общаться.

Танец отрицания и прощение

Авторы клинических и академических исследований сходятся в том, что прощение крупных и мелких прегрешений является краеугольным камнем поддержания тесных отношений, особенно брачных, но с оговоркой: отношения должны быть равноправными, без перекоса, с одинаковыми вложениями и признанием преимуществ связи. По определению, отношения между матерью и нелюбимым ребенком не являются равными, даже если дочь уже взрослая. Она по-прежнему жаждет материнской любви и заботы, которой не получила.

Прощение может помешать дочери признать причиненный ей ущерб и препятствовать ее исцелению. Оно становится частью танца отрицания, позволяет возобновить поиск рациональных обоснований слов и поступков матери и вновь признать их «нормальность» («Она не понимала, что причиняет мне боль», «У нее самой было ужасное детство, откуда ей было знать, как воспитывать детей», «Наверное, она права, я слишком чувствительна»). Поскольку способность прощать, в отличие от злопамятности, считается добродетелью, нелюбимая дочь может неосознанно поверить в то, что, проявив себя подобным образом, она наконец получит желаемое – любовь матери. Это чрезвычайно важный вопрос и огромная проблема для верующих нелюбимых дочерей, которых религия заставляет прощать в любых обстоятельствах.

Таким образом, вопрос может быть не в том, простите ли вы свою мать, а в том, когда это произойдет и что послужит тому истинной причиной.

Прощение после полного разрыва

Прощение приходит с исцелением, а исцеление начинается с честности и любви к себе. Простить не значит сказать: «Не важно, что ты сделала, я же вижу, что ты просто ошибалась и не имела дурных намерений», – то «обычное» прощение, то, что мы делаем каждый день, потому что мы, люди, грешны и совершаем ошибки. Но это прощение – другое. Оно описывается словами: «Я понимаю, что именно ты совершила, это было ужасно и неприемлемо и причинило мне непоправимый вред; но я иду дальше, исцеляя себя, и отпускаю тебя». Вот к какому прощению я стремлюсь, излечиваясь от нанесенных ран. Опять-таки, прощение не самоцель. Прощение приходит в результате исцеления.

ЭМИ

Многие нелюбимые дочери говорят о прощении как о финальном шаге отпускания проблемы. По их словам, оно заключается не столько в том, чтобы простить матери ее поведение, сколько в решении никогда больше не сосредоточиваться на нем как на главной причине всего в их жизни. Действительно, продолжая испытывать гнев – остро ощущая, как ужасно обращалась с вами мать, постоянно сознавая, как это, в принципе, несправедливо, что вам досталась такая мать, – вы сохраняете эмоциональные отношения, даже если физически разорвали их. В этом сценарии прощение становится актом окончательного освобождения.

Но одна нелюбимая дочь провела различие между прощением и освобождением, и ее точка зрения заслуживает внимания: «Дело вот в чем. Я не подставляю другую щеку и не протягиваю оливковую ветвь (никогда больше!). Ближайшей аналогией прощению мне видится “отпускание случившегося” в буддийском смысле. Вечное обсасывание мыслей об “этом” прокладывает в уме колею, поэтому я держусь текущего мгновения. Поймав себя на мыслях об “этом”, я возвращаюсь к настоящему моменту, например сосредоточиваясь на дыхании. Снова и снова. Столько раз, сколько понадобится. Депрессия – от мыслей о прошлом, тревога – от мыслей о будущем. Выходом стала осознанность. Сострадание также останавливает прокладывание колеи в уме, поэтому я размышляю о том, что должна была перенести моя мать. Но я делаю это ради пользы собственного ума. Прощение? Нет».

Итак, решение, прощать ли мать, является сложным и сильно зависит от мотивов и намерений. Меня часто спрашивают, простила ли я свою мать, давно покинувшую этот мир. Если честно, нет. Я ничем не могу извинить намеренную жестокость к детям, а она, безусловно, была в этом повинна, так что нет ей прощения. Но если одним из элементов прощения становится отпускание ситуации, то все меняется. Дело в том, что я вообще никогда не думаю о своей матери, кроме случаев, когда пишу о ней или делаю что-то особенно приятное для своей дочери и напоминаю ей, что нужно «поблагодарить Риту Стрип». Ирония судьбы! Не будь ее удручающего примера, я бы, возможно, не стала преданной родительницей.

Вообще не вспоминать о матери в повседневной жизни, как это делаю я, – это полное освобождение.

Движение вперед: Приобретенная надежная привязанность

Я не тот человек, что 10 лет назад. Психотерапия невероятно помогла мне, как и осознанная жизнь. Анализировать свои отклики и реакции стало привычкой. Конечно, бывают промахи, но моя жизнь сейчас несравненно лучше и счастливее!

ЭЙПРИЛ, 47 ЛЕТ

Не существует волшебного ластика, стирающего воспоминания о тяжелом детстве, но ваш тип привязанности не является чем-то неизменным, что доказано многими исследованиями. Спасибо мозгу, этому вечно пластичному инструменту! Осмыслив детский опыт, вы можете научиться воспринимать мир отношений так же, как личность с надежным типом привязанности. Психологи называют это приобретенной надежной привязанностью. Вся проделанная и продолжающаяся работа по выстраиванию последовательного нарратива из своего детского опыта, осознанию и нейтрализации бессознательных схем, изменению своего поведения приближает вас к ней.

Однако, чтобы приобретенная надежная привязанность стала для вас новой «установкой по умолчанию», необходимы отношения с отзывчивой личностью – психотерапевтом, наставником, близким другом, супругом. В статье «Вердикт вынесен» Алан Сроуф и Дэниел Сигел пишут: «Мозг продолжает перестраиваться в соответствии с опытом на протяжении всей жизни; все лучше понимая нейропластичность, мы видим, что отношения способны стимулировать активность нейронов и даже уничтожать следы раннего социального опыта в форме синаптических связей». Иными словами, неосознанные ментальные установки, сформировавшиеся в детстве, можно переписать и отредактировать на уровне нейронов с помощью взрослых отношений. Авторы также отмечают, что даже при неблагополучной в целом истории отношений существуют «островки» позитивного социального опыта, которые можно расширить и развить посредством психотерапии. Это подтвердили два исследования Марии Закканьино, Мартины Куссино, Рейчел Сондерс и других, посвященные оценке степени влияния альтернативных фигур попечителей на стиль привязанности у взрослых. Участникам удалось добиться надежной привязанности.

Интересный взгляд на проблему предложили Джудит и Алан Скор, опыт которых может пригодиться вам по мере продвижения к исцелению. Они справедливо отметили, что теория привязанности является в действительности теорией регуляции, поскольку ребенок учится саморегуляции в ходе парных взаимодействий с матерью, при которых коммуникация осуществляется преимущественно посредством языка тела (зрительного контакта, прикосновений и улыбок); слова не являются основной формой коммуникации. Авторы предположили, что та же динамика выраженного, но не высказанного, является залогом успешной психотерапии. Мне кажется, это относится к любым отношениям, в которых нелюбимая дочь могла бы переписать свою эмоциональную историю.

Думайте об «островках» благополучия в вашей жизни, прошлой и настоящей, – об отношениях, в которых вы чувствовали заботу, внимание и интерес и могли проявить свое «я», – и используйте их как трамплин для прыжка в будущее. Это могут быть отношения с двоюродным братом или сестрой, тетей или бабушкой, с учительницей, тренером или духовным наставником, с близкой подругой, с супругом или любым другим человеком в вашей жизни, который вас действительно слышал, видел и понимал. Поскольку ваша цель – уйти от прежнего стиля привязанности, тщательно исследуйте, насколько вы физически восприимчивы к жестам других людей и зрительному контакту с ними, чтобы лучше понимать, как другие воспринимают вас. Возможно, при разговоре вы смотрите в сторону или избегаете встречаться с собеседником взглядами? Обратите внимание на свой язык тела. Выглядите ли вы открытой для коммуникации (улыбка, расслабленные руки и ноги, зрительный контакт) или закрытой (тесно прижатые к телу руки, сцепленные пальцы, напряженное выражение лица, взгляд в сторону)? Сознательное понимание того, какой вы кажетесь окружающим, способствует более тесным и близким связям.

Нарушьте обет молчания

Важный шаг на пути к исцелению – избавление от стыда за то, что вы были нелюбимой дочерью. Для этого нужно нарушить обет молчания и рассказать людям, заслуживающим вашего доверия, о том, что вы пережили. Это нелегко, ведь связанные с материнством культурные мифы и табу очень мешают откровенности. Однако перестать молчать означает стать в полной мере хозяйкой своей судьбы, оценить свой опыт и чувства и никогда больше не подыгрывать отлакированной версии реальности, предпочитаемой в приличном обществе. Но, делясь своими переживаниями, проявляйте осмотрительность и здравый смысл, особенно если поддерживаете отношения с матерью и другими родственниками.

Размышления об исцелении

Процесс исцеления от последствий несчастливого детства чем-то напоминает семейную поездку в автомобиле в восприятии ребенка. В голове все время вертится вопрос: «Мы уже приехали?» Помните, что ваше поведение и реакции сформировались в ответ на буквально тысячи взаимодействий, крупных и мелких, большинство из которых недоступны для осознанного воспоминания, и что требуется время, терпение и повторение, чтобы новые поведенческие схемы заменили прежние. Вы фактически переучиваете свой мозг и систему эмоционального отклика.

При продвижении вперед держите в уме образ кинцуги, чтобы иметь реалистичные ожидания, но не терять надежды. Шрамы со временем могут стать символом ваших крупных и малых побед над тиранией прошлого.

Разумеется, меня часто спрашивают, считаю ли я себя «полностью исцеленной». Мой ответ – «скорее, да», поскольку я сегодняшняя, пожилая женщина, не имею ничего общего с девочкой или молодой женщиной, которой была когда-то. Меня обошли некоторые вещи, например супружество на всю жизнь, но я не уверена, что тому виной мое детство. Я знаю людей, имевших ужасное детство, но построивших крепкие браки; знаю и тех, кто при любящих родителях и прекрасных отношениях с братьями и сестрами так и не смог образовать прочный союз. Дело в том, что жизнь трудна, даже если у тебя была любящая или по крайней мере приемлемая мать, и препятствия, разочарования, неудачи и трагедии подстерегают каждую из нас.

Независимо от того, были ли мы в детстве любимы или нет, жизнь – это процесс. Мы продолжаем расти и меняться под воздействием позитивного и негативного опыта. Будьте добры к себе в моменты стресса, когда новые поведенческие схемы и отклики проходят серьезное испытание.

В последней главе вы найдете упражнения, которые помогут вам на этом пути. Попутного ветра!

Глава 10

Активная детоксикация

Последняя глава поможет вам применить полученные знания на практике путем размышлений и ведения журнала самонаблюдения. Это должно побуждать вас действовать – продолжать осмысление опыта взаимодействия с матерью и родной семьей в детские годы, постигать, как он сказался на вас нынешней, выявлять неосознанные мотивы вашего сегодняшнего поведения, прояснять мышление и развивать навыки управления эмоциями, чтобы создать связный нарратив своей жизни и опыта.

Поскольку большинство упражнений предполагает ведение журнала самонаблюдения, они принесут максимум пользы при тщательном обдумывании поставленных вопросов, кроме случаев, когда задание требует записать первое, что приходит на ум. Перечитайте раздел предисловия о журнале самонаблюдения, обратите внимание на предупреждение, касающееся «холодной обработки» эмоций.

Напоминаю, что, если вы проходите курс психотерапии, следует предварительно обсудить упражнения с консультантом. Если упражнение вызывает тревогу или другие негативные проявления, немедленно прекратите его выполнение.

Упражнения сгруппированы по главам и стадиям исцеления, но, поскольку это нелинейный процесс, вернитесь к более ранним заданиям, если запутаетесь или упретесь в препятствие. Полезно датировать записи в дневнике, чтобы иметь возможность сравнивать свои ответы на определенные вопросы и оценивать, как они меняются со временем. Помните, что двигаться вперед крохотными шагами нормально. Постепенно они сольются в огромный скачок.

Стадия открытия: Глава 1

Обдумайте следующие вопросы и ответьте на них мысленно, не записывая. Это возможность начать осознавать свои чувства и спокойно упорядочить мысли.

Мысленное упражнение: привязанность

Описание какого типа привязанности наиболее вам соответствует? Помните, что между типами нет нерушимых границ и вы должны понять, как относитесь к людям и реагируете на эмоциональные стимулы в большинстве случаев.

Надежная привязанность: вы нуждаетесь в близости и стремитесь к ней, верите, что люди будут с вами чуткими, будут понимать ваши чувства и мысли.

Вы способны к саморегуляции во время стресса.

Тревожная: вы хотите близости, но поглощены страхом быть отвергнутой и покинутой.

Вы склонны к гневу и ревности, тонете в неуправляемом потоке эмоций.

Тревожно-избегающая: вы уклоняетесь от контакта, поскольку убеждены, что люди не достойны доверия и ненадежны, вы не хотите чувствовать себя уязвимой.

Вы имеете низкую самооценку.

Избегающе-отвергающая: вы убеждены, что люди слишком навязчивы и зависимы, гордитесь своей самодостаточностью и автономностью, отсутствием потребности в близости.

Вы высокого мнения о себе и низкого – о других.

Мысленное упражнение: мотивация

Что обычно мотивирует вас сильнее – сближение или избегание? Готовы ли вы пойти на риск неудачи, если видите шанс, или всеми средствами уклоняетесь от риска провала? Если ваши отношения переживают тяжелые времена, вы предпочтете начать тяжелый разговор о проблемах ради возможности решить их или уклонитесь от открытого их обсуждения, чтобы не будить лихо, пока оно тихо? Сосредоточьтесь на том, что движет вами в большинстве случаев.

Мысленное упражнение: опыт

Начните «холодную обработку», вспомнив конкретный случай из детства или любого периода жизни, связанный с взаимодействием с матерью. Не переживайте его повторно во всех подробностях, поскольку это лишь заставит вас вновь испытать прежние чувства, никак не способствуя пониманию. Вспоминайте, как будто наблюдаете издали за кем-то другим. Сосредоточьтесь на том, почему вы испытывали данные чувства. Что вы видите сейчас в паттерне взаимодействия, чего прежде могли не замечать? Как бы вы описали свою манеру поведения? Вы были испуганы или занимали оборонительную позицию? Вас переполняли чувства или вы заставляли себя эмоционально застыть? Защищались ли вы и если да, то как?

Стадия открытия: Глава 2

Обдумывание и письменное описание паттернов поведения матери

Какой из восьми токсичных паттернов – игнорирующий, контролирующий, эмоционально недоступный, непостоянный, эгоцентричный, воинственный, навязчивый, со сменой ролей – лучше всего описывает обращение матери с вами в детском и подростковом возрасте в большинстве случаев? Обдумайте и запишите краткие характеристики паттернов, затем запишите любые слова и мысли, которые приходят вам на ум. Действовать нужно спонтанно, без обдумывания и самоконтроля, пишите с ходу. Если это вызывает у вас тревогу, остановитесь и сделайте перерыв.

Письменное упражнение: прошлые взаимодействия

Вернитесь к «Мысленному упражнению: опыт», но уже в форме максимально подробного описания, сосредоточившись на том, почему вы испытывали те или иные чувства. Например: «Я разозлилась, потому что было ясно, что она меня не слушает, только твердит, что у нее есть занятия поважнее», «Она продолжала отрицать, что писала мне, хотя я распечатала письмо и показала ей, и я испытала ту же растерянность и чувство нереальности, с которыми жила, когда мне было 10 лет», «Мне было страшно, потому что она все время пользовалась своим преимуществом в росте и весе, чтобы меня подавлять». Опишите свои реакции, сфокусировавшись на причинах своих действий и переживаний.

Мысленное упражнение: границы

Понимание баланса независимости и взаимозависимости является ключевым для поддержания успешных близких отношений. Исследуйте свои тревоги и соображения относительно границ дозволенного. Нуждаетесь ли вы в личном пространстве и многое оцениваете как посягательство на него или вы из тех, кто чувствует себя отвергнутым, когда близкому другу или партнеру нужно остаться наедине с собой? Это мысленное упражнение, но при желании его можно выполнить в журнале самонаблюдения.

Письменное упражнение: самовосприятие

Это задание состоит из трех частей и должно выполняться не сразу, а в течение нескольких дней.

Часть 1: опишите себя так, как это сделала бы близкая подруга, начав с внешности и переходя к особенностям личности, талантам и дарованиям, сильным и слабым сторонам. Дайте как можно более подробное описание.

Часть 2: по прошествии нескольких дней перечитайте написанное и ответьте на вопросы:

● Насколько точным является описание? Почему?

● Взглянув на себя глазами друга, вы увидели в себе нечто, чего не заметили бы, если бы давали описание от первого лица?

● Чем отличалось бы ваше описание от первого лица?

Часть 3: выберите 10 слов, которые наиболее точно вас характеризуют, и объясните в журнале самонаблюдения, почему они описывают вас как личность. Не бойтесь назвать как свои сильные, так и слабые стороны, не впадая в самокритику. Эти слова могут описывать ваш характер («прилежная», «заботливая»), личность («отзывчивая», «замкнутая»), поведение («импульсивная», «осторожная»), таланты и способности («музыкальная», «артистичная», «умная», «спортивная») или физические особенности («сильная», «скоординированная», «хорошенькая», «неуклюжая»).

Стадия осмысления: Глава 3

Письменное упражнение: братья и сестры

Как можно более конкретно опишите различие или сходство в отношении матери к вам и вашим братьям/сестрам. Продумайте, зависело ли ее обращение с каждым из вас от личности ребенка, ее соответствия роли матери или других факторов, и запишите свои соображения, проиллюстрировав каждое хладнокровным воспоминанием о случае типичного отношения.

Составление схемы: расстановка сил в семье

Графически или словами как можно точнее охарактеризуйте распределение сил в вашей семье, начиная с матери и включая отца, братьев, сестер, а также саму себя. Это важное упражнение, поэтому, возможно, вы решите уделить ему несколько дней или выполнить в несколько заходов. Оно поможет вам объективно оценить ситуацию в родной семье. Я привожу вымышленный пример словесного описания, которое можно было бы представить в виде пирамиды (мама наверху, папа под ней; стрелки к каждому из детей показывают взаимоотношения между ними) или нескольких пересекающихся кругов.

Папа: король в доме, почти всегда отсутствующий. Неизменно обращает внимание на Бена, но не интересуется мной и Дэвидом. Очень горд тем, что прекрасно нас обеспечивает, особенно гордится Мамой, женой-трофеем. Все, включая Маму, пляшут вокруг него. Бен – мальчик для битья.

Мама: тщеславная, контролирующая, в глубине души неуверенная в себе. Очень беспокоится по поводу того, что о ней думают, в ужасе от перспективы ударить в грязь лицом. Вечно боится, что Папа ее бросит. Дэвид, средний ребенок, – ее любимец. Цепляется к Бену, подыгрывая Папе, и игнорирует меня.

Бен: старший. Озлобленный маленький ребенок, еще более озлобленный подросток и взрослый. Плохо учится, неспортивен, позорное пятно на социальном лице семьи. Тиранит меня, но ненавидит Дэвида.

Дэвид: единственное обожаемое дитя. Делает все, что скажет Мама; взрослея, остается в фаворе, так что ему достаются все плюшки: лучшая комната, поездки, машина, в которой отказали Бену. Посредственно учится, но популярен, что много значит в глазах родителей. Игнорирует меня, без конца ябедничает на Бена.

Я: последыш. Недостаточно хорошенькая, чтобы удостоиться внимания Мамы или добиться популярности. Хорошо учусь, но оба родителя не обращают на это внимания. Меня никто не слышит и не видит, кроме Бена, тирана. Я не чувствую себя членом семьи.

Письменное упражнение: эмоциональный интеллект

Изучите предложенный список слов и выпишите те, что характеризуют ваши ощущения:

1) как вы себя чувствовали, когда оставались наедине с матерью;

2) как вы себя чувствовали, когда оставались наедине с отцом;

3) как вы себя чувствовали в обществе братьев или сестер, если они у вас были;

4) как вы себя чувствовали, когда вся ваша семья была в сборе.

Выпишите их в журнал самонаблюдения и подробно охарактеризуйте свое восприятие ситуации в семье.

Письменное упражнение: прошлые взаимодействия

Опишите случай из семейной жизни, недавний или из детства, характеризующий расстановку сил в семье и взаимоотношения между ее членами. Будьте максимально точны и объективны, особенно когда пишете о себе.

Стадия осмысления: Глава 4

Письменное упражнение: называние эмоций

Максимально подробно опишите ситуацию, оказавшуюся для вас стрессовой. Это может быть ссора, испытание, любая коллизия, ставшая эмоциональным триггером. Перечитайте написанное, затем обрисуйте свои эмоции, постаравшись определить их как можно более точно, и объясните причины своих переживаний.

Руководствуйтесь следующим примером (в вольном пересказе):

Мы большой группой уходили с мероприятия, я попросила близкого друга подержать мой айфон, пока я надеваю пальто. Он положил мой телефон на столик, вместо того чтобы держать его, как я рассчитывала, а рядом – свой смартфон. Кто-то задел мой телефон, он упал и разбился. Я была очень расстроена, и мы сильно повздорили, выясняя, кто виноват. Он защищался – ему казалось, с телефонами ничего не случится, – а тот, кто случайно сбросил мой, заявил, что телефонам не место на низком столике в гардеробной.

Чувства: гнев. Сильное огорчение и разочарование из-за того, что друг не признал ответственность за случившееся. Смущение, поскольку вышла из себя в публичном месте на глазах у коллег. Тревога из-за необходимости найти свободные деньги на новый смартфон. Неуверенность и сомнения по поводу того, как теперь общаться с другом. Угнетенность из-за цены дружбы.

Письменное упражнение: поведенческие паттерны матери

Вернитесь к своим записям о восьми токсичных паттернах поведения матери. Вновь проанализируйте свои мысли и выбранные слова, затем с их помощью опишите ситуацию, в которой проявилось это поведение. Дайте как можно более подробное описание, сосредоточиваясь на причинах своих чувств в тот момент. Следите за тем, чтобы использовать «холодную обработку»; если процесс писания заставляет вас вновь переживать ситуацию, остановитесь!

Письменное упражнение: реактивность

Опишите недавнюю ссору или спор со знакомым человеком – возлюбленным, приятельницей, можно с коллегой. Дайте возможно более полное описание, включающее диалоги. Прочтите написанное, сосредоточьтесь на моментах, которые теперь, ретроспективно, оцениваете как явные триггеры. Составьте список триггеров – сказанного или сделанного человеком – и отметьте, что вы в тот момент чувствовали.

Письменное упражнение: эмоциональный интеллект

Задание имеет две части и призвано установить, являются ли ваши эмоциональные реакции в стрессовой ситуации устойчивыми независимо от характера взаимодействия. Испытываете ли вы снова и снова одни и те же эмоции или привычное их сочетание? Реагируете ли на ситуацию или вами управляют триггеры?

Часть 1: вспомните около трех ситуаций, всегда являющихся для вас стрессовыми. Возможно, это моменты, когда вы ощущаете угрозу, ссоритесь, подвергаетесь публичному порицанию или критике, чувствуете себя отвергнутой, или любые другие, заставляющие вас сильно нервничать и вести себя предсказуемо реактивно. Как можно более полно опишите каждую из них.

Часть 2: перечитайте написанное, сосредоточьтесь на вопросе, связана ли ваша реактивность с детским опытом или с обращением матери. По возможности выявите триггеры, опишите свои эмоции в эти моменты и укажите, в чем именно они отражают скорее прошлое, чем настоящее.

Стадия распознавания: Глава 5

Письменное упражнение: видимые паттерны

Упражнение состоит из двух частей.

Часть 1: выберите значимые отношения с тремя людьми во взрослые годы – самые важные или оказавшие наибольшее влияние. Можете включить отношения, научившие вас как хорошему, так и плохому, поскольку цель упражнения – выявить устойчивые схемы вашего поведения. Обдумайте личность и черты характера каждого человека и запишите слова и фразы, наилучшим образом его/ее характеризующие; сосредоточьтесь на одном-двух конкретных воспоминаниях о каждом из них, воплощающих в себе как лучшее, так и худшее, что было в этих отношениях.

Часть 2: отложите описания минимум на два дня, а лучше на неделю, затем вернитесь к ним и изучите их. Опишите устойчивые схемы и признаки сходства между ними и ответьте на вопросы:

● Что вы поняли о своем выборе партнеров и друзей?

● Есть ли нечто общее в этих отношениях?

● Было ли ваше поведение в каждом случае последовательным?

Письменное упражнение: решение конфликтов

Собственными словами опишите расстановку сил в ваших отношениях с прошлым или нынешним другом/подругой или возлюбленным, сосредоточиваясь на том, как вы оба ведете себя при споре или расхождении во взглядах. Сконцентрируйтесь на своем поведении и реакциях.

Письменное упражнение: взгляд со стороны

Взгляните на себя глазами постороннего человека, который не знает вас, и опишите взаимодействие с вашим партнером с его точки зрения. Опишите одно позитивное взаимодействие и одно, сопровождавшееся напряженностью или раздором, используя диалог и приводя максимум деталей. Что вы видите в этом описании своего поведения, чего не осознавали раньше?

Письменное упражнение: реактивность

Упражнение поможет понять, как ваша реактивность влияет на отношения с кем-то из близких. Оно состоит из двух частей, между выполнением которых должно пройти несколько дней.

Часть 1: выберите одно взаимодействие, сопровождающееся незначительным стрессом (вы разочарованы или считаете, что вас неправильно поняли, партнер вас не слушает), и второе, вызывающее максимально сильный эмоциональный отклик (вы считаете, что партнер лжет или виляет, между вами произошла яростная стычка), и опишите каждое из них объективно, пользуясь «холодной обработкой». Оцените свои отклики в вашем описании и задумайтесь, типичная ли это реакция, обращая особое внимание на свою мотивацию. Например, что является вашей главной целью – избежать конфликта или разрешить его? Вы сразу кидаетесь извиняться в попытке снять напряжение или уходите в оборону и злитесь?

Часть 2: через несколько дней перечитайте описания и подумайте, видите ли в своих реакциях устойчивую схему, продиктованную обращением с вами в детстве матери или других членов семьи. Опишите, как ваш сегодняшний отклик связан со старыми поведенческими паттернами.

Стадия нейтрализации: Глава 6

Письменное упражнение: танец отрицания

С помощью «холодной обработки», не жалея времени, обдумайте, как вы извиняли, отрицали, объясняли или объявляли нормальным поведение своей матери. Будьте объективны и не впадайте в осуждение или самоуничижение. Смотрите словно со стороны. Опишите свою роль в журнале самонаблюдения. Затем ответьте на вопросы:

● Как вам кажется задним числом, что заставляло вас так поступать? Какие цели вы преследовали?

● Насколько вы до сих пор чувствуете гнет основного конфликта?

● Есть ли специфические моменты или ситуации, когда конфликт, по вашему ощущению, обостряется? Составьте их список и подумайте, почему они являются вашими эмоциональными триггерами и какие чувства вызывают?

Письменное упражнение: стимулы и праймы

Выберите нынешнюю ситуацию, провоцирующую вас на выраженное реактивное поведение и сильные эмоции. Взглянув на нее глазами постороннего, как можно полнее опишите свои реакции и их источник (источники). В завершение упражнения поразмышляйте над тем, как бы вы хотели себя вести, если бы проявилось ваше лучшее «я».

Письменное упражнение: чувствительность

Насколько сильно стимулы и праймы влияют на ваши мысли и чувства? Например, оказывает ли на вас заметное воздействие погода? Вы откликаетесь главным образом на звуки и слова в своем окружении и взаимодействиях или более восприимчивы к визуальным стимулам и реагируете на то, как выглядит место или человек, на выражение лица и язык тела собеседника? Письменно исследуйте свои мысли, приводя примеры, затем максимально полно ответьте на следующие вопросы:

● На сигналы какого типа вы опираетесь, знакомясь с новым человеком?

● К каким сигналам вы более восприимчивы – к негативным или к позитивным? Объясните ответ.

● Как вы можете усилить свой отклик на позитивные сигналы и праймы?

Письменное упражнение: чувствительность к отвержению

Как можно более объективно, не жалея времени, проанализируйте, насколько вы чувствительны к отвержению или возможным его признакам. Опишите, как это повлияло на все сферы вашей жизни, включая дружеские, любовные и профессиональные отношения. Подумайте, какие сферы оказались затронуты сильнее, какие слабее и почему.

Стадия исправления: Глава 7

Письменное упражнение: когнитивная переоценка

Опишите недавнюю ситуацию – эмоционально тяжелую для вас (например, ссору с близким человеком) или вызвавшую ощущение угрозы. С помощью «холодной обработки» выясните, что предопределило ваши чувства. Теперь опишите, как вы вели бы себя и что чувствовали бы, если бы подвергли ситуацию когнитивной переоценке. Чем точнее вы передадите последовательный процесс нарастания эмоций, тем лучше.

Письменное упражнение: называние эмоций

Это упражнение следует выполнять в течение по крайней мере недели. Если вы научитесь осознавать свои текущие чувства, вам будет проще называть эмоции. Заставляйте себя делать паузы среди повседневной суеты и уделяйте время размышлениям над своими чувствами – это способствует прогрессу. Вам потребуется блокнот карманного размера, чтобы записывать свои наблюдения в любой момент эмоционального сдвига или изменения настроения. В конце каждого дня на основе этих наблюдений составляйте описание своих чувств и их причин, стараясь точно называть эмоции и находить триггеры.

При осознанном подходе к упражнению вы начнете лучше понимать свои эмоции, особенно если привыкли отгораживаться от них, и будете точно знать, что чувствуете. Представьте, что возвращаетесь с работы измотанная после тяжелого дня. Уделите время обдумыванию того, какие взаимодействия вызвали у вас ощущение стресса, какие эмоции вы испытываете. Например: «Меня взбесило, что коллега не выполнила вовремя свою работу, но я все больше боюсь, что обвинят меня» (гнев трансформируется в тревогу), «Я была очень разочарована тем, что никто не отреагировал на мои электронные письма, затем заволновалась, не ошиблась ли в чем-нибудь» (разочарование переходит в самокритику) и т. д.

Письменное упражнение: самосострадание

В дневниковых записях сочетайте постановку целей с проявлениями самосострадания, это поучительно и информативно. Выпишите пять из своих целей, они могут быть личными или профессиональными, краткосрочными, среднесрочными или долгосрочными. Под каждой целью опишите свои личные качества и особенности, которые, на ваш взгляд, делают ее достижимой. Представьте, что бы вы сказали самой себе, столкнувшись с препятствием или провалом в движении к каждой цели. Задумайтесь, как звучит голос вашего самосострадания.

Стадия перенаправления: Глава 8

Письменное упражнение: контакты с матерью

Если вы еще не решили, как выстроить отношения с матерью, обдумайте следующие вопросы и ответьте на них в журнале самонаблюдения предельно полно и честно:

● Каковы главные препятствия к оздоровлению или восстановлению отношений?

● Можно ли обсудить эти проблемы с матерью? Если нет, почему?

● Какие правила или границы должны существовать и соблюдаться, чтобы отношения продолжались?

● Считаете ли вы возможным поддерживать ограниченные или редкие контакты? Объясните ответ, каким бы он ни был.

● Как вы относитесь к полному разрыву отношений с матерью?

● Чего вы больше всего боитесь в связи с принимаемым решением?

Письменное упражнение: цели в отношениях с людьми

Исследование всех ваших отношений может стать полезным шагом на пути к личностному росту. Главное – понять, как ваше поведение влияет на характер ваших связей с людьми. Некоторые контакты вам захочется изменить или разорвать, другие важные узы потребуют упрочения. Тщательно обдумайте и запишите пять целей на будущее. Они могут быть общими (расширить круг друзей, создать систему социальной поддержки) или предельно конкретными (более ясно сообщать о своих потребностях партнеру или супругу, справляться с эмоциями в спорах с сестрой). По каждой цели составьте план и подберите стратегии ее достижения.

Письменное упражнение: самовосприятие

Упражнение состоит из двух частей и призвано ответить на вопрос, как вы себя воспринимаете. Комплексное самовосприятие обеспечивает большую жизнестойкость при столкновении с проблемами. «Я» определяется по следующим параметрам: роли в отношениях; интересы, занятия, увлечения; работа или призвание.

Часть 1: обдумайте и максимально подробно опишите, как вы себя воспринимаете. Дополните список характеристик размышлениями о том, почему они поддерживают или не поддерживают вас как в счастливые, так и в трудные времена.

Часть 2: опишите, как вы хотели бы воспринимать себя через несколько месяцев или лет. Описание может включать то, как вы будете о себе думать, – «Я хочу воспринимать себя не в связи со своим детством или статусом дочери, а по тому, какой женщиной я являюсь сейчас», – а также занятия и роли, которые вы желаете освоить в будущем. Также укажите, как вы станете добиваться этих целей.

Письменное упражнение: материнство

Независимо от того, есть ли у вас дети, думаете ли вы завести их или решили не иметь детей, важно изучить и прояснить этот аспект, тесно связанный с вашим детским опытом и с самовосприятием. Максимально подробно ответьте на следующие вопросы, добравшись до своих самых глубинных мотивов.

● Что является главной причиной, заставляющей вас размышлять о материнстве?

● Что вас сильнее всего беспокоит (если беспокоит) в отношении сделанного выбора?

● Как определяет вашу личность наличие детей или решение не становиться матерью?

● Как ваш детский опыт влияет на ваше отношение к материнству?

Стадия исцеления: Глава 9

Письменное упражнение: размышления об исцелении

Упражнение выполняется в два этапа желательно с интервалом в несколько дней. Уделите достаточно времени глубокому изучению своих мыслей.

Часть 1: проанализируйте свои представления о том, что есть исцеление от последствий тяжелого детства. Вы всесторонне обдумали этот вопрос? Будьте предельно честны. Запишите, насколько вы уже продвинулись на пути к исцелению и что мешает вам справиться с детским опытом. Подробно опишите конкретные проблемы.

Часть 2: поставьте не менее пяти целей по дальнейшему исцелению, можно больше. Предельно конкретно опишите их и разработайте способы их достижения. Например: «Я стану более открытой в общении с новыми людьми, избавившись от настороженности и пробуя себя в новых занятиях», «Я справлюсь с болью, которую испытываю в рождественские праздники, спланировав совместные развлечения с друзьями и делая приятное себе и близким», «Я буду активно учиться самосостраданию, ежедневно описывая в журнале самонаблюдения свои маленькие победы».

Письменное упражнение: мать, которую вы заслуживали

Для исцеления важно визуализировать мать, которую вы заслуживали и в которой нуждались, и «оплакать» ее. Это упражнение полезно выполнять письменно, чтобы создать образ матери во всех подробностях, описав ее личность и реакции, а затем представить, как бы вы взаимодействовали с ней. Описание матери, которую вы заслуживали, помогает осознать обоснованность ваших потребностей, неудовлетворенных в детстве. Процесс написания способствует конкретизации и укреплению ее образа, к которому вы можете обращаться в тяжелые моменты.

Письменное упражнение: увидеть себя такой, какой вас не видела мать

Взгляните на отношения матери и дочери с другой стороны, сосредоточившись на том, чего лишила себя ваша мать. Это поможет вам избавиться от привычной роли. С помощью «холодной обработки» составьте список качеств, которые мать никогда в вас не замечала и не ценила, моментов и событий, что прошли мимо нее, и людей в вашей жизни, с которыми она так и не сблизилась. Подробно раскройте каждый пункт.

Письменное упражнение: импульс развития

Отслеживайте свой прогресс – то, как крохотные шажочки постепенно сливаются в прорывы, – чтобы сохранить энтузиазм и переключить внимание со своих недостатков и слабостей на позитивные изменения. Выберите навык, над которым активно работаете, например контроль эмоций, отказ от навязчивых мыслей, избавление от самообвинений, и напишите отчет о том, как продвигаются дела: как начали окупаться ваши усилия и чего вы хотели бы достичь в ближайшем будущем. Проставьте дату, вернитесь к записи через месяц и дополните ее. Делайте это так часто, как хочется, станьте вдохновительницей самой себе! Отслеживать можно любое количество навыков.

Пересмотр основного конфликта

Это не разовое задание, а задача, к которой вы должны возвращаться снова и снова, чтобы видеть, как движетесь к исцелению. Проставляйте даты записей в дневнике самонаблюдения, со временем это вам пригодится. Делая подробные описания, обращайте внимание на то, как вы справляетесь с основным конфликтом, насколько вам удается «отпускать» его – это основа для нового самовосприятия. Наконец, записывайте, какой хотите видеть себя через полгода, через год, через пять лет. Возвращайтесь к этому упражнению настолько часто, насколько считаете нужным, обдумывайте предыдущие записи и делайте новые.

Благодарности

Я написала эту книгу благодаря моим читательницам, с которыми не познакомилась бы, если бы не начала вести блог на сайте Psychology Today в 2012 году и затем – Psych Central в 2016 году. Я думала, что покончила с этой темой в книге «Скверные матери», однако поняла, что ошибалась, когда вернулась к ней с научных позиций. Чем больше записей я размещала, тем больше получала вопросов, на которые не могла ответить в одном посте или даже в серии публикаций. Надеюсь, «Нелюбимая дочь» дает ответы по крайней мере на некоторые из них.

Разумеется, без моих читательниц у меня не было бы и стольких примеров из жизни. Спасибо всем участницам, заполнившим анкету или ответившим на вопросы блогов, особенно The Stalwart Crew, команде, присоединившейся к моей странице в «Фейсбуке», когда ее еще мало кто читал. Спасибо Кайе Перина, Либи Ма и Мэтту Хьюстону из Psychology Today и Джону Гролу из Psych Central за то, что приютили мой блог.

Моя подруга Клаудия Сарджент очень вдохновляла меня и оказала мне честь, создав дизайн книги. Огромное спасибо! В конце подключились The Hedgehog Angel. Вы просто чудо, дорогие мои! Кто знает, возможно, у нас еще будут совместные проекты?

Спасибо моей приятельнице и соавтору Лесли Пфафф за постоянную помощь и профессиональное редактирование. Лори Стейн не только готовит омлет, как никто в Нью-Йорке, но и горячо поддержала мой проект и очень мне помогла. Мой агент Джилиан Маккензи поверила в мой замысел, хотя мы обе знаем, что такое издательский бизнес. Кроме того, я благодарна ей еще и за название книги. Благодарю Марию Фейрчайлд за зоркий глаз. Патти Питчер, спасибо за все, твоя помощь, как всегда, была бесценна. Рич Келли, я высоко оценила мудрость, которой ты делился со мной за коктейлями, от тебя я узнала о волновом эффекте и не только. Я благодарю всех друзей, в особенности Робин Хеннинг, Энн Эванс и Джоан Элмвиг, читавших мои посты, когда я только завоевывала аудиторию. Спасибо также Стивену Мармону.

Я не могу не выразить свою признательность д-ру Джозефу Бурго и д-ру Крейгу Малкину, которых называю в алфавитном порядке, поскольку не могу решить, кого из этих выдающихся людей назвать первым. Оба великолепные писатели, специалисты по нарциссизму, вы увлеченно и внимательно прочли мою рукопись. Я перед вами в огромном долгу! Особо отмечу Джо за то, что открыл мне тайны книгоиздательства, за искрометное и вдохновляющее общение.

Последнее, но не по значимости, merci beaucoup лучшей в мире дочери! Ты знаешь, кто ты. Спасибо, что изменила мою жизнь.

Об авторе

Поскольку моя биография напечатана на обложке и доступна в интернете, незачем повторять, что я изучала литературу, была избрана в «Фи Бета Каппа»[5] и работала в издательской сфере. Или сообщать, что это моя 12-я книга – если вы не составляете полное собрание – и что я почти 20 лет исследую тему взаимоотношений матери и дочери и пишу об этом. Перейду к тому, чего не найдешь в «Гугл».

Я американка в первом поколении и никогда не чувствовала себя органичной частью своей страны, то есть ощущала себя не вполне американкой, тем более что дома говорили по-голландски и первые 15 лет я проводила летние каникулы в Европе. День независимости я впервые отпраздновала в 16 лет! Ко всему прочему мать не любила меня и заставляла чувствовать себя чужой в родной семье, поэтому я очень остро ощущала свою неприкаянность. В 15 лет, потеряв отца, я стала еще более одинока. Но вот что интересно: ощущение, что я посторонняя, заглядывающая в чужие окна, дало мне импульс писать и продолжает питать мою увлеченность темой взаимоотношений детей и родителей и сочувствие к дочерям и сыновьям, испытавшим то же, что и я.

Я считаю своим долгом поддерживать плодотворное обсуждение темы материнства и добиваться от общества признания того, что неверно считать всех матерей любящими. Вербальное и эмоциональное насилие ничуть не менее болезненно и губительно, чем шлепок, подзатыльник и даже худшие проявления насилия физического. Я убедилась, что замалчивание этой темы мешает тем матерям, которые искренне пытаются быть хорошими и понимают, что им это не удается, однако стыдятся обратиться за помощью. В то же время дочери, которым есть что рассказать и которые заслуживают того, чтобы их выслушали, оказываются в изоляции. Пора честно признать, что матери бывают жестокими и бессердечными. Как вы, наверное, поняли, у меня есть основания утверждать это.

Вот еще несколько фактов, которых вы не найдете в интернете:

● Я предпочитаю городские виды самым роскошным пейзажам, но люблю возиться в саду.

● Я предпочла бы иметь за плечами меньше браков, но быть в них более счастливой.

● Я коллекционирую красивые вещи, растения и произведения искусства.

● Я обожаю писать и неустанно интересуюсь людьми и их историями.

● Я люблю проводить исследования и рыться в библиотеках.

● Я читаю поэзию, чтобы расслабиться и стимулировать рождение новых идей.

● Я люблю канал Lifetime и вообще «женские» фильмы, но ценю и большое кино. Некоторые картины я смотрела столько раз, что, стоит услышать музыкальную тему, могу процитировать все диалоги.

● Я мечтаю жить в Париже либо в Ла-Холья в Калифорнии. Как видите, моя душа разрывается. Однако в обозримом будущем я, скорее всего, останусь на гранитном острове между Гудзоном и эстуарием Атлантического океана, где и родилась.

Вы можете найти меня в «Фейсбуке» (www.Facebook.com/PegStreepAuthor) и на сайте www.pegstreep.com.

Библиография

Предисловие

Kross, Ethan, Ozlem, Ayduk, Mischel, Walter. When Asking “Why” Does Not Hurt: Distinguishing Rumination from Reflective Processing of Negative Emotions // Psychological Science, 2005, 16 (9), pp. 709−715.

Pennebaker, James W., Segal, Janel D. Forming a Story: The Health Benefits of Narrative // Journal of Clinical Psychology, 1999, 55 (10), pp. 1243−1254.

Глава 1. Правда о том, на что способна мать

Adamson, Lauren B., Frick, Janet E. The Still Face: A History of a Shared Experimental Paradigm // Infancy, 2003, 4 (4), pp. 451−473.

Adolph, Karen E., Kretch, Kari S. Infants on the Edge: Beyond the Visual Cliff. In: Alan M. Slater, Paul C. Quinn (ed.). Developmental Psychology. – London: SAGE Publications, 2012, pp. 36−55.

Ainsworth, Mary D. Salter, Mary C. Blehar, Everett Walters, Wall, Sally N. Patterns of Attachment: A Psychological Study of the Strange Situation. – Hillsdale, N. J.: Lawrence Erlbaum Associates, 1978.

Bartholomew, Kim, Horowitz, Leonard M. Attachment Styles Among Young Adults: A Test of a Four-Category Model // Journal of Personality and Social Psychology, 1991, 61 (2), pp. 226−244.

Baumeister, Roy F., Ellen Bratslavsky, Catrin Finkenauer, Vohs, Kathleen D. Bad Is Stronger Than Good // Review of General Psychology, 2001, 5 (4), pp. 323−370.

Bowlby, John. Attachment and Loss. Т. 1: Attachment. – New York: Basic Books, 1969.

Cassidy, Julie, Shaver, Phillip R. (ed.). Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications (2nd ed.). – New York: Guilford Press, 2008.

Chang, Rosemarie Sokol, Thompson, Nicholas. Whines, Cries, and Motherese: Their Relative Power to Distract // Journal of Social, Evolutionary, and Cultural Psychology, 2011, 5 (2), pp. 10−20.

De Haan, Michelle, Jay Belsky, Vincent Reid, Agnes Volern, Johnson, Mark. H. Maternal Personality and Infants’ Neural and Visual Responsivity to Facial Expressions of Emotion // Journal of Child Psychology and Psychiatry, 2004, 45 (7), pp. 1209−1218.

Elliott, Andrew J., Thrash, Todd M. «Approach and Avoidance Temperament as Basic Dimensions of Personality // Journal of Personality, 2010, 78 (3), pp. 865−906.

Elliott, Andrew J., Thrash, Todd M. The Intergenerational Transmission of Fear of Failure // Personality and Social Psychology Bulletin, 2004, 30 (8), pp. 957−971.

Gibson, E. J., Walk, R. D. The “Visual Cliff” // Scientific American, 1960, 202, pp. 67−71.

Hazan, Cindy, Shaver, Phillip. Romantic Love Conceptualized as an Attachment Process // Journal of Personality and Social Psychology, 1987, 42 (3), pp. 511−524.

Holmes, Bjarne M., Johnson, Kimberly R. Adult Attachment and Romantic Partner Preference: A Review // Journal of Social and Personal Relationships, 2009, 26 (6, 7), pp. 833−852.

Kisilevsky, Barbara S., et al. Effects of Experience on Fetal Voice Recognition // Psychological Science, 2003, 14 (3), pp. 220−224.

Lench, Heather C., Levin, Linda J. Goals and Responses to Failure: Knowing When to Hold Them and When to Fold Them // Motivation and Emotion, 2008, 32 (2), pp. 127−140.

Mesman, Judi, Marinus H. van IJzendoorn, Bakermans-Kranenburg, Marian J. The Many Faces of the Still-Face Paradigm1: A Review and Meta-Analysis // Developmental Review, 2009, 29 (2), pp. 120−162.

Nishitani, S., et al. The Calming Effect of a Maternal Breast Milk Odor on the Human Newborn Infant // Neuroscience Research, 2009, 63 (1), pp. 66−71.

Ochsner, Kevin N., Gross, James J. The Cognitive Control of Emotion // Trends in Cognitive Science, 2005, 9 (5), pp. 242−249.

Parsons, C. E., K. S. Young, L. Murray, A. Stein, Kringelbach, M. L. The Functional Neuroanatomy of the Parent-Infant Relationship // Progress in Neurobiology, 2010, 91 (3), pp. 220−241.

Parsons, Christine E., et al. Ready for Action: A Role for the Human Midbrain in Responding to Infant Vocalizations // Social Cognitive and Affective Neuroscience, 2014, 9 (7), pp. 977–984.

Polcari, Ann, Karen Rabi, Elizabeth Bolger, Teicher, Martin H. Parental Verbal Affection and Verbal Aggression in Childhood Differentially Influence Psychiatric Symptoms and Wellbeing in Young Adulthood // Child Abuse and Neglect, 2014, 38 (1), pp. 91−102.

Schore, Allan N. Attachment and the Regulation of the Right Brain // Attachment and Human Development, 2002, 2 (1), pp. 23−47.

Schore, Allan N. Effects of a Secure Attachment Relationship on Right Brain Development, Affect Regulation, and Infant Mental Health // Infant Mental Health, 2001, 22 (1−2), pp. 7−66.

Sorce, James F., Robert Ende, Joseph J. Campos, Klinnert, Mary D. Maternal Emotional Signaling: Its Effects on the Visual Cliff Behavior of One-Year-Olds // Developmental Psychology, 1985, 21 (1), pp. 195−200.

Striano, Tricia, Amrisha Vaish, Benigno, Joann P. The Meaning of Infants’ Looks: Information Seeking and Comfort Seeking // British Journal of Developmental Psychology, 2006, 24, pp. 615−630.

Teicher, Martin H., et al. The Neurobiological Consequences of Early Stress and Childhood Maltreatment // Neuroscience and Biobehavioral Reviews, 2003, 27, pp. 33−44.

Tomoda, Akemi, et al. Exposure to Parental Verbal Abuse Is Associated with Increased Gray Matter Volume in Superior Temporal Gyrus // NeuroImage, 2011, 54, pp. 5280−5286.

Tronick, Edward Z. Emotions and Emotional Communication in Infants // American Psychologist, 1989, 44 (2), pp. 112−119.

Tronick, Edward, Heidelise Als, Lauren Adamson, Susan Wise, Brazelton, T. Berry. The Infant’s Response to Entrapment Between Contradictory Messages in Face-to-Face Interaction // Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry, 1978, 17 (1), pp. 1−13.

Глава 2. Какую власть она имела над вами

Bassoff, Evelyn S. Mothering Ourselves: Help and Healing for Adult Daughters. – New York: Dutton, 1991.

Bureau, Jean-François, et al. Perceived Dimensions of Parenting and Non-Suicidal Self-Injury in Young Adults // Journal of Youth and Adolescence, 2010, 39 (5), pp. 484−494.

Chernin, Kim. The Hungry Self: Women, Eating, and Identity. – New York: Harper & Row, 1985.

Conterio, Karen, Lader, Wendy. Bodily Harm: The Breakthrough Healing Program for Self-Injurers. – New York: Hyperion Books, 1998.

Edelman, Hope. Motherless Daughters: The Legacy of Loss. – New York: Delta, 1994.

Elgin, Jenna, Pritchard, Mary. Adult Attachment and Disordered Eating in Undergraduate Men and Women // Journal of College Student Psychotherapy, 2006, 21 (2), pp. 25−40.

Finzi-Dottan, Ricky, Karu, Toby. From Emotional Abuse in Childhood to Psychopathology in Adulthood // The Journal of Nervous and Mental Disease, 2006, 94 (8), pp. 616−622.

Goldsmith, Rachel E., Freyd, Jennifer J. Effects of Emotional Abuse in Family and Work Environments: Awareness for Emotional Abuse // Journal of Emotional Abuse, 2005, 5 (1), pp. 95−123.

Gornick, Vivian. Fierce Attachments: A Memoir. – New York: Farrar, Straus & Giroux, 2005.

Mikulincer, Mario, Shaver, Phillip R. Adult Attachment and Affect Regulation. In: Handbook of Attachment: Theory, Research, and Clinical Applications (2nd ed.), Jude Cassidy, Phillip R. Shaver (ed.). – New York and London: Guilford Press, 2008, pp. 503−531.

Roth, Geneen. When Food Is Love: Exploring the Relationship Between Eating and Intimacy. – New York: Plume, 1992.

Sachs-Ericsson, Natalie, Edelyn, Verona, Joiner, Thomas, Preacher, Kristopher J. Parental Verbal Abuse and the Mediating Role of Self-criticism in Adult Internalizing Disorders // Journal of Affective Disorders, 2006, 93 (1−3), pp. 71−78.

Schrodt, Paul, Witt, Paul Land, Shimkowski, Jenna R. A. Meta-Analytical Review of the Demand/Withdraw Pattern of Interaction and its Associations with Individual, Relational, and Communicative Outcomes // Communication Monographs, 2014, 81 (1), pp. 28−58.

Tannen, Deborah. You’re Wearing That? Understanding Mothers and Daughters in Conversation. – New York: Ballantine Books, 2006.

Глава 3. В кругу семьи: волновой эффект

Bank, Stephen, Kahn, Michael. The Sibling Bond. – New York: Basic Books, 1997.

Berntsen, Dorthe, Rubin, David C., Siegler, Ilene C. Two Versions of Life: Emotionally Negative and Positive Events Have Different Roles in the Organization of Life Story and Identity // Emotion, 2011, 11 (5), pp. 1190−1201.

Boer, Frits, Arnold Goedhart, Treffers, Philip. Siblings and Their Parents. In: Children’s Sibling Relationships: Developmental and Clinical Issues, Frits Boer, Judy Dunn (ed.). – Hillsdale, N. J.: Lawrence Erlbaum Associates, 1992, pp. 41−50.

Brys-Craven, Jennifer, Auer, Brandon J., Granger, Douglas A., Massey, Amber R. The Father-Daughter Dance: The Relationship Between Father-Daughter Relationship Quality and Daughters’ Stress Response // Journal of Family Psychology, 2012, 26 (1), pp. 87−94.

DeLuccie, Mary. Mothers: Influential Agents in Father-Child Relations // Genetic, Social, and General Psychology Monographs, 1996, 122 (3), pp. 285−307.

Dunn, Judy, Plomin, Robert. Separate Lives: Why Siblings Are So Different. – New York: Basic Books, 1990.

Jensen, Alexander, Whiteman, Shawn, Fingerman, Karen, Birditt, Kira. “Life Still Isn’t Fair”: Parental Differential Treatment of Young Adult Siblings // Journal of Marriage and Family, 2013, 75 (2), pp. 438−452.

Lamb. Michael E. (ed.). The Role of the Father in Child Development (4th ed.). – Hoboken, N. J.: John Wiley & Sons, 2004.

Leve, Ariel. An Abbreviated Life: A Memoir. – New York: Harper, 2016.

Richmond, Melissa K., Stocker, Clare M., Rienks, Shauna L. Longitudinal Associations Between Sibling Relationship Quality, Parental Differential Treatment, and Children’s Adjustment // Journal of Family Psychology, 2005, 19 (4), pp. 550−559.

Schoppe-Sullivan, Sarah. J., Altenburger, Lauren E., Lee, Meghan A., Bower, Daniel J., Dush, Claire M. Kamp. «Who Are the Gatekeepers? Predictors of Maternal Gatekeeping // Parenting: Science and Practice, 2015, 15 (3), pp. 166−186.

Sroufe, Alan, Siegel, Daniel. The Verdict Is In: The Case for Attachment Theory. drdansiegel.com/uploads/1271-the-verdict-is-in.pdf

Trent, Katherine, Spitze, Glenna D. Growing Up Without Siblings and Adult Sociability Behaviors // Journal of Family Issues, 2011, 32 (9), pp. 1178−1204.

Whiteman, Shawn D., McHale, Susan M., Soli, Anna. Theoretical Perspectives on Sibling Relationships // Journal of Family Theory and Review, 2011, 3 (2), pp. 124−139.

Глава 4. Приспособление: как ее поведение сформировало вас

Barrett, Lisa Feldman, Gross, James, Christensen, Tamlin Conner, Benvenuto, Michael. Knowing What You’re Feeling and Knowing What to Do About It: Mapping the Relation Between Emotion Differentiation and Emotion Regulation // Cognition and Emotion, 2001, 15 (6), pp. 713−724.

Bartholomew, Kim, Horowitz, Leonard M. Attachment Styles Among Young Adults: A Test of a Four-Category Model // Journal of Personality and Social Psychology, 1991, 61 (2), pp. 226−244.

Baumeister, Roy E., Bratslavsky, Ellen, Muraven, Mark, Tice, Dianne M. Ego Depletion: Is the Active Self a Limited Resource? // Journal of Personality and Social Psychology, 1998, 74 (5), pp. 1252−1265.

Bernier, Annie, Carlson, Stephanie M., Deschênes, Marie, Matte-Gagné, Célia. Social Factors in the Development of Early Executive Functioning: A Closer Look at the Caregiving Environment // Developmental Science, 2012, 15 (1), pp. 12–24.

Bernier, Annie, Carlson, Stephanie M., Whipple, Natasha. From External Regulation to Self-Regulation: Early Parenting Precursors of Young Children’s Executive Functioning // Child Development, 2010, 81 (1), pp. 326−339.

Birnbaum, Gurit E., Reis, Harry T., Mikulincer, Mario, Gillath, Omri, Orpaz, Ayala. When Sex Is More than Just Sex: Attachment Orientations, Sexual Experience, and Relationship Quality // Journal of Personality and Social Psychology, 2006, 91 (5), pp. 929−943.

Brackett, Marc A., Lerner, Nicole, Rivers, Susan E., Salovey, Peter, Schiffman, Sara. Relating Emotional Abilities to Social Functioning: A Comparison of Self-Report and Performance Measures of Emotional Intelligence // Journal of Personality and Social Psychology, 2006, 91 (4), pp. 780−795.

DeWall, C. Nathan, et al. «So Far Away from One’s Partner, Yet So Close to Romantic Alternatives: Avoidant Attachment, Interest in Alternatives, and Infidelity // Journal of Personality and Social Psychology, 2011, 101 (6), pp. 1302−1316.

Ein-Dor, Tsachi, Mikulincer, Mario, Doron, Guy, Shaver, Phillip R. The Attachment Paradox: How Can So Many of Us (the Insecure Ones) Have No Adaptive Advantages? // Perspectives on Psychological Science, 2010, 5 (2), pp. 123−141.

Gyurak, Anett, Gross, James J., Etkin, Amit. Explicit and Implicit Emotion Regulation: A Dual-Process Framework // Cognition and Emotion, 2011, 25 (3), pp. 400−412.

Kidd, Celeste, Palmeri, Holly, Aslin, Richard N. Rational Snacking: Young Children’s Decision-Making on the Marshmallow Task Is Moderated by Beliefs About Environmental Reliability // Cognition, 2013, 126 (1), pp. 109−114.

Lewis, Thomas, Amini, Fari, Lannon, Richard. A General Theory of Love. – New York: Vintage Books, 2001.

Lyubomirsky, Sonja, Sheldon, Kennon M., Schkade, David. Pursuing Happiness: The Architecture of Sustainable Change // Review of General Psychology, 2005, 9 (2), pp. 111−131.

Mayer, John D., Salovey, Peter. What is Emotional Intelligence? In: Emotional Development and Emotional Intelligence: Educational Implications, Peter Salovey, David J. Sluyter (ed.). – New York: Basic Books, 1997.

Mischel, Walter. The Marshmallow Test: Why Self-Control Is the Engine of Success. – New York: Little, Brown and Company, 2015.

Shoda, Yuichi, Mischel, Walter, Peake, Philip K. Predicting Adolescent Cognitive and Self-Regulatory Competencies from Preschool Delay of Gratification: Identifying Diagnostic Conditions // Developmental Psychology, 1990, 26 (6), pp. 978−986.

Глава 5. Проблески понимания: паттерны и партнеры

Amato, Paul R., Previti, Denise. People’s Reasons for Divorcing // Journal of Family Issues, 2003, 24 (5), pp. 602−626.

Barry, Robin A., Lawrence, Erika. “Don’t Stand So Close to Me”: An Attachment Perspective of Disengagement and Avoidance in Marriage // Journal of Family Psychology, 2013, 27 (3), pp. 484−494.

Birnbaum, Gurit E., Reis, Harry T., Mikulincer, Mario, Gillath, Omri, Orpaz, Agala. When Sex Is More than Just Sex: Attachment Orientations, Sexual Experience, and Relationship Quality // Journal of Personality and Social Psychology, 2006, 91 (5), pp. 929−943.

Bradbury, Thomas N., Fincham, Frank D., Beach, Steven R. H. Research on the Nature and Determinants of Marital Satisfaction: A Decade in Review // Journal of Marriage and Family, 2000, 62 (4), pp. 964−680.

Brumbaugh, C. C., Fraley, R. C. Adult Attachment and Dating Strategies: How Do Insecure People Attract Mates? // Personal Relationships, 2010, 17, pp. 599–614.

Buote, Vanessa M., et al. The Importance of Friends: Friendship and Adjustment Among 1st-Year University Students // Journal of Adolescent Research, 2007, 22 (6), pp. 665−689.

Burgo, Joseph. The Narcissist You Know: Defending Yourself Against Extreme Narcissism in an All-About-Me Age. – New York: Touchstone, 2016. В переводе на русский: Бурго Д. Осторожно, нарцисс! Как вести себя с этими самовлюбленными типами. – М.: Альпина Паблишер, 2019.

Campbell, Lorne, Simpson, Jeffry A., Boldry, Jennifer, Kashy, Deborah A. Perceptions of Conflict and Support in Romantic Relationships: The Role of Attachment Anxiety // Journal of Personality and Social Psychology, 2005, 88 (3), pp. 510−531.

Downey, Geraldine, Feldman, Scott I. Implications of Rejection Sensitivity for Intimate Relationships // Journal of Personality and Social Psychology, 1996, 70 (6), pp. 1327−1343.

Downey, Geraldine, Freitas, Antonio L., Michaelis, Benjamin, Khouri, Hala. The Self-Fulfilling Prophecy in Close Relationships: Rejection Sensitivity and Rejection by Romantic Partners // Journal of Personality and Social Psychology, 1998, 75 (2), pp. 545−560.

Ein-dor, Tsachi, Mikulincer, Mario, Duron, Guy, Shaver, Phillip R. The Attachment Paradox: How Can So Many of Us (the Insecure Ones) Have No Adaptive Advantages? // Perspectives on Psychological Science, vol. 5 (2), pp. 123−141.

Feeney, Brooke C. The Dependency Paradox in Close Relationships: Accepting Dependence Promotes Independence // Journal of Personality and Social Psychology, 2007, 92 (2), pp. 268−285.

Geher, Glenn. Perceived and Actual Characteristics of Parents and Partners: A Test of a Freudian Model of Mate Selection // Current Psychology, 2000, 19 (3), pp. 194−214.

Gottman, John. Why Marriages Succeed or Fail: And How You Can Make Yours Last. – New York: Fireside, 1994.

Jang, Su Ahn, Smith, Sandi W., Levine, Timothy R. To Stay or to Leave? The Role of Attachment Styles in Communication Patterns and Potential Termination of Romantic Relationships Following Discovery of Deception // Communication Monographs, 2002, 69 (3), pp. 236−252.

Luke, Michelle Anne, Sedikides, Constantine, Carnelley, Kathy. Your Love Lifts Me Higher! The Energizing Quality of Secure Relationships // Personality and Social Psychology Bulletin, 2012, 38 (6), pp. 721−733.

Malkin, Craig. Rethinking Narcissism: The Secret to Recognizing and Coping with Narcissists. – New York: Harper Perennial, 2016.

Noftle, Erik E., Shaver, Phillip R. Attachment Dimensions and the Big Five Personality Traits: Associations and Comparative Ability to Predict Relationship Quality // Journal of Research in Personality, 2006, 40, pp. 179−208.

Papp, Lauren M., Kouros, Chrystyna D., Cummings, E. Mark. Demand-Withdraw Patterns in Marital Conflict in the Home // Personal Relationships, 2009, 16 (2), pp. 285−300.

Schachner, Dory A., Shaver, Phillip R. Attachment Dimensions and Sexual Motives // Personal Relationships, 2004, 11 (2), pp. 135−265.

Schrodt, Paul, Witt, Paul L., Shimkowski, Jenna R. A Meta-Analytical Review of the Demand/Withdraw Pattern of Interaction and Its Association with Individual, Relational, and Communicative Outcomes // Communication Monographs, 2014, 81 (1), pp. 28−58.

Simpson, Jeffry A., Rholes, W. Steven. Adult Attachment, Stress, and Romantic Relationships // Current Opinion in Psychology, 2017, 13, pp. 19−24.

Simpson, Jeffry A., Rholes, W. Steven, Winterheld, Heike A. Attachment Working Models Twist Memories of Relationship Events // Psychological Science, 2010, 21 (2), pp. 252−259.

Wegner, Daniel, Guiliani, Toni, Hertel, Paula. Cognitive Interdependence in Close Relationships. In: Compatible and Incompatible Relationships, William Ickes (ed.). – New York: Springer Verlag, 1985, pp. 253−276.

Глава 6. Как осознать бессознательное

Bargh, John A., Chartrand, Tanya L. The Unbearable Automaticity of Being // American Psychologist, 1999, 54 (7), pp. 462−479.

Bargh, John A., Chen, Mark, Burrows, Lara. Automaticity of Social Behavior: Direct Effects of Trait Construct and Stereotype-Activation on Action // Journal of Personality and Social Psychology, 1996, 71 (2), pp. 230−244.

Barrett, Lisa Feldman, Gross, James, Christensen, Tamlin Conner, Benvenuto, Michael. Knowing What You’re Feeling and Knowing What to Do About It: Mapping the Relation Between Emotion Differentiation and Emotional Regulation // Cognition and Emotion, 2001, 15 (6), pp. 713−724.

Baumann, Nicola, Kuhl, Julius. Intuition, Affect, and Personality: Unconscious Coherence Judgments and Self-Regulation of Negative Affect // Journal of Personality and Social Psychology, 2002, 83 (5), pp. 1213−1223.

Boden, Matthew Tyler, Thompson, Renee J., Dizén, Mûgé, Berenbaum, Howard, Baker, John P. Are Emotional Clarity and Emotion Differentiation Related? // Cognition and Emotion, 2013, 27 (6), pp. 961−978.

Carnelley, Katherine B., Rowe, Angela C. Repeated Priming of Attachment Security Influences Later Views of Self and Relationships // Personal Relationships, 2007, 14 (2), pp. 307−320.

Chabris, Christopher, Simons, Daniel. The Invisible Gorilla: How Our Intuitions Deceive Us. – New York: Broadway Paperbacks, 2011. В переводе на русский: Шабри К., Саймонс Д. Невидимая горилла, или История о том, как обманчива наша интуиция. – М.: Карьера Пресс, 2011.

Chartrand, Tanya L., Bargh, John A. The Chameleon Effect: The Perception-Behavior Link and Social Interaction // Journal of Personality and Social Psychology, 1999, 76 (6), pp. 893−910.

Erbas, Yasemin, Ceulemans, Eva, Pe, Madeline Lee, Koval, Peter, Kuppens, Peter. Negative Emotion Differentiation: Its Personality and Well-being Correlates and a Comparison of Different Assessment Methods // Cognition and Emotion, 2014, 28 (7), pp. 1196−1213.

Kahneman, Daniel. Thinking, Fast and Slow. – New York: Farrar, Straus & Giroux, 2011. В переводе на русский: Канеман Д. Думай медленно, решай быстро. – М.: АСТ, Neoclassic, 2017.

Kahneman, Daniel, Tversky, Amos. Prospect Theory: An Analysis of Decision Under Risk // Econometrica, 1979, 47 (2), pp. 263−292.

Kay, Aaron C., Wheeler, S. Christian, Bargh, John A., Ross, Lee. Material Priming: The Influence of Mundane Physical Objects on Situational Construal and Competitive Behavior Choice // Organizational Behavior and Human Decision Processes, 2004, 95 (1), pp. 83−96.

Koole, Sander L., Fockenberg, Daniel A. Implicit Emotion Regulation Under Demanding Conditions: The Moderating Role of Action Versus State Orientation // Cognition and Emotion, 2011, 25 (3), pp. 440−452.

Koole, Sander L., Jostmann, Nils B. Getting a Grip on Your Feelings: Effects of Action Orientation and External Demands on Intuitive Affect Regulation // Journal of Personality and Social Psychology, 2004, 87 (6), pp. 974−990.

Lieberman, Matthew D., et al. Putting Feelings into Words // Psychological Science, 2007, 18 (5), pp. 421−428.

Lyubomirsky, Sonja, Sheldon, Kennon M., Schkade, David. Pursuing Happiness: The Architecture of Sustainable Change // Review of General Psychology, 2005, 9 (2), pp. 111−131.

Pazda, Adam, Prokop, Pavol, Elliot, Andrew J. Red and Romantic Rivalry: Viewing Another Woman in Red Increases Perceptions of Sexual Receptivity, Derogation, and Intentions to Mate-Guard // Personality and Social Psychology Bulletin, 2014, 40 (10), pp. 1260−1269.

Simons, Daniel J., Chabris, Christopher F. Gorillas in Our Midst: Sustained Inattentional Blindness for Dynamic Events // Perception, 1999, 28, pp. 1059−1074.

Wegner, Daniel M. Ironic Processes of Mental Control // Psychological Review, 1994, 101 (1), pp. 34−52.

Wegner, Daniel M. Setting Free the Bears: Escape from Thought Suppression // American Psychologist, 2011, 66 (8), pp. 671−679.

Wegner, Daniel M. White Bears and Other Unwanted Thoughts: Suppression, Obsession, and the Psychology of Mental Control. – New York and London: Guilford Press, 1994.

Wilson, Timothy D., Gilbert, Daniel T. Affective Forecasting // Advances in Experimental Social Psychology, 2003, 35, pp. 345−411.

Глава 7. Восстановление сил

Achtziger, Anya, Fehr, Thorsten, Oettingen, Gabriele, Gollwitzer, Peter M., Rockstroh, Brigitte. Strategies of Intention Formation Are Reflected in Continuous MEG Activity // Social Neuroscience, 2009, 4 (1), pp. 11−27.

Alloy, Lauren B., Abramson, Lyn Y. Judgment of Contingency in Depressed and Non-Depressed Students: Sadder But Wiser? // Journal of Experimental Psychology: General, 1979, 108 (4), pp. 441−485.

Ayduk, Ozlem, et al. Regulating the Interpersonal Self: Strategic Self-Regulation for Coping With Rejection Sensitivity // Journal of Personality and Social Psychology, 2000, 79 (5), pp. 776−792.

Breines, Juliana G., Chen, Serena. Self-Compassion Increases Self-Improvement Motivation // Personality and Social Psychology Bulletin, 2012, 38 (9), pp. 1133−1143.

Brockman, Robert, Ciarrochi, Joseph, Parker, Philip, Kashdan, Todd. Emotion Regulation Strategies in Daily Life: Mindfulness, Cognitive Reappraisal and Emotion Suppression // Cognitive Behaviour Therapy, 2017, 46 (2), pp. 1−23.

Caldwell, Jon G., Shaver, Phillip R. Mediators of the Link Between Adult Attachment and Mindfulness // Interpersona, 2013, 7 (2), pp. 299, 310.

Caldwell, Jon G., Shaver, Phillip R. Promoting Attachment-Related Mindfulness and Compassion: A Wait-List-Controlled Study of Women Who Were Mistreated During Childhood // Mindfulness, 2015, 6 (3), pp. 624−636.

Chambers, Richard, Gullone, Eleonora, Allen, Nicholas B. Mindful Emotion Regulation: An Integrative Review // Clinical Psychology Review, 2009, 29 (6), pp. 560−572.

Cullen, Margaret. Mindfulness-Based Interventions: An Emerging Phenomenon // Mindfulness, 2011, 2 (3), pp. 186−193.

Davis, Daphne M., Hays, Jeffrey A. What Are the Benefits of Mindfulness? A Practice Review of Psychotherapy-Related Research // Psychotherapy, 2011, 48 (2), pp. 198−208.

Dweck, Carol S. Can Personality Be Changed? The Role of Beliefs in Personality and Change // Current Directions in Psychological Science, 2008, 17 (6), pp. 391−394.

Elliott, Andrew J., Thrash, Todd M. The Intergenerational Transmission of Fear of Failure // Personality and Social Psychology Bulletin, 2004, 30 (8), pp. 957−971.

Gross, James J. Emotion Regulation: Affective, Cognitive, and Social Consequences // Psychophysiology, 2002, 39 (3), pp. 281−291.

Harris, Adam J. L., Hahn, Ulrike. Unrealistic Optimism About Future Life Events: A Cautionary Note // Psychological Review, 2011, 118 (1), pp. 135−154.

Howe, Lauren C., Dweck, Carol S. Changes in Self-Definition Impede Recovery from Rejection // Personality and Social Psychology Bulletin, 2015, 42 (1), pp. 54−71.

Kircanski, Katharina, Lieberman, Matthew D., Craske, Michelle G. Feelings into Words: Contributions of Language to Exposure Therapy // Psychological Science, 2012, 23 (10), pp. 1086−1091.

Koo, Minkyung, Algoe, Sara B., Wilson, Timothy D., Gilbert, Daniel T. It’s a Wonderful Life: Mentally Subtracting Positive Events Improves People’s Affective States, Contrary to Their Affective Forecasts // Journal of Personality and Social Psychology, 2008, 95 (5), pp. 1217−1224.

Legare, Christine H., Souza, André L. Searching for Control: Priming Randomness Increases the Evaluation of Ritual Efficacy // Cognitive Science, 2014, 38, pp. 152−161.

Lieberman, Matthew D., Eisenberger, Naomi I., Crockett, Molly J., Tom, Sabrina M., Pfeifer, Jennifer H., Way, Baldwin M. Putting Feelings into Words: Affect Labeling Disrupts Amygdala Activity in Response to Affective Stimuli // Psychological Science, 2007, 18 (5), pp. 421−428.

Neff, Kristin. Self-Compassion: The Proven Power of Being Kind to Yourself. – New York: William Morrow, 2011.

Neff, Kristin D., et al. The Development and Validation of a Scale to Measure Self-Compassion // Self and Identity, 2003, 2, pp. 223−250.

Neff, Kristin D., Hsieh, Ya-Ping, Dejitterat, Kullaya. Self-Compassion, Achievement Goals, and Coping with Academic Failure // Self and Identity, 2005, 4, pp. 263−287.

Oettingen, Gabriele, Gollwitzer, Peter M. Strategies of Setting and Implementing Goals: Mental Contrasting and Implementation Intentions. In: Social Psychological Foundations of Clinical Psychology, James E. Maddux, June Price Tangney (ed.). – New York: Guilford Press, 2010, pp. 114−135.

Oettingen, Gabriele, Mayer, Doris, Thorpe, Jennifer S., Janetzke, Hanna, Lorenz, Solvig. Turning Fantasies About Positive and Negative Futures into Self-Improvement Goals // Motivation and Emotion, 2005, 29 (4), pp. 237−267.

Opitz, Philipp C., Cavanagh, Sarah R., Urry, Heather L. Uninstructed Emotion Regulation Choice in Four Studies of Cognitive Reappraisal // Personality and Individual Differences, 2005, 86, pp. 455−464.

Raes, Filip, Pommier, Elizabeth, Neff, Kristin D., Van Gucht, Dinska. Construction and Factorial Validation of a Short Form of the Self-Compassion Scale // Clinical Psychology & Psychotherapy, 2011, 18 (3), pp. 250−255.

Roisman, Glenn, Padrōn, Elena, Sroufe, Alan, Egeland, Byron. Earned-Secure Attachment Status in Retrospect and Prospect // Child Development, 2002, 73 (4), pp. 1204−1219.

Senay, Ibrahim, Albarracín, Dolores, Noguchi, Kenji. Motivating Goal-Directed Behavior Through Introspective Self-Talk: The Role of the Interrogative Form of Simple Future Tense // Psychological Science, 2010, 21 (4), pp. 499−504.

Sharot, Tali, Kanai, Ryota, Marston, David, Korn, Christopher W., Rees, Geraint, Dolan, Raymond J. Selectively Altering Belief Formation in the Human Brain // Proceedings of the National Academy of Sciences, 2012, 109 (42), pp. 17058−17062.

Streep, Peg, Bernstein, Alan. Quitting: Why We Fear It – and Why We Shouldn’t – in Life, Love, and Work. – New York: Da Capo, 2015.

Weinstein, Neil D. Unrealistic Optimism About Future Life Events // Journal of Personality and Social Psychology, 1980, 39 (5), pp. 806−820.

Глава 8. Как перенаправить свою жизнь: делаем выбор

Bowen, Murray. Family Therapy in Clinical Practice. – London and New York: Rowman & Littlefield Publishers, 2004.

Carver, Charles S., Scheier, Michael F. On the Self-Regulation of Behavior. – Cambridge and London: Cambridge University Press, 1998.

Friedman, Richard A. When Parents Are Too Toxic to Tolerate // The New York Times, October 19, 2009.

Linville, Patricia W. Self-Complexity and Affective Extremity: Dont Put All of Your Eggs in One Cognitive Basket // Social Cognition, 1985, 3 (1), pp. 94−120.

Linville, Patricia W. Self-Complexity As a Cognitive Buffer Against Stress-Related Illness and Depression // Journal of Personality and Social Psychology, 1987, 52 (4), pp. 663−676.

Siegel, Daniel J., Hartzell, Mary. Parenting from the Inside Out: How a Deeper Understanding Can Help You Raise Children Who Thrive. – New York: Jeremy A. Tarcher/Penguin, 2004.

Глава 9. Исцеление и продолжающаяся работа над собой

Burnette, Jeni L., et al. Self-Control and Forgiveness: A Meta-Analytic Review // Social Psychological and Personality Science, 2013, 5 (4), pp. 443−450.

Burnette, Jeni L., McCullough, Michael E., van Tongeren, Daryl R., Davis, Don E. Forgiveness Results from Integrating Information About Relationship Value and Exploitation Risk // Personality and Social Psychology Bulletin, 2012, 38 (3), pp. 345−356.

Fincham, Frank. The Kiss of the Porcupines: From Attributing Responsibility to Forgiving // Personal Relationships, 2000, 7 (1), pp. 1−23.

Fincham, Frank D., Hall, Julie, Beach, Steven R. H. Forgiveness in Marriage: Current Status and Future Directions // Family Relations, 2006, 55 (4), pp. 415−427.

Kubler-Ross, Elisabeth, Kessler, David. On Grief and Grieving: Finding the Meaning of Grief Through the Five Stages of Loss. – New York: Scribner, 2005.

Luchies, Laura B., Finkel, Eli J., McNulty, James K., Kumashiro, Madoka. The Doormat Effect: When Forgiveness Erodes Self-Respect and Self-Concept Clarity // Journal of Personality and Social Psychology, 2010, 98 (5), pp. 734−749.

McCullough, Michael E. Forgiveness: Who Does It and How Do They Do It? // Current Directions in Psychological Science, 2001, 10 (6), pp. 194−197.

Norton, Michael I., Gino, Francesca. Rituals Alleviate Grieving for Loved Ones, Lovers, and Lotteries // Journal of Experimental Psychology, 2014, 143 (1), pp. 266−272.

Schore, Judith R., Schore, Allan N. Regulation Theory and Affect Regulation Psychotherapy: A Clinical Primer // Smith College Studies in Social Work, 2014, 84 (2−3), pp. 178−195.

Sroufe, Alan, Siegel, Daniel. The Verdict is In: The Case for Attachment Theory. drdansiegel.com/uploads/1271-the-verdict-is-in.pdf

Zaccagnino, Maria, Cussino, Martina, Saunders, Rachel, Jacobvitz, Deborah, Veglia, Fabio. Alternative Caregiving Figures and their Role on Adult Attachment Representations // Clinical Psychology and Psychotherapy, 2014, 21 (3), pp. 276−287.

Сноски

1

Если два события следуют одно за другим, впечатления от первого события заметно влияют на наше отношение ко второму, даже если логически эти события между собой никак не связаны. Событие, которое приводит к изменению способности человека реагировать на то, что происходит следом, называют праймом. – Прим. ред.

2

Пол Ревир (1734−1818) – герой Американской революции, предупредивший повстанцев о приближении королевских войск. – Прим. пер.

3

Амигдала, миндалина, миндалевидное тело – миндалевидная масса серого вещества внутри каждого полушария головного мозга, связанная с переживанием эмоций. – Прим. науч. ред.

4

Шабри К. Невидимая горилла. – М.: Карьера Пресс, 2011.

5

«Фи Бета Каппа» (англ. Phi Beta Kappa Society) – старейшее почетное студенческое общество в США, основанное в 1776 году. Членство в нем считается высшей наградой для студентов. – Прим. ред.

Content

Пег Стрип
Нелюбимая дочь. Как оставить в прошлом травматичные отношения с матерью и начать новую жизнь

Предисловие

Как читать книгу

Как выполнять упражнения

Журнал самонаблюдения

Что нужно (и чего не нужно) делать, ведя журнал самонаблюдения

Глава 1 Правда о том, на что способна мать

Восприятие «незнакомой ситуации»

Обозначаем проблему

Зло сильнее добра

Развивающийся мозг и поведение матери

Привязанность в подростковом возрасте и в дальнейшем

Власть матери и личность дочери

Глава 2 Какую власть она имела над вами

Детство: Общие черты

Типичные раны

Проблема Златовласки

Поведенческие отклики на отсутствие материнской любви

Понимание основного конфликта

Восемь типов токсичного поведения матери

Игнорирующая мать

Контролирующая мать

Эмоционально недоступная мать

Непостоянная мать

Эгоцентричная мать

Воинственная мать

Навязчивая мать

Мать, меняющаяся ролями

Восемь путей к пониманию

Средства нападения: Вербальное насилие во всех его формах

От открытия к осмыслению

Глава 3 В кругу семьи: Волновой эффект

Забудьте о весах

Незримый игрок: Брак ваших родителей

Другой взрослый: Ваш отец

Единственный ребенок

Непростая правда о братьях и сестрах

Параллельные жизни

Мирные гавани и острова взаимодействия

Почему важно распознать паттерны, существовавшие в вашей семье

Глава 4 Приспособление: Как ее поведение сформировало вас

Мерси, эволюция! Но прости, если я не стану произносить тост за тебя…

Начнем с самого начала

Мы испытываем недостаток любви, но страдает вся наша жизнь

Понимание эмоциональных последствий нечуткости матери

Выход за рамки ментальных моделей отношений

Как обнаружить на себе эмоциональные шоры

Эмоциональный интеллект и реальная жизнь

Как вы воспринимаете эмоции?

Ментальные модели и эмоции

Бессознательная переработка эмоций

Самоконтроль, переработка эмоций и ментальные модели

Ваши паттерны привязанности

На шаг ближе: Вы тревожная или избегающая личность?

Осмысление ваших паттернов поведения и их истоков

Как признать, что вы травмированы

Глава 5 Проблески понимания: Паттерны и партнеры

Проблема дружбы

Последствия заговора молчания

Перенастраиваем «Эмоциональный GPS»

Распознавание стилей привязанности других людей

Влияние типа привязанности на отношения

Как осознать поведение, свое и партнера, в конфликтной ситуации?

Распознаете ли вы токсичные отношения?

Чувствительность к отвержению и застревание в прошлом

Инвентаризация отношений

Готовимся отключить «настройки по умолчанию»

Глава 6 Как осознать бессознательное

Преодоление полосы препятствий

Как понять и прервать танец отрицания

Когда ты «не на уровне»

Наш мозг

Эффекты праймов и прайминга

Насколько вы подвержены воздействию праймов?

Изучаем возможности праймов

Главные уроки: Находим свои триггеры

Мощь вариативного подкрепления

Как избавиться от навязчивых мыслей

Оборотная сторона сосредоточения

Диагностика эмоционального интеллекта

Почему важно уметь называть свои эмоции

Проблема ясности эмоций

Загляните в свой хрустальный шар

Боязнь потери, невозвратные затраты и зацикливание

Чувствительность к отвержению

Борьба с самокритикой

Как заставить замолчать голос самокритики?

Ваши настройки по умолчанию

Глава 7 Восстановление сил

Важный вопрос, который нужно перестать задавать

Скажите «нет» позитивному мышлению

Откажитесь от аффирмаций и задавайте себе вопросы

Перестаньте считать, сколько раз вам повезло

Перестаньте угождать и умиротворять

Перестаньте считать нормальным токсичное поведение и насилие

Стратегии эффективного контроля эмоций

В эпицентре: Научитесь называть свои чувства

Когнитивная переоценка

Осознанность

Как остановить заевшую пластинку

Проанализируйте свои представления о себе

Ваши убеждения и страх быть отвергнутой

Огонь потише: Как справиться с чувствительностью к отвержению

Научитесь сострадать себе

Постановка целей и карта самооценки

Использование ментального контрастирования

Будьте готовы: сила мышления по схеме «если… то…»

Отказываемся от избегания

Научитесь отступать

Возвращаясь к визуализации

Глава 8 Как перенаправить свою жизнь: Делаем выбор

Перенаправление жизни и ваши силы

Можно ли оздоровить отношения с матерью?

Полоса препятствий

Может, хватит?

Принятие решения о разрыве

Сомнения в себе и своей нормальности

А как же бабушка? Дочери и их дети

Как справиться с негативными последствиями (Которым нет конца)

Еще раз о самосострадании

Сохраняем устойчивость и сбалансированность: Границы и терпимость

Партнеры, друзья, знакомые: Как найти подходящих людей

Дети: страх и (или) радость (нужное подчеркнуть)

Да или нет?

Перестройка: разрушение старых паттернов и обучение новым

Как найти свое лучшее «Я»

Глава 9 Исцеление и продолжающаяся работа над собой

Что значит исцелиться?

Журнал самонаблюдения: Связываем концы с концами

Горевание по матери, которую вы заслуживали

Почему так важно – и так трудно – горевать по матери, в которой вы нуждались

Стадии горевания отражают процесс исцеления от последствий несчастного детства

Что значит горевать по матери, которую вы заслуживали

Смещение перспективы: Чего лишилась ваша мать, не любя вас

Щекотливый вопрос о прощении

Психология прощения

Поцелуй дикобраза и другие откровения

Оборотная сторона прощения

Танец отрицания и прощение

Прощение после полного разрыва

Движение вперед: Приобретенная надежная привязанность

Нарушьте обет молчания

Размышления об исцелении

Глава 10 Активная детоксикация

Стадия открытия: Глава 1

Стадия открытия: Глава 2

Стадия осмысления: Глава 3

Стадия осмысления: Глава 4

Стадия распознавания: Глава 5

Стадия нейтрализации: Глава 6

Стадия исправления: Глава 7

Стадия перенаправления: Глава 8

Стадия исцеления: Глава 9

Благодарности

Об авторе

Библиография

Сноски