Мэри Уэстмакотт

Благие намерения

Часть первая

Глава 1

1

Энн Прентис стояла на платформе вокзала Виктория и махала рукой.

Поезд, выбранный с учетом пароходного расписания, сделав несколько рывков, тронулся с места, и вскоре темная головка Сары скрылась из виду. Энн Прентис развернулась и, медленно шагая по платформе, направилась к выходу.

Ее не покидало чувство, что, расставшись с любимой дочерью, она оказалась на пороге новой жизни.

Милая Сара… Как же она будет скучать по ней… Конечно, разлука продлится всего три недели, но какой пустой все это время будет выглядеть их квартира. В ней останутся только двое: Эдит и она – две скучные женщины средних лет…

А Сара такая жизнерадостная, веселая, в ней столько оптимизма…

Милая, любимая моя темноволосая детка…

Боже, но какой жутко раздражительной она иногда становится! Как она возмущается, когда ей вдруг начинает казаться, что мать слишком сильно ее опекает! «Не волнуйся, мама», – как и многие девушки ее возраста, резко произносит тогда Сара. А то, что мать следит за чистотой и опрятностью ее одежды: носит вещи дочери в химчистку и всегда платит за них, – это воспринимается как должное. А эти ее телефонные звонки! («Мама, будет намного проще, если ты сама позвонишь Кэрол и все у нее выяснишь».)

«А какой была я в ее годы?» – подумала Энн и мысленно вернулась в свое прошлое.

Жила она в семье со старомодным укладом. Матери, когда она родила, было уже за сорок, а отец был старше матери лет на пятнадцать-шестнадцать. Хозяйство в доме велось так, как это нравилось отцу.

И мать и дочь с одинаковым обожанием относились друг к другу: «А вот и моя маленькая дочка! Папина любимица!», «Мама, дорогая, я могу что-нибудь для тебя сделать?».

Уборка дома, исполнение всевозможных поручений, таких как ведение бухгалтерских книг, рассылка приглашений и поздравительных открыток, – всем этим занималась Энн. Эту работу она воспринимала как должное – дочери в семьях существовали для того, чтобы обслуживать своих родителей, а не наоборот.

Проходя мимо киоска, Энн неожиданно спросила себя: «Какую же мне купить книгу?»

Она пробежала глазами по корешкам выставленных на витрине изданий и пришла к неожиданному для себя выводу, что ей совершенно все равно, что читать сегодня вечером перед горящим камином. Выбор книги был не более чем простой условностью. Любую книгу одни сочли бы шедевром, другие – мистической ерундой, третьи – просто скучной.

Так заведено, что родители заботятся о детях, дети помогают родителям. И не важно, насколько теплые отношения существуют между ними. Энн была уверена, что ее и Сару связывает искренняя любовь и глубокая привязанность. А как было между ней и ее собственной матерью? Вспомнив свое детство, Энн подумала, что они с матерью только на первый взгляд так уж обожали друг друга, на самом деле были довольно равнодушны.

Улыбнувшись своим мыслям, она купила книгу издательства «Пингвин», ту, которую когда-то уже читала и от которой получила большое удовольствие. Теперь эта книга, пожалуй, покажется слишком сентиментальной. Но это было уже не важно, поскольку Сара уехала из дому на три недели…

«Я буду скучать по ней, – подумала Энн. – Конечно же мне будет очень не хватать ее, но зато какими спокойными будут для меня эти дни… Да и для Эдит отсутствие Сары тоже станет отдыхом. Ведь она так расстраивается, когда из-за Сары меняется заведенный порядок и переносится время завтраков, обедов или ужинов».

Сара и ее друзья то без предупреждения приходят к ним в дом, то неожиданно уходят. Дочь часто звонит домой и сообщает, что ее планы переменились: «Мама, дорогая, мы смогли бы поесть сегодня пораньше? А то мы собрались в кинотеатр», «Мама, это ты? Я звоню, чтобы предупредить, что к ужину я не успею».

У Эдит, прослужившей у них более двадцати лет, такие изменения давно установленного распорядка дня ничего, кроме раздражения, не вызывают. Она в таких случаях, говоря словами Сары, «просто скисает».

Даже Сара и та не всегда могла успокоить прислугу, хотя та по-своему ее обожает.

Одной с Эдит ей будет гораздо спокойнее. Спокойнее, но уж очень одиноко… Неожиданно у Энн похолодело внутри, и она поежилась. «Теперь вокруг меня будет тишина и ничего больше, – подумала она. – Тишина – спутник женщины на склоне лет, и так до самой смерти. Теперь ждать и надеяться мне больше не на что.

А что мне, собственно говоря, нужно? У меня же все было. Любовь и счастливая жизнь с Патриком. Ребенок. Я имела все, что хотела получить в этой жизни. Теперь же всему пришел конец. Сара уехала, и я осталась одна. Она выйдет замуж, родит детей. Я стану бабушкой».

При этой мысли Энн улыбнулась. Внукам своим она будет только радоваться. Она представила себе, какими красивыми и умными будут дети Сары, и сердце ее наполнилось теплотой. Да, мальчики с черными непослушными волосами, как у Сары, и маленькие пухленькие девочки. Она будет читать им книжки, рассказывать сказки…

Энн вновь улыбнулась, но щемящее чувство, овладевшее ею, так и не прошло. Вот если бы Патрик был жив. Воспоминание о муже отозвалось в ее сердце болью. Случилось это давно – когда Саре исполнилось три годика, и горькая боль утраты с годами ослабела. Теперь о Патрике Энн вспоминала со светлым чувством грусти. Своего мужа, импульсивного молодого человека, она очень любила. Но это было так давно…

Однако сегодняшнее воспоминание о нем оказалось для Энн особенно болезненным. Если бы Патрик был жив, то с отъездом Сары она не чувствовала бы себя такой одинокой. После замужества дочери они бы остались вдвоем и, деля все радости и невзгоды, вместе шли бы по жизни.

Выйдя на площадь перед вокзалом, Энн Прентис оказалась в самой гуще толпы. Как же зловеще они смотрятся – она поглядела на выстроившиеся в ряд красные автобусы. Словно чудовища в ожидании своих жертв. Ей казалось, что они живут своей, не зависящей от их создателей жизнью.

Каким же шумным и суетливым показался ей этот мир. Все в нем куда-то спешили, о чем-то болтали, смеялись, жаловались друг другу, радостно выкрикивали приветствия, а потом расставались.

И тут вновь Энн Прентис почувствовала себя абсолютно одинокой. «Только теперь, когда рядом со мной нет дочери, я поняла, насколько зависима от нее, – подумала она. – Возможно, что и Сара зависит от меня. И в этом моя вина. Мне следовало бы воспитывать ее совсем по-другому. Нельзя же постоянно опекать молодых – у них должна быть своя собственная жизнь. Я сама должна была способствовать тому, чтобы у Сары появлялись новые интересы и новые друзья».

Энн улыбнулась, поскольку побуждать к этому дочь никакой необходимости не было: у Сары было много друзей, и в ее голове постоянно зрели какие-то планы. Она никогда не сидела на месте, всегда находилась в движении, а за осуществление своих идей бралась уверенно, получая при этом огромное удовольствие. Сара обожала мать, но, как свойственно большинству взрослеющих дочерей, относилась к ней с некоторым покровительством.

Насколько пожилой казалась сорокаоднолетняя Энн дочери? Сама себя она старухой никак не считала: изредка пользовалась косметикой и на людях всегда появлялась в красивых платьях, надев на шею тонкую нитку жемчуга.

– И почему мне в голову лезут такие глупые мысли? – глубоко вздохнув, вслух сказала себе Энн. – Наверное, это связано с проводами Сары.

Как бы в этом случае сказали французы? Partir, c’est mourir un peu[1].

«Да, так оно и есть… Сара, увезенная скрежетавшим по рельсам поездом, стала для меня почти что мертвой, – подумала Энн. – И я для нее тоже. Странная вещь – расстояние. Теперь мы с ней разделены в пространстве…»

Сара живет одной жизнью, а она, Энн, – другой. Своей собственной.

И тут на смену грусти к ней пришло радостное волнение: отныне она сама может решать, когда ей вставать и чем заниматься весь день. Просыпаться она будет рано, завтракать в постели, а по вечерам ходить в кино или в театр. Или же она может сесть на поезд, уехать за город и бродить среди деревьев, любуясь природой…

Конечно, делать все это Энн могла бы и раньше, но когда ты не одна, то всегда приходится считаться с интересами того, с кем живешь. Но, с другой стороны, Энн очень нравилось, что Сара не сидит дома, а все свое свободное время старается быть с друзьями.

Каждая мать должна быть счастлива, что ее ребенок растет живым, общительным и многим интересуется. Наблюдая за Сарой, Энн Прентис словно переживала вторую молодость. Но уже без тех волнений и проблем, с которыми она сталкивалась в юности. Ведь она теперь знала, что на многое из того, что когда-то ей доставляло неприятности, внимания можно и не обращать.

«Нет, правда, мама, это так серьезно! – сверкая от волнения глазами, порой говорила Сара. – Пожалуйста, не улыбайся. Надя уверена, что от этого зависит ее будущее!»

Но человек в сорок один год уже знает, что будущее человека очень редко зависит от того, что едва не произошло с ним в юности. Жизнь гораздо объемней и сложней, чем это кажется молодежи.

В годы войны, работая санитаркой в лазарете, Энн впервые поняла, как много могут значить такие, казалось бы, пустяки, как зависть и ревность, жесткий воротничок или кровяная мозоль на ноге. Все эти мелочи доставляли ей такое беспокойство, что она порой забывала, что находится на фронте и в любой момент может погибнуть. Тогда же юная Энн впервые столкнулась с непостоянством человеческой натуры и узнала, насколько трудно отличить хорошего человека от плохого. Вынося с поля боя раненого, она проявляла удивительную для себя храбрость, но иногда тот, ради кого она рисковала жизнью, крал у нее какую-нибудь красивую безделушку.

Там, на войне, Энн поняла, насколько сложен человек во всех своих проявлениях.

От грустных мыслей ее оторвал резкий гудок проезжавшего мимо такси. «Чем же мне теперь заняться?» – подумала Энн Прентис.

Сару она проводила, а до ужина, на который ее пригласил Джеймс Грант, оставалось еще много времени. Милый Джеймс, всегда такой добрый и заботливый! «После отъезда дочери ты почувствуешь себя немного потерянной, – сказал он. – Давай пойдем куда-нибудь и отпразднуем ее проводы». Как это мило с его стороны! Джеймс нравился Саре, и она считала его истинным джентльменом. «Да, Джеймс – изумительный человек, – подумала Энн. – Правда, когда он начинает рассказывать одну из своих очень длинных историй, становится немного скучно. Но их пересказ доставляет ему явное наслаждение. И человеку, знающему его на протяжении последних двадцати пяти лет, ничего не остается, как слушать Джеймса до тех пор, пока он не закончит».

Энн посмотрела на свои наручные часы. Она могла бы сходить в хозяйственный магазин и купить там кое-что из кухонной посуды – ей давно об этом говорила Эдит. Тем самым она решила бы проблему своего свободного времени. Заглянув в магазин и приценившись к выставленным там кастрюлькам, Энн пришла в ужас – цены на них оказались просто заоблачными!

В конце концов она зашла в телефонную будку и набрала номер.

– Я могу поговорить с госпожой Лаурой Витстейбл? – услышав голос в трубке, произнесла Энн.

– Кто ее спрашивает?

– Миссис Прентис.

– Минуту, миссис Прентис.

Вскоре в трубке раздался низкий звучный голос:

– Энн?

– О, Лаура, я знаю, что не должна была тебя беспокоить в это время, но я только что проводила Сару. Скажи, ты сегодня очень занята?

– Будет лучше, если мы с тобой вместе пообедаем, – решительно произнесла Лаура Витстейбл. – Молоко с ржаным хлебом. Это тебя устроит?

– Меня устроит все. Ты просто ангел.

– Тогда я тебя жду. В четверть второго.

2

Было четырнадцать минут второго, когда Энн, расплатившись с таксистом, нажала на кнопку звонка.

Хакнесс, служанка Лауры Витстейбл, открыв дверь, улыбнулась гостье.

– Поднимайтесь наверх, миссис Прентис, – сказала она. – Госпожа Лаура через пару минут выйдет.

Энн легко взбежала по лестнице и вошла в гостиную, в свое время служившую столовой. Теперь весь верхний этаж высокого дома был превращен в квартиру с очень удобной планировкой. Журнальный столик, стоявший в гостиной, был накрыт для обеда. В целом убранство комнаты более соответствовало запросам мужчины, нежели женщины: большие удобные кресла, огромное количество книг, некоторые из которых в стопках лежали на креслах, а на окнах – насыщенного цвета дорогие велюровые шторы.

Ждать Энн долго не пришлось – очень скоро она услышала голос, напоминавший звучание фагота, и только потом в комнату вошла сама хозяйка дома. Подойдя к Энн, госпожа Лаура нежно поцеловала ее.

Миссис Витстейбл было шестьдесят четыре года. Держала она себя величественно, словно королева или человек, хорошо известный во всех слоях общества. Все в ее облике было несколько большего размера, чем у обычного человека: огромный бюст, густая копна аккуратно уложенных седых волос, массивный орлиный нос. При этом у нее был и очень низкий зычный голос.

– Как же я рада видеть тебя, дитя мое, – пробасила она. – Энн, ты прекрасно выглядишь. Я вижу, ты купила букет фиалок. Да ты и сама очень похожа на цветок.

– Если я что-то и напоминаю, Лаура, то увядшую фиалку.

– Ну что ты! Ты свежа, как распустившийся в тени цветок.

– Лаура, это так на тебя не похоже. Обычно ты так резка в суждениях!

– Что ж, со мной случается и такое. Но лишь тогда, когда в этом есть необходимость. Давай-ка приступим к обеду. Бассет! Где Бассет? А, вот ты где. Энн, ты будешь рада услышать, что для тебя приготовлена жареная камбала и стакан белого рейнвейна.

– Ну что ты, Лаура, зачем это? Стакана молока и ржаного хлеба для меня вполне достаточно.

– Но молока хватит только мне одной. Давай присаживайся. Итак, Сара уехала в Швейцарию. И на сколько?

– На три недели.

– Очень хорошо.

Неуклюжий Бассет вразвалку вышел из комнаты. Госпожа Лаура поднесла стакан молока к губам и с показным удовольствием сделала глоток.

– И ты будешь по ней скучать, – резко произнесла она. – Но ты не пришла бы ко мне только для того, чтобы об этом сообщить. Ну, Энн, рассказывай, что тебя мучает. Только быстро. У нас не так много времени. Я знаю, что ты очень дорожишь моим мнением. Если мне кто-то звонит и просит о встрече, то это значит, что ему нужен мой мудрый совет.

– Я жутко перед тобой виновата, – извинилась Энн.

– Пустяки, моя дорогая. Ты обратилась ко мне за помощью, и мне это очень приятно.

– О, Лаура, я такая глупая! – выпалила Энн. – Проводив Сару, я вышла на привокзальную площадь и увидела автобусы. Меня охватила паника. Я почувствовала себя… почувствовала себя жутко одинокой.

– Да-да, я тебя понимаю.

– И это вовсе не из-за того, что мы с Сарой расстались. Здесь что-то другое…

Лаура Витстейбл понимающе кивнула и внимательно посмотрела на Энн.

– Видишь ли, человек, оставшись наедине с собой, всегда чувствует себя одиноким.

– И ты это поняла только сейчас? Ничего удивительного – рано или поздно каждый из нас приходит к такому выводу и, как ни странно, испытывает нечто вроде шока. Энн, сколько тебе лет? Сорок один? Идеальный возраст для того, чтобы делать открытия. Случись с тобой такое в более зрелом возрасте, твои переживания могли бы оказаться гораздо сильнее. Впрочем, и в юном возрасте ты испытала бы примерно то же самое.

– Лаура, ты когда-нибудь ощущала себя жутко одинокой? – спросила Энн.

– Ну конечно. Это произошло, когда мне было двадцать шесть лет – в том самом возрасте, когда любому нормальному человеку уже давно пора иметь семью. Помню, как я тогда испугалась при мысли, что останусь одна. Но ничего, этот момент в своей жизни я пережила. Надо всегда смотреть правде в глаза. Пришлось признать тот факт, что в этой жизни у тебя всего лишь один спутник, который сопровождает тебя от колыбели до могилы. И это – ты сама. Научись ладить с собой, и твоя душа обретет покой. Но это сделать не так уж и легко.

Энн тяжело вздохнула.

– Дальнейшая жизнь мне кажется абсолютно бессмысленной, – сказала она. – Лаура, я смотрю в будущее, и оно мне представляется совершенно безрадостным. О, я чувствую себя такой глупой, никчемной женщиной…

– Не надо так отчаиваться. У тебя была такая интересная молодость. Ты в войну спасала раненых солдат, потом вырастила Сару, научила ее хорошим манерам, научила ее радоваться жизни. Так что ты должна быть собой довольна. Ты пришла ко мне за советом, и я его тебе дала.

– Лаура, дорогая, у тебя удивительная способность успокаивать людей. Знаешь, мне кажется, что я слишком опекаю Сару.

– Вздор!

– Я всегда боялась превратиться в мать-собственницу.

– Видишь ли, сейчас так много говорят о таких матерях, что многие женщины стараются не показывать, как они любят своих детей, – сухо ответила Лаура Витстейбл. – А это очень плохо!

– Но чувство собственности – это ведь тоже очень плохо!

– Конечно. С его проявлением я сталкиваюсь ежедневно. Сколько на свете матерей, которые держат своих сыновей у подола, и отцов, ни на шаг не отпускающих от себя дочерей! Энн, однажды под моей крышей птицы свили гнездо. Потом у них появились птенцы. Птенцы вскоре выросли и разлетелись. Но один не улетел. Ему хотелось и дальше оставаться в гнезде и получать пищу из клюва родителей. Птицу-мать это сильно тревожило. Она летала над гнездом, подталкивала птенца крыльями, понуждая его взлететь. В конце концов она перестала его кормить. Она приносила в своем клювике насекомое, садилась подальше от него и чирикала. У людей, моя дорогая, происходит то же самое. Есть дети, которые не желают взрослеть, чтобы не столкнуться с проблемами взрослой жизни. И это вовсе не из-за упущения в их воспитании. Просто они такими родились. Это их натура. – Лаура Витстейбл немного помолчала, а потом продолжила: – Есть люди, которые желают владеть, а есть и такие, кто хочет, чтобы ими владели. Что это, результат позднего взросления или недостаток воспитания? Ответить на этот вопрос никто не может: человеческая личность слишком мало изучена.

– Значит, ты не считаешь меня собственницей? – теряя интерес к общим рассуждениям о проблеме детей и родителей, спросила Энн.

– Я считаю, что у тебя с дочерью сложились вполне нормальные взаимоотношения. Скажу прямо: вы очень любите друг друга, что вполне естественно. Но у Сары еще детские взгляды на жизнь.

– Но я всегда полагала, что она для своего возраста слишком взрослая.

– Я бы этого не сказала. У нее рассуждения девушки моложе девятнадцати лет. И это меня в ней несколько удивляет.

– Но у нее уже свои, установившиеся взгляды. Да и держится она вполне уверенно. Очень энергичная и всегда полна всяких идей.

– Чужих идей, – уточнила Лаура Витстейбл. – Пройдет еще много времени, прежде чем у нее появятся свои собственные. А современная молодежь уж слишком энергичная. Именно поэтому она и нуждается в поддержке взрослых. Мы живем в таком мире, где все нестабильно, и молодые это остро чувствуют. Неуверенность в завтрашнем дне, нестабильность жизни, распавшиеся семьи, отсутствие у людей моральных принципов. А молодому растению, чтобы оно не сломалось, необходима хорошая и надежная опора.

Госпожа Лаура неожиданно улыбнулась.

– Как, впрочем, и всем пожилым женщинам, – добавила она и допила молоко. – Как ты думаешь, почему я это пью?

– Потому что оно полезно для здоровья?

– Ха! Да нет. Просто я люблю молоко. И это с тех пор, как меня на летние каникулы отправили в деревню. Но есть еще и другая причина: я очень люблю порисоваться. Да мы все это любим, но я особенно. Слава богу, что я это хоть понимаю. А вот другие – нет. Ну а теперь о тебе, Энн. С тобой все в порядке. Просто для тебя наступил новый этап жизни. Так сказать, подули новые ветра. Только и всего.

– Лаура, что ты имеешь в виду? Уж не… – Энн прервалась на полуслове.

– Я имею в виду не физиологический этап, а интеллектуальный. Женщинам повезло, хотя девяносто девять процентов из них этого не осознают. Скажи, в каком возрасте святая Тереза приступила к реформированию монастырской жизни? В пятьдесят лет. Могу привести тебе еще несколько примеров. Понимаешь, женщина от двадцати до сорока лет сильно загружена. Ее главная забота – дети, муж, любовник. Второй период расцвета ее умственных способностей и духа наступает, когда она достигает среднего возраста. С годами женщина проявляет больший интерес к тому, что лично с ней не связано. Интересы же мужчины, наоборот, становятся все уже. Обычно мужчина в шестьдесят лет только повторяет себя, словно заезженная граммофонная пластинка. А вот женщина в шестьдесят становится очень интересной личностью.

Энн вспомнила о Джеймсе Гранте и невольно улыбнулась.

– Женщина с годами тянется к чему-то для себя новому, – продолжила Лаура Витстейбл. – Или же начинает совершать необдуманные поступки. Иногда она становится сексуально озабоченной. И тем не менее для нее этот возраст – время потрясающих возможностей.

– Лаура, ты великая утешительница! – воскликнула Энн. – Так ты полагаешь, что мне следует чем-то заняться? Каким-нибудь общественно полезным делом?

– Здесь все зависит от того, насколько ты любишь людей, – суровым голосом произнесла госпожа Витстейбл. – Без огня в душе заниматься этим не стоит. Никогда не надо делать того, чего не хочется. В противном случае добрые поступки могут привести к неожиданным результатам. Если тебе нравится заботиться о больных, беспомощных старушках или работать с трудными подростками, то непременно займись этим. Многие от такой работы получают истинное удовольствие. Но, Энн, не надо заставлять себя делать то, что тебе не по душе. Запомни: что посеешь, то и пожнешь. Свой материнский долг ты уже исполнила. Я не думаю, что ты сможешь стать реформатором, заняться искусством или работать в сфере социального обеспечения. Ты, Энн, обычный человек, но очень хороший. Подожди немного. Все спокойно обдумай и только потом реши, на что направить свои усилия. Ты должна наполнить свою жизнь чем-то по-настоящему интересным.

Лаура замолчала, а потом после некоторого колебания спросила:

– Скажи, у тебя были любовные романы?

– Нет, – покраснев, ответила Энн. – А ты считаешь… Ты считаешь, что мне следовало бы завести любовника?

Госпожа Витстейбл так громко фыркнула, что задрожали стоявшие на столике стаканы.

– Ох уж эти современные моральные принципы! – воскликнула она. – В эпоху королевы Виктории мы о сексе и думать-то боялись. Даже ножки мебели и те прикрывали! Сначала о сексе умалчивали, притворялись, что его просто не существует. Это конечно же очень плохо. Но теперь нас бросило в другую крайность. Мы стали смотреть на секс как на средство от многих болезней. Как на лекарства, содержащие серу, или как на пенициллин. Ко мне часто приходят молодые женщины и спрашивают: «Может быть, мне лучше завести любовника? Как вы думаете, может быть, мне следует родить?» Я считаю, что спать с мужчиной, не получая от этого удовольствия, – это ненужная жертва. Энн, ты женщина не пылкая, хотя ты и способна на большую любовь. Однако любовь включает в себя секс, а это в отношении с мужчинами для тебя не самое главное. Если хочешь, чтобы я предсказала твое будущее, то слушай: пройдет некоторое время, и ты снова выйдешь замуж.

– О нет! Не думаю, что я когда-либо на это решусь.

– Тогда скажи, зачем ты купила букет фиалок и одну из них приколола к своему пальто? Ты, правда, и раньше покупала цветы, но только для того, чтобы украсить ими свою квартиру. Но я не помню, чтобы ты прикалывала их к своей одежде. Эти купленные тобой фиалки – своеобразный символ. Ты купила их потому, что где-то в глубине души ощутила приближение весны.

– Хочешь сказать, что у меня наступает вторая молодость? – упавшим голосом произнесла Энн Прентис.

– Да, можно назвать твое теперешнее состояние и так.

– Лаура, это все, конечно, неплохо, но я купила эти фиалки только потому, что женщина, продававшая их, выглядела такой одинокой и очень несчастной.

– Это тебе только так показалось. На самом деле причина покупки букетика цветов была совершенно иной. Не бойся взглянуть правде в глаза и научись понимать себя. Самое главное в жизни – уметь разобраться в себе. Боже, уже третий час! Я должна лететь. Что ты делаешь сегодня вечером?

– Иду на ужин с Джеймсом Грантом.

– Полковником Грантом? Ах да. Симпатичный мужчина.

Глаза Лауры Витстейбл лукаво заблестели.

– Энн, он уже давно за тобой ухаживает, – заметила она.

Энн Прентис рассмеялась. Лицо ее залило краской.

– О нет, – возразила она. – Наши встречи – не более чем привычка.

– Но он несколько раз делал тебе предложение. Разве не так?

– Да, это так. Лаура, но это же полный абсурд. Ты что, считаешь, что я должна была согласиться стать его женой? Если мы оба одиноки…

– Когда стоит вопрос о браке, то никаких «должен» или «должна» быть не может, Энн! Плохой спутник жизни – это хуже, чем никакой. Бедняжка полковник Грант. Но я его совсем не жалею. Мужчине, постоянно предлагающему женщине руку и сердце и не способному добиться своего, втайне нравится, что ему отвечают отказом. Нет, ему все же больше подходит командовать отрядом легкой кавалерии, чем быть мужем! Как же мы в нашей стране любим делать ошибки и терпеть поражения! А вот своих побед мы, похоже, стали стыдиться!

Глава 2

1

Вернувшуюся домой Энн служанка Эдит встретила довольно холодно.

– На обед я подам вам отличную камбалу, – появившись в дверях кухни, сказала она. – И заварной карамельный крем.

– Извини, но я уже пообедала с госпожой Лаурой. Я же звонила тебе и предупредила, что дома обедать не буду.

– Но рыбу я еще не пожарила, – сурово произнесла Эдит.

Она была высокой худощавой женщиной с выправкой гренадера и вечно поджатыми губами, что придавало ей недовольный вид.

– Обедать вне дома – не в ваших привычках, – ворчала прислуга. – Хотя чему тут удивляться, ведь Сара же уехала. После ее отъезда я нашла перчатки, которые она искала. Они валялись за софой. Но было уже поздно.

– Жаль, что ей пришлось уехать без них, – взяв в руки оставленные дочерью перчатки, сказала Энн. – Как бы то ни было, но она все же уехала.

– И надо думать, очень довольная, – заметила Эдит.

– Да. Сара и ее попутчики были очень веселы.

– Только бы она не вернулась обратно на костылях.

– О, Эдит, не говори такого!

– Там, в Швейцарии, опасно. Сломаешь себе руку или ногу, а они не так срастутся. Чего доброго, начнется гангрена, а там и смерть. Когда мясо гниет, оно жутко воняет.

– Ну, будем надеяться, что с Сарой такого не случится, – спокойно ответила Энн, уже привыкшая к мрачным предсказаниям своей служанки, делавшей их с большим удовольствием.

– Без мисс Сары дом выглядит совсем по-другому, – сказала Эдит. – Теперь в нем станет так тихо.

– За то время, пока ее не будет с нами, ты хоть немного отдохнешь.

– Я немного отдохну? – возмутилась Эдит. – А что я буду делать? Сидеть сложа руки? Как говаривала моя мать, лучше износиться, чем заржаветь. Вот этому принципу я всегда стараюсь следовать. Нет, пока Сара в отъезде, пока она со своими друзьями не будет то и дело сновать в дом – из дому, я лучше займусь капитальной уборкой. Ваша квартира давно нуждается в хорошей уборке.

– Эдит, но мне кажется, у нас чисто.

– Это вы так считаете. Но я-то лучше вас знаю. Прежде всего надо снять все шторы и хорошенько их вытрясти. Люстры надо помыть… Боже, да тут столько всего, что нужно сделать!

Глаза Эдит заблестели в предвкушении генеральной уборки.

– Тогда найди себе помощницу, – предложила Энн.

– Мне помощницу? Ну уж нет. Я люблю, чтобы все было сделано аккуратно. А кому из женщин сейчас можно доверить убрать квартиру? У вас столько красивых дорогих вещей, а с ними надо обращаться осторожно. Вот я и разрываюсь между уборкой и стряпней.

– Ну, Эдит, готовишь ты превосходно. Ты и сама это знаешь.

На мгновение недовольная гримаса на лице служанки сменилась удовлетворенной улыбкой.

– А-а, готовка… – небрежно бросила Эдит. – Да это для меня пустяки. С таким стажем, как у меня, можно было бы готовить и получше.

Направляясь на кухню, она обернулась и спросила:

– В котором часу будете пить чай?

– О, только не сейчас, – ответила Энн. – Где-то в половине пятого.

– На вашем месте я бы сейчас легла и немного вздремнула. А то у вас такой усталый вид. Раз уж есть такая возможность, почему бы вам перед походом в ресторан не отдохнуть.

Энн рассмеялась. Она прошла в гостиную и позволила Эдит уложить себя на софу.

– Эдит, ты ухаживаешь за мной, как за маленькой девочкой, – сказала она.

– Когда я впервые пришла в ваш дом, вы были еще ребенком. С той поры вы для меня почти не изменились. Да, звонил полковник Грант. Напомнил, что вы встречаетесь в ресторане «Могадор» в восемь часов. Я сказала, что вы все знаете. Боже, какие же эти мужчины суетливые. А военные – особенно.

– Как это мило с его стороны пригласить меня на ужин. Он понял, что мне станет совсем одиноко, и решил меня развлечь.

– Я ничего не имею против полковника. Он хоть и очень беспокойный, но истинный джентльмен, – сурово произнесла Эдит и, немного помолчав, добавила: – Хорошо, что это полковник Грант, а не кто-то похуже.

– Что ты сказала?

Эдит немигающими глазами уставилась на хозяйку.

– Я сказала, что вокруг вас вьются ухажеры, которые полковнику и в подметки не годятся. Надеюсь, что после отъезда Сары мы будем реже видеть этого мистера Джерри.

– А что, Эдит, он тебе не нравится?

– И нравится, и не нравится. Не знаю, поняли ли вы меня. Да, у него хорошие манеры. Этого отрицать нельзя, но он – человек ненадежный. Моя сестра Марлин вышла за такого замуж. И что? Ее муж по полгода нигде не работает и уверяет, что это не его вина.

Эдит вышла из гостиной, а Энн откинула голову на подушку и закрыла глаза.

С улицы доносился приглушенный шум машин, похожий на приятное жужжание пчел. На столике рядом с софой в вазе стояли желтые нарциссы, источавшие нежный сладковатый запах.

Теперь Энн успокоилась, она ощущала почти блаженство. Только сейчас она поняла, как приятно хотя бы на время остаться наедине с собой. А ведь сегодня утром, проводив дочь, Энн почувствовала себя жутко одинокой.

«Интересно, кого еще пригласил на ужин Джеймс Грант?» – подумала она.

2

«Могадор» был небольшим, довольно старомодным рестораном с хорошей кухней. В нем всегда царила спокойная, непринужденная атмосфера.

Из числа гостей, приглашенных полковником, Энн приехала первой. Когда она вошла в ресторан, Джеймс Грант стоял у барной стойки в вестибюле и озабоченно поглядывал на часы.

– Дорогая Энн, – увидев миссис Прентис, произнес полковник и направился ей навстречу.

Подойдя к ней, он восхищенными глазами окинул ее черное вечернее платье и тонкую нитку жемчуга на шее.

– Редко, когда красивая женщина бывает такой пунктуальной, – заметил полковник.

– Я опоздала почти на три минуты, – улыбаясь, ответила Энн.

Джеймс Грант был высоким мужчиной с военной выправкой, густыми седыми волосами и упрямым подбородком.

– Но почему же остальные задерживаются? – снова взглянув на свои наручные часы, недовольно произнес полковник. – Наш столик будет накрыт к четверти девятого, а для начала я заказал что-нибудь выпить. Для тебя конечно же шерри. Всем коктейлям ты предпочитаешь именно его. Не так ли?

– Да, мне, пожалуйста, шерри. А кто еще приглашен?

– Массингемы. Ты их знаешь?

– Да, конечно.

– И Дженифер Грехэм. Это моя двоюродная сестра. Не знаю, виделись ли вы…

– Да. Однажды. Тогда она, кажется, была с подругой.

– И еще один мужчина, которого зовут Ричард Колдфилд. Не видел его много лет, а вот вчера неожиданно встретил. Большую часть своей жизни он провел в Бирме. Теперь вернулся на родину и чувствует себя немного потерянным.

– Да, это бывает.

– Отличный человек, но с печальной историей. Его жена скончалась при первых же родах. Ричард очень любил ее, тяжело переживал потерю и, в конце концов, покинул страну. Вот так он и оказался в Бирме.

– А ребенок?

– Он тоже умер.

– Какая трагедия!

– А вот и Массингемы приехали.

Миссис Массингем, которую Сара называла не иначе как «мадам Сагиб»[2], появилась в холле ресторана с улыбкой во все свои тридцать два зуба. Это была сухощавая женщина с белой кожей, иссушенной под жарким индийским солнцем. Ее муж, коротконогий толстячок, имел необычный для мужчины тонкий голос.

– Как я рада вас видеть, – здороваясь с Энн за руку, произнесла миссис Массингем. – Наконец-то представился случай нарядно одеться. Уж и не помню, когда я последний раз надевала вечернее платье. У меня такое ощущение, что я все свое время провожу возле мойки! Нет, жизнь в этой стране для нас совсем неинтересна. Мы уже подумываем, а не перебраться ли нам в Кению.

– Довольно многие из наших знакомых хотят куда-нибудь уехать, – заметил ее супруг. – Жить здесь стало невыносимо, правительство бездействует…

– А вот и Дженифер, – произнес полковник Грант. – И Колдфилд.

Дженифер Грехэм была высокой тридцатипятилетней женщиной, с лицом, похожим на лошадиную морду. Да и смех ее напоминал лошадиное ржание. Ричард Колдфилд оказался мужчиной средних лет с очень загоревшим лицом.

Он сел рядом с Энн, и та первой завела с ним разговор. Давно ли он вернулся? Какой ему показалась Англия?

К изменениям, произошедшим в стране, ему предстоит еще привыкнуть, ответил ей мистер Колдфилд. Слишком многое отличается от того, что он видел здесь до войны. Сейчас он ищет работу, но для мужчины его возраста найти ее не так уж и легко.

– Вы правы, – согласилась с ним Энн. – В Англии все стало совсем по-другому.

– А потом, мне как-никак уже скоро пятьдесят, – по-детски обезоруживающе улыбнувшись, заметил он. – Я скопил кое-какой капитал и теперь намереваюсь приобрести в сельской местности небольшой участок земли. Надеюсь заняться выращиванием фруктов. Или разведением цыплят.

– О, только не цыплят! – воскликнула Энн. – Кое-кто из моих друзей уже пытался заняться их разведением, но все они потерпели неудачу. Знаете, цыплята такие слабые существа. Они часто подхватывают болезни и гибнут.

– Да, возможно, что будет лучше, если я займусь выращиванием фруктов. Больших денег я при этом не заработаю, но удовольствие от садоводства получу огромное. – Колдфилд глубоко вздохнул. – Но здесь, в Англии, все стало так сложно, – продолжил он. – Вот если бы правительство сменилось…

Энн молча с ним согласилась, хотя и неохотно: многие сейчас видели панацею от всех бед в смене правительства.

– Да, трудно выбрать себе подходящее занятие, – заметила она. – Столько сложностей…

– А я совсем не боюсь трудностей. Если человек верит в себя и делает правильный выбор, то все проблемы отпадают сами собой.

Энн с сомнением посмотрела на Колдфилда. Не слишком ли он самоуверен?

– А я все-таки в этом сомневаюсь, – сказала она.

– Могу вас заверить, что так оно и есть. Не уважаю тех, кто постоянно плачет над своими неудачами.

– Здесь я с вами согласна, – произнесла Энн, да с таким жаром, что Колдфилд с удивлением посмотрел на нее.

– Такое впечатление, что и вам эти проблемы знакомы, – усмехнулся он.

– Да, знакомы. У моей дочери есть друг, который, придя к нам, постоянно жалуется на свою очередную неудачу. Я, конечно, ему сочувствую, как могу, но слушать его уже становится скучно.

– Рассказы о чьих-то неудачах слушать неинтересно, – присев напротив них, вступила миссис Массингем.

– О ком это вы? – спросил полковник Грант. – О Джеральде Ллойде? Да, этот молодой человек ни на что не способен.

– Так у вас есть дочь? – повернувшись к Энн, тихо спросил Ричард Колдфилд. – Если у нее молодой человек, то она должна быть достаточно взрослой.

– Да. Моей Саре уже девятнадцать.

– И вы ее очень любите?

– Конечно.

Увидев, как на секунду лицо Колдфилда исказила боль, Энн вспомнила историю, рассказанную ей полковником Грантом.

«Ричард Колдфилд очень одинокий человек, и он остро переживает свое одиночество», – подумала она.

– Для матери, имеющей взрослую дочь, вы выглядите слишком молодой, – низким голосом произнес Колдфилд.

– Такое говорят всем женщинам моего возраста, когда хотят сделать им комплимент, – смеясь, заметила Энн.

– Возможно. Но я не хотел делать вам комплимент. Просто я искренне удивился. А ваш муж… ваш муж умер?

– Да. Много лет назад.

– А почему же вы снова не вышли замуж?

Наверное, это был бестактный вопрос, но в голосе мужчины прозвучал такой неподдельный интерес, что Энн на него нисколько не обиделась. К тому же она поняла, что мистер Колдфилд человек очень простой.

– Потому… – произнесла Энн и замолкла. – Потому что очень любила своего мужа. После его смерти я так никого и не полюбила. А кроме того, у меня же есть Сара.

– Да, я вас прекрасно понимаю, – сказал Колдфилд. – У такой женщины, как вы, так и должно быть.

Полковник поднялся и предложил перейти в зал. В ресторане Энн села между Джеймсом Грантом и майором Массингемом. Теперь вести разговор тет-а-тет с Ричардом Колдфилдом, который, явно скучая, односложно отвечал на вопросы сидевшей рядом с ним Дженифер, она уже не могла.

– Возможно, между ними что-то и возникнет, – прошептал на ухо Энн полковник. – Ты же понимаешь, что ему нужна жена.

Энн его замечание не понравилось. У этой мисс Грехэм не лицо, а лошадиная морда, подумала она. А как она громко смеется. Не смех, а конское ржание! Нет, не такая жена нужна мистеру Колдфилду.

Официант подал устрицы, и все дружно приступили к еде.

– Сара уехала сегодня утром? – спросил полковник.

– Да, Джеймс. Надеюсь, что им повезет со снегом.

– В это время года снега в горах Швейцарии может оказаться мало. Но я уверен, что ей там все равно понравится. Смелая девушка. Надеюсь, молодой Ллойд не в ее компании?

– О нет. Он только что приступил к работе у своего дяди. Так что с Сарой Джерри поехать не смог.

– Вот и хорошо. Чем раньше их дружба прекратится, тем будет лучше. И ты, Энн, должна этому посодействовать.

– Запретить им встречаться? Джеймс, сейчас не то время.

– Хм… Наверное, это так. Но уже то, что они на время расстались, просто замечательно.

– Да, поездку Сары в Швейцарию я организовала как нельзя кстати.

– Так это была твоя идея? Энн, ты поступила мудро. Будем надеяться, что твоя дочь вернется домой с новым приятелем.

– Джеймс, Сара еще очень молодая девушка. Не думаю, что у нее с Джеральдом Ллойдом серьезные отношения.

– Возможно, что и так. Но когда я последний раз видел их вместе, мне показалось, что Сара проявляет к нему большой интерес.

– Проявлять к кому-либо интерес – черта ее характера. Она точно знает, на что способен человек, и заставляет его этого добиваться. И вообще, она очень любит своих друзей.

– Твоя Сара – чудесный ребенок. Очень симпатичная девушка. Но она, Энн, никогда не станет такой привлекательной, как ты. Видишь ли, у твоей дочери слишком твердый характер. Она, как сейчас говорят, крутого замеса.

Энн невольно улыбнулась:

– Не думаю, что у нее уж слишком твердый характер. Сейчас все молодые девушки пытаются быть такими.

– Возможно. Однако некоторым из них все же не мешало бы поучиться у своих матерей быть такими же обаятельными.

Полковник с таким обожанием посмотрел на Энн, что та невольно подумала: «Милый Джеймс, как же ты добр ко мне! Ты и в самом деле считаешь меня совершенством. Так, может быть, я совершаю глупость, отказываясь от твоего предложения? Ведь быть горячо любимой – это так…»

И тут совершенно некстати полковник Грант начал рассказывать одну из своих длинных историй, ту самую, которую Энн уже трижды слышала.

Теплое чувство, которое она только что испытала к Джеймсу, мгновенно улетучилось. Теперь все ее внимание было приковано к сидевшему напротив нее Ричарду Колдфилду. «Он не слишком уверен в себе или настолько старомоден? Нет, это совсем не так, – поправила себя Энн. – Мне кажется, он должен быть добрым, открытым и справедливым. Упрям? Возможно. И скоропалителен в выводах. Человек, который не склонен смеяться над тем, что вызывает смех у других. Посмеяться над собой он тоже не способен. Но такой мужчина, поняв, что он любим, сможет горы свернуть».

– …и поверите или нет, – подходя к финалу своей истории, многозначительно произнес полковник, – но Сейсу об этом было уже известно!

Энн вовремя оторвалась от своих размышлений и вместе с остальными громко засмеялась.

Глава 3

1

Проснувшись, как ей показалось, на следующее утро, Энн никак не могла понять, где она. Конечно же тусклый прямоугольник окна должен был находиться справа от нее, а не слева. Дверь комнаты и платяной шкаф также были не там, где им полагалось.

Спустя некоторое время она поняла, что все еще спит. Ей снилось детство, проведенное ею в их старом доме, стоявшем на берегу Эпплстрима. Рядом с ней ласковая мать и тогда еще молоденькая Эдит. Оглашая сад радостными криками, Энн носится по его дорожкам и наконец вбегает в дом. В нем все так, как и было на самом деле: темный холл и обитая ситцем гостиная. И тут совершенно неожиданно ее мать говорит: «Чай сегодня будем пить здесь». Затем она берет Энн за руку и вводит ее в комнату, которой на самом деле в доме не было. Комната также обита веселеньким ситцем, и в ней много красивых цветов. Вся она залита ярким солнечным светом. Слышится чей-то голос: «Ты ведь никогда не видела этой комнаты? Мы ее обнаружили только в прошлом году!»

В доме, как оказывается, и на первом, и на втором этаже еще много новых комнат и маленьких лестниц. При виде всего этого Энн охватывает радостное волнение. Она чувствует, что стоит на пороге новой, незнакомой ей жизни. «Какие в нашем доме красивые комнаты! – думает она. – Странно, что все эти годы я об их существовании даже и не подозревала! Когда их обнаружили? Недавно или много лет назад?»

Наконец Энн проснулась. От сна у нее остались только приятные воспоминания. И чувство тоски по детству овладело ею. «Как жаль, что нельзя вернуться назад, – подумала она. – Почему я так радовалась, что в нашем старом доме появились новые комнаты?»

Энн лежала в постели и смотрела на светлеющий прямоугольник окна. А времени, должно быть, много. По меньшей мере часов девять. Как же все-таки сейчас темно по утрам! А Сара, наверное, уже проснулась и, любуясь заснеженными склонами гор, щурится под ярким солнцем.

В этот момент она ощутила дочь такой далекой и почти нереальной. Гораздо реальней для нее был сейчас дом в Кемберленде: ситец на стенах его комнат, яркий солнечный свет в окне, ваза с цветами на столе и еще молодая мама… Да, и конечно же Эдит, застывшая в дверях и с почтением глядевшая на свою хозяйку. Губы у служанки, как всегда, неодобрительно поджаты.

Энн улыбнулась и громко крикнула:

– Эдит!

Эдит вошла в спальню и тут же принялась раздвигать на окнах шторы.

– Ну, вы отлично поспали, – деловито произнесла она. – Я никак не решалась вас разбудить. Погода отвратная – на улице туман.

И действительно, вид из окна спальни навевал тоску, но даже и он не мог испортить Энн ее хорошего настроения. Она лежала в постели и улыбалась.

– Завтрак готов, – проворчала Эдит. – Сейчас я его принесу.

В дверях служанка остановилась и, оглянувшись, удивленно посмотрела на свою хозяйку.

– Что-то у вас сегодня с утра легкомысленное настроение, – заметила она. – Должно быть, после вчерашнего ужина?

– Вчерашнего ужина? – переспросила Энн. – Ах да, конечно. От посещения ресторана у меня остались самые приятные впечатления. Знаешь, Эдит, мне приснился наш старый дом. В нем я видела тебя. Как ни странно, но в доме было много новых комнат.

– Хорошо, что они вам только приснились, – сказала Эдит. – Комнат в том доме было и без того предостаточно. Так что работы у меня в нем было невпроворот. А кухня? Когда вспоминаю, что приходилось готовить на плите, пожиравшей столько угля, то меня ужас охватывает. Слава богу, что тогда уголь был дешевый.

– Я видела тебя совсем молодой. И себя тоже.

– Но время вспять не повернуть. Чего-чего, а этого мы сделать не можем. Те времена в далеком прошлом, и к нам они уже никогда не вернутся.

– Да, все в прошлом и никогда не повторится, – задумчиво произнесла Энн.

– Но я о тех днях совсем не грущу. Я, слава богу, на здоровье не жалуюсь. Силы пока есть. Правда, пару раз мне приходила в голову мысль, что половину жизни я уже прожила. Так что впереди старость, а потом и смерть.

– Эдит, но тебе рано задумываться о смерти.

– Никто из нас не знает, сколько он проживет. В один прекрасный день увезут в больницу, там разрежут, а потом скажут, что тебе уже ничем не помочь, – ответила Эдит и с мрачным видом вышла из спальни.

Через пару минут она вернулась с подносом в руках. На нем был завтрак для Энн: кофе и тосты.

– Ну вот, теперь давайте-ка позавтракайте, – сказала служанка. – Садитесь, а я подложу вам под спину подушку.

– Как ты добра ко мне, Эдит, – посмотрев на нее, улыбнулась Энн.

От слов благодарности Эдит смутилась и густо покраснела.

– Просто я знаю свою работу. Вот и все, – ответила она. – А потом, кто-то же должен о вас заботиться. Вы же – женщина хрупкая и нерешительная. Вот госпожа Лаура – другое дело. С ней даже папа римский и тот не сравнится.

– Да, госпожа Лаура – уникальная личность.

– Знаю. Я слушала ее выступления по радио. На нее посмотришь и сразу поймешь, что она сильный человек. Я слышала, что у нее был муж. Почему они все же расстались? Они что, развелись или ее муж умер?

– Он умер.

– Ну, это даже лучше для него. Представляю, как ему было с ней тяжело. Ведь госпожа Лаура не та женщина, которая будет считаться с мнением мужа. Но я не могу отрицать, что есть мужчины, которым нравится, когда ими командуют.

Эдит, поглядывая по сторонам, направилась к двери.

– И не надо никуда спешить, моя дорогая, – посоветовала она хозяйке. – Лежите тут, спокойно отдыхайте и думайте только о приятном. Короче, наслаждайтесь своим отпуском.

– Отпуском? – удивилась Энн. – Ты это так называешь?

Ей уже и самой приходило в голову, что в отсутствие Сары для нее и в самом деле началось нечто вроде отпуска. Если у тебя взрослая дочь, которую очень любишь, ты всегда тревожишься о ней. В голову то и дело лезут мысли, вроде: «Счастлива ли она? А те ли у нее друзья? Почему вчера с танцев она пришла такая грустная? Может быть, с ней там что-то произошло?»

Энн никогда и ни о чем не расспрашивала Сару. Она считала, что дочь имеет право молчать и говорить с матерью, когда сама этого пожелает, что Сара сама должна учиться жизни и выбирать себе друзей. Но она слишком любила свою дочь, чтобы не думать о ее проблемах. Если Сара обратится к ней за сочувствием или практическим советом, то Энн должна быть готовой оказать ей помощь.

Иногда Энн говорила себе: «Настанет день, когда я пойму, что Сара чем-то огорчена. Но и тогда я не стану донимать ее расспросами. Пусть она сама подойдет ко мне и поделится со мной своими бедами».

Что в последнее время тревожило Энн, так это дружба ее дочери с Джеральдом Ллойдом. Она видела, что Сара им увлечена, и очень надеялась, что, расставшись с ним на три недели, дочь познакомится с другими молодыми людьми, более достойными, чем Джеральд, и ее чувства к нему угаснут.

Да, теперь, когда Сара в Швейцарии, Энн может на время позабыть о своих тревогах и немного расслабиться. Она будет лежать в своей удобной кровати и думать о том, как провести предстоящий день. Вчера в компании друзей полковника Гранта она прекрасно провела время. Милый Джеймс, такой мягкий, добрый, но в то же время, бедняжка, жутко скучный! Чего стоят эти его бесконечные истории! Нет, все же мужчины старше сорока пяти лет отвратительные рассказчики. Неужели Джеймс не видит, какими скучными становятся лица его друзей, когда он произносит: «Не знаю, рассказывал ли я вам, как с одним из моих знакомых произошел забавный случай». Ну и так далее.

Не дай бог кто-то может ответить ему: «Да, Джеймс, об этом ты мне уже трижды рассказывал». И тогда бедняга полковник, конечно, почувствует себя обиженным. Но никто Джеймсу ничего подобного не говорил.

Вот Ричард Колдфилд совсем другой. Правда, он намного моложе полковника Гранта, и вряд ли он стал бы то и дело рассказывать одну и ту же историю…

А может быть, он все же… Нет, в этом она не была уверена. Он скорее нарушит закон, чем возьмется кого-то учить. Колдфилд наверняка несколько консервативен, у него есть свои устоявшиеся представления. Неплохо было бы узнать его поближе. А для этого надо завязать с ним разговор. «Но только очень осторожно, чтобы не показаться навязчивой, – подумала Энн. – Не удивлюсь, если некоторые его мысли покажутся мне абсурдными. Но он очень, очень одинокий человек. Вернувшись в Лондон, он не может привыкнуть к бешеному ритму жизни большого города. Интересно, чем он все же займется? Ведь найти работу, которая пришлась бы тебе по душе и в то же время приносила доход, сейчас так трудно… Скорее всего Колдфилд и в самом деле купит себе земельный участок и уедет из Лондона. Удастся ли нам с ним снова увидеться или нет? Хорошо бы попросить Джеймса, чтобы он пригласил его на ужин, а я приведу с собой одну из своих подруг. Ведь Колдфилд такой одинокий, и женская компания ему просто необходима. Кто знает, может быть, они понравятся друг другу».

Из гостиной раздавался жуткий шум. Там Эдит занималась уборкой, но было такое впечатление, будто целая бригада грузчиков двигает в комнате мебель. Что-то гремело, скрежетало, падало. Время от времени к этому грохоту добавлялся звук работающего пылесоса. Да, Эдит себя не щадит, усмехнулась Энн и тут увидела в дверях повязанную платком служанку.

– Надеюсь, дома вы обедать не будете, – торжественно произнесла Эдит и гордо вскинула голову, как совершающий ритуальный обряд священник. – Я ошиблась – туман рассеялся, и день обещает быть солнечным. Только не подумайте, что я забыла про камбалу. Нет, она все еще в холодильнике и пойдет вам на ужин. Нет-нет, не возражайте. Холодильник – вещь хорошая, но рыбу долго в нем держать нельзя.

Энн посмотрела в полное важности лицо Эдит и рассмеялась:

– Хорошо-хорошо, дома я обедать не буду.

– Да уж, пожалуйста. Можете провести обеденное время где хотите, я возражать не стану.

– Договорились, Эдит. Только не угробь себя этой уборкой. Если уж ты задумала все здесь перевернуть вверх дном, то почему бы тебе не пригласить в помощь миссис Хоппер?

– Миссис Хоппер, миссис Хоппер! Единственное, что я могу ей доверить, так это почистить нашу красивую каминную решетку да протереть линолеум. Вот с такой работой она справится. А помните, какая каминная решетка была у нас в старом доме? Чтобы ее хорошо отчистить, надо было повозиться. Я горжусь тем, что она у меня всегда блестела. А в этой квартире у вас столько дорогой полированной мебели, за которой нужен тщательный уход… Вот только жаль, что здесь так много встроенных шкафов.

– Но зато уход за ними гораздо проще.

– Может быть, и проще, но из-за них ваша квартира больше похожа на гостиничный номер. Значит, вы уходите? Отлично. Тогда я смогу выбить все ковры.

– А вечером я могу вернуться? Или мне эту ночь провести в гостинице?

– Ну, мисс Энн, только без ваших шуточек. Кстати, та кастрюля с двойным дном, которую вы недавно купили, никуда не годится. Во-первых, она слишком большая, а во-вторых, в ней очень трудно мешать. Так что мне хотелось бы точно такую, какая у нас была раньше.

– Боюсь, Эдит, что таких кастрюль сейчас уже не производят.

– Ох уж это наше правительство! – с отвращением произнесла Эдит. – А что с десертными розетками из фарфора, о которых я вам говорила? Мисс Саре так нравится есть из них суфле.

– О, я о них совсем забыла. Хорошо, если я найду такие, то непременно куплю.

– Тогда все в порядке. Вот вам и будет чем сегодня заняться.

– Эдит, ты обращаешься со мной так, будто я маленькая девочка! – воскликнула Энн. – Чтобы выпроводить меня из дома, ты находишь мне занятие.

– Должна заметить, что с отъездом мисс Сары вы стали выглядеть гораздо моложе, – проворчала служанка и, выпрямившись во весь рост, сухо произнесла: – Я только предложила вам купить кое-что, если вы случайно окажетесь возле магазина или лавки Джона Баркера. Вот и все.

– Хорошо, Эдит. Можешь продолжать свою уборку.

– То-то же, – недовольно вскинула голову служанка и вышла из спальни.

Вскоре из гостиной вновь послышался шум. Однако на этот раз к нему примешивался голос не имевшей слуха Эдит, которая напевала какую-то очень грустную песню:

Земля печали и несчастий,

Без радости, без солнца и без света.

Так смой же нас своею кровью,

И в скорбь глубокую мы погрузимся.

2

Войдя в посудный отдел универмага, Энн приятно удивилась ассортименту выставленных там товаров. Она никак не рассчитывала увидеть на полках магазина столько изящных изделий из тонкого стекла и фарфора. Ее впечатление от увиденного не могли испортить даже таблички с надписью: «Только на вывоз». Она обошла прилавки с отбракованной, но очень красивой посудой, возле которых, как всегда, толпились возбужденные покупательницы.

На этот раз Энн повезло: она сумела подобрать себе почти полный набор посуды для завтрака, в который входили миленькие коричневые чашки из глазурованного фаянса с рисунком. И в тот момент, когда она попросила продавца завернуть ей покупку, подошедшая к прилавку женщина крикнула:

– Я это беру!

– Простите, мадам, но товар уже продан, – ответил ей продавец.

– Искренне сожалею, – сказала Энн женщине.

Она взяла упакованный сервиз и, довольная сделанной ею покупкой, отошла от прилавка. Затем ей удалось купить розетки для суфле, правда не фарфоровые, а стеклянные. Энн втайне надеялась, что по этому поводу Эдит долго ворчать не будет.

Она вышла из посудного отдела, пересекла улицу и заглянула в секцию, где продавался садовый инвентарь. Оконная рама в ее комнате требовала замены, и Энн хотела сделать в магазине заказ на новую.

Она разговаривала с продавцом, когда услышала за своей спиной мужской голос:

– Доброе утро, миссис Прентис.

Энн обернулась и увидела перед собой Ричарда Колдфилда. Его радость от встречи с ней была настолько очевидной, что Энн даже смутилась.

– Какое удивительное совпадение, что мы с вами одновременно оказались в одном и том же магазине, – продолжил он. – Знаете, а я только что о вас думал. Вчера мне хотелось спросить вас, где вы живете и могу ли я вас как-нибудь навестить. Но потом я решил, что это будет слишком навязчиво. У вас наверняка много друзей, а…

– Конечно же вы должны прийти ко мне в гости, – прервав его, сказала Энн. – Видите ли, я уже подумывала, а не попросить ли мне Джеймса вновь пригласить вас на ужин.

– Правда? Вы не шутите?

Его радость была настолько неподдельной, что Энн умилилась. «Бедняга, – подумала она, – ведь он действительно очень одинок. Какая же счастливая улыбка озарила его лицо! Ну прямо как у ребенка!»

– Я зашла сюда, чтобы заказать себе новую оконную раму, – сказала Энн. – Этот магазин – ближайший от нас.

– Да, конечно.

– А вы как здесь оказались?

– Ищу инкубатор.

– Все же решили заняться птицеводством?

– Да. Я уже все обдумал. Хотел бы приобрести современный инкубатор, и, как я понял, вот эта модель с электрическим подогревом – самая последняя.

Они вместе направились к выходу.

– Если вы не заняты… – неожиданно выпалил Колдфилд. – Извините, может быть, вы уже с кем-то помолвлены… Вы не против, если мы вместе пообедаем?

– Спасибо, – поблагодарила его Энн. – С огромным удовольствием приму ваше предложение. Видите ли, Эдит, моя служанка, затеяла весеннюю уборку и, можно сказать, выгнала меня. Так что дома я могу появиться только вечером.

Ричард Колдфилд удивленно посмотрел на нее.

– Вы слишком многое ей позволяете, – заметил он.

– Эдит в нашем доме на особом положении.

– По-моему, вы ее совсем избаловали.

«Он упрекает меня», – с удивлением подумала Энн.

– Она не из тех, кого можно избаловать, – спокойно ответила она. – А потом, Эдит для нас в большей степени друг, нежели прислуга. Она у меня уже много лет.

– Все ясно, – поняв, что ему вежливо возразили, ретировался Колдфилд.

«Никаких сомнений – эта хорошенькая женщина находится под властью домашнего тирана, – подумал он. – Она слишком робкая, чтобы постоять за себя. Да, и очень добрая».

– Весенняя уборка? – переспросил Колдфилд. – А разве сейчас для этого самое подходящее время?

– Да нет. Ее следовало бы делать в марте. Дело в том, что моя дочь уехала в Швейцарию. Вот служанка и решила воспользоваться ее отсутствием. Когда Сара дома, то возможности для генеральной уборки просто нет.

– Вы, должно быть, скучаете по ней?

– Да, конечно.

– Сейчас девушки не очень-то любят сидеть дома. Они в большинстве своем предпочитают жить отдельно от родителей.

– Ну, я думаю, что таких совсем немного. Мода на это, так сказать, уже прошла.

– Какой сегодня чудесный день. Вы не хотите пройтись по парку? Или вас такая прогулка утомит?

– О нет. Я вам и сама хотела это предложить.

Они пересекли Виктория-стрит, прошли по узкой аллее и оказались у входа в парк Святого Иакова.

– Вам нравится такое? – взглянув на статую работы скульптора Эпштейна, спросил Колдфилд. – Неужели это можно назвать искусством?

– Ну а почему бы и нет? Кому-то ведь это нравится.

– Но вам, надеюсь, нет?

– Лично мне – нет. Я старомодна, и мне нравятся скульптуры, выполненные в классическом стиле, к которому я привыкла. Но это еще не значит, что мой эстетический вкус безупречен. Чтобы судить о современном искусстве, надо в нем хоть немного разбираться. То же самое – и в музыке.

– Музыка! И вы это называете музыкой?

– Мистер Колдфилд, вам не кажется, что вы несколько консервативны?

Он резко повернул голову и взглянул на нее. Лицо Энн от волнения покраснело. Некоторое время они не мигая смотрели друг на друга.

– У меня консервативные взгляды? – наконец произнес Колдфилд. – Да. И я этого не скрываю. Если бы вы после долгого отсутствия вернулись на родину, то, думаю, и вы те изменения, которые здесь произошли, встретили бы в штыки. – Он неожиданно улыбнулся и добавил: – Но я надеюсь на вашу помощь. Вы должны помочь мне приспособиться к новой для меня жизни.

– Ну что вы, – быстро произнесла Энн. – Я и сама жутко старомодных взглядов. Даже Сара и та надо мной постоянно посмеивается. А мне очень жаль, что я никак не могу привыкнуть к новым веяниям. Наверное, причиной всему – мой возраст.

Некоторое время они шли молча.

– Странно, что вы постоянно говорите о возрасте, – сказал Колдфилд. – Человека моложе вас я давно не встречал. Да вы гораздо моложе всех этих суетливых девиц. Знаете, они меня очень пугают.

– Да. И меня тоже. Немного. Но они все же кажутся мне очень добрыми.

Они вошли в парк. Солнце стояло прямо над их головами. Было почти тепло.

– И куда мы направимся?

– Давайте посмотрим на пеликанов.

Подойдя к небольшому озеру, они остановились у ограды и стали наблюдать за плавающими птицами. Полностью расслабившись, Ричард стал вести себя более естественно, он был похож на восторженного мальчика. Он оказался приятным собеседником. Они оживленно болтали, громко смеялись, и каждый из них чувствовал себя на удивление счастливым.

– Может быть, присядем на солнышке? – предложил Ричард. – Вам не холодно?

– Нет, мне тепло.

Они сели на скамейку и стали смотреть на воду. Этот уголок парка с его неяркими красками напоминал японский садик.

– Каким же все-таки красивым бывает Лондон, – тихо заметила Энн. – Жаль, что не все способны это заметить.

– Для меня это почти открытие.

Пару минут они сидели, не проронив ни слова.

– Моя жена всегда говорила, что Лондон – это то место, где надо бывать весной. Она считала, что на фоне кирпичных домов зеленые почки миндальных деревьев и сирени выглядят особенно красиво. Здесь, в Англии, с ее бешеным ритмом жизни, это трудно заметить. Еще она говорила, что в большие города весна приходит по ночам.

– Я с ней полностью согласна.

– Она умерла, – отведя от Энн глаза, с трудом выдавил из себя Колдфилд. – Много лет назад.

– Я знаю. Мне об этом рассказал полковник Грант.

Ричард повернулся к ней лицом:

– А он рассказал, отчего умерла моя жена?

– Да.

– Считаю, что в ее смерти повинен я.

– Я вас понимаю, – нерешительно произнесла Энн. – На вашем месте я бы чувствовала то же самое. Но умом-то вы же понимаете, что в этом не было вашей вины.

– Нет, это я виновен в ее смерти.

– Вы не правы. Всякая женщина, решившая родить, идет на определенный риск. И делает она это добровольно. Рисковать собой заложено в ее природе, в ее любви. Она хочет быть матерью. А ваша жена… она хотела ребенка?

– О да, Элин очень его хотела. И я тоже. У нее было крепкое здоровье, и ничто не предвещало беды…

Снова возникла тягостная пауза, и тогда Энн произнесла:

– Я сожалею… Очень сожалею.

– С тех пор прошло много лет.

– А ребенок… он тоже умер?

– Да. Знаете, в какой-то степени я этому даже рад. Боюсь, что эту бедную крошку я бы возненавидел. Ребенок постоянно напоминал бы мне о той цене, которая была заплачена за его жизнь.

– Расскажите мне о вашей супруге.

Сидя под бледным зимним солнцем, Ричард Колдфилд рассказал ей об умершей Элин. Какой красивой и веселой была его жена. О том, какой неожиданно тихой становилась Элин, когда он спрашивал ее, о чем это она вдруг задумалась.

Прервавшись, Колдфилд удивленно посмотрел на Энн:

– Знаете, я об этом еще никому не рассказывал.

– Продолжайте, – попросила его Энн.

– Наше счастье длилось совсем недолго. Три месяца помолвки, затем мы поженились. Мы не замечали, как летят дни, и о ребенке пока не думали. Но ее мать нам постоянно о нем напоминала. Медовый месяц мы провели, катаясь на машине по Франции. Осматривали замки, расположенные по берегам Луары.

– Знаете, Элин очень нервничала в автомобиле, – прервав последовательность своего рассказа, вдруг произнес Колдфилд. – Во время путешествия она постоянно держала меня рукой за колено. Похоже, что это ее успокаивало. Не знаю, почему она так боялась ездить на машинах. Ведь в аварию Элин никогда не попадала… – Он немного помолчал, а потом продолжил: – В Бирме – это уже было после ее смерти – я, сидя за рулем машины, иногда ощущал на своем колене руку Элин. Можете себе такое представить? До сих пор я не могу свыкнуться с мыслью, что она ушла от меня навсегда…

«Да, такую трагедию пережить нелегко, – подумала Энн. – Его чувства мне знакомы – я испытывала то же после кончины Патрика. Вероятно, он тоже где-то рядом со мной и время от времени напоминает мне о себе. Не мог же Патрик вот так уйти и ничего после себя не оставить. Боже, как все-таки страшно терять близких людей!»

Ричард снова заговорил. Он рассказал Энн о маленьком домике, который они с женой нашли в глухом переулке, – там были чудный куст сирени и грушевое дерево.

Затем, уже в конце истории, когда голос его стал резким, а фразы прерывистыми, Колдфилд вдруг снова удивленно посмотрел на Энн.

– Не понимаю, почему я вам все это рассказываю, – произнес он.

Нет, он все прекрасно понимал – поэтому пригласил Энн на обед в свой клуб или в ресторан – на ее выбор. Когда она предпочла пойти с ним в клуб, Колдфилд уже знал, что эта женщина ему далеко не безразлична, но боялся в этом признаться.

Здесь, в лондонском парке, на фоне холодной неземной красоты состоялось его прощание с Элин.

«Да, я оставлю ее на берегу этого зимнего озера, – подумал Ричард Колдфилд. – Под голыми ветвями деревьев, сквозь которые так хорошо видно небо. В последний раз я представил ее себе живой и здоровой, и больше этого не повторится. Пусть эти воспоминания о ее трагической судьбе станут для Элин погребальной молитвой, моим плачем по ней или очередным признанием в любви. А может быть, и тем, и другим, и третьим сразу».

Да, это было для него прощальной панихидой по жене.

Здесь, в парке, Ричард Колдфилд оставил Элин и вышел на улицы Лондона уже с Энн.

Глава 4

– Миссис Прентис дома? – спросила госпожа Лаура Витстейбл.

– Ее сейчас нет, – ответила открывшая дверь Эдит. – Но она скоро будет. Мэм, может быть, вы ее подождете? Я знаю, что миссис Прентис очень хотела вас видеть.

Она вежливо отступила в сторону, пропуская в дом госпожу Лауру.

– Хорошо, я ее немного подожду, – ответила та. – Но не больше пятнадцати минут. Мы уже так давно не виделись с ней.

– Да, мэм.

Эдит проводила миссис Витстейбл в гостиную и, опустившись на колени, затопила камин.

– Мебель переставлена, – оглядев комнату, удивленно произнесла гостья. – Этот столик раньше находился в углу. Да и софа стояла совсем в другом месте.

– Это все дело рук миссис Прентис, – ответила Эдит. – Она считает, что так стало удобнее. На днях я вошла в квартиру и увидела, что она двигает мебель. «О, Эдит, – воскликнула миссис Прентис, – правда, теперь гостиная выглядит гораздо лучше? Она стала более просторной». Сама-то я никаких улучшений от перестановки мебели не заметила, но ей об этом конечно же не сказала. У хозяев свои причуды. «Мэм, только постарайтесь не растянуть себе спину, – вот что я ей сказала. – Поднимать тяжести для вас опасно: могут сдвинуться позвонки. Если это произойдет, то обратно их вставить будет нелегко». Что-что, а это мне доподлинно известно. Такое произошло с моей золовкой. Она пыталась выставить оконную раму, а после этого всю свою жизнь провела лежа на софе. Вот так-то.

– Многие и без смещения позвонков всю свою жизнь проводят на софе, – раскатисто произнесла госпожа Лаура. – Слава богу, что Энн не видит в этом лекарство от всех болезней.

– Сейчас даже роженицам месяца не дают вылежаться, – недовольно заметила Эдит. – Бедная моя племянница! Врачи заставили ее подняться с кровати на пятый день после родов.

– Ну, люди стали гораздо крепче, чем были прежде.

– Надеюсь, – с мрачным видом произнесла Эдит. – Я родилась хилым ребенком. Никто и не верил, что меня выходят. У меня часто случались припадки и такие жуткие спазмы горла, что я задыхалась. Зимой я замерзала до такой степени, что вся синела.

Воспоминания прислуги миссис Прентис о ее детских болезнях утомили госпожу Лауру.

– Миссис Прентис была абсолютно права: здесь действительно стало лучше, – еще раз оглядев гостиную, заметила гостья.

– Она трудилась как птичка, – с важным видом произнесла Эдит.

– Что?

– Я видела, как птицы вьют свои гнезда. Суетятся, машут крыльями, и у каждой в клювике по соломинке.

– А, вот ты о чем!

Женщины переглянулись, и каждая из них подумала об одном и том же.

– Полковник Грант к вам в последнее время часто наведывается? – спросила госпожа Лаура.

Эдит молча помотала головой.

– Бедный джентльмен, – сказала она. – Если вы спросите меня о нем, то я отвечу, что его прощальный визит к нам уже состоялся.

– Прощальный визит? А… все понятно.

– Он был истинным джентльменом, – произнесла Эдит, словно священник на похоронах. – Вечная ему память!

Выходя из гостиной, она добавила:

– Единственная, кому не понравится эта перестановка, – это Сара. Она не любит никаких перемен.

Лаура Витстейбл от удивления вскинула брови. Затем она взяла с полки книгу и стала бессмысленно ее перелистывать.

И тут она услышала, как в замочной скважине повернулся ключ. Дверь в квартиру распахнулась. Из небольшой прихожей донеслись оживленные голоса мужчины и женщины.

– А, почта пришла, – раздался голос Энн. – Да здесь письмо от Сары!

Она вошла в гостиную, держа в руке конверт, и, увидев госпожу Лауру, сразу же смутилась.

– О, Лаура, как хорошо, что ты пришла! – воскликнула Энн и повернулась к вошедшему вслед за ней мужчине. – Это – мистер Колдфилд, а это – госпожа Лаура Витстейбл.

Госпожа Лаура быстро раскусила незнакомца: ничего особенного, пожалуй, чересчур упрямый, добрый, без чувства юмора, возможно, легкоранимый, ну и конечно же по уши влюблен в Энн.

Она заговорила с ним в своей обычной, грубовато-добродушной манере.

– Попрошу Эдит принести нам чаю, – пролепетала Энн и вышла из комнаты.

– Мне чаю не надо! – крикнула ей вдогонку госпожа Лаура. – Сейчас уже почти шесть часов.

– Хорошо. А мы с Ричардом выпьем, – отозвалась из прихожей Энн. – Мы с ним были на концерте. А что подать тебе?

– Бренди с содовой.

– Хорошо.

– Любите музыку, мистер Колдфилд? – спросила миссис Витстейбл.

– Да. Особенно Бетховена.

– Все англичане любят Бетховена, а я вот от него засыпаю. Извините, я совсем не разбираюсь в музыке.

– Сигарету, госпожа Лаура? – предложил Колдфилд и протянул ей свою пачку.

– Нет, спасибо. Я курю только сигары, – ответила она и проницательно посмотрела на него. – Итак, вы из тех мужчин, которые в шесть часов вечера коктейлям или шерри предпочитают чай?

– Да нет. Я уж не такой любитель чая. Просто иногда мне хочется угодить Энн, – ответил Колдфилд и, помолчав, добавил: – Как это глупо прозвучало!

– Нет, совсем не глупо. Вы поступаете мудро. Я не хочу сказать, что Энн не пьет коктейлей или шерри. Просто она очень эффектно смотрится, когда сидит за столиком с подносом, на котором старинное грузинское серебро и чашки с блюдцами из дорогого фарфора.

Ричард от удовольствия просиял.

– Как же вы правы! – восторженно воскликнул он.

– Я знакома с Энн уже много лет и очень ее люблю.

– Я знаю. Она часто рассказывает мне о вас. Но о вас мне известно не только от нее.

Лицо госпожи Лауры озарила лучезарная улыбка.

– Ну да, конечно, – вздохнула она. – Я – одна из самых известных в Англии женщин. Постоянно заседаю во всевозможных комитетах, мои взгляды на различные события цитируют по радио, а правительство при принятии того или иного закона прислушивается к моему мнению. Однако я поняла: что бы человек ни свершил в своей жизни, этого оказывается всегда мало. Другой на его месте мог бы сделать то же самое с еще большим успехом.

– О нет, – возразил Ричард. – Так ведь можно лишить человека веры в себя.

– Ну, со мной такого не произойдет. Когда я берусь за дело, то всегда полна решимости.

– Считаете, этого достаточно?

– Что вы имеете в виду?

– Достаточно ли мужчине, ну или женщине, которые собираются сделать что-то стоящее, быть уверенными в своих силах?

– А что же еще нужно?

– Ну, госпожа Лаура, это же вполне…

– Я – человек довольно консервативных взглядов. Я считаю, что всякий человек прежде всего должен познать себя и поверить в Бога.

– Познание себя и вера – это разве не одно и то же?

– Простите, но это совсем разные понятия. Я вам изложу одну из моих теорий, которая, увы, совершенно нереализуема. На то она и есть теория. Так вот, по ней, каждому из нас ежегодно следовало бы проводить месяц в безлюдной пустыне. Жить в палатке и питаться финиками или тем, что обычно едят, оказавшись в пустыне. Естественно, рядом должен находиться колодец с питьевой водой.

– Такая жизнь может оказаться довольно приятной, – улыбаясь, заметил Ричард. – А еще неплохо бы взять с собой несколько самых интересных книг.

– О нет. Никаких книг. Они для человека – своего рода наркотик. Итак, у вас достаточно воды и пищи, но вам нечем, абсолютно нечем заняться. Чем не идеальные условия для того, чтобы познавать себя?

Колдфилд, улыбаясь, недоверчиво посмотрел на госпожу Лауру:

– А вам не кажется, что большинство из нас уже достаточно себя изучили?

– Я уверена, что нет. В наши дни у человека нет времени на доскональное знакомство с самим собой – мы стараемся узнать только хорошие черты своего характера.

– О чем это вы здесь спорите? – спросила вошедшая с бокалом в руке Энн. – Лаура, вот твой бренди с содовой, а чай нам сейчас принесет Эдит.

– Я излагаю мистеру Колдфилду свою теорию о пользе медитации в пустыне, – ответила Лаура.

– О, это одна из твоих самых любимых теорий, – смеясь, заметила Энн. – Сидишь в жаркой пустыне, ничего не делаешь и, в конце концов, понимаешь, какая ты ужасная!

– Неужели каждый человек непременно так плох? – сухо спросил Ричард. – Хотя я знаю, что современные психиатры утверждают, что так оно и есть. Но почему?

– А потому что, как я уже говорила, у нас находится время только на то, чтобы познать свои лучшие стороны, – поспешно ответила госпожа Лаура.

– Лаура, это все, конечно, хорошо, – вмешалась Энн. – Но какая польза от того, что человек, проведя некоторое время в пустыне, поймет, насколько он ужасен? Разве он после этого обязательно станет лучше?

– Думаю, что он, в сущности, не изменится. Зато у него будет возможность понять, как поступить в конкретной ситуации.

– А разве для этого обязательно отправляться в пустыню? Ведь можно представить себя где угодно.

– О, Энн! Подумай о том, как часто человек, перед тем как встретиться со своим боссом, подругой или соседом, мучается, что им сказать. И что же? При встрече он либо проглатывает язык, либо несет совершенную чушь! Тот, кто абсолютно уверен, что правильно поведет себя в сложной ситуации, чаще всего теряет голову, а тот, кто сомневается в своих силах, к общему удивлению, держит ситуацию под контролем.

– Нет, здесь ты, боюсь, не совсем права. Ты хочешь сказать, что люди, желая добиться своего, предварительно обдумывают свои слова и действия. И при этом они, по-твоему, знают, что им этого никогда не добиться. Но каждый из нас, решаясь на что-то серьезное, отлично знает, на что он способен.

– О, дорогая моя девочка! – вскинув руки, воскликнула госпожа Лаура. – Так ты полагаешь, что в Энн Прентис ты разобралась? Очень сомневаюсь.

Открылась дверь, и в гостиную с подносом в руках вошла Эдит.

– Во всяком случае, я не считаю себя уж очень хорошей, – улыбаясь, ответила Энн.

– Мэм, вот письмо от Сары, – проворчала ей Эдит. – Вы его забыли в спальне.

– О, спасибо, Эдит.

Энн положила нераспечатанный конверт с письмом дочери на столик рядом со своей тарелкой. Госпожа Лаура бросила на нее удивленный взгляд.

В спешке выпив свой чай, Ричард Колдфилд извинился перед дамами и ушел.

– Он проявил такт, – сказала Энн. – Ушел, чтобы нам не мешать.

Госпожа Лаура внимательно посмотрела на нее. Она была поражена переменами, произошедшими с Энн. Из тихой, хорошенькой женщины ее подруга превратилась в настоящую красавицу. Лаура Витстейбл уже была свидетельницей таких чудесных превращений и прекрасно знала, чем они обычно вызваны. Сияющие глаза Энн, ее радостный вид могли означать только одно: она влюблена. Как же это все-таки несправедливо, подумала она. Женщина, влюбляясь, расцветает прекрасным цветком, а мужчина, наоборот, выглядит угнетенным, словно больная овца.

– Энн, чем ты занимала себя последнее время? – спросила Лаура.

– О, даже не припомню. Так, ничем особенным.

– Ричард Колдфилд – твой новый друг?

– Да. Мы знакомы с ним всего дней десять. Я встретила его на ужине, который устроил для нас Джеймс Грант.

Рассказав немного о Ричарде, Энн наивно спросила подругу:

– Он ведь тебе понравился? Правда?

Лаура, которая еще не составила окончательного мнения о Колдфилде, поспешно ответила:

– Да, очень.

– Ты, я думаю, почувствовала, что он был очень несчастлив.

Госпожа Витстейбл, неоднократно слышавшая нечто подобное от других своих приятельниц, подавила улыбку и спросила:

– Что нового у Сары?

Лицо Энн тут же просветлело.

– Сара жутко довольна своим пребыванием в Швейцарии, – ответила она. – Снега в горах много, и пока еще никто из ее компании ничего себе не сломал.

– Ну, эта новость сильно опечалит Эдит, – вздохнув, заметила Лаура, и они обе рассмеялись.

– Вот пришло письмо от Сары. Ты не против, если я его раскрою?

– Ну конечно же нет.

Энн разорвала конверт и, прочитав короткое письмо, громко рассмеялась. Затем она передала его госпоже Лауре. В нем было написано:

«Дорогая мама!

Снег здесь великолепный. Все говорят, что такой хорошей погоды здесь давно не было. Лу попыталась научиться кататься на лыжах, но, к сожалению, у нее ничего не получилось. Меня же опекает Роджер. Он учит меня, как правильно съезжать со склона. Это очень мило с его стороны, поскольку сам он бывалый горнолыжник. Джейн уверяет, что я ему очень нравлюсь, но мне кажется, что она ошибается. Ты бы видела, как я, съезжая с горы, сворачиваюсь в узел и обязательно врезаюсь головой в сугроб. Так что смотреть на меня в этот момент – истинное удовольствие для садиста. Встретила здесь леди Кронхэм с ее отвратительным латиноамериканцем. Ведут они себя вульгарно. Ко мне со своими ухаживаниями стал приставать один из инструкторов (потрясающе красивый парень!), но я его осадила. Так что теперь я знаю, как поступать в подобных ситуациях. Похоже, он уже привык к тому, что все девушки дают ему отпор.

Дорогая, как ты? Как у тебя дела с твоими ухажерами? Надеюсь, что они не дают тебе скучать. Со старым полковником Грантом будь осторожна – когда он смотрит на тебя, у него в глазах начинают бегать чертики! А как твой профессор? Все еще рассказывает тебе о брачных ритуалах диких племен? До скорой встречи.

Любящая тебя Сара».

Прочитав письмо, госпожа Лаура вернула его Энн.

– Похоже, что Сара наслаждается жизнью… – произнесла она. – А профессор, как я понимаю, это тот самый знакомый-археолог?

– Да, он. Сара из-за него всегда надо мной подсмеивается. Я хотела пригласить его на обед, но теперь как-то не до того.

– Да, это видно.

Энн сложила письмо дочери, потом снова развернула его и тяжело вздохнула.

– О боже, – тихо произнесла она.

– Энн, дорогая, что с тобой?

– Думаю, что я могу с тобой поделиться. Да ты наверняка уже и сама догадалась. Дело в том, что Ричард Колдфилд сделал мне предложение.

– Когда же?

– Как раз сегодня.

– И ты собираешься его принять?

– Думаю, что да… Боже, да что же я такое говорю! Ну конечно же да.

– Энн, не слишком ли ты спешишь?

– Ты хочешь сказать, что мы с ним мало знакомы? Но мы в наших чувствах абсолютно уверены.

– А потом, ты многое узнала о нем… через полковника Гранта? Ну что ж, дорогая, я очень за тебя рада. Ты прямо светишься от счастья.

– Может быть, это прозвучит глупо, но я действительно его очень люблю.

– А почему глупо? По тебе сразу видно, что ты очень влюблена.

– И он любит меня.

– И это тоже заметно. Никогда я еще не видела мужчину, который был бы так похож на овцу!

– Но Ричард не похож на овцу!

– Влюбленный мужчина всегда ведет себя словно овца. Это уже стало законом природы.

– Да, но ты же сама сказала, что он тебе понравился? – не успокоилась Энн.

На этот раз госпожа Лаура с ответом не спешила.

– Знаешь, Энн, Ричард – человек очень простой, – медленно произнесла она.

– Простой? Возможно. А что же в этом плохого?

– С таким мужчиной могут возникнуть проблемы. Кроме того, Ричард Колдфилд – человек чувствительный. Даже очень чувствительный.

– Какая же ты, Лаура, проницательная! А ведь некоторые этого в нем совсем не замечают.

– Но я же не из числа «некоторых», – ответила миссис Витстейбл и, помолчав, спросила: – А ты сообщила о нем Саре?

– Ну конечно же нет. Первая, кому я сказала, это ты. Ведь Ричард предложил мне руку и сердце только сегодня.

– А я-то думала, что ты уже поставила дочь в известность. Хотя бы для того, чтобы заранее подготовить ее к серьезному разговору.

– Нет-нет, я этого пока еще не написала, – ответила Энн и после паузы добавила: – Но я, конечно, должна сообщить ей, что ее матери сделали предложение.

– Да, конечно.

– Не думаю, что Сара будет очень возражать против нашего брака, – после некоторого колебания неуверенно произнесла Энн. – А ты как думаешь?

– Трудно сказать.

– Сара всегда была так добра ко мне. Я всегда чувствовала ее любовь. Поэтому я уверена, что она… – Энн с надеждой взглянула на подругу. – Возможно, что она отнесется к нашему браку с юмором?

– Да, наверное, так оно и будет. Тебя это может расстроить?

– Меня нет, а вот Ричарда расстроит.

– Да-да. Ну, Ричарду ничего не останется, как немного потерпеть. Будет лучше, если Сара все узнает до своего возвращения. Это даст ей возможность привыкнуть к мысли, что ее мать выходит замуж. Кстати, когда вы намереваетесь вступить в брак?

– Ричард хочет это сделать как можно скорее. А чего, собственно говоря, нам ждать?

– Да, ждать нечего. Чем раньше поженитесь, тем лучше.

– Знаешь, Ричарду очень повезло: он получил работу в «Хеллнер бразерс». С одним из партнеров этой фирмы он познакомился в Бирме во время войны. Это же настоящая удача, правда?

– Дорогая моя, у вас все чудесно складывается. Я очень за вас рада, – ответила госпожа Лаура.

Поднявшись, она подошла к Энн и поцеловала ее.

– Ну а что тебя беспокоит, почему ты нахмурилась?

– Из-за Сары. Может быть, она будет против.

– Энн, дорогая моя, это ведь твоя жизнь. При чем здесь мнение твоей дочери?

– Конечно. Но…

– Если Сара будет недовольна вашим предстоящим браком, это не страшно, со временем она смирится. Она же тебя так любит, Энн.

– Да, я знаю.

– Как же порой бывает трудно с любящими тебя людьми. Рано или поздно это начинает понимать почти каждый из нас. Чем меньше тех, кто тебя любит, тем меньше приходится страдать. Как же мне повезло, что подавляющее большинство людей меня ненавидит, а остальные относятся ко мне с вежливым равнодушием.

– Лаура, это неправда. Я же…

– До свидания, Энн. И не принуждай Ричарда говорить, что я ему понравилась. Он невзлюбил меня с первого взгляда, и его отношение ко мне уже не изменится.

В тот вечер на приеме госпожа Лаура Витстейбл была задумчива. Сидевший рядом с ней за столом худощавый мужчина, изложив свои взгляды на шоковую терапию, внимательно посмотрел в ее каменное лицо и с упреком произнес:

– Ты меня совсем не слушала.

– Прости, Дэвид. Я думала о матери и дочери.

– Действующих лицах какого-нибудь уголовного дела? – спросил он и выжидающе посмотрел на нее.

– Нет, о своих друзьях.

– И эта мать конечно же неисправимая собственница?

– Нет, – ответила госпожа Лаура. – В этом случае собственницей окажется дочь.

Глава 5

1

– Ну, дорогая моя, как и полагается в таких случаях, поздравляю тебя, – произнес Джеффри Фейн. – Хм… ему, если можно так сказать, сильно повезло… Да, очень повезло. Я никогда с ним не встречался? Во всяком случае, имени его я не припомню.

– Нет, вы с ним не виделись. Да я и сама познакомилась с ним всего несколько дней назад, – ответила Энн.

Профессор Фейн посмотрел на нее поверх очков. Он всегда делал так, если был удивлен.

– Дорогая моя, а почему так вдруг? Не слишком ли ты спешишь? – с укором спросил он.

– Нет, я так не думаю.

– У племени матавайяла мужчина за женщиной ухаживает не менее полутора лет и только потом…

– Они, должно быть, очень осторожные люди. Видимо, у дикарей инстинкт самосохранения сильнее сексуальных влечений.

– Но люди из племени матавайяла далеко не дикари, – дрожащим от волнения голосом возразил Джеффри Фейн. – У них культура на довольно высоком уровне. Их обряд бракосочетания удивительно сложен. За день до свадьбы подружки невесты… Хм… Впрочем, лучше, наверное, в это не вдаваться. Да, но самое интересное в этом ритуале – это то, что верховная жрица… Нет, об этом мне тоже не стоит упоминать. Что ж, теперь о подарке, Энн. Что бы ты хотела получить от меня к свадьбе?

– Джефф, тебе не надо ничего мне дарить.

– Традиционно что-то серебряное? Кружку, например. Хотя нет, серебро дарят по случаю крещения. Тогда, может быть, тостер? О, я вспомнил! У меня есть ваза для роз. Но, Энн, дорогая моя, ты хоть что-нибудь знаешь об этом мужчине? Я имею в виду, есть ли у вас общие друзья и все такое прочее? Знаешь, как легко можно ошибиться в незнакомом человеке?

– Мы познакомились с ним не на пирсе, и страховку я на него не перевожу.

Джеффри Фейн вновь тревожно посмотрел на Энн и увидел, что она беззвучно смеется.

– Все верно. Все верно. Боюсь, что я уже наскучил тебе своими наставлениями. Но в таком деле надо быть очень осторожным. А как дочь восприняла известие о твоем замужестве?

– Я написала Саре. Ты знаешь, что она сейчас в Швейцарии? Но ответа от нее пока не пришло. Конечно, чтобы написать письмо, ей нужно найти время, но я думаю… – произнесла Энн и неожиданно замолчала.

– Ну, на отдыхе трудно заставить себя ответить на письмо. Лично для меня это настоящая проблема. Знаешь, из Осло мне пришло приглашение прочитать там в марте несколько лекций. Естественно, норвежцы ждали моего письменного подтверждения. Но я совершенно об этом забыл и только вчера случайно обнаружил приглашение в кармане своего старого пальто.

– Что ж, у вас еще столько времени, чтобы на него ответить, – заметила Энн.

Джеффри Фейн печально посмотрел на нее своими голубыми глазами:

– Моя дорогая Энн, то приглашение было на март прошлого года.

– Бог мой, Джеффри, как же письмо могло все это время лежать в кармане твоего пальто?

– Это было очень старое пальто. Шов на одном его рукаве почти полностью разошелся. Надевать пальто стало неудобно, и я… я повесил его в шкаф.

– Нет, Джеффри, за тобой все же кто-то должен присматривать.

– Но я это ненавижу. У меня как-то была очень опытная домработница. Отличная кухарка, но неисправимая любительница порядка. Во время уборки квартиры она выбросила мои записи о шаманах племени бальяно, способных вызывать дожди. Это была невосполнимая утрата. Так эта чистюля свои действия объяснила тем, что те бумаги она нашла в ведерке для угля. Но я сказал ей: «Миссис… – уже и не помню, как ее там звали, – ведерко для угля не мусорная корзина». И вообще, я боюсь, что у женщин нет чувства меры. Для них самое главное в жизни – это уборка в доме, и занимаются они ею так, словно совершают ритуальный обряд.

– Ну, есть и другие женщины. Вот, например, Лаура Витстейбл. Вы ее конечно же знаете. Однажды я была поражена, когда она сказала мне, что осуждает тех, кто дважды в день моет шею. Видимо, она считает, что чем человек грязнее, тем чище у него душа!

– Да что ты говоришь! – удивленно воскликнул профессор и, вздохнув, добавил: – Ну, мне пора, Энн. Я буду по тебе скучать. Так сильно, что не выразить словами.

– Но, Джеффри, мы же будем видеться. Ведь я никуда не уезжаю, поскольку Ричард нашел работу в Лондоне. Я уверена, что он тебе понравится.

Джеффри Фейн вновь тяжело вздохнул.

– Но все теперь будет не так, как раньше. Когда красивая женщина выходит замуж за другого… – произнес он и сжал руку Энн. – Энн, ты очень много для меня значила. Я даже надеялся, что… Нет-нет, этого никогда бы не случилось. Тем более с таким старым чудаком, как я. Да и тебе со мной быстро бы наскучило. Но я очень предан тебе, Энн, и от всего сердца желаю тебе счастья. Знаешь, что мне приходит на память, когда я вижу тебя? Вот эти строки Гомера.

И профессор на греческом языке восторженно процитировал несколько строчек из поэмы Гомера.

– Это о тебе, Энн, – сияя, произнес он.

– Спасибо, Джеффри, – поблагодарила его Энн. – Но я ничего не поняла.

– Стихи о том, что…

– Нет, не переводи их мне. Они наверняка прекрасны, звучат, во всяком случае, великолепно! Какой же все-таки красивый греческий язык! До свидания, Джеффри, и спасибо тебе… Да, не забудь свою шляпу. Нет-нет, этот зонтик не твой. Это зонтик Сары, которым она прикрывается от солнца. Минуту. Ты забыл свой атташе-кейс.

Закрыв за профессором дверь, Энн увидела высунувшуюся в коридор голову Эдит.

– Беспомощен, как малый ребенок, – прокомментировала служанка. – Неглупый, а где-то, надо полагать, даже очень умный. А те дикие племена, от которых он просто без ума, уж больно развращенные. Помните деревянную статуэтку, которую он вам подарил? Я тут же спрятала ее в ящик для постельного белья. Такая гадость! На ней даже фигового листка не было! Сам же профессор довольно приличный мужчина. Да и не очень старый.

– Ему сорок пять.

– Ну вот, правда, он уже почти лысый… И это все из-за того, что слишком долго учился. Мой племянник тоже потерял волосы. Но из-за лихорадки. Голова его стала голая, как яйцо. Правда, со временем они у него начали расти. Но такие редкие… Да, пришло два письма.

Энн взяла письма.

– Одно из них мое. – С недоумением она разглядывала конверт, потом вдруг переменилась в лице. – О, Эдит, это то, которое я отправила Саре. Боже, какая же я все-таки глупая – указала отель, а название деревушки приписать забыла! Не знаю, что со мной творится.

– А я знаю, – с важным видом заметила Эдит.

– Последнее время я делаю такие глупости… А вот второе письмо от госпожи Лауры… Боже, как это мило с ее стороны. Нет, я должна сразу ей позвонить.

Энн Прентис прошла в гостиную и набрала номер подруги.

– Алло? Лаура? Я только что получила твое письмо. Огромное тебе спасибо. Я обожаю Пикассо. Мне всегда хотелось иметь в доме его картину. Мы повесим ее над столом. Ты так добра ко мне… О, Лаура, я такая идиотка! Написала Саре о Ричарде, а мое письмо вернулось обратно. Я указала на конверте лишь «Отель дез Альп, Швейцария». Представляешь, что я натворила?

– Хм… Интересно, – низким грудным голосом произнесла госпожа Лаура.

– Что значит «интересно»?

– Только то, что я сказала.

– Я все поняла по тону твоего голоса. Ты хочешь сказать, что я не хотела, чтобы Сара получила это письмо. Ты придерживаешься своей глупой теории о том, что все ошибки совершаются преднамеренно.

– Вообще-то эта теория не моя.

– Не важно. Но ты, Лаура, все же не права. Представляешь, послезавтра Сара возвращается, и мне придется все ей объяснить. Она же ничего не подозревает о наших взаимоотношениях с Ричардом, а я даже не знаю, с чего начать разговор.

– Но ты сама создала себе эту проблему. Ты же не хотела, чтобы Сара получила твое письмо.

– Нет, хотела. И не будь такой занудой.

В трубке послышался легкий смешок.

– Нет, Лаура, это абсолютно дурацкая теория! Знаешь, у меня только что был Джеффри Фейн. Сегодня он обнаружил в кармане приглашение из Осло, и оно пролежало в его старом пальто целый год. По-твоему, он специально о нем не вспоминал?

– А профессор хотел ехать в Осло?

– Я думаю, что… Нет, я не знаю.

Послышалось еще одно суровое «интересно», и госпожа Лаура положила трубку.

2

В цветочном киоске, стоявшем на углу улицы, Ричард Колдфилд купил букет желтых нарциссов.

Настроение у него было приподнятое. После нескольких дней, проведенных им в тревогах и сомнениях, он наконец-то приступил к своей новой работе. Меррик Хеллнер, его босс, оказался хорошим человеком. Их дружеские отношения, завязавшиеся еще в Бирме, продолжались. Никаких технических знаний от Колдфилда не требовалось: это была обычная административная работа. Фирма имела связи со странами Востока и, в частности, с Бирмой. Так что опыт пребывания за границей Ричарду очень пригодился. Особыми способностями он не блистал, но зато был трудолюбивым, добросовестным и исполнительным работником.

О разочаровании, которое Ричард испытал, вернувшись в Англию, он уже позабыл. Так что новая жизнь складывалась для него очень удачно: подходящая работа, доброжелательный начальник-друг и близкая перспектива женитьбы на любимой женщине.

С каждым днем он все больше убеждался в том, что и Энн его тоже любит. Она была красивой, нежной и такой желанной! Правда, когда он позволял себе безапелляционные высказывания, у Энн на губах появлялась горькая усмешка. «Ничего, – думал Колдфилд, над которым не так часто смеялись, – со временем я привыкну к тому, что она иногда надо мной подтрунивает. Возможно, мне это даже понравится».

Как-то Энн, смеясь, спросила его: «А не кажется тебе, дорогой, что ты высокомерен?» Колдфилд сначала нахмурился, а затем тоже засмеялся. «Ну, если только чуть-чуть», – ответил он. А однажды он сказал ей: «Энн, ты – настоящее чудо. Благодаря тебе я стану нормальным человеком». На что она не задумываясь тут же ответила: «Ричард, то, что мы вместе, хорошо для нас обоих». – «Но я так мало могу для тебя сделать. Только любить и заботиться о тебе», – ответил он. «Но, заботясь обо мне, не потворствуй моим слабостям», – предупредила его Энн. «Слабостям? Но у тебя же их нет». – «О, Ричард, есть. Я люблю всем нравиться и хочу, чтобы все были мною довольны. Я не могу кого-либо обидеть и очень боюсь ссор». – «Да это очень хорошо! – радостно воскликнул Колдфилд. – Я сам ненавижу, когда жены придираются к мужьям и постоянно их пилят. А таких я видел! Энн, да эти, как ты говоришь, «слабости» мне нравятся в тебе больше всего. Ты такая чуткая, добрая, и у тебя всегда хорошее настроение. Дорогая, ты не представляешь, как мы будем счастливы». – «Да, я тоже так думаю», – тихо ответила ему Энн.

«Как же он изменился после нашей первой встречи, – подумала она. – Ричард уже не такой агрессивный, как прежде. Резким его характер был только потому, что ему постоянно приходилось обороняться. Теперь же Ричард стал, как он сам заметил, намного мягче, более уверенным в себе и поэтому терпимее и доброжелательнее к людям».

Зажав в руке букет желтых нарциссов, Колдфилд направился к дому, в котором жила Энн. Ее квартира располагалась на третьем этаже. Когда он вошел в подъезд, консьержка, которая его уже знала, приветливо поздоровалась с ним.

Дверь ему открыла Эдит. И тут же Колдфилд услышал взволнованный голос Энн:

– Эдит!.. Эдит, ты не видела мою сумку? Я ее куда-то положила и теперь не могу найти.

– Добрый день, Эдит, – входя в прихожую, бодро произнес Колдфилд.

Служанка Энн внушала ему чуть ли не страх, и, чтобы не показать своей скованности, Колдфилд старался держаться с ней непринужденно. Но это у него получалось плохо.

– Добрый день, сэр, – вежливо ответила ему Эдит.

– Эдит! – вновь послышался из спальни голос Энн. – Ты что, не слышишь меня? Иди же сюда!

– Мэм, пришел мистер Колдфилд! – крикнула Эдит в ответ, и тут в прихожую вышла Энн.

– Это ты, Ричард? – удивленно произнесла она, направляясь ему навстречу.

Провожая его в гостиную, Энн сказала прислуге:

– Эдит, ты должна разыскать эту сумку. Проверь, может быть, я оставила ее в комнате Сары.

– В следующий раз вы потеряете свою голову, – входя в спальню Сары, недовольно буркнула Эдит.

Услышав это, Колдфилд сдвинул брови. Эта Эдит уже выходит за рамки приличия, подумал он. Пятнадцать лет назад служанки, разговаривая с хозяйками, такого себе не позволяли.

– Ричард, я тебя сегодня не ждала, – сказала Энн. – Я думала, что ты придешь к нам на обед завтра.

Она выглядела немного растерянной.

– До завтра еще так далеко, а я хотел подарить тебе вот это, – ответил Колдфилд и протянул ей букет нарциссов.

Энн от радости вскрикнула, и тут Ричард увидел, что в комнате полно цветов. На низеньком столике возле камина стоял кувшин с гиацинтами. Были в гостиной и вазы с ранними тюльпанами и нарциссами.

– Ты вся буквально светишься, – заметил Колдфилд.

– Еще бы. Ведь сегодня приезжает Сара.

– О да, она уже возвращается. А я об этом совсем забыл.

– Ну, Ричард, – с упреком в голосе произнесла Энн.

Да, Колдфилд забыл, хотя и знал дату приезда ее дочери. Но вчера они с Энн были в театре, и ни один из них о возвращении Сары даже словом не обмолвился. Раньше они договорились, что сегодняшний вечер Энн проведет с дочерью, все ей расскажет, а Ричард придет на следующий день, чтобы познакомиться со своей будущей падчерицей.

– Извини, Энн. Я и в самом деле забыл о ее приезде. Не знаю, как это выскочило из головы. А ты, я вижу, очень возбуждена.

– Возвращение домой – волнующее событие как для приезжающих, так и для встречающих. Ты так не считаешь?

– Да нет, почему же…

– Я собиралась встретить Сару на вокзале, – сказала Энн и посмотрела на свои наручные часы. – Но ничего, поезд наверняка опоздает. Он почти всегда опаздывает.

Эдит, держа в руке сумку Энн, строевым шагом вошла в гостиную.

– Нашла в бельевом комоде, где вы ее и оставили, – доложила она.

– Ну да, конечно же. Видимо, я сунула ее туда, когда проверяла, там ли наволочки Сары. Ты постелила ей ее любимый зеленый комплект? Или забыла?

– Я когда-либо что-нибудь забывала?

– А сигареты?

– Купила.

– А Тоби и Джумбо?

– Положила там, где они и должны лежать.

Сокрушенно покачивая головой, Эдит вышла из комнаты.

– Эдит! – крикнула ей вслед Энн и, когда служанка вернулась, протянула ей букет желтых нарциссов: – Поставь их, пожалуйста, в вазу.

Эдит молча взяла цветы и с гордым видом удалилась.

– Энн, ты волнуешься, словно ребенок.

– Еще бы. Ведь я сегодня снова увижу свою Сару.

– Сколько же ты ее не видела? – с легкой насмешкой спросил Колдфилд. – Целых три недели?

– Ну, что делать, если я такая сумасшедшая, – обезоруживающе улыбаясь, ответила Энн. – Я ведь так люблю свою дочь. А ты не поедешь со мной на вокзал?

– Конечно же нет. Я с большим удовольствием встречусь с ней завтра.

– О, Сара такая импульсивная и восторженная. Уверена, что вы с ней поладите.

– И я тоже, – продолжая улыбаться, ответил Колдфилд. – Раз уж Сара твоя дочь, то она должна быть очень приятным человеком.

– Ричард, ну какой же ты милый!

Энн положила руки ему на плечи и посмотрела ему в глаза.

– Ричард, дорогой, – прошептала она и нежно поцеловала его. – Ты… Ты будешь терпелив. Правда, дорогой? Ты же понимаешь, что наш неожиданный брак вызовет у нее что-то вроде шока. Боже мой, и надо же мне было так оплошать с тем письмом!

– Ну, дорогая, не надо так сокрушаться. Поверь мне, все будет хорошо. Возможно, поначалу это известие будет для Сары ударом, но мы с тобой сможем убедить ее, что наш брак – прекрасная идея. Уверяю тебя, что бы твоя дочь ни сказала, меня это не обидит.

– Но Сара ничего тебе не скажет. У нее хорошие манеры. Только она не любит никаких перемен.

– Ну, дорогая, не расстраивайся. Ведь Сара не сможет подать протест против заключения нашего брака. Правда?

Но шутка Колдфилда не успокоила Энн, выражение ее лица оставалось озабоченным.

– О, если бы я сразу ей написала…

Ричард засмеялся:

– Ты напоминаешь мне девочку, которую застали за кражей банки с джемом! Любовь моя, поверь, все будет хорошо. Мы с Сарой очень скоро подружимся.

Энн с сомнением посмотрела на него. Бодрое настроение Колдфилда не нравилось ей – она предпочла бы, чтобы он хоть немного, но тоже нервничал.

– Дорогая, – настаивал он, – ну нельзя же так сильно волноваться!

– Такое бывает со мной нечасто, – оправдывалась Энн.

– Но зато сейчас ты в жутком смятении. И это в момент, когда все так ясно и просто.

– Ну, такая уж я нерешительная. Я даже не знаю, что ей сказать. Как это все ей объяснить.

– А почему бы тебе не начать так: «Сара, познакомься. Это Ричард Колдфилд. Через три недели мы с ним станем мужем и женой».

– Тебе не кажется, что это звучит как-то глупо? – спросила Энн и неожиданно улыбнулась.

В ответ Колдфилд тоже улыбнулся.

– Но, по-моему, так будет лучше всего, – сказал он. – Во всяком случае, прямо и понятно.

– Наверное, – неуверенно вымолвила Энн. – Но ты не представляешь, какой глупой я буду чувствовать себя, произнося эти слова.

– Глупой? – схватив ее руку, резко переспросил он.

– Каждый, сообщая своему взрослому ребенку, что собирается вступить в брак, чувствовал бы себя глупым.

– А я не понимаю почему.

– Потому что молодые полагают, что у нас все это в прошлом. Они видят в нас стариков и считают, что влюбляться мы уже не способны. Любовь и браки между людьми среднего возраста кажутся им полным абсурдом.

– Ничего абсурдного в этом нет, – резко произнес Колдфилд.

– Это мы так считаем, потому что нам за сорок.

Ричард нахмурился:

– Послушай, Энн, я знаю, что ты и Сара очень любите друг друга. Вполне естественно, что твоя дочь может приревновать тебя ко мне. Я к этому готов. Не удивлюсь, если она поначалу меня невзлюбит. Но потом все будет хорошо – Сара свыкнется с мыслью о том, что я твой жених. Надо сделать так, чтобы она поняла, что ты имеешь право на личную жизнь и на счастье.

У Энн мгновенно порозовели щеки.

– Я твердо знаю, что моему, как ты говоришь, счастью Сара завидовать не станет, – сказала она. – Моя дочь не такая. Она – самая добрая и разумная девочка на свете.

– В таком случае ты напрасно так нервничаешь. Не исключено, что твоему браку она будет рада. Ведь после нашей свадьбы Сара получит больше свободы.

– Больше свободы? – с презрением повторила Энн. – Ричард, ты говоришь как персонаж романа Викторианской эпохи.

– Все дело в том, что вы, матери, никак не хотите расставаться со своими чадами.

– Нет, Ричард, ты не прав. Абсолютно не прав.

– Дорогая, я ни в чем тебя не упрекаю, но иногда чрезмерной любовью можно и навредить. Когда я был молодым человеком, то очень любил и мать, и отца. И тем не менее жить с ними под одной крышей порой становилось просто невыносимо. Если мне надо было куда-то пойти, то я всегда слышал от них одни и те же вопросы и наставления: «Куда собрался и когда вернешься?», «Когда придешь, то постарайся не шуметь, а то в прошлый раз ты забыл погасить в коридоре свет», «Что, опять уходишь? Тебе совсем не дороги твои родители. И это после того, что мы для тебя сделали». – Колдфилд помолчал, а потом добавил: – Я очень любил своих родителей, но, боже, как же мне тогда хотелось стать свободным!

– Это все мне понятно.

– Так что не обижайся на Сару, если и ей вдруг захочется больше свободы, чем ты думаешь. В наше время молодая девушка может сделать себе отличную карьеру.

– Но у Сары не тот характер. Она совсем не карьеристка.

– Пусть так, но не забывай, что каждой девушке хочется устроиться на хорошее место.

– Работа – это в большей степени вопрос экономической необходимости. Не так ли?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ричард, ты отстал от жизни по меньшей мере лет на пятнадцать, – теряя терпение, раздраженно заметила Энн. – Да, как говорили раньше, «идти в большой мир» и жить отдельно от родителей было когда-то модно. Конечно, есть девушки, которые хотят как можно скорее стать материально независимыми. Но сейчас не то время. Сегодня современная девушка хочет сначала получить хоть какую-то профессию, а потом уже отделяться от родителей. Сара пока не решила, кем она станет. Ей хорошо даются иностранные языки, она занимается на курсах аранжировки цветов. Одна моя приятельница держит цветочный магазин, и она уже предложила Саре поработать у нее. Думаю, что это занятие ей очень понравится. Но это – работа, и только. О какой независимости может идти речь? Сара любит свой дом, она в нем счастлива.

– Прости, если я тебя расстроил, Энн, но…

Колдфилд замолчал, поскольку увидел в дверях голову служанки. По выражению лица Эдит было видно, что она услышала больше, чем следовало бы.

– Мэм, не хотела вам мешать, но вы знаете, который час? – спросила служанка.

Энн посмотрела на наручные часы.

– Эдит, до прихода поезда еще много времени… Господи, когда я смотрела на них последний раз, они показывали то же самое! – Она поднесла часы к уху. – Ричард, они стоят! Эдит, который час?

– Двадцать минут второго.

– Боже, я не успею на вокзал. Правда, эти поезда, как правило, опаздывают. Где моя сумка? Ах, вот она. Слава богу, что поймать такси сейчас не проблема. Нет-нет, Ричард, я поеду одна. Подожди нас, а потом мы все вместе выпьем чаю. Да-да, останься. Я думаю, что так будет лучше. Ой, я уже должна бежать!

Выскочив в коридор, Энн накинула на себя меховое манто и выбежала на лестничную площадку. Входная дверь квартиры громко хлопнула, и из вазы, стоявшей на комоде, выпали два тюльпана. Эдит наклонилась, подняла с пола цветы и поставила их обратно в вазу.

– Тюльпаны – любимые цветы мисс Сары. Она всегда их любила. Особенно розовато-лиловые.

– Похоже, что в этом доме все вертится вокруг мисс Сары, – с легким раздражением в голосе заметил Колдфилд.

Эдит осуждающе посмотрела на него и быстро отвела глаза. Лицо ее оставалось непроницаемым.

– Да уж, так здесь заведено, – как всегда бесстрастным голосом произнесла она. – Это сразу заметно. Эти молодые девушки постоянно разбрасывают по дому свои вещи и ждут, что другие их уберут. Ты носишься из комнаты в комнату, наводишь порядок, а они считают, что так и должно быть. Но самое интересное, что нет ничего такого, чего ты для этих нерях не сделал бы! Есть, правда, другие – никаких хлопот тебе они не доставляют. Всегда аккуратные. Проблем с такими нет. И в то же время с ними очень скучно.

Говоря это, Эдит ходила по гостиной и наводила в ней порядок: передвигала кресла, встряхивала подушки и поправляла то одно, то другое.

Ричард достал пачку сигарет и закурил.

– Эдит, ты уже давно работаешь у миссис Прентис. Не так ли?

– Больше двадцати лет. А если точно, двадцать два года. Я пришла в их дом еще до того, как мисс Энн вышла замуж за мистера Прентиса. Он был прекрасным человеком.

Ричард настороженно посмотрел на служанку. В нем заговорило его сверхчувствительное самолюбие. Ему показалось, что Эдит, произнося последнюю фразу, сделала ударение на слове «он».

– Миссис Прентис сообщила тебе, что мы с ней скоро поженимся? – спросил он.

Эдит молча кивнула.

– Этого она могла бы мне и не сообщать, – буркнула служанка.

– Надеюсь… надеюсь, что мы с тобой, Эдит, станем друзьями, – напыщенно, поскольку он очень смущался, произнес Колдфилд.

– И я, сэр, тоже, – несколько мрачновато ответила Эдит.

– Боюсь, что после нашей свадьбы работы у тебя прибавится, – по-прежнему неестественным голосом заметил он. – Но мы можем взять тебе помощницу.

– Я не люблю приходящих уборщиц. С ними я чувствую себя не в своей тарелке. Да, когда в доме появляется мужчина, многое меняется. И в первую очередь пища.

– Но я ем мало, – заверил ее Ричард.

– Дело здесь вовсе не в количестве еды, а в том, какие блюда готовить. Правда, мужчины не любят есть в постели.

– Да? А женщины этим отличаются?

– Возможно, – ответила Эдит и жутко мрачным голосом добавила: – Не могу отрицать, что с мужчиной в доме гораздо лучше.

От этих слов на душе у Колдфилда потеплело.

– Спасибо, Эдит, – поблагодарил он служанку. – Ты так добра ко мне.

– Сэр, вы можете положиться на меня. Я никогда не оставлю миссис Прентис. Ни на какую другую хозяйку я ее не променяю. Какие бы проблемы здесь ни возникли, я все равно останусь с ней.

– Проблемы? Что ты имеешь в виду?

– Ссоры.

– Ссоры? – вновь переспросил Колдфилд.

Эдит немигающими глазами уставилась на него.

– Никто моего совета здесь не спросил, а я не из тех, кто сам лезет со своими советами, – выпалила она. – Если бы Сара приехала домой, когда вы уже поженились, то, наверное, было бы лучше. Вот что я хотела вам сказать.

Раздался звонок в дверь, и почти сразу же прозвенел второй, потом третий.

– Я знаю, кто может так звонить, – вздохнула Эдит.

Она вышла в коридор и открыла входную дверь. И тут до Колдфилда донеслись два голоса, один из которых был мужской, другой – женский. Послышался смех и радостные возгласы.

– Эдит, любимая моя старушка! – раздался голос девушки, это было мягкое контральто. – А где же мама? Входи, Джерри. Поставь лыжи на кухне.

– Нет, только не на моей кухне, – запротестовала Эдит.

– Где мама? – повторила Сара Прентис, входя в гостиную.

И тут Колдфилд увидел перед собой высокую черноволосую девушку. Кипучая жизненная энергия так и била из нее ключом, это поразило его. Он видел Сару на фотографиях, расставленных в квартире, но ни один из фотографов так и не смог изобразить девушку такой, какой она была на самом деле. Колдфилд ожидал увидеть копию молодой Энн, только более грубый, более современный ее вариант, но все же очень похожий на оригинал. Но она была другой – живость характера и обаятельную улыбку Сара Прентис унаследовала от своего покойного отца. Ее появление полностью изменило домашнюю атмосферу этой квартиры.

– Ах, какие милые тюльпаны! – воскликнула девушка, склоняясь над стоявшими в вазе цветами. – Они источают тонкий аромат весны. Я…

Разогнувшись, она наконец заметила Колдфилда, и ее глаза от удивления округлились.

– Я – Ричард Колдфилд, – сделав шаг по направлению к Саре, представился он.

– Вы ждете маму? – здороваясь с ним за руку, спросила Сара.

– Она только что отправилась вас встречать, – сказал в ответ Колдфилд. – А точнее, пять минут назад.

– Боже, какой идиотизм! А почему Эдит вовремя не выпроводила ее из дому? Эдит!

– У вашей мамы остановились часы.

– Эти мамины часы пора… Джерри! Где ты, Джерри?

Молодой человек, симпатичный, но с недовольным лицом, держа в каждой руке по объемистой сумке, вошел в гостиную.

– Джерри, человек-робот, – представился он незнакомому мужчине. – Сара, куда все это поставить? Ну почему в жилых домах нет швейцаров?

– В нашем доме есть. Но стоит приехать с тяжелым багажом, как они сразу же куда-то исчезают. Джерри, отнеси сумки в мою комнату. Это мистер Ллойд, мистер…

– Колдфилд, – напомнил Ричард.

В комнату вошла Эдит. Сара обняла служанку и громко чмокнула ее в щеку.

– Эдит, как же я рада снова видеть твое сморщенное и вечно кислое личико! – воскликнула девушка.

– Вот уж точно, кислое, – недовольно произнесла Эдит. – И не целуйте меня, мисс Сара. У вас есть кого целовать.

– Ну не будь ворчуньей, Эдит. Я же знаю, что ты безумно рада моему возвращению. О, как здесь чисто! И все как прежде. Ситцевые обои, мамин комод… О! Вы развернули софу? И стол? Он же стоял вот на этом месте.

– Ваша мать говорит, что так гостиная стала просторнее.

– Нет, я хочу, чтобы все оставалось на своих местах. Джерри! Джерри, куда ты подевался?

– Да, что на этот раз? – входя в комнату, спросил Джерри Ллойд.

А Сара тем временем уже вцепилась руками в стол. Колдфилд бросился было помочь, но молодой человек опередил его.

– Не беспокойтесь, сэр, – сказал Джерри. – Я помогу ей. Сара, куда его двигать?

– На старое место. Вот сюда.

Когда они вдвоем передвинули стол и софу, Сара тяжело вздохнула и сказала:

– Ну, вот так гораздо лучше.

– Мне так не кажется, – критически посматривая на результат их работы, ответил Джерри.

– А мне так нравится больше, – возразила ему Сара. – Я люблю, когда все остается на своих местах. Иначе для меня этот дом не мой. Эдит, а где подушки с птичками?

– Отнесли в химчистку.

– Это хорошо. А теперь я иду смотреть свою комнату, – сказала Сара и, остановившись в дверях, бросила: – Джерри, приготовь коктейли и угости мистера Колдфилда. Ты знаешь, где у нас холодильник.

– Да, конечно, – ответил Джерри Ллойд и посмотрел на Колдфилда: – Что будете, сэр? Мартини, джин с апельсиновым соком или розовый джин?[3]

– Нет, большое спасибо. Мне ничего не надо. Я уже должен идти.

– А вы разве не дождетесь миссис Прентис?

Джерри был приятным молодым человеком и с хорошими манерами.

– Она вот-вот подойдет. Как только выяснит, что поезд уже пришел, то сразу же поедет назад.

– Нет-нет, мне уже пора. Передайте, пожалуйста, миссис Прентис, что наша договоренность на завтра остается в силе.

Колдфилд кивнул молодому Ллойду и вышел в коридор. Открывая дверь квартиры, он слышал доносивший из спальни голос девушки. Та что-то быстро говорила Эдит.

«Будет лучше, если я отсюда уйду, – подумал Ричард Колдфилд. – Мы с Энн правильно сделали, что назначили наш разговор с Сарой на завтра. Сегодня вечером Энн подготовит дочь, а завтра я приду на обед уже в качестве ее жениха и будущего отчима Сары».

Его беспокоило, что девушка оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял. Колдфилд полагал, что Сара во всем подчиняется матери, а это оказалось вовсе не так. Ее красота, ее бившая через край жизненная энергия и вызывающая самоуверенность поразили его.

До возвращения девушки его будущая падчерица была для него понятием абстрактным. Теперь же стала реальностью.

Глава 6

Сара вошла в комнату, на ходу застегивая на себе парчовый халат.

– Боже, как же мне не терпелось стянуть с себя этот лыжный костюм! Единственное, о чем я теперь мечтаю, – это принять ванну. Как же все-таки в этих вагонах грязно! Джерри, ты приготовил мне коктейль?

– Вот, бери.

Девушка взяла из рук молодого Ллойда высокий стакан с напитком.

– Спасибо, – поблагодарила она Джерри. – А тот мужчина уже ушел? Вот молодец!

– А кто это был?

– Никогда раньше его не видела, – ответила Сара и рассмеялась. – Должно быть, это одно из новых маминых приобретений.

В гостиной появилась Эдит. Она подошла к окну и принялась задергивать на нем тяжелые шторы.

– Эдит, кто этот мужчина? – спросила Сара.

– Друг вашей мамы, мисс Сара, – ответила служанка и, резко задернув вторую штору, направилась к следующему окну.

– Ну, теперь я вернулась и сама займусь подбором друзей для мамы.

– Ага, – произнесла Эдит и, рывком задернув штору, оглянулась на Сару: – А он что, вам не понравился?

– Нет.

Эдит что-то пробормотала и поспешно покинула гостиную.

– Что она сказала? – спросила Сара.

– По-моему, «очень жаль», – ответил Джерри.

– Как забавно.

– Во всяком случае, немного странно.

– Ты же знаешь нашу Эдит. Что же это так долго нет мамы? Почему она всегда такая рассеянная?

– Ну, она вовсе не рассеянная. Во всяком случае, раньше я за ней этого не замечал.

– Джерри, как это мило, что ты встретил меня. Извини, что я тебе не писала. Знаешь, совсем не было времени. Как же тебе удалось в рабочее время приехать на вокзал?

– О, это было совсем нетрудно, – после непродолжительного молчания ответил Джерри.

Сара настороженно посмотрела на него.

– Ну а теперь, Джерри, выкладывай, – сказала она. – Что-то случилось?

– Ничего. Просто мне опять не повезло.

– Но ты же сказал, что наберешься терпения и обуздаешь свой пыл, – упрекнула его Сара.

Джерри нахмурился.

– Дорогая, я это помню, – ответил он. – Но ты не представляешь, что такое вернуться с корейской войны, из этого ада, – правда, парни, с которыми я воевал, в основном были порядочными людьми. Вернуться и сразу же попасть на службу в банк! А потом, ты не знаешь, что представляет собой дядя Люк. Жирный и с маленькими, как у свиньи, глазками, которые постоянно тебя сверлят. «Мальчик мой, как же я рад, что наконец-то ты вернулся!»

Джерри скорчил гримасу. Он очень похоже изобразил своего дядю, говорившего из-за своей астмы с придыханием.

– «Надеюсь, что все твои переживания позади, и теперь ты полностью отдашься работе. У нас в банке не хватает людей. Так что если проявишь усердие, то перед тобой откроются отличные перспективы. Естественно, начать тебе придется с самой маленькой должности. Толкать по службе я тебя не буду – это не в моих принципах. Так что дерзай, а мы посмотрим, насколько ты способен к работе».

Джерри Ллойд поднялся и нервно заходил по комнате.

– Этот жирный боров и представления не имеет, что такое война, – продолжил он. – Хотел бы я посмотреть, как он почувствовал бы себя под прицелом желтолицего снайпера. Эти богатеи сидят в конторах на своих толстых задницах и ни о чем, кроме денег, не думают. А еще…

– Успокойся, Джерри, – прервала его Сара. – У твоего дяди нет никакого воображения. Но ты сам сказал, что поступишь на работу и будешь себя обеспечивать. Конечно, работать в банке не так уж и интересно, но есть ли у тебя выбор? Тебе еще повезло, что у тебя есть богатый дядя. Большинство о таком родственнике могут только мечтать!

– А почему он богатый? – со злостью спросил Джерри. – Да потому что он крутит деньги, которые по праву должны были принадлежать мне. Почему Гарри, мой двоюродный дед, оставил наследство не моему отцу, который был в семье старшим сыном, а дяде Люку?

– Не думай об этом, – посоветовала Сара. – К тому времени, когда они перешли бы к тебе, от этих денег, возможно, ничего бы и не осталось. Они все ушли бы на уплату налога на наследство.

– Но так же несправедливо! Или ты не согласна?

– В этом мире все несправедливо, – заметила она. – Поэтому незачем из-за этого так себя терзать. Постоянно слушать о чьих-то неудачах – это очень скучно. А ты, Джерри, из-за этих бесконечных разговоров постепенно превращаешься в настоящего зануду.

– Сара, ты нисколько мне не сочувствуешь.

– Нет, сочувствую. Понимаешь, ты должен быть абсолютно честен с собой. Я думаю, что ты должен сделать красивый жест и уйти с этой работы. Или перестать скулить и благодарить Бога за то, что у тебя в «Сити-бэнк» богатый дядюшка. С поросячьими глазками и астмой. Ой, вот и мама наконец-то явилась.

Открыв входную дверь, Энн с возгласом «Сара, дорогая!» кинулась в гостиную.

– Мама! Ну наконец-то! – воскликнула девушка и заключила мать в объятия. – Что с тобой происходит?

– Меня подвели часы. Они ни с того ни с сего вдруг взяли и остановились.

– Ничего страшного. Зато меня встретил Джерри.

– Привет, Джерри. Прости, я не заметила тебя.

Энн была недовольна тем, что молодой Ллойд встретил ее дочь, но виду не показывала. Втайне она надеялась, что отношения между Сарой и Джерри прекратятся сами собой.

– Дорогая, дай мне тебя разглядеть, – сказала дочь. – Ты прекрасно выглядишь. У тебя новая шляпка, да? Мама, да ты настоящая красавица.

– И ты тоже. И такая загорелая.

– Загорала на снегу. А Эдит жутко расстроена, что я вернулась не в гипсе. Эдит, тебе ведь хотелось, чтобы я хоть что-нибудь себе сломала? Правда?

Эдит, вносившая в это время поднос с чаем, с ответом помедлила.

– Я принесла только три чашки, поскольку, как я поняла, мисс Сара и мистер Ллойд после выпитого ими джина к чаю не притронутся, – проворчала она.

– Эдит, ты так говоришь, будто мы с Джерри тут пьянствуем, – усмехнулась Сара. – Мы предложили и этому… Как его фамилия? Она похожа на Колифлауэра. Кто он такой, мама?

– Мистер Колдфилд сказал, что больше ждать не может, – обращаясь к Энн, доложила Эдит. – Он придет завтра, как вы и договорились.

– Мама, кто такой этот Колдфилд? И почему он должен завтра к нам прийти? Зачем он нам нужен?

– Джерри, может быть, еще выпьешь? – поспешно спросила Энн.

– Нет, спасибо, миссис Прентис. Мне уже пора. До свидания, Сара.

Джерри и Сара вышли в коридор.

– Как насчет вечернего похода в кино? – спросил он. – В «Акедими» сегодня идет хороший европейский фильм.

– Вот здорово… Нет, я, наверное, пойти не смогу. Все-таки я только что вернулась домой. Думаю, что мне следовало бы провести этот вечер с мамой. Она может обидеться, если я сразу же после приезда исчезну из дома.

– Сара, ты и в самом деле очень хорошая дочь.

– Но у меня такая чудесная мама.

– Да, я это знаю.

– Правда она задает мне жутко много вопросов, вроде того: «Кто кого встретил и что тот сделал?» Но в целом она вполне разумная мать. А насчет кино, Джерри, если мама будет не против, то я тебе перезвоню.

Проводив Джерри, Сара вернулась в гостиную и набросилась на пирожки.

– Эти пирожки – фирменное блюдо Эдит, – отметила она. – Жутко вкусные. Никак не пойму, как она их готовит. Ну а теперь, мамочка, расскажи, что ты без меня делала. Наверное, проводила время в компании полковника Гранта и других своих поклонников?

– Нет. То есть да… – Энн запнулась.

Сара удивленно посмотрела на мать:

– Мама, что-то случилось?

– Случилось? Нет. А что?

– Ты какая-то странная.

– Да?

– Кажется, мама, ты что-то от меня скрываешь. У тебя какой-то виноватый вид. Ну, рассказывай, что с тобой произошло.

– Ничего со мной не произошло. То есть произошло, но это не важно. Поверь мне, все останется как и было. Вот только…

Голос у Энн дрогнул, и она замолкла. «Боже, какая же я трусиха, – подумала Энн. – Почему я боюсь собственной дочери?»

Сара тем временем не сводила с нее глаз. Неожиданно на ее губах заиграла насмешливая улыбка.

– Я думаю… – сказала она. – Ты боишься признаться мне, что у меня будет отчим?

– Сара, – со вздохом облегчения произнесла Энн. – Как же ты догадалась?

– Это было совсем нетрудно. Я никогда не видела тебя в таком возбужденном состоянии. Ты думала, что я буду против?

– Да. А ты не будешь? Правда?

– Нет, не буду, – уже серьезно ответила Сара. – Я считаю, что ты правильно поступаешь. Папа умер шестнадцать лет назад, а ты еще молодая женщина, тебе нужен мужчина. У тебя как раз тот возраст, который называют опасным. Просто иметь любовника ты не сможешь – у тебя на такие вещи слишком старомодные взгляды.

Энн беспомощно посмотрела на дочь. Все получилось не так, как она ожидала.

– Да-да, в такой ситуации для тебя возможен только брак.

«Боже ты мой, что она говорит!» – подумала Энн.

– Ты для своих лет прекрасно выглядишь, – продолжила Сара со свойственной молодости прямотой. – Это все потому, что у тебя хорошая кожа. Но ты выглядела бы еще лучше, если бы немного пощипала свои брови.

– А мне они нравятся, – ответила Энн.

– Нет, ты и в самом деле очень и очень привлекательная женщина, – сказала Сара. – Удивляюсь, что ты раньше не вышла замуж. Да, кстати, кто твой избранник? Я думаю, что один из трех. Первый – полковник Грант, второй – профессор Фейн, а третий – поляк-меланхолик с непроизносимой фамилией. Склонна полагать, что это – полковник Грант. Он уже который год стучится в твое сердце.

– Нет, не полковник. Это – Ричард Колдфилд, – на одном дыхании произнесла Энн.

– Кто? Ричард Колд… Мама, уж это не тот ли, которого я здесь застала?

Энн в ответ молча кивнула.

– Но, мама, он же такой напыщенный, такой противный!

– Он совсем не противный, – резко возразила Энн.

– Нет, мама, ты могла бы найти себе кого-нибудь и получше.

– Сара, ты не знаешь, о чем говоришь. Я… я его очень люблю.

– Ты хочешь сказать, что влюбилась в него? – изумилась Сара. – У тебя к нему любовная страсть?

Энн вновь молча кивнула.

– Ну, знаешь, тогда я тебя не понимаю, – нахмурилась дочь.

Энн разом распрямила плечи.

– Ты видела Ричарда всего несколько минут, – ответила она. – Когда узнаешь его получше, он тебе очень понравится.

– Но у него такой агрессивный вид.

– Это потому, что он был смущен.

– Ну, в таком случае это твои похороны.

Мать и дочь некоторое время сидели молча. Та и другая были растеряны и не знали, что сказать.

– Знаешь, мама, – прервав затянувшуюся паузу, наконец произнесла Сара, – за тобой и в самом деле должен кто-то присматривать. Стоило мне уехать всего на несколько недель, как ты наделала глупостей.

– Сара! – возмущенно воскликнула Энн. – Ну какая же ты все-таки злая.

– Прости, дорогая, но я всегда была с тобой предельно откровенной.

– Я так не думаю.

– И как долго у вас это продолжается? – спросила девушка.

Энн неожиданно рассмеялась:

– В самом деле, Сара, ты ведешь себя, как суровый отец в драме эпохи викторианства. Мы познакомились с Ричардом три недели назад.

– Где это произошло?

– В ресторане. На ужине, который устроил Джеймс Грант. Полковник знает Ричарда уже много лет. Он только что вернулся из Бирмы.

– Он хоть что-то заработал?

Энн вопросы дочери раздражали и в то же время умиляли. Какая же смешная у нее дочь! Насколько пряма она в своих вопросах!

– У Ричарда собственные доходы, и он в состоянии меня содержать, – сдерживая раздражение, ответила она. – Он работает в «Хеллнер бразерс». Это большая фирма, офис которой находится в районе Сити. Нет, правда, Сара, ты задаешь мне такие вопросы, будто я твоя дочь, а не наоборот.

– Дорогая, раз уж ты такая несамостоятельная, то за тобой нужен глаз да глаз, – с серьезным видом заметила Сара. – Я очень тебя люблю и не хочу, чтобы ты совершала ошибки. Он кто, холостяк, разведенный или вдовец?

– Его жена умерла много лет назад. При первых же родах. Их младенец тоже умер.

Сара тяжело вздохнула и покачала головой.

– Теперь все понятно, – сказала она. – Я поняла, чем он тебя взял. Ты же всегда была жутко жалостливой.

– Сара, прекрати говорить ерунду!

– Мать, сестры – в общем, какие-нибудь родственники у него есть?

– Думаю, что близких у него нет.

– Ну хоть это хорошо. А дом у него есть? Где вы с ним собираетесь жить?

– Наверное, здесь. Места в нашей квартире предостаточно. А потом, у него работа в Лондоне. Надеюсь, Сара, ты не будешь возражать?

– Нет, не буду. Я думаю только о тебе.

– Спасибо, дорогая. В чувствах Ричарда я абсолютно уверена. Не сомневаюсь, что мы с ним будем счастливы.

– Когда вы намерены оформить свой брак?

– Через три недели.

– Через три недели? Зачем же так спешить?

– А чего нам ждать?

– О, дорогая, хоть ненадолго, но отсрочьте свою свадьбу. Дайте мне привыкнуть к тому, что ты выходишь замуж. Ну пожалуйста.

– Даже и не знаю… Хорошо, мы с Ричардом это обсудим.

– Ну хотя бы через шесть недель. Всего шесть недель!

– Но мы пока окончательно ничего не решили. Завтра к нам придет Ричард. Прошу тебя, будь с ним поприветливей. Хорошо?

– Ну конечно, я буду с ним приветлива. А ты что думала?

– Спасибо, дорогая.

– И пожалуйста, не волнуйся, мама. Поверь мне, все будет хорошо.

– Я думаю, что вы с Ричардом полюбите друг друга, – неуверенно произнесла Энн.

Сара в ответ промолчала.

– Ну, ты могла бы хотя бы попробовать… – неожиданно резко сказала Энн.

– Я же сказала, что тебе волноваться нечего, – не сразу ответила Сара. – Надеюсь, ты не против, если этот вечер я проведу с тобой?

– А что такое? Ты разве хотела уйти?

– Да, мама. Но мне очень не хочется оставлять тебя одну.

Энн улыбнулась: она поняла, что их отношения с дочерью из-за Ричарда нисколько не пострадали.

– Не волнуйся, мне одиноко не будет. Дело в том, что Лаура пригласила меня послушать ее лекцию.

– Да? И как поживает эта твердокаменная бабулька? Все такая же активная?

– Да, все такая же. Я отказалась от ее приглашения, но ничего, ей можно будет перезвонить, – сказала Энн.

С таким же успехом она могла бы позвонить и Ричарду. Но Энн делать это не собиралась. Вот если бы Сара нормально восприняла известие об их предстоящем браке…

– Ну, тогда никаких проблем, – сказала девушка. – В таком случае звоню Джерри.

– Так ты собираешься пойти куда-то с Джерри?

– Да, – почти вызывающе ответила Сара. – А почему бы и нет?

– Хорошо, я ничего не имею против Джерри, – решив не конфликтовать с дочерью, сказала Энн. – Просто поинтересовалась…

Глава 7

1

– Джерри?

– Да, Сара?

– Знаешь, мне не хочется смотреть этот фильм. Может быть, мы пойдем куда-нибудь и поговорим?

– Да, конечно. А как насчет того, чтобы перекусить?

– О, нет. Эдит меня сегодня перекормила.

– Тогда что-нибудь выпьем.

Он взглянул на Сару, желая понять, что ее так расстроило. Сара молчала до тех пор, пока они не сели за столик.

– Джерри, моя мама собралась замуж, – выпалила она.

– Фи! – удивленно произнес Джерри. – А ты раньше знала об этом?

– Откуда? Она познакомилась с ним сразу же после моего отъезда.

– Быстро сработано.

– Слишком быстро. Мама совсем не отдает себе отчета в том, что делает.

– Кто он?

– Тот, кого мы встретили сегодня у нас дома. Его фамилия – что-то вроде Колифлауэр.

– А, тот самый!

– Да, он. Правда, жутко противный?

– Ну, я его не очень-то и рассмотрел, – ответил Джерри. – Вообще-то он мужчина как мужчина. Ничего особенного.

– Но абсолютно не подходит моей маме.

– Об этом судить ей, – мягко заметил Джерри.

– Нет, не ей. Вся беда в том, что мама моя слабохарактерная. Она всех жалеет. Ей нужно, чтобы за ней кто-то присматривал.

– Судя по всему, и она думает точно так же? – улыбнувшись, ответил Джерри.

– Не смейся, Джерри. Это очень серьезно. Колифлауэр – не тот мужчина, который ей нужен.

– Но это ее дело.

– Я всегда присматривала за ней, так как знала, что она в этом нуждается. Я лучше разбираюсь в жизни, чем она. А потом, у меня и характер тверже.

Джерри не стал с ней спорить. В том, что у Сары характер был намного тверже, чем у ее матери, он успел убедиться. И все же что-то тревожило его.

– И все равно, если она хочет выйти замуж, то…

– В этом я с ней согласна, – резко оборвала его Сара. – Маме нужно было найти себе мужа, и я ей об этом говорила еще раньше. Понимаешь, она изголодалась без мужчины. Но не с Колифлауэром же ей заниматься сексом.

– А ты не думаешь, что…

– Что я не думаю?

– Ведь то же самое ты сказала бы и по поводу другого мужчины? – Джерри был очень осторожен в разговоре с Сарой, но тем не менее произнес эти слова. – Как ты могла понять, что Колифлауэр ей не подходит? Ты же с ним и парой фраз не перебросилась. А тебе не кажется… что ты… просто ревнуешь к нему свою мать?

От таких слов Сара аж подскочила.

– Ревную? Я ревную? – возмутилась она. – К своему будущему отчиму? Джерри, дорогой, ты разве забыл, как я давным-давно… еще перед тем, как мне уехать в Швейцарию, сказала тебе, что маме нужно снова выйти замуж?

– Нет, помню. Но одно дело так говорить, когда этого еще не случилось, а другое – принять, когда мать тебя об этом извещает.

– Джерри, я по натуре человек не ревнивый, – сказала Сара. – Единственное, чего я хочу, – так это чтобы моя мама была счастлива.

– И все равно, я на твоем месте не стал бы вмешиваться в чужую жизнь, – решительно произнес Джерри.

– Но это же моя мать!

– Она, вероятно, лучше знает, что ей делать.

– Я же сказала тебе, что она слабохарактерная женщина.

– И тем не менее ты ей помешать не сможешь, – ответил Джерри.

Ему казалось, что Сара волнуется по пустякам. Ему уже наскучил разговор о решении миссис Прентис выйти замуж. Он хотел поговорить с Сарой о себе.

– Я хочу уйти с работы, – неожиданно выпалил он.

– Уйти из конторы своего дяди? О, Джерри!

– Дольше я этого уже не вынесу. Знаешь, какой поднимается шум, когда я всего-то на четверть часа опаздываю на службу?

– Но на службу все же надо приходить вовремя. Не так ли?

– Но на такой работе отупеешь! Постоянно рыться в гроссбухе и днем и ночью думать только о деньгах, и ни о чем больше!

– Но, Джерри, если ты уйдешь, то чем займешься?

– О, я подыщу себе что-нибудь более подходящее, – не задумываясь ответил Джерри.

– Но ты уже за многое брался, – заметила Сара.

– И везде терпел фиаско? Ты это хочешь сказать? Нет, на этот раз мне с работой определенно повезет.

– Джерри, ты все хорошо обдумал? – тревожно глядя на друга, спросила Сара. – Он же все-таки тебе дядя, единственный близкий тебе родственник. А потом, как ты сказал, у него много денег…

– А если я буду хорошо себя вести, то он мне их оставит? Ты на это намекаешь?

– Но ты же постоянно ворчишь о том, что твой двоюродный дед отцу твоему денег не оставил.

– Да уж, если у него были бы хоть какие-то родственные чувства, то мне пахать на этих финансовых воротил не пришлось бы. И вообще, я считаю, что вся эта страна гниет на корню, и мне в ней делать нечего.

– Хочешь уехать за границу?

– Да. Туда, где у каждого есть хоть какие-то возможности.

Некоторое время они сидели молча, и каждый из них думал о той сказочной жизни в фантастической стране, в которой открываются возможности для каждого.

– А ты многого сможешь достичь, не имея первоначального капитала? – спросила Сара, смотревшая на жизнь более трезво, нежели ее друг. – У тебя ведь нет денег?

– Ты же прекрасно знаешь, что нет. Но я четко представляю себе, чем мог бы заняться.

– А что ты, собственно говоря, можешь?

– Сара, ну почему тебе нужно постоянно нагонять на меня тоску?

– Прости. Просто я хотела сказать, что у тебя нет никакого специального образования. Ведь ты же ничему не обучался.

– Я могу отлично руководить людьми. Но сидеть в конторе – это не для меня.

– О, Джерри, – со вздохом произнесла Сара.

– В чем дело?

– Не знаю. Жизнь – штука очень сложная. А потом, эти войны сделали ее такой нестабильной.

Они долго сидели молча, задумчиво глядя перед собой. Наконец Джерри пообещал Саре от дяди пока никуда не уезжать и продолжать работать под его началом. Девушка его решение с радостью одобрила.

– Ну, мне пора домой, – сказала она. – Скоро мама должна вернуться с лекции.

– А о чем эта лекция?

– Не знаю. Что-то вроде: «Куда мы идем и почему», – ответила Сара и поднялась со стула. – Спасибо тебе, Джерри. Ты мне очень помог.

– Сара, постарайся не быть предвзятой. Самое главное – твоя мать полюбила мужчину и намерена быть с ним счастлива.

– Если она и в самом деле будет с ним счастлива, тогда все в порядке.

– А потом учти, что и ты выйдешь замуж. Я… я имею в виду, со временем.

Сказав это, он отвел глаза в сторону.

– Да, со временем, – копаясь в своей сумочке, пробормотала Сара. – Но я с этим особенно не спешу.

От этих слов сердце Джерри радостно забилось…

2

На следующий день во время обеда Энн Прентис чувствовала себя счастливой – ее дочь вела себя просто великолепно. Сара приветливо встретила Ричарда, а за столом охотно вела с ним беседу и вежливо отвечала на все его вопросы.

Энн смотрела на оживленное лицо Сары и гордилась ее хорошими манерами. Она знала, что может полагаться на свою дочь и та ее никогда не подведет.

Ей хотелось, чтобы Ричард продемонстрировал Саре все свои лучшие качества. Но он нервничал, и это было заметно. Ему тоже очень хотелось произвести на девушку самое благоприятное впечатление. Ричард был возбужден, и это ему только мешало. Говорил он сухо и, желая скрыть свое волнение, старался быть в их компании центральной фигурой. Его высказывания были безапелляционными, он словно давал понять, что его мнение единственно правильное, а других – просто не существует. Это очень тревожило Энн, поскольку она знала, что на самом деле Ричард совсем не такой.

И как же Сара могла на него реагировать? Ведь он демонстрировал ей свои худшие стороны. Для Энн же было важно, чтобы ее дочь видела в ее избраннике только самое лучшее. Естественно, наблюдая все это, Энн сильно нервничала. Ричард, заметив ее нервозность, начал раздражаться.

После еды, когда Эдит подала кофе, Энн, сославшись на то, что ей нужно срочно позвонить, вышла из комнаты. В ее спальне находился параллельно подключенный аппарат. Она надеялась, что, оставшись наедине с Сарой, Ричард почувствует себя более раскованно и предстанет перед дочерью в самом лучшем свете. Ей казалось, что это она, Энн, единственная причина его раздраженного состояния. Она думала, что с ее уходом Ричард станет совсем другим.

Сара, подав Колдфилду чашку с кофе, вежливо задала ему несколько банальных вопросов, и их разговор возобновился.

Ричард собрал в кулак всю свою волю. Он ценил в человеке откровенность и, увидев ее в Саре, был приятно удивлен. Никаких признаков враждебности девушка к нему не проявляла. Сейчас самое главное, решил он, показать ей, насколько хорошо он разбирается в любом вопросе. Собираясь идти на обед, Колдфилд тщательно готовился к предстоящему разговору и, казалось, обдумал каждое свое слово. Но как бывает в таких случаях, что бы он ни произносил, все выходило у него как-то банально или чрезмерно вычурно. Пытаясь держаться как можно непринужденнее, Колдфилд изображал уверенного в себе добряка, но это совсем не вязалось с его болезненной застенчивостью.

– Видите ли, юная леди, я должен вам кое-что сказать, – выдавил он.

– Да? – удивилась Сара и повернула к нему свое красивое, но абсолютно лишенное участия лицо.

Она терпеливо ждала, когда Колдфилд продолжит, а тот еще больше занервничал.

– Я хотел вам сказать, что мне ваши чувства вполне понятны. Узнав о том, что мы с вашей матерью решили пожениться, вы конечно же были немного шокированы. Вы с матерью очень близки, и для вас естественно противиться любому, кто пытается войти в ее жизнь. Поэтому вы несколько расстроены и испытываете чувство ревности.

– Нет, я нисколько ее к вам не ревную, уверяю вас, – спокойным голосом ответила Сара.

Но Колдфилд не понял, что дальше продолжать разговор на эту тему ему не следовало бы.

– Но я же говорю, в такой ситуации чувство ревности вполне естественно. И я вас не тороплю. Если хотите, можете держаться со мной холодно – я не обижусь. А потом мы с вами обязательно подружимся. Я даже сделаю шаг вам навстречу. Прежде всего вы, мне кажется, должны думать о том, чтобы ваша мать была счастливой.

– Именно об этом я и думаю, – ответила Сара.

– До сих пор она заботилась только о вас. Теперь ее отношение к вам немного переменится. Я уверен, что вы желаете ей только счастья. Отныне вы должны помнить, что у вас есть своя собственная жизнь и вы на пороге нового этапа. У вас свои друзья, свои надежды и амбиции. Если вы выйдете замуж или начнете работать, ваша мать почувствует себя очень одинокой. Страшно одинокой. И тогда в первую очередь вам придется думать о ней, а потом уже о себе.

Колдфилд замолк. Ему казалось, что своей будущей падчерице он все понятно объяснил.

– Вам часто приходится выступать с публичными речами? – спросила Сара.

Ричард удивленно посмотрел на нее:

– А почему вы об этом спросили?

– Надо полагать, что из вас получился бы неплохой оратор, – чуть слышно ответила девушка.

Она откинулась на спинку стула и стала разглядывать свои ногти. Заметив, что лак на них карминно-красного цвета, того самого цвета, который он так не любил, Ричард недовольно поморщился. Раздражение его росло. Теперь он понял, что Сара настроена к нему враждебно. Он с великим трудом сдержал свой гнев, но тон его голоса стал почти надменным.

– Дитя мое, возможно, у вас создалось впечатление, что я читаю вам нравоучения, но я хотел бы только привлечь ваше внимание к тому, что для вас, видимо, самое главное. Могу заверить вас, что ваша мать будет заботиться о вас, как и прежде.

– Да? Как это мило, что вы меня об этом предупредили.

«Никаких сомнений, – подумал Колдфилд, – Сара ненавидит меня».

Если бы в этот момент он просто сказал ей: «Сара, я крайне смущен и поэтому говорю совсем не то, что хотел бы. Но я очень люблю Энн и очень хочу тебе понравиться», то эти слова скорее всего растопили бы сердце Сары, которая по натуре своей была девушкой доброй.

Однако вместо этого Ричард Колдфилд произнес напряженным голосом:

– Молодые люди в большинстве своем эгоисты и думают только о себе. Но вы должны постараться, чтобы ваша мать была счастлива. Она имеет право на свою личную жизнь, имеет право быть счастливой. Ей нужен тот, кто будет ее любить и заботиться о ней.

Сара подняла глаза и посмотрела на него в упор. Ее взгляд озадачил Колдфилда: он был тяжелым и явно оценивающим.

– Я всецело с вами согласна, – выговорила она.

Такого ответа от нее Колдфилд никак не ожидал.

И в этот момент в комнату вошла Энн. В каждом ее движении чувствовалась нервозность.

– А кофе для меня остался? – спросила она.

Сара взяла со стола кофейник, аккуратно налила матери кофе и, поднявшись, подала ей чашку.

– Вот твой кофе, – сказала она. – Ты пришла как раз вовремя. Мы только что закончили наш короткий разговор.

Произнеся это, Сара вышла из столовой. Энн вопросительно посмотрела на Колдфилда. От нервного напряжения лицо ее покраснело.

– Твоя дочь невзлюбила меня, – вздохнул он.

– Ричард, наберись терпения. Пожалуйста, будь к ней снисходителен.

– Не волнуйся, Энн. Я был к этому готов. Ее враждебность я стараюсь не замечать.

– Ты же понимаешь, что она потрясена.

– Да, конечно.

– У Сары очень доброе сердце. Она такой ласковый ребенок.

Колдфилд ничего ей на это не ответил. Он считал Сару неприятной, но сказать об этом ее матери, естественно, не мог.

– Я уверен, что все уладится, – натянуто улыбнулся Колдфилд.

– И я тоже. Только на это нужно время.

Они оба чувствовали себя настолько несчастными, что не знали, о чем им теперь говорить.

3

Сара вошла в свою спальню. Ничего не видя перед собой, она стала вынимать из шкафа вещи и раскладывать их на кровати.

В комнате появилась Эдит.

– Мисс Сара, что вы делаете? – спросила служанка.

– Да так, перебираю свои вещи, – ответила девушка. – Может быть, какие-то из них нуждаются в чистке, может, что-то надо просто выбросить.

– Я уже их просмотрела, так что не беспокойтесь, – сказала Эдит.

Сара ничего ей не ответила, служанка пристально взглянула на нее и заметила, что в глазах у девушки стоят слезы.

– Ну, мисс Сара, не надо так расстраиваться.

– Он жуткий, Эдит. Просто мерзкий. Как же мама могла… О, все теперь пошло прахом, все испорчено и никогда уже не станет как прежде!

– Ну-ну, мисс Сара. Не надо так себя заводить. Чему суждено, того не миновать. Этой встречи вам все равно было не избежать.

Сара дико захохотала:

– Один стежок, сделанный вовремя, стоит девяти? А кому на месте не сидится, тот добра не наживет? Ну что, Эдит, давай сыпь дальше свои пословицы!

Эдит сочувственно покачала головой, вышла из спальни и плотно затворила за собой дверь.

И тут Сара безутешно зарыдала, словно малый ребенок. Она чувствовала себя глубоко несчастной и все видела теперь только в черном цвете.

Всхлипывая, девушка то и дело произносила:

– О, мама!.. Милая моя мамочка!

Глава 8

1

– О, Лаура, как же я рада тебя видеть!

Лаура Витстейбл опустилась в высокое кресло и выпрямила спину. Она никогда не сидела согнувшись.

– Ну, Энн, как дела?

Энн тяжело вздохнула:

– Боюсь, что мне с Сарой будет очень тяжело.

– Ну, этого надо было ожидать. Не так ли?

Лаура Витстейбл говорила нарочито бодро и при этом тревожно поглядывала на Энн.

– Дорогая, ты неважно выглядишь, – заметила она.

– Знаю. Я плохо сплю, и меня мучают головные боли.

– Не принимай все так близко к сердцу.

– Лаура, это легко сказать. Ты не представляешь, что здесь творится, – раздраженно произнесла Энн. – Стоило мне оставить Сару и Ричарда наедине, как они тут же поссорились.

– Сара тебя к нему конечно же ревнует.

– Боюсь, что так оно и есть.

– Ну, как я уже сказала, этого и следовало ожидать. Сара во многом еще ребенок. Всем детям не нравится, когда их матери начинают уделять время и внимание кому-то другому. Но ты же, Энн, была к этому готова.

– В какой-то мере да. Но Сара всегда казалась мне такой взрослой и независимой. Я, пожалуй, была готова к тому, что в ней проснется ревность. Но я не ожидала, что Ричард начнет ревновать меня к Саре.

– Ты думала, что в такой ситуации Ричард поведет себя разумнее Сары?

– Да.

– Ричард – очень неуверенный в себе человек. Другой, более уравновешенный мужчина на его месте только посмеялся бы над ней и послал бы ее ко всем чертям.

Энн энергично потерла рукой лоб:

– Нет, Лаура, ты этого себе не можешь представить! Они начинают спорить по каким-то мелочам, а потом оба смотрят, чью сторону я приму.

– Очень интересно.

– Очень интересно – тебе. А каково мне?

– И чью же сторону ты принимаешь?

– Если могу, то ничью. Но иногда…

– Что иногда?

Энн помолчала, а потом ответила:

– Понимаешь, Лаура, Сара гораздо умнее Ричарда.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну, она держится достойнее и никогда не срывается. Всегда с ним вежлива. Но Сара прекрасно знает, как задеть Ричарда за живое, и этим пользуется. Ей ничего не стоит вывести его из равновесия, что она и делает. А Ричард выходит из себя и говорит ей совсем не то, что следовало бы. Ну почему они не могут ладить друг с другом?

– Полагаю, у них полная несовместимость характеров. Ты со мной согласна? Или ты думаешь, что все объясняется только ревностью?

– Боюсь, что ты, Лаура, абсолютно права.

– А из-за чего же они ссорятся?

– Да по сущим пустякам. Например. Ты конечно же помнишь, что я переставила в комнате мебель: передвинула стол и софу. И вот Сара поставила все на свои прежние места, поскольку никаких перемен она не терпит… Ну, Ричард как-то и говорит мне: «Энн, тебе же нравилось, как ты переставила стол». Я ему в ответ: «Да, после этого в комнате стало более просторно». Тогда Сара заявляет: «А мне нравится, когда стол стоит на прежнем месте». И тут же Ричард тоном, не терпящим возражений, делает ей замечание: «Сара, вопрос в том, что нравится вашей матери, а не вам. Так что сейчас мы сделаем так, как она считает нужным», – и затем передвигает стол. «Ну, ты так хотела?» – спрашивает он меня. Мне же ничего не остается, как сказать «да». Тогда Ричард поворачивается к Саре и спрашивает ее: «Ну, юная леди, какие будут возражения?» Сара смотрит на него и спокойно, вежливо отвечает: «О нет. Здесь все решает мама, а мое мнение не в счет». Знаешь, Лаура, хоть я и поддерживаю Ричарда, но чувствую, что в подобных ситуациях права Сара. Она любит свой дом и все, что в нем находится. А Ричард совсем не считается с ее чувствами. О, дорогая, я даже не знаю, что мне делать.

– Да, Энн, для тебя это тяжкое испытание.

– Надеюсь, что когда-нибудь все изменится? – с надеждой посмотрев на Лауру, спросила Энн.

– Я бы на это не рассчитывала.

– Лаура, ты даже не хочешь меня утешить!

– Какой же мне смысл обманывать тебя!

– Но они оба так жестоки ко мне. Почему они не поймут, что причиняют мне боль? Я же так страдаю.

– Энн, жалость к себе – не лучшее чувство. Она еще никому не помогала.

– Но я так несчастна!

– Дорогая моя, и они тоже. Лучше пожалей их. Сара – это бедное дитя – страдает, и Ричард, надо полагать, тоже.

– Боже, как же мы были счастливы до приезда Сары!

Госпожа Лаура медленно повела бровью и, немного помолчав, спросила:

– Когда вы намерены вступить в брак?

– Тринадцатого марта.

– Осталось еще почти три недели. Вы отложили свадьбу. Почему?

– Сара умоляла меня ее отсрочить. Сказала, что это поможет ей свыкнуться с мыслью. Она долго меня уговаривала, и в конце концов я сдалась.

– Сара? Понятно. А как на это отреагировал Ричард?

– Естественно, ему это не понравилось. Он постоянно говорит мне, что я испортила Сару. Лаура, как ты думаешь, это правда?

– Нет, я так не считаю. Несмотря на всю свою огромную любовь к ней, ты правильно ее воспитывала. А сейчас Сара демонстрирует свою заботу о тебе. Пусть тебе это не нравится, но это забота, на которую способен только эгоистичный ребенок.

– Лаура, ты полагаешь, что мне следует… – Энн запнулась.

– Ты считаешь, что должна что-то сделать? – спросила госпожа Лаура.

– О нет. Но иногда у меня такое чувство, что я этого больше не выдержу…

Энн вздрогнула, услышав, как открылась входная дверь. Сара вошла в гостиную, увидев свою крестную мать, тут же просияла.

– О, Лаура! – радостно воскликнула она. – Я и не знала, что вы здесь.

– Ну, крестница моя, как дела?

Сара быстро подошла к госпоже Лауре и поцеловала ее. После прогулки по улице щека ее была холодна.

– Прекрасно, – ответила девушка.

Что-то пробормотав, Энн вышла из комнаты.

Сара проводила ее глазами. Затем она перевела взгляд на госпожу Лауру и тут же виновато покраснела.

Пожилая женщина молча кивнула ей.

– Да, твоя мать постоянно плачет, – сказала она.

– Но это вовсе не моя вина, – сделав невинные глаза, ответила Сара.

– Не твоя? Ты любишь свою мать?

– Я ее обожаю. И вы это знаете.

– Тогда почему ты заставляешь ее страдать?

– Я этого не делаю. И вообще, я не делаю ничего.

– Ты постоянно вступаешь в перепалки с Ричардом. Не так ли?

– А, это! Здесь уже ничего не поделаешь! Он просто невыносим! Если бы только мама знала, какой он противный! Но я уверена, что она это скоро поймет.

– Сара, а должна ли ты устраивать жизнь других? В годы моей молодости этим отличались родители, а не дети. Сейчас же, похоже, в сознании людей все перевернулось.

Сара устроилась на подлокотнике кресла, в котором сидела ее крестная мать.

– Но я очень обеспокоена. Я же вижу, что с ним мама станет несчастной, – нисколько не сомневаясь в правоте своих слов, ответила девушка.

– Сара, но не тебе же об этом судить.

– А я постоянно об этом думаю. Я не хочу видеть свою мать несчастной. А она обязательно будет страдать! Мама такая… такая несамостоятельная. Так что за ней надо присматривать.

Лаура Витстейбл взяла загорелые руки Сары в свои.

– А теперь, девочка, послушай меня, – медленно выговаривая слова и с тревогой глядя на девушку, сказала она. – Выслушай меня внимательно. В этой ситуации будь осторожна. Очень осторожна.

– Что вы имеете в виду?

– Будь осторожна, чтобы не заставить маму сделать то, о чем она будет жалеть всю свою оставшуюся жизнь.

– Именно это…

– Предупреждаю тебя, – прервала ее умудренная жизненным опытом женщина. – Никто, кроме меня, тебе этого не скажет.

Она втянула носом воздух и тревожно посмотрела на Сару.

– Я чувствую в воздухе запах жертвы, – усмехнулась госпожа Лаура, – а он мне неприятен.

И в этот момент дверь гостиной открылась и на пороге появилась Эдит.

– Мистер Ллойд, – сообщила служанка.

Сара вмиг соскочила с подлокотника кресла.

– Привет, Джерри, – поздоровалась она с вошедшим в комнату молодым человеком и повернулась к крестной: – Это Джерри Ллойд. А это моя крестная мать, госпожа Лаура Витстейбл.

Женщина и молодой Ллойд обменялись рукопожатием.

– Вчера по радио я слышал ваше выступление, – сказал Джерри.

– Как это мило.

– Давали вашу вторую беседу из серии «Как выжить в наши дни». На меня она произвела большое впечатление.

– Вы мне льстите, – внезапно оживившись, ответила госпожа Лаура.

– Нет, правда. Похоже, у вас на все есть ответы.

– А… – произнесла она. – Всегда легче давать советы другим, чем им следовать. А потом, слава – это так приятно. Но это меня портит. Я чувствую, что с каждым днем становлюсь еще более противной.

– Ну что вы! – воскликнула Сара.

– Да-да, Сара, это именно так. Я уже почти достигла той стадии, когда могу дать человеку любой совет. А это – страшный грех. Ну, Сара, а теперь я пойду и поищу твою маму.

2

– Сара, я уезжаю за границу, – едва госпожа Лаура успела скрыться за дверью, сообщил Джерри.

Девушка от неожиданности вздрогнула.

– О, Джерри, когда же? – спросила она.

– Очень скоро. В следующий четверг.

– Куда?

– В Южную Африку.

– Но это же так далеко! – в отчаянии вскрикнула Сара.

– Да, не близко.

– И когда вернешься?

– Не знаю.

– И чем ты там займешься?

– Выращиванием апельсинов. Я еду туда с двумя приятелями. Так что нам будет весело.

– О, Джерри, неужели ты должен уехать?

– В этой стране мне все надоело. Люди здесь чопорные, а жизнь однообразна. Родине я не нужен, и она мне тоже.

– А как же твой дядя?

– Мы с ним уже не разговариваем. А вот тетя Лина оказалась очень доброй – выписала мне чек и дала средство от змеиных укусов, – ответил Джерри и улыбнулся, оскалив зубы.

– Джерри, а ты хоть что-нибудь знаешь о том, как выращивать апельсины?

– Пока нет. Но скоро этому научусь.

Сара глубоко вздохнула.

– Я буду по тебе скучать, – сказала она.

– Не думаю… Если и будешь, то недолго. – Джерри опустил глаза. – Когда находишься на другом краю света, о тебе быстро забывают.

– Нет, это совсем не так.

Джерри внимательно поглядел на Сару.

– Правда? – спросил он.

В ответ девушка молча кивнула. Оба были смущены и боялись посмотреть друг другу в глаза.

– Как было бы здорово, если бы… мы поехали туда вдвоем, – произнес Джерри.

– Да…

– Я знаю, что на апельсинах можно неплохо заработать.

– Да, наверное.

– Это была бы красивая жизнь… Я имею в виду, для женщины. Чудесный климат, полно слуг… Ну и все такое прочее.

– Да.

– А ты, надо полагать, скоро выйдешь здесь замуж.

– О нет! – отчаянно замотав головой, воскликнула Сара. – В таком возрасте выходить замуж – большая ошибка. Но я не говорю, что останусь одинокой до старости.

– Так ты хочешь… А не думаешь ли ты, что какой-нибудь мерзавец заставит тебя передумать? – упавшим голосом произнес Джерри.

– Я далеко не бесхарактерная, – заверила его Сара.

Боясь встретиться взглядами, они стояли молча и чувствовали себя очень неловко.

– Сара, дорогая, я схожу по тебе с ума, – наконец сказал Джерри. – Ты ведь знаешь об этом? – Лицо его было бледным.

– Да?

Медленно, словно нехотя, они приблизились друг к другу, и тут Джерри крепко обнял ее. Их поцелуй оказался удивительно робким.

«Странно, – подумал Джерри, – что в самый ответственный момент я оказался таким застенчивым и неуклюжим». Он был красивым молодым парнем, у него был опыт общения с девушками. Но то были просто девушки, а это – его дорогая Сара…

– Джерри…

– Сара…

Он снова поцеловал ее.

– Дорогая, ты меня не забудешь? Как нам было хорошо. Правда?

– Да. Я всегда буду об этом помнить.

– Ты мне будешь писать?

– Писать письма – для меня самое трудное дело.

– Но ты мне все равно напишешь. Пожалуйста, дорогая. Без тебя мне будет так одиноко…

Сара оттолкнула от себя Джерри и нервно засмеялась.

– Нет, там тебе одиноко не будет, – выдохнула она. – В Южной Африке много девушек.

– Если они там и есть, то все жуткие уродины. А вообще-то мне представляется, что в Южной Африке только одни апельсины.

– В таком случае время от времени высылай мне по ящику апельсинов.

– Обязательно. О, Сара, я сделаю для тебя все.

– Тогда работай усердно и добейся успеха.

– Хорошо. Клянусь, что из меня выйдет толк!

Сара тяжело вздохнула.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты остался, – сказала она. – После наших разговоров у меня на душе становится намного спокойнее.

– А как Колифлауэр? Он тебе уже начал нравиться?

– Нет. Боюсь, этого ему никогда не добиться, – ответила Сара и с победными нотками в голосе добавила: – Но мне кажется, Джерри, что последнее слово будет за мной!

Джерри тревожно посмотрел на нее:

– Хочешь сказать, что твоя мать…

Сара, улыбаясь, кивнула ему в ответ:

– Я вижу, что она постепенно начинает понимать, какой он невыносимый.

Взгляд Джерри стал еще тревожнее.

– Сара, надеюсь, что ты не станешь…

– Драться с Колифлауэром? Да я буду кусать его зубами, царапать ногтями, но не сдамся! Я должна спасти свою маму.

– Лучше бы тебе, Сара, в их дела не вмешиваться. Твоя мать прекрасно знает, что ей нужно.

– Я же говорила тебе, что моя мама – безвольная женщина. Она жалеет всех, кого ни попадя. А я хочу спасти ее от несчастливого брака.

Джерри с трудом взял себя в руки:

– Ну а мне кажется, что тебя просто мучает ревность.

Сара гневно посмотрела на него:

– Ах так? Если ты так думаешь, то тебе лучше уйти!

– Ну, не заводись. Ты ведь знаешь, что я не со зла…

– Конечно знаю, – ответила Сара.

3

Когда Лаура Витстейбл вошла в спальню Энн, та сидела перед зеркалом.

– Ну как, моя дорогая? Тебе уже лучше?

– Да. Какая же я все-таки глупая – так распуститься, нервы сдают…

– Только что пришел молодой человек. Зовут его Джеральд Ллойд. Это тот самый, что…

– Да-да. Ну, как он тебе показался?

– Сара конечно же влюблена в него.

В глазах Энн мгновенно появилась тревога.

– О, дорогая, надеюсь, что нет.

– Что толку в этих надеждах!

– Видишь ли, их дружба с Сарой все равно ни к чему не приведет.

– Хочешь сказать – он ей не пара?

Энн глубоко вздохнула:

– Боюсь, что да. У него ни к какой работе не лежит душа. Он красив, его многие любят, но…

– Ненадежный?

– Он ни на что не способен. Сара утверждает, что ему страшно не везет. Но я думаю, что дело тут не только в этом. А потом, у Сары много знакомых молодых людей, и к тому же очень достойных.

– Подозреваю, что всех их Сара считает скучными. Способных девушек – а Сара действительно очень способная – всегда тянет к ущербным мужчинам. Похоже, что это уже стало законом природы. Должна признаться, что и я этого Ллойда нашла красивым.

– И даже ты, Лаура?

– Энн, у меня тоже есть женские слабости. Доброй ночи, моя дорогая. И удачи!

4

Ричард пришел к Энн около восьми вечера. Они должны были поужинать дома. Сара собиралась отправиться в гости, а потом пойти на танцы. Когда приехал Колдфилд, девушка сидела в гостиной и красила себе ногти. В воздухе стоял запах ацетона. Подняв голову, она увидела вошедшего Колдфилда, поздоровалась с ним и продолжила заниматься своим делом. Ричард гневно посмотрел на нее. Он сам не мог понять, почему Сара раздражает его все больше и больше. А ведь он так надеялся, что станет для своей падчерицы добрым отчимом. Он даже был готов, несмотря на ее детское неприятие, бороться за ее расположение.

Теперь же ему казалось, что не он, а Сара владеет ситуацией. Ее глубокая ненависть, которую она прятала под холодным равнодушием, больно задевала его легкоранимую душу. Сам Ричард никогда не был о себе очень высокого мнения, но Сара своим отношением к нему опускала планку его самооценки еще ниже. Все его попытки добиться ее симпатии, а впоследствии, когда ничего не вышло, подавить ее волю привели к плачевным результатам: он стал делать и говорить не то, что следовало бы. Более того, его все сильнее и сильнее начинало раздражать поведение Энн. Энн должна была бы поддержать его, осадить свою дочь и поставить ее на место. Ее желание выступать в роли миротворца бесило Колдфилда. Должна же Энн, наконец, понять, что она стоит перед выбором: или он, или Сара. От этого не уйти!

Сара вытянула перед собой руку и повертела ею из стороны в сторону. Хоть Колдфилд и понимал, что сейчас ему лучше промолчать, но все же от замечания удержаться не смог.

– Такое впечатление, что у вас пальцы в крови, – произнес он. – Не понимаю, зачем женщины так ярко красят свои ногти.

– Не понимаете?

Прекрасно зная, что до ссоры недалеко, Колдфилд решил сменить тему:

– Сегодня вечером я встретил вашего друга Ллойда. Он сказал мне, что уезжает в Южную Африку.

– Да. В четверг.

– Чтобы чего-то там добиться, ему придется изрядно потрудиться. Лодырям и в Южной Африке делать нечего.

– А вы, надо полагать, о Южной Африке знаете все.

– Что в Африке, что в Европе – закон один. Везде требуются мужественные люди. Размазне нигде не место.

– А Джерри вовсе не размазня, если вам так нравится это слово.

– А чем оно плохо?

Сара подняла голову и холодно посмотрела на Колдфилда:

– Я считаю его мерзким. Вот и все.

Лицо Колдфилда покрылось красными пятнами.

– Жаль, что ваша мать не научила вас хорошим манерам, – сказал он.

– А разве я вам нагрубила? – уставившись на Ричарда невинными глазами, спросила Сара. – Если так, то прошу вас меня извинить.

Но ее извинения не успокоили его.

– Где ваша мать? – резко спросил Колдфилд.

– Она переодевается. Сейчас выйдет.

Сара открыла сумочку, достала из нее зеркальце и критически осмотрела свое лицо. Затем она подкрасила губы и подвела карандашом брови. Все это Сара уже делала несколько минут назад, а теперь, повторяя заученные движения, она хотела вывести из себя Колдфилда. Она знала, что человек он весьма старомодный и не любит, когда женщина красится на людях.

– Ну, Сара, смотрите не переусердствуйте, – сжав свои нервы в кулак, предупредил ее Колдфилд.

Сара опустила зеркальце.

– Что вы имеете в виду? – спросила она.

– Я имею в виду краску и пудру. Мужчинам не нравится, когда на женщине так много косметики. В этом я кое-что понимаю. А вы сейчас выглядите словно…

– Словно уличная девка? Вы это имели в виду?

– Я этого не говорил, – сердито отвернулся Колдфилд.

– Но имели в виду, – сказала Сара и бросила свою косметичку в сумочку. – А вообще, какое вам до этого дело?

– Послушайте, Сара…

– Как я пользуюсь косметикой – это мое дело. Вам-то что до этого?

Сару затрясло от гнева. Казалось, она вот-вот зарыдает.

Но Колдфилд, даже заметив, в каком она находится состоянии, так и не сдержался.

– У вас характер как у старой ведьмы! – закричал он. – Вы… вы абсолютно невыносимы!

И в этот момент в комнату вошла Энн. Остановившись в дверях, она упавшим голосом спросила:

– Боже, ну а сейчас-то что у вас произошло?

Сара подскочила с софы и, пробежав мимо матери, скрылась в коридоре. Энн перевела взгляд на Ричарда.

– Я просто посоветовал Саре не класть на лицо так много косметики, – сказал Колдфилд.

– Ричард, я думала, что ты более сообразительный. Ну, твое ли это дело – учить девушку, как ей краситься?

Колдфилд нервно заходил по комнате. Он весь кипел от гнева.

– Ну хорошо. Значит, ты хочешь, чтобы твоя дочь выглядела как уличная девка?

– Что ты говоришь? Сара на уличную девку совсем не похожа, – резко ответила Энн. – Сейчас все девушки красятся. Ты, Ричард, со своими взглядами давно устарел.

– Ах, я устарел? Я старомоден? Энн, не кажется ли тебе, что ты обо мне слишком низкого мнения?

– О, Ричард, неужели мы должны ссориться? Как ты не понимаешь, что, осуждая Сару, ты в первую очередь осуждаешь меня.

– Но я не считаю тебя плохой матерью, как не считаю поведение Сары результатом твоего воспитания.

– Как же ты суров к ней! Ты совершенно не прав, Сара – воспитанная девушка.

Колдфилд шумно плюхнулся на софу.

– Да поможет Бог тому, кто женится на женщине с единственной дочерью! – воскликнул он.

На глаза Энн навернулись слезы.

– Когда ты делал мне предложение, то знал, что у меня есть Сара, – всхлипнула она. – Я же говорила тебе, как сильно люблю свою дочь. Предупреждала, что она много значит для меня.

– Но я не знал, что ты сходишь по ней с ума. Эта Сара занимает все твои мысли с утра до поздней ночи!

– О боже, – произнесла Энн и, подойдя к софе, опустилась рядом с Колдфилдом. – Ричард, ну будь же разумным. Я предполагала, что Сара может ревновать меня к тебе, но никогда не думала, что ты будешь отвечать ей тем же.

– Но я тебя к Саре вовсе не ревную, – сердито пробурчал Колдфилд.

– Нет, дорогой, ревнуешь.

– Ты всегда ставишь Сару на первое место.

– О боже! – простонала Энн и, откинувшись на спинку софы, устало закрыла глаза. – Нет, я просто не знаю, что с вами делать.

– Что же меня ждет в вашем доме? Это невозможно! Со мной здесь никто не считается. Ты отложила нашу свадьбу только потому, что этого захотела Сара.

– Я подумала, что нужно дать ей время привыкнуть к мысли, что ее мать выходит замуж.

– И что это ей дало? Она только и делает, что старается разозлить меня.

– Я знаю, что с ней нелегко, но думаю, что ты, Ричард, все же преувеличиваешь. Бедная девочка едва промолвит слово, как ты уже раздражаешься.

– Бедная девочка, бедная девочка! Ты действительно ее такой считаешь?

– Ричард, не забывай, что Сара еще почти ребенок и к ней надо быть более снисходительным. Ты же ведь взрослый мужчина.

– Энн, это все потому, что я слишком тебя люблю, – неожиданно примирительным тоном произнес Колдфилд.

– О, мой дорогой!

– Мы так были счастливы… до тех пор, пока не вернулась Сара.

– Я знаю…

– А теперь? Я все время чувствую, что теряю тебя.

– Нет, Ричард, ты меня не теряешь.

– Дорогая моя, ты меня еще не разлюбила?

– Я люблю тебя еще больше. Больше, чем когда-либо.

5

Ужин удался на славу. Эдит в приготовлении блюд превзошла самое себя. Ни Энн, ни Ричард темы взаимоотношений с Сарой больше не касались. За столом царила атмосфера спокойствия и взаимной любви.

Ричард и Энн оживленно болтали, громко смеялись, напоминали друг другу о прежних встречах, и эта непринужденная обстановка бальзамом залечивала их душевные раны.

Затем они вернулись в гостиную и выпили кофе с ликером «Бенедиктин».

– Это был чудесный вечер, – сказал Колдфилд. – Такой тихий. Энн, дорогая, вот если бы так было всегда.

– Так и будет, Ричард.

– Но ты сама в это не веришь. Знаешь, я многое передумал. Правда – вещь неприятная, но ей всегда надо смотреть в глаза. Честно говоря, я сомневаюсь, что между мной и Сарой когда-нибудь наступит мир. Если мы втроем будем жить под одной крышей, то наша жизнь превратится в настоящий ад. Так что у нас есть лишь один выход.

– Какой же?

– Короче говоря, Сара должна отсюда уйти.

– Нет, Ричард, это невозможно.

– Когда девушкам тяжело с родителями, они уходят из дома и живут отдельно.

– Ричард, но Саре всего лишь девятнадцать.

– Есть места, где она может неплохо устроиться. Общежитие, например. Или в какой-нибудь приличной семье.

Энн решительно помотала головой:

– Ты сам не понимаешь того, что предлагаешь. Получается, что я выставлю свою юную дочь за дверь только потому, что снова выхожу замуж.

– Девушкам нравится быть независимыми и жить отдельно от родителей.

– А Саре нет. И вообще, Ричард, как можно говорить о ее желании жить отдельно, если это ее родной дом?

– А по-моему, я нашел удачный выход. Чтобы она ни в чем не нуждалась, мы будем ей платить. Я буду отчислять ей определенную сумму, и она сможет жить одна. Не знаю, чем тебе не нравится мое предложение.

– Ты полагаешь, что Сару устроит такой вариант?

– Да ей это определенно понравится. Я же сказал, что все девушки хотят быть независимыми.

– Ричард, ты ничего о них не знаешь и говоришь это только потому, что тебе так хочется.

– Но, Энн, это же вполне разумный выход.

– Перед ужином ты сказал, что я ставлю Сару на первое место. В какой-то мере, Ричард, так оно и есть… Это еще не значит, что ее я люблю больше, чем тебя. Но когда дело касается вас обоих, то ее интересы я, как мать, ставлю выше. Понимаешь, Ричард, за Сару я несу ответственность и должна ее нести до тех пор, пока моя дочь не станет взрослым человеком. А она еще пока окончательно не повзрослела.

– Ты, как все матери, не хочешь, чтобы твоя дочь взрослела.

– Да, иногда бывает и так, но в данном случае речь не о том. Ты никак не хочешь понять, что Сара еще слишком молода и так беззащитна.

– Беззащитна! – фыркнул Колдфилд.

– Да, моя дочь беззащитна. Сара не уверена в себе и не знает жизни. Когда она будет готова к самостоятельной жизни, то уйдет сама. А мне останется только помочь ей. Но сейчас Сара уйти из дома не готова.

– Нет, с матерями спорить бесполезно, – со вздохом произнес Колдфилд.

– Я свою дочь из родного дома не выгоню, – неожиданно твердо сказала Энн. – Если она не хочет жить отдельно, то с моей стороны это будет предательством.

– Ну, если ты так считаешь…

– Да, я так считаю. Но, Ричард, дорогой, вот если бы ты смог немного потерпеть. Ты же понимаешь, что в этой ситуации обиженной себя должна чувствовать Сара, а не ты. Я уверена, что со временем она с тобой подружится. Ведь она же так меня любит и счастье мое разбить не захочет.

Ричард с улыбкой посмотрел на Энн.

– Милая моя Энн, какая же ты все-таки неисправимая оптимистка, – сказал он и раскрыл ей свои объятия.

Энн прильнула к его груди.

– Ричард, я очень тебя люблю… Боже, как же у меня болит голова…

– Я дам тебе аспирин.

И тут Колдфилд неожиданно осознал, что в последнее время каждый его разговор с Энн заканчивается для нее жуткой головной болью.

Глава 9

1

Два следующих дня прошли на удивление спокойно. Это вселило в Энн некоторые надежды. «Не все так уж и плохо, – думала она. – Я же говорила, что со временем страсти улягутся и все станет на свои места. Так что мой разговор с Ричардом дал свои результаты. Через неделю мы поженимся, а после свадьбы станет еще спокойнее. Сара наверняка будет более терпимо относиться к Ричарду и большую часть времени будет проводить вне дома».

– Сегодня я чувствую себя гораздо лучше, – сказала она Эдит.

День, прошедший без головной боли, теперь казался ей едва ли не чудом.

– Затишье перед бурей, – прокомментировала возникшую в доме обстановку служанка. – Мисс Сара и мистер Колдфилд как кошка с собакой. У тех и других взаимное неприятие заложено природой.

– Мне кажется, что Сара относится к нему уже спокойнее. Ты так не думаешь?

– Мэм, на вашем месте я не тешила бы себя пустыми надеждами, – мрачно ответила Эдит.

– Но вечно так продолжаться не может.

– Как сказать.

«Боже, какая же Эдит пессимистка! – подумала Энн. – Предсказывать неприятности – для нее любимое дело».

– Но в последние дни ситуация в доме стала заметно лучше, – не успокоилась Энн.

– А это только потому, что мистер Колдфилд появляется в основном днем. В это время мисс Сара работает в цветочном магазине, а когда приходит, то застает вас одну. А потом, она слишком озабочена отъездом мистера Джерри. Но учтите, что сразу после свадьбы вы все трое окажетесь под одной крышей. Вот уж когда вы помучаетесь. Они же оба будут рвать вас на части.

– О, Эдит! – воскликнула Энн, испугавшись столь жуткой метафоры.

«А что? Ведь так оно и будет», – подумала она.

– Этого я не перенесу, – упавшим голосом сказала Энн. – Я ненавижу сцены с криками и слезами.

– Верно. Вы привыкли жить в тиши и покое. По-другому вы не можете.

– Что же я должна сделать? Эдит, как бы ты поступила на моем месте?

– Одними жалобами тут уж точно не помочь, – с явным удовольствием ответила Эдит. – Мне еще маленькой внушали: «Жизнь – это юдоль слез и печалей».

– И это все, что ты можешь сказать, чтобы меня утешить?

– Все эти напасти ниспосланы свыше, чтобы нас испытать, – напыщенно произнесла Эдит. – Вот если бы вы, мэм, были одной из тех, кому скандалы только в удовольствие! А таких много. Например, вторая жена моего дяди. Ничто не могло доставить ей такого наслаждения, как шумный скандал. Ну и язык у нее был! Не язык, а бритва! Никого не щадила. Так она этими скандалами просто упивалась. Да что тут говорить – в ней же текла ирландская кровь! Ее мать была родом из Лимерика. Злобными ни та ни другая не были, но обожали затевать свару. Мисс Сара в этом на них немного похожа. А что в этом странного? Ведь мистер Прентис был наполовину ирландцем. Вы же мне сами об этом говорили. Мисс Сара хоть и любит дуть против ветра, но добрее девушки, чем она, на всем свете не сыскать. Если хотите знать, что я думаю по поводу мистера Джерри, то я прямо скажу: это хорошо, что он уезжает. Он ведь никогда не найдет себе постоянную работу и будет все время порхать. Мисс Сара куда серьезней, чем ее приятель.

– Боюсь, Эдит, что она в него влюблена.

– А я бы из-за этого волноваться не стала. Говорят, что в разлуке любовь только крепчает. Правда, моя тетя Джейн всегда добавляет: «Смотря у кого». Но я всегда считаю так: с глаз долой – из сердца вон. Так будет вернее. Так что не волнуйтесь – все будет хорошо. Я вам принесла ту самую библиотечную книгу, которую вы так хотели почитать. А еще – чашку кофе и пару бисквитов. Пользуйтесь моментом и, пока еще есть возможность, наслаждайтесь жизнью.

Угрожающий намек, прозвучавший в последней фразе служанки, Энн пропустила мимо ушей.

– Эдит, с тобой так хорошо, так спокойно, – сказала она.

В четверг Джерри Ллойд уехал, а Сара, вернувшись домой, в тот же вечер сцепилась с Колдфилдом в страстной перепалке.

Энн тут же вышла из комнаты, закрылась в своей спальне и, не зажигая света, легла на кровать.

Прикрыв ладонями глаза, она уперлась пальцами в раскалывающийся от боли лоб. Слезы текли по ее щекам. И снова она говорила себе: «Боже! За что мне это? Я этого просто не вынесу… Я этого не вынесу!»

И тут Энн услышала конец фразы, которую надрывно и почти криком произнес Ричард: «…а твоя мать, ссылаясь на головную боль, постоянно убегает».

Затем громко хлопнула входная дверь.

В коридоре послышались нерешительные шаги Сары. Девушка шла к себе в комнату.

– Сара! – окликнула ее Энн.

Дверь открылась.

– Почему ты сидишь в полной темноте? – раздался удивленный голос Сары.

– Очень болит голова. Включи маленькую лампу. Ту, что в углу.

Сара зажгла свет и, отведя в сторону глаза, медленно подошла к лежавшей на кровати матери. В ее облике было что-то по-детски трогательное. При виде дочери у Энн дрогнуло сердце, хотя несколько минут назад Сара ничего, кроме гнева, в ней не вызывала.

– Милая, неужели это тебе так необходимо? – спросила Энн.

– Что?

– Постоянно ссориться с Ричардом. Неужели я тебе безразлична? Неужели ты не понимаешь, что делаешь мне больно? Ты что, не хочешь мне счастья?

– Нет, я очень хочу, чтобы ты была счастлива. И ничего больше!

– Тогда я не понимаю тебя. Ты же заставляешь меня страдать. Я чувствую, что мне больше не выдержать… Скажи, почему у нас все стало по-другому?

– Да, мама, по-другому. Это он все испортил. Он хочет выставить меня из дома. Ты же не позволишь ему это сделать, правда?

Энн вновь пришла в негодование.

– Конечно же нет. Кто тебе об этом сказал?

– Он. Только что. Но ты ему этого не позволишь, правда? Боже, это как дурной сон, – всхлипнула Сара, и тут из ее глаз хлынули слезы. – Все теперь пошло прахом. Все. И это с тех пор, как я вернулась из Швейцарии… Вот и Джерри уехал, и я его, скорее всего, уже никогда не увижу. И ты настроена против меня…

– Я не против тебя! Как ты можешь такое говорить!

– О, мама… мама!

Девушка упала на колени рядом с кроватью и зарыдала.

Она плакала долго и время от времени произносила слово «мама»…

2

На подносе с завтраком, который принесла своей хозяйке Эдит, лежала записка от Ричарда.

«Дорогая Энн, так и в самом деле продолжаться больше не может. Мы должны с тобой что-то придумать. Надеюсь, что Сара теперь более покладистая, чем раньше. Твой навсегда, Ричард».

Прочитав записку, Энн нахмурилась. «Неужели Ричард, говоря о Саре, сам себя обманывает? – подумала она. – А может быть, вчерашнее поведение Сары объяснялось главным образом ее истеричным состоянием? Что ж, это тоже возможно. Ведь вчера, проводив Джерри Ллойда, она впервые рассталась с любимым человеком. Если Сара так не любит Ричарда, то, может быть, живя вне дома, она будет более счастливой?»

Энн кинулась к телефону и набрала номер Лауры Витстейбл.

– Лаура? Это Энн.

– Доброе утро. Как же рано ты звонишь.

– Я уже на пределе. У меня постоянные головные боли, и я чувствую себя абсолютно разбитой. Так продолжаться больше не может. Мне нужен твой совет.

– Но я советов не даю. Советовать другим – очень опасное занятие.

Но Энн на слова госпожи Лауры никакого внимания не обратила.

– Послушай, Лаура. Как ты думаешь, может, будет лучше, если… если Сара от нас отделится? Ну, например, снимет с подругой квартиру.

Возникла долгая пауза.

– А она сама этого хочет? – наконец спросила госпожа Лаура.

– Ну… не совсем. Я хочу сказать, что это пока только моя идея.

– А кто это предложил? Ричард?

– Ну… да.

– Очень разумно.

– Ты полагаешь, что это разумный выход? – радостным голосом спросила Энн.

– Я хотела сказать, что это предложение разумно с точки зрения самого Ричарда. Он знает, чего хочет, и к этому стремится.

– Ну а ты что думаешь?

– Энн, я же сказала, что никому советов не даю. А как отреагировала на это предложение Сара?

Энн замялась.

– Я… я с ней об этом не говорила. Пока.

– Но ты же можешь предположить, что она на это скажет.

– Не думаю, что Сара сейчас этому обрадуется.

– Та-ак!

– Но возможно, мне следует настоять?

– Зачем? Чтобы избавиться от головной боли?

– Нет-нет! – в ужасе выкрикнула Энн. – Только ради ее счастья.

– Звучит просто потрясающе! Извини, но в человеческое благородство я не верю.

– А может быть, я мать, которая цепляется за своего ребенка? Но будет ли Саре лучше, если она уйдет? Правда тогда она сможет быстрее сформироваться как личность.

– Да-да, очень современная точка зрения.

– Думаю, что эта идея ей может понравиться. На этот счет у меня были сильные сомнения, но сейчас… О, Лаура, скажи мне, что ты об этом думаешь!

– Бедная моя Энн.

– Почему ты называешь меня бедной?

– Ты же хотела знать, что я думаю.

– Лаура, ты мне так ничем и не помогла.

– Ту помощь, на которую ты рассчитывала, я оказывать и не собиралась.

– Видишь ли, мне и с Ричардом становится тяжело. Сегодня утром он прислал мне нечто вроде ультиматума. Боюсь, что скоро он потребует от меня сделать выбор: он или Сара.

– И кого же ты тогда выберешь?

– О, Лаура, я все же надеюсь, что до этого не дойдет.

– Возможно.

– Лаура, ты меня бесишь. Ты даже не пытаешься меня утешить, – сердито сказала Энн и бросила трубку на рычаг.

3

В шесть часов вечера того же дня позвонил Колдфилд. Трубку сняла Эдит.

– Миссис Прентис дома? – спросил Ричард.

– Нет, сэр. Она на заседании комитета общества «Приют пожилых дам». Или что-то вроде этого. До семи часов миссис Прентис точно не вернется.

– А мисс Сара?

– Только что пришла. Хотите с ней поговорить?

– Нет. Я сейчас приду.

Преодолев пешком расстояние от служебной квартиры до дома Энн, Колдфилд остановился у двери подъезда. Эту ночь он провел без сна и к утру принял окончательное решение. Он был полон решимости поставить наболевший вопрос ребром.

«Так больше продолжаться не может, – думал Колдфилд. – Сначала о своем решении я поставлю в известность Сару, а потом и Энн. Эта девушка своими выходками и упрямством довела мать до точки! Мою бедную и горячо любимую Энн».

Но к чувству любви, которое он испытывал к Энн, примешивалось еще и раздражение. Каждый раз в разгар ссоры она, сославшись на головную боль, убегала в свою спальню. Такое поведение Энн начинало его бесить.

«Нет, Энн не должна уходить от решения вопроса! Ох уж мне эти женщины! Нет, с этими женскими уловками пора кончать!»

Дверь ему открыла Эдит, а затем провела его в гостиную. Сара, держа стакан в руке, стояла спиной к камину.

– Добрый вечер, Ричард, – поздоровалась она.

– Добрый вечер, Сара.

– Простите, Ричард, за вчерашнее, – с большим трудом выдавила из себя Сара. – Боюсь, что я вела себя грубо.

– Ничего, – ответил Колдфилд. – Не будем об этом вспоминать.

– Хотите что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо.

– Боюсь, что мама вернется не скоро. Она ушла…

– Ничего страшного, – прервал ее Колдфилд. – Я пришел к вам.

– Ко мне?

Глаза Сары потемнели и сузились. Она сделала шаг вперед, опустилась в кресло и подозрительно уставилась на Колдфилда.

– Я хотел бы кое-что с вами обсудить, – начал он. – Мне абсолютно ясно, что больше так продолжаться не может. Я имею в виду все эти споры и пререкания. Это несправедливо прежде всего по отношению к вашей матери. Я же вижу, как вы ее любите.

– Естественно, – бесстрастным голосом подтвердила Сара.

– Мы должны дать ей хотя бы перерыв. Через неделю мы с ней поженимся. Можно легко представить, какая для нас троих начнется жизнь, когда после медового месяца мы вернемся домой.

– Думаю, что это будет настоящий ад.

– Вот видите? Вы и сами это признаете. Для начала хочу сказать следующее: в том, что здесь происходит, я виню не только вас.

– Ричард, с вашей стороны это так великодушно, – усмехнулась Сара. Тон ее голоса оставался предельно вежливым, но Колдфилд, досконально изучивший характер Сары, не мог не догадаться, что за ним скрывается.

– К огромному моему сожалению, мы никак не можем с вами поладить. Говоря честно, вы меня не любите.

– Если вы так считаете, не стану вас разубеждать.

– Ну вот. Что же касается меня, то и я особой любви к вам не питаю.

– Вы меня просто ненавидите, – ответила Сара.

– Ну зачем же так? Я бы этого не сказал.

– А я скажу.

– Ну хорошо, мы оба друг друга не любим. Для меня не так уж и важно, нравлюсь я вам или нет. Как-никак, я женюсь на вашей матери, а не на вас. Я пытался с вами подружиться, но вы этого не хотите… Таким образом, нам надо искать какой-то выход. Я готов вам оказать содействие.

– В чем же? – настороженно посмотрев на Колдфилда, спросила Сара.

– Поскольку находиться в этом доме вам станет невмоготу, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы смогли жить там, где будете чувствовать себя намного комфортнее. Энн, как свою жену, я возьму на полное обеспечение, а вам буду давать деньги. Их с лихвой хватит на то, чтобы снять уютную квартирку, в которой вы смогли бы жить с вашей подружкой. Вы и обставили бы ее на свой вкус.

Сара еще больше сузила глаза.

– Да вы, Ричард, потрясающе щедрый человек, – сказала она.

Сарказма в ее словах Колдфилд не уловил. Внутренне он радовался, что Сара его предложение не отвергла. «А что здесь удивительного? – подумал он и улыбнулся. – Ведь каждый знает, на какой стороне бутерброда масло. Похоже, что наш разговор закончится миром».

– Я не люблю, когда человек рядом страдает. Вашей матери не понять, что молодые люди всегда стремятся к независимости. Вот и для вас будет лучше жить не здесь, устраивая постоянные скандалы, а в отдельной квартире.

– Итак, это ваше предложение?

– И причем очень заманчивое. Все будут довольны.

Девушка рассмеялась. Колдфилд резко повернулся к ней лицом.

– Нет, так легко вам от меня не избавиться, – сказала Сара.

– Но…

– Говорю вам, что я отсюда никуда не уйду. Никогда.

Ни Колдфилд, ни Сара не услышали, как в замочной скважине входной двери квартиры повернулся ключ. Толкнув дверь гостиной, Энн вошла в комнату и увидела глядящих друг на друга Ричарда и свою дочь. Сару всю трясло, и она истеричным голосом повторяла:

– Я отсюда не уйду… я отсюда не уйду…

– Сара! – окликнула ее Энн.

Колдфилд и девушка мгновенно повернулись на крик. Увидев мать, Сара кинулась к ней.

– Дорогая… дорогая, не дай ему выгнать меня из дома! Ведь ты же не допустишь, чтобы я жила с подругой! Правда? Я ненавижу подруг. Я не хочу жить отдельно. Я хочу остаться с тобой. Мама, не прогоняй меня! Не прогоняй!

– Ну конечно же не прогоню. Успокойся, все будет хорошо. – Энн попыталась утешить дочь, а потом повернулась к Колдфилду: – Что ты ей сказал?

– Я сделал ей разумное предложение.

– Он меня ненавидит и хочет, чтобы и ты возненавидела меня! – рыдая, прокричала Сара.

– Нет-нет, Сара, не говори глупостей. Ричард, об этом мы поговорим в другое время.

– Нет, сейчас, – выставив подбородок вперед, возразил Колдфилд. – Пора поставить все на свои места.

– О, прошу тебя, – взмолилась Энн.

Она приложила ладонь ко лбу и, сделав пару шагов вперед, опустилась на софу.

– И не вздумай снова бежать, Энн! Хватит ссылаться на головную боль. Вопрос стоит ребром: кто для тебя важнее – я или Сара?

– Не в этом дело.

– Нет, как раз в этом! Этот вопрос надо решить раз и навсегда. Больше я так не выдержу.

Громкий голос Колдфилда отдавался в голове Энн острой болью. Домой она пришла очень уставшей: заседание комитета проходило в нервозной обстановке, и теперь она чувствовала, что этого скандала уже не переживет.

– Ричард, я не могу сейчас говорить. Правда. Я просто этого не вынесу.

Сара вздрогнула всем телом. Она подняла голову и вызывающе посмотрела на Колдфилда.

– Я предложил твоей дочери вполне разумный план, – сказал Колдфилд. – Она была с ним почти согласна, но до тех пор, пока не пришла ты.

– Я никуда не уйду, – в который раз повторила Сара.

– Дорогая моя девочка, ты же сможешь навещать свою мать, когда захочешь.

Сара горящими глазами посмотрела на мать и села с ней рядом.

– Мамочка, ты не отвернешься от меня? Правда? Ты же мне мать!

Лицо у Энн стало пунцового цвета.

– Я не стану просить свою дочь покинуть дом, пока она этого не захочет, – неожиданно твердым голосом произнесла Энн.

– Она этого не хочет только назло мне! – заявил Колдфилд.

– Смотри, что придумал! – огрызнулась на него Сара.

– Придержи свой язык! – крикнул ей Колдфилд.

– О нет, я этого не вынесу, – обхватив голову руками, простонала Энн. – Предупреждаю вас обоих: я этого не вынесу…

– Мама! – прокричала Сара.

Колдфилд повернулся к Энн. Лицо его искривилось от злости.

– Хватит постоянно ссылаться на головную боль! На этот раз это тебе не поможет. Черт возьми, решай же! Кто тебе дороже, она или я?

– Мама! – зарыдала Сара и, словно перепуганный ребенок, прижалась к Энн. – Не дай ему нас поссорить! Мама, прошу тебя, не слушай его!

Энн продолжала стискивать руками голову.

– Все, я больше не могу, – чуть слышно промолвила она. – Ричард, тебе лучше уйти.

– Что? – удивленно спросил Колдфилд.

– Пожалуйста, уходи. Забудь меня… Все напрасно…

Дикая ярость охватила Колдфилда.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – закричал он.

Энн рассеянно посмотрела на него.

– Мне нужен покой… – тихо сказала она. – Я так больше не могу…

– Мама… – испуганно прошептала Сара.

– Энн! – с болью в голосе воскликнул Колдфилд.

– Все напрасно… Все напрасно… – произнесла Энн и зарыдала.

Сара пылающими от ненависти глазами посмотрела на Колдфилда.

– Убирайтесь! – по-детски звонким голосом крикнула она ему. – Слышите, вы здесь никому не нужны! Никому!

В этот момент лицо у Сары было злым и некрасивым.

Колдфилд, продолжая смотреть на Энн, даже не пошевелился.

– Ты в самом деле этого хочешь? – спросил он. – Но я тогда уже… никогда не вернусь.

– Я знаю… – вяло произнесла Энн. – Что ж, Ричард, видно, не судьба… Прощай.

Колдфилд медленно вышел из комнаты.

– Дорогая! – в слезах воскликнула Сара и уткнулась лицом в колени матери.

Энн, рассеянно глядя на дверь, за которой только что скрылся Колдфилд, погладила дочь по голове. Вскоре она услышала, как громко стукнула входная дверь, и опять холодное чувство одиночества, которое она впервые испытала на вокзале Виктория, охватило ее…

А Колдфилд, спустившись по лестнице, вышел на улицу и медленно побрел к своему дому…

Он шел навстречу той жизни, в которой уже никогда не будет его любимой Энн…

Часть вторая

Глава 1

1

Прильнув к окну автобуса авиакомпании «Эйрвейз», Лаура Витстейбл восторженно смотрела на знакомые улицы Лондона. Она давно не была в Англии – работала по заданию Королевского комитета, отправившего ее в продолжительную, но очень интересную поездку вокруг света. В Соединенных Штатах, последней стране пребывания, ее рабочий график был расписан буквально по минутам. Госпожа Лаура выступала с лекциями, участвовала в заседаниях различных организаций, ходила на официальные обеды и торжественные приемы. Она была настолько занята, что не смогла выкроить время, чтобы повидаться со своими американскими друзьями.

Ну а теперь все позади и она снова дома. С собой Лаура привезла полный чемодан записей, статистических данных и других материалов, которые после тщательной обработки и анализа собиралась опубликовать.

Миссис Витстейбл была женщиной неиссякаемой жизненной энергии. Перспектива долгой кропотливой работы привлекала ее гораздо больше, чем отдых. Но, в отличие от большинства людей, этим качеством она нисколько не гордилась, считая, что иногда неуемная страсть к работе является недостатком. Работа, как она говорила, – один из основных способов уйти от самого себя, а быть с собой в полном согласии – это главное условие гармоничной жизни.

Госпожа Лаура никогда не распыляла свои силы: если бралась за одну работу, то другой не начинала. Своим друзьям длинных писем она обычно не писала: считала, раз ее нет, то говорить не о чем. От своих домашних она отделывалась тем, что посылала им красочные открытки. Делала она это только для того, чтобы они не обиделись. Однако близкие друзья прекрасно знали: как только она вернется, то своим низким, грубоватым голосом известит их об этом по телефону.

«Как же хорошо дома!» – с теплым чувством подумала она, оглядывая свою гостиную и слушая вполуха меланхоличного Бассета, сообщавшего ей о том, что важного произошло в ее отсутствие.

Сказав слуге, что новостей с нее пока хватит, госпожа Лаура отпустила его и села в большое, с потертыми подлокотниками кожаное кресло. Сбоку от нее на столике грудой лежала почта и получаемые ею периодические издания. Но ни то ни другое ее сейчас не волновало: на все важные письма уже ответил ее опытный секретарь.

Закурив сигару, она откинулась на спинку удобного кресла и прикрыла глаза.

Итак, один этап в ее жизни закончился, начался следующий… Лаура расслабилась, давая передохнуть своему мозгу, который вскоре переключится на новую работу. Споры с коллегами по комитету, проблемы, возникшие во время поездки, долгие дебаты, встречи с известными американскими деятелями, ее заокеанские друзья – все это постепенно уходило в прошлое и становилось для нее уже не столь важным.

Наконец-то она в Лондоне. Теперь ей предстояли встречи с высокопоставленными особами, которых она будет убеждать, с министрами, которым будет досаждать своими проектами. Ей нужно будет составить отчеты о проделанной работе и сделать многое другое. Но сейчас ей необходима была пауза, чтобы прийти в себя. А еще хорошо бы позвонить друзьям, а с некоторыми из них, особо любимыми, встретиться и подарить им привезенные из-за границы сувениры. Ей не терпелось узнать, что у них нового.

При воспоминании о друзьях морщинистое лицо Лауры разгладилось и она улыбнулась. «Итак, с кого начать?» – подумала она и стала мысленно перебирать в голове имена: Шарлотт, юный Дэвид, Джеральдин и ее дети, старый Уолтер Эмлин, Энн и Сара, профессор Паркс…

Что с ними произошло, пока она была в отъезде? «Обязательно съезжу в Сассекс и навещу Джеральдин, – подумала Лаура. – Когда? Послезавтра, если ей будет удобно».

Она связалась с подругой по телефону и договорилась о встрече. Затем позвонила старому профессору Парксу. Слепой и почти абсолютно глухой, он тем не менее говорил бодрым голосом и производил впечатление вполне здорового человека. Старик горел страстным желанием встретиться со своей давнишней подругой и снова вступить с ней в спор.

Следующей, чей номер набрала Лаура Витстейбл, была Энн. На ее звонок ответила Эдит.

– Вот это сюрприз, мэм! – воскликнула служанка, услышав в трубке знакомый голос. – Давно вас не видели. Читали о вас статью в газете. Не помню точно, но где-то месяц-два назад. Извините, но миссис Прентис дома нет. Она теперь, как правило, по вечерам отсутствует… Да, и мисс Сары тоже нет… Хорошо, мэм, я передам миссис Прентис, что вы уже вернулись.

Лаура умышленно не стала просить Эдит передать хозяйке, чтобы та ей перезвонила. Положив трубку на рычаг телефонного аппарата, она обдумывала следующий номер. До позднего вечера она общалась с остальными своими друзьями, но никак не могла отделаться от ощущения, что ее постоянно что-то тревожит. Значительно позже, когда она уже лежала в постели, ее аналитический ум подсказал ей ответ: ее расстроил разговор с Эдит. Фраза служанки Энн «она теперь, как правило, по вечерам отсутствует» удивила Лауру.

Миссис Витстейбл нахмурилась. Похоже, что Энн сильно изменила своим привычкам, подумала она. То, что Сары нет дома, это вполне естественно. Девушка она молодая, а молодежь вечерами дома не удержишь. Энн же всегда была женщиной тихой, спокойной и любившей домашний уют. Она, разумеется, могла сходить в театр, кино или в ресторан на ужин. Но это были единичные случаи, а Эдит сказала, что теперь Энн уходит из дому почти каждый вечер.

Лаура думала об Энн Прентис до тех пор, пока не заснула.

2

Вечером следующего дня госпожа Лаура звонила в дверь квартиры Энн Прентис.

Дверь ей открыла Эдит. При виде гостьи суровое лицо служанки тотчас просияло.

Эдит посторонилась, пропуская гостью в дом.

– Миссис Прентис как раз переодевается, чтобы уйти, – сказала она. – Но я знаю, что она очень хотела вас видеть.

Эдит проводила Лауру в гостиную и шумно прошла по коридору к спальне хозяйки.

Лаура с удивлением оглядела гостиную: комната настолько изменилась, что ее было трудно узнать. Поначалу ей даже показалось, что она попала не в ту квартиру.

Часть прежней мебели осталась, но в углу появилась большая барная стойка. Обои на стенах стали другими, в модном стиле «французского ампира». На окнах теперь висели атласные занавеси в широкую золотую полоску, а на одной из стен – несколько картин современных художников. Ей показалось, что интерьер гостиной Энн Прентис больше напоминает антураж съемочного павильона.

Эдит заглянула в комнату.

– Мэм, миссис Прентис через минуту будет готова, – сообщила она.

– Да, здесь все полностью поменялось, – взмахнув рукой, заметила госпожа Лаура.

– Да уж, а сколько это стоило денег, – сокрушенно произнесла Эдит. – Вы не поверите, но всем этим мы обязаны двум художникам.

– Нет, почему же, в это я охотно поверю, – ответила госпожа Лаура. – И как я вижу, они проделали огромную работу.

– Все это мишура, – презрительно фыркнула Эдит.

– Что ж, надо идти в ногу со временем. Уверена, что мисс Саре новый интерьер понравился.

– Нет, это не в ее вкусе. Мисс Сара не любит, когда что-то меняется. Помните, как она отреагировала на перемещение софы? Это была затея миссис Прентис.

Госпожа Лаура удивленно подняла бровь. Да, Энн, должно быть, и вправду очень сильно изменилась.

И в этот момент в коридоре послышались торопливые шаги. Через пару секунд в гостиную с распростертыми объятиями вбежала Энн.

– Лаура, дорогая, какая же ты умница, что навестила меня! Я ужасно рада. Я так хотела тебя увидеть! – воскликнула она и чмокнула подругу в щеку.

Пожилая женщина удивленно посмотрела на нее.

Да, Энн Прентис сильно изменилась: в ее золотисто-коричневых волосах, постриженных по последней моде, появились две седые пряди, брови выщипаны, лицо осунулось, но на нем – слишком много дорогой косметики. На Энн было короткое вечернее платье и полный комплект драгоценных украшений. Движения ее были суетливыми и какими-то не вполне естественными. Последнее больше всего поразило Лауру Витстейбл. Два года назад, подумалось ей, Энн была совсем другой.

А Энн ходила по комнате, болтала, смеялась над своими же шутками и едва давала подруге вставить слово.

– Сколько же мы не виделись! Целую вечность! Время от времени я читала о тебе в газетах. Ну как тебе Индия? Понравилась? А в Штатах своими выступлениями ты, похоже, произвела настоящий фурор. У них там такая вкусная еда: бифштексы и все такое прочее. Когда же ты вернулась?

– Вчера вечером. Я сразу же попыталась связаться с тобой, но тебя дома не застала. Наверное, Эдит просто забыла тебе передать о моем звонке.

– Эдит, бедняжка, стареет. Память у нее уже не та, что прежде. Хотя она, кажется, мне что-то о тебе говорила. Я уже собиралась перезвонить, но… замоталась и забыла, – ответила Энн и неожиданно прыснула от смеха. – Знаешь, жить приходится в такой спешке.

– Прежде, Энн, ты жила размеренно и никогда не спешила.

– Разве? – растерянно произнесла Энн. – Видимо, жизнь заставила. Лаура, хочешь выпить? Как насчет джина с соком горького лимона?

– Нет, спасибо. Я никогда не пью коктейлей.

– Ах да, ты предпочитаешь бренди с содовой. Хорошо, сейчас сделаем.

Энн приготовила подруге напиток, подала ей стакан и, вернувшись к барной стойке, стала искать бутылку с джином.

– Как Сара? – спросила госпожа Лаура.

– Прекрасно. Всегда весела, – рассеянно ответила Энн. – Я ее почти не вижу. Боже, куда же подевался джин? Эдит! Эдит!

Вошла служанка.

– Где бутылка с джином?

– Весь джин уже выпили, – ответила Эдит.

– Я же говорила тебе, что у нас всегда должна быть резервная бутылка джина. Ты должна следить за тем, чтобы в доме было всегда достаточно спиртного.

– Как я понимаю, достаточно его в нашем доме все равно никогда не будет, – проворчала Эдит.

– Ну хватит, – резко осадила ее Энн. – Иди в магазин и принеси мне джина.

– Что, прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

Служанка с хмурым видом вышла из гостиной.

– Она все забывает, – недовольно произнесла Энн. – И всегда такая мрачная!

– Дорогая, не забивай себе голову пустяками. Лучше сядь и расскажи мне о себе.

– Да тут особо и рассказывать-то нечего, – смеясь, ответила Энн.

– Ты уходишь? Я тебя задерживаю?

– Нет-нет. Мой приятель заедет за мной.

– Полковник Грант? – с улыбкой спросила госпожа Лаура.

– Ты имеешь в виду бедного старого Джеймса? О нет, это не он. В последнее время я его почти не вижу.

– Как же так?

– Эти старики жутко скучные. Знаю, Джеймс очень милый, но эти его длинные дурацкие истории!.. Я их уже не выношу. – Энн пожала плечами и добавила: – Конечно, это плохо с моей стороны, но что поделаешь!

– Ты еще ничего не рассказала мне о Саре. У нее есть молодой человек?

– Есть. И даже не один. Дочь моя пользуется у мужчин большим успехом и, слава богу, знает, как себя с ними вести.

– Получается, что постоянного молодого человека у нее нет?

– Трудно сказать. Понимаешь, девушки не очень-то делятся с матерями своими секретами.

– А как же молодой Джеральд Ллойд? Тот самый, из-за которого ты так волновалась.

– О-о, он уехал в Южную Африку, кажется. Слава богу, что у них все прекратилось. Как мило, что ты об этом вспомнила!

– Я помню все, что связано с Сарой. Я же так ее люблю.

– Спасибо, Лаура. У Сары все хорошо. Правда, она большая эгоистка, и мне с ней иногда бывает нелегко. Но я думаю, что все девушки в ее возрасте такие. Ты ее скоро увидишь. Она вот-вот должна прийти.

Зазвонил телефон, и Энн тотчас бросилась к трубке.

– Алло? А, это ты, дорогой… Ну конечно. С огромным удовольствием… Да, но я сначала загляну в свою записную книжку… О боже, где же она? Да-да, я уверена, что смогу… Тогда в четверг… «Пети Ша»… Да, Джонни так напился, что нам всем было неудобно за него… Да-да, я согласна… – Она положила трубку. – Ох уж этот телефон! Звонит целый день! – явно довольная телефонным разговором, с наигранным возмущением воскликнула Энн.

– На то и телефоны, чтобы звонить, – сухо заметила Лаура Витстейбл. – Похоже, у тебя, Энн, очень веселая жизнь.

– Дорогая, ну не сохнуть же мне от скуки! Ой, кажется, Сара пришла.

Из коридора послышался голос Сары:

– Кто? Госпожа Лаура? О, как это замечательно!

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Сара. Красота девушки поразила Лауру Витстейбл. От детской угловатости ее крестницы не осталось и следа. Теперь перед Лаурой стояла молодая, удивительно красивая женщина с тонкими чертами лица и стройной фигурой.

При виде своей крестной матери Сара расцвела. Подбежав к Лауре, она жарко ее поцеловала.

– Лаура, дорогая, вы отлично выглядите! Эта шляпка вам очень идет. Она похожа на королевскую корону и шляпу тирольских стрелков одновременно.

– Несносный ребенок, – улыбаясь, произнесла Лаура Витстейбл.

– Нет, правда, вы в ней просто неотразимы.

– А ты очень похорошела за это время и превратилась в красивую молодую женщину!

– О, это только благодаря моей дорогой косметике.

Вновь зазвонил телефон. На этот раз трубку сняла Сара.

– Алло? Кто говорит? Да, можно. Мама, это тебя. Как обычно.

Энн взяла у нее трубку и приложила к уху. Сара присела на подлокотник кресла, в котором расположилась ее крестная.

– Телефон звонит целый день, и все спрашивают маму, – смеясь, заметила девушка.

– Сара! Пожалуйста, потише! – оборвала ее Энн. – Я же ничего не слышу. Да… Хорошо… Но на следующей неделе я жутко занята… Сейчас проверю. Сара, найди мою записную книжку. Она должна быть возле моей кровати…

Сара вышла из комнаты, а Энн продолжила говорить по телефону:

– Ну конечно же знаю… Но это так обязывает… Правда, дорогой? Нет-нет, просто мы с Эдвардом… А, вот и моя записная книжка. Итак… – Она взяла книжку у Сары и стала листать ее. – О нет, в пятницу я не смогу. А вот потом… потом я свободна… Отлично. Значит, встречаемся в «Ламли Смит»… Да-да, помню. Она в тот вечер была страшно пьяна.

Энн положила трубку.

– Боже! – воскликнула она. – От этого телефона можно сойти с ума…

– Не лукавь, мамочка. Ты обожаешь говорить по телефону, а праздно проводить вечера – твое любимое занятие, – сказала Сара и повернулась к госпоже Лауре: – А как вам мама с ее новой прической? Правда, очень красивая? И очень помолодела.

– Сара все время забывает, что мне уже за сорок, – кокетливо произнесла Энн.

– Мама, ты можешь быть довольна. Знаете, Лаура, теперь у нее больше поклонников, чем у меня. Так что дома по вечерам ее почти не застать.

– Сара, не говори глупостей, – прикрикнула Энн.

– А кто у тебя, мама, на сегодня? Джонни?

– Нет, Бэзил.

– Ну, мама, ты меняешь кавалеров чаще, чем я. Но этот Бэзил – худшее твое приобретение.

– Да что ты! – возмутилась Энн. – Он очень забавный. А как ты, Сара? Сегодня куда-нибудь идешь?

– Да, иду. Мне нужно быстро переодеться. За мной с минуты на минуту должен заехать Лоренс.

– Ну, тогда поспеши. Да, Сара, и не разбрасывай по всей квартире свои вещи. Особенно меха и перчатки. И забери зеркальце, а не то его кто-нибудь разобьет.

– Хорошо, мама. Только не волнуйся.

– Ну, кто-то же о тебе должен волноваться. И в самом деле, иногда мне кажется, что я этого просто не выдержу! Пожалуйста, возьми их с собой!

Как только Сара скрылась за дверью, Энн преувеличенно тяжело вздохнула.

– Эти девушки становятся просто невменяемыми, – заметила она. – Ты даже не представляешь, как мне тяжело с Сарой!

Уловив раздражение в ее голосе, Лаура косо посмотрела на свою подругу.

– Энн, а от такой жизни ты не устаешь?

– Конечно же устаю. Устаю смертельно. А что делать? Надо же себя хоть чем-то занять.

– Раньше ты занимала себя совсем другим.

– А что мне, сидеть за книгой и есть с подноса? Этот скучный период в моей жизни уже прошел. Слава богу, подули другие ветра. Кстати, Лаура, это выражение я впервые услышала от тебя. Ты что, не рада, что твое пророчество сбылось?

– Я имела в виду совсем другое.

– Ну да, конечно, дорогая, ты имела в виду, что я займусь более полезным делом. Но я не такая общественница, как ты. Не столь образованная и серьезная. Мне просто нравится быть веселой.

– А что нравится Саре? Она тоже любит веселиться? Она счастлива?

– Конечно. Она так интересно проводит время.

Энн беззаботно щебетала, а госпожа Лаура, слушая ее, все больше мрачнела. Когда Сара выходила из гостиной, Лауру поразило мгновенно изменившееся выражение лица ее крестницы – оно стало уставшим. От улыбки, игравшей на губах девушки, не осталось и следа. Такое впечатление, словно она сбросила с себя маску.

«А счастлива ли Сара? – подумала госпожа Лаура. – Энн уверена, что да. Ну, ей лучше знать – она же ее мать. Не заводись!» – приказала себе пожилая женщина.

Но, несмотря на это, чувство тревоги за крестницу у нее так и не прошло. Что-то неладное ощущалось в атмосфере этого дома. Энн, Сара и даже Эдит выглядели неестественно. Им троим есть что скрывать, мелькнуло в голове у Лауры. В хмуром взгляде Эдит застыл укор; Энн беспечна, ведет себя как-то наигранно, а Сара пребывает в состоянии неустойчивого равновесия… Нет, что-то здесь не так.

Раздался звонок в дверь, и вскоре Эдит, с лицом еще более недовольным, чем обычно, сообщила, что пришел мистер Моубрей.

Мистер Моубрей впорхнул в комнату. Да, именно впорхнул – по-другому не скажешь. «Он отлично смотрелся бы в роли Осрика», – первое, что подумала о нем госпожа Лаура. Мужчина был молод и несколько экзальтирован.

– Энн, какое на тебе платье! – воскликнул он. – Дорогая моя, ты в нем просто неотразима!

Склонив набок голову, он восторженными глазами разглядывал Энн, пока та представляла его своей подруге.

– Боже, какая на тебе камея! Загляденье да и только! Обожаю камеи и прекрасно в них разбираюсь.

– Бэзил отлично разбирается в ювелирных изделиях Викторианской эпохи, – заметила Энн.

– Дорогая моя, люди, жившие в то время, имели вкус. Какие они делали потрясающие медальоны! А прически? Это же были произведения искусства! Теперешние парикмахеры так волосы уже не уложат – никто не знает, как это делается. А восковые цветы? Обожаю цветы из воска! Просто с ума по ним схожу! А еще – по чайным столикам из папье-маше. Энн, позволь мне показать тебе один из таких поистине изумительных столиков. В него даже встроена коробочка для чая. Жутко, просто фантастически дорогой, но он того стоит.

– Мне уже пора, – произнесла Лаура Витстейбл. – Не буду вас задерживать.

– Ну что ты. Останься хоть ненадолго и, пока не приехал Лоренс Стин, поговори с Сарой, – попросила Энн. – Ты же ее почти не видела.

– Стин? Лоренс Стин? – удивилась госпожа Лаура.

– Да. Сын сэра Гарри Стина. Очень красивый парень.

– Ты так считаешь, дорогая? – спросил Бэзил. – Он же похож на актера из плохой мелодрамы. Как ни странно, но все женщины от него без ума.

– К тому же он очень богат, – заметила Энн.

– Да, этого у него не отнять. Большинство богатых людей страшно непривлекательны. Ведь это так несправедливо – иметь деньги и быть некрасивым.

– Ну, я думаю, что нам уже пора, – сказала Энн. – Лаура, я тебе позвоню, и мы договоримся о встрече. Вот тогда наговоримся всласть.

Она, жеманно улыбаясь, поцеловала Лауру и вместе со своим кавалером вышла из гостиной.

Из коридора до госпожи Лауры донесся голос Бэзила Моубрея:

– Что за изумительный осколок былых времен! Удивительно мрачная особа. Почему я ее никогда не встречал?

Вскоре в комнату вбежала Сара.

– Я не слишком долго? – спросила она. – Так спешила, что почти ничего не сделала со своим лицом.

– Девочка моя, оно у тебя в полном порядке.

Сара покружилась. На ней было атласное светло-бирюзового цвета платье, плотно облегавшее ее стройную фигуру.

– Нравится? – спросила Сара. – Оно жутко дорогое. А где мама? Ушла с Бэзилом? Правда, он ужасен? А какой он злобный! У него страсть к женщинам старше его.

– Видимо, они его больше устраивают, – мрачно заметила Лаура.

– Вы – старый циник и тем не менее абсолютно правы! Но у мамы должны быть хоть какие-то развлечения. С ним она не скучает. Правда, мама жутко привлекательная? Боже, как же страшно стареть!

– Могу заверить тебя, что в старости человек становится более благородным, более значительным, интересным, – сказала госпожа Лаура.

– Вы судите по себе, но мы-то все не сможем стать такими выдающимися личностями, как моя крестная! Скажите, чем вы занимались все эти годы?

– Главным образом носилась как угорелая. Вмешивалась в чужую жизнь, убеждала людей, что они будут счастливы, если сделают то, что я им посоветую. Короче говоря, жутко всем досаждала.

Сара рассмеялась:

– А вы можете что-нибудь мне посоветовать?

– Тебе это нужно?

– Я не очень уверена, что разбираюсь в жизни.

– Тебя что-то волнует?

– Да нет… Не совсем. Видите ли, Лаура, жизнью своей я довольна, но мне кажется, что должна что-то делать.

– И что же это?

– О, я не знаю. Ну, заняться чем-нибудь. Например, археологией или машинописью и стенографией. Или пойти учиться на массажистку или архитектора.

– Какой широкий диапазон! А наклонности к чему-нибудь у тебя есть?

– Нет, не думаю… Работать с цветами мне нравится, но мне это уже порядком надоело. Я даже не знаю, чего я хочу.

Сара бесцельно обвела глазами гостиную.

– А замуж выйти не подумывала?

– О, замуж! – скривив лицо, воскликнула девушка. – Сейчас, похоже, все браки становятся неудачными.

– Ну, не скажи.

– Большинство из моих друзей уже развелись. Замужем хорошо год-два, а потом все идет совсем не так. Конечно, если стать женой того, у кого много денег, я думаю, все будет хорошо.

– Это твоя точка зрения?

– Во всяком случае, она кажется мне разумной. Вы, конечно, вспомните про любовь, – сказала Сара и бойко продолжила: – Но любовь основана на сексуальном влечении, а оно вечно длиться не может.

– А ты, похоже, эрудированна, как школьный учебник, – сухо заметила госпожа Лаура.

– Но это же так.

– Ты абсолютно права, – быстро произнесла Лаура.

Сара, казалось, немного расстроилась.

– Поэтому если и выходить замуж, то только за богатого, – сказала она.

На губах миссис Витстейбл заиграла легкая улыбка.

– Но и с ним брак может оказаться непрочным, – заметила умудренная жизненным опытом женщина.

– Да, в наши дни ненадежными стали даже деньги, – ответила Сара.

– Я имела в виду не это, – вздохнула госпожа Лаура. – Я хотела сказать, что удовольствие тратить деньги сродни сексуальному влечению. К нему так же быстро привыкаешь. А потом оно уже не становится удовольствием.

– О нет, такого со мной не произойдет, – решительно произнесла девушка. – Представляете, если у меня будут красивые платья, дорогие меха, драгоценности, яхта…

– Сара, какой же ты еще ребенок.

– Нет, Лаура, я уже не ребенок. Иногда я чувствую себя такой старой и разочарованной в жизни.

– Правда? – спросила госпожа Лаура и, взглянув на юное личико своей красавицы крестницы, не смогла сдержать улыбки.

– Я думаю, что мне следует уйти из дома, – неожиданно сказала Сара. – Найти себе работу или выйти замуж. Или куда-то уехать. Я уже чувствую, что действую маме на нервы. Я пытаюсь быть с ней ласковой, но все без толку. Конечно, со мной нелегко. Но жизнь такая странная штука: иногда кажется, что все у тебя хорошо, а потом – раз, и ты уже не знаешь, чего тебе хочется. А порой у меня возникает странное чувство тревоги. Не знаю почему, но мне становится страшно. Наверное, мне следовало бы обратиться к психоаналитику?

Раздался звонок в дверь. Сара тут же соскочила с подлокотника кресла:

– Ой, это Лоренс!

– Лоренс Стин? – резко спросила Лаура.

– Да. А вы что, знаете его?

– Я слышала о нем, – мрачным голосом ответила Лаура.

Сара засмеялась.

– И наверняка ничего хорошего, – заметила она, и в этот момент в комнату вошла Эдит.

– Приехал мистер Стин, – доложила служанка.

Лоренсу Стину, высокому брюнету, было около сорока, и выглядел он не старше и не моложе своих лет. Его живые карие глаза с хитринкой смотрели из-под полуприкрытых век. Двигался Стин с грацией пантеры. Это был один из тех мужчин, на которых любая женщина обратила бы внимание.

– Привет, Лоренс, – поздоровалась с ним Сара и повернулась к Лауре: – Это Лоренс Стин, а это Лаура Витстейбл, моя крестная мать.

Лоренс Стин подошел к женщине, по-театральному низко склонился и поздоровался с ней за руку.

– Это большая честь для меня, – произнес он.

– Вот видишь, дорогая, ты у нас как член королевской семьи! – воскликнула Сара. – Как все-таки хорошо быть знаменитостью. Как ты думаешь, я когда-нибудь стану такой?

– Думаю, вряд ли, – заметил Лоренс.

– Почему?

– У тебя талант совсем в другой области, – сказал Лоренс и повернулся к Лауре: – Только вчера я прочитал вашу статью. В «Комментаторе».

– Да, о стабильности брака, – оживилась госпожа Лаура.

– Вы считаете, что стабильность супружеских отношений – это то, к чему каждый должен стремиться? А по-моему, в наше время непостоянство придает браку особое очарование.

– Лоренс уже был женат, – уточнила Сара. – И много раз.

– Ну, Сара, всего-то три раза.

– Боже мой! – притворно удивленно воскликнула Лаура. – Надеюсь, своих жен вы в ванной не топили?

– Нет, он водил их в суд и там с ними разводился, – ответила за Стина Сара. – Это намного проще, чем их убивать.

– Но к сожалению, намного дороже, – заметил Лоренс.

– Мне кажется, я знала одну из ваших жен, когда та еще была девочкой, – сказала Лаура. – Мойру Денхэм. Я права?

– Да. Верно.

– Очень хорошая девушка.

– Я полностью с вами согласен. Она была изумительная. И такая неординарная.

– Да, это то самое качество, которое некогда очень высоко ценилось, – усмехнулась миссис Витстейбл и поднялась с кресла. – Ну, мне пора идти.

– Мы вас можем подбросить, – сказала Сара.

– Нет, спасибо. Я хотела бы немного пройтись пешком. Приятного вам вечера, моя дорогая, – сказала пожилая женщина и, выйдя из гостиной, поспешно закрыла за собой дверь.

– Она меня явно осудила, – заметил Лоренс Стин. – Сара, я усложняю тебе жизнь. Эдит, этот огнедышащий дракон, каждый раз, открывая мне дверь, так и обдает меня жаром.

– Тсс… – шикнула на него девушка. – А то она еще, чего доброго, услышит.

– Совсем никудышная квартира. В ней невозможно уединиться.

Лоренс подошел к Саре совсем близко, и та тотчас отпрянула от него.

– Ты прав, здесь не уединишься, – сказала девушка. – Даже в уборной.

– А где твоя мать?

– Ушла на ужин.

– Твоя мать – одна из самых мудрых женщин.

– В каком смысле?

– Она никогда и ни во что не вмешивается. Ведь так?

– Нет… Совсем нет…

– Она очень умная женщина… Ну, пошли! – сказал Лоренс Стин и, отступив на шаг назад, впился в Сару глазами: – Сара, ты сейчас выглядишь особенно красивой. Сегодня так и должно быть.

– А что такое? Сегодня какой-то особый случай?

– Сегодня праздник. А какой, я сообщу тебе позже.

Глава 2

Пару часов спустя Сара повторила свой вопрос.

Они сидели в полутемном зале одного из самых дорогих клубов Лондона. Ресторан был переполнен, вентиляция в нем работала плохо, видимости – почти никакой, что и делало его похожим на все другие, подобные ему, заведения города.

Сара неоднократно пыталась затронуть эту тему, но Стину каждый раз удавалось уходить от ответа. Он явно подогревал ее интерес к вопросу, что же они празднуют.

– Увидев, что я сюда пришла, мамины старые друзья меня бы не одобрили, – обведя глазами задымленный зал, произнесла Сара.

– И еще больше не одобрили бы за то, то ты пришла со мной?

Сара рассмеялась.

– Ларри, ты что, такой опасный? – спросила она. – Занимаешься тем, что соблазняешь невинных девушек?

Лоренс пожал плечами и сказал:

– Ну зачем же так грубо?

– А что же тогда?

– Все склонны считать, что я участвую в так называемых анонимных оргиях.

– Я слышала, что ты и в самом деле посещаешь довольно странные компании, – заметила Сара.

– Да, кое-кто их так и называет. Видишь ли, у меня широкие взгляды, и я считаю так: если хочешь познать жизнь, надо экспериментировать.

– Я тоже так считаю, – с жаром выпалила Сара.

– Молодые девушки меня мало волнуют, – продолжил Стин. – Маленькие глупые существа. Но ты, Сара, совсем другая. Ты решительная, и в тебе горит огонь. – Он медленно провел по Саре взглядом. – И тело у тебя необычайно красивое. Это тело способно ощущать наслаждение. Оно способно тонко чувствовать. Ты вряд ли знаешь, на что ты способна.

– Ларри, у тебя это здорово получается, – подавив в себе волнение, сказала Сара. – Ты всем девушкам это говоришь?

– Дорогая моя, большинство из них жутко скучные, а ты – нет, – ответил Лоренс и поднял свой бокал. – Поэтому и начнем наше торжество.

– Да, но что мы празднуем? Почему в твоих словах столько таинственности?

Он улыбнулся:

– Никакой таинственности. Все очень просто: сегодня мы с женой окончательно развелись.

– О! – вырвалось у Сары, и она застыла.

Стин внимательно посмотрел на нее:

– Да, теперь я свободен. Ну так что, Сара?

– Что? – удивленно спросила девушка.

– Не изображай из себя маленькую девочку, Сара, – резко сказал Лоренс. – Ты же прекрасно понимаешь, что я хочу тебя. Это для тебя уже давно не секрет.

Сара отвела от него глаза. Сердце ее радостно забилось. Только теперь она осознала, что Ларри ей далеко не безразличен.

– Для тебя почти все женщины привлекательны, – игриво произнесла она. – Разве не так?

– За последнее время я обратил внимание только на нескольких из них, – ответил Стин. – А в данный момент меня волнуешь только ты. – Он помолчал, а потом тихо и как бы невзначай бросил: – Сара, ты выйдешь за меня замуж?

– А я пока замуж не собираюсь, – ответила она. – И потом, тебе наверняка хочется хоть немного побыть свободным.

– Свобода – это иллюзия.

– Но у тебя для жениха не самая лучшая репутация. Говорят, последнюю жену ты сделал глубоко несчастной.

– Последние два месяца, что мы с ней жили, она почти непрерывно ревела.

– Из-за того, что не хотела с тобой расставаться?

– Да, наверное. Она всегда была ужасно глупой женщиной.

– Тогда зачем ты на ней женился?

– Тогда я видел в ней мадонну с полотен художников раннего Возрождения. А это мой любимый период изобразительного искусства. А потом я на эту мадонну вдоволь насмотрелся дома, и она мне просто надоела.

– Ларри, а ты чертовски жестокий, – со смешанным чувством возмущения и восторга заметила Сара.

– Ты так говоришь, а сама хочешь видеть меня именно таким, – ответил Лоренс. – Ведь если бы я был образцовым женихом, ты бы еще подумала, выходить за меня замуж или нет.

– Ну, может, ты и прав.

– Хочешь, будем жить, не вступая в брак? Или ты боишься?

Сара на это ничего ему не ответила. Она подвинула кончиком пальца лежавший в ее тарелке кусочек хлеба и спросила:

– А Мойра Денхэм, твоя вторая жена, та, которую знала госпожа Лаура, чем она-то тебе не угодила?

– Об этом лучше спроси свою крестную, – улыбаясь, посоветовал ей Стин. – Она о ней расскажет тебе и в прозе, и в стихах. Выражаясь высоким стилем, могу признаться, что этой милой девушке я разбил сердце.

– Какой же ты коварный муж!

– Но своей первой жене, могу тебя заверить, сердца я не разбивал. Она оставила меня, так как была противницей моих моральных принципов. У нее в этом отношении были слишком высокие требования. Видишь ли, Сара, женщины никогда не бывают довольными теми, за кого выходят замуж. Они обязательно требуют, чтобы их мужья стали такими, какими они их придумали. По крайней мере, ты точно знаешь, какой у меня характер. Я люблю жить, постоянно подвергая себя опасности. Люблю предаваться удовольствиям, которые другие осуждают. У меня нет высоких моральных принципов, и я именно такой, каким кажусь. – Стин понизил голос. – Сара, я многое могу тебе дать. Не только деньги, на которые ты могла бы покупать себе меха, чтобы укутывать в них свое потрясающее тело, колье с драгоценными камнями, которые бы ты вешала на свою белую шею. Я помогу тебе испытать всю гамму ощущений, которые знакомы не каждому. Я могу сделать так, что ты, Сара, забудешь все на свете. Я научу тебя чувствовать. Не забывай, что наша жизнь – это приобретение опыта.

– Да, я думаю, что… так оно и есть на самом деле.

Она посмотрела на него с негодованием и одновременно с восторгом. Лоренс Стин придвинулся к ней еще ближе.

– Сара, что ты знаешь о жизни? Да ничего! Я проведу тебя по таким жутким местам, где ты увидишь жизнь во всех ее проявлениях. Там ты сможешь испытать такие ощущения, о которых никогда и не подозревала! – Он прищурил глаза, стараясь понять, какое впечатление произвели на нее его слова. Выдержав паузу, Стин бодро произнес: – Ну, нам лучше отсюда уйти. – Он кивнул официанту, чтобы тот принес ему счет, а потом широко улыбнулся Саре: – А сейчас я отвезу тебя домой.

Усевшись на сиденье шикарной машины, Сара, готовая в любую минуту оказать сопротивление Стину, внутренне напряглась. Но Лоренс даже не пытался до нее дотронуться. Как ни странно, но такое поведение Стина ее разочаровало. Он же, прекрасно понимая, что думает в эти минуты девушка, всю дорогу молча улыбался. Для такого искушенного в любовных делах мужчины ни одна женщина не являлась загадкой.

Лоренс довел Сару до ее квартиры. Она открыла ключом дверь, и они вместе прошли в гостиную. Сара включила свет.

– Что-нибудь выпьешь? – спросила она.

– Нет, спасибо. Спокойной ночи, Сара.

Ей захотелось, чтобы Ларри остался. Именно на это он и рассчитывал.

– Ларри?

– Что?

Повернув к ней голову, Стин замер, стоя в дверном проеме. Он смотрел на нее и думал: все правильно, так и должно было произойти, теперь ты моя. В виске у него застучало, но ничто не выдавало его радостного волнения.

– Знаешь… я думаю… – нерешительно произнесла Сара.

– Что?

Лоренс развернулся, подошел к ней, и они, боясь разбудить Энн и Эдит, стали говорить тихим шепотом.

– Видишь ли, Ларри, я в тебя вовсе не влюблена.

– Неужели?

Что-то в его голосе заставило ее говорить быстро и слегка заикаясь.

– Правда, – сказала Сара. – Ну, не настолько, чтобы бежать за тобой на край света. Если бы ты потерял все свои деньги и… собрался ехать за тридевять земель выращивать апельсины, то я с тобой точно бы не поехала.

– Что ж, ты поступила бы очень разумно.

– Да, но это говорит о том, что я тебя не люблю.

– Ничто меня так не утомляет, как безграничная преданность. Сара, мне этого от тебя совсем не нужно.

– Тогда… чего же ты хочешь?

Это был глупый вопрос, но она хотела получить на него ответ. Сара хотела пойти дальше и расставить все точки над «i». Ей хотелось проверить, как…

Стин подошел к ней сзади, обхватил ее и, прижав ладони к ее груди, поцеловал девушку в шею.

Она учащенно задышала, затем попыталась высвободиться из его объятий, но безуспешно.

Наконец Лоренс отпустил ее.

– Сара, когда ты говоришь, что у тебя ко мне нет никаких чувств, ты лжешь, – сказал он.

Круто развернувшись, молодой мужчина быстро вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.

Глава 3

Энн вернулась домой минут за сорок пять до прихода Сары. Открыв ключом дверь, она, к своему огромному неудовольствию, сразу же наткнулась на Эдит: голова служанки в старомодных папильотках торчала из двери ее комнаты.

В последнее время Эдит все больше и больше раздражала хозяйку.

– Мисс Сара еще не вернулась, – тут же доложила она.

Укор, прозвучавший в словах Эдит, возмутил Энн.

– А почему она должна была вернуться? – зло бросила она.

– Неизвестно, где болтается, а ведь она всего лишь молодая девушка.

– Не говори ерунды, Эдит. Сейчас совсем не то время, и она не ребенок. Нынешние девушки рано взрослеют и в опеке родителей не нуждаются.

– Очень жаль, – заметила Эдит. – Еще не известно, чем все это закончится.

– Девушки попадали в неприятные ситуации и в пору моей молодости, – сухо ответила ей Энн. – Если они распущенны, то никакие охранники не удержат их от неблаговидных поступков. Сейчас девушки начитанны, все знают, все сами решают и везде бывают.

– Ага, – зловеще произнесла Эдит. – Унция опыта стоит фунта знаний. Ну, если вам все равно, то мне и подавно. Но учтите, джентльмен джентльмену рознь, и я на вашем месте не очень бы доверяла тому, с кем ушла ваша дочь. Один, такой же, как и он, оставил мою младшую сестру Нору в интересном положении. Как же она тогда плакала! А что толку? Когда дело сделано, слезами тут уже не помочь.

Как ни была Энн зла на служанку, но от улыбки все же удержаться не смогла. «Ох уж эта Эдит и ее многочисленная родня! – подумала она. – Нашла с кем сравнивать мою дочь! Сара – образованная и уверенная в себе девушка, а сестра Эдит – деревенская простушка».

– Ну ладно, хватит волноваться за Сару, лучше ложись спать, – сказала она. – Кстати, ты купила снотворное, которое выписал мне врач?

Эдит ухмыльнулась.

– Оно на тумбочке рядом с вашей кроватью, – ответила она. – Но увлечение снотворными таблетками ни к чему хорошему вас не приведет… Если вы уже не можете без них заснуть, то дальше будет хуже, вы прекрасно знаете. В последнее время вы и так очень нервная.

– Очень нервная? Да я совсем не нервничаю.

Эдит ничего не ответила. Поджав губы, она шумно вздохнула и скрылась в спальне.

Энн прошла в свою комнату.

«Эдит становится просто невыносимой, – нахмурилась она. – Сама не знаю, почему я все еще терплю ее выходки. У меня шалят нервы? Ну конечно же нет. Просто я привыкла сразу не засыпать. Только и всего. Каждый из нас время от времени страдает бессонницей. Более разумно – принять на ночь таблетку снотворного и полноценно отдохнуть, чем лежать с открытыми глазами и прислушиваться к тиканью часов или к шагам за стеной. Доктор Макквин внимательно меня выслушал, все понял и выписал мне совсем слабое и безвредное снотворное. Кажется, бромид. Он мне поможет успокоиться и отвлечься от грустных мыслей…

Боже, как же я ото всех устала! От Эдит, от Сары и даже от такой милой старушки, как Лаура».

Энн почувствовала свою вину перед подругой.

«Конечно же я должна была ей перезвонить еще неделю назад. Ведь она одна из моих самых старых приятельниц. Но мне совсем не хочется с ней общаться. Во всяком случае, пока. Лаура временами бывает просто невыносимой.

А взаимоотношения между Сарой и Лоренсом Стином? Неужели она всерьез им увлеклась? Девушек всегда влечет к мужчинам с дурной репутацией… Думаю, что у Сары это несерьезно. А если даже и серьезно…»

Бромид начал действовать, и Энн быстро заснула. Но и во сне она еще долго ворочалась в постели.

Когда на следующее утро зазвонил стоявший рядом с ее кроватью телефонный аппарат, Энн уже пила кофе. Приложив трубку к уху, она, к своему неудовольствию, услышала в ней низкий голос Лауры Витстейбл:

– Скажи, Энн, Сара часто встречается с Лоренсом Стином?

– Боже праведный! – воскликнула Энн. – Лаура, ты позвонила в такую рань, чтобы об этом спросить? Ну откуда же мне знать?

– Но ты же, как-никак, ее мать.

– Да. Но ни одна мать постоянно не спрашивает своих детей, где и с кем они бывают. Надо ли говорить, что подобных расспросов не выдержит ни один ребенок.

– Ну, Энн, не надо со мной лукавить. Этот тип всерьез обхаживает твою Сару.

– Нет, я бы так не сказала. Насколько мне известно, он еще окончательно не развелся.

– Развод состоялся вчера, а сообщение о нем я прочитала в газете. Что тебе известно о Лоренсе?

– Он – единственный сын старого сэра Гарри Стина. Купается в деньгах.

– А то, что у него дурная репутация, тебе известно?

– А, это! Ну и что? Девушек всегда влечет к мужчинам с плохой репутацией. Так уж повелось еще со времен лорда Байрона. Но то, что Сара встречается с молодым Стином, ничего еще не значит.

– Энн, я хотела бы переговорить с тобой. Ты вечером дома будешь?

– Нет, я ухожу, – поспешно ответила Энн.

– В таком случае встретимся в шесть.

– Прости, Лаура, но я приглашена на коктейль…

– Ну хорошо, тогда в пять. Или тебе удобнее… прямо сейчас?

– В пять меня вполне устроит.

Энн с тяжелым вздохом положила телефонную трубку.

«И в самом деле, Лаура стала просто невыносимой! – все больше раздражаясь, подумала она. – Эти ее комитеты, всякие там «юнески» и «ооны» окончательно свихнули ей мозги! Не хочу, чтобы Лаура постоянно бывала в нашем доме!»

И тем не менее Энн встретила подругу очень приветливо и, до того как в гостиную с подносом вошла Эдит, беззаботно щебетала. Лаура Витстейбл слушала и изредка отвечала на ее вопросы.

Когда Энн замолчала, пожилая женщина поставила на столик свою чашку и со свойственной ей прямотой сказала:

– Энн, не хотела тебя огорчать, но я, возвращаясь из Штатов, слышала разговор двух моих попутчиков. Они говорили о Ларри Стине. Поверь, мне было страшно их слушать.

Энн пожала плечами.

– Ну, знаешь, эти случайно подслушанные разговоры…

– Порой их послушать очень полезно, – прервала ее госпожа Лаура. – Это были весьма солидные люди, и их мнение о Лоренсе Стине заслуживает внимания. Скажу о Мойре Денхэм, второй жене Стина. Я знала ее еще до того, как она вышла за него замуж. Видела я ее и после замужества. Так вот, Лоренс Стин довел ее до полного нервного истощения.

– И ты полагаешь, что и Сара…

– Нет, я не думаю, что если она выйдет за него замуж, то тоже станет инвалидом. У нее достаточно крепкая нервная система. Сара не мотылек, который может подпалить себе крылышки.

– Ну а тогда…

– Но она может стать очень несчастной. И это еще полбеды. Ты читала в газетах о молодой женщине по имени Шейла Уоган Райт?

– О той, которая, кажется, пристрастилась к наркотикам?

– Да. Это было уже второе ее судебное дело. Одно время она встречалась с Лоренсом Стином, и я, Энн, могу с полной уверенностью сказать, что это он сделал ее наркоманкой.

– Я конечно же слышала, что говорят о Стине, – недовольным голосом произнесла Энн. – Но что ты хочешь от меня? Не могу же я запретить Саре с ним видеться. Ведь мой запрет возымеет обратное действие. Ты же сама знаешь, что девушки очень не любят, когда им диктуют. Я все же думаю, что у них это несерьезно. Лоренс конечно же ею увлечен, а Сару привлекает в нем только его дурная репутация. Надеюсь, ты, Лаура, не допускаешь, что Лоренс может сделать ей предложение?

– Именно. Я думаю, что он хочет на ней жениться. Он из тех мужчин, которых я называю «коллекционерами».

– Не понимаю тебя.

– Это такой тип мужчин, и далеко не самый лучший. Предположим, что Сара примет его предложение. Как ты на это отреагируешь?

– Как бы я ни отреагировала, все равно ничего не изменится. Теперешние девушки делают что хотят и мнения у родителей не спрашивают.

– Но твое влияние на Сару очень сильно.

– Нет, Лаура, тут ты ошибаешься. У Сары уже давно своя жизнь, и я в нее совершенно не вмешиваюсь.

Лаура Витстейбл удивленно посмотрела на подругу:

– Знаешь, Энн, я тебя что-то не пойму. Ты расстроишься, если твоя дочь станет женой этого негодяя, или нет?

Энн достала сигарету, закурила и нервно выпустила изо рта тонкую струйку дыма.

– Трудно сказать, – произнесла она. – Видишь ли, многие мужчины с плохой репутацией, перебесившись в молодости, становятся хорошими мужьями. Если верить этому, то Лоренса Стина можно считать завидным женихом.

– Но, Энн, надо думать о счастье Сары, а не о ее материальном благополучии.

– Да, конечно. Но Сара, если ты еще не заметила этого, обожает красивые вещи. Она мечтает о роскошной жизни еще больше, чем я.

– И она может выйти замуж только из-за богатства?

– Нет, я так не считаю, – неуверенно произнесла Энн. – Я думаю, что у Сары к нему настоящие чувства.

– А главным для нее все же могут оказаться деньги?

– Говорю же тебе, я этого не знаю! Но Сара, прежде чем выйти замуж за бедного, трижды подумает. Пусть будет как будет.

– Странно, – задумчиво произнесла госпожа Лаура.

– Сейчас девушки думают и говорят только о деньгах, и ни о чем больше.

– Ну конечно же говорят! – воскликнула Лаура. – Как рассуждает Сара о деньгах, я слышала. Очень трезво и безо всяких там сантиментов. Но сейчас вопрос в том, чего же она хочет?

– Понятия не имею, – ответила Энн. – Могу только предположить – весело проводить время.

Прищурив глаза, госпожа Лаура внимательно посмотрела на нее:

– Ты думаешь, что Сара счастлива?

– О да. Конечно, счастлива. Она весела и беззаботна.

– А мне кажется, это не совсем так, – задумчиво произнесла Лаура.

– Сейчас все девушки напускают на себя недовольный вид. Это у них так принято.

– Что ж, возможно. Итак, ты полагаешь, что прекратить встречи дочери с Лоренсом Стином ты не в состоянии?

– Да, здесь я бессильна. А почему бы тебе самой не поговорить с Сарой?

– Нет, этого я делать не буду. Я ей всего лишь крестная мать. Я знаю свое место.

– Так ты считаешь, что это моя обязанность – поговорить с ней о Стине? – побагровев, спросила Энн.

– Ну, не знаю… Ты же сказала, что это ничего не даст.

– Но ты убеждена, что надо что-то делать?

– Нет, не обязательно.

– В таком случае что же ты предлагаешь?

Лаура Витстейбл задумчиво посмотрела в дальний угол комнаты.

– Ничего, – ответила она. – Просто мне хотелось узнать, что по этому поводу думаешь ты.

– Что думаю я?

– Да.

– Ничего. Ровным счетом ничего.

Лаура Витстейбл по-птичьи скосила на подругу глаз.

– Ничего, – повторила она вслед за Энн. – Именно этого я и боялась.

– Я тебя не понимаю.

– Ты не можешь мыслить. Тобою уже управляют инстинкты.

– О, надеюсь, ты не собираешься нести чушь о каком-то там подсознании? Нет, правда, Лаура, ты все время пытаешься меня в чем-то обвинить.

– Я ни в чем тебя не обвиняю.

Энн резко поднялась и нервно заходила по комнате.

– Я никак тебя не пойму… Я так привязана к Саре… Ты же прекрасно знаешь, что она для меня значит. Я же все делала только для ее блага!

– Два года назад ты ради нее пошла на большие жертвы. Это мне известно.

– Ну, и это тебе ни о чем не говорит?

– А о чем это может сказать?

– О моей безграничной преданности дочери.

– Дорогая моя, никто же в этом и не сомневается! Ты сейчас защищаешь себя. И вовсе не от каких-то моих обвинений, – сказала Лаура и поднялась с кресла. – Все, мне пора. Мне, наверное, не стоило к тебе приходить.

Энн проводила ее до двери.

– Видишь ли, все это еще так неопределенно. Поэтому что тут можно сделать? – вздохнула она.

– Да-да, – согласилась с ней Лаура Витстейбл и, сделав паузу, неожиданно резко произнесла: – Та жертва, на которую ты пошла два года назад, не последняя! Ты и дальше будешь жертвовать собой!

Энн удивленно и даже с испугом посмотрела на подругу:

– Лаура, что ты имеешь в виду?

– Ничего. Да хранит тебя Бог, дорогая. И еще, последуй моему совету: не веди такую жизнь, при которой нет времени на размышления.

Энн рассмеялась, и к ней вновь вернулось хорошее настроение.

– Вот когда состарюсь, я запрусь дома, сяду в кресло и буду думать, думать, думать… – улыбаясь, ответила она.

Эдит закрыла за гостьей дверь, а Энн, взглянув на часы, вскрикнула и побежала в спальню.

На этот раз Энн занималась своим лицом с особой тщательностью. «Новая моя прическа имела успех, – подумала она, разглядывая себя в зеркало. – С ней я выгляжу намного моложе».

Услышав, как хлопнула входная дверь, Энн крикнула служанке:

– Что почта?

Эдит, просматривая конверты, с ответом помедлила.

– В основном счета, мэм, и одно письмо для мисс Сары, – наконец ответила она и тут же уточнила: – Из Южной Африки.

Эдит сделала ударение на трех последних словах, но ее хозяйка никак на это не отреагировала. Едва Энн успела вернуться в гостиную, как в квартиру с ключом в руке вошла Сара.

– Что мне не нравится в хризантемах, так это их жутко резкий запах, – недовольно произнесла девушка. – Уйду от Норин и стану работать манекенщицей. Сандра уже давно звала меня к себе. Да и зарплата у манекенщицы выше, чем в цветочном магазине.

– К тебе кто-то приходил на чай? – увидев, как Эдит взяла со столика чашку, спросила она.

– Да. Лаура только что была здесь.

– Лаура? Опять? Она же вчера была.

– Видишь ли, – сказала Энн и, немного поколебавшись, добавила: – Она пришла посоветовать, чтобы я запретила тебе встречаться с Ларри Стином.

– Правда? Как это мило с ее стороны. Она что, боится, что меня съест огромный злой волк?

– Очевидно. Похоже, что за Ларри утвердилась очень плохая репутация.

– Ну, об этом знают все! Кажется, я видела в коридоре письма.

Сара вышла и через минуту вернулась, держа в руке конверт со штемпелем и почтовой маркой Южно-Африканского Союза.

– Лаура считает, что я должна положить этому конец.

– Что? – уставившись глазами в конверт, машинально переспросила Сара.

– Лаура считает, что я должна запретить тебе встречаться с Лоренсом, – повторила Энн.

– Дорогая, а что ты можешь сделать? – весело спросила девушка.

– Точно так я ей и сказала, – с торжествующим видом ответила Энн.

– Теперешние матери перед своими детьми абсолютно беспомощны.

Сара села на подлокотник кресла и распечатала конверт. Развернув письмо, она стала его читать.

– Нельзя забывать, сколько Лауре лет! – вздохнула Энн. – Она настолько стара, что совсем не чувствует новых веяний. Если говорить честно, то я обеспокоена твоей дружбой с Ларри Стином. Но я думаю так: если скажу тебе что-то против него, то будет намного хуже. Я же верю, что ты никаких глупостей не натворишь… – Она взглянула на дочь.

– Конечно, дорогая, – не отрывая глаз от письма, пробормотала Сара.

– Ты должна быть свободна в выборе друзей, – сказала Энн. – Иногда трения между людьми возникают из-за…

Внезапно зазвонил телефон.

– О боже, телефон! – вскрикнула Энн и с довольной улыбкой на лице направилась к тумбочке, на которой стоял аппарат.

Затаив дыхание, она сняла трубку и приложила ее к уху.

– Алло? Миссис Прентис слушает… Да… Кто-кто? Простите, никак не разберу… Как вы сказали? Корнфорд?.. Как-как?.. Колдфилд?.. Боже, какая я глупая… Так это ты, Ричард?.. Да, прошло столько времени… Как это мило с твоей стороны… Ну конечно же нет… Нет, я очень рада… Нет, правда… Я часто о тебе вспоминаю. Как ты? Что?.. В самом деле?.. Рада за тебя. Прими мои поздравления… Уверена, что она очаровательная… Очень мило с твоей стороны… Буду рада познакомиться…

Сара соскочила с подлокотника кресла и медленно направилась к двери. Глаза ее были затуманены, в руке она сжимала письмо.

– Нет, завтра я не могу… – несколько тише проговорила Энн. – Нет-нет, секунду. Я проверю в записной книжке… Сара!

Сара развернулась в дверях:

– Что?

– Где моя маленькая книжечка?

– Твоя записная книжка? Не имею ни малейшего понятия.

Мысли Сары были где-то очень далеко.

– Так поищи же ее, – раздраженно произнесла Энн. – Она где-то здесь. Возможно, возле моей кровати. Дорогая, ну поспеши же.

Сара вышла из комнаты и вскоре вернулась с книжечкой, в которую ее мать записывала свои встречи.

– Вот она, мама.

Энн зашелестела страницами записной книжки.

– Ричард, ты здесь? Нет, с обедом ничего не выйдет. А не зайти ли вам ко мне в четверг? Посидим, что-нибудь выпьем… О, понимаю. Извини. А обед тоже не подойдет? А вы обязательно должны ехать утренним поездом?.. Где вы остановитесь?.. О, так это совсем рядом с нами. За углом. А прямо сейчас вы не могли бы к нам заглянуть? Хотя бы ненадолго? Нет, вечером я ухожу, но у меня до этого есть уйма времени… Замечательно. Приходите, буду вас ждать.

Она положила трубку и уставилась в пустоту.

– Кто это был? – без интереса в голосе спросила ее Сара и, дожидаясь ответа, с трудом произнесла: – Мама, я получила письмо от Джерри…

Энн словно очнулась ото сна.

– Попроси Эдит принести наши самые лучшие стаканы и лед. Быстро! Они скоро будут у нас.

Сара не двинулась с места.

– Кто к нам придет? – уныло спросила она.

– Ричард. Ричард Колдфилд!

– А кто это? – вновь безо всякого интереса взглянула на нее Сара.

Энн резко посмотрела ей в глаза, но лицо дочери было невозмутимым. Сара быстро вышла, чтобы передать Эдит просьбу матери. Когда она вернулась, Энн громко произнесла:

– Это был Ричард Колдфилд.

– А кто он такой? – удивленно спросила Сара.

Энн крепко сжала ладони. Она была настолько возмущена, что с трудом сдержалась, чтобы не накричать на дочь.

– И ты даже не помнишь его имя?

Сара посмотрела на письмо, которое все еще сжимала в своей руке.

– А я знаю его? – с абсолютно искренним недоумением спросила она. – Напомни мне о нем.

– Это же Ричард Колдфилд! – взревела Энн.

Сара остолбенела. Наконец она вспомнила, о ком идет речь.

– А разве его фамилия не Колифлауэр?

– Нет.

Для Сары это явилось полной неожиданностью.

– Потрясающе! Вот уж и не думала, что он снова объявится. Он что, все еще в тебя влюблен?

– Нет, – коротко ответила Энн. – Он женат.

– Молодец. Интересно, как выглядит его жена.

– Он придет к нам вместе с ней. С минуты на минуту. Они сейчас в «Лангпорте». Собери книги и отнеси свои вещи в коридор. Да, и перчатки не забудь.

Энн открыла сумочку и с озабоченным видом принялась разглядывать свое лицо.

– Как я выгляжу? – спросила она вернувшуюся дочь. – У меня с лицом все в порядке?

– Да, мама. Ты выглядишь отлично, – небрежно бросила Сара и нахмурилась.

Энн защелкнула сумочку и нервно заходила по комнате. Она передвинула кресла и поправила на софе подушки.

– Мама, я получила известие от Джерри, – сказала Сара.

– Да? – произнесла Энн и переставила вазу с кремовыми хризантемами на угловой столик.

– Ему жутко не повезло.

– Да? – проверяя, на месте ли сигареты и спички, повторила Энн.

– На его апельсины напала то ли какая-то болезнь, то ли насекомые, и он с партнером влез в долги. А после этого им пришлось плантацию продать. Так что дело его развалилось.

– Какая жалость! Но я не могу сказать, что этому удивлена.

– Почему?

– Что-то подобное случается с ним всегда, – рассеянно ответила Энн.

– Да, ты права.

Сара была удручена полученным известием. Случись это с Джерри раньше, ее чувство жалости к нему было бы куда сильнее.

– Но это же не его вина, – неуверенно произнесла она.

– Возможно, – думая совсем о другом, ответила Энн. – Но я подозреваю, чем бы он ни занялся, результат будет таким же.

– Ты так считаешь? – спросила Сара, опускаясь на подлокотник кресла, в котором сидела Энн. – Мама, ты в самом деле думаешь, что Джерри законченный неудачник?

– Оснований думать по-другому у меня пока нет.

– А я знаю… я уверена, что со временем Джерри все же добьется успеха.

– Джерри – обаятельный мальчик, но я боюсь, что он абсолютно не приспособлен к этой жизни.

– Возможно, – глубоко вздохнув, согласилась Сара.

– А где у нас шерри? Ричард всегда предпочитал шерри джину. А, вот оно.

– Джерри пишет, что собирается переехать в Кению. Вместе с другим парнем. Хотят заняться продажей автомобилей и купить авторемонтную мастерскую.

– Ты не представляешь, сколько же неудачников заканчивают тем, что берутся за ремонт машин.

– Но Джерри в них отлично разбирается. Подержанный автомобиль, купленный им всего за десять фунтов, Джерри отремонтировал так, что тот бегал у него как новенький. Мама, ты же знаешь, что он вовсе не лентяй. Он же работает. А иногда даже очень много. Мне кажется, что его беда в том, что он принимает неправильные решения.

И только теперь Энн переключила все свое внимание на дочь.

– Знаешь, Сара, я на твоем месте… выбросила бы этого Джерри из головы, – посоветовала она девушке.

Сара удивленно уставилась на мать, губы ее затряслись.

– Ты мне это советуешь? – запинаясь, спросила она.

И тут раздался звонок в дверь, громкий и напористый.

– Это они, – обреченно произнесла Энн.

Она поднялась с кресла, подошла к камину и приняла довольно неестественную позу.

Глава 4

Ричард вошел в комнату, держа себя несколько увереннее, чем обычно. Он всегда это делал, когда хотел скрыть свое смущение. Напускная самоуверенность предназначалась вовсе не для Дорис, его жены, капризной и вечно недовольной женщины. Она была молода и хороша собой, а замуж вышла за Колдфилда, который был гораздо старше ее, в надежде держать его под каблуком и жить так, как ей захочется.

Энн вышла к ним навстречу, обворожительно улыбаясь. Она чувствовала себя актрисой на сцене.

– Ричард! – воскликнула Энн. – Как я рада тебя видеть! А это твоя супруга?

Она щебетала, а мозг ее в это время лихорадочно работал.

«Как же она изменилась, – глядя на Энн, подумал Колдфилд. – Я с трудом узнал ее».

При мысли о том, что эта слишком красивая, модно одетая и веселая женщина едва не стала его женой, Ричард вздрогнул. «Она же совсем не соответствует моему идеалу!» Он почувствовал облегчение.

Теперь его Дорис, которая к тому же была гораздо моложе, казалась ему куда милее. Временами он ловил себя на мысли, что жена своими постоянными жалобами на головную боль действует ему на нервы. Колдфилд не считал, что женился на девушке не своего класса. Он встретил ее в одном из отелей на Южном побережье. Родители Дорис оказались людьми очень богатыми. Ее отец занимался строительством, но, когда Ричард и Дорис познакомились, был уже на пенсии. Богатые родственники и знакомые невесты раздражали Колдфилда, но, женившись на ней год назад, он подружился и с теми и с другими. Он понимал, что брак с Дорис – это не то, что ему нужно: она никогда не смогла бы занять место его покойной Элин. Но Дорис дала ему ощущение второй молодости, всколыхнула в нем угасшие чувства, а этого на данный момент ему было вполне достаточно.

Дорис, которая настороженно относилась к миссис Прентис, поскольку не могла не ревновать к ней мужа, была приятно удивлена, увидев Энн.

«Она же совсем старуха», – со свойственной юности жестокостью подумала она.

Интерьер гостиной миссис Прентис произвел на нее сильное впечатление. Как, впрочем, и ее дочь – необычайно красивая, ну прямо как из журнала «Вог». Тот факт, что Ричард в свое время собирался жениться на такой эффектной и модной женщине, несколько поднял авторитет Ричарда в глазах жены.

Энн была ошеломлена изменениями, произошедшими с Ричардом. Этот уверенный в себе мужчина был ей абсолютно чужим. Это был просто другой человек! Расставшись, они двигались в противоположных направлениях, все больше отдаляясь друг от друга, и теперь между ними не было ничего общего. Энн всегда воспринимала Колдфилда неоднозначно. Он был довольно замкнутым человеком, незамысловатым и в то же время многое обещающим. Ричард, которого любила Энн, имел вкус, чувство юмора и самомнение обычного английского мужа.

Он встретил и взял в жены эту простушку – хищницу по натуре, это видно, у которой ни сердца, ни мозгов, а только миленькое личико да сексуальная привлекательность юности.

Он женился на ней, видимо, потому, что она, Энн, отвергла его. Снедаемый чувством обиды и гнева, он обратил внимание на первую же попавшуюся ему особь женского пола, которая только и ждала, когда ей предложат руку и сердце. Ну, возможно, это даже к лучшему, думала Энн. Скорее всего, он все же нашел свое счастье…

Сара принесла всем напитки. Она была оживленной, держалась вежливо, но в ее голове постоянно крутилась одна и та же мысль, которую можно было выразить одной фразой: «Боже, какие же они жутко скучные люди!» О том, что происходило в душе каждого из них, она и не догадывалась. Сейчас ее больше занимали проблемы Джерри.

– Я вижу, вы все здесь поменяли, – оглядывая гостиную, заметил Колдфилд.

– У вас так красиво, миссис Прентис, – сказала Дорис. – Все выдержано в стиле английского ампира. А как здесь было до этого?

– Старомодно, – ответил Колдфилд, вспомнив, как они с Энн сидели на старой софе при мягком свете лампы. – Но мне тот интерьер нравится больше.

– Все мужчины жуткие консерваторы, – ухмыльнулась Дорис. – Не правда ли, миссис Прентис?

– Моя жена полна решимости сделать из меня современного человека, – заметил Колдфилд.

– Совершенно верно, дорогой. Я не допущу, чтобы ты состарился раньше времени, – с нежностью в голосе ответила Дорис. – Миссис Прентис, вы не находите, что Ричард стал выглядеть гораздо моложе?

– Да, выглядит он замечательно, – избегая взгляда Колдфилда, ответила Энн.

– Я же занялся гольфом, – вставил Ричард.

– Мы купили себе домик рядом с Бейдинг-Хиф. Нам очень повезло. Прекрасное железнодорожное сообщение. Ричарду очень удобно ездить на работу на электричке. А потом там превосходная площадка для игры в гольф. Правда по выходным там всегда много народу.

– В наши дни найти жилье там, где тебе хочется, большая удача, – согласилась Энн.

– В этом доме уже стояла электропечь фирмы «АГА» с силовым кабелем. Причем абсолютно новая и самой последней модели. Ричард собирался ее выбросить, но я не дала ему это сделать! Мы, женщины, практичнее мужчин. Правда?

– В домах современной постройки вести хозяйство гораздо проще, чем в старых. В них бытовые проблемы почти полностью решены, – заметила Энн. – У вас есть сад?

Колдфилд и Дорис ответили одновременно. Он сказал «нет», а его жена – «да».

Дорис укоризненно посмотрела на Ричарда:

– Дорогой, как же ты мог сказать «нет», если мы совсем недавно посадили в нем лилии?

– Да, вокруг нашего дома сад в четверть акра, – подтвердил Колдфилд.

На какое-то мгновение он и Энн встретились взглядами. Два года назад они обсуждали, как будет выглядеть их сад, если переедут в сельскую местность: фруктовый сад, обнесенный стеной, с большим газоном и кое-где разбросанными на нем деревьями.

Ричард быстро повернулся лицом к Саре:

– Ну, молодая леди, чем занимаетесь вы?

Раньше, разговаривая с Сарой, Колдфилд сильно нервничал и переходил на фальцет. Волнение дало себя знать и на этот раз.

– Наверное, проводите время в веселых компаниях?

Сара звонко засмеялась, а сама подумала: «Я уж и забыла, каким противным был этот Колифлауэр. Какое счастье, что мама его отвергла».

– О да, – ответила девушка. – Но я взяла за правило чаще двух раз в неделю на Вайн-стрит не появляться.

– Сейчас девушки стали слишком много пить. А это вредит их цвету лица. Хотя должен отметить, что выглядите вы совсем неплохо.

– Насколько я помню, вы всегда проявляли интерес к женской косметике, – с улыбкой заметила Сара и повернулась к Дорис, которая в этот момент разговаривала с Энн. – Позвольте, я налью вам еще.

– О нет, миссис Прентис. Огромное вам спасибо, но я уже захмелела. Какой у вас чудесный бар. Просто великолепный!

– С ним очень удобно, – ответила Энн.

– Сара, а вы еще не вышли замуж? – поинтересовался Колдфилд.

– О нет. Однако надежды не теряю.

– Вы, наверное, одеваетесь в «Аскот», – с завистью в голосе заметила Дорис.

– В этом году я попала под сильный дождь и испортила свое лучшее платье, – вздохнула Сара.

– Знаете, миссис Прентис, – повернувшись к Энн, произнесла Дорис, – вы совсем не такая, какой я вас себе представляла.

– А какой же вы меня себе представляли?

– Ни один мужчина не умеет правильно описать женщину.

– И как же Ричард вам меня описал?

– Точно не помню, но вы абсолютно другая. Из-за Ричарда я представляла вас маленькой серой мышкой, – заливаясь пронзительным смехом, ответила Дорис.

– Маленькой серой мышкой? – переспросила Энн. – Боже, как это отвратительно звучит!

– О нет, Ричард вас жутко любил. Да-да, буквально обожал вас. Иногда я даже его к вам страшно ревновала.

– Ревновали? Но это же абсурдно.

– Ну, знаете, как это бывает. Порой по вечерам Ричард замыкается в себе, не хочет со мной говорить, а я начинаю его упрекать. Ворчу, что он все время думает о вас.

«Ричард обо мне вспоминает? – подумала Энн. – Неужели? Никогда в это не поверю. Скорее он старается обо мне просто не думать. Точно так же, как и я стараюсь забыть его».

– Миссис Прентис, будете проезжать мимо Бейдинг-Хиф, обязательно загляните к нам.

– Большое спасибо за приглашение. С удовольствием загляну.

– Домашнее хозяйство – моя головная боль. Как же все-таки трудно найти хорошую, надежную прислугу!

Ричард решил вмешаться в столь скучную для него беседу:

– Энн, я вижу, что Эдит все еще при вас?

– Да, она с нами. Без нее мы бы с Сарой пропали.

– Чудесная кухарка. А какие ужины она готовила!

Возникла неловкая ситуация. Да, Колдфилд все еще помнил блюда, которые готовила им Эдит, помнил горящий в гостиной камин, ситцевые обои с бутонами роз, мягкий голос Энн, ее золотисто-каштановые волосы и конечно же планы, которые они вместе строили. Тогда он и подумать не мог, что с приездом ее дочери из Швейцарии все так круто изменится.

Энн взглянула на него и словно узнала в нем прежнего Ричарда, смотревшего на нее печальными глазами.

«А каким он был на самом деле? – подумала она. – Таким, какой нужен Дорис, или все же моим?»

Нет, пожалуй, ее Ричарда не существовало. Она его придумала. На самом деле это Ричард Дорис.

Они еще немного поговорили. Гости, как и полагалось, поблагодарили Энн и Сару за гостеприимство.

«Боже мой, и когда же они, наконец, уйдут? – вертелось в голове у Энн. – Бедный Ричард! В том, что сейчас рядом с тобой эта противная малышка, глупая и завистливая, вина моя. Это я направила тебя в тот отель, в котором Дорис ловила себе мужа. Но так ли Ричард несчастлив, как я думаю? У него же молодая и хорошенькая жена. Возможно, что он доволен жизнью. И даже очень».

Наконец гости ушли. Сара, проводив их, вернулась в гостиную.

– У-уф! – Со вздохом облегчения она плюхнулась в кресло.

– Слава богу, что все это закончилось! Знаешь, мама, тебе здорово повезло. Ты всего этого сумела избежать.

– Да, наверное, – словно во сне, ответила Энн.

– Ну а теперь я хочу тебя спросить. Сейчас ты решилась бы выйти за него замуж?

– Нет, – ответила Энн. – Сейчас бы я за него не пошла.

«То время, когда нас так сильно влекло друг к другу, прошло, – подумала она. – Нас уже ничто не связывает. Ты, Ричард, пошел одной дорогой, я – другой. Я уже не та женщина, с которой ты бродил по аллеям парка Святого Иакова, а ты не тот мужчина, с которым я хотела встретить свою старость… Теперь мы друг другу чужие. Ты сегодня почти не смотрел на меня, а мне ты показался совсем неинтересным и надменным».

– Ты бы с ним от скуки померла, – нисколько не сомневаясь в своей правоте, заявила Сара.

– Да, ты абсолютно права, – растягивая слова, ответила Энн. – Да, я бы от скуки померла. Теперь я не могу сидеть на месте и спокойно ждать, когда ко мне придет старость. – Энн потерла висок. – Я должна бежать из дому, должна постоянно удивляться. Вокруг меня всегда должно что-то происходить.

Сара положила руку на плечо матери.

– Дорогая, ты обожаешь веселые компании, и ты без них завянешь. А что тебе дал бы он? Домик в деревне с маленьким садиком, в котором бы ты сидела и ждала, когда он вернется с работы? А о чем бы вы говорили? О том, как он попал в четвертую лунку, минуя три предыдущих? Нет, мама, это совсем не для тебя.

– Когда-то все это мне нравилось.

«Старенький садик, обнесенный стеной, зеленая лужайка с редко посаженными на ней деревьями, маленький домик в стиле королевы Анны из розово-красного кирпича – все это мне нравилось, – подумала Энн. – А Ричард бы не ходил играть в гольф, а поливал бы кусты роз и сажал под деревьями синие колокольчики. А если бы он и играл в гольф, то я вместе с ним радовалась бы его спортивным успехам!»

Сара чмокнула мать в щечку.

– Дорогая, ты должна быть мне благодарна за то, что я не дала тебе увязнуть в этой трясине, – сказала она. – Если бы не я, то ты вышла бы за него замуж.

Энн слегка отодвинулась от дочери и уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

«Да, если бы не ты, я вышла бы за него замуж, – подумала она. – А сейчас я за него не пошла бы. Теперь он мне совершенно безразличен».

Энн прошлась вдоль камина, проведя по нему пальцем. В глазах ее застыли изумление и печаль.

– Ничего… – произнесла она. – Ровным счетом ничего… Как же жестоко шутит с нами жизнь!

Сара подошла к барной стойке и приготовила себе вторую порцию коктейля. Некоторое время она стояла неподвижно, потом шевельнула плечами и, не оборачиваясь к матери, неожиданно произнесла:

– Мама… будет лучше, если я тебе все-таки скажу. Ларри хочет на мне жениться.

– Лоренс Стин?

– Да.

Возникла неловкая пауза. Энн долго медлила с вопросом и наконец спросила:

– Ну а как ты к этому относишься?

Девушка повернулась и с мольбой в глазах посмотрела на мать. Но та глядела совсем в другую сторону.

– Не знаю… – ответила Сара.

В ее голосе звучали нотки отчаяния. Дочь с надеждой смотрела на Энн, но лицо матери продолжало оставаться задумчиво-суровым.

– Ну, это уж тебе решать, – наконец произнесла Энн.

– Я понимаю, – сказала Сара и взяла со стоявшего рядом столика письмо от Джерри Ллойда.

Закусив губу, она долго теребила конверт пальцами, а потом, чуть не плача, резко крикнула:

– Я не знаю, как мне поступить!

– Не вижу, чем я могу тебе помочь, – ответила Энн.

– Мама, но ты же что-то об этом думаешь? Скажи же мне хоть что-нибудь!

– Я уже сказала тебе, что за Ларри утвердилась дурная репутация.

– Я не об этом. Это мне все равно. С идеальным мужем я, наверное, повесилась бы с тоски.

– Конечно, он купается в деньгах, – заметила Энн. – С ним ты скучать не будешь. Но если ты его не любишь, то замуж за него выходить не стоит.

– Мама, но он мне нравится, – медленно выговорила Сара.

Энн, поглядывая на часы, поднялась с кресла.

– Ну, в таком случае, какие проблемы? – небрежно бросила она. – Боже, совсем забыла, что иду к Элиотам. Я уже страшно опаздываю.

– И все равно меня мучат сомнения, – сказала Сара и, помедлив, добавила: – Видишь ли…

– У тебя есть другая кандидатура? – прервав ее, спросила Энн.

– Да нет, – ответила девушка и посмотрела на письмо Джерри.

– Сара, если ты все еще думаешь о молодом Ллойде, то постарайся о нем забыть. Джерри как муж никуда не годится, и чем раньше ты это поймешь, тем будет лучше.

– Наверное, ты права, – медленно произнесла Сара.

– Вот в этом я нисколько не сомневаюсь, – быстро кивнула Энн. – Забудь о Джерри. Что же до Лоренса Стина – если не любишь его, замуж за него не выходи. Ты еще молодая, и у тебя уйма времени.

Сара, нахмурив брови, подошла к камину.

– Я думаю, что мне стоит выйти замуж за Лоренса… Что ни говори, а он чертовски красив, – сказала она, а затем неожиданно крикнула: – О, мама, что же мне делать?

– Сара, ты ведешь себя как малое дитя! – недовольно воскликнула Энн. – Ну как я могу решать такие жизненно важные вопросы за тебя? Ответственность за столь серьезный шаг должна лежать на тебе, и только на тебе.

– Я знаю.

– Тогда к чему этот разговор? – торопливо произнесла Энн.

– Я думала, что ты мне что-то посоветуешь. Ну хоть как-то поможешь, – глядя на мать по-детски невинными глазами, ответила Сара.

– Я уже посоветовала тебе не выходить замуж, если тебе этого не хочется.

– Но тебе хотелось бы от меня избавиться. – Голос девушки задрожал. – Разве не так?

– Сара, как ты можешь такое говорить? – возмутилась Энн. – Я совсем не хочу от тебя избавиться. С чего ты взяла?

– Извини, мама. Я не хотела тебя обидеть. Только вот в доме у нас теперь все стало совсем иначе. Я имею в виду, что раньше нам с тобой вдвоем было намного лучше. Сейчас же мне кажется, что я действую тебе на нервы.

– Я иногда бываю раздраженной, – холодно ответила Энн. – Но и ты, Сара, порой бываешь невыносимой.

– Да, я виновата перед тобой, – задумчиво произнесла девушка. – А ведь уже почти все мои подруги замужем: Пэм, Бетти, Сузан… Вот только Джоан еще держится. Но ее ничто, кроме политики, не интересует. – Сара помолчала, а потом добавила: – А почему бы мне и в самом деле не принять предложение Лоренса? Какой же девушке не хочется шикарной жизни?

– Конечно, Сара, если выходить замуж, то за человека богатого, – сухо поддержала ее Энн. – У тебя же такие высокие запросы.

– Я ненавижу бедность, – вздохнула Сара.

Энн вскинула на нее глаза. Она чувствовала, что они обе фальшивят, и не знала, что сказать.

– Дорогая, я даже и не знаю, что тебе посоветовать, – улыбнулась она. – Я считаю, что это твое личное дело. Если я посоветую тебе стать женой Стина или, наоборот, этого не делать, то поступлю неверно. Решение должна принять ты. Ну разве я не права?

– Да, конечно, права, – быстро ответила Сара. – Я тебя, наверное, уже замучила, а мне так не хотелось, чтобы ты волновалась. Но ты можешь ответить мне всего на один вопрос? Что ты думаешь о Лоренсе?

– Да, собственно говоря, ничего.

– Знаешь… он меня иногда пугает…

– Дорогая, ну разве это не глупо? – удивилась Энн.

– Да, наверное…

Сара медленно разорвала письмо Джерри сначала пополам, а затем – на мелкие кусочки. Превратив письмо в мелкие обрывки, она подбросила их, и те, словно снежинки, посыпались на пол.

– Бедняжка Джерри, – задумчиво произнесла девушка и посмотрела на мать: – Так, значит, ты не против?

– Сара, ну хватит же об этом!

– Прости. Просто я никак не могу успокоиться. У меня такое ощущение, будто я попала в снежную бурю и никак не могу найти дорогу к дому… Боже, как же все изменилось. И ты, мама, стала совсем другой.

– Что за вздор ты говоришь… Ну, мне надо уходить.

– Да, надо. Эта встреча для тебя так важна?

– Конечно. Очень хочу посмотреть, какие настенные росписи сделал Киф Элиот.

– А, понятно, – сказала Сара и, помолчав, добавила: – Знаешь, мама, наверное, Лоренс нравится мне больше, чем я говорю.

– Ничего удивительного я в этом не вижу, – легко ответила Энн. – Но только прошу тебя не спешить. До свидания, крошка моя. Я уже лечу.

Как только за Энн захлопнулась входная дверь, из кухни с пустым подносом в руках показалась Эдит. Войдя в гостиную, она стала собирать со стола пустые стаканы.

Сара поставила грампластинку с записями песен Поля Робсона и стала слушать его знаменитый спиричуэл[4] «Порой я чувствую себя сиротой».

– О, эта мелодия вам очень нравится! – воскликнула Эдит. – А у меня от нее мурашки по коже!

– Это очень красивая песня.

– О вкусах не спорят, – ответила Эдит, вытирая тряпкой стол. – Ну почему нельзя стряхивать пепел в пепельницу? Вечно он у вас разбросан по всей комнате.

– Это полезно для ковров.

– Это я от вас уже слышала. Но все равно этому никогда не поверю. И что за манера разбрасывать по полу обрывки бумаги? Ведь для этого же есть корзинка для мусора.

– Извини, Эдит. Я просто не подумала. Навсегда порвав с прошлым, я захотела сделать красивый жест.

– А оно у вас было? – пробурчала Эдит, но, взглянув в печальное лицо девушки, ласково спросила: – Красавица моя, что-то случилось?

– Нет, ничего. Просто я думаю, Эдит, выходить мне замуж или нет.

– С чем-с чем, а вот с этим спешить не следует. Спокойно ждите своего принца.

– Какая разница, за кого выйти замуж. В любом случае все будет не так, как тебе хочется.

– Не говорите так, мисс Сара! Что это взбрело вам в голову?

– Я хочу отсюда бежать! – неожиданно выпалила девушка.

– А что вам здесь не нравится, хотелось бы мне знать?

– Сама не знаю. У нас в доме все стало не так, как прежде. Как ты думаешь, почему это произошло?

– Вы повзрослели.

– И только поэтому?

– Возможно.

Эдит, прихватив поднос с пустыми стаканами, направилась к выходу. Однако у дверей она остановилась, опустила поднос на пол и, подойдя к Саре, как много лет назад, погладила ее по голове.

– Дорогая моя, все будет хорошо, – сказала старая служанка. – Все будет хорошо…

Подскочив, Сара крепко обхватила Эдит за талию и закружила ее по комнате.

– Эдит, я выхожу замуж! – радостно воскликнула девушка. – Правда здорово? Моим мужем станет мистер Стин. У него куча денег, и он чертовски красив. Ну не удача ли это?

Эдит, недовольно бурча, высвободилась из ее объятий.

– Ну вот, сначала была печальной, а потом сразу же развеселилась. Мисс Сара, да что с вами?

– Я, кажется, слегка очумела. А ты, Эдит, должна быть на моей свадьбе. Для этого случая я куплю тебе красивое платье. Хочешь из фиолетового бархата?

– Ну, это же будет свадьба, а не коронация, – заметила служанка.

Сара вложила в руки Эдит поднос и, развернув ее, легонько подтолкнула к двери.

– Иди, дорогая моя старушка, и никогда больше не ворчи.

Эдит покачала головой и вышла из гостиной.

Сара медленно прошлась по комнате и, опустившись в большое мягкое кресло, горько заплакала.

А Поль Робсон тем временем уже допевал последние слова своей грустной песни: «Порой я чувствую себя сиротой, лишившейся матери и оказавшейся далеко от родного дома…»

Часть третья

Глава 1

Эдит, с трудом переставляя ноги, хлопотала на кухне. В последнее время ее все больше и больше беспокоила боль в суставах, «рюматизм», как она это называла, что отрицательно сказывалось на ее настроении. Но и сейчас она продолжала упрямо отказываться от прихода в дом помощницы.

Женщине, которая в разговоре с Энн упоминалась не иначе как «эта миссис Хоппер», было позволено приходить раз в неделю и под ревнивым взглядом Эдит выполнять кое-какую мелкую работу. За более серьезные дела приходящая домработница бралась, лишь получив на то разрешение от Эдит.

«Я уже это сделала», – обычно в таких случаях ворчала старая служанка и с кислым видом мученицы продолжала вести домашнее хозяйство. Сетовать и жаловаться, бурча себе под нос, вошло у нее в привычку.

Вот и сейчас она была крайне раздражена.

– Тоже мне взяли моду приносить молоко к обеду! – недовольно пробурчала Эдит. – Молоко должно доставляться к завтраку. Его же по утрам пьют, а не в обед. Какие эти юнцы все-таки несмышленыши! Понацепили на себя белые халаты и теперь важничают. Да кого они из себя изображают? Если и врачей, то только зубодеров…

Ее бурчание было прервано звуком поворачивающегося в замочной скважине ключа.

– Ну, сейчас начнется! – пробормотала себе под нос Эдит и выплеснула воду из вазы в мойку.

– Эдит! – крикнула Энн.

Служанка неторопливо вытерла вазу полотенцем.

– Эдит!.. Эдит!

– Иду, мэм.

– Эдит, ну где же ты?

Эдит подняла брови, опустила уголки губ, вышла из кухни и, пройдя по коридору, заглянула в гостиную.

Энн тем временем просматривала почту.

– Ты звонила госпоже Лауре? – подняв на служанку глаза, спросила она.

– Да, конечно.

– А ты сказала ей, что я срочно хочу ее видеть? Она обещала прийти?

– Она сказала, что зайдет прямо сейчас.

– А почему ее до сих пор нет? – сердито спросила Энн.

– Я разговаривала с ней всего двадцать минут назад. Сразу после того, как вы ушли.

– А мне показалось, что прошел целый час. Ну почему ее так долго нет?

– Да что вы так расстраиваетесь? Ведь в один миг ничего не делается.

– Ты передала ей, что я больна?

– Я сказала ей, что вы в одном из своих состояний.

– Что это значит, «в одном из моих состояний»? – недовольным голосом спросила Энн. – У меня совсем расшатались нервы.

– Что верно, то верно.

Энн бросила злобный взгляд на служанку, подошла сначала к окну, затем к камину. Эдит, поглаживая по переднику своими большими натруженными руками, пристально наблюдала за хозяйкой.

– Я уже на пределе. Этой ночью я так и не сомкнула глаз. Чувствую себя скверно… очень скверно, – жалобно произнесла Энн и, опустившись в кресло, сжала пальцами виски. – Не знаю, что со мной происходит.

– А я знаю, – сказала Эдит. – Это все от бесконечных гулянок. В вашем возрасте надо чаще бывать дома.

– Эдит! – вскрикнула Энн. – Ты мне дерзишь! И чем дальше, тем больше. Ты со мной уже много лет, и я благодарна за твою работу, но если так будет продолжаться, тебе придется уйти.

Эдит подняла к потолку глаза, и на лице ее появилось страдальческое выражение.

– Я отсюда никуда не уйду, – ответила она. – И это ясно, как божий день.

– Ты уйдешь, если я тебя уволю, – нахмурилась Энн.

– Если вы это сделаете, то, значит, вы глупее, чем я думала. Новое место я найду легко – не успеете и глазом моргнуть. Да мне агентства наперебой будут предлагать работу. Вот только как вы без меня управитесь? Приходящая в дом прислуга – это все равно что ничего! А если вам пришлют иностранную служанку? Она же все будет жарить на масле, от которого у вас кишки полопаются! Я уж не говорю о запахах, которые будут у вас в квартире. А потом, иностранка и по телефону-то толком не ответит. Имен не разберет. А если заведете такую, которая хорошо говорит по-английски, чистенькую да хорошенькую, то вы, однажды вернувшись домой, ни ее, ни ваших мехов, ни драгоценностей не обнаружите. Слышали о вчерашнем разбирательстве в Плейн-Корт – их здание как раз напротив? Нет, вы из тех, кто любит, чтобы в доме был полный порядок. Старомодный порядок. Я вам вкусно готовлю, не порчу – в отличие от молодых прислуг – при стирке вещей, а еще знаю, что вам нравится, а что нет. Нет, вы без меня пропадете. Так что я никуда от вас не уйду, и вы это прекрасно знаете. Скажу прямо, и мне с вами нелегко, но, как сказано в Священном Писании: «Каждый должен нести свой крест». Я христианка, и мой крест – это вы.

Энн закрыла глаза и застонала:

– О, моя голова… моя голова…

Лицо у Эдит сразу же подобрело, в глазах появилась нежность.

– Сейчас, сейчас, я принесу вам чашку крепкого чаю, – мягко сказала служанка.

– Не хочу чая! – словно капризный ребенок, закричала Энн. – Я ненавижу крепкий чай!

Эдит тяжело вздохнула и вновь подняла глаза к потолку.

– Ну, как вам будет угодно, – пробормотала она и вышла из комнаты.

Энн потянулась к пачке сигарет. Закурив, она затянулась пару раз, смяла в пепельнице дымящуюся сигарету и, поднявшись с кресла, стала нервно ходить по комнате.

Затем она подошла к телефону и, схватив трубку, набрала номер.

– Алло! Алло, я могу поговорить с леди Лэдскомб? Это ты, Марсия? – спросила Энн, и в ее голосе зазвучали фальшивые веселые нотки. – Как ты поживаешь?.. О нет, ровным счетом ничего. Просто решила с тобой поболтать… Не знаю, дорогая… Да так, что-то стало жутко тоскливо. Ну, знаешь, как это бывает. На завтра никого не ждешь на ужин? Понимаю… В четверг вечером? Да, я абсолютно свободна… С огромным удовольствием. Я приглашу с собой Ли или кого-нибудь еще, и мы устроим маленькую вечеринку. Мы прекрасно проведем время… Хорошо, утром я тебе позвоню.

Энн повесила трубку, и ее лицо мгновенно помрачнело. Она снова принялась расхаживать по комнате. Услышав звонок в дверь, она остановилась и замерла в ожидании.

– Она ждет вас в гостиной, – раздался в прихожей голос Эдит.

В комнату вошла Лаура Витстейбл, высокая, суровая, но такая надежная, словно спасительная скала посередине разбушевавшегося океана.

Энн с душераздирающим криком бросилась к ней:

– О, Лаура… Лаура… я так рада, что ты пришла!

Брови пожилой женщины поползли вверх. С тревогой в глазах она уставилась на Энн. Взяв ее за плечи, госпожа Лаура подвела подругу к софе, усадила и сама села рядом с ней.

– Ну-ну, что случилось? – спросила она.

– О, как я рада тебя видеть! – с теми же истеричными нотками в голосе ответила Энн. – Мне кажется, я схожу с ума.

– Чепуха, – словно отрубив, возразила миссис Витстейбл. – Что с тобой происходит?

– Да ничего. Просто нервы расшатались. Это меня страшно пугает. Я не могу спокойно сидеть. Не знаю, что со мной.

– Хм… – произнесла Лаура и, словно опытный врач, внимательно посмотрела на Энн. – Да, выглядишь ты неважно.

Она была поражена состоянием приятельницы, но виду не подавала. Даже под слоем косметики лицо Энн выглядело изможденным. Ей можно было дать на десять лет больше, чем пару месяцев назад, когда Лаура в последний раз видела ее.

– У меня ничего не болит, но я не знаю, что со мной творится. Понимаешь, я не могу заснуть, пока не приму снотворного. А потом, я стала такой раздражительной. У меня окончательно испортился характер.

– К доктору обращалась?

– В последнее время нет. А что эти доктора могут? Выписать бромид и посоветовать, чтобы я не перенапрягалась?

– Что ж, очень дельный совет.

– Да, но это же полный абсурд. Ты же знаешь, Лаура, что я раньше не была такой. Я даже не знала, что такое нервы.

Лаура Витстейбл сидела молча, вспоминая, какой была Энн всего лишь три года тому назад: мягкой, уравновешенной и влюбленной в жизнь женщиной. Ей было глубоко жаль свою подругу.

– Да, нервной ты раньше не была, – сказала Лаура. – Но и человек, сломавший себе ногу, точно так же может заявить, что это первый в его жизни перелом!

– Понять не могу, почему же я так нервничаю?

Миссис Витстейбл подбирала ответ с осторожностью.

– Твой доктор был прав, – выговорила она. – Возможно, что ты и в самом деле сильно перенапряглась.

– Но я не могу оставаться дома и целый день махать шваброй, – резко ответила ей Энн.

– Ну, можно и не махать шваброй, – заметила госпожа Лаура.

– Нет-нет! – протестующе замахала руками Энн. – Я не могу просто сидеть и ничего не делать!

– А почему?

Вопрос Лауры прозвучал резко, как свисток паровоза.

– Не знаю, – с явной растерянностью ответила Энн. – Я не могу оставаться одна. Не могу… – Она с отчаянием в глазах посмотрела на подругу и с трудом продолжила: – Ты сочтешь меня сумасшедшей, если я скажу, что боюсь быть… одна.

– Ничего более разумного я от тебя до сих пор не слышала, – улыбнувшись, ответила миссис Витстейбл.

– Разумного? – удивленно переспросила Энн.

– Да. Потому что это правда.

– Правда? – вновь переспросила Энн и прикрыла глаза. – Не знаю, что ты имеешь в виду под словом «правда».

– Я хочу сказать, что тебе от правды никуда не деться. Ты же раньше не боялась оставаться одной.

– Нет, Лаура, тебе моего состояния все равно не понять. Тебя же никогда не пугало одиночество. Ну что, разве не так?

– Так.

– Вот я и говорю, тебе меня ни за что не понять.

– Ну почему же? – ласковым голосом спросила пожилая женщина. – Дорогая моя, зачем ты хотела меня видеть?

– Мне надо было с кем-то поговорить… Я должна была… Я думала, что ты мне хоть чем-то поможешь, – ответила Энн и с надеждой посмотрела на подругу.

Лаура понимающе покачала головой и тяжело вздохнула.

– Понятно, – сказала она. – Ты хочешь, чтобы я сотворила чудо.

– Ну, что-то вроде этого. Провела бы со мной сеанс гипноза или выступила бы в роли психотерапевта. Ты можешь сделать это для меня?

– Проще говоря, изобразить из себя шамана из племени мумбо-юмбо, – усмехнулась Лаура и решительно помотала головой: – Нет, Энн, вытащить кролика из цилиндра я для тебя не в состоянии. Ты должна сделать это сама. А для начала выясни, что находится в этом цилиндре.

– Что ты имеешь в виду?

Лаура Витстейбл с минуту помолчала, а потом печально произнесла:

– Энн, ты глубоко несчастна.

И это прозвучало как приговор. Энн поежилась.

– Ну конечно, – поспешно ответила она. – В какой-то степени ты права. Но мне живется совсем неплохо. От жизни я получаю огромное удовольствие.

– Нет, не лги мне, ты несчастлива, – безжалостно возразила ей Лаура.

Энн пожала плечами и развела руками.

– А кто из нас счастлив? – усмехнулась она.

– Слава богу, такие люди еще не перевелись, – бодро ответила Лаура. – И таких немало. Так почему ты, Энн, несчастна?

– Не знаю.

– Помочь тебе может только правда. Пусть она и будет горькой. Причина твоего теперешнего состояния тебе известна.

Энн помолчала и, собравшись с духом, произнесла:

– Мне кажется, что это… Если честно, то это из-за того, что я начинаю стареть. Я уже немолода и постепенно теряю былую привлекательность. Да и от будущего мне ждать больше нечего.

– Боже мой, ей нечего ждать! Здоровья тебе не занимать, у тебя светлый разум! Да у людей твоего возраста обычно нет времени скучать. Да мало ли, чем может заняться! Еще столько лет у тебя до прихода старости! Я уже как-то говорила тебе: в жизни ведь так много интересного! Например, цветы, театр, книги, музыка, картины… Да и сами люди, наконец. Это все то, что наполняет нашу жизнь.

Энн немного помолчала, а потом нерешительно произнесла:

– Мне кажется, что моя проблема в отсутствии секса. Человек становится ко всему безразличным, если он никого к себе уже сексуально не привлекает.

– Возможно, что в случаях с некоторыми женщинами происходит именно так, но не с тобой, дорогая. Энн, ты видела фильм «Час бессмертия»? А может быть, ты помнишь такие строчки: «Есть в жизни минута, прожив которую человек может быть счастлив весь свой оставшийся век». Ты же когда-то была близка к пониманию этого. Разве не так?

Энн внезапно изменилась в лице – оно у нее просветлело, глаза засияли, казалось, она помолодела.

– Да, – прошептала она. – Был такой час в моей жизни, когда я была абсолютно счастлива. С Ричардом. С ним мне старость была бы не страшна.

– Я знаю, – с теплотой в голосе произнесла Лаура.

– Но сейчас… Сейчас я даже не могу пожалеть, что потеряла его! Знаешь, я как-то видела его. Да, около года назад. И поверишь ли, я к нему ничего не почувствовала. Ничего! Это же так трагично, так абсурдно! Любовь ушла, и мы стали друг другу совсем чужими! Он превратился в обычного мужчину средних лет, немного надменного, довольно скучного и гордящегося своей хорошенькой, но жутко глупой женой. Он получил то, что хотел, но боже, как это скучно! Ну а если бы мы с ним поженились? Как думаешь, были бы мы счастливы? Да, я просто уверена, что были бы!

– Да, думаю, что ты права, – задумчиво произнесла госпожа Лаура.

– Я была совсем рядом со своим счастьем… так близко от него, – дрожащим от охватившего ее волнения голосом сказала Энн. – А я… я прогнала его.

– Ты?

– Я отказалась от своего счастья ради Сары, – не обращая внимания на вопрос подруги, лепетала Энн.

– Да, и ты ей этого никогда не простишь.

Энн, словно очнувшись ото сна, вздрогнула.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она.

Лаура Витстейбл презрительно фыркнула.

– Ох уж эти жертвы! – возмущенно воскликнула она. – Подумай, Энн, что стояло за твоей жертвой! Это просто один героический поступок, который ты совершила, когда мозг твой был возбужден, чувства притуплены, и ты исполнилась решимости отказаться от своего счастья. В этот момент ты была сильнее своего эгоизма. Но есть такие жертвы, на которые идут ежедневно. Это дается намного труднее. Для этого надо быть воистину героиней. Ты, дорогая, оказалась не такой…

От злости лицо Энн залило краской.

– Я загубила свою жизнь, отказалась от возможности стать счастливой ради дочери, а ты считаешь, что этого недостаточно!

– Я этого не сказала, – возразила Лаура.

– Ты полагаешь, что во всем виновата только я? – зло выкрикнула Энн.

– Добрая половина всех человеческих бед происходит оттого, что каждый считает себя лучше, чем он есть на самом деле, – заметила Лаура.

Но Энн ее уже не слышала. Она вся кипела от негодования.

– Сара, как и все эти современные девушки, думает только о себе! – Она всхлипнула. – Ей до других дела нет. Известно ли тебе, что год назад, в тот вечер, когда мне позвонил Ричард, она даже не смогла вспомнить, кто он такой? Его имя ничего ей не сказало! Ровным счетом ничего!

Лаура Витстейбл, нахмурив брови, печально покачала головой, словно врач, получивший неопровержимое доказательство своего диагноза.

– Все понятно, – произнесла она. – Все понятно.

– А что я могла сделать? – продолжила Энн. – Они же постоянно ссорились. А каково мне было все это видеть? Я уже была на грани нервного срыва! Стоило мне оставить их одних, как тут же они начинали цеплять друг друга.

– Энн, на твоем месте я бы хорошенько подумала, ради чего тогда ты отказалась от Ричарда. Ради Сары или ради собственного спокойствия?

Энн недоверчиво посмотрела на подругу.

– Я любила Ричарда, – сказала она. – Но Сара мне была дороже…

– Нет, Энн, все не так просто. Ведь был же момент, когда ты почувствовала, что больше любишь Ричарда, а не свою дочь. Я думаю, с этого времени и начались все твои несчастья. Вот если бы ты и вправду любила Сару больше, чем его, то ты не оказалась бы в таком состоянии, как сейчас. Но если ты прогнала Ричарда в минуту слабости, уступив натиску Сары, испугавшись скандалов в доме, то это было твоим поражением, а не самоотречением. А это как раз то, в чем сознается далеко не каждый. Вспомни, Энн, ты действительно очень любила Ричарда.

– А сейчас он для меня уже ничего не значит! – с горечью произнесла Энн.

– А Сара?

– Сара?

– Да. Ты все так же обожаешь свою дочь?

Энн пожала плечами.

– После того как Сара вышла замуж, я ее почти не вижу, – ответила она. – Как я полагаю, у Сары совсем нет времени. Она очень занята. Так что мы с ней почти не встречаемся.

– А я вчера вечером видела ее, – сказала Лаура и сделала паузу. – В ресторане в компании веселых друзей. – Лаура вновь помолчала, а потом добавила: – Она была пьяна.

– Пьяна? – вздрогнув, переспросила Энн, а затем рассмеялась. – Лаура, дорогая, нельзя же быть такой несовременной. Сейчас вся молодежь пьет, и, надо сказать, помногу. В компании тот, кто не употребляет спиртного, выглядит белой вороной.

– Может быть, все это и так, – вздохнула Лаура Витстейбл. – Даже могу допустить, что, осуждая знакомую мне молодую женщину, перебравшую на публике, я выгляжу не вполне современно. Но дело не только в этом, Энн. Дело в том, что я разговаривала с Сарой, и меня испугало то, что зрачки у нее были расширены.

– А что это значит?

– А это значит, что она находилась под воздействием психотропных препаратов. Например, кокаина.

– Наркотик?

– Да. Я уже говорила тебе, что подозреваю Лоренса Стина в употреблении наркотиков. Кроме того, он их еще и распространяет. И делает он это не ради обогащения, а для того, чтобы развращать своих знакомых.

– Но он совсем не похож на наркомана.

– Может, наркотики ему никакого вреда не наносят. Мне известен такой тип мужчин. Они любят экспериментировать, получать острые ощущения, но зависимыми от наркотиков при этом не становятся. У женщин все сложнее. Если женщина несчастна, то она легко привязывается к наркотикам и отказаться от них уже не может.

– Несчастна? – с сомнением в голосе произнесла Энн. – Сара?

Лаура Витстейбл пристально посмотрела на нее:

– Тебе же лучше знать – ты ее мать.

– Ах, оставь! Я у Сары давно доверием не пользуюсь.

– Почему же?

Энн поднялась, подошла к окну и, постояв немного, направилась к камину. Госпожа Лаура молча наблюдала за ней. Как только Энн взяла в рот сигарету, она тихо спросила ее:

– Энн, если ты поймешь, что твоя дочь глубоко несчастна, что ты почувствуешь?

– Как ты можешь задавать мне такой вопрос? – возмутилась Энн. – Конечно же я расстроюсь. Жутко расстроюсь.

– В самом деле? – произнесла Лаура и поднялась с кресла. – Ну, мне пора. У меня через десять минут заседание в комитете. Так что я должна поспешить.

Она направилась к двери, Энн последовала за ней.

– Что означает твое «в самом деле»? – спросила она.

– У меня были с собой перчатки, – уходя от ответа, сказала Лаура. – Куда я их положила, ты не помнишь?

Раздался громкий звонок в дверь. Эдит, прихрамывая, вышла из кухни и зашагала по коридору.

– Что ты имела в виду? – не успокоилась Энн.

– А, вот они.

– Нет, Лаура, ты ко мне плохо относишься. Даже очень плохо!

Эдит вошла в гостиную. На ее губах кривилось то, что можно было бы принять за улыбку.

– Нас посетил нежданный гость, – доложила она. – Это мистер Ллойд, мэм.

Энн уставилась на вошедшего Джерри Ллойда так, словно не хотела впускать его в дом.

Три года прошло с тех пор, когда она в последний раз видела этого молодого человека. Жизнь его изрядно потрепала, и выглядел он теперь гораздо старше своих лет. На нем был довольно старый костюм из твида, судя по всему, с чужого плеча, а на ногах – стоптанные ботинки. Вид молодого Ллойда, смущенно улыбавшегося хозяйке дома, явно свидетельствовал о том, что успеха он так и не добился.

– Джерри, какой сюрприз! – воскликнула Энн.

– Хорошо еще, что вы меня не забыли, – ответил он. – Три с половиной года – срок большой.

– И я вас, молодой человек, тоже помню, – сказала госпожа Лаура. – А вот вы меня, скорее всего, нет.

– Нет-нет, госпожа Лаура, я вас не забыл. Вас забыть невозможно.

– Приятно это слышать. Ну, я должна бежать. До свидания, Энн. До свидания, мистер Ллойд.

Миссис Витстейбл ушла, а Джерри, сопровождаемый Энн, прошел к камину и, опустившись в кресло, взял предложенную хозяйкой дома сигарету.

– Ну, Джерри, давай рассказывай, чем занимался, – оживившись, попросила его Энн. – Ты долго пробудешь в Англии?

– Скоре всего, что нет.

Джерри не мигая смотрел на нее в упор, от чего Энн стало немного не по себе.

«Интересно, что у него на уме? – подумала она. – Такого взгляда я у него раньше не видела».

– Что будешь пить? – спросила Энн. – Джин с апельсиновым соком или розовый джин?

– Нет, спасибо. Я ничего не хочу. Я пришел… только для того, чтобы с вами поговорить.

– Как это мило. Ты видел Сару? Знаешь, она вышла замуж. За человека по имени Лоренс Стин.

– Я это знаю. Она писала мне об этом и говорила. Мы с ней виделись. Вчера вечером. Именно поэтому я к вам и пришел. – Джерри помолчал, а потом неожиданно спросил: – Миссис Прентис, почему вы позволили ей выйти замуж за этого человека?

Энн, вздрогнув, отпрянула назад.

– Джерри, дорогой, что ты себе позволяешь?

Ее бурная реакция и сердитый голос не смутили Джерри.

– Вы знаете, что она глубоко несчастна?

– Это она тебе сказала?

– Конечно же нет. Сара не тот человек, чтобы жаловаться. А потом, мне ничего не надо было говорить – я все понял, как только ее увидел. Она была в окружении друзей, и наш разговор с ней был совсем коротким. Но то, что она в большой беде, было видно за милю. Миссис Прентис, почему вы допустили это?

Энн с трудом сдержалась, чтобы не накричать на Джерри.

– Мой дорогой мальчик, а тебе не кажется, что ты говоришь дерзости?

– Нет, я так не думаю, – ответил Джерри и замолчал.

Его простота и искренность действовали на Энн обезоруживающе.

– Понимаете, судьба Сары мне далеко не безразлична, – продолжил он. – Так было и всегда будет. Конечно, мне не все равно, счастлива ваша дочь или нет. Вы не должны были допустить, чтобы она стала женой Стина.

– Ну, Джерри, ты говоришь так, будто живешь в эпоху королевы Виктории, – возмутилась Энн. – Вопрос о том, позволяю я или нет Саре выйти замуж за Лоренса Стина, вовсе не стоял. Сейчас девушки сами выбирают себе мужей, и родители просто бессильны что-либо сделать. Стать женой Ларри Стина – желание самой Сары. Вот и весь мой ответ.

– Но вы могли бы остановить ее, – с холодной уверенностью в голосе возразил Джерри.

– Дорогой мой мальчик, если людям что-то запрещать, то они в осуществлении своих желаний становятся еще упрямее.

Джерри посмотрел ей в глаза.

– А вы хоть пытались? – спросил он.

Своим вопросом Ллойд загнал ее в угол.

– Я… я конечно же пыталась, – заикаясь, ответила Энн. – Я была против их брака. Потому что, во-первых, Ларри намного ее старше, а во-вторых, у него не совсем хорошая репутация. Я говорила ей это, но она…

– Он – мерзкая свинья.

– Джерри, что ты можешь знать о Стине? Тебя же в Англии не было несколько лет.

– Но он личность широко известная, и о его проделках знают многие. А вы, миссис Прентис, наверняка не очень-то ими интересовались. Но вы хоть знали, что он жестокий человек?

– Ларри был таким обаятельным, так хорошо ко мне относился, – нисколько не сомневаясь в искренности своих слов, ответила Энн. – А мужчина с плохим прошлым не обязательно становится несносным мужем. А потом, нельзя же верить всему, что говорят другие. Сара им всерьез увлеклась, и, когда он сделал ей предложение, она его с радостью приняла. К тому же он человек довольно богатый, а это…

– Да, он богат, – прервал ее Джерри. – Но вы, миссис Прентис, не из тех матерей, которые готовы выдать свою дочь только за деньги. Вы же никогда… Как бы это сказать?.. Не ставили земные блага превыше всего. Я прав? Уверен, что вы желали ей только счастья.

– Естественно, я хотела видеть своего ребенка счастливым. Об этом даже не может быть и речи. Но, Джерри, все дело в том, что замужество – тонкий вопрос. Постороннему в это вмешиваться нельзя. Ты можешь думать, что человек совершает ошибку, но помешать ему это сделать никак не вправе.

Сказав это, Энн с испугом посмотрела на Джерри. Глаза у парня были задумчивыми.

– Сара действительно так хотела выйти за него замуж?

– Она его очень любила, – с вызовом в голосе произнесла Энн и, не дождавшись от него ответной реакции, продолжила: – Тебе, как мужчине, этого не понять, но Лоренс для женщин очень привлекателен.

– О да, я так и понял.

– Знаешь, Джерри, ты ведешь себя неразумно. Ты обвиняешь меня в несчастьях Сары только потому, что в детстве вы с ней дружили. А если бы она вышла не за…

– А я уверен, что это была ваша вина, – прервал ее Джерри.

Они молча уставились друг на друга. Лицо молодого Ллойда залилось краской, а у Энн, наоборот, оно стало белым.

– Ну, с меня довольно, – поднявшись с кресла, холодно сказала Энн.

Джерри тоже вскочил. Он был абсолютно спокоен и за рамки приличий не выходил. И несмотря на это, Энн почувствовала, что этот парень на что-то уже решился.

– Простите, если я был с вами груб, – извинился Джерри.

– Такое простить нельзя! – возмущенно воскликнула Энн.

– Возможно. Но вы же понимаете, что я думаю только о Саре. О ней одной, и больше ни о ком. И меня не покидает чувство, что вы умышленно бездействовали, не желая предотвратить этот брак.

– Ах вот как!

– Я вырву Сару из когтей этого Стина.

– Что?!

– Я намерен убедить ее оставить этого негодяя.

– Да это же полный абсурд! Ты думаешь, что это тебе удастся только потому, что у вас с ней когда-то была детская любовь?

– Сара всегда мне доверяла. И я ей тоже.

Энн неожиданно зло захохотала:

– Мой дорогой Джерри, ты убедишься, что за эти годы Сара сильно изменилась. Она уже не та, что была раньше.

Джерри побелел.

– Я знаю, что она изменилась. Сам это видел… – Его голос задрожал, поколебавшись, он тихо добавил: – Простите, миссис Прентис, если я показался вам наглецом. Понимаете, Сара для меня важнее всего.

Молодой Ллойд покинул гостиную.

Энн кинулась к барной стойке и налила себе полный стакан джина. Потягивая спиртное, она бормотала себе под нос:

– Да как он посмел?.. Да что он о себе возомнил?.. И Лаура, она тоже настроена против меня. Они все осуждают меня. Но это же так несправедливо… А что, собственно говоря, я такого сделала? Ровным счетом ничего…

Глава 2

1

Привратник, открывший дверь дома номер 18 по Понсфут-сквер, подозрительно посмотрел на старый костюм Джерри Ллойда.

Стоило посетителю перехватить его взгляд, как выражение лица слуги тотчас изменилось и он вежливо пообещал Джерри, что проверит, дома ли миссис Стин.

Вскоре Джерри проводили в огромную, слегка затемненную залу с белыми парчовыми гардинами, полную экзотических цветов.

Через пару минут с радостной улыбкой на лице появилась Сара.

– О, Джерри, как хорошо, что ты пришел меня проведать! – воскликнула она. – В прошлый раз нас так быстро оттеснили друг от друга, что мы даже не успели поговорить. Выпьешь?

Она сделала гостю и себе по коктейлю. Держа в руках стаканы, Сара подошла к пылавшему камину и опустилась на низкий пуфик. При столь тусклом свете в комнате разглядеть ее лицо было невозможно. От нее шел аромат очень дорогих духов. Насколько помнил Джерри, раньше она никогда ими не пользовалась.

– Ну, Джерри? – весело произнесла Сара.

– Ну, Сара? – улыбнулся в ответ молодой человек и осторожно коснулся пальцем ее плеча. – Да ты вся в мехах.

На Саре было дорогое шифоновое платье, а на плечах – широкая накидка из светлого пушистого меха.

– И в очень красивых! – весело заметила она.

– Да, ты выглядишь в них просто шикарно!

– В этом я с тобой согласна. Ну, Джерри, рассказывай свои новости. Ты уехал из Южной Африки в Кению, а после этого я о тебе ничего не слышала.

– О, мне так крепко не повезло…

– Это вполне естественно.

– Что значит твое «естественно»?

– Ты всегда был не в ладах с удачей. Разве не так?

Сейчас перед ним была прежняя Сара – прямая и искренняя, любившая подразнить его.

– На мою голову обрушивались одна неудача за другой, они выбили меня из седла, – ответил он в привычной для себя манере. – Сначала пропал весь урожай, но это была не моя вина, а потом и крупный рогатый скот, который я разводил, сгубила эпидемия.

– Эта история, старая и печальная, мне хорошо известна.

– Но если бы у меня были деньги… Эх, если бы только у меня было достаточно средств…

– Знаю, знаю, – перебила его девушка.

– Сара, я же ни в чем не виноват!

– Так было всегда. А зачем ты вернулся в Англию?

– Видишь ли, у меня умерла тетя…

– Тетя Лина? – спросила Сара, которая хорошо знала всех родственников Джерри.

– Да. А дядя Люк скончался два года назад. Представляешь, этот старый жмот мне так ничего и не оставил. Ни пенни.

– Что ж, дядя у тебя был человеком очень мудрым.

– А вот тетя Лина…

– Она тебе что-то завещала?

– Да. Десять тысяч фунтов.

– Хм… – задумчиво произнесла Сара. – Что ж, это совсем неплохо даже по теперешним временам.

– Я с приятелем уезжаю в Канаду. У него там ранчо.

– А что это за парень? В таких случаях компаньона хорошо бы знать. Что же стало с гаражом, который ты купил в Южной Африке, с тем, другим твоим приятелем?

– О, мы это дело бросили. Поначалу у нас все шло как по маслу. Даже начали расширяться, но потом в нашем бизнесе начался резкий спад…

– Мне этого можешь не объяснять. Все происходит с тобой по одному и тому же сценарию. По твоему сценарию!

– Да, ты абсолютно права, – простодушно согласился Джерри. – Я действительно ни на что не гожусь. Мало того, что мне просто не везет, так я еще совершаю идиотские ошибки. Но на этот раз все будет по-другому. Вот увидишь! В этом я уверен.

– Посмотрим, – скептически произнесла Сара.

– Ну, Сара, хватит. Думаешь, что жизнь меня ничему не научила?

– Уверена, что нет, – ответила Сара. – Такие, как ты, ничему не учатся. Они каждый раз наступают на одни и те же грабли. Что тебе нужно, Джерри, так это хороший менеджер. Как у кинозвезд или певцов. Тот, кто смог бы предостеречь тебя от совершения ошибок. В первую очередь он должен быть практичным.

– Ты где-то права. Но правда, Сара, на этот раз у меня все получится. Я буду чертовски осторожен. – Джерри немного помолчал, а потом добавил: – Вчера я встречался с твоей матерью.

– Правда? Как это мило с твоей стороны. Ну, как она? Все так же, словно сумасшедшая, бегает по вечеринкам и веселит себе душу?

– Твоя мать сильно изменилась, – медленно произнес Джерри.

– Ты так думаешь?

– Да, в этом я абсолютно уверен.

– А как ты считаешь, в чем она изменилась?

– Не знаю, как это тебе объяснить… – начал Джерри и замялся. – Ну, во-первых, миссис Прентис стала очень нервной.

– А кто в наши дни спокойный? – с легкостью произнесла Сара.

– Но такой твою мать я никогда не видел. Она всегда была уравновешенной и… и милой женщиной.

– Ну вот, запел ей дифирамбы!

– Сара, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Она очень изменилась. И буквально во всем. У нее совсем другая прическа, платья тех фасонов, которых она никогда не носила… Ну, в общем, она совсем не та, что прежде.

– Просто моя мать полюбила веселье, и это все объясняет. А что ей, бедняжке, еще делать? Ведь старость – это для каждого испытание. А вообще-то люди должны меняться… Вот и я наверняка тоже изменилась?

– Не очень.

Щеки Сары зарделись румянцем.

– Если, конечно, не считать этого зоопарка, – добавил Джерри, проведя рукой по ее дорогой меховой накидке. – И этих вычурных драгоценностей. А в остальном ты прежняя Сара… Моя Сара.

Несмотря на то что в комнате было совсем не холодно, Сара поежилась.

– А ты все тот же Джерри, – весело сказала она. – И когда ты отбываешь в Канаду?

– Теперь уже скоро. Сразу, как только адвокат закончит мои дела, – ответил Джерри и поднялся. – Ну, Сара, мне пора. Я мог бы еще раз встретиться с тобой? Куда-нибудь тебя пригласить?

– О нет. Лучше ты приходи ко мне на ужин. Устроим небольшую вечеринку. Ты непременно должен познакомиться с Ларри.

– Но я с ним уже встречался.

– Да, но накоротке.

– Боюсь, что на вечеринку у меня не будет времени. Давай, Сара, как-нибудь утром вместе прогуляемся.

– Дорогой, утро для меня самое тяжелое время суток.

– Но самое удобное, чтобы проветрить мозги и трезво поговорить.

– А кому это нужно?

– Я думаю, что нам обоим. Соглашайся, Сара. Пройдемся пару раз по Риджент-парк. Давай сделаем это завтра утром. Я буду ждать тебя у Ганновер-Гейт.

– Джерри, это абсолютно бредовая идея! А потом, что за жуткий костюм на тебе?

– Костюм ничего, только изрядно поношенный.

– Ну так выброси его!

– Одежда в нашей жизни не самое главное. Итак, завтра в полдень у Ганновер-Гейт. Смотри же, много не пей сегодня, а то завтра будет болеть голова.

– Ты, наверное, считаешь, что вчера я была неприлично пьяной?

– А разве нет?

– Видишь ли, вчера у нас подобралась очень скучная компания, и я, чтобы хоть как-то поднять настроение, немного перебрала.

– Итак, не забудь: завтра, Ганновер-Гейт, двенадцать часов.

2

– Ну, я пришла, – сказала Сара. – И что дальше?

Джерри окинул ее взглядом. Она была удивительно красивой, намного красивее, чем до замужества. Он обратил внимание на ее дорогое, но просто сшитое пальто и на перстень с большим изумрудом в форме кабошона.

«Я совсем спятил», – глядя на Сару, подумал Джерри, но от своего плана отказываться не стал.

– Пойдем прогуляемся, – предложил он.

Они обогнули озеро, прошли через розарий и, оказавшись в самой безлюдной части парка, сели на садовые стулья. Из-за холодной погоды народу в парке было очень мало.

Джерри сделал глубокий вдох.

– А теперь, Сара, перейдем к делу, – сказал он. – Ты поедешь со мной в Канаду?

Сара удивленно уставилась на него:

– Черт возьми, Джерри, что это значит?

– Только то, что я сказал.

– Ты имеешь в виду, отправиться с тобой в поездку?

Джерри расплылся в улыбке:

– Нет. Ты оставляешь своего мужа и уходишь ко мне.

Сара рассмеялась.

– Джерри, ты что, с ума сошел? – спросила она. – Мы же не виделись с тобой почти четыре года. А потом…

– Разве это имеет значение?

– Я полагаю, что нет… – растерянно произнесла Сара.

– Четыре года, пять лет, десять, двадцать – какая разница? Ты и я созданы друг для друга. Я всегда это чувствовал. Чувствую это и сейчас. А ты?

– Да, и я тоже, – ответила она. – В какой-то мере. И все равно то, что ты предлагаешь, совершенно невозможно.

– Ничего невозможного я в этом не вижу. Если бы ты вышла замуж за хорошего человека и была с ним счастлива, я тебе такого никогда бы не предложил, – ответил Джерри и, понизив голос, добавил: – Но ты же, Сара, несчастна.

– Я счастлива, как большинство людей, – гордо произнесла Сара.

– А я думаю, что этот брак для тебя сплошное мучение.

– Даже если и так, это мое личное дело. Если кто-то совершает ошибки, то он и должен за них расплачиваться.

– Но Лоренс Стин за свои что-то не спешит расплачиваться.

– Как ты можешь так говорить!

– Могу, потому что это правда.

– И все равно, Джерри, твое предложение – полное, полное безумие. Похоже, ты просто сошел с ума!

– Это потому, что я не ходил за тобой и не уговаривал, а сразу предложил тебе уехать со мной? А зачем терять время? Сара, мы ведь предназначены друг для друга.

Сара тяжело вздохнула:

– Признаюсь, что когда-то я очень любила тебя.

– Девочка моя, твоя любовь ко мне станет еще сильнее.

Она повернулась лицом к Джерри и внимательно посмотрела на него:

– Да? Ты в этом уверен?

– Уверен.

Они оба некоторое время молчали, а затем Джерри дрожащим голосом спросил ее:

– Сара, ну так ты поедешь со мной?

Сара тяжело вздохнула и, зябко поежившись, плотнее стянула на своей шее ворот накидки. Холодный ветерок шевелил ветви деревьев.

– Извини, Джерри, но я скажу «нет».

– Почему?

– Просто я не могу этого сделать. Вот и все.

– Но что здесь такого? Ты же будешь не первой и не последней, кто оставит мужа.

– Нет, этого я сделать не смогу.

– Хочешь сказать, что ты любишь Лоренса Стина?

Сара помотала головой:

– Нет, я его совсем не люблю. И никогда не любила. Хотя, признаюсь, меня к нему влекло. Он знает, как вести себя с женщинами, – ответила она и поморщилась от отвращения. – Как все-таки трудно бывает разобраться в человеке. Вначале он кажется тебе очень хорошим, и только со временем понимаешь, что он полнейшая дрянь. Те мерзости, которые позволяет себе Ларри, он делает вполне осознанно. Он обожает экспериментировать. С людьми и со всем прочим.

– В таком случае почему бы тебе не бросить его? Неужели тебя могут мучить угрызения совести?

Сара помедлила с ответом, а потом тихо произнесла:

– Нет, дело вовсе не в этом. Мне очень не хотелось бы объяснять тебе, почему я не хочу оставить Ларри… Хотя будет лучше, если ты узнаешь, что я собой представляю. Понимаешь, Джерри, живя с Лоренсом, я привыкла ко многим вещам, которые не хочу терять. Это – моя одежда, меха, деньги, дорогие рестораны, приемы, прислуга, машины, яхта… Одним словом, все, что делает жизнь легкой и красивой. А тут появляешься ты и зовешь меня с собой на ранчо, расположенное на другом краю света. Нет, никуда я с тобой не поеду. Не могу и не хочу. Деньги и роскошь меня развратили.

– Но сейчас самое время с этим покончить, – спокойно заметил Джерри.

– О, милый! – надрывно, то ли плача, то ли смеясь, воскликнула Сара. – Ты абсолютно лишен фантазии и все понимаешь буквально.

– Зато я крепко стою на ногах.

– Но ты многого не способен понять.

– Неужели?

– Ведь дело здесь не только в больших деньгах. Есть кое-что еще. Неужели ты этого не понимаешь? Я же превратилась в другого человека. Те вечеринки, которые мы устраиваем с Ларри… те места, которые мы с ним посещаем…

Сара замолчала, ее лицо постепенно стало малинового цвета.

– Хорошо, – мягко произнес Джерри. – Я понял: тебя страшит бедность. А может быть, что-то еще?

– Да, Джерри. Есть то, к чему я настолько сильно привыкла, что обойтись без этого уже не могу.

– Не можешь? – переспросил Джерри и, взяв Сару за подбородок, резко повернул ее лицом к себе. – До меня дошли кое-какие слухи. Ты имеешь в виду наркотики?

Сара кивнула:

– Да, от них я испытываю удивительные ощущения.

– Слушай, – решительно произнес Джерри, – ты должна поехать со мной и завязать с наркотиками.

– А если я не смогу?

– Пожалуйста, предоставь это мне, – сурово ответил он.

Сара расслабила плечи и, наклоняясь к другу на плечо, тяжело вздохнула. Но Джерри отпрянул от нее.

– Нет, я тебя не поцелую, – сказал он.

– Понимаю. Прежде я должна принять решение? Все трезво взвесив?

– Да.

– Какой ты, Джерри, забавный!

Пару минут они сидели, не проронив ни слова.

– Я прекрасно знаю, что не слишком хорош, – наконец с трудом выдавил из себя Джерри. – Я наделал столько ошибок, что не вправе рассчитывать на то, что ты до конца поверишь в меня. Но я твердо убежден, что с твоей помощью я стану совсем другим. Я покажу, на что способен. Ты, Сара, практичная, и у тебя трезвый ум, и ты сможешь предостеречь меня от совершения ошибок.

– Теперь ты запел дифирамбы мне! – усмехнулась Сара.

– Я знаю, что у меня все получится, – не обращая внимания на ее слова, упрямо твердил Джерри. – Я буду работать как вол. Мне будет тяжело, но успеха все равно добьюсь. Не знаю, откуда у меня взялась храбрость предложить тебе уехать со мной, но поверь, это будет для тебя… настоящая жизнь…

– Настоящая жизнь… – задумчиво повторила Сара его слова.

Она поднялась и направилась к воротам парка. Джерри догнал ее и пошел с ней рядом.

– Ну, ты едешь со мной? – спросил он.

– Не знаю.

– Сара… Дорогая…

– Нет, Джерри, не продолжай. Ты уже сказал мне все, что нужно. Теперь решать мне. Мне надо подумать. О своем решении я тебе сообщу.

– Когда?

– Скоро…

Глава 3

– Вот это сюрприз так сюрприз!

На лице у Эдит, открывшей Саре дверь, разом разгладились морщинки.

– Здравствуй, Эдит, здравствуй, моя дорогая ворчунья! – поздоровалась с ней Сара. – Мама дома?

– Должна появиться с минуты на минуту. Как я рада, что вы пришли. Ваш приход поднимет вашей маме настроение.

– А разве она в этом нуждается? Она же всегда такая веселая.

– Нет, с ней творится что-то неладное. Я очень за нее волнуюсь, – вздохнула Эдит, провожая Сару в гостиную. – Она и двух минут не может побыть на одном месте. Любое мое слово ее раздражает. Боюсь, уж не заболела ли она.

– Ну-ну, Эдит, не ворчи. Послушать тебя, так каждый из нас уже стоит на краю могилы.

– Ну нет, мисс Сара, про вас ведь этого не скажешь. Вон, посмотри – расцвела, словно роза. Ох, зачем вы бросили на пол свою меховую шубку? Хотя это так на вас похоже! А она у вас такая красивая, да и денег стоит целую кучу.

– Эта шуба стоит всего золота мира.

– Да, такой красоты я ни на ком еще не видела. Надо полагать, что у вас, мисс Сара, красивых вещей хоть пруд пруди?

– Да, Эдит, немало. Когда продаешь свою душу, то тебе неплохо платят.

– Ну, зачем же так говорить, – укоризненно произнесла Эдит. – Самое плохое, что вы сначала говорите одно, а потом другое. Помню, словно это было вчера, как вы радовались, что выходите замуж за мистера Стина. Как кружили меня по этой комнате и, словно сумасшедшая, кричали: «Я выхожу замуж! Я выхожу…»

– Эдит, не надо, – резко оборвала ее Сара. – Я этого не вынесу.

Эдит настороженно посмотрела на нее.

– Ну-ну, дорогая моя, успокойтесь, – ласково сказала она. – Говорят, что в браке первые два года самые трудные. Если вы их выдержите, то потом все будет хорошо.

– Да, такой взгляд на брак очень оптимистичным не назовешь.

– Ну, начнем с того, что хорошее дело браком бы не назвали, – заметила Эдит. – Но как я понимаю, люди без этого обойтись не могут. Извините меня за нескромный вопрос, но, может быть, вы… в интересном положении?

– Нет, Эдит, я не в положении.

– Еще раз извините меня, мисс Сара, но вы немного взвинчены. Вот поэтому я и задала вам такой вопрос. В такой ситуации молодые замужние дамы ведут себя довольно странно. Знаете, моя старшая сестра, когда ждала ребенка, как-то зашла в продуктовую лавку и, увидев там огромную сочную грушу, так захотела ее, что схватила и стала есть. «Эй, что вы делаете?» – крикнул ей продавец. Но хозяин лавки, мужчина семейный, сразу все понял. «Ничего, сынок, все нормально, – сказал он своему работнику. – Я эту даму сам обслужу». И представляете, мисс Сара, хозяин лавки денег с моей сестры за эту грушу не взял. Вот какой понимающий мужчина оказался. Хотя ничего удивительного в том нет – у него самого было тринадцать детей.

– Тяжело иметь тринадцать детей, – заметила Сара. – Какая же у вас, Эдит, замечательная семья. Я слушаю байки о твоих родственниках, кажется, с самых пеленок.

– Да, я много успела рассказать вам историй за это время. Вы маленькая были такой серьезной и ко всему проявляли интерес. И вот в связи с этим я вспомнила о вашем давнем знакомом. О мистере Ллойде. Он вчера заходил к нам. Вы его видели?

– Да, мы с ним встретились.

– Выглядит старше своих лет, но так красиво загорел. Так загореть можно только в другой стране. А как у него дела? Наверное, хорошо?

– Да не очень.

– Жаль. Главная его беда – ему не для кого стараться.

– Возможно, что так оно и есть. Как ты думаешь, мама скоро вернется?

– Да, мисс Сара. Она сегодня идет на ужин и должна прийти переодеться. Это плохо, мисс Сара, что ваша мама почти каждый вечер уходит из дому. Так все же нельзя.

– Но я думаю, что такая жизнь ей нравится.

– Такая бешеная жизнь? – фыркнула Эдит. – Нет, это не для нее. Она всегда была тихой, такой домашней.

Сара резко, словно ее задели слова Эдит, повернула голову и посмотрела на служанку.

– Тихая и такая домашняя, – задумчиво повторила она. – Да, мама была тихой. То же самое сказал о ней и Джерри. Удивительно, как она изменилась за последние три года. Эдит, как ты думаешь, мама сильно изменилась?

– Иногда мне кажется, что это вовсе не она.

– Да, она была совсем другой… Совсем другой… – произнесла Сара и, немного подумав, спросила: – Эдит, а матери всегда любят своих детей?

– Ну конечно, мисс Сара. Было бы неестественно, если бы они их не любили.

– А их должна волновать судьба детей, которые уже выросли и живут отдельно? У животных ведь такого нет.

Этот вопрос возмутил старую служанку до глубины души.

– Да, у животных нет! – резко ответила Эдит. – Но мы-то христиане. Поэтому не говорите ерунды, мисс Сара. Помните поговорку: «Сын для вас сын до тех пор, пока он не женился, а дочь остается вам дочерью на всю жизнь».

Сара рассмеялась:

– Я знаю много матерей, которые ненавидят своих дочерей, и не меньше дочерей, которым матери совсем не нужны.

– Ну, что я могу на это сказать, мисс Сара? Только одно: это очень плохо.

– Но зато, как говорят психологи, это полезно для психического здоровья и тех и других.

– Тогда у этих психологов мозги набекрень.

– Знаешь, Эдит, я всегда любила свою маму, – задумчиво произнесла Сара. – И не только как мать, но и как человека.

– И ваша мама, мисс Сара, всегда любила вас.

– А у меня, Эдит, на этот счет большие сомнения, – не сразу ответила Сара.

Эдит недовольно фыркнула:

– Если бы вы знали, что с ней творилось, когда вы в четырнадцать лет заболели пневмонией…

– О да. Но это было давно, а сейчас…

И тут они обе услышали, как в замочной скважине входной двери повернулся ключ.

– Ну, вот и она, – сказала Эдит.

Энн торопливо вошла в гостиную, на ходу снимая с головы яркую шляпку из разноцветных перьев.

– Сара? – увидев дочь, удивленно произнесла она. – Какой сюрприз! О боже, эта шляпка так сдавливает мне голову. А который час? Я страшно опаздываю. В восемь я встречаюсь с супружеской парой Лейдсбери в доме у Чалиано. Пройдем в мою комнату, я там переоденусь.

Сара молча проследовала за ней по коридору и вошла в спальню матери.

– Как Лоренс? – спросила Энн.

– Прекрасно.

– Очень хорошо. Не видела его тысячу лет. И тебя тоже. Нам троим надо как-нибудь встретиться и спокойно посидеть. Да, а это новое представление в «Коронейшн» оказалось совсем неплохим…

– Мама, я хочу поговорить с тобой.

– Слушаю, дорогая.

– Может, перестанешь краситься и выслушаешь меня?

Энн удивленно посмотрела на дочь:

– Боже, Сара, да ты очень нервничаешь?

– Я хочу с тобой поговорить. Это очень серьезно. Разговор пойдет о Джерри.

– Ох, – выдохнула Энн и уронила руки. – О Джерри?

– Он хочет, чтобы я оставила Лоренса и уехала с ним в Канаду.

Энн, словно выброшенная на берег рыба, сделала пару глотков воздуха, а потом с напускным удивлением произнесла:

– Ну что за глупости! Бедный Джерри. Да он сошел с ума!

– Нет, с Джерри все в порядке, – резко возразила Сара.

– Дорогая, я знаю, что ты всегда была к нему неравнодушна. Но право, Сара, неужели ты не видишь, что он тебе не пара?

– Мама, я надеялась получить от тебя совет, а ты…

Голос у Сары дрогнул.

– Я хочу обсудить с тобой его предложение, – вздохнула она. – Для меня это очень важно.

– Так ты всерьез восприняла это легкомысленное предложение?

– Да, мама.

– Тогда ты, Сара, просто-напросто глупая женщина.

– Я всегда любила Джерри, а он меня, – возразила Сара.

Энн рассмеялась.

– Бедное мое дитя! – воскликнула она.

– Мне не надо было выходить замуж за Лоренса. Брак с ним – моя самая большая в жизни ошибка.

– Ничего-ничего, твое недовольство Лоренсом со временем пройдет, – пытаясь успокоить дочь, сказала Энн.

Сара поднялась со стула и беспокойно заходила по комнате.

– Нет, не пройдет, – всхлипнула она. – Никогда не пройдет. Жизнь с ним превратилась для меня в ад. Да-да, в сущий ад!

– Ну, Сара, зачем же так преувеличивать, – недовольно поморщившись, проговорила Энн.

– Он же животное. Настоящее животное!

– Сара, Лоренс любит тебя, – укоризненно произнесла Энн.

– Боже, зачем я это сделала? Зачем? Ведь если честно, то я совсем не хотела выходить за него замуж, – сказала Сара и повернулась лицом к матери. – Если бы не ты, я бы никогда не решилась стать его женой.

– Если бы не я? – возмущенно переспросила Энн. – А при чем здесь я?

– Это твоя вина! Твоя!

– Я же тебе в свое время сказала, что решение принимать должна ты, и только ты.

– Но ты убедила меня, что мне с Лоренсом будет хорошо.

– Что за чушь! Я сказала тебе, что у него плохая репутация, и ты рискуешь…

– Знаю, – оборвала ее Сара. – Но как ты это сказала? Так, как будто это не имело никакого значения. А все остальное? Ты говорила так, что я видела – ты желаешь, чтобы я вышла за Стина замуж. Да, мама, ты этого очень хотела! И я знаю почему! Сказать? Да потому что ты хотела от меня избавиться!

Энн сердито посмотрела на дочь:

– Ну, Сара, это уже слишком. Такого от тебя я никак не ожидала.

Сара подошла к матери ближе. Ее глаза, огромные и совсем черные на фоне побелевшего лица, гневно сверлили Энн. Сара по выражению лица матери хотела понять, права ли она в своих обвинениях.

– Я знаю, что это правда, – сказала она. – Ты хотела, чтобы я стала женой Лоренса. А теперь тебе все равно, что все рухнуло и что я глубоко несчастна. Знаешь, мне иногда кажется, что ты этому даже рада…

– Сара!

– Да, рада.

Сара продолжала в упор смотреть на мать, а та под пристальным взглядом дочери чувствовала себя довольно неуютно.

– Ты радуешься моему несчастью! – выкрикнула Сара. – Ты мне его желала…

Энн быстро отвела в сторону глаза и поднялась. Ее трясло. Она направилась к двери, Сара последовала за ней.

– Ну почему ты меня ненавидишь? Почему?

– Ты не знаешь, что говоришь, – сквозь зубы процедила Энн.

– Я хочу знать, почему ты хотела, чтобы я была несчастной.

– Не говори так. Я никогда не хотела, чтобы ты была несчастной.

– Мама… – по-детски робко коснувшись руки Энн, произнесла Сара. – Мама! Ведь я – твоя дочь… Ты же должна была меня любить.

– А я тебя и люблю! Что еще?

– Нет, ты меня не любишь. Думаю, что ты не любишь меня уже давно… Ты от меня отдалилась. Ты сейчас в скорлупе, которую я не могу разбить.

Энн с трудом сдержалась, чтобы не закричать на Сару.

– Дорогая, как ни люби своих детей, но приходит время, и им нужно учиться быть самостоятельными. Я считаю, мать по отношению к своим детям не должна быть собственницей.

– Конечно нет. Но если у ребенка горе, то он должен иметь возможность обратиться за помощью к своей матери!

– Сара, ну что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты посоветовала, уезжать мне с Джерри или остаться с Лоренсом.

– Конечно же остаться с мужем.

– И у тебя на этот счет никаких сомнений?

– Милое мое дитя, а какой ответ от меня, женщины моего поколения, ты ожидала? Меня воспитали в убеждении, что необходимо придерживаться определенных моральных принципов.

– Не бросать мужа – это нравственно, а бежать с любовником – аморально! Так ты считаешь?

– Совершенно верно. Конечно же сейчас молодежь живет иначе. Но ты же спрашивала моего мнения…

Сара вздохнула и помотала головой.

– Это не так просто, как может показаться, – сказала она. – Во мне идет борьба чувств. Худшее мое «я» говорит мне, чтобы я осталась с Лоренсом. Это мое «я» боится риска, боится возможных трудностей и бедности. Оно любит роскошную жизнь и стало рабом необычных ощущений… Другая половина меня хочет уехать с Джерри – она не такая уж и аморальная. Это другое «я» заставляет меня поверить в Джерри, хочет ему помочь. Видишь ли, мама, у меня есть то, чего лишен Джерри. В его жизни часто бывают ситуации, когда он опускает руки и начинает себя жалеть. Именно в этот момент ему и требуется моя помощь. Ему необходим хороший толчок! Джерри может стать совсем другим человеком. У него для этого все есть. Просто ему нужен тот, кто вовремя сможет над ним посмеяться, вывести его из уныния, подбодрить, наконец. А потом, он меня очень любит…

Сара замолчала и посмотрела на мать. Ей хотелось понять, какую реакцию вызвали у той ее слова.

Но лицо Энн все еще оставалось каменным.

– Сара, не вижу смысла притворяться, что меня тронула твоя речь, – невозмутимо ответила Энн. – Тебя никто не толкал – ты вышла замуж за Лоренса по своему собственному желанию, и что бы ты ни говорила мне сейчас, ты обязана оставаться со своим мужем.

– Возможно…

– И знаешь, дорогая, – ободренная тем, что дочь колеблется, Энн стала говорить увереннее, – я совсем не убеждена, что ты способна начать новую жизнь. Это все хорошо на словах, но когда ты столкнешься с реальностью, ты проклянешь и себя, и Джерри. Ведь может случиться так, что твою помощь он будет считать давлением на свое мужское самолюбие.

Неожиданно она поняла, что сказала совсем не то, что следовало бы.

Лицо Сары стало суровым. Она подошла к туалетному столику матери, взяла сигарету и нервно закурила.

– Мама, а тебе не кажется, что ты выступаешь в роли адвоката дьявола? – с презрением в голосе спросила Сара.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивилась Энн.

Сара наклонилась к матери. Глаза ее пылали гневом.

– Скажи честно, почему ты не хочешь, чтобы я уехала с Джерри?

– Я же сказала тебе, что…

– Нет, я хочу знать истинную причину, – сверля мать глазами, прошипела Сара. – Ты боишься, что с Джерри я смогу наконец-то обрести свое счастье?

– Я боюсь, что он тебе ничего, кроме горя, не принесет!

– Нет, мама, ты лукавишь, – с горечью произнесла Сара. – Ты хочешь, чтобы я была несчастной. Ты не любишь меня. Нет, ты даже меня ненавидишь. Вот только никак не пойму почему… Ну что, разве не так? Да-да, ты меня ненавидишь. Ты меня люто ненавидишь!

– Сара, ты сошла с ума!

– Нет, мама, я с ума не сошла. Я наконец все поняла. Ты меня ненавидишь уже давно. Несколько лет. Но почему?

– Это неправда…

– Нет, правда. Скажи, за что ты меня так возненавидела? Завидуешь моей молодости? Никогда в это не поверю, хотя и есть матери, которые ненавидят своих дочерей только поэтому. Но ты не такая. Ты всегда хорошо ко мне относилась… Ну, ответь же мне, почему ты так ко мне изменилась? Я должна это знать!

– Сара, я, как и прежде, люблю тебя!

– Не лги! – закричала Сара. – Скажи мне всю правду! Что я такого сделала, за что ты меня так возненавидела? Ведь я же всегда была с тобой ласкова, любила тебя.

– Ты так говоришь, будто это ты для меня жертвовала собой, – упрекнула ее Энн.

– Жертвы? О каких жертвах ты говоришь? О чем ты? – искренне удивившись, спросила Сара.

Энн крепко сжала подлокотники кресла.

– Ради тебя я пошла на жертвы, – дрожащим от волнения голосом ответила она. – Ради тебя я отказалась от своего счастья, а ты этого даже не помнишь!

– Боже, о чем это ты?

– Да, ты этого так и не поняла. Ты даже не вспомнила, как его звали. «Ричард Колдфилд? – переспросила ты. – А кто это такой?»

По глазам Сары было видно, что она и сейчас не понимает, о ком идет речь.

– Ричард Колдфилд? – переспросила она.

– Да, Ричард Колдфилд, – повторила Энн и с укором посмотрела на свою дочь. – Ты сразу возненавидела его. А я его любила! Он мне был очень дорог. Я собиралась выйти за него замуж. И только из-за тебя я его прогнала.

– Мама… – жалобно произнесла Сара.

– А я имела право на свое счастье.

– Я и не знала… что ты была в него так влюблена, – задыхаясь, ответила Сара.

– А ты этого не хотела знать. Ты просто закрыла глаза и делала все, чтобы наш брак не состоялся. Ну что, разве не так?

– Да, мама, это… правда, – краснея, задумчиво ответила Сара. – Я… я не думала, что ты с ним будешь счастливой.

– А какое право ты имела решать за других? – гневно спросила Энн.

«То же самое сказал мне и Джерри», – подумала Сара. Да, ведь он осуждал тогда ее позицию. Он пытался защитить Энн. А ведь она так радовалась, что одержала победу над ненавистным Колифлауэром. Боже, каким же ревнивым ребенком она тогда была! А мама из-за этого страдала. Со временем она стала меняться и в конце концов превратилась в нервную, несчастную женщину. Теперь она обвиняет дочь во всех своих несчастьях.

– Я же не знала… – ответила Сара. – О, мама, я же тогда ничего не знала…

– А мы с ним могли быть счастливы, – вздохнула Энн. – Он был одинок. Его жена скончалась при родах, и это явилось для него сильнейшим ударом. Он был таким несчастным. Я знаю, что у него были недостатки: порой он вел себя надменно, считал, что его мнение единственно верное. Но это то, что сразу же бросалось в глаза. На самом же деле Ричард был человеком нежным, очень добрым и хорошим. Мы вместе прожили бы счастливую старость. А вместо этого я его обидела и прогнала от себя. Можно сказать, сама послала его в отель на Южном побережье, где он и встретился с маленькой глупой хищницей, которая его, похоже, и не любит.

Сара отступила назад. Каждое слово матери причиняло ей боль.

– Если бы ты так хотела выйти за него замуж, то перешагнула бы через все и сделала бы то, что считала правильным, – сказала она.

Это было единственное, что она могла сказать в свое оправдание.

Энн резко повернулась в ее сторону.

– Ты помнишь, какие сцены устраивала тогда в нашем доме? – спросила она. – Не забыла, как вы с ним ссорились? Вы же вели себя как кошка с собакой. Каждый раз ты умышленно провоцировала его, чтобы вызвать скандал. Ты это делала специально.

«Да, именно это тогда мне было нужно», – подумала Сара.

– Скандалы в доме возникали каждый день, и я их вынести не смогла, – всхлипывала Энн. – А затем я была поставлена Ричардом перед выбором. Мне предстояло выбирать между ним и тобой. Ты была мне дочерью, моей плотью и кровью, и я выбрала тебя.

– Да, и с тех пор ты меня возненавидела… – словно во сне, произнесла Сара.

Теперь ей все стало абсолютно ясно.

Сара взяла меховую шубку и повернулась к двери.

– Ну, теперь между нами полная ясность, – суровым голосом сказала она, понимая, что, испортив жизнь матери, она тем самым разрушила свои с ней отношения.

В дверях она повернулась к провожавшей ее Энн и, гневно сверкая глазами, бросила ей свое последнее обвинение:

– Мама, ты ненавидишь меня за то, что я разрушила твое счастье, а я ненавижу тебя за то, что ты пожертвовала моим.

– Я в твою жизнь не вмешивалась, – резко ответила ей Энн. – Ты вышла замуж по своей воле.

– Нет, мама, не лицемерь. Ведь я приходила к тебе с надеждой, что ты отговоришь меня от брака с Лоренсом. Ты прекрасно знала, что он мне нравится, и я очень хотела услышать от тебя искреннее мнение о нем. Мне нужно было избавиться от того влечения, которое я тогда к нему испытывала. Но ты очень хитро себя повела. Ты знала, какие слова мне сказать, чтобы я укрепилась в своей симпатии к нему.

– Чепуха. И почему же я хотела, чтобы ты стала женой Лоренса?

– Думаю, что ты знала, что я с ним буду несчастлива. Ты сама была несчастной и хотела, чтобы я испила эту чашу. Ну что, боишься в этом признаться? Радуйся, ты своего добилась. Неужели ты так и не поняла, что в этом браке я глубоко несчастна?

– Да, порой мне кажется, что ты этого заслужила! – гневно выкрикнула Энн.

Мать и дочь злыми глазами уставились друг на друга.

И вдруг Сара надрывно захохотала. Это был зловещий смех.

– Ну вот, именно это я и надеялась от тебя услышать! Прощай, дорогая моя мама…

Сара вылетела из спальни матери и торопливо зашагала по коридору. Вскоре Энн услышала, как громко хлопнула входная дверь.

Она осталась одна.

Дрожа всем телом, Энн, с трудом переставляя ноги, добралась до кровати и, словно подкошенная, рухнула на нее. По ее щекам ручьями побежали слезы. Потом она зарыдала так, как не рыдала уже давно.

Ее истерика продолжалась долго. Она ничего не замечала, ей было очень горько. Постепенно рыдания ее стали стихать, и тут она услышала, как звякнула посуда. Энн подняла голову и увидела в дверях Эдит, державшую в руках чайный поднос. Подойдя к хозяйке, служанка поставила на тумбочку поднос и, присев на кровать, нежно похлопала Энн по плечу, приговаривая:

– Ну-ну, моя козочка… Моя красавица… Я принесла вам чашку вкусного чаю, и что бы вы ни говорили, вы его обязательно выпьете.

– О, Эдит, Эдит… – простонала Энн и прижалась к своей старой служанке и верному другу.

– Ну-ну, дорогая моя, не принимайте этого близко к сердцу. Все уладится. Все будет хорошо.

– То, что я сказала ей… То, что я сказала…

– Ничего страшного. Ну-ка сядьте, и я налью вам чаю… Ну вот, а теперь нужно выпить.

Энн послушно села на кровати и стала отхлебывать из чашки горячий душистый чай.

– Ну вот, через пару минут вам станет лучше.

– Сара… Боже, как я могла…

– Не надо. Успокойтесь.

– Как я могла сказать ей такое?

– Лучше сказать, чем думать об этом, – ответила Эдит. – Если долгое время таить такое в душе, то плохие мысли станут еще ужаснее. Это я точно знаю.

– Я была с ней так жестока… Так жестока!

– А не скажи вы ей этого сейчас, дальше было бы еще хуже. Хорошая ссора лучше плохого мира – вот что я вам скажу. Зачем держать в себе то гадкое, что копится годами? Лучше все выплеснуть, а потом успокоиться. У нас у всех бывают плохие мысли, но не каждый из нас решится в этом признаться.

– Неужели я так ненавидела Сару, мою дорогую Сару? Боже мой, какой забавной и ласковой она была в детстве! И я возненавидела ее?

– Ну конечно же нет, – ответила Эдит.

– Нет, я ненавидела ее! Я хотела, чтобы она страдала, чтобы ей было больно, как и мне.

– Не надо такое говорить. Это же неправда. Вы же очень любите свою дочь. Вы в ней души не чаете.

– А теперь… а теперь все выплеснулось наружу. Мы говорили, что любим друг друга, а оказалось, что за нашими словами скрывалась взаимная ненависть… Да-да, ненависть и больше ничего…

– Жаль, что этот разговор состоялся у вас только сейчас. После хорошей ссоры всегда на душе становится легче.

Энн устало откинулась на подушку.

– Но сейчас никакой ненависти я к ней не испытываю, – удивленно произнесла она. – Все дурное ушло… Да-да, все прошло…

Эдит поднялась и вновь нежно похлопала свою хозяйку по плечу:

– Красавица моя, не надо так отчаиваться. Все будет хорошо.

Энн помотала головой:

– Нет, хорошо уже не будет. Никогда не будет. Мы наговорили друг другу такого, чего каждая из нас уже никогда не забудет.

– Не верьте этому. Обидными словами костей не поломаешь. И это сказано абсолютно точно.

– Но есть вещи, простить которые невозможно, – возразила Энн.

Эдит взяла с тумбочки поднос.

– Любое, даже самое бранное слово можно простить, – авторитетно заявила служанка.

Глава 4

Вернувшись домой, Сара прошла в большую комнату, которую Стин называл своей студией.

Лоренс был там. Он как раз в этот момент распаковывал недавно приобретенную им статуэтку работы молодого французского скульптора.

– Ну, Сара, как она тебе? – спросил Лоренс и нежно провел своими длинными пальцами по обнаженному телу фарфоровой женщины. – Правда, очень красивая?

Сара, видимо вспомнив что-то очень неприятное, поежилась.

– Да, красивая, – нахмурившись, ответила она. – Но выглядит очень непристойно.

– Удивительно, что ты еще не забыла, что такое стыдливость. Знаешь, это придает тебе особую пикантность, – усмехнулся Стин.

– Может быть, – ответила жена. – И тем не менее эта статуэтка очень непристойная.

– Возможно, что на ней лежит отпечаток декадентства… Но выполнена она просто блестяще. С большим воображением. Видишь ли, Поль в последнее время пристрастился к гашишу. Наверное, этим и можно объяснить прилив его вдохновения, – сказал Лоренс и, бережно поставив статуэтку на тумбу, повернулся к Саре: – Моя очаровательная женушка, сегодня ты еще красивее, чем когда-либо. Быть сердитой тебе всегда к лицу.

– Я только что страшно поругалась с мамой, – вздохнула Сара.

– Что ты говоришь! – подняв в изумлении брови, воскликнул он. – Этого просто не может быть! Не могу себе представить, чтобы Энн, эта тихая, добрая женщина…

– Сегодня она была далеко не доброй! Да и я, признаться, повела себя с ней просто жутко.

– Ну, о домашних разборках слушать довольно скучно. Так что, Сара, давай не будем о них говорить.

– А я и не собираюсь. Просто хочу сказать, что мы с ней наконец-то выяснили, кто чего стоит. Нет, я хочу поговорить с тобой совсем о другом. Я, Лоренс, намерена от тебя уйти.

У Стина на лице не дрогнул ни один мускул. Он только поднял брови и абсолютно спокойным голосом произнес:

– А тебе не кажется, что ты поступаешь глупо?

– В твоих устах этот вопрос звучит как угроза, – заметила Сара.

– О нет, никакая это не угроза – всего лишь мягкое предупреждение. А почему ты решила меня оставить? У всех моих жен были на то веские причины, но тебе-то я еще не изменил. Ты ко мне особо нежных чувств никогда не испытывала, но тем не менее я отношусь к тебе…

– Как король к фаворитке? – перебив его, спросила Сара.

– Ну, если тебе нравится, то можно сказать и так. Да, Сара, я вижу в тебе абсолютно идеальную жену. Даже налет пуританства, которым ты так отличаешься от других, придает тебе особое очарование. Хочу заметить, что первая жена не смогла со мной жить только из-за несходства наших моральных принципов. Но совместная жизнь с тобой, Сара, совсем не такая, как с ней. Мы прекрасно ладим. Так вот, мне бы очень хотелось знать, почему ты решила от меня уйти?

– Разве это так важно? Только не притворяйся, что мой уход тебя волнует.

– Конечно же волнует! И даже очень! Ты же на сегодняшний момент в моей коллекции, так сказать, самый ценный экспонат. Ты же намного дороже всего этого, – сказал Стин и обвел рукой свою студию.

– Ты хочешь сказать, что ты меня не любишь?

– Как я тебе уже однажды сказал, я никогда и ни к кому не испытывал столь романтического чувства, как любовь. Я никого не любил и к себе любви от других не требую.

– Ну а у меня совсем иначе, – ответила Сара. – Я ухожу от тебя, потому что люблю другого.

– Ага! И расстаешься со всеми своими грехами?

– Хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать, что расстаться с ними будет не так легко, как тебе кажется. Ты же, Сара, была у меня прилежной ученицей. В тебе бурлит жизнь, и ты хочешь познать ее во всех ее проявлениях. Нет, ты не сможешь отказаться от тех ощущений, которые я тебе подарил. Вспомни о вечере, проведенном нами в доме Марианы, о Шарко и его утехах… Нет, Сара, так легко ты с этим расстаться не сможешь.

Сара посмотрела на Лоренса, и на какое-то мгновение он уловил в ее глазах страх.

– Я это знаю… – сказала она. – Знаю… но ведь я могу попробовать забыть все это…

– Можешь. Но ты не бросишь. Ты, Сара, слишком в это втянулась…

– Но я смогу перебороть себя… Я обязательно переборю себя…

Сара развернулась и быстро вышла из комнаты. Услышав, как громко хлопнула входная дверь дома, Стин схватил статуэтку и в сердцах сильно ударил ею по крышке тумбы.

Лоренс был взбешен – ведь Сара еще не успела ему надоесть! «Да и вряд ли бы она мне когда-нибудь надоела, – мелькнуло у него в голове. – Она такая пылкая, не то что эти скучающие дамочки. И она независимая. И к тому же такая красивая. Настоящее сокровище в моей коллекции».

Глава 5

– О, Сара! – удивленно воскликнула сидевшая за своим рабочим столом миссис Витстейбл.

От нахлынувших на нее чувств Сара с трудом перевела дух.

– Крестница, я не видела тебя целую вечность!

– Да, я знаю… О, Лаура, со мной творится такое…

– Садись, Сара, – пригласила крестная мать и подтолкнула Сару к кушетке. – Ну, дорогая, а теперь расскажи мне, что с тобой произошло.

– Я надеялась, что вы сможете мне помочь… Скажите, можно ли отказаться от того, к чему очень сильно привыкаешь? Ну, к тому, без чего так трудно обойтись, – пролепетала Сара и тут же добавила: – О боже, да вы так не поймете, о чем идет речь.

– Нет, я знаю. Ты говоришь о наркотиках.

– Да, – подтвердила Сара и сразу же почувствовала такое облегчение, словно гора свалилась с ее плеч.

– Ну, мой ответ может тебе и не понравиться. Сразу скажу, тебе будет нелегко. Такое никогда и никому легко не давалось. К тому же женщинам отвыкнуть от наркотиков гораздо труднее, чем мужчинам. Многое зависит от того, как долго ты их принимала, насколько ты втянулась, от общего состояния твоего здоровья. Другой вопрос, хватит ли у тебя на это воли, а также сможешь ли ты изменить те условия, в которых ты живешь. То есть важно, кто будет рядом с тобой. Должен быть тот, кто сможет тебя поддержать и оказать необходимую помощь.

Лицо Сары просветлело.

– Отлично. Я уверена, что мне удастся перебороть себя.

– И учти, чем дольше будешь сомневаться, тем хуже для тебя, – предупредила Лаура.

Сара рассмеялась:

– Дорогая крестная, времени на сомнения у меня уже не осталось! Мне предстоит трудиться каждый день. Каждую минуту. Рядом со мной будет тот, кто сможет меня вовремя остановить и поддержать. А что касается моего счастья, то оно ко мне непременно придет!

– Что ж, Сара, значит, у тебя появился отличный шанс, – сказала миссис Витстейбл и внимательно посмотрела на девушку. – Похоже, что ты, крестница, наконец-то повзрослела.

– Да, я теперь поняла, что слишком долго вела себя как ребенок. Я называла Джерри слабым, тогда как сама была намного слабее его и всегда нуждалась в чужой поддержке. – Неожиданно Сара помрачнела. – Лаура, я жестоко обошлась с мамой. Только сегодня я поняла, что она действительно любила Колифлауэра. Когда вы говорили мне о самопожертвовании, на которое идут ради любимых, я вас не слушала. Тогда я была страшно довольна собой, радовалась тому, что мне удалось избавиться от бедняги Ричарда. А теперь я поняла, что вела себя как жутко ревнивый и безжалостный ребенок. Я заставила маму отказаться от него, за что она, естественно, возненавидела меня. Хотя она мне этого не сказала, но после этого все в нашем доме пошло наперекосяк. Сегодня я встречалась с мамой. Мы накричали друг на друга. Я произнесла ей очень обидные слова и обвинила ее во всех моих несчастьях. Но, Лаура, в тот момент я действительно ненавидела ее.

– Я понимаю.

– А сейчас… я просто не знаю, что делать, – дрожащим от волнения голосом пролепетала Сара. – Если бы мне только удалось помириться с ней… Но боюсь, что сделать это мне не по силам.

Лаура Витстейбл неожиданно резко поднялась с кушетки.

– Говорить правильные слова – небольшая заслуга, что толку винить себя – пустая трата времени, – суровым голосом заметила она.

Глава 6

1

С видом партизана, закладывающего под рельсы динамитную шашку, Эдит сняла телефонную трубку и, сделав глубокий вдох, набрала номер. Услышав зуммер, она опасливо оглянулась. Все в порядке – в квартире никого, кроме нее, не было. Бодрый голос, раздавшийся на другом конце провода, заставил ее подпрыгнуть:

– Велбек, девяносто семь, четыреста тридцать восемь.

– О!.. Это госпожа Лаура Витстейбл? – спросила Эдит.

– Да, я слушаю.

Эдит пару раз нервно глотнула воздуха и, сильно волнуясь, произнесла:

– Мэм, это звонит Эдит, служанка миссис Прентис.

– Добрый вечер, Эдит.

Эдит снова судорожно вздохнула и мрачным голосом произнесла:

– Какая же это страшная вещь – телефон.

– Я все поняла. Ты хочешь мне что-то сообщить?

– Да. О миссис Прентис, мэм. Я беспокоюсь за нее. Очень.

– Но ты беспокоишься за нее уже давно. Не так ли, Эдит?

– Но сейчас совсем по-другому. Совсем по-другому. Она потеряла аппетит, часами сидит и ничего не делает. Я часто вижу, как она плачет. Миссис Прентис стала вести себя намного спокойнее и не бегает по клубам, как раньше. И она уже ко мне не цепляется. Но у нее ко всему пропал интерес. Все думает, думает… Мэм, это меня страшно пугает.

В телефонной трубке сухо прозвучало слово «интересно». Но не это ожидала услышать Эдит от госпожи Лауры.

– Я смотрю на нее, и у меня сердце обливается кровью, – всхлипнула она.

– Эдит, ты используешь довольно странные выражения. Сердце может обливаться кровью только в случае ранения.

– Это из-за мисс Сары, – не обращая внимания на неуместное замечание, доверительно сообщила служанка. – Между ними произошла крупная ссора, и теперь, вот уже целый месяц, мисс Сара у нас не появляется.

– Ее просто нет в Лондоне. Она сейчас живет за городом.

– Я писала ей.

– Но твои письма к ней не доходили.

У Эдит на душе немного полегчало.

– Да? Ну хорошо. Как только она вернется в Лондон…

– Боюсь, Эдит, что мне придется тебя огорчить, – оборвала ее миссис Витстейбл. – Мисс Сара уезжает с мистером Ллойдом в Канаду.

Эдит издала звук, похожий на недовольное шипение содовой воды при ее разливе.

– Бросает своего мужа? Да это же никуда не годится!

– Не будь ханжой, Эдит. Кто ты такая, чтобы судить других? Там, в Канаде, ей придется нелегко. Той роскошной жизни, к которой она привыкла, у Сары не будет.

– Ну, тогда это не такой большой грех, – вздохнув с облегчением, ответила Эдит. – Вы уж простите, мэм, но от этого мистера Стина у меня по спине пробегают мурашки. Он один из тех джентльменов, которые продали душу дьяволу.

– Пусть мы с тобой и расходимся в терминологии, но я, Эдит, с тобой полностью согласна, – сухо ответила госпожа Лаура.

– А мисс Сара придет с нами попрощаться?

– Скорее всего, нет.

– Не думала, что она такая бессердечная, – укоризненно произнесла Эдит.

– Ты ничего не понимаешь.

– Я понимаю, как должна вести себя дочь по отношению к своей родной матери. Вот уж никогда бы не поверила, что мисс Сара уедет и с миссис Прентис даже не попрощается. Неужели вы, мэм, не повлияете на нее?

– Я в чужие дела не вмешиваюсь.

Эдит втянула в легкие воздух.

– Извините меня, мэм, – выпалила она. – Вы очень известная дама и очень умная, а я всего лишь неграмотная служанка. Но я считаю, что сейчас тот самый момент, когда вы обязаны вмешаться!

Сказав это, Эдит бросила трубку на рычаг и стала чернее тучи.

2

Эдит дважды обратилась к своей хозяйке, прежде чем та отреагировала на вопрос.

– Эдит, что ты сказала? – переспросила Энн.

– Я сказала, что ваши волосы у корней стали другого цвета. Не думаете их подкрасить?

– Это меня уже не волнует. Пусть они будут естественными. Седые волосы лучше смотрятся.

– Да, они придадут вам респектабельности. С этим я согласна. Но сейчас ваши волосы смотрятся некрасиво – наполовину седые, наполовину крашеные.

– Это не важно.

«Да, это абсолютно не важно, – подумала Энн. – И что вообще для меня важно в этой безликой череде дней? Сара меня никогда не простит. И будет совершенно права…»

Зазвонил телефон. Энн поднялась и сняла трубку.

– Алло? – уныло произнесла она и, услышав на другом конце провода голос госпожи Лауры, слегка вздрогнула.

– Энн?

– Да, это я.

– Не люблю вмешиваться в чужую жизнь, но я думаю, что об этом тебе надо знать. Сара и Джеральд Ллойд сегодня в восемь часов вечера вылетают в Канаду.

– Что? – изумившись, переспросила Энн. – Я… я не видела Сару несколько недель.

– Ничего удивительного. Все это время она провела за городом. В наркологической клинике. Она пошла туда добровольно, чтобы избавиться от наркотической зависимости.

– О, Лаура! Как она?

– Сара прошла полный курс лечения, и теперь она в полном порядке. Правда, ей пришлось при этом изрядно помучиться… Да, я горжусь своей крестницей. У нее оказалась сильная воля.

– О, Лаура, – облегченно вздохнула Энн. – Помнишь, как ты спросила меня, знаю ли я настоящую миссис Прентис? Теперь я себя узнала. Я возненавидела Сару и этим испортила ей жизнь. Она никогда мне этого не простит!

– Чушь. Никто не может испортить жизнь другому. Не разыгрывай мелодраму и не береди себе душу.

– Да, я теперь знаю, какая я и на какую мерзость способна.

– Что ж, это только к лучшему. Итак, ты сделала первый шаг. Готова ли ты сейчас сделать следующий?

– Лаура, я тебя не понимаю. Меня мучают угрызения совести…

– Послушай, Энн. Сейчас мне меньше всего хочется слушать рассказы о том, какими благородными порой бывают люди и какими моральными принципами они руководствуются, совершая тот или иной поступок. А еще меньше – причитания тех, кто раскаялся в своих грехах. Зачем ворошить прошлое? То, что сделано, того уже не поправить. Жизнь ведь продолжается.

– Лаура, что мне делать? Как мне вернуть Сару?

Лаура Витстейбл недовольно фыркнула.

– Конечно, я могла бы тебе посоветовать, но я никогда еще так низко не опускалась! – ответила она и бросила трубку.

Энн, словно в тумане, прошлась по комнате, села на софу и задумалась.

«Сара… Джерри… Получится ли что-нибудь у них? Найдет ли моя дочь, наконец, свое счастье или нет? Джерри по своей природе человек слабый, ненадежный. Перестанут ли его преследовать неудачи? Не загубит ли он Саре жизнь? Вот если бы этот молодой человек был другим. Да, но зато она его любит».

Время шло, а Энн все сидела на софе и невидящими глазами смотрела перед собой.

«Да, теперь поздно что-либо менять. Все пути назад отрезаны, и между мной и дочерью разверзлась бездонная пропасть».

Эдит заглянула в комнату и, увидев погруженную в думы хозяйку, скрылась в коридоре.

Раздался звонок в дверь, и она, тяжело ступая, прошлепала по коридору.

– За вами заехал мистер Моубрей, мэм, – вскоре сообщила Эдит.

– Что ты сказала?

– Это приехал мистер Моубрей. Он ждет вас внизу.

Энн подскочила с софы и посмотрела на часы. «Боже, что же я здесь сижу, словно парализованная! – подумала она. – Ведь Сара сейчас улетает на другой конец света!»

Энн схватила меховую пелерину и выбежала из квартиры.

– Бэзил! – задыхаясь от быстрого бега, произнесла она. – Пожалуйста, отвези меня в аэропорт. Только быстро. Как только можешь.

– Энн, дорогая, что это значит?

– Сара. Она улетает в Канаду, а я с ней так и не попрощалась.

– Но, дорогая, не слишком ли долго ты раздумывала?

– Да, очень долго. Потому что глупая. Но я все же надеюсь, что мы поспеем. О, Бэзил, давай же гони машину. Быстрее!

Бэзил Моубрей тяжело вздохнул и включил двигатель.

– А я, Энн, всегда считал тебя разумной женщиной, – с упреком заметил он. – Слава богу, что у меня нет детей. Люди из-за них порой ведут себя как сумасшедшие.

– Бэзил, пожалуйста, поспеши.

Бэзил вновь тяжело вздохнул.

Они проехали по улицам района Кенсингтон, избежав дорожной пробки на Хаммерсмит, промчались по боковым улочкам через Чисвик, где скопилось много машин, и выскочили на дорогу Грейт-Вест. По обеим сторонам от них тянулись сначала огороженные забором заводские корпуса, потом очерченные неоновой подсветкой высокие здания, затем коттеджи. В них жили люди: матери и дочери, отцы и сыновья, мужья и жены. И у всех свои проблемы, скандалы и бурные примирения. Ну совсем как у меня, подумала Энн. Неожиданно она ощутила родство со всеми, кто живет на этой планете, почувствовала себя маленькой представительницей человеческой расы… Нет, она не должна быть одинокой – ведь ее окружают точно такие же люди, как и она сама…

3

В аэропорту Хитроу пассажиры ждали объявления о посадке. Одни из них сидели на неудобных креслах, другие стояли.

– Не жалеешь? – спросил Джерри.

Сара взглянула на него, давая понять, что ни о чем не жалеет.

За последнее время Сара похудела, и на ее лице еще лежала печать перенесенных страданий. Она выглядела старше, но не стала менее красивой. Теперь она была похожа на взрослую женщину.

«Джерри советовал мне попрощаться с мамой, – подумала Сара. – Но он не понимает… Если бы только я могла хоть как-то загладить свою вину перед ней. Увы, это невозможно… Ричарда Колдфилда ей уже не вернешь… Нет, то, что я сделала маме, простить нельзя».

Сара была рада, что уезжает с Джерри, – в Канаде ее ждала новая, полная надежд жизнь с любимым человеком. Она думала об этой неизвестной жизни, а внутри все кричало: «Мама, я уезжаю… Я уезжаю навсегда, мама…»

Ох, если бы только…

Голос диктора, раздавшийся из динамика, заставил ее вздрогнуть. «Просим пассажиров, отбывающих рейсом 00346 на Монреаль с посадкой в Гандере и Пресвике, пройти на таможенный досмотр и на регистрацию в службе иммиграции».

Пассажиры, улетавшие этим рейсом, подхватили свой багаж и толпой потянулись к дальней двери зала.

Сара уныло следовала за Джерри чуть позади него.

– Сара! – неожиданно раздался женский крик.

Энн со сбившейся набок пелериной ворвалась в здание аэропорта и кинулась к дочери. Сара, уронив небольшую дорожную сумку, со всех ног бросилась к матери.

– Мама! – закричала она.

Они горячо обнялись, потом, чуть отстранившись, посмотрели друг на друга.

Все слова, которые Энн собиралась сказать дочери, застыли у нее на губах. Но они уже и не требовались. Сара почувствовала, что все понятно и без ее слов. Произнести: «Прости меня, мама» – это все равно что ничего не сказать.

И в этот момент Сара поняла, что с ее детским стремлением к независимости от матери навсегда покончено. Теперь она была уже не девочкой, а женщиной, крепко стоявшей на ногах. Но мама есть мама. И какая тут может быть независимость?

– Со мной все будет в порядке, мама, – улыбнулась Сара.

– Я за ней присмотрю, миссис Прентис, – сияя глазами, пообещал Джерри.

Сотрудник аэропорта подошел к Саре и Джерри и попросил их пройти на таможенный досмотр.

– Мама, и у тебя все будет хорошо, – сказала Сара. – Правда?

– Да, дорогая, – ответила ей Энн. – У меня все будет хорошо. До свидания… И храни вас Бог.

Сара и Джерри скрылись за дверью, откуда начиналась их дорога в новую жизнь, а Энн вышла на улицу, где у здания аэропорта ее ждал Бэзил.

– Ох уж эти мне жуткие машины, – глядя на ревущий на взлетной полосе лайнер, произнес Бэзил. – Ну прямо как чудовищные насекомые! При виде их меня всегда бросает в дрожь!

Выехав на скоростное шоссе, они покатили в сторону Лондона.

– Бэзил, ты не будешь возражать, если я с тобой сегодня никуда не поеду? – спросила Энн. – В этот вечер я хотела бы побыть дома.

– Хорошо, дорогая, – ответил Бэзил. – В таком случае я отвезу тебя прямо домой.

Энн всегда считала Бэзила Моубрея забавным, но ко всему равнодушным человеком. Теперь она поняла, что этот низенького роста мужчина добрый и очень одинокий.

– Боже, как же я волновалась! – воскликнула Энн. – Страшно вспомнить!

– Энн, дорогая, а разве ты не голодна? – заботливо спросил Бэзил. – Тебе же надо хоть слегка перекусить. Эдит, зная, что ты уйдешь, ничего, наверное, не приготовила.

Энн улыбнулась и помотала головой. Перед ее глазами стояла приятная картина.

– Не волнуйся, – сказала она. – Эдит поджарит яичницу, и я буду есть ее, сидя в кресле у горящего камина. А еще она подаст мне чашку крепкого, вкусного чаю. Храни Бог мою Эдит!

Открыв дверь, Эдит настороженно посмотрела на хозяйку.

– Так, входите и сразу же к камину, – сурово сказала она.

– Хорошо. Вот только сниму с себя эту дурацкую одежду и надену что-нибудь более удобное.

– Вам бы сейчас пригодился тот синий фланелевый халат, который вы подарили мне четыре года назад. В нем вам было бы намного уютнее, чем в вашем дурацком, как вы его называете, неглиже. А ваш подарок я так ни разу и не надевала – сразу уложила его в нижний ящик комода. Зачем мне такая красивая вещь? Разве что в гроб.

Плотно закутавшись в теплый халат из шерстяной фланели, Энн полулежала в гостиной на софе и смотрела на пылающий в камине огонь.

Войдя в комнату, Эдит поставила поднос на низенький столик, который заранее подвинула поближе к своей хозяйке.

– А потом я причешу вам волосы, – сказала она.

Энн улыбнулась.

– Эдит, ну почему ты ухаживаешь за мной, как за маленькой?

Лицо старой служанки расплылась в широкой улыбке.

– Да потому, что вы для меня по-прежнему маленькая, – ответила она.

– Эдит… – произнесла Энн и, покосившись на служанку, с трудом выговорила: – Эдит, я видела Сару. Теперь все в порядке.

– Ну и отлично! Я же говорила, что все у вас наладится!

Эдит некоторое время молча смотрела на свою хозяйку. Ее старое лицо было очень добрым.

Затем она тихонько вышла из гостиной.

«О, как же хорошо и как спокойно!» – подумала Энн. И тут ей на память пришли слова:

«…Спокойствие Господа, позволившее наделить всех нас разумом…»

1

Расставание – маленькая смерть (фр.).

2

Сагиб (сахиб, саиб) – обращение к иностранцу в колониальной Индии.

3

Розовый джин – джин с ангостурой, горькой настойкой.

4

Спиричуэл – духовная песня, жанр негритянского музыкального фольклора.

Content

Мэри Уэстмакотт
Благие намерения

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

1