Наталья Александрова, Дарья Калинина, Татьяна Полякова, Анна и Сергей Литвиновы, Екатерина Неволина, Евгения Михайлова

Приморский детектив

Сборник рассказов

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

Наталья Александрова

Чайки над пляжем

Сазонов осторожно, стараясь не сильно шуметь, повернул шезлонг так, чтобы увеличить обзор, и принял самую расслабленную позу. Нет, все равно что-то не так. Ага, ветер так задувает, что не расслабишься. На улице середина мая, а ветрюган такой холодный, весна, называется. Хоть солнце светит, на пляж не выйти, ну, в нашем климате дело обычное, на Балтике часто так бывает.

Вчера у Сазонова мелькнула идиотская мысль попробовать войти в море. Все же, если живешь возле синего, с позволения сказать, моря, буквально на пляже, надо этим пользоваться. Он разделся, дошел до линии прибоя, отмеченной полоской водорослей, и даже сделал шаг в воду… но тут же выскочил, как ошпаренный. Вода была просто ледяная. Она обжигала, от нее перехватывало дыхание.

Однако сегодня все же нашелся смельчак, который не побоялся в эту воду войти. Точнее, нашлась. Худая высокая старуха, вчера приехавшая в санаторий, быстрыми шагами пересекла пляж, сбросила длинный темно-красный халат и решительно вошла в воду.

Сазонов ждал, что она тут же выскочит с оглушительным визгом – но этого не случилось: старуха бодро прошла по отмели, миновала торчащий из воды камень и окунулась в волны.

Сазонову от одного ее вида стало холодно. Он укутался в плед, любезно оставленный рядом с шезлонгом, и надел темные очки. Отсюда ему отлично видна почти вся территория, а его никто не заметит.

Ага, вон тот объект как раз вышел из процедурного корпуса. Остановился и вдруг поднял руку ладонью вверх, потом махнул два раза. Сазонов напрягся и вытянул шею – кажется, это то, что нужно.

– Вы опять не пошли на гидроаэробику! – прозвучал рядом высокий пронзительный голос.

Сазонов едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Ну как это у нее получается – подкрадываться бесшумно! Вроде бы не пушинка, ходит вперевалку, топает иногда как слон, а вот поди ж ты…

Он не пошевелился в тщетной надежде, что она посчитает его спящим и деликатно уйдет. Ага, как же. Она плюхнулась на соседний шезлонг, который жалобно скрипнул под ее солидным весом, и тут же пихнула его в плечо.

– Так отчего вы не пошли на гидроаэробику? Я знаю, что вы не спите, не притворяйтесь!

– А? Что? – Сазонов снял темные очки. – Вот как раз задремал, а тут вы…

Он сразу же понял, что с ней можно не стесняться, намеков она не понимает, зато и не обижается.

– Не люблю бассейны, – соврал он, – у меня на запах хлорки аллергия. Глаза краснеют, и тело чешется. Прямо как будто чешуей покрываюсь… – нарочно добавил он.

Эта болтушка разнесет про его аллергию по всему санаторию, и возможно, это отпугнет от него кое-кого из слишком активных дам. Скучно в санатории, вечерами делать нечего, а тут мужчина молодой и одинокий, вот они и липнут. А ему не до них совсем, не для того он тут торчит, чтобы романы с дамочками не первой свежести заводить.

Он скосил глаза на свою соседку.

Да уж, про эту не подумаешь, что она на него глаз положила, уж очень несуразная. Носик пуговкой, глаза круглые, да еще подводит их, так что вообще на сову похожа. Рот сердечком накрашен, а волосы какого-то ультрарыжего цвета, придет же в голову так покраситься. Спереди зализаны, на затылке фига какая-то скручена, а на лобик узенький два локончика выпущены. Мать Сазонова, помнится, называла их «завлекушечки». Да уж, не женщина, а картина маслом.

Голос высокий, визгливый небось, когда кричит, одевается жутко. Сегодня, к примеру, на ней что-то пестро-клетчатое, в таком прикиде хорошо Рэмбо изображать, в джунглях не видно будет, попугаи за своего примут.

Сазонов поначалу хотел ее отвадить, да понял, что она может быть полезна: когда она с ним, то другие не лезут. А что болтает много, так можно не слушать. Просто отключиться.

И, справедливости ради, не только возле него она отирается, с разными людьми общается, так что иногда и отдохнуть от нее можно. Да только он-то не отдыхать сюда приехал, у него работа…

Сазонов отвернулся и посмотрел вниз. Его объект как раз сворачивал за процедурный корпус с самым подозрительным видом.

– На свидание побежал, – сообщила Марианна, перехватив, надо думать, его взгляд. Это плохо, подумал Сазонов, нужно за собой следить, не то объект может его раскрыть раньше времени.

– Какое свидание? – До него дошел смысл ее слов с заметным опозданием.

– У него тут любовница, – Марианна смотрела на него невозмутимыми круглыми глазами, не моргая, как сова.

– Какая еще любовница? – Сазонов отмахнулся. – Он же только вчера приехал!

– Она тоже приехала. Это Юлия.

Юлия была молодая и довольно интересная шатенка, которую привез вчера муж на дорогущей машине с охраной.

– Ну надо же… – протянул Сазонов. – Не верится как-то, она такая… а этот…

– Олег Кисин, – подсказала Марианна, – да, видок у него неказистый, однако любовь зла!

– А отчего же они так шифруются, муж-то уехал давно? – невольно спросил Сазонов.

Собственно, интереса у него не было никакого, если Марианна права, то этот самый Олег Кисин не его объект. Равно как и Юлия, хотя она тоже приехала вчера.

– А муж ее Лизавете денег дал, чтобы она его женушку тут контролировала, – сообщила Марианна и вытащила из кармана дешевую карамельку. – Будете?

– Да нет! – отмахнулся Сазонов.

Лизавета работала администратором, то есть сидела за стойкой в главном корпусе, кроме этого ее можно было встретить повсюду, и что самое удивительное, одновременно. И в бассейне, и в сауне, и на приеме у врача, и в столовой. Везде она успевала сунуть свой длинный, шевелящийся, как у крысы, нос. Иногда Сазонову казалось, что Лизавета не одна, что у нее есть несколько клонов.

– Вы точно знаете? – спросил Сазонов расстроенным голосом, выходит, зря он полдня высматривал этого Кисина.

– Ага, – невнятно ответила Марианна, запихнув в рот конфету, – я слыфала… я слышала, как они договаривались. Обычная услуга, Лизавета берет по-божески, тыщу рублей в день. Зато полный отчет предоставляет, все двадцать четыре часа в сутки – когда жена встала, что ела, куда ходила, с кем разговаривала… все записано и подсчитано. Так что шифруются голубки наши, вот, в процедурном корпусе после обеда никого не будет, так они там…

Сазонов утешил себя дежурной фразой, что отрицательный результат – это тоже результат, и пригласил Марианну в столовую. Дескать, пораньше пойдем, места удобные займем и так далее.

После обеда в санатории полагался тихий час, а потом Сазонов вышел из жилого корпуса, пошел по дорожке из серых гранитных плиток через дюну. На песке были видны следы чаек, словно клинописные письмена на каком-то давно забытом языке, но ветер на глазах заглаживал, зализывал их до полной неразборчивости, увеличивая сходство с древними письменами. Еще немного – и от этой клинописи ничего не останется. Сами чайки парили над пляжем, покачиваясь, купаясь в ветре, беззастенчиво нарушая законы физики.

Сазонов дошел до приземистого здания кафе, вошел внутрь, занял столик в самом углу, откуда можно было наблюдать за всеми, оставаясь при этом незаметным. К нему тут же подошла официантка Мила, остановилась, наклонив голову к плечу и накручивая локон на палец, спросила грудным чувственным голосом:

– Что для вас сделать?

Сазонов предпочел не заметить двусмысленности и проговорил намеренно сухо:

– Американо.

– Чего-нибудь в него добавить? – промурлыкала Мила, наклонившись так, чтобы вырез блузки оказался прямо перед его глазами.

Сазонов взглянул непонимающе, и она пояснила:

– Молока, сливок, корицы?

– Нет, спасибо, просто черный кофе.

Мила разочарованно вздохнула и удалилась.

Сазонов оглядел зал.

Кроме него в кафе присутствовала Нина Петровна – полноватая, ярко одетая дама лет пятидесяти с небольшим, выкрашенная в принципиальную блондинку. Рядом с ней сидела молодая женщина, очень на нее похожая, с озабоченным лицом.

Подошла Мила, поставила на столик перед Сазоновым кофе, промурлыкала:

– Еще что-нибудь?

Сазонов не успел ответить, потому что рядом с ним неизвестно откуда появилась Марианна, плюхнулась на свободный стул и произнесла своим резким высоким голосом:

– Больше ничего, Милочка!

В ее исполнении имя официантки прозвучало почти оскорбительно. Мила фыркнула, но прежде чем удалиться, сухо осведомилась:

– Вы-то заказывать что-нибудь будете?

– Мороженое… – выпалила Марианна и тут же нехотя добавила:

– Низкокалорийное.

– Сорбет? – уточнила Мила и наконец ушла.

Сазонов тяжело вздохнул и повернулся к Марианне. Сейчас ее волосы были собраны в сложную конструкцию на макушке и перехвачены широкой зеленой шелковой лентой. Сазонов подумал – и почему это все рыжие женщины уверены, что им идет зеленое? Впрочем, про эту и не скажешь, что хочет прихорошиться, такое впечатление, что одевается нарочно хуже некуда. Вот сейчас на ней какой-то бесформенный балахон цвета болотной тины, а на ногах розовые кроссовки, да еще никак со стразами… Ох, грехи наши тяжкие!..

Больше ничего подумать он не успел, потому что Марианна уставилась на его чашку совиными глазами и протянула:

– Так-так!

Сазонов усмехнулся:

– Надеюсь, вы не выдадите меня Ван Санычу?

Иваном Александровичем звали здешнего лечащего врача, и он строго-настрого запретил своим пациентам пить кофе. Дескать, мы тут вас лечим, а вы…

– Я никогда не стучу! – в голосе Марианны прозвучала обида. – Тем более на друзей!

– Если не пить кофе, – произнес Сазонов с тяжелым вздохом, – зачем тогда вообще жить?

– Ну, для этого могут быть разные причины… – взгляд Марианны затуманился.

Впрочем, она тут же собралась, пригнулась к Сазонову и зашептала с интимным придыханием:

– Вот, кстати, Нина Петровна… она явно не так проста, как кажется. Далеко не так проста!

– Кто? – удивленно переспросил Сазонов. – Нина Петровна?

– Именно! – Марианна выразительно замолчала, и Сазонов невольно взглянул на Нину Петровну и прислушался к ее разговору.

– Нет, я тебя не обманываю! – говорила та, обращаясь к дочери. – Мне действительно лучше!

Нина Петровна замолчала, словно ей не хватило воздуха, прижала руку к груди и страдальчески поморщилась.

– Мама, тебе плохо? – забеспокоилась дочь. – Может быть, позвать врача?

– Да нет, говорю же тебе, мне гораздо лучше! Я могу хоть завтра вернуться в город… тебе ведь очень трудно без моей помощи! Как ты управляешься с детьми?

– Прекрасно управляюсь! – отмахнулась от нее дочь. – Если понадобится, я позвоню Инессе…

– И что с ней не так? – вполголоса спросил Сазонов.

– Неужели неясно? – Марианна захлопала глазами, как сова из мультфильма. – Никакая она не сердечница!

– Да что вы говорите? – Сазонов скептически взглянул на Марианну. – Не может быть… ну как же… одышка и прочее… опять же лекарства сердечные постоянно принимает… и вообще – это же кардиологический санаторий!

– Это все напоказ! – прошипела Марианна. – Я проследила за ней. Когда ее никто не видел, она поднялась на четвертый этаж и даже не запыхалась! Да еще и напевала при этом!

– Напевала? – переспросил Сазонов, чтобы показать, что он слушает. – Что напевала?

– «Миллион алых роз» – представляете себе?

– Не представляю… – честно ответил Сазонов и снова посмотрел на Нину Петровну. Марианна что-то в него заронила, и ему теперь казалось, что в поведении женщины и правда есть что-то фальшивое, ненатуральное. Может быть, она и есть… объект? Да нет, ерунда! Такая тетка обычная, в возрасте уже…

– Вы скажете – а как же лекарства? – не унималась тем временем Марианна.

– Да, действительно… – Как раз в это время Нина Петровна вытряхнула на ладонь таблетку и забросила в рот.

– А вы видели, какого цвета у нее таблетки?

– Какого? – недоуменно переспросил Сазонов.

Марианна вытаращила круглые глаза, округлила рот и выдала страшным шепотом:

– Желтые!

– Ну, кажется, и правда желтые… – пробормотал Сазонов. – Ну и что с того?

– Как вы не понимаете! Вот вы принимаете сердечные лекарства – какого они цвета?

– Белые… – ответил Сазонов после недолгого размышления. Он понятия не имел, какой ответ правильный, и выдал тот, что показался ему наиболее вероятным. И кажется, угадал.

– Вот именно – белые! – прошипела Марианна. – Конечно, белые! Какие же еще?

– Но может, у нее какие-то другие?..

– Все сердечные таблетки белые! – безапелляционно проговорила Марианна.

– Вы уверены?

– Само собой! А желтые знаете какие?

– Понятия не имею.

– Так посмотрите! – Марианна вытащила из кармана прозрачный пузырек, до половины заполненный крупными желтыми пилюлями. – Похоже на ее лекарство?

– Очень похоже… – признал Сазонов. – Ну вот, видите… значит, желтые тоже бывают.

– Бывают, да только не те! – Марианна повернула пузырек другой стороной, так что Сазонову стало видно название – мультивитамины, и еще какие-то латинские буквы…

– Она насыпала витамины в пузырек от сердечного лекарства! – победным тоном прошептала Марианна.

– Ну и зачем все это? – недоуменно протянул Сазонов.

Он насторожился – ему в голову пришло вполне реальное объяснение. Хотя… нет, не похоже…

– А вы не понимаете? – Марианна снова округлила глаза и рот.

– Да где уж мне… – проворчал Сазонов.

– Да, действительно, – Марианна, похоже, не заметила в его голосе иронии, – вы – мужчина, вам такое трудно понять… она сюда приехала отдохнуть от домашней работы, от внуков, от семейных проблем… прямо сказать ей было неудобно, вот она и изображает сердечницу. А дочь ее еще и навещает – ну как же, бедная мамочка…

– Вы так думаете?

Сазонов больше не мог выносить непрерывную болтовню Марианны. Он взглянул на часы и ахнул:

– Ой, мне пора на процедуры… с вами, конечно, приятно поговорить, но все в этом мире кончается! – он поднялся из-за стола и быстро направился к выходу.

Марианна хотела вскочить и последовать за ним, но в это самое время Мила принесла ей креманку с мороженым. Марианна с сожалением взглянула вслед Сазонову, перевела взгляд на мороженое, вздохнула и осталась, решив, что синица в руке лучше любого журавля.

А Сазонов вышел на пляж и медленно пошел по нему.

Ветер стал еще сильнее. Чаек это, похоже, ничуть не беспокоило. Они плавали в воздухе, чуть пошевеливая крыльями. Вдруг одна из них резко устремилась вниз, к воде, чиркнула по поверхности и снова взмыла. В когтях у нее серебристо сверкнула рыбешка.

Выходит, эти чайки не просто плавают в воздухе – они охотятся.

Сазонов подумал, что и сам, как эти чайки, – с виду бездельничает, убивает время, а на самом деле следит за другими пациентами санатория, чтобы узнать того единственного, который…

Он вернулся к тому, что рассказала ему Марианна.

Нина Петровна – не тот человек, за кого себя выдает. Так, может, она и есть…

Нет, ерунда, этого не может быть. Марианна, заронив в него подозрения, сама же и выдала вполне логичное объяснение. Женщина устроилась в санаторий просто для того, чтобы вырваться из круга домашних дел и забот, передохнуть…

Нет, конечно, ее можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Итак, его список становится все короче, и будем надеяться, что это приближает его к разгадке.

Сазонов подошел к дощатому сарайчику, в котором, надо думать, хранились шезлонги и нехитрые орудия для уборки пляжа. Сейчас на двери сарая висел большой замок, в такую холодину на пляже не было ни души. Даже ненормальная моржиха Инна Михайловна купается только один раз в день, утром. Сазонов прислонился к двери, чтобы укрыться от ветра, и стал думать.

Значит, он точно знает, что его объект приехал в санаторий только вчера. Вчера сюда приехали шестеро, трое мужчин и три женщины. Он-то больше к мужчинам приглядывался, для его дела мужчины как-то больше подходят.

Итак, двоих, Кисина и эту красотку Юлию, можно исключить, в данном случае Марианна права. Хотя у него, Сазонова, в голове не укладывается, что Юлия в этом типе нашла. Какой-то он неказистый, незаметный, кисляй в общем. Вот именно, фамилии своей соответствует.

Далее, Нину Петровну, пожалуй, тоже можно исключить, опять-таки Марианна его убедила.

Остаются трое – двое мужчин и эта самая старуха, Инна Михайловна. Которую, разумеется, тоже можно исключить, поскольку бабка помешана на здоровом образе жизни, хочет прожить сто лет, а для этого истязает себя купаниями в ледяной воде и бегом по пересеченной местности. Опять же, мяса не ест, и даже чаю крепкого не пьет, как раз вчера на эту тему за ужином распиналась.

Итак, остаются двое подозреваемых мужского пола. Первый – Василий Керзун, на вид лет сорок пять, может, чуть больше, выглядит неважно – бледный, глаза бегают, за сердце часто хватается, вздрагивает от громких звуков. Может, и правда человек болен? А про второго Сазонов и не знает ничего. Видел вчера какого-то мужика, приехал он не на своей машине и не на автобусе, а на такси, оформлялся, когда все остальные на процедурах были. Надо бы на ресепшен посмотреть, кто такой, там ведь небось паспортные данные есть.

Ему не повезло, Лизавета сидела за стойкой. Тут же отиралась Марианна и тараторила что-то. Лизавета делала вид, что слушает, и даже кивала в нужных местах.

– Андрей Палыч! – высоким голосом закричала Марианна. – Вот мы с Лизаветой хотели у вас спросить…

Сазонов тут же перехватил взгляд Лизаветы, из которого явствовало, что она лично ничего от Сазонова не хочет, а хочет, чтобы все убрались с ресепшен, особенно Марианна.

– Чем могу помочь, девушки? – Сазонов изобразил приятную улыбку, но Марианна уже отвернулась от него и набросилась на проходившего мимо Кисина.

– Ой, Олежек, а куда это вы такой нарядный?

Кисин, стремившийся проскользнуть через холл как можно незаметнее, сделал вид, что не слышит, и убыстрил шаг. Лизавета тут же повернулась в его сторону и зашевелила длинным носом, став похожей на крысу.

– И куда это он так торопится? – задумчиво сказала Марианна. Лизавета сорвалась с места и побежала к выходу, Марианна устремилась за ней с грацией молодого бегемота.

Компьютер был включен, Сазонов без труда нашел список поступивших вчера отдыхающих и переснял его на свой телефон, после чего отправился к себе.

Вот они, голубчики, все тут в количестве шести штук. Второго подозреваемого звали Евгений Потапов.

Сазонов набрал один номер и, когда там ответили, попросил проверить этих двоих по всем известным базам. Заодно и Кисина, на всякий пожарный случай.

Ответ пришел быстро. На Потапова на первый взгляд ничего особенного не было, а вот Василий Керзун оказался темной личностью. То есть не Василий Керзун, а тот, кто себя за него выдавал. Потому что Сазонову прислали однозначный ответ, что Керзун Василий Леонидович, такого-то года рождения, уже несколько месяцев находится за границей, работает там по контракту. И возвращаться в ближайшее время не собирается.

Стало быть, вот он, его объект, по чужим документам в санаторий приехал. Подозрительно, конечно, однако Сазонов представил себе этого Керзуна. Худой, бледный, щеки ввалились, вздрагивает все время, по сторонам оглядывается, голову в плечи втягивает – словом, ведет себя так, что любой заметит – совесть у него нечиста. Неподходящий, в общем, тип для важного и опасного дела, никакой человек в здравом уме его не наймет.

Сазонов подождал еще немного, и тогда пришел ответ на расширенный поиск. Там говорилось, что Василий Керзун уехал за границу с женой и ребенком, а здесь из родственников у него осталась мать и двоюродный брат, Николай Симаков.

Сазонов посмотрел на фотографию и узнал его. Значит, вот так. Взял паспорт своего двоюродного брата. Очень умно. То есть глупость несусветная. Что-то тут не то.

За ужином он выбрал столик поближе к Керзуну. Тот сидел один, никакие дамы к нему не клеились, видно, не считали подходящим для легкого флирта. Сазонов, хотя и не был дамой, был с ними в этом вопросе согласен.

Кормили в санатории хорошо, к ужину подавался десерт, и возле столика Сазонова возникла Марианна, держа в руках блюдечко с куском кекса. Сегодня на ней был такой же длинный бесформенный балахон, как всегда, но не болотного цвета, а густо-зеленого, такой краской был выкрашен забор перед КПП, когда Сазонов давным-давно служил в армии. В ушах Марианны висели серьги, напоминающие перекрученную колючую проволоку. Не спросив разрешения, она плюхнулась на соседний стул и как обычно начала болтать.

– Нина Петровна поссорилась с дочерью, та пошла к врачу, чтобы выговорить ему, что ее мать плохо лечат, а он рассердился и сказал, что ее мамаша ничем не больна. Так и сказал – хоть сегодня в космос посылай. Был жуткий скандал, путевку-то они покупали за полную стоимость… вы не слушаете, вам неинтересно?

– Ага, – честно ответил Сазонов, – про Нину Петровну мне неинтересно.

Марианна поерзала на стуле, доела кекс и отхлебнула чая из чашки Сазонова. Затем нагнулась, поправляя пряжку на туфле, и зацепилась серьгой за поношенный и мятый джемпер Василия Керзуна, который допивал чай за соседним столиком.

– Ой! – заверещала Марианна. – Что делать?

Керзун вздрогнул и завертел головой, отчего серьга еще больше запуталась. Тогда он был вынужден нагнуться и освободить этот кусок скрученной проволоки.

– Василий… – проворковала Марианна, – вас ведь Васей зовут? Слушайте, у вас брата нету? Знавала я одного Керзуна… вроде бы вашего возраста… как же его звали-то… Ваня… Витя… Володя… помню, что на «В»… о, Вася! Точно, он Василий был, мы с ним… ой, так вы ведь тоже Василий?

– Это не я! – голос Керзуна, или кто он там на самом деле, сорвался почти на визг.

Он вскочил и побежал к выходу из столовой.

«Спугнула, дура такая!» – мысленно рявкнул Сазонов и пошел следом за Керзуном, стараясь идти не торопясь. Поужинал человек да и пошел себе прогуляться перед сном.

Керзуна он нашел на пляже, тот тряс дверь сарайчика, не замечая, что она заперта на висячий замок.

– Ну что, Николай? – спросил Сазонов, подойдя неслышно. – Раскрылся твой маскарад, так что живо признавайся во всем! Запираться бесполезно. Где она?

– Не… не знаю… – промямлил Николай дрожащим голосом, – я думал, это она вас послала…

– Кто? – насторожился Сазонов. – Кто она? Ты кого вообще имеешь в виду?

– Она, жена моя бывшая. И теща Ираида Вик… Вик…

– Да не икай ты, говори толком! – для убедительности Сазонов тряхнул этого рохлю как следует. И услышал следующее.

Николай Симаков был мужчина робкий и стеснительный, жил с мамой, женщиной властной, и привык во всем ей подчиняться. А потом мама умерла, и Николай несколько растерялся. Жил он теперь один в хорошей двухкомнатной квартире в центре. Потолки высокие, окна выходят на Фонтанку, как раз напротив цирка, так что летом даже слышно, как львы дрессированные рычат. Или тигры, кто их там разберет.

Короче, через несколько месяцев одинокой жизни Николай затосковал и оголодал, так что когда бывшая сослуживица познакомила его со своей подругой, он решился и сделал ей предложение, поскольку готовила подруга отлично и вообще поначалу проявила себя с самой положительной стороны.

Сазонов только вздохнул, зная уже, что было дальше.

Все было неплохо, пока не приехала из далекой провинции теща. Ей зять сразу не понравился, и она задумала от него избавиться. Но при разводе дочке бы ничего не обломилось, тогда теща решила его, Николая, посадить. А потом выписать из квартиры. В общем, пару раз она вызывала патруль, разорвав на себе халат и расцарапав лицо, потом отлупила дочь и свалила все на Николая. Его забрали и продержали в камере одну ночь, потом выпустили, потому что нашелся среди ментов приличный человек, который осмотрел руки Николая и тещи. У него-то руки чистые, а у тещи все в ссадинах, она голыми руками дочку и била. Тот мент сам был со своей тещей на ножах, оттого и помог.

Дело заводить не стали, жена заявление забрала. Но на Николая ночь в камере произвела такое неизгладимое впечатление, что он понял: второго раза просто не выдержит. А теща поклялась, что его посадит. Она, может, дочери родной не пожалеет, не баба, а терминатор.

В общем, он сбежал из собственной квартиры в чем есть и поселился у тетки. С работы пришлось уволиться, эти две ведьмы его и там нашли бы. Приходили они и к тетке, но не на ту напали, отбилась тетка, да еще сосед помог, бывший боксер, у него внешность впечатляющая. У тетки в собесе нашлась знакомая, она путевку в санаторий достала, вот он и поехал отсидеться.

– Что, так и будешь по чужому паспорту жить, от всех прятаться? – вздохнул Сазонов, понимая уже, что с этим Симаковым дохлый номер. Не его объект.

– Мне только до конца путевки, а потом с теткой в деревню поеду, у нее дом в Псковской области, там даль такая, никто не найдет. А в сентябре Василий вернется, у него адвокат знакомый есть…

«Ладно, – подумал Сазонов, – остался только Потапов».

После завтрака Сазонов следил за Потаповым. На первый взгляд ничего подозрительного Потапов не делал – прогулялся по пляжу, кинул камешек в сторону нахальных чаек, которые рвали друг у друга кусок тухлой рыбы, затем посмотрел на часы и пошел в сторону процедурного корпуса.

В холле никого из знакомых не было. Потапов свернул в коридор, ведущий к процедурным кабинетам. Сазонов выждал несколько секунд и последовал за ним. Но едва он зашел за угол, как на него налетела Инна Михайловна – та самая героическая старуха, которая не боялась входить в ледяную воду каждое утро.

На этот раз в ней не было ничего героического – лицо ее было покрыто красными пятнами, губы тряслись, в глазах плескалась паника.

– Пойдемте! – вскрикнула она, схватив Сазонова за руку. – Пойдемте со мной скорее!

– В чем дело? – Сазонов попытался вырвать руку, но Инна Михайловна вцепилась в него мертвой хваткой и тащила вниз, к полуоткрытой двери, за которой находилась сауна.

– Скорее! – лепетала она дрожащим голосом. – Кажется, он мертв… убит…

– Кто?! – переспросил Сазонов, хотя догадка у него уже мелькнула. Он перестал сопротивляться и бросился туда, куда волокла его перепуганная женщина.

В голове билась отчаянная мысль – он не уследил за Потаповым, того убили, и теперь операция сорвана…

– Он здесь… – бормотала Инна Михайловна, подталкивая Сазонова к двери. – Может быть, ему еще можно помочь… надо проверить пульс… я не решилась…

Сазонов подумал, что Инна Михайловна производит впечатление решительной женщины, не склонной к панике – но внешность бывает обманчивой. Они вошли в сауну. Внутри никого не было. Сазонов увидел несколько кабинок, одна из них была открыта, за дверью виднелась какая-то бесформенная груда.

– Здесь, здесь! – повторила Инна Михайловна.

Сазонов вошел в кабинку, наклонился. На деревянном полу действительно лежала какая-то груда, прикрытая махровым халатом. Сазонов сдернул этот халат, увидел под ним несколько смятых полотенец и в недоумении повернулся к женщине:

– Что за ерунда? Зачем вы меня сюда привели?

И успел увидеть ее лицо, на котором не было и тени паники – только холодное расчетливое торжество, а в следующую долю секунды она захлопнула дверь кабинки.

– Вы с ума сошли! – выкрикнул Сазонов, дернув дверь на себя. – Откройте сейчас же!

За дверью не было слышно ни звука.

Сазонов понял, что его провели, обставили, обвели вокруг пальца, как последнего лоха. Выходит, зря он подозревал Потапова, зря подозревал всех остальных – это Инна Михайловна, железная старуха, была тем самым объектом… и теперь она вывела его из игры…

Он бессильно застонал, подергал чертову дверь – но она даже не шелохнулась.

Звать на помощь?

Но это будет выглядеть глупо, нелепо, смешно… в конце концов, непрофессионально…

А, черт с ним! До того ли сейчас?

Сазонов принялся колотить в дверь кулаками, заорал что было мочи:

– Есть тут кто-нибудь? Откройте! Выпустите меня!

Но никто ему не открыл, никто не ответил. Единственным очевидным результатом его усилий было то, что по лицу и по шее обильно заструился пот.

Сазонов сбросил пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки – но это не помогло, ему становилось жарче и жарче.

И тут он взглянул на градусник.

Чертов прибор показывал пятьдесят градусов. Еще бы ему не было жарко! Ну да, это же сауна…

Сазонов стянул рубашку, прилипавшую к телу, еще несколько раз ударил по двери и снова взглянул на градусник…

На нем было уже пятьдесят семь. И ртуть ползла все выше и выше. Медленно и неуклонно.

И тут до него дошла ужасная правда.

Подлая старуха не просто заперла его здесь – она еще включила сауну, чтобы изжарить его заживо…

Господи, это же надо так влипнуть!

Так, главное – не паниковать… в критической ситуации нет ничего хуже и опаснее паники.

В конце концов, это сауна, а не крематорий. В прежние времена Сазонов и сам любил попариться и доводил температуру в сауне до ста градусов, а то и больше…

Да, но при такой температуре он находился недолго, и он был спокоен. А тут дверь заперта, и ему придется провести здесь неизвестно сколько времени.

Сазонов не хотел смотреть на градусник – но глаза сами скользнули влево.

Шестьдесят четыре. И ртуть быстро ползет вверх.

Самое главное – успокоиться. Взять себя в руки. И опуститься как можно ниже – самый горячий воздух под потолком.

Сазонов сел на пол, скрестив ноги, как заправский йог, и стараясь дышать медленно и глубоко. Взгляд без разрешения, сам собой скользнул к градуснику.

Семьдесят два.

Без паники. Только без паники. Сюда непременно кто-нибудь зайдет… зайдет и выпустит его…

Да, но для этого нужно, чтобы его услышали.

Сазонов снова крикнул:

– Эй, кто-нибудь! Выпустите меня!

Собственный голос показался ему слабым, измученным, едва слышным.

Затравленный взгляд на градусник.

Восемьдесят четыре.

Дышать становилось все труднее, перед глазами заплясали цветные пятна, потом в глазах начало темнеть.

– Помогите!

Девяносто.

Сазонов лег на пол. Внизу воздух должен быть прохладнее – но он этого не почувствовал. Зато в голове мелькнула паническая мысль, что лежа он быстрее потеряет сознание, а тогда…

Было в его теперешнем положении и одно преимущество: снизу он не видел цифры на градуснике.

Нет, сдаваться нельзя. Он попытался снова сесть, но сил не было даже на это.

И тут за дверью послышался какой-то тихий, неуверенный, скребущийся звук.

Сазонов не поверил в него, подумал, что от жары и удушья начались галлюцинации. Но звук повторился, а потом раздался негромкий, неуверенный голос:

– Вы тут?

– Тут, тут! – прохрипел Сазонов, приподнимаясь из последних сил.

– Черт, никак не открыть… еще секундочку… ну, кажется, получилось…

Дверь кабинки распахнулась, и в легкие Сазонова хлынул свежий, благодатный, прохладный воздух. Он пополз навстречу этому воздуху, увидел перед собой женские ноги. Ноги были красивые. Затем над ним склонилось озабоченное лицо с круглыми глазами, и озабоченный голос проговорил:

– Ну, как вы?

Жизнь понемногу возвращалась к Сазонову. Он начал воспринимать окружающий мир во всей его полноте – и первым делом осознал, что лежит на кафельном полу, а над ним стоит, склонившись, Марианна. Та самая навязчивая, вездесущая, невыносимая Марианна, которая не давала ему прохода.

Сейчас он был этому несказанно рад, он готов был целовать Марианне ноги… которые, кстати, весьма и весьма ничего… он посмотрел, чтобы убедиться, но ноги были прикрыты длинным халатом. Наверно, ему показалось насчет ног. Надо же, целовать…

Эта нелепая идея окончательно отрезвила Сазонова. Он встал, покачиваясь, и сверху вниз взглянул на свою спасительницу.

– Только не спрашивайте, как я здесь оказался! – проговорил Сазонов, утирая пот рукавом ее халата.

– А я и не собираюсь, – ответила Марианна. – Я и так знаю.

– Знаете? – удивленно переспросил Сазонов.

После перенесенного стресса он соображал еще плоховато, но все же это не укладывалось у него в голове…

– Потом, потом! – отмахнулась Марианна. – Сейчас некогда, сейчас у нас очень срочное дело…

– Срочное дело? – переспросил Сазонов, все еще медленно соображая.

– Ну да, это же старуха вас заперла! Ну, эта… которая купается. Инна Михайловна.

– Ну да…

– Значит, ей именно сейчас нужно было вас изолировать. Значит, наступил тот самый момент…

– Тот самый момент? – снова переспросил Сазонов. – Что вы об этом знаете? Да кто вы вообще такая?

– Некогда, некогда! – отмахнулась от него Марианна. – Нужно перехватить старуху, пока не поздно… вы вообще как себя чувствуете? Можете работать?

– Нормально я себя чувствую! – проворчал Сазонов. – Но вот вы… откуда вы знаете?

– Ну так не будем терять время!

И Марианна бросилась на улицу, прочь из процедурного корпуса. Сазонову ничего не осталось, как последовать за ней.

До жилого корпуса они не успели дойти – Инна Михайловна величественно шествовала к морю в своем неизменном темно-красном купальном халате.

Сазонов подскочил к ней слева, Марианна – справа.

– Купаться идете? – проговорил Сазонов вполголоса.

– Вы? – Инна Михайловна взглянула на него удивленно, в ее глазах промелькнул испуг, но она тут же взяла себя в руки.

– Да, я, – усмехнулся Сазонов. – А что – картина называется «Не ждали»? Думали, что я уже сварился?

– Не понимаю, о чем это вы! – фыркнула Инна Михайловна и попыталась обойти Сазонова. Он деликатно, но сильно взял ее за локоть.

– Что вы себе позволяете? – старуха повысила голос. – С виду – такой приличный молодой человек!

– Я и был приличный, пока вы меня не заперли в сауне и не попытались сварить заживо. После этого я очень изменился. Можно сказать, стал другим человеком.

– Я вас заперла? Что вы говорите? Наверное, это получилось случайно. Я готова принести вам свои извинения. А сейчас отпустите меня! Отпустите немедленно!

– Что – вода остывает? – усмехнулся Сазонов. – Вы же обычно купаетесь по утрам до завтрака? На полный желудок вредно, сами говорили!

– Вам-то какое дело!

– Вы тоже с виду такая приличная пожилая дама, а на самом деле…

– Да что вам от меня нужно?

– Поговорить. Но разговор у нас будет долгий и очень серьезный, так что лучше пройдем в ваш номер, чтобы не привлекать лишнее внимание.

– Не хочу с вами ни о чем разговаривать!

– А придется! – и Сазонов потянул женщину к жилому корпусу.

Инна Михайловна повернулась к Марианне и жалобно проговорила:

– Девушка, но вы-то…

– Молчать! – рявкнула на нее Марианна. – Это он такой мягкий, а со мной шутки плохи!

Инна Михайловна понурилась и послушно поплелась между двумя сопровождающими. Они вошли в корпус, поднялись на второй этаж, вошли в номер.

– Ну, и что теперь? – проговорила Инна Михайловна, когда Сазонов закрыл дверь ее номера.

– А теперь все зависит от вас! – отчеканил Сазонов. – Либо вы все нам рассказываете…

– И отдаете Будду! – выпалила Марианна.

Сазонов покосился на нее.

Ну откуда она все знает? Кто она вообще такая? Ладно, сейчас не время разбираться…

– Ничего не знаю! – отрезала Инна Михайловна.

– Не знаете? – процедил Сазонов, сверля ее взглядом.

– Вы его заперли в сауне… – начала Марианна.

– Случайно! – перебила ее старуха. – В моем возрасте трудно контролировать свои действия!

– Дайте же мне договорить! – повысила голос Марианна. – Вы его заперли не просто так. Значит, вам именно сейчас нужно было его обезвредить. Значит, именно сегодня, именно сейчас должен приехать покупатель.

– Какой еще покупатель? – в голосе Инны Михайловны прозвучал испуг.

– Покупатель, для которого вы украли из музея Золотого Будду! – отчеканил Сазонов, сверля старуху взглядом. – Маленькую, но бесценную индийскую статуэтку эпохи Великих Моголов!

– Не знаю, о чем вы говорите!

– Очень даже знаете!

– Откуда?

– Статуэтка украдена две недели назад. А неделю назад нам удалось перехватить электронное письмо, отправленное с неизвестного адреса крупному французскому торговцу антиквариатом, о котором поговаривают, что он нередко переступает черту закона. Отправитель письма предлагал торговцу приехать, чтобы купить Золотого Будду. К письму была приложена фотография статуэтки на фоне свежей газеты, подтверждающая, что Будда находится у отправителя письма. Вычислить отправителя мы не смогли, но из письма узнали, что встреча состоится здесь, в этом санатории на берегу Финского залива. И вот я поселился здесь, чтобы помешать сделке и перехватить статуэтку…

– Да кто вы такой? Полицейский?

– Я не полицейский. Я – детектив страховой компании, которая застраховала эту статуэтку. Поэтому я – ваша последняя надежда. Если вы добровольно отдадите мне статуэтку – я, может быть, дам вам час времени, и только после этого вызову полицию.

– За кого вы меня принимаете? – фыркнула женщина. – Чтобы я своими руками… ищите свою статуэтку! – она обвела комнату взглядом. – Найдете – тогда у нас будет предмет для разговора, а иначе… убирайтесь из моего номера, или я позову администрацию!

– Не позовете! – подала голос Марианна. – Не посмеете! Ну что – обыщем номер?

– Это ничего не даст… – протянул Сазонов. – Она слишком в себе уверена… статуэтка не здесь…

Инна Михайловна выглянула в окно. Лицо ее напряглось. Сазонов проследил за ее взглядом и увидел подъехавшую к санаторию солидную черную машину.

– Ага… – протянул он, – покупатель пожаловал!

Он переглянулся с Марианной. Та прищурилась и проговорила:

– У меня возникло срочное дело. Я вас покину буквально на минуту. Вы здесь пока не скучайте!

Она выскочила в коридор, спустилась по лестнице и подошла к стойке ресепшен. Перед стойкой стоял высокий седовласый господин. С едва заметным акцентом он обращался к Лизавете:

– Я хотел бы найти госпожу Горностаеву…

– Инну Михайловну? – угодливо прощебетала Лизавета и тут увидела Марианну. – Марианночка, вы всегда все знаете. Где у нас Инна Михайловна, не видели?

– Инна Михайловна? – Марианна округлила глаза. – Как, разве вы не в курсе? Приступ у нее сердечный! Лежит, лежит у себя в номере. Лекарства уже приняла, пока не помогло, врача ждем, а если что – «Скорую» вызовем…

– Как? Приступ? – всполошилась Лизавета.

Она повернулась к седовласому господину, но того уже и след простыл. Из-за двери донеслось негромкое фырканье отъезжающей машины.

Марианна переглянулась с Лизаветой и устремилась обратно в номер Инны Михайловны.

– Ну что, – проговорил, увидев ее, Сазонов, – покупатель уехал… вон его машина выезжает с парковки!

– И чего вы теперь от меня хотите? – процедила Инна Михайловна.

– Отдайте статуэтку – и я вам дам час времени…

– А иначе – что? Вам мне нечего предъявить!

– А попытка убийства? – напомнила Марианна.

– Ой, не смешите меня! Какая попытка? Я – человек пожилой, не всегда отдаю себе отчет в своих действиях… иногда что-нибудь скажу или сделаю, а потом пытаюсь понять, что мной руководило… увидела незапертую дверь – и заперла… Все-таки возраст дает о себе знать…

– Ага, возраст! – усмехнулся Сазонов. – Трудно поверить! Здоровье бережете, на диете сидите, от инфаркта бегаете, по утрам в ледяной воде купаетесь! Вы – железная женщина!

Тут у него в глазах вспыхнула свежая мысль. Он взглянул на Инну Михайловну.

– Не зря вы каждое утро купались – а сегодня отправились к морю в другое время, как раз перед приездом покупателя! Марианна, постереги ее полчасика! Глаз с нее не спускай!

– Уж как-нибудь… – обиделась Марианна, но Сазонова уже и след простыл.

Он подошел к краю пляжа в том самом месте, где обычно купалась Инна Михайловна, бросил на песок полотенце, разделся и шагнул в воду. Ноги обожгло, как будто он вошел в кипяток. Он закусил губу и решительно пошел вперед.

У берега вода была мелкая, и он шел довольно бодро, но потом стало чуть глубже, и от ледяной воды перехватило дыхание. Ноги начали неметь. Сазонов шел, глядя себе под ноги, и с каждым шагом надежда на успех уменьшалась. Если Инна Михайловна спрятала статуэтку в воде – черта с два он ее найдет. Придется вызывать подмогу, перелопачивать дно у берега, это привлечет внимание посторонних… ох, как нехорошо!

С другой стороны, она должна была спрятать статуэтку так, чтобы ей самой легко было ее найти. Значит, должна быть какая-то примета… а может, он вообще ошибается, и статуэтки здесь нет?

Вода стала еще глубже. Ноги ломило от холода. И тут Сазонов увидел впереди выступающий из воды камень.

Сазонов огляделся. Этот камень был единственным приметным предметом, выступающим над поверхностью воды. Не случайно именно здесь каждое утро купалась Инна Михайловна. Наверняка первый раз она спрятала здесь Будду, а потом купалась просто так, чтобы все к этому привыкли и не обратили внимания, когда она пойдет сюда сегодня, чтобы забрать статуэтку.

Все это выглядело вполне логично, но Сазонов все равно волновался, когда подошел к камню, наклонился и начал обшаривать его со всех сторон. Зато от волнения он перестал чувствовать холод.

Он обшарил камень, запустил руки под него – и наконец нащупал в углублении под камнем какой-то небольшой твердый предмет. Вытащил его и увидел продолговатый сверток в непромокаемой обертке. Сверток был увесистый.

Сазонову очень хотелось тут же развернуть его и проверить, но он покосился на берег, на корпуса санатория – и представил, сколько глаз за ним сейчас наблюдает. Поэтому он не стал разворачивать свою находку и быстро пошлепал к берегу.

Теперь он почувствовал, как промерз. Выйдя на берег, наскоро растерся полотенцем, завернул в это же полотенце свою находку и припустил к жилому корпусу.

Сперва он бросился в свой номер, чтобы согреться и переодеться. Открыл дверь карточкой, шагнул внутрь… и попятился.

Возле окна спиной ко входу стоял широкоплечий, немного сутулый мужчина. В его облике что-то показалось Сазонову знакомым. Мужчина повернулся, и Сазонов облегченно вздохнул: он узнал своего шефа, Михаила Сергеевича, или просто Сергеича, как они называли его между собой.

– Это вы! – облегченно выдохнул Сазонов.

– А ты кого ждал? – усмехнулся шеф. – Ну что – нашел?

– Вот он – Золотой Будда! – Сазонов развернул полотенце и поставил на стол золотую статуэтку.

И только сейчас разглядел ее.

То есть он, конечно, видел многочисленные фотографии, но никакие фотографии не передавали исходящее от статуэтки чувство покоя и умиротворения. Что уж говорить – чувство величия. Сазонову, кажется, даже стало теплее.

– Вот он какой! – повторил Сазонов с новым чувством.

– Молодец! – ответил шеф и ласково погладил статуэтку, как будто к ней и относилась его похвала, но тут же уточнил: – Не подвел, Сазонов! Ну, я в тебе и не сомневался!

– Извините, Михаил Сергеевич, я в ванную ненадолго… – Сазонов снова почувствовал холод, проникший в каждую клетку тела. – Замерз, как собака…

– Иди, конечно иди!

Сазонов встал под струи душа и выкрутил горячую воду на максимум, пока возможно было терпеть. Холод ушел из тела, но он еще какое-то время стоял под душем. Наконец вспомнил, что шеф не любит ждать, растерся полотенцем, накинул халат и вышел из ванной.

Шеф сидел в кресле.

– А что со старухой? – спросил Сазонов, вытирая волосы.

– А что с ней? – переспросил шеф. – Мне главное – статуэтку вернуть, чтобы у компании не было неприятностей. А со старухой пускай полиция разбирается. Ей вроде плохо, сердце прихватило…

– Не верьте ей! Она такая артистка – мама не горюй!

– Ну, тем более – пускай полиция с ней возится, а может, и вообще не нужно ничего, там, в музее сказали – им шум ни к чему.

Тут Сазонов заметил, что, пока он был в ванной, в номере появилась какая-то девица. Она сидела тихо и смотрела в окно.

– Ну, Сазонов, ну герой! – преувеличенно громко восхищался шеф. – Ну, в воде не горишь и в огне не тонешь! То есть тьфу! – шеф махнул рукой и рассмеялся. – Ну, не подвел, ну как всегда не подвел, не зря мы в тебя верили…

Сазонов слегка напрягся, все в их компании знали, что если шеф начинает употреблять в разговоре местоимение «мы» вместо обычного «я», значит, рыльце у него в пушку, и он задумал какой-то подвох.

Сазонов выпрямился и уставился на шефа, сложив руки на груди.

– Ну ладно-ладно, – шеф примирительно улыбнулся, – ну, знаю твои условия, знаю, что ты всегда работаешь только один, без напарников. Ну тут такое дело, ценность-то какая! Можно сказать, судьба компании на кону. Если что не так пошло бы – нам вовек не расплатиться! А тут ты со своим гонором. Ну мы и решили подстраховать тебя, вон познакомься, новый сотрудник у нас, Скворцова Марианна. Пока на испытательном сроке была, но теперь уж точно в штат возьмем…

– Марианна? – Сазонов обалдело развел руками и еле успел подхватить развязавшийся некстати пояс халата. Девушка отвернулась от окна и встала. Куда подевалась коренастая фигура и явно лишний вес, где совиные глаза и фига на затылке?

Волосы были длинные, свободно спускавшиеся на половину спины. Поймав его взгляд, она чуть заметно усмехнулась, склонила голову набок, вытаращила глаза и округлила рот.

– Она? – довольно засмеялся шеф. – Вот какие кадры! Ладно, ребята, вы уж тут разбирайтесь, отношения выясняйте, а я поеду. Дай господи эту штуку до музея довезти, да и с плеч долой!

Дверь закрылась, и Сазонов почувствовал, что краснеет. Стоит тут под ее насмешливым взглядом в халате, как полный дурак.

– Вы молодец, – выдавил он наконец из себя, – очень мне помогли.

– Но я никогда не догадалась бы, что она спрятала статуэтку в море! – вздохнула Марианна.

«Нарочно льстит», – тут же понял Сазонов, но отчего-то стало приятно.

– Ну что, собираемся и едем отсюда! – сказал он. – Осточертел этот санаторий мне, а вам?

– Да уж… – согласилась она, – но… Андрей Палыч, не сочтите меня навязчивой, но мне бы очень хотелось и дальше работать с вами…

«Да ни за что!» – подумал Сазонов, но поглядел ей в глаза и сказал:

– Там посмотрим…

Елена Неволина

Думай о море

Вода стремительно прибывала. Воздуха под потолком пещеры оставалось все меньше.

Она уже понимала, что не выберется из этой западни, но тело, желавшее жить во что бы то ни стало, еще сопротивлялось.

Снаружи не доносилось ни звука, или она уже потеряла способность слышать, а в ушах стоял только непрерывный гул моря.

Еще несколько судорожных вздохов, еще несколько тщетных попыток выбраться. Руки в кровь разбиты о скалы, мысли путаются…

И вот вода уже накрывает ее с головой, огнем разрывая легкие. Она уже не знает, где верх, где низ, и только видит неподалеку одутловатое мертвое лицо. Волосы утопленницы медленно колышутся в воде, руки простерты вперед в приглашающем в объятия жесте, а губы что-то произносят.

«Ты пришла! Я так долго тебя ждала!» – слышится голос непосредственно в ее голове.

Кира резко села в постели. Воздух обжигал легкие, а от боли на глазах показались слезы.

Что же это такое?! Неужели старый кошмар никогда не закончится?

Пульс судорожно бился в висках, а дышать удавалось с трудом.

Наконец она отдышалась и, упав обратно на подушку, уставилась в смутно белеющий в темноте потолок.

– Я не виновата, – пробормотала Кира, не стирая со щек влагу и чувствуя в уголках губ жжение (слезы? Или, быть может, морская вода?). – Я ничего не могла сделать. Я не виновата.

Она повторяла себе это бесчисленное количество раз, но толку так и не было. А в ушах до сих пор звенел напряженный голос Стаса, кинувшего ей в лицо: «Убийца!»

Это слово раскаленным клеймом обожгло лоб. С тех пор Кира жила под его непомерным грузом. Вот уже одиннадцать лет. Без всякой надежды на исцеление.

«Ты не виновата», – говорили ей родители.

«Ты не виновата», – повторяла она себе бессонными ночами.

Но все же она не могла избавиться от клейма, а сны, в которых появлялась мертвая Соня, оставались такими же яркими, как и в двенадцать лет, в то время, когда все только-только случилось.

Не помогло ничего – ни таблетки, ни беседы с психологами, ни посещения церкви. Иногда кошмары отступали, но неизменно возвращались каждое полнолуние. Год за годом.

Но сегодня кое-что изменилось. Впервые за последние одиннадцать лет она проснулась не дома, в своей крохотной комнатке, где помещались только узкая кровать, одежный шкаф и письменный стол. Впервые за одиннадцать лет она вернулась в тот самый город у моря. Город, неизменно являвшийся в кошмарах.

Шлепая босыми ногами, Кира, прямо в ночной сорочке, вышла на балкон. В темноте не было видно море, однако девушка чувствовала его присутствие – тяжелое сонное дыхание, похожее на дыхание крупного опасного зверя, горько-солоноватый запах и, главное, почти физически ощутимое ожидание. Точно так же хищник поджидает в засаде жертву, обманчиво спокойный, будто медлительный, но готовый в любой миг к отчаянному прыжку. И тогда – никакой возможности спастись.

Поежившись, Кира ушла с балкона. Возможно, она ошиблась и угодила в западню, однако это лучше того страшного ожидания, которое изводило ее все эти годы, осушив до глубины души, не оставив ни надежды, ни сожалений.

Очередного психотерапевта порекомендовали случайные знакомые родителей.

Кире, если честно, было все равно: проку от новых сеансов она не ждала, но оказалось легче пойти, чем выслушивать бесконечные уговоры матери.

– Тебе придется взглянуть в лицо своему страху, – сказала симпатичная девушка с длинными темными волосами, похожая на кого угодно, только не на врача. – У меня есть знакомый, он как раз примерно из тех мест и должен отправиться на родину на следующей неделе. Поедешь с ним.

– Я не могу, – Кира пожала плечами.

Уж лучше бы, как обычно, предложили таблетки.

– Ураган проследит, чтобы все было в порядке.

– Кто? – Кира даже слегка удивилась.

– Вообще-то его зовут Алексей. Алексей Ветров, но друзья называют его Ураган. Так что пакуй чемодан, Кира. Пришло время что-то менять.

Кира и сама не понимала, как и зачем дала согласие, и вот теперь очутилась в этом номере с беленым потолком, выкрашенными голубой краской стенами и морским пейзажем над кроватью. Пейзаж, кстати, девушка сразу же повернула обратной стороной – она терпеть не могла такие картинки.

За окном уже начинался рассвет, слышался гомон птиц, наконец заглушивший ненавистное дыхание моря.

– Не спишь? – в дверь осторожно постучали.

Кира быстро влезла в широкую футболку, выглядевшую на невысокой щуплой девушке практически полноценным платьем, и осторожно приоткрыла дверь.

Ее попутчик казался совершенно бодрым и, похоже, имел отвратительную привычку вставать с первыми лучами солнца.

– Услышал в твоей комнате шаги и решил заглянуть. Раз уж ты проснулась, давай немного прогуляемся, осмотримся, – сказал он, разглядывая ее, как показалось Кире, с насмешкой.

Девушка вздохнула. Глупая идея. Тысячу раз глупая. Как вообще можно было согласиться на такое?!

– Алексей, – она кашлянула, – я понимаю, у вас есть собственные дела. Вовсе не нужно со мной нянчиться. Все хорошо. Не знаю, что вам наговорила Лидия…

– Все хорошо? – он посмотрел на нее в упор, словно сканируя. – Именно поэтому ты кричишь во сне? Знаешь, тут тонкие стены…

Кира с неудовольствием почувствовала, что краснеет. Зачем этот незнакомый, лишенный даже зачатков деликатности человек вмешался в ее жизнь? Зачем она это позволила? Авантюры – это не ее. Хватит!

– Если оставить тебя в покое, ты так и просидишь в гостинице до отъезда, даже нос за дверь не высунешь, – продолжал он.

– Пусть так. А вам-то что? – не выдержала Кира. – Что вам за радость быть моей нянькой?

– Даже если я отвечу, ты не поймешь. Кстати, мы ведь на «ты», не помнишь? – Ураган хмыкнул. – Ты сейчас укрылась в своей раковине, жалеешь себя и тебе безразлично все, что происходит на поверхности. Может, всплывешь, хоть из любопытства? Не всю же жизнь на дне моря сидеть.

От его сравнений Киру заметно передернуло.

– Вот и отлично! – он широко улыбнулся. – Жду внизу через десять минут. Не придешь, поднимусь за тобой.

И он, насвистывая незнакомую мелодию, двинулся прочь по коридору.

Не оставалось ничего иного, как умыться, натянуть на себя тонкие летние джинсы, все ту же безразмерную футболку и выйти из номера. За все это время Кира даже не посмотрела на себя в зеркало – зеркала она тоже ненавидела, а ведь когда ей было двенадцать, могла часами разглядывать свое отражение, пытаясь соорудить замысловатые прически из длинных пепельно-русых волос и сердясь на то, что это не прибавляет ни единого года. Даже ярко-алая мамина помада только подчеркивала еще детскую припухлость лица и наивные глаза.

Тогда она тоже была здесь гостьей, а главной красавицей считалась Соня.

Соне в то время едва исполнилось двенадцать, но выглядела она значительно старше – гибкая, с уже наметившейся фигурой, дочерна загорелая и отчаянно-смелая. Как Кире хотелось быть хоть немного похожей на Соню, так же прыгать с самой верхней площадки вышки в воду, умудряясь совершить при этом немыслимый кульбит, так же весело смеяться в окружении мальчишек, собирать целую ватагу и вести за собой то на вылазку в дальний полузаброшенный парк, то на дикий пляж.

Среди мальчишек был и Стас – высокий, очень симпатичный. Кира не хотела на него смотреть, но как-то так получалось, что он постоянно попадал в ее поле зрения. Только он мог соперничать с Соней в прыжках с вышки, только он всегда оказывался рядом с ней…

Тогда Кира и не надеялась на Сонину дружбу. Но однажды чудо свершилось – загорелая королева поманила к себе самую невзрачную из своих подданных, отличавшуюся от остальных даже слишком бледным цветом кожи, и заговорщицки шепнула: «Ты умеешь хранить секреты?»

– Ровно девять минут и сорок три секунды. Просто королевская точность, – Ветров помахал рукой у нее перед лицом. – Кира, ты здесь?

– Да, – девушка вздрогнула, отгоняя обрывки воспоминаний.

Зря она приехала сюда, зря. Недоставало еще, чтобы кошмары мучили ее наяву.

– Пойдем прогуляемся, покажешь мне все. Я родился неподалеку отсюда, но никогда не был в этом городе. Здесь есть хорошее кафе? – спросил он, открывая для нее стеклянную дверь, ведущую наружу.

– Я не знаю. Я не была здесь одиннадцать лет, – ответила Кира механически.

– Ну, не беда – разведаем. Насколько представляю себе, главное здесь – набережная. Ты не против, если мы начнем прогулку с нее?

Кира была против. Очень даже против, но Ветров и не собирался ее слушать.

– Когда мне было десять, я мечтал отыскать сокровище, – рассказывал он. – Мы даже организовали целый клуб. Придумали тайный символ и собственный алфавит, с помощью которого можно вести секретную переписку, обшарили весь город, забравшись даже в старые, заколоченные дома. Клада не обнаружилось, зато обнаружилось кое-что другое, изменившее мою жизнь. Я расскажу тебе потом, если будет интересно.

Кира пожала плечами. Ее собственная жизнь изменилась в двенадцать лет, и с тех пор девушку и вправду мало волновало то, что происходит во внешнем мире.

– А вот и набережная. Тут красиво. Смотри, уже купаются!

Кира бросила взгляд в сторону пляжа и поспешно отвернулась. Та самая бухта лежала вдали отсюда, но даже смотреть на море было неприятно.

– А где аттракционы? – спросил тем временем Ветров.

– Там, – Кира равнодушно кивнула вперед. – В конце парка. Автодром, тир и чертово колесо.

– Ты гоняла на машинках?

– Я… – Кира вспомнила, как изо всех сил пыталась показаться храброй, а сама отчаянно боялась всякий раз, когда в ее машинку со смехом въезжала другая.

«Если научишься ездить здесь, тебе дадут настоящие водительские права», – сказала тогда Соня, убедительно выдавая собственную придумку за правду… Это было целую вечность назад.

– Я не люблю машины. Я не езжу на них.

Они прошли по набережной, еще почти пустой в это время. Навстречу попалась целая группа бегунов. Были ли бегуны в то время? Кажется, это мода последних лет.

Кира тряхнула головой, разгоняя непрошеные мысли, словно приставучих наглых рыбок, которые так и лепятся к ногам, стоит войти в пресную воду после соленой.

– Может, расскажешь, что случилось? Ты ведь не раз рассказывала эту историю? – спросил Ветров, покосившись на спутницу.

Рассказывала – уж точно. Кире казалось – бесчисленное количество раз. Ей говорили, что это принесет облегчение. Обманули, самым жестоким образом обманули.

И все же она начала рассказ, произнося выверенные слова сухо, словно бросая в алюминиевый таз пригоршню гороха. А перед глазами вставали картинки, описывать которые она и не собиралась. Должно быть, их материализовал местный воздух, наполненный солью моря. Говорят, соль – лучший консервант. И вправду, несмотря на годы, она видела все, будто наяву.

В этот город они приехали на лето почти случайно, просто услышали про хороший пляж и недорогое жилье. Кире тогда едва исполнилось двенадцать, и впервые выйдя на прогулку одна, она больше всего на свете мечтала найти друзей, но стеснялась подходить первой. К тому же ее кожа сразу выдавала городскую жительницу и была просто неприлично белой на фоне загорелых дочерна местных.

Еще раньше, гуляя по набережной с родителями, Кира заметила группу ребят и девчонок, играющих в волейбол, примерно ее ровесников. Среди ребят выделялся высокий и красивый, темноволосый и темноглазый парень. Она даже услышала его имя – Стас. Стас был самым ловким из всех и, конечно, самым выгодным образом отличался от Кириных одноклассников. Среди девочек местной королевой, как решила Кира, была хорошенькая брюнетка в розовых коротеньких шортиках и белом укороченном топе. Несмотря на невысокий рост и кажущуюся хрупкость, она ловко отбивала мяч и весело смеялась.

Поэтому и оказавшись, наконец, одна, Кира направилась к волейбольной площадке. Вдруг как-нибудь удастся познакомиться. Солнце светило так яростно, что слепли глаза, а на набережной пахло морем… Вчерашних ребят не было, и от этого из груди поднялось горькое чувство разочарования. Девочка дошла до моря и, взяв босоножки в руки, вошла в воду. Тут же в ногу ткнулось что-то противное, вязкое, и Кира с криком отскочила.

– Боишься? – послышался рядом голос. – Наши медузы безопасные, от них никакого вреда. А вот в Таиланде, знаешь, как жгутся! Они там и убить могут.

Кира медленно оглянулась. Перед ней стояла местная королева собственной персоной.

– Я – Соня. А ты? – спросила она, улыбнувшись, и Кира удивилась, какие ярко-синие, морские глаза у ее новой знакомой.

Соня отчего-то сразу приняла новенькую в свою компанию. В тот же день Кира перезнакомилась со всеми, даже с красавчиком Стасом, а вечером они все вместе купались. Правда, в отличие от остальных, плавала Кира очень плохо, зато Соня и Стас выделялись и здесь. Казалось, они родились в воде – оба безбоязненно заплывали за буйки, ныряли и прыгали с самой верхней площадки вышки, где даже стоять, глядя на расстилающуюся внизу синюю бездну, было страшно.

Соня оказалась самой богатой девочкой в своей компании, а возможно, как думала Кира, и во всем городе. Ее отец занимал солидное положение, и вечером девочку увезли на красивой белой машине, словно ворвавшейся сюда прямиком с экранов телевизоров.

– Ты богатая? – спросила, не удержавшись, Кира.

– Ничего хорошего, – Соня скривилась. – Мой папа вечно в отъездах, дома и не бывает. Зато мачеха… – девочка махнула рукой. – Ну ничего, совсем скоро я от нее отделаюсь! – и она хитро посмотрела на Киру. – Есть один секрет, но тебе его еще рано знать.

Конечно, Кира была заинтригована, но не стала расспрашивать, тем более, что у машины стояли двое амбалов, поджидающих свою маленькую пассажирку.

На следующий день ребята снова собрались все вместе, а потом еще и еще… Неделя пролетела незаметно. Единственное, что омрачало радость Киры – это то, что Стас даже не замечал ее и смотрел только на Соню. С другой стороны, кто она и кто Соня, что уж там говорить!

А Соня, напротив, благоволила к Кире. Как-то после обеда она отвела ее на дикий пляж.

– Ты умеешь хранить секреты? – шепотом спросила девочка. – Недалеко есть тайное место, пойдем покажу.

Пещеру было едва видно с воды – небольшое воронкообразное отверстие.

– Сейчас отлив, самое время, – поманила Соня. – Знаешь, вообще-то у нас очень маленькие приливы, почти незаметные, но есть особенная пещера, которую полностью заливает водой. Поплыли!

И она, словно юркая рыбка, устремилась к дыре.

Кире было страшно, однако польщенная доверием подруги и подгоняемая любопытством, она последовала за Соней.

В пещере оказалось довольно темно, хотя кое-где виднелись сквозные отверстия, из которых сияла безмятежная морская гладь.

К счастью, сейчас здесь было не очень глубоко, и Кире, выбившейся из сил и наглотавшейся соленой воды, удалось встать на ноги.

– Это волшебная пещера, – объявила Соня. – Совершенно необыкновенное место. Папа говорил что-то про какие-то пустоты и про то, что она похожа на воронку, поэтому вода здесь прибывает гораздо больше, чем в других местах, и в прилив доходит до самого потолка.

Кира, запрокинув голову, разглядывала неровный потолок, нависающий над ними. Ей было очень не по себе и хотелось поскорее выбраться на солнце.

– Но это еще не все! – хитро поглядев на подругу, сказала Соня. – Самое интересное: под самым потолком есть такое место, оно как полка. Если спрятать туда что-нибудь, то сможешь достать только во время прилива. Правда, здорово?!

Кира кивнула, хотя от одной мысли, чтобы приплыть сюда в прилив и спрятать здесь что-то, становилось нехорошо. Как потом выбираться? Разве что нырять. А это уж совсем страшно.

– Если все получится, завтра я спрячу здесь один секрет, – продолжала тем временем Соня. – Надежнее места не найти.

И Кира снова кивнула, на этот раз совершенно искренне.

Девочки выбрались из пещеры.

– Приходи утром ровно в семь на наш пляж. Я тебе кое-что покажу! – пообещала Соня.

Пришлось завести будильник и выйти из дома рано-рано, пока мама с папой еще спали.

Когда Кира добралась до пляжа, Соня уже была там.

– Чуть не уплыла без тебя! – встретила она Киру. – Нельзя упустить прилив.

– Я… – Кира запнулась, не зная, как признаться в том, что не готова к захватывающему, но опасному приключению. – Я не…

Но Соня правильно ее поняла.

– Тебе ничего не понадобится делать. Просто подожди меня снаружи. Я спрячу и вернусь. Хорошо?

– Хорошо, – Кира кивнула и покосилась на обмотанный пакетами маленький ящичек в руках у подруги. – А что там?

– А там секрет! – Соня усмехнулась. – Хочешь посмотреть?

Она развернула пакеты и открыла плотно закрывающуюся коробочку. Внутри оказалась флешка – Кира видела такую на работе у отца – и необыкновенно красивое кольцо в форме морской ракушки с жемчужиной посредине.

– Что это? – спросила она.

– Это – мое секретное оружие! – Соня выглядела очень довольной. – Очень страшное оружие!

– Ну конечно! – Кира наконец поняла, что подруга над ней издевается.

– Пообещай, что никому никогда не скажешь. Поклянись и перекрестись! – потребовала Соня.

Сбитая с толку Кира удивленно посмотрела на нее, но все же пробормотала: «клянусь» и широко перекрестилась.

– Тогда жди здесь! И смотри, чтобы никого не было! Поняла?

Кира не поняла, но снова пообещала сделать все так, как нужно Соне.

Сейчас вход в пещеру полностью скрылся под водой, и Кира с замиранием сердца следила за тем, как Соня исчезла в глубине. Она не показывалась так долго, что Кира едва не сошла с ума. Когда голова подруги наконец снова появилась над поверхностью воды, девочка едва устояла на ногах от радости.

– Ну всё! – объявила Соня. – Теперь никто не найдет мое оружие!

…После того странного случая прошла еще почти неделя, и все приближался срок возвращения домой, когда Соня снова позвала Киру в секретное место.

– Завтра возвращается отец, – объявила она. – И мне нужно достать наш секрет. Будешь ждать меня, как и в прошлый раз. Хорошо?

Кира заметила, что глаза у Сони возбужденно горят, и вообще все это время она была какая-то слишком нервная, порывистая. Не к добру. Почему-то от дурного предчувствия в груди сжималось сердце.

– Может, не надо? – попыталась отговорить подругу Кира.

Но та даже не стала слушать.

Как и в прошлый раз, она подплыла к скрытому под водой входу в пещеру, нырнула и… не вынырнула уже никогда.

Остальное Кира помнила смутно – людей, которые никак не хотели верить, что случилось что-то очень плохое, и гнали ее от себя, огромного милиционера, вой сирены… и вот уже новой вспышкой – выходящего из воды человека, несущего на руках хрупкое маленькое тело, а еще безумные глаза Стаса и его крик: «Убийца!» прямо ей в лицо.

Именно тогда и начался ее кошмар.

– Она запуталась в сети и не смогла выплыть, – проговорила Кира, глядя себе под ноги. – Я единственная находилась рядом и могла бы ее спасти.

– Разве? Наверняка тебе не раз указывали на то, что ты плохо плавала и скорее утонула бы сама, чем спасла Соню, – заметил Ветров.

Кира не ответила.

– Вот что, – Ветров бесцеремонно дотронулся до ее руки, – сейчас мы идем завтракать в кафе. Я заметил тут одно на входе в парк…

Есть Кире не хотелось, но она позволила отвести себя в похожее на аквариум одноэтажное здание. Пришлось подождать, пока официантка принесет заказ, а в это время Алексей, к Кириному облегчению, больше ее не расспрашивал, а сам рассказывал что-то о своем детстве, проходившем в городке неподалеку. Девушка не вслушивалась в рассказ.

Наконец принесли кофе и блинчики.

– А вкусно, только попробуй, – сам Ветров уже с аппетитом доедал свою порцию. – Знаешь, я до сих пор помню, как мама водила меня на набережную, и мы ели там хачапури с яйцом, похожим на маленькое солнце, шумело море, сладко пахло акацией…

– Я не люблю море, – сухо произнесла Кира.

Она даже не притронулась к еде и потихоньку пила свой кофе.

– А зря. Это то же самое, что не любить жизнь только от того, что есть смерть. Море – это сосредоточие самой жизни, особенный мир. – Ветров промокнул губы салфеткой и отпил кофе. После сытного завтрака он был настроен благодушно. – Знаешь, сколько легенд существует о море…

Он не договорил, потому что в этот момент на них упала тень. Плотная и словно и в самом деле тяжелая. Затем нависший над ними человек опустился на белый пластиковый стул, жалобно застонавший под весом садящегося, и звук этот оказался похож на вопль о помощи.

– Кира Митрохина, я не ошибся, – колючие серые глаза впились в Киру, и она замерла, словно и его взгляд, подобно взгляду мифической Медузы, мог обращать все живое в камень.

– Простите, а кто вы? – Ветров уставился на незнакомца насмешливо, словно на него не подействовали чары ужаса.

– Я велел тебе больше не появляться в этом городе, – продолжал человек, не обратив на Ветрова ни малейшего внимания.

– А, господин Шаблин! Собственной персоной! Какая честь! – обрадовался чему-то Алексей, с долей любопытства разглядывая Сониного отца. – В гостинице уже отчитались о нашем прибытии? Везде свои люди?

– И не сомневайтесь, господин журналист. У меня везде свои люди. И в гостинице, и в кафе. Вы еще пожалеете, что вообще вмешались в это дело, – Шаблин, наконец, удостоил Ветрова тяжелым свинцовым взглядом.

– Невероятно приятно, что вы навели про меня справки, – Ветров слегка наклонил голову, словно в шутливом поклоне. – Но я думал, – закончил он вдруг иным тоном, – что вы заинтересованы в том, чтобы найти убийцу вашей дочери.

Лицо Шаблина перекосилось. Казалось, еще секунда – и он схватит хлипкого собеседника и придушит его немедленно прямо в кафе.

– Это несчастный случай, – произнес Сонин отец спустя несколько напряженных минут, когда сам воздух между ними едва ли не искрил.

– Рыболовная сеть в пещере? – Алексей усмехнулся. – Вы и вправду верите, что ее затянуло приливом? Знаете, я считал, что вам известно о вашем городе всё.

Лицо Шаблина побелело.

Кира видела, как его крупные руки, непохожие на руки олигархов, существовавших в ее представлении, сжимаются и разжимаются. Она хотела что-то сказать, но губы не слушались.

– Если Соню убили и вы найдете доказательства, я… вас отблагодарю, – произнес Сонин отец так, словно обещал сжечь обоих на костре.

Затем он швырнул на стол прямоугольник визитки, поднялся и вышел из кафе.

Тут же стало легче дышать.

– Ты убила мою дочь! Ну, отвечай же! – он тряс Киру, приподняв ее над уровнем земли, и в его руках она чувствовала себя пылинкой.

– Что вы себе позволяете! Отпустите мою дочь! Вы не видите, у нее стресс! Отпустите ребенка немедленно! – ее мама бросилась тогда к нему, словно курица, храбро растопырившая крылья, чтобы защитить цыплят от коршуна. – Моя дочь даже не умеет плавать!

И Шаблин, отшвырнув Киру от себя, ушел, бросил только напоследок:

– Никогда больше не появляйтесь в моем городе!

А она появилась.

– Симпатичная у него жена, – вернул Киру к реальности голос Ветрова. Мужчина с интересом разглядывал картинку в смартфоне. – Красотка – и лицо, и фигура – на высшем уровне. Неудивительно, что столько лет вместе. Сколько там насчитывается? Уже тринадцать. Гм… Несчастливое число. А детей нет. Любопытно, почему?

Кира решительно встала и вышла на улицу.

– Эй, ты куда? – догнал ее Ветров.

– Всё, – она махнула рукой. – Я уезжаю. Не нужно было сюда приезжать. Незачем.

– Да неужели? – Ветров опять, как и раньше, схватил ее за руку. – А я думал, тебе снится Соня. Ты не хочешь, чтобы все закончилось?

– Ничего не закончится, – слова, вырывавшиеся из горла, были сухими и острыми, как верблюжья колючка.

Девушка вырвалась и зашагала прочь.

– А ты пробовала это закончить? – ударил вопрос в ее незащищенную спину. – Что сделала ты, чтобы это закончить? Плакала? Годами сидела в одиночестве, не заводя друзей и ни с кем не встречаясь? Это помогло Соне? А тебе?

Кира зажала руками уши, только бы не слышать, но его слова, как и проклятый шум моря, не знали препятствий, гулом отдавались в ее голове. Что сделала она?

– Ты не выспалась. Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя, – голос Ветрова неожиданно смягчился. – Пойдем, я провожу тебя в гостиницу. Отдохни, а я пробегусь по делам.

Непонятно, что особенного он сказал, но она неожиданно послушалась и, оказавшись в номере, даже смогла заснуть. И снова увидела Соню.

Соня стояла у кровати, одетая в мокрое платье, и сжимала в руках маленький, герметично закрывавшийся ящичек.

– Я ждала тебя, – сказала она, глядя на Киру. – Хорошо, что ты приехала. У меня есть один секрет… Только никому не говори…

Она открыла ящичек. Крышка громко щелкнула, и Кира, проснувшись, подскочила на кровати.

– Все еще спишь? – в комнату заглянул Ветров. – Ну, хотя бы выспалась. А я встречался со следователем. Он еще не вышел на пенсию и, конечно, прекрасно помнит подробности того дела. Можно? – он вошел внутрь, не дожидаясь ее согласия, но Кира и не думала спорить.

Она все еще была в той самой одежде, в которой гуляла по набережной и ходила в кафе, но все же натянула на себя одеяло, словно в детстве, когда пряталась под ним от всех страхов.

– Никаких улик не нашли и списали на несчастный случай, хотя отец девочки поднял весь город на уши, – заметил Ветров, открывая окно.

Теперь в комнату беспрепятственно проникал морской воздух.

Море… Оно мешало думать… Оно словно колотило ей в голову, словно кричало…

– А шкатулка? – тихо спросила Кира. – Что было в шкатулке?

– Какая шкатулка? – Алексей стремительно повернулся к ней.

– В пещере, под самым потолком, было тайное место. Соня прятала там шкатулку…

– Идем! – Ветров в нетерпении заходил по комнате. – Пойдем, покажешь мне эту бухту.

Чувствуя себя обреченной, Кира медленно поднялась с кровати. Она и не представляла, что может быть хуже. Но Соня… Соня сказала, что ждала. Может, стоило прислушаться к ее словам?

Бухта совсем не изменилась за прошедшие годы, и в ней, как всегда, не было ни души.

«Что, если Сонин секрет по-прежнему там?» – с замиранием сердца подумала Кира.

– Я осмотрюсь. Подожди меня здесь, – Ветров, оказывается, успел раздеться до плавок и спокойно вошел в море.

Она смотрела, как он плывет, пока мужчина не скрылся в узком проеме, ведущем в пещеру. Кира так сильно переплела пальцы, что они побелели, но девушка не обращала на это внимания.

Наконец Ветров появился и широкими гребками поплыл к берегу.

– И вправду не достать, – разочарованно заметил он, выходя на сушу. – Надо будет вернуться сюда с приливом.

– Нет! – Кира отшатнулась от него, словно увидев призрака.

– Ты точно знаешь, что шкатулка осталась в пещере? – настойчиво спросил Ветров, развернув девушку к себе.

Он был весь мокрый, весь с ног до головы пропахший морем.

– Да, да! – Кира едва не кричала и отвернулась, чтобы не смотреть на него. – Соня плыла, чтобы ее забрать.

– И угодила в сеть, – тихо закончил Ветров, выпустив девушку из рук.

Кира пошатнулась и едва не упала.

– И угодила в сеть, – тихо повторила она.

Соня плавала легко, как маленькая золотистая рыбка. Рыб обычно ловят в сети.

Так и произошло.

– А если шкатулку нашли после… после того, как Соня… – Кира заговорила об этом для того, чтобы отвлечься, но запнулась и остановилась на середине фразы.

– Не нашли! – торжествующе сообщил Ветров, натягивая на себя футболку, которая липла к еще мокрому телу. – Я видел список вещей по тому делу. Никакого ящичка или шкатулки там не было. А строение пещеры таково, что тяжелую по определению вещь не могло унести отливом. Значит, есть шанс, что шкатулка по-прежнему на месте. Остается взять ее тепленькой. Кстати… – он покосился на Киру. – А ты знаешь, что в причастности к убийству Сони Шаблиной подозревали некоего Станислава Борского?

Кира вздрогнула.

Стаса? Не может быть!

– Они поссорились перед этим с Соней, причем при свидетелях. Соня велела ему больше не попадаться ей на глаза, а Станислав обозвал ее и пообещал, что убьет. Как раз накануне.

– Стас? Зачем бы он стал ее убивать?

А в голове всплыло воспоминание.

– Надоел мне этот Стас, – говорила Соня, глядя не на Киру, а на море, по которому уже расплывалось кровавое пятно заходящего солнца. – Липкий, надоедливый, лживый. Фу!.. Ты знаешь, – ее голос вдруг сделался мягче, – не говори никому, но мне один человек нравится. Он старше и не из нашего города. Мы только один раз встречались, а он меня даже не заметил… У него есть своя страничка в сети, я туда иногда захожу и читаю. Как невидимка. Я о нем много знаю, а он обо мне – нет. Я ему три письма написала, а он даже не ответил. Может, даже не прочитал.

– Что за человек? – спросила Кира напряженным голосом.

Ей было обидно за Стаса, но в то же время в груди просыпалась робкая надежда.

– Ты его не знаешь! – отрезала Кира, резко поднимаясь на ноги. – Пойдем есть мороженое. Ребята ждут. А про Стаса я, между прочим, такое знаю…

– Что? – снова не выдержала Кира.

– Ничего, – отмахнулась Соня.

Кира понимала, что дочь миллионера Шаблина бывает ужасно упрямой и непредсказуемой, как и все эти богатенькие избалованные девчонки. Вот и Киру Соня приблизила, очевидно, только потому, что старые друзья ей просто надоели.

Кира слышала, что большинство из компании уже побывали у Сони в фаворитах. Ненадолго. Она неожиданно приближала к себе кого-то, а потом так же внезапно отталкивала и могла даже не поздороваться при встрече, хотя еще вчера нашептывала на ухо свои секреты. Может, это резкое охлаждение признак скорой опалы?

…Что, если в шкатулке что-то связанное со Стасом? Он один плавал не хуже Сони и вполне мог приготовить в пещере ловушку с сетью.

– Ну что, пойдем? – Ветров нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Извини, мне надо еще по одному делу отлучиться. Проводить тебя до гостиницы?

– Нет, я лучше погуляю, – ответила Соня неожиданно для себя.

Все дело в том, что ей смертельно не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Уж лучше найти приличное кафе и посидеть там, читая книжку и неторопливо попивая красное вино. Все, что угодно, лишь бы не думать.

– Хорошо, – Алексей с подозрением на нее покосился, – если что, звони. Мой номер у тебя есть.

– Конечно.

Кира махнула рукой и пошла по бульвару. Здесь море оказалось загорожено полосой деревьев, и можно было почти забыть о нем…

Девушка облизнула губы, ощутив их соленый привкус. Море? Или слезы?

Она так долго жила с этим неподъемным грузом вины, каждый день укоряя себя за то, что позволила Соне погибнуть. Сколько раз Кира мысленно возвращалась в те дни – решительно уводила Соню за руку с пляжа или даже бросалась за ней в море и вытаскивала на поверхность, сама едва дыша, захлебываясь соленой водой… Сколько раз повторяла привычное: «А что я могла сделать?!» Но кошмар не оставлял.

Нет, прочь мрачные мысли…

Чтобы отвлечься, Кира огляделась, и взгляд остановился на загорелом дочерна молодом человеке с большим фотоаппаратом, висящим на шее. Что-то в этом парне было знакомо…

– Девушка, не хотите романтическую фотосессию? – он поймал ее взгляд и, шагнув к ней, коснулся обнаженного локтя. – Вы такая красавица, что я не возьму с вас денег. Зачем мне деньги, когда я уже утонул в ваших глазах. Ну, соглашайтесь. Я Стас.

– Стас Борский? – переспросила Кира, думая, что таких совпадений не бывает.

– Мы знакомы? – он отступил и нахмурился, очевидно, не ожидая ничего хорошего от знакомых девушек.

– Я приезжала сюда, когда мне было двенадцать. Я Кира.

– Кира? – он нахмурился, а потом улыбнулся. – Ах да, Кира. Тебя еще тогда Сонька в фаворитки выбрала. Помню-помню.

Он говорил о Соне так легко, что у Киры болезненно сжалось сердце.

– Пойдем выпьем пива. В жару пиво – самое оно! – Стас хохотнул. – Поболтаем по-дружески, а потом, глядишь, разведу тебя на фотосессию. Давай, красотка, не трать зря время. Время надо тратить с пользой!

Его взгляд лип к ее декольте, и это было неприятно, словно на коже и вправду оставались грязные маслянистые следы. Дешевый пикапер.

Вот каким стал Стас. Пожалуй, Соня была права…

– Я не пью. Мне некогда, извини, – она, обогнув его по большой дуге, поспешила дальше, и не подумав оглянуться на прощанье.

Убийца Стас Борский или нет, но ей хотелось держаться от него подальше.

Отойдя на безопасное расстояние, Кира зашла в первое попавшееся кафе и села за дальний столик. Самой большой популярностью пользовались столики, с которых открывался вид на море, но Кире этого как раз не требовалось. Ее вполне устраивал угол.

Вызывающе, слишком ярко, на столичный вкус, накрашенная официантка с чрезмерно длинными ногтями, напомнившими когти хищной птицы, обагренные кровью, принесла меню и неторопливо удалилась в сторону барной стойки.

Пришлось приложить усилия, чтобы снова привлечь ее внимание и заказать бокал вина и сырную тарелку.

В кафе было много отдыхающих. Наблюдая за ними, Кира чувствовала себя невидимкой.

Вот явный курортный роман, парочка самозабвенно целуется, не обращая внимания на других посетителей, но закончится отпуск – и они даже не вспомнят друг о друге. По крайней мере одна из сторон. Вот подруги громко обсуждают мужчин и свои достижения на любовном фронте. Чуть дальше за столиком мама с дочкой. Вероятно, мама учительница, по крайней мере ей явно хочется осадить молодежь. Так и есть – вот она уже подходит к парочке с замечанием…

Кира отвернулась. Когда она сама выпала из жизни?

Почему оказалась за непроницаемым стеклом?

Может быть, если им удастся довести дело до конца, это закончится, и стекло со звоном лопнет, выпуская ее на свободу?

Хорошо бы. Но реально ли это? Кира сомневалась.

Одно она знала совершенно точно: что сойдет с ума, если Ветров полезет во время прилива в эту чертову пещеру.

Она и так едва не рехнулась сегодня. Нет, надо повиснуть на нем и не пускать. Она ведь так мечтала вернуться в прошлое и остановить Соню. Может быть, это ее второй шанс?

Может быть, для того, чтобы стекло лопнуло, не нужно влезать в то, что их не касается?..

Мерный звук падающих капель привлек Кирино внимание.

Она подняла голову и задохнулась от ужаса.

Напротив сидела Соня. Вся мокрая, и с распущенных волос на деревянный пол падали капли – кап, кап, кап.

– Я ждала тебя, – объявила Соня, наклонившись через стол к Кире. – Ты должна мне помочь. Только тссс… никому не говори. Это страшная тайна. Видишь, я до сих пор доверяю тебе свои тайны. Найди кольцо. Я его потеряла. Найдешь – и станешь свободна. Поняла?

Кира закрыла глаза и замотала головой.

– Эй! Вам плохо?

Кира медленно подняла ресницы. Над ней стояла официантка с заказом.

Сони за столом, конечно, не было.

– Н-нет. Спасибо, – девушка попыталась улыбнуться, хотя вышло, кажется, не очень.

– Приятного аппетита! – официантка с грохотом поставила бокал на стол, и несколько выплеснувшихся капель вина показались Кире каплями крови. Она перевела взгляд вниз и едва не задохнулась от ужаса – на деревянном полу виднелись мокрые пятнышки, словно от капель, упавших с чьих-то волос.

Когда она вернулась в отель, Ветрова еще не было. Кира набирала его номер раз за разом, но в ответ шли только гудки, а вслед за тем равнодушный голос предлагал оставить для абонента сообщение. Все, чего хотела сейчас Кира, – просто знать, что рядом есть кто-то живой, настоящий. А в голову помимо воли лезли всякие мысли. О том, что с ним могло случиться все, что угодно. В этом городе, очевидно, со всеми что-то случается. Вернуться сюда было самой страшной ошибкой.

Стянув с кровати одеяло, девушка закуталась в него, словно в плед, примостилась на стуле в углу комнаты и, сама не заметив того, заснула.

Проснулась она от шороха.

Было уже темно, и только круглая, как беременная рыба, луна заглядывала в окно немигающим, страшным взглядом. И в ее мертвенно-белом свете был явственно различим силуэт стоящего у окна человека. Подростка.

Кира со стоном закусила руку и зажмурилась, но все равно явственно чувствовала, как Соня приближается к ней. Как поскрипывает под ее босыми ногами старый деревянный пол недорогой гостиницы, как шлепаются на него срывающиеся с распущенных волос капли.

– Кольцо. Найди кольцо, – повторила Соня.

От нее тянуло холодом ледяной бездны, отчего сердце замирало, проваливаясь глубоко в желудок.

Ну почему это случилось именно с Кирой? Почему кошмар не оставляет ее эти долгие годы? Почему?!

Кира снова застонала и… проснулась, едва не свалившись при этом со стула, на котором примостилась.

В дверь громко стучали.

– Кира! Кира, с тобой все в порядке?

Она медленно перевела дыхание. Сон. Всего лишь один из ее обычных кошмаров. Ничего особенного.

Девушка встала, чтобы открыть дверь, и с трудом удержала крик – босая нога наступила в лужицу. Откуда она здесь, если не от мокрых волос Сони?..

– Кира!

Она распахнула дверь, включила свет, разгоняя неверный полумрак, и в ужасе отступила: Алексей Ветров был похож на утопленника. С его мокрых волос стекала вода, а глаза блестели странным блеском.

Кира помотала головой, стараясь разогнать морок.

«Это все еще кошмар. Я еще не проснулась…» – пыталась убедить она себя, а Ветров уже шагнул в комнату, сразу словно заполнив собой все ее небольшое пространство.

– Кира?

Его голос, совершенно такой же, как обычно, слегка привел девушку в чувство.

– Не спишь еще? – как ни в чем не бывало продолжил Алексей, оглядев безупречно ровную простыню на кровати.

– Н-нет, – с трудом выдавила в ответ Кира.

– Я услышал, что ты стонешь, и решил заглянуть. Извини, весь мокрый. Только что купался.

Совершенно очевидно, что время уже давно перевалило за полночь. Подходящее время для купания, ничего не скажешь.

– Ты не против по глоточку? А то замерз ужасно, – Ветров поежился. – Сейчас переоденусь в сухое и вернусь. У меня во фляге есть прекрасный коньяк. И тебе явно не помешает.

Он вышел и вскоре действительно вернулся в сухой футболке и джинсах, с большой флягой коньяка, молча налил в стакан желтоватую жидкость и протянул Кире.

Она так же молча глотнула и села на кровать, предоставляя гостю стул.

– Ты, конечно, думаешь, что я совсем сбрендил, – Ветров ухмыльнулся и отхлебнул коньяк из своего стакана. – Я бы тоже думал, что купаться сейчас не самое время, но уж очень хотелось одну вещь проверить. Не стал тебя беспокоить. Ты и так была напугана, поэтому обратился к своим друзьям, я тебе же говорил, что родился неподалеку. Так вот, мы взяли оборудование, дождались прилива и…

Пещера. Кира сразу поняла, что речь идет о пещере, в которой погибла Соня.

– Ты нашел кольцо? – спросила она, замирая.

– Кольцо? – Ветров нахмурился, и Кира едва не застонала от разочарования: на какой-то безумный миг она поверила, что кольцо, о котором говорила являющаяся в кошмарах Соня, найдется, и всё закончится.

– Кольцо было в той шкатулке, которую спрятала Соня. Вместе с флешкой… – уже понимая, что надежда оказалась беспочвенной, проговорила девушка. – Неужели его в шкатулке не обнаружили?

Ветров медленно отхлебнул из стакана и посмотрел прямо на девушку.

– Дело в том, Кира, что в пещере нет никакой шкатулки, – проговорил он четко. – И следователь ее тоже не находил, хотя сразу же после происшествия пещера была осмотрена. Я уже говорил, что видел протокол. Никакой шкатулки не было, – весомо повторил он.

Кира в один глоток допила свой коньяк, даже не ощутив его вкуса, и только после этого посмотрела на Ветрова.

– Ты думаешь, я сумасшедшая? – спросила она, понимая, что это и вправду многое бы объяснило. – Ты мне не веришь? Но это правда! Соня говорила о шкатулке. Там должны быть какие-то доказательства… ее оружие… на флешке… и кольцо. Оно такое морское, с жемчужиной…

– Есть два варианта, – Алексей задумчиво повертел стакан, разглядывая его на свет. – Либо шкатулки и вправду не было, либо ее забрали.

– Кто? Когда? – вырвалось у Киры, но она уже знала ответ: забрать шкатулку мог только тот, кто подстроил ловушку, в которую попала Соня.

Убийца взял шкатулку с кольцом и закрепил сеть так, чтобы девушка, приплывшая к тайнику, обязательно в ней запуталась. Хороший ход.

– Это мог сделать только убийца, – озвучил ее мысли Ветров.

– Нужно найти кольцо, – пробормотала Кира.

Теперь кольцо казалось ей единственной зацепкой в этом запутанном деле.

– И где его искать? – хмыкнул Алексей. – Даже если убийца его взял, сомневаюсь, что он станет хранить доказательство своей вины, а тем более кому-то показывать. Такое бывает только в плохом детективе. Кстати, видел я фильм, где убийцу изобличают потому, что она носит на груди медальон убитой сестры. Глупо, не правда ли?

– Глупо, – согласилась Кира.

– Нет, самый большой интерес представляет флешка с доказательствами, – заметил Ветров, сделав еще глоток.

– Если на флешке были доказательства, которые могли бы повредить убийце, он бы тем более не стал хранить эти материалы, – возразила Кира.

За разговором она немного успокоилась – кошмар отступил, да и Ветров, похоже, не подвергал сомнению здравость ее рассудка.

– Но представь, что у нас появилась копия этих материалов. До этого самого дня они хранились в тайном месте, о котором знала ты, ближайшая на тот момент Сонина подруга, а теперь вот-вот всплывут на поверхность. Что бы почувствовал убийца в этом случае? – Ветров хитро посмотрел на собеседницу.

– Но никакой копии нет… – беспомощно проговорила Кира.

– Это минус, – легко согласился Алексей. – Но имеется и плюс: убийца-то не знает, что копии нет, а значит, легко поверит в ее существование и обязательно наделает ошибок. Только представь: ты долгие годы живешь, считая, что все сошло тебе с рук, но внезапно возникает угроза разоблачения. Причем всем понятно, что Шаблин не пощадит убийцу дочери.

Спорить Кира не стала, и Ветров, одним глотком допив налитый в стакан коньяк, поднялся с гостевого стула.

– Совещание можно считать закрытым, – объявил Алексей, шагнув к двери. – А теперь – спать. Надеюсь, мы на верном пути, и призраки прошлого от тебя отстанут.

– Я тоже надеюсь, – прошептала Кира, покосившись на застывшую в окне луну. И все же знать бы, как поступить правильно.

Проклятое море! Оно все еще шумело в висках, мешая думать.

Всю ночь девушка почти не спала. Ей слышался то негромкий звук шагов, то стук упавших на пол капель. Она крутилась на постели и думала о Соне. И о море.

На следующий день Алексей снова ушел, а Кира осталась в гостинице. Номер служил хотя бы плохеньким, но все же убежищем, особенно если не подходить к балкону, откуда открывался вид на синеющее на горизонте море. Чтобы занять себя, она принялась искать новости о городе и довольно быстро наткнулась на интервью с Шаблиным. На фотографиях рядом была Сонина мачеха – все такая же красивая, как и раньше.

Когда-то Кира смотрела на нее и думала, что такие красивые женщины встречаются только в кино. Белое облегающее платье подчеркивало ровный загар и точеную фигуру женщины, волосы были уложены мягкими естественными волнами, а красные туфельки на умопомрачительно высокой шпильке довершали продуманный образ.

Светлана Шаблина прошла мимо девочек, не удостоив их ни единым взглядом, а Кира смотрела ей вслед, не отрываясь.

– Ненавижу, – сказала тогда Соня. – Проклятая кукла!

Кира тогда никак не могла понять, как можно ненавидеть такую красоту. Разве можно не любить то, что совершенно?..

Сейчас она рассматривала фотографию со смешанными чувствами. С одной стороны, Шаблина вызывала восхищение, а с другой… Не с ней ли связан Сонин секрет? Не она ли, отвечая падчерице полной взаимностью, своей безупречной рукой подтолкнула девочку к смерти?..

В статье много говорилось о досуге Шаблиных.

– Часто ли вы проводите время на море? – спрашивал корреспондент.

– Как и все, кто родился на побережье, я отлично плаваю. Раньше увлекался дайвингом, но теперь на это нет времени. А вот Лана (не Светлана, а Лана, отметила Кира) не плавает вообще. Она не любит море и предпочитает загорать, – ответил Шаблин.

Прочитав ответ, Кира вздохнула.

Вот и разрушился еще один очевидный вариант. Чтобы достать шкатулку из тайника, нужно уметь плавать, притом очень хорошо. Значит, Лана Шаблина отпадает. По крайней мере лично осуществить это она бы не смогла, а имейся у нее сообщник, его могли бы вычислить.

Она хотела уже закрыть статью, как взгляд упал на одну из фотографий. На ней Светлана Шаблина была снята вблизи, и на пальце у нее красовалось кольцо в форме ракушки.

Сердце испуганно замерло. Неужели то самое кольцо? Или просто похожее? На фотографии не разберешь детали.

Соня просила найти кольцо…

Кира, не отрываясь, всматривалась в снимок, и, словно отливы и приливы на море, сомнения чередовались с уверенностью.

Что, если убийца все-таки Лана Шаблина?

Она взяла телефон и набрала Ветрову сообщение: «Я нашла кольцо. Оно у Ланы Шаблиной», ответ пришел тут же, и состоял он всего из одного слова: «Действуем».

Она толком не знала, как именно собирается действовать Ветров, и металась по комнате, словно запертая в клетку птица.

Кире хотелось бежать куда-то самой, но что она может сделать, не придет же к Светлане Шаблиной с вопросом, не она ли убила падчерицу? Вряд ли к Светлане Шаблиной вообще можно подобраться…

Да и кто поверит. Кольцо еще не доказательство.

Во-первых, никто, кроме Киры, не знает о том, что оно было в Сониной шкатулке, доказать тут ничего невозможно. Шаблина просто скажет, что девочка все выдумала. Во-вторых, не исключено и то, что кольцо все-таки другое. Если бы только Соня высказалась определеннее!

Время тянулось и тянулось.

Измученная Кира пыталась читать, но строчки плясали перед глазами, а слова потеряли всякий смысл.

Наконец, уже под самый вечер, в дверь постучали. Уверенная, что это вернулся Ветров, Кира пошла открывать, но на пороге стоял улыбающийся Стас, держа в руке ярко-красную, словно ее обмакнули в свежую кровь, розу.

– Привет! – Стас широко улыбнулся. – Со вчерашнего дня только о тебе и думал.

Он протянул цветок, и Кира машинально приняла подарок, а Стас, не дожидаясь приглашения, уже входил в номер.

– Скромненько тут у тебя. Но мило, – проговорил он, оглядываясь.

– Как ты меня нашел? – растерянно спросила Кира.

– А, – он махнул рукой и, подойдя к окну, уставился вдаль. – Тут всего-то две приличных гостиницы. Делов-то – поболтать с администратором! Ну что, – он повернулся к ней, – прогуляемся? Покажу тебе местные достопримечательности.

Он и не сомневался в ее согласии, и девушке стало слегка неприятно.

Когда-то Стас очень ей нравился, что уж скрывать, в то время она стала бы самой счастливой, предложи он погулять с ней по городу. Но сейчас это запоздавшее исполнение желания отчего-то не вызывало радости, а, напротив – вселяло беспокойство.

– У меня нет настроения, – вяло отговорилась Кира.

– Настроение мы должны создавать себе сами! – Стас бодро подмигнул. – Ну давай, собирайся же! Поболтаем. Сколько лет не виделись! Уверен, нам есть о чем поговорить.

Как-то Кира читала о том, что существуют люди, которым легче дать, чем объяснить, почему не хочешь этого делать.

И Стас, определенно, оказался из их числа. Он говорил слоганами, уже сейчас у нее начинала побаливать голова, однако отвязаться от него не получалось. Его внезапно вспыхнувший интерес к ней был слегка странен, но все же…

– Хорошо, – обреченно согласилась она. – Мне нужно переодеться. Подождешь внизу?

– С нетерпением! – ответил он и наконец вышел, оставив после себя облако какого-то навязчивого, как и сам Стас, запаха.

Перед тем как уйти, Кира отправила сообщение Ветрову – чтобы знал, где она и с кем.

Прогулка полностью подтвердила Кирины опасения. Стас был громок, многоречив, патетичен. Поверить в его искренний интерес к ней мешало то, что его, похоже, совершенно не интересовала Кирина жизнь. Он задавал вопрос, но тут же забывал об этом и снова принимался болтать о себе. По словам Стаса, получалось, что он тут настоящая звезда и снимает самых важных персон.

– Шаблин – мой постоянный заказчик, – говорил Стас, строча, словно из пулемета. – Кто еще снимет так, чтобы все получилось в лучшем виде? Если нужны фотки для статьи – сразу мне звонят. Не думай, что быть фотографом – это пустяки. Тут талант требуется. Не хуже, чем у художника. Знаешь, как приходится иногда попотеть! В буквальном смысле, между прочим. Объективы, штатив уже сами по себе немало весят. А еще, чтобы сделать удачный кадр, иногда приходится впотьмах вставать и топать черт знает куда – то на брюхе ползать, то по горам взбираться. И угодить клиентам нелегко. Шаблины всегда тщательно все свои фотографии просматривают. Светлана – та еще привереда, все лучший ракурс ищет. Тут нос не такой… Будто я ее нос делал…

– Я видела свежее интервью с Шаблиными. Так это твои фотографии? – с трудом удалось вклиниться в монолог Кире.

– Про отдых? Ну да! – он явно гордился своей популярностью. – Два часа снимали – и все ради тех четырех снимков, которые в итоге пошли в статью. Вот что значит искусство. Хорошо еще, я клиентов знаю, понимаю, как с материалом работать, а то и дольше провозиться можно, чтобы добиться безупречности. Видела, какой там свет?

– Скажи, – невпопад перебила его Кира. – Я заметила, у Светланы очень красивые украшения… Кольцо такое примечательное.

– Да, она умеет подбирать украшения. У нее их, наверное, миллион. К каждому платью. А кольцо, ты права, хорошее. Любимое. Лана говорит, еще от матери досталось, теперь таких не делают. Я специально кадр так выстроил, чтобы на фоне моря на кольце фокусировка была. Получилось романтично и загадочно. Кстати, через пару дней открывается моя выставка. Будет банкет и все такое, – Стас хитро подмигнул. – Приходи. Только… – он с сомнением оглядел Кирины джинсы и совсем простую голубую футболку, – надеюсь, ты взяла с собой что-то поприличнее?

Ничего поприличнее у Киры не было, и это обстоятельство исключительно радовало девушку. В любом случае на открытие выставки с банкетом и «всем таким» она категорически не собиралась.

Тренькнуло СМС. Кира посмотрела на экран.

Сообщение было от Ветрова: «Рыбка клюнула. Договорился о встрече. Пришлю за тобой рыжего на набережную, поезжай с ним в отель и никуда не выходи».

– Извини, мне пора, – проговорила Кира неловко.

– Как это пора?! – Стас явно всполошился. – Я тебя не отпущу. Мы ведь хотели побыть вдвоем, вспомнить прошлое…

– Мне нужно идти… – она замялась.

Сказывалось отсутствие опыта общения.

– Нет, погоди! – Стас крепко схватил ее за локоть. – Мне нужно кое-что тебе сказать. Пойдем, вот хороший ресторан. Посидим там немного.

– Мне нужно идти, – повторила Кира неуверенно.

– Всего полчаса! Мне обязательно нужно с тобой поговорить.

И она сдалась – похоже, Стас хочет рассказать ей что-то о тех событиях. Будет глупо его не выслушать.

Однако в ресторане он опять принялся нести всякую чушь, болтая о чем угодно, только не о том, что хотела услышать Кира.

– Ты хотел что-то сказать, – вынуждена была напомнить она, при этом подумав, что ничего не потеряла, пропуская свидания. Если все они проходят именно так, нечего туда вообще ходить.

– Хотел, – он наклонился к ней через стол и заглянул в лицо. – Когда ты снова появилась в моей жизни, все переменилось. Я знаю, что нравился тебе когда-то… Пожалуйста, дай мне всего один шанс!

Его темные глаза блестели, словно от невыплаканных слез, и Кира растерялась, не понимая, как реагировать. В это время заиграла медленная песня, и Стас, встав, протянул к девушке руку:

– Потанцуй со мной! Пожалуйста! Ну хотя бы в память о том лете. Неужели ты ничего не помнишь и совсем не умеешь чувствовать?

Все-таки он был очень красив, и Кира, как завороженная, поднялась. Она не умела танцевать, но оказалось, ничего особо и не требуется – нужно просто положить руки ему на плечи и делать небольшие шаги, переминаясь на месте.

Мелодия подхватывала на крыльях и словно поднимала над землей, и только когда Стас попытался ее поцеловать, Кира пришла в себя и отпрянула.

Оглянувшись, она заметила, что от их столика отходит человек в низко надвинутой на лицо бейсболке. Вор? Он скрылся так быстро, что девушка не успела ничего сделать. Правда, подойдя к месту, она обнаружила, что ничего не похищено – кошелек в сумочке, мобильник на столе… Может, ей показалось, или посетитель ресторана просто проходил мимо. Хорошо, что она не стала поднимать суету.

– Я тебе не нравлюсь? – Стас тем временем решил взять быка за рога.

– Не в этом дело, – Кира положила мобильник в сумочку.

Наваждение прошло окончательно. Приходилось признать, что Стас и вправду ей совсем не нравится. А что, если бы то же самое ей говорил Ветров? Как бы она отреагировала на его слова?

– А в чем же дело? – вернул ее к реальности Стас. Он выглядел по-настоящему обиженным.

– Я не готова пока ни с кем встречаться, – неохотно призналась Кира. – Извини, не стоило мне вообще сюда приходить. Я пойду.

– Я провожу, – Стас вскочил и торопливо положил под тарелку несколько купюр – оплату за недоеденный ужин.

Они вышли из ресторана и пошли по улице.

– Понимаю, что тебе нужно время, чтобы узнать меня лучше. Давай завтра просто пообщаемся? Я немного поснимаю тебя, – предложил Стас.

Кира уже искала слова для отказа, когда к ним подошел непримечательный темноволосый мужчина с гарнитурой в ухе.

– Этот тип, – он кивнул на Стаса, – к вам пристает? Только скажите, и я с ним разберусь. Кстати, – он шагнул поближе к девушке и тихо произнес: – Я – Рыжий. От Ветра.

Кира вздрогнула: вот и обещанная помощь.

– Отстань от девушки и ступай прочь. Видишь, она не хочет с тобой разговаривать, – повернулся тем временем мужчина к Стасу, и тот, как-то вмиг погаснув, отступил.

– Спасибо, – вполне искренне поблагодарила Кира. – Только скажите, почему вы рыжий? Вы же совсем не рыжий!

– Так кличка еще со школьных времен, – ответил тот, открывая перед девушкой дверь новенькой синей иномарки. – Знаете, в школе часто дают клички по фамилии. Я Рыжов, значит, Рыжий.

Кира кивнула, устраиваясь на сиденье поудобнее, а Рыжов занял водительское место и, заведя мотор, вырулил на дорогу.

– Эти клички еще со школы остались, – продолжил он, набирая скорость. – Я вот Рыжий, Ветров – Ветер.

Девушка похолодела. В этот миг ей показалось, что под ногами разверзлась пропасть. А ведь он и в самом начале сказал, что пришел от Ветра. Она тогда в запале просто не обратила на это внимания и осознала только теперь. Он сказал – «от Ветра», но ведь друзья называют Ветрова Ураганом.

– Мы сейчас в гостиницу? – спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Нет, нужно немного прокатиться. Ветер просил забрать остальные копии. Ты же знаешь, где они?

Машина неслась по улице, и о том, чтобы прыгать на ходу, не шло и речи. Может, бойкая спортивная Соня и справилась бы с этим, но только не Кира. Она судорожно соображала, пытаясь выйти из ситуации, в которую угодила по собственной глупости.

– А Ветер не говорил, где копии? – повторила она, давая себе время на раздумья.

– Он сказал, что вы покажете.

– Ах, – Кира вздохнула. – Очень странно…

Она лихорадочно соображала. Нужно придумать что-то убедительное и… привезти врага туда, где его смогут поймать. Кажется, выход был.

– Разве вы не прятали их вчера вместе? Ну, когда ныряли в пещеру? – продолжила она.

Ей показалось, или руки, лежащие на руле, слегка дрогнули.

– Нет, он нырял один. Я просто страховал на берегу, – отозвался водитель.

– А… – Кира судорожно огляделась. – А остановите, пожалуйста. Куплю минералки, очень пить хочется.

Ей бы выбраться из машины, а там уж как-нибудь. В конце концов, вокруг люди, не станет же этот Рыжов, или как там его на самом деле, стрелять?..

– Не будем терять время. На месте все есть, – отрезал он не слишком любезно.

Попытка сбежать с треском провалилась.

Машина съехала с людных улиц, пропетляла немного и выехала к знакомой Кире бухте. Вот и всё.

– Ну, выходи, приехали!

Дверцу с Кириной стороны распахнула красивая женщина. На этот раз на ней были обычные джинсы и темная футболка, однако не узнать Светлану Кира не могла.

– Выходи. Ты все равно уже догадалась. Интересно, почему? – Светлана Шаблина смотрела на Киру с легким любопытством. На ухе у нее тоже посверкивала гарнитура – очевидно, Лана находилась на прямой связи и слышала все, что происходило в салоне.

– Ветрова называют Ураганом, а вовсе не Ветром, – объяснила Кира, медленно выходя из машины. – И ваш шофер, очевидно, тоже вовсе не Рыжий. И даже не Рыжов.

– Прокололись, бывает, – Лана равнодушно пожала плечами. – Рыжего под рукой не нашлось. У меня всего-то помощников: Стас да вот этот, – кивнула она на водителя. – Пока Стас тебя отвлекал, Витя прочел эсэмэс, а я придумала трюк с фамилией. Сработало же, ведь правда?

Она была безупречно хороша. Странно, что Стас говорил о долгих поисках ракурса, Кире казалось, что фотографировать Шаблину можно буквально с любого ракурса. Не найдешь недостатков, как и в кукле Барби. Не зря Соня называла мачеху куклой.

– Зря ты в это вмешалась, – Светлана вздохнула. – Я знала, что девчонка тебе обо всем разболтала, вы ведь такими подружками стали, но пожалела тебя. Думала, что у тебя нет доказательств. Стас уже тогда умным пареньком был, очень с Шаблиным породниться хотел, а заодно передо мной выслуживался. Он про доказательства и разузнал. Кто же знал, что девчонка додумается снять копию и спрятать ее в другом месте. И ты тогда молчала, как умная. Но вот прошло время, и на твоем пути встретился этот журналист, который прекрасно знал, что делать с подобной информацией. Это же он подговорил тебя сюда приехать? Так?

– В целом так, – согласилась Кира, думая о том, что такая откровенность не к добру. Интересно, где же Ветров? Успел ли он? Вдруг нет?

– Сегодня он прислал мне письмо. Потребовал выкуп. Будто я совсем дурочка и не понимаю, что копий можно нарезать так много, чтобы всю жизнь меня шантажировать. Нет, – Лана улыбнулась. – Гораздо лучше изъять все копии, а также ваши телефоны, наверняка и в сети где-то архивчик припрятан – и дело с концом. Ветров, кстати, скоро придет за деньгами. Возьмем на горяченьком. Не думаешь ли, кстати, девочка, что он и тебя бы кинул? Зачем ему с кем-то делиться? Получил от тебя хороший материал для моего доения – и всё, больше ты ему без надобности.

Кира не отвечала, опустив взгляд в землю.

– Молчишь? – Светлана хохотнула. – Ну молчи. Самое важное ты уже сказала. Возьмем твоего Ветрова, а потом как раз прилив начнется – наведаюсь в пещеру. Не впервой.

– Но вы же не умеете плавать? – Кира была так удивлена, что не удержалась от вопроса.

– Ой, – Светлана покачала головой. – Ты прочитала то интервью? Забавно, как все верят печатному слову. Знаешь, детка, собственно, все так удачно сложилось случайно. В то время я очень хотела понравиться Сониному отцу, а он как-то обмолвился, что не любит пловчих – плечи у них, мол, накачанные. Я про свой разряд по плаванию и не сказала. А ему было приятно, что я вроде плавать не умею, а они с дочкой в воде, как акулы, рассекают. Смотрела я, бывало, на них и думала: «Хоть бы утонули». Видишь, мечты иногда сбываются. И тебе, деточка, – она посмотрела на Киру, – утонуть придется. На воде, к сожалению, часто бывают несчастные случаи. Только представь: вы со своим молодым человеком решили ночью поплавать – романтика и все такое, да не рассчитали силы. Море у нас тут коварное, непредсказуемое. В общем, ты и сама утонула, и его на дно утащила. Печально.

Кира с трудом сглотнула. Не зря она так боялась моря. Уж лучше бы застрелили, что ли. Что же делать? Путь назад отрезан, Ветрова нет. Как сбежать? Один выход – прыгнуть в море прямо сейчас, не медля.

Темная, казавшаяся черной вода внушала ужас, однако именно она сулила единственную надежду на спасение. Удалось же доплыть до пещеры тогда, с Соней. Прилив еще не начался, значит, шанс есть.

– Нет, зря ты все-таки вмешалась, – снова вздохнула Лана. – Шаблин мне нравится. У него есть одно главное достоинство – он не ревнивый. Так верит в собственное могущество, что даже не думает о том, что его можно на кого-то променять. В то время у него один конкурент был, и я не знала, кто из них на коне останется, поэтому подстраховалась на всякий случай. Чтобы кто бы ни победил, я в дамках оказалась. А Соня мало того, что подглядела и на телефон записала, так еще тебе проболталась и копию оставила. Отвратительная была девчонка, корчила из себя королеву. И кольцо мое зачем-то прихватила. А оно счастливое, еще мамино. Как же я была зла на девчонку! Она ведь думала, что папочка ее защитит, что ей все с рук сходить будет. Не сошло.

Кира сделала один осторожный шаг к обрыву. Когда-то Соня отсюда прыгала. Значит, море внизу безопасно… Было… За одиннадцать лет это могло измениться. Да что угодно могло измениться за одиннадцать лет! Где же Алексей, почему он медлит?

– Что-то твоего Ветрова все нет, – тоже забеспокоилась Лана, глядя на часы. – Пора бы ему появиться. Знаешь, а давай-ка мы с тобой…

Слушать ее дальнейшие планы Кира не собиралась. Вместо этого она закрыла глаза и прыгнула.

Удар о воду оказался невероятно болезненным. Она ушла с головой в глубину и уже не понимала, что происходит, где верх, а где низ. Легкие разрывает огнем, и Кира хорошо знала и помнила это чувство.

Она даже не удивилась, увидев и другой привычный атрибут своих кошмаров – двенадцатилетнюю девочку с колышущимися в воде волосами и призывно распахнутыми руками.

«Вот и всё», – поняла Кира.

Но утопленница вдруг толкнула ее вверх, навстречу воздуху и распахнувшемуся от горизонта до горизонта прошитому крупными звездами плащу неба.

Кира закашлялась, выплевывая из легких воду, и поняла, что еще жива.

«Плыви. Это легко, я помогу», – почудился ей странный, едва слышный голос.

И Кира поплыла – нелепо, по-собачьи, так, как умела, но все же поплыла. Впервые за одиннадцать лет она оказалась в море не в кошмарном сне, а в реальности, и страх вдруг отступил – нет, не исчез совсем, но отошел, притаился в тени сознания, занятого сейчас только одной задачей – плыть.

Она сама не знала, как добралась до пещеры, проскользнула в лаз и, наконец, смогла встать на ноги и как следует отдышаться. Она выжила.

* * *

– А ты, оказывается, отчаянная! – Алексей налил в Кирин бокал рубиново-алое вино. – Никак не ожидал, что ты прыгнешь. Лида, ну, твой психолог, сказала, что ты панически боишься воды – и вдруг.

– Я и вправду боюсь, – призналась Кира, делая осторожный глоток. – Но тогда мне показалось, что это единственный шанс спастись.

В окно кафе светило солнце, заливая все пространство прозрачно-медовым светом. Пахло кофе и сдобой, а еще безопасностью, и это было лучше всего.

– В общем, получилось даже лучше, чем мы думали. С психологической стороны. Лида уверяет, что теперь у тебя все будет нормально, раз ты переступила через страх, – продолжил Ветров. – А мы тогда, уж извини, задержались. Светлану потянуло на откровенность, и Шаблин захотел дослушать. Его, в общем, можно понять. Ты молодец, раскрыла это дело. Когда ты узнала на фотографии кольцо, я позвонил Шаблину. Сначала он, понятно, не хотел верить и высказался на мой счет весьма нелицеприятно, но потом на эксперимент согласился. Вот тогда-то я и написал Светлане эсэмэс с требованием выкупа. Собственно, было вполне достаточно ее появления у бухты, а она еще и во всем практически призналась. Нравится мне этот синдром злодея – желание выболтать всё, чтобы мир оценил заслуги. А мы аппаратурку задействовали и записали. Идеально сложилось. Ну, давай за это и выпьем!

Бокалы звякнули.

– Тебе спасибо. Когда ты за мной приплыл, я сидела в пещере и не знала, что делать дальше, боялась, что вот-вот начнется прилив, – призналась Кира.

О том, что она видела Соню, девушка решила благоразумно умолчать. Вряд ли рассказ о Соне понравится Лидии или любому другому психологу, а значит, опять начнется по новой – обследования, таблетки, долгие мучительные беседы…

– Это был мой долг – спасти прекрасную даму! – Ветров рассмеялся. – Бедный Рыжий – он в это время носился кругами по набережной и писал мне полные паники эсэмэски. Ты бы его, кстати, сразу узнала – редко увидишь настолько рыжие волосы. Но ты и тут умудрилась устроить сюрприз. Определенно, спасать тебя – дело нелегкое. Но признаюсь, сложнее всего пришлось с Шаблиным. Чтобы убедить его не заниматься самосудом, потребовался не только весь мой талант убалтывателя со стажем, но и весьма весомые аргументы в виде значимых знакомых. Но ничего, и с этим справились. Так что объявляю дело закрытым. Можно возвращаться.

Кира поколебалась, но все же решилась и, глядя в свой бокал, чтобы не смотреть на Алексея, тихо спросила:

– А мы еще увидимся в Москве?

Ветров покрутил свой бокал в руках, видимо, собираясь с мыслями, и только после этого ответил:

– Пожалуйста, только не считай меня рыцарем. Я просто отдал один старый долг. Не хотел рассказывать тебе, но раз уж зашла об этом речь… В общем, я немного знал Соню Шаблину. Я тогда только начинал журналистскую деятельность, был амбициозным и излишне прытким. Она мне писала, а я так и не ответил. Презирал ее, считая избалованной малолеткой, дочерью миллионера. Даже не сразу узнал о том, что она умерла… А потом, когда услышал от Лиды твою историю, вдруг понял: это мой второй шанс. Я обязан этой девочке. Кто знает, как бы все сложилось, если бы я ее не проигнорировал… – он замолчал и залпом выпил вино.

Кира тоже сидела задумавшись. Вот, оказывается, как все причудливо складывается. И надо же было ей встретить как раз того человека, о котором рассказывала когда-то Соня. Неужели у них опять странный треугольник получается, как когда-то со Стасом?

Словно услышав ее мысли, Ветров посмотрел на Киру в упор.

– Вот еще что, – сказал он слегка напряженным голосом. – В Москве у меня есть девушка. Когда-нибудь я вас познакомлю. И, пожалуйста, звони мне, если возникнут хоть какие-то трудности. Я, конечно, не рыцарь, но тебе помогу всегда. Я тебе очень благодарен за то, что только благодаря тебе я с тем старым долгом хоть отчасти рассчитаться смог.

– Хорошо, – Кира грустно улыбнулась.

Вот все и закончилось, так и не успев начаться. Интересно бы посмотреть на девушку Ветрова. Наверняка она совсем не такая, как Кира, – уверенная, терпеливая, спокойная и, конечно, безупречно красивая.

А за окном светило южное солнце, какого не бывает в северных краях, и в его свете таяли все тени, все тревоги, и шумело, наступая на берег в извечной битве, море. Теперь Кира могла думать о нем спокойно, она знала его главный секрет.

Евгения Михайлова

Морской козел

Несчастье было таким жестоким, таким непоправимым, что оно просто придавило Артемия Петровича. Он уже не первый час полулежал на диване, хватая воздух открытым ртом. Он видел себя со стороны, знал, что похож на большую, белую, умирающую на суше рыбу, и не мог даже шевельнуть рукой для собственного спасения. Вот она, смерть в одиночестве. Артемий всегда понимал, как это страшно. Но теперь, в этот черный беспросветный миг, он приветствовал свое одиночество. Никого не хотел бы он видеть сейчас рядом с собой. И не нужен ему пресловутый стакан с водой.

Несчастье, которое его убивало, называлось унижением. Он бы предпочел сгореть заживо на костре, только не это. Не издевательское, садистское, предательское истребление всего, чем он жил. Не взрыв, который разнес в клочья его иллюзии. Артемий никогда не допускал сомнений в своей исключительности. Его жизнь, по сути, – это поиск подтверждений. Он их находил! Подтверждения были произнесены, были написаны на бумаге. Они были правдой! И все завалено, задавлено парой чудовищных, преступных фраз. И горше всего то, что он поверил именно этим фразам. Прекрасной руке, которая их написала.

Он сумел изменить позу, скрючиться между диванными подушками. Боль была острой и нестерпимой. Но вздохнуть удалось. Значит, это не сердце, не инфаркт. Значит, это душа. Душа материальна, раз так страшно болит, как будто ее режут скальпелем без наркоза.

Он добрался до ванной и понял, что лежал на диване, умирая, вечер и полночи. Вспышка яркого светильника у зеркала обожгла слизистую глаз. Артемий смотрел сожженными глазами на отражение седого, мятого и жалкого старика. Он думал, что ничего ужаснее в жизни не видел. Этот богатый старик – нищее ничтожество. Он – посмешище. Он – повод для грубой шутки той, в ком наконец нашел идеал. Над ним надругалась, его растоптала и отбросила со смехом ногой та, которой он готов был служить на коленях. Та, в которую он вложил все свои надежды и свою последнюю страсть.

Артемий Гусаров был писателем. У него выходили красиво изданные, дорогие книги, его узнавали по портретам. О нем печатали длинные хвалебные рецензии серьезные критики с именами. Артемий вел переговоры с продюсерами и режиссерами об экранизациях. Были даже ролики с голливудским, очень известным продюсером, который говорил: «Гусаров – это будет бомба в кино». Проходили годы и десятилетия, но обещанной бомбы все не было.

Это и не бывает просто, понимал Артемий. Надо работать. Надо встречаться, объяснять, рассказывать. Надо, наконец, чтобы его романы прочитали по-настоящему профессиональные люди со вкусом и способностью понять чужую богатую душу. Душу гения. Артемий давно уже сказал себе это слово. Иначе ведь и не назовешь творца, который не может не общаться с миром с помощью таких произведений. Каких? Таких, которые будут окончательно поняты не сегодня. Они прозвучат и через века. А пока на их пути мелкая человеческая суета, низменные интересы, заказы, авансы, корысть тех, кто понимает ценность культуры лишь в суммах прописью…

И Гусаров щедро платил. За свои интервью в газетах, за портреты, за обещания продюсеров, за издания и переиздания книг в разных странах. Он начал издаваться, будучи богатым человеком. И был уверен, что каждую минуту приближает свой формат существования. Известность и богатство – это уже есть. А впереди вкус настоящей славы. И в качестве бонуса – прекрасная, идеальная спутница жизни, которая оценит его гений совершенно бескорыстно. Она просто полюбит. Она не сможет не ответить на его призыв, когда он найдет такую женщину.

До сих пор идеальный женский образ существовал лишь в его произведениях. А по жизни прошлись склочные, жадные бабы, которые семьей считали ежедневную пошлую торговлю. Они вырастили его дочерей своими подобиями.

Артемий до боли сжал веки. Он понял, что не может больше смотреть на себя. Что не сможет раздеться и увидеть дряблое, обвисшее тело. Тело никому не нужного, забракованного, заклейменного мужчины. Тело козла.

Он добирался до кровати, держась за стены. В темноте лег в одежде поверх покрывала. Провалился то ли в обморок, то ли в тошнотворное забытье, в просветах призывал ночь, чтобы послала глоток свежего воздуха. Ему казалось, что он задохнется от собственного нечистого запаха. И ночь сжалилась. Ночь послала… Тот самый день.

Артемий очень хорошо выглядел в тот день. Парикмахер в гостинице Иерусалима красиво уложил его богатую серебряную гриву. Его светло-карие глаза сияли в зеркале, как на самых лучших портретах. Это был взгляд мудрого человека, который любит и понимает всех людей, а сам даже не претендует на понимание. Его устраивает его положение непонятого гения, которого каждому только предстоит узнать и понять. Белая рубашка и бежевые брюки отлично сидели на крупной, статной фигуре. Он всего несколько дней в стране, побывал на двух пляжах, а морской воздух уже позолотил его кожу.

Артемий приехал на книжную ярмарку Иерусалима. Организаторы его отлично встретили. Его книги занимали почетное место. У стенда постоянно толпились журналисты. Артемий такие мероприятия никогда не пускал на самотек. Он шел легкой, энергичной походкой, улыбался знакомым. Подписывал желающим авторские экземпляры своих книг. Он всегда дарил книги, не допуская, чтобы читатели покупали их.

Эту женщину он заметил, когда вошел в маленькое кафе выпить кофе. Хрупкая, нежная, с прекрасным лицом, которое показалось ему знакомым. Он так ей и сказал, остановившись у столика, за которым она пила воду со льдом.

– Я не мог вас где-то видеть? – И представился: – Артемий Гусаров, писатель.

– Меня вряд ли, – улыбнулась женщина. – А мои фотографии могли видеть на книжной ярмарке. Как я видела ваши. Меня зовут Кристина. Кристина Карева, вряд ли вы слышали это имя. Я пишу скромные дамские романы. И читают их только женщины. В основном домохозяйки.

Артемий опустился рядом с ней за столик. На самом деле он просто пал, поверженный. Он мог бы придумать такой женский образ. А написать бы побоялся, так это было нереально. И просто не может быть, что такая женщина встретилась ему в этом маленьком кафе, в этом жарком и благоуханном городе, на пороге его будущих громких триумфов. В этом месте они казались такими очевидными.

Вечером они гуляли по городу. Затем пили кофе в его номере. Артемий не узнавал себя. Он не говорил о себе, он расспрашивал о ней. И все, что говорила Кристина, казалось ему откровением. Он попросил ее рассказать содержание хотя бы одного ее романа и почувствовал, как слезы потрясения, изумления закипели у него в глазах. Ее сюжеты были очень женские, и звучали они пронзительно по-женски, а в его сердце это нашло острый и щемящий отклик. А сама Кристина… Она нравилась ему так отчаянно, бешено, нестерпимо, что он боялся лишнего слова и вздоха, чтобы не выдать себя и не отпугнуть ее. И слышал, как будто со стороны, свой робкий голос, свои корявые слова, каких никогда вроде не произносил. Он говорил: «Я вас по-дружески уважаю, я вами профессионально восхищаюсь, я готов вас на коленях по-дружески благодарить за искренность и внимание ко мне».

Кристина уехала на такси с пакетом его подарочных изданий. Артемий даже не решился ничего написать над автографом. Он и автограф не поставил. Просто написал школьным почерком: «Гусаров».

Ночью Артемий пролетел свою мужскую жизнь в обратном направлении – к точке, с которой она начиналась. Он ворвался в тот незабываемый, чистый и беспощадный огонь.

Свою раннюю юность Артемий преодолевал в строгой, пуританской семье. В такой семье детям не говорят правду о том, как они появились на свет. Тайна отношений родителей за семью печатями. Муки собственной плоти, очень долго не понятые, не расшифрованные, застали Артемия врасплох. Ему не с кем было этим поделиться. Его тело рвалось на части, сердце билось на пределе, а он даже не знал, чего именно хочет. Он не знал, как называется то, что с ним происходит. Почему его бросает в жар при виде колена соседки. Обычной тетки, которая еще вчера была ничем не примечательна. Почему он взмокает до нитки, налетев на девочку-одноклассницу, которую недавно даже не замечал. А по ночам он пылал и мечтал. Он страдал и находил в том высшее счастье.

Юный Артемий влюблялся в собирательный женский образ из чужих книг. Его первым опытом любви были, пожалуй, эротические сны с бесплотными видениями. Они мало общего имели с живыми женщинами, которых он встречал. Наверное, именно так он и поверил в свой талант: воображение помогало ему преодолеть контраст между тем, о чем он мечтал, и тем, что получал. Где-то в этом постоянном раздвоении и родилось представление об особой миссии, о собственной уникальности, о том, что результат должен готовить ты сам. Это твоя работа.

И Артемий строил свое здание будущего неутомимо. Фундамент – деньги, это было яснее всего. Он вошел в бизнес, скрывая от всех, что это абсолютно неприемлемый для него способ существования. Просто в жизни все так грубо. Жизнь в принципе приспособлена только для грубых людей. И он должен ее обмануть. Что-то захватить, урвать ради только ему понятных высоких целей. Юношеский тайный восторг и трепет стали горько-сладким прошлым. А по жизни Артемий встречал обычных женщин, попадал в тюрьму неудачных браков и приходил к выводу о том, что только гениям и даны несбыточные мечты о страсти к идеалу. И посылаются они свыше тем, кому суждено оставить миру бессмертные творения.

И в ночь после встречи с Кристиной все прежние желания вернулись. Вернулись в самом немыслимом варианте. Он встретил тот идеал, ту мечту мальчика-мужчины, которой просто не могло быть на грубой и некрасивой земле. Но он встретил ее! И в этом не могло быть сомнений. Такой страсти, какую он в эту ночь испытал, вспоминая ее взгляд, ее губы, прядь волос, – такой страсти он не мог себе даже представить. Видеть перед собой в темноте ее грудь под закрытой блузкой, ногу под шелковой юбкой было высшей мукой и высшим наслаждением. Артемий даже боялся представить себе наготу Кристины. Его сердце могло бы разорваться.

А в эту ночь он видел только взрыв. Все взорвалось – тот день, те мечты, слова и встречи. Остался он один под пеплом и обломками.

Тогда, в Иерусалиме, журналистка Лена Чернова допоздна работала на книжной ярмарке, записывала интервью с авторами. Потом решила позвонить своей приятельнице – автору дамских романов, чтобы выпить с ней кофе и обсудить сегодняшний день.

– Кристина, не спишь? Ты что! Что с тобой? Ты плачешь?

– Рыдаю, – еле сумела выговорить Кристина. – Ты далеко? Заходи ко мне.

Когда Лена влетела в номер подруги, та шагнула к ней навстречу – красная, растрепанная, с залитым слезами лицом… Лена не успела испугаться. Кристина сползла по стенке на пол, простонала «ой, не могу», и через мгновение они обе, сидя рядом, хохотали до икоты. Кристина умела очень заразительно смеяться, она была так смешлива, что выходила из этого приступа с трудом.

Когда они добрались до комнаты, Кристина, пытаясь вернуться в нормальное состояние, посадила Лену в кресло и показала ей стопку красиво изданных книг. Одна книга была открыта.

– Ты Гусарова читала? – спросила она Лену.

– Нет. Видела, конечно, но как-то руки не доходили. Так плохо?

– Так хорошо! Так немыслимо, невероятно чудесно. Никакой пародист так над человеком не поиздевается, как он сам. Но он пишет всерьез. Понимаешь, он пишет шедевры! Какими себе их представляет. Прочитай этот абзац.

– Боже, – простонала Лена, пробежав глазами страницу. – Ты уверена, что он это пишет всерьез?

– Сто процентов. И больше.

– Какой козел. Он идиот?

– Да нет. Он милый, трепетный и доброжелательный дядечка. Такой Санта-Клаус с белыми кудрями. У него просто что-то с мозгами. Они у него, как будто у младенца, который набрался взрослых глупостей. Дай я тебе еще кое-что прочитаю… Ой, не могу. Я помираю, Лена. Дай мне воды, а еще лучше – вина. Я насмеялась сегодня на целый год. Надо это отметить.

Такая странная встреча случилась на книжной ярмарке в Иерусалиме. Мужчина нашел свою судьбу, а женщина даже не поняла, в какую нелепую ситуацию попала. И ей не удалось оставить это событие в качестве забавного эпизода в сюжете своей жизни.

…Утром обессиленный Артемий так и не дошел до ванной, так и не поел, не попил. Он отказался от мысли позвонить своему врачу: как он объяснит причину ужасного недуга? Разве у этой болезни может быть название? Можно ли назначить лечение? Артемий позвонил своему агенту, юркому и услужливому пареньку двадцати пяти лет.

Дима Зимин не один год удачно подворачивался под руку щедрому, амбициозному и крайне наивному автору, который так выделялся на фоне прожженных профессионалов. Никому, кроме Артемия Гусарова, Дима не взялся бы развивать мысль о своей безграничной и бескорыстной преданности. Исключительно во имя результата, во имя продвижения шедевров, который мир должен открыть для себя, если хочет быть измененным в лучшую сторону. Когда Дима говорил эти кондовые слова растроганному Гусарову, тот даже не сообразил, что он вычитал все нужные слова в его же книгах и интервью. Гусаров даже не допустил такую мысль. Ему была ближе идея об общей волне, о счастливом совпадении интеллектов и целей. А тот факт, что юноша оставляет за собой только техническую роль подачи чужого творчества, убеждал Гусарова в том, что Дима Зимин – подвижник. Личность, которая видит свое назначение в высшем служении гению. Это так благородно. И хотя Дима, разумеется, готов был все делать бесплатно, разве что за обед и ужин, Артемий постарался, чтобы мальчик ни в чем не нуждался. Он ведь ради него оставил работу в престижной редакции.

И был момент в их отношениях, когда Артемий, разочарованный полным безразличием своих дочерей, заговорил с Димой о завещании. Главным моментом в этой идее была судьба творческого наследия, конечно. Артемий не видел больше никого, кому это было бы важно. Ну, а солидное состояние, особняк и две квартиры просто прилагались. Юноше нужно на что-то и где-то жить, пока он пробьет толщу человеческого непонимания, продвигая шедевры своего кумира.

Этот разговор был как раз перед книжной ярмаркой в Иерусалиме. После возвращения в Москву Артемий тему не поднимал. Но как-то бросил вскользь, что у него немного изменились жизненные планы. Точнее, сильно изменились. Он нашел не просто соратника, но единомышленницу, которую хотел бы видеть самым близким человеком. Дима, что называется, проехал. Не выдал никакой реакции.

Этим страшным утром Дима Зимин примчался по звонку Гусарова в считаные минуты. Артемий снимал для него квартиру рядом.

– Что делать, Артемий Петрович? – встревожился и засуетился он. – Где ваши лекарства? Давайте я приготовлю еду. Скажите же, чем я могу вам помочь? На вас страшно смотреть. Почему вы не позвонили раньше? Человек в вашем возрасте может умереть только от переживаний. Неужели на вас так подействовало то, что я прислал?

– Да. Подействовало, Дима. И ты прав. Я действительно мог умереть. А позвал я тебя не для того, чтобы ты готовил мне завтрак. Дима, скажи мне правду. Это точно подлинная переписка? Извини, но я не верю. И я не знаю, возможно ли такое в принципе – просто взломать и прочитать чужую почту. Разве ты хакер? Тебе придется представить мне доказательства. Я даже подумал, что нужно привлечь к этому следствие…

– Вы точно заболели, – спокойно сказал Дима. – Привлечь следствие – это значит посадить меня, заявить на весь свет о том, что вы послали меня на преступление, что заплатили за взлом почты любимой женщины, известной писательницы, кстати. И пусть мое имя ничего не значит, но вы навсегда останетесь для мира не писателем, а обманутым интриганом, заказчиком.

– Какой ужас! Что ты говоришь? Что за слова, что за тон! Я не посылал тебя на преступление, я тебе за него не платил…

– Это пусть и проверяет следствие. Вы деньги мне переводите на карту. Позавчера перевели в два раза больше, чем обычно. Вот пусть они и решают…

– Мне плохо, Дима, кажется, я умираю. Позвони кому-то… Врачу, дочерям.

– Позвоню. А пока побуду с вами сам, подожду, может, бредовое состояние пройдет. Я захватил с собой успокоительные таблетки.

Кристина отдыхала третий день. Она как будто вернулась из тяжелой и напряженной командировки. Ее жизнь после книжной ярмарки в Иерусалиме превратилась в круглосуточную осаду и оборону. У милого Санта-Клауса с белыми кудрями совершенно не оказалось тормозов. В Москве Кристина стала просыпаться по его звонку. Работу у компьютера она начинала с разбора его писем – длинных, взбалмошных, наполненных нереальными планами и даже требованиями к ней. И все это перемешано с его восторгами по поводу ее таланта, красоты, женской исключительности.

Артемий был уверен, что Кристина разделяет все его взгляды, что она только и мечтает вписаться в его планы. Гусаров не сомневался, что ради него и его шедевров она бросит всю ту ерунду, которой занимается сама. А о самом главном для себя Артемий писал так неловко и так невинно, как будто он не мужчина с караваном жен и дочерей позади, а влюбленный и обезумевший от страсти подросток, который даже не знает подходящих, понятных женщине слов.

Кристина привыкла выходить по утрам с оглядкой, бежать к машине и молить бога, чтобы Артемий не выскочил из-за угла с букетом цветов. Она ни в одной редакции, ни у себя в издательстве не была уверена, что Гусаров не появится. А по вечерам домой пробиралась огородами и партизанскими тропами, потому что самое ужасное – это наткнуться на Артемия у подъезда и путано объяснять, почему она не может его пригласить даже выпить стакан воды.

У Кристины была на исходе фантазия: к утру нужно сдать срочную работу, приехали деревенские родственники с грудными детьми, в квартире потоп и обвал, рабочие… Таким бредом ей пришлось спасаться после двух вечеров, в которые она не сумела отказать Гусарову.

Она встречалась с ним дважды, встречи длились не дольше двух часов, и Кристина поняла, что третьего раза не будет. Легче умереть. С таким содроганием она вспоминала его невинно-сумасшедший взгляд, его пафосные восторги, капли пота на лбу и над губой, пухлую, вялую руку, которой он пытался до нее дотронуться. Он сам и пугался, и задыхался, и был близок…

Ох, да черт его знает, к чему он был близок! Кристина не чувствовала такого отвращения ни к кому. Такой вроде бы приятный и милый Санта-Клаус, но как же нужно уметь – прилипнуть к чужому человеку, чтобы тот не мог больше свободно дышать.

О том, чтобы что-то объяснить Артемию, – не могло быть и речи. Он слышал только себя. И Кристина выбрала самый щадящий вариант. Она согласилась на соавторство. Только поставила условия. Получив его рукопись, она просто находит места, которые сумеет развить и продолжить. Она не правит и не рецензирует то, что он пишет. Но запрещает что-либо менять и в ее тексте. Она оставляет за собой право – в любой момент уйти из этой работы вместе со своими вставками.

Он принимал все ее условия с неизменным восторгом. Для него был огромным счастьем сам факт такого тандема, все остальное он уже додумывал в своих детских фантазиях: их общая слава, Нобелевка, Голливуд, миллиарды долларов потоком без конца. И разумеется, они уже никогда не расстанутся, связанные общей славой, работой и цепями душ и тел.

Тело Кристины при последнем слове сжималось от протеста. Даже смешливость уже не спасала. Смех тонул в безысходности. Кристина реально не знала, что делать.

– А если послать? Вот просто конкретно, – послать, – советовала подруга Лена.

– Да не могу я, – почти плакала Кристина. – Он ни в чем не виноват. Он хороший. Просто вот такой нелепый.

– Да козел он! – невозмутимо отвечала Лена. – Ладно, потерпи сколько сможешь. Потом что-то придумаем.

Когда Артемий купил путевку в санаторий у моря, Кристина была счастлива. В день его отъезда они с Леной пошли в ресторан, пили шампанское, ели мороженое и много смеялись. Впереди был целый месяц свободы. Кристина собиралась наконец нормально поработать. Она уже сорвала срок сдачи своей рукописи.

Но она недооценила Артемия. Свободы он ей давать не собирался. Теперь оккупировать человека на любом расстоянии легко. Мобильник и компьютер – вот и все, что нужно для эффекта постоянного присутствия в чужой жизни.

Кристина забыла, что такое сон. Она круглосуточно вздрагивала от звукового оповещения очередного письма, потом в отчаянии читала длинные и безудержные признания, надоевшие ей до тошноты и головокружения комплименты и ужасные совместные планы. Ей нечего было писать ему в ответ. Она уже все сказала: нет, нет и нет по любому поводу. И только оборвать эту пытку не хватало характера.

Кристина просто боялась. Как она может знать, не убьет ли наивного и восторженного Гусарова разрыв этой нелепой, неслыханной связи? Она его временами ненавидела, но он даже не враг. Если с ним что-то случится, ей будет тяжело тащить свою вину. Она себя знает.

– Я уже не знаю, что тебе советовать. Ты ничего не принимаешь. И, по правде, ситуация на самом деле совершенно дурацкая, – сказала Лена. – Но ты можешь хоть на ночь вырубать все – и компьютер, и телефон. Ты же падаешь уже от недосыпа.

– Не могу. Это непонятно? У меня мама с больным сердцем, которая может позвонить в любое время. У меня есть друзья, у которых может что-то случиться.

Работать на него она начала на автомате. Или как это назвать: работа, которая ей неинтересна, результат, который точно не нужен.

Она открывала рукопись Гусарова, находила относительно нейтральные кусочки и продолжала уже от себя. Писала свою книгу со своим сюжетом, со своими героями. Даже удавалось на какое-то время забывать, зачем и для кого она пишет. Кристина выпадала, как всегда, из собственной жизни и шла по крутой и драматичной тропе героев, которые ей явились так неожиданно, но предать их Кристина уже не могла.

Артемий, прочитав первый кусок, зашелся от восторга, затем, вполне осознанно, оценив возможности свалившегося на него сотрудничества, начал делать то, что было ему под силу. Искать покупателя. Первый же критик, получив немаленькую сумму за рецензию, пришел без текста. Он просто сказал:

– Спроси у нее, сколько она возьмет за то, чтобы ее имя стояло вторым.

– Нет, я хочу, чтобы оно стояло первым!

– Без проблем. Но такое условие, Артемий: твоего текста в этой книге не будет вовсе. Тогда я берусь за продвижение.

– О чем ты? Я даже не понимаю… Ты просто не вник! Это так хорошо, потому что мы два гения – мужской и женский. На это ставка.

– Все ясно с тобой, – зевнул критик. – Ты, как всегда, в пролете. В кои веки у тебя появился товар, но ты не сможешь его продать, потому что дорожишь не им, а бумагой, в которую хочешь его завернуть. Пробуй с кем-нибудь другим. Я пас.

Артемий не расстроился. Сколько людей, столько мнений. Он найдет и таких, которые поймут ценность его идеи и творческого альянса. Он с замирающим сердцем открывал письмо Кристины, читал ее отчаянные призывы – не мешать ей работать. Мысленно целовал каждую букву и строчил ответ:

«Я так счастлив, моя дорогая и прекрасная Кристина. Я просто отрываю себя от компьютера и, опечаленный разлукой, иду к морю».

Через полчаса Кристина получала следующее письмо:

«Я у моря, думаю о тебе. Мечтаю о встрече. Сейчас пойду в ресторан ужинать, выпью за твое здоровье и за наше счастье».

Кристина затравленно смотрела на свой монитор, чувствовала себя полной идиоткой и однажды заплакала от злости и беспомощности. Такое стыдно даже рассказать кому-то. Но не выдержала и написала подруге Лене, пожаловалась. Лена ответила. Так и началась их переписка с темой письма «Морской козел».

Артемий спал и не спал. Несчастье давило без перерыва. В темноте, в пыли, в заброшенности он разглядывал закрытыми, горящими глазами яркие картинки, разные лица и мечтал лишь об одном: смыть все, что видит, обильными слезами. А слезы все не проливались.

Лицо Кристины было печальным и жестоким. Лица остальных – злорадными и насмешливыми. Он вставал, выдергивал из сети шнур и без того выключенного компьютера, он был готов его сломать, испортить, но не знал, как это делается. А потом появлялась больная надежда на то, что это все ему приснилось. Артемий вновь включал компьютер и открывал это… Увеличенную, четкую и беспощадно достоверную переписку с пометкой «RE: Морской козел».

От Кристины Каревой Лене Черновой. И наоборот.

«kristinakareva», тема письма «Морской козел»: «Лена, я больше не могу. У меня уже не только работать, – спать не получается! Он не дает мне дышать! И ничего не понимает. Ни-че-го! Говори и пиши хоть сто раз».

«lenachernova», тема письма «Морской козел»: «Успокойся. Дело в тебе. Ты не можешь человека поставить на место и сделала из этого великую драму. А хочешь посмеяться? Я посылала девочку-практикантку на книжную ярмарку в Сочи. Не сомневалась, что наш козел там будет. Она к нему подошла брать интервью. Сказала, что много о нем слышала. Говорит, давилась от смеха, а он ничего не заметил. Встал в позу, давал себя фоткать, потом какого-то парнишку ей показал, сказал, что это его продюсер. Напишите, говорит, и о нем. Это Дима. Если я – это мудрость, то он – это молодость. И есть у меня гениальный соавтор. Женщина. Практикантка жаловалась, что этот старик полностью ненормальный, и волосы у него растут из носа».

На этом месте у Артемия всегда заходилось сердце. Такая страшная, унизительная деталь. Такое подтверждение достоверности этого украденного документа. Это могут обсуждать только женщины, Дима сам не придумает. Проблема в том, что Дима ничего из этого текста придумать не мог. Он просто не знает таких деталей.

И вновь – то ли часы, то ли дни в полной глухоте. С отключенным компьютером, телефоном, звонком. Иногда в замке входной двери поворачивается ключ, трясется дверь. Это Дима пытается войти в квартиру, но у Артемия прочные внутренние засовы. Он, возможно, уже никогда и никому не откроет. Он не знает, захочет ли выйти отсюда сам. Может, это уже не квартира. Может, это его склеп.

Артемий Петрович лежал в пыльной спальне, натянув на голову одеяло, пряча лицо с зажмуренными глазами в подушку. Как человеку спастись от себя, от сознания, от слишком ясных представлений? Как быть человеку, которого предал даже сон?

И вдруг его достал странный звук. Он не понял, что это и откуда. Может, слуховые галлюцинации? Артемий приподнялся, прислушался, вышел в прихожую. Там натянул старые брюки. Звук раздавался из-за двери. Он подошел ближе, посмотрел в глазок…

О боже. В коридоре стояла внучка Зоя, она плакала и умоляюще звала:

– Дедушка, открой мне. Пожалуйста, открой!

У Артемия потекли капли пота по голой волосатой груди и животу. Он долго не мог справиться со своими запорами. Наконец дверь открылась. А Зоя стояла и не переступала порога. На ней были шорты и рубашка с длинными рукавами. Она почему-то держала руки за спиной.

– Что случилось, девочка? – выдохнул Артемий. – Где мама?

Зоя повернула голову, и к двери с площадки шагнул Дима. В руках он держал что-то вроде собачьего поводка. Им были связаны руки Зои сзади.

– Вот до чего доводит бессмысленное и безумное упрямство, Артемий Петрович, – назидательно произнес он. – Вы довели внучку до слез. В отличие от вас она думает о близких. Пришла спасти дедушку, который нуждается в помощи. Дайте нам войти, а то сейчас соберется публика.

Дима отодвинул Артемия от двери, втолкнул в квартиру Зою, вошел и запер дверь на все запоры.

Кристину терзало нехорошее предчувствие. И дело даже не в том, что она уже неделю не получала писем от Гусарова. И не в том, что он не звонил. И даже не в том, что сейчас она набрала его телефон, а он оказался вне зоны доступа. Все это бывает. И надо бы ей наслаждаться покоем и мечтать о том, что эта свобода – не случайная пауза, что так будет всегда. Но что-то страшно мешает расслабиться. Что-то дурное навязчиво ощущается в этой внезапной пустоте и тишине. Кристина знает это чувство: ей дано получать сигналы несчастья. Несчастья может еще не быть, никто ничего не знает, а у Кристины ноет и болит душа. Проходят часы, и сомнения исчезают.

– Лена, – позвонила она подруге. – Что-то ужасное произошло. Возможно, Артемий умер и лежит сейчас в запертой квартире. Надо ехать. Только как мы туда попадем, если он не откроет?

– Знаешь, что бы я тебе сейчас посоветовала? – проговорила Лена, выслушав все. – Забыть и жить дальше. Учиться жить нормально, без козла. Умер – не умер, – не твое это дело. Есть родственники, агент этот, тело нашли или найдут. Но тебе говорить это бесполезно. Ты со своими идеями не расстаешься. Поэтому собирайся и жди. Я позвоню человеку, который умеет входить в любые двери без формальностей и последствий. Он известный частный детектив. Для него такое дело – пустяки. И как только он найдется, поедем навещать козла. Буду счастлива увидеть, что он просто нашел себе новую жертву, закрылся, отключил телефоны и пытает ее своими шедеврами.

– Я тоже лишь в этом случае буду счастлива, – вздохнула Кристина.

Так получилось, что она приехала не первой. У подъезда дома Гусарова ее уже ждали Лена и высокий голубоглазый блондин с приветливой улыбкой. А неподалеку стояла машина полиции.

– Знакомьтесь, – сказала Лена. – Кристина, это Сергей Кольцов, частный детектив. Сережа, это и есть моя приятельница, талантливый писатель и человек, который не умеет сказать слово «нет». Это простая причина большинства ее бед. Кристина, мы уже были на этаже. Сережа там пошарил, послушал, что-то подергал и определил, что в квартире есть люди. Понимаешь, не один человек и не труп, а живые люди. На звонок они не открыли. Мы тихонько ушли, чтобы звонок выглядел случайным. Сережа на всякий случай вызвал представителей закона, так сказать. Он считает, что они могут пригодиться.

На этаж они все поднимались не на лифте, а по лестнице, гуськом, стараясь не стучать по ступеням. Полицейские замыкали шествие. Было решено, что дверь откроет Сергей, бесшумно, посмотрит, что внутри, и даст остальным знак. Если в квартире преступники, то нужно исключить возможность какого-то отчаянного поступка. Застать всех врасплох. Полицейские самокритично признались, что они в этом смысле – не ювелиры. Больше по части – выбить дверь и стрелять на поражение.

И вот Кристина, как в кадре страшного кино. Она стоит в темной комнате и смотрит на плачущую девочку лет четырнадцати, на ее подбородок спустился платок, которым был завязан рот. Лицо девочки в синяках, рубашка стянута с одного плеча, шорты расстегнуты. На полу Сергей Кольцов придавил коленом лежащего лицом вниз парня, который шипит ругательства. Артемий, жалкий, несчастный, растекся в большом кресле и хрипло дышит. Увидев Кристину, он издал не крик, а писк, протянул к ней руку, и глаза его закатились. Лена уже звонила в «Скорую». Полицейские подняли парня и заковали в наручники.

– Кристина, принесите же воды своему приятелю, – сказал Сергей, а сам поднял со стола листки бумаги. Некоторые документы были даже с печатями нотариуса.

– Какой же ты мерзавец, Дмитрий Зимин. Я на ходу, в машине, нашел твои дела. До сих пор тебе удалось соскакивать. Несколько случаев вымогательства. И взять тебя вот так, на горячем, за руку и все остальные части тела никому еще не удавалось. Ты понял, что в ближайшие годы ничего из перечисленного в этой бумаге тебе не пригодится, даже если бы успел получить автограф владельца? Годы, а не десятилетия, если Артемий Петрович Гусаров останется жив. В этом пока нет уверенности.

– Не нужно так говорить, – повернулась к нему Кристина. – Артемий очень впечатлительный.

Она пыталась поить Артемия из большой чашки, но тот не смог сделать глотательное движение, толстый, как будто распухший язык вываливался изо рта. Кристина взяла его руку и с трудом прощупала пульс. Но он был!

«Скорая» увезла Артемия, полиция – Дмитрия, за Зоей приехала ее мать. Лена и Сергей еще разбирались в документах: завещаниях, которые заготовил Дмитрий Зимин. Ничего не забыл – ни квартир, ни особняка, ни счетов, только о творческом наследии в этих бумагах ни слова. Затем Сергей включил компьютер и начал смотреть последние сообщения в почте и запросы в поиске, чтобы иметь больше представления о сложившейся ситуации.

– Ух ты! – воскликнул он. – Девушки, эта прелестная переписка вам ни о чем не говорит?

– Говорит, – хмуро сказала Лена, взглянув на экран. – Теперь точно буду ездить каждый день на суд над этим мерзавцем. Он взломал почту – мою или Кристины. Ну да, мы просто так спасались.

– Я в ужасе, Лена. – Кристина побледнела, когда она увидела переписку с темой: «Морской козел». – Такой чудовищный удар для Артемия. И я во всем виновата.

– Попрошу без самобичевания, – вмешался Сергей. – Вся история очень похожа на несчастный случай для обеих сторон. А виноват в таких ситуациях лишь тот, кто способен почувствовать себя виноватым. Тяжелая особенность, скажу я вам. Надо уметь с нею справляться.

Кристина точно не умела.

– Извините, – вздохнула она. – Я это уже не могу выносить. Я убегаю. Буду дома. Вам огромное спасибо. Вы спасли жизнь Артемию и Зое.

Дома она перевела дыхание и отважно подставила голову и грудь на растерзание вечному врагу и палачу по имени вина. Это ее проблема: как и когда она сумеет справиться. Ее вечная, наверное, самая большая проблема. Она видела перед собой беспомощный мокрый живот Артемия, тело, из которого уходила жизнь, его потрясенные, останавливающиеся глаза, и чувствовала, как ее собственная кровь замедляет течение, начинает остывать.

Вечером Кристине позвонила Лена и сообщила, что с сердцем у Гусарова все в порядке, приступ прошел. Его увез в свою частную клинику знакомый врач-психиатр Донской. Он сказал, что главное – вывести человека из стресса, а с такой реабилитацией справятся только специалисты.

Артемий проснулся от глубокого медикаментозного сна в маленькой белой палате. Он лежал неподвижно, а к нему медленно, на мягких лапах подбирались воспоминания. Оживали картинки того, что было. Самая яркая картинка: в густом полумраке мрачной комнаты просияло лицо Кристины. И это волшебным образом все изменило. Тут же был повержен преступник, спасена внучка Зоя. А руки Кристины легли на его грудь, на сердце, которое чудом не разорвалось. Вот почему он жив. Она явилась к нему в самый страшный час.

И Артемий не хотел нажимать кнопку на тумбочке. Он лежал, а слезы омывали его лицо, стекали на подушку, он благодарно ловил губами их соленую, живительную влагу. Они были сладкими для него, эти легкие слезы.

– Вот и отлично, – произнес рядом с ним голос профессора Донского. – Ты возвращаешься к нормальному восприятию. Ты рад тому, что жизнь продолжается. А вчера, когда тебя привезли, ты убеждал меня в том, что для тебя все кончено, что ты не сможешь существовать и дня с тем, что произошло. Дальше будет легче. Главное сейчас – окрепнуть, набраться сил. Еще главнее – любить себя. Ты всегда это умел лучше других.

– Я могу увидеть Кристину? Я должен ее поблагодарить. Она спасла меня.

– Конечно. Но не сейчас. Сейчас тебе нельзя тратить силы на других людей. Они нужны тебе самому. Начнем собирать тебя понемножку. У тебя все будет хорошо, мой друг.

Да, восстановление было очевидным под таким профессиональным присмотром. Но оно не было безболезненным. Следующий этап: Артемий вспомнил начало своей беды, этот острый кинжал, который пронзил его душу. Переписку Кристины с подругой.

Агент Дима всего лишь ее украл и переслал, он невиновен в том, что она была. Если вдуматься, то он просто раскрыл Артемию правду. И вот эта правда начала приобретать другие краски. Артемий увидел себя издалека и со стороны.

Он, такой приятный, известный, богатый. Он, такой открытый и добрый. Он полюбил красивую и душевную женщину и предложил ей все и сразу. Свою жизнь, свой талант, свое богатство. И она не оттолкнула его резко. Она шла навстречу, не мог же он так ошибаться. Она давала надежду: чем еще, если не обещанием, были ответы на его письма, их короткие встречи, согласие Кристины стать его соавтором… Она просто очень скромна от природы, а он слишком деликатен, потому их отношения не стали окончательно близкими.

Но Кристине зачем-то понадобилось посвятить чужого, явно плохого человека в какие-то детали их отношений. Она просто кокетничала, чтобы показать, что в нее влюблен такой известный человек. А потом увлеклась… Женщине всегда приятно говорить о том, что она не знает, как отбиться от чьей-то навязчивой любви. А в глубине души каждая женщина только об этом и мечтает. Гусаров – большой писатель, знаток человеческих душ, ему ли не знать такою простую истину?

Донской сообщил Артемию, что позвонил Кристине и пригласил приехать. Артемий чувствовал себя хорошо, настроение было почти таким, как всегда, чуть приподнятым, в ожидании приятных событий, чудесных перемен. Он испугался лишь на мгновение. Испугался своей реакции: вдруг опять все в нем сорвется, рванется, вдруг вернется то душное и тяжелое безумие, в котором он терял себя. Тот мрак, в котором он не видел ничего. Лишь Кристина ему светила, как коварная и манящая звезда, до которой не дотянуться.

Но через короткое время Артемий был внутренне готов. Он тщательно помылся и побрился перед визитом Кристины, надел джинсы и белую майку. Посмотрел на себя в зеркало и подумал, что рядом с ним хорошо бы смотрелась любая женщина. И любая была бы счастлива побыть в ореоле его славы.

– Ой, какой вы сегодня хорошенький, – всплеснула руками санитарка, которая пришла убирать.

Артемий кивнул серебряной головой и снисходительно улыбнулся.

Кристина была озабоченной и бледной. Она тоже похвалила его, сказала, как хорошо он выглядит. Смотрела со скрытым вопросом: простил ли он ей ту переписку, то преступление. Артемий не отводил взгляда. Пусть она прочитает: он ничего не простил, он никогда не забудет. Он просто может через это переступить, если она того заслужит. Если она достаточно страдает, если готова конкретными действиями искупить свою вину.

Кристина отлично все понимала. Она даже в чем-то была с ним согласна. И потому стала рассказывать о ходе следствия, о том материале, который будет подготовлен к суду над Дмитрием Зиминым. Кристина считала самым страшным его преступлением то, что он делал с Зоей. Так использовать девочку, так ее истязать, пугать. Зоя рассказала, что Зимин собирался ее изнасиловать перед тем, как люди вошли в квартиру.

– Сейчас Зоя под наблюдением врачей, – рассказывала Кристина. – А следователь ждет тебя. Ты – главный свидетель, можешь рассказать о том, что там у вас было, больше, чем она. Девочка в депрессии, жалуется на провалы памяти. Профессор сказал мне, что ты на днях выписываешься.

– Да, так и есть, – недовольно произнес Артемий. – Я выписываюсь, чтобы окончательно окрепнуть, вернуться к работе, к своим читателям, которые меня ждут. Но не для того, чтобы торчать в судах и в полицейских участках, теребить свою душу такими ужасными вещами. Есть профессионалы, пусть они делают свою работу. Мое время слишком важно не только для меня. Мне предложили две путевки в прекрасный санаторий в Ялте. Думаю, ты согласишься поехать со мной. Нам ведь важно преодолеть то, что есть между нами, не так ли? Ты ведь это понимаешь, раз захотела тогда спасти меня.

Кристина долго смотрела на него. На этого важного человека с седыми кудрями, под которыми есть что угодно, только не мозг. А по всем остальным частям тела блаженно расползлась самовлюбленность, и только. Кристина встала.

– Артемий, я очень рада за тебя. Ты выздоровел, у тебя будет все хорошо. И в этом санатории с двумя путевками тебе будет просторнее. А я, пожалуй, поторчу в полицейских участках и даже на суде. Удачи, мой дорогой.

Кристина впервые за все время их знакомства коснулась губами его щеки и очень тихо выдохнула: «Морской ты козел».

Она ушла, а он гладил свою щеку и думал о том, что это было. Так приятно и так непонятно. Странная она женщина. Пожалуй, это хорошо, что она не поедет с ним в Ялту. Слишком все сложно с ней. И эта ее потребность говорить неприятные вещи, создавать дискомфорт…

Через несколько месяцев писатель Гусаров с супругой приехал на книжную ярмарку в Таллин. После напряженного дня, выступления, банкета в ресторане они вернулись в свой номер-люкс. Артемий чувствовал блаженную и важную усталость. Главным итогом дня была упоительная сумма, которую в разговоре с ним произнес один издатель. Он, правда, не читал его произведений, только рецензии и интервью. Но решил сделать ставку. Прочитает и поймет, что такой шанс выпадает издателям раз в сто лет.

Номер был уютный, к их приходу там стояли вазы с цветами и фруктами, бутылки хорошего вина. Артемий смаковал вино и слушал, как жена Влада рассказывала о том, сколько людей было у стенда с его книгами. Что говорили между собой журналисты. Как прекрасно выступил он сам. Какие сильные и убедительные слова нашел.

Артемий ласково кивал. Он смотрел с любовью на эту полную, немолодую, скромную женщину, похожую на уютную домохозяйку, которая так быстро стала настоящей подругой и спутницей великого писателя. Так он и представлял себе не счастье, а то, что значительнее и дороже самого счастья. Так выглядит его предощущение. Когда еще случилось не все, чего ждал, но ты уже знаешь, что все, самое невероятное, уже стало неизбежным.

Артемий засыпал, как младенец, знающий, что утром его разбудят поцелуями и подарками. И проснулся среди ночи от избытка чувств. От избытка любви к себе. Встал, походил по номеру, выпил вина, проглотил виноградинку, постоял у кресла с похрапывающей Владой. На коленях жены лежала книга, она читала ее полночи. На открытой странице Артемий прочел название рассказа: «Морской козел».

Не веря своим глазам, он захлопнул томик. Да, так и есть. Автор Кристина Карева. На обложке лицо, которое он так старался забыть. Нет, не старался, он просто его забыл. И эта красота, эта чужая и враждебная женственность не вызвала у него ничего, кроме содрогания. Как безрассуден он был, когда позволил себе так страдать, так разрушаться, так терять время, талант и чувства, столь нужные человечеству. Артемий положил на стол книгу, снял очки с носа спящей Влады и вернулся в свой вечно детский блаженный сон.

Анна и Сергей Литвиновы

Горький инжир

Никогда не думал, что безмятежный отдых у моря может обернуться таким кошмаром.

Впрочем, как критично отзывается обо мне Римка, моя помощница, свинья грязь всегда найдет.

Но давайте обо всем по порядку.

* * *

В художественных произведениях у частных детективов обычно не бывает родни. Исключение, пожалуй, составляет лишь Майкрофт, брат Шерлока Холмса. Но, согласитесь, в книгах о знаменитом сыщике роль родственных связей крайне слаба. (И в английском сериале с Камбербэтчем, в сравнении с первоисточником, значимость Майкрофта Холмса чрезмерно преувеличена.) Однако в жизни у сыщиков, как и у всяких жителей планеты Земля, обычно имеются мамы-папы, братья-сестры, племянники-дядья. Вот только с женами напряженка. У меня, во всяком случае.

Зато у меня есть, представьте себе, двоюродная бабушка. Зовут ее Маргарита Борисовна.

Главное достоинство старушки, как ни цинично сие прозвучит, – ее местожительство.

Проживает Маргарита Борисовна у самого синего моря, в Краснодарском крае, в поселке Тальяново. Всегда можно сорваться и примчаться к ней поплавать-позагорать. В ранней молодости я немало ее гостеприимством злоупотреблял. И с девушками приезжал, и с дружком моим армейским Саней Перепелкиным (сейчас Саня стал полковником и занимает кабинет на Петровке), и с целой компанией. Маргарита Борисовна была радушна, а места в доме и на участке всем хватало.

Но впоследствии незатейливым сельским удобствам, что предлагала она, появилась мощнейшая конкуренция со стороны пляжей «все включено» Турции и Египта. Да и деньжата в кармане у меня зашевелились. В итоге двоюродную бабушку, к стыду своему, я подзабыл.

Правда, контактов с Маргаритой Борисовной, как воспитанный человек, не терял. Временами ей позванивал – честно поздравлял с Новым годом и днем рожденья. Но с недавних пор она – вот бойкая дама! – стала чаще напоминать о себе. Освоила – в своем, довольно преклонном возрасте – интернет, вступила в социальные сети, стала использовать мессенджеры, названивать по скайпу. В письмах и месседжах затрагивала разные темы, но центральной оставалась одна: «Приезжай, Пашенька, погостить». Всегда бодрая и активная, Маргарита Борисовна, которую я бабушкой-то никогда не называл, исключительно тетушкой, стала частенько давить на жалость: совсем я, дескать, одна осталась – ни родственников, ни даже друзей. Во всем мире имеется лишь один родной человек: ты, Пашуля. Да и стара я. Кто знает, если промедлишь, доведется ли снова свидеться?

А тут вдруг зазвучала в ее исполнении новая песня. Позвонила мне тетушка по скайпу и в ходе разговора неожиданно наклонилась ближе к камере, понизила голос и говорит:

– Боюсь я что-то, Пашенька.

– Боитесь? Чего? Или кого?

– Не переживу я эту зиму.

– Со здоровьем что-то неладное?

– Нет-нет, не в том дело.

– А в чем?

– Вот ты приезжай, я все и расскажу, – ушла она от вопроса, натужно рассмеялась и перевела разговор на другую тему.

В итоге я поддался жалости и повелся на интриги. Вдобавок всегдашняя приманка – в виде моря по эконом-варианту – на меня подействовала.

В хмурый осенний денек, когда в Москве зарядили дожди, никаких незакрытых дел надо мной не висело, а прогноз на Черноморском побережье сулил сплошные плюс двадцать пять, я оставил на хозяйстве Римку, оседлал своего верного четырехколесного Росинанта и еще до рассвета выехал в сторону Тальянова и Маргариты Борисовны.

* * *

Приятно, когда в ходе долгого путешествия температура за бортом авто неуклонно повышается. Начиналось все с плюс пяти хмурым московским утром. Но к середине второго дня, после донских и кубанских степей, предгорья Кавказа встретили меня ослепительно-ярким небом, чистейшим воздухом и припекающим солнцем. Леса, покрывавшие горы, были лишь слегка тронуты желтизной.

Какой контраст в сравнении со столицей, где желтые и алые клены вовсю сбрасывали листву, а под низким небом стучащие зубами москвичи тщетно жаждали включения парового отопления! Поистине благословенный край!

Неуклонное потепление придало мне силы, и я завершил полуторатысячекилометровый путь раньше, чем планировал – около четырех часов второго дня.

* * *

Старушка меня ждала. Испекла пирог и приготовила миску инжира.

С гордостью сказала:

– Инжир свой. Без всяких химикалиев. Ешь, пока не посинеешь.

Выглядела Маргарита Борисовна не очень здорово. Десять лет, что миновали с нашей последней встречи (и что скрывал скайп), прошли для нее недаром. Худенькая и совсем седая – да, она двигалась быстро – после очередного тура возни на кухне начинала задыхаться, резко бледнела и была принуждена присаживаться и отдыхать. Казалось, она усохла и сгорбилась, а шишковатые пальцы рук скрючил артрит.

– Тетушка, неужели вы сами инжир для меня собирали? – удивился и умилился я.

Она неожиданно смутилась и проговорила неопределенно:

– Да нет, не сама. Есть у меня помощники. – И тему развивать не стала.

Дом бабуленьки притулился на склоне горы, и участок резко уходил вверх. Тетя Марго спросила, где я предпочитаю ночевать: в ее большом и теплом доме или в маленьком, неотапливаемом, гостевом? Домик для гостей располагался на краю принадлежавшей ей территории – дальше, безо всякого забора, начинался лес. Рядом с домиком стояли два молодых дубка, которые за время моего отсутствия сильно прибавили в росте, а дальше могучие дубы, перемежаемые подлеском, распространялись высоко в гору.

Я выбрал для проживания, как всегда, маленький гостевой, тогда хозяйка выдала мне комплект постельного белья и приказала взять электрический обогреватель.

– Ты уж прости, Пашенька, я тебе стелить не буду, не дотащусь.

К гостевому домику вело по склону двадцать семь крутых ступеней. Когда-то их бетонировал муж тетушки, Игорь Поликарпович. С тех пор ступеньки поросли травой и мхом и наполовину осыпались.

Поликарпыч исчез в середине девяностых. Сильно любил он выпить, многажды пропадал из дому на два-три дня, на неделю. А в один «прекрасный» день сгинул с концами. Ни его самого, ни тела так и не нашли. Девяностые вообще были не самым ласковым временем по отношению к аутсайдерам. Спустя пять лет Игоря Поликарповича официально признали умершим.

Я дотащился с обогревателем до гостевого домика. Открыл дверь ключом, распахнул окно. Было заметно, что в домике давно никто не жил. Воздух затхлый и влажный, по углам развесились клочья паутины, лампочка, когда я включил свет, вспыхнула и перегорела.

С тех пор как я живал здесь, обстановка не переменилась и оставалась подлинно спартанской. Меня ожидали две кровати, застеленные солдатскими одеялами, и одна тумбочка. На стене – вешалка и две картинки из иллюстрированных журналов, забранные в сиротские железные рамки: «Медведи в лесу» и «Иван Грозный, убивающий своего сына». Я приладил обогреватель и решил протопить перед сном, прогнать вековую влажность.

Вышел на крыльцо, присел на ступеньку. Под морским ветерком над моей головой шуршали дубы. Вид от гостевого домика открывался бесподобный. Все как на ладони. Большой дом, где проживала Маргарита Борисовна, рядом принадлежащее ей патио со столом и электрической плиткой. Чуть ниже – пыльная улица, где играли мальчишки (в воздухе раздавались их резкие выкрики) и время от времени проползали автомобили. От автострады, проходившей немного в стороне сквозь поселок, доносился ровный неумолкающий шум. А если поднять глаза выше, можно увидеть бесконечные горы, усеянные желтеющим лесом и – кое-где – домиками поселка. И главный бонус гостевого дома (я про него подзабыл): отсюда можно рассмотреть кусочек моря, что проглядывает за складками гор. Море, ровное, синее и прекрасное, блистало всеми своими искрами в закатном солнце.

* * *

К вечеру здорово похолодало, но все равно, по согласованию со мной, тетушка подала ужин во дворе. Я спустился из своего обиталища по щербатым ступенькам. Стремительно темнело. Маргарита Борисовна зажгла фонари. Я надел свитер.

– Полотенце я для тебя в ванной, в большом доме, повесила, – распорядилась хозяйка. – В летнем душе холодно будет мыться. Приходи в дом. Если что, сплю я крепко, не побеспокоишь.

Потом она подала украинский борщ и мяса с картошкой – пищу простую, но сытную. И достала бутылку таманского вина. Хлопоты, очевидно, утомили тетушку, и она с облегчением откинулась в своем кресле.

– Если что-то надо сделать, – предложил я Маргарите Борисовне, – что угодно: водопровод, электрику, канализацию или дрова поколоть – вы обращайтесь, пока я здесь.

– Нет-нет, – горячо запротестовала она, – у меня есть кому помочь!

И снова, как в первый раз, не стала развивать тему.

За бутылочкой винца тетушка порозовела, разговорилась. По профессии была она учительницей музыки и еще пять лет назад преподавала в местной школе. Теперь окончательно вышла на пенсию, но до сих пор имела пару учеников, которые приходили к ней музицировать. Старушка с чувством рассказывала различные забавные истории из преподавательской и музыкантской жизни – я смутно припоминал, что слышал иные лет десять назад, когда последний раз гостил у нее.

Потом хозяйка вдруг взяла серьезный тон и проговорила:

– Хороший ты парень, Паша, и, как я вижу, годы московской жизни тебя не испортили. А я, как ты знаешь, женщина совершенно одинокая. Дни мои сочтены – если не в самом буквальном смысле, то, во всяком случае, немного их осталось. Особых богатств я не скопила, но все-таки этот дом с участком… Я справлялась: миллионов за семь-восемь продать его будет можно. – Я стал догадываться, куда она клонит, и мысленно напрягся. – Детей нам с Игорем Поликарповичем, как ты знаешь, бог не дал, а теперь, как его не стало, и вовсе нет у меня никого – кроме тебя. И, по закону, оно ведь все тебе достанется. Хоть и неровный участок, на горе, а все-таки пятнадцать соток. Вдобавок мой дом, гостевой домик, сарай, беседка, дровник, – начала она расхваливать свое имение в стиле забубенного риелтора. – Деревья плодовые: груша, слива, инжир, черешня. Орехи! Виноградник!.. Поэтому, чтобы не было никакого потом для тебя неудобства, да и налога платить не пришлось, хочу я написать тебе, Пашенька, на все свое хозяйство дарственную.

В кустах на участке что-то зашелестело, хозяйка оборвала себя и испуганно огляделась. Звуки не повторились, и она вздохнула:

– Кошка, наверное… Шляются тут… – Но почему-то понизила голос почти до шепота: – Так что будет тебе, Пашуля, от меня наследство. Хочешь – продашь, а хочешь – как дачу летнюю станешь использовать. Женишься ведь когда-нибудь, наконец, детишек на море будет куда привозить.

Я не большой дипломат, поэтому чуть не вскричал: «Не нужен мне ваш дом с участком, Маргарита Борисовна, ни за какие коврижки!» Но вовремя прикусил язычок и в дальнейшем, в своей ответной речи, постарался всячески подбирать слова – словно пресс-секретарь проштрафившегося президента. Не обидеть бы: старый человек и его наследство – дело деликатное.

Главный смысл моей речи сводился к следующему.

– Я очень горд доверием, что вы мне оказали. Но… Быть наследником ко многому обязывает. Если вы, Маргарита Борисовна, вдруг мне что-то завещаете, то, как честный человек, я буду нести за вас ответственность. Например, если вы, не дай бог, заболеете, за вами ухаживать…

– И совершенно не обязательно, – хмуро припечатала старушка.

– Не перебивайте меня, пожалуйста, я и без того в говорильне не силен, а тут мы столь судьбоносные вещи обсуждаем. Я о чем: конечно, я и безо всякого наследования вас не брошу. И случись что – помогать по мере сил стану. Но вы меня поймите: у меня в Москве работа, бизнес. Какие-никакие отношения.

Тут я слегка приврал, отношений никаких у меня на данный момент не имелось, но ведь в любой момент они могли случиться и начаться. Я продолжал:

– Поэтому мне трудно будет к вам сюда, если не дай бог что случится, из столицы срываться. И вам бы, конечно, лучше найти помощников здесь, в поселке, под боком. Соседей каких-нибудь. Например, Петра с Лией. – Я назвал жильцов ближайшего к тетушкиному дома, с которыми тоже был, по своим прошлым наездам, коротко знаком. – Люди они не самые богатые. Наверное, не сочтут зазорным за вами ухаживать – а так как в современном мире, увы, ничего за здорово живешь не делается, привяжете их участком вашим. А, Маргарита Борисовна?

– Эх, Паша, Паша! – закручинилась тетушка. – Неужто считаешь, я о Сердариных не думала? – Сердарины была фамилия Петра с Лией. – И помогают они мне. Только вот Петр – он человек добрый и простосердечный. Он и дров мне наколет, и выключатель починит, и смеситель наладит. Я ему когда пятьсот рублей суну, когда сто, а когда и просто покормлю. Лия не больно-то его кормит. И то он вечно от всего отнекивается. А Лия, она, ты знаешь, какая характерная? Попросишь ее, когда невмоготу, в магазин сходить – пойдет, конечно. Только принесет продукты, ни слова не скажет, сумку как на стол шваркнет! Вид всегда недовольный. В другой раз и чувствуешь себя плохо, давление или еще что – а сама в магазин тащишься. Лучше, ей-богу, чем Лийку просить.

– Ну, если не Сердарины, может, другого кого из местных?

– Ох, не знаю. Ходит тут ко мне Кристинка, ученица моя бывшая, – девочка вроде хорошая, добрая, да только молодая совсем, шум и ветер в голове. Не знаю, случись со мной чего – возьмется ли? Справится?

Я хотел было пошутить, что тетушке впору тендер объявлять и на него участок со всеми службами выставить, но быстренько осекся: тема такая, что не до шуток. Да и хозяйка от самого сердца вздохнула:

– Ох, Пашенька, Паша! Не приведи тебе на старости лет остаться совсем одному! Врагу не пожелаешь!

Тут я вспомнил, возможно неуместно, что Маргарита Борисовна заикалась мне по скайпу о каких-то своих опасениях, и напрямую спросил: чего вдруг она стала бояться?

– Не знаю. Какое-то нехорошее у меня предчувствие. А потом, знаешь, ходит здесь, по участку, кто-то по ночам. Кустами шуршит. Я уж затемно на двор обычно и не выхожу. Закроюсь на все запоры. Даже Петра Сердарина раз или два просила у меня в доме переночевать. Хоть Лия и фырчала – да наплевать на нее. Пробыл он здесь, выходил пару раз за ночь. Дотошный! Но ничего не заметил.

– Может, – довольно неловко пошутил я и сразу же устыдился, – Игорь Поликарпович ваш вернулся?

Однако старушка не обиделась.

– Что ты, Паша! Давно уж, наверное, косточки его гниют где-нибудь. Или волнами их смыло.

Тут снизу, с улицы, послышались шаги. «Тук, тук! Можно к вам?» – раздался чей-то ласковый голос. «Входи!» – крикнула Маргарита Борисовна, и по ступенькам, ведущим к патио, стал подниматься только что упомянутый нами человек. Нет, не покойный Игорь Поликарпович, а сосед Петр Сердарин.

– Кого мы видим! – Я встал и раскрыл объятия.

Сердарина я знал по прошлым наездам в Тальяново. Звали его все местные исключительно Петром – не Петечкой, Петрушей или Петькой, – и это всеобъемлюще его характеризовало. Был он здесь, в поселке, в авторитете. Не в том смысле, что связан с криминальными элементами, а в том, что был уважаем окружающими – за ум и справедливость. Мужик он был рукастый и добросердечный, хотя, как многие жители Юга, себе на уме. За мои немногочисленные визиты в Тальяново мы с Петром пару раз сходили на рыбалку (у Сердарина имелся свой катер), жарили вместе шашлыки, выпивали, а однажды он починил стартер у моей «восьмерки» (в пору, когда я гонял на «восьмерке»). В общем, парень он был хороший, и я искренне рад был его видеть.

Мы обнялись.

– Давай, Петр, садись с нами повечерять, – пригласила хозяйка.

– Спасибо, я только что из-за стола.

– Нешто Лийка тебя кормит? – Маргарита Борисовна не считала нужным скрывать перед соседом свое крайне скептическое отношение к его жене. Да тот и сам в разговорах супружницу не жаловал. Хмыкнул:

– Сам себя напитал.

– Давай винца?

– Нет, завтра с ранья меня отдыхающие на рыбалку подрядили ехать.

– Тогда чайку?

– Не откажусь.

С чаем Петр умял три добрых куска торта, и я подумал, что слова о том, что он, дескать, сыт, были очевидным враньем. Мы с ним позубоскалили, дружно поругали начальство, местное и не только (и было за что). Я спросил, как он провел лето. Оказалось, что, как всегда, в трудах: катал отдыхающих («В открытом море вы сможете встретиться с дельфинами»), возил их на своем катере ловить рыбку, забрасывал туристов в дальние бухты.

– Теперь закончен сезон?

– Подгребаем остатки. А ты к нам, Паша, прибыл отдохнуть от трудов праведных?

– Да, погреюсь на солнышке.

– На главном пляжу? – Как все местные, Петр крайне саркастически относился к пляжам вообще, а к поселковому в особенности: толпы людей, вода грязная и кишечная палочка плавает. Купался он (если купался) исключительно с борта катера, отъехав метров на пятьсот от берега.

– Зачем? Поеду на темниковский. – «Темниковским» здесь все называли пляж чуть в стороне от поселка, на котором даже жители Тальянова не считали зазорным принимать морские ванны.

На рыбалку Петя свозить меня не предложил, а я, гордый человек, не стал напрашиваться. Да и понятно: для него уженье рыб – это заработок, что я буду влезать, приятелю бизнес портить.

Вскоре Сердарин ушел.

И почти сразу – не успели мы с Маргаритой Борисовной унести в дом грязные тарелки-чашки и оставшийся торт – появился новый персонаж. В лице юной, хорошенькой девахи с распущенными светлыми волосами, в облегающих шортиках, худенькой и голенастой.

– О, Кристинка! – воскликнула моя общительная двоюродная бабушка. – Знакомься, мой племянник из Москвы: Павел.

– А я вас, Павел, знаю и помню. Вы приезжали к бабушке.

– А я вот тебя не помню, – напрямик рубанул я.

– Очень жаль, – кокетливо пропела гостья.

– Да сколько тебе там было, когда он в последний раз сюда наведывался! – накинулась на нее тетя Марго. – Лет девять, десять? У тебя тогда сиськи еще не выросли, а хочешь, чтобы взрослый парень о тебе вспоминал!

– И очень жалко, что не помните, – кокетливо потупившись, обратилась девушка ко мне, – потому что я уже тогда в вас влюблена была.

Кристина взялась флиртовать со мной напропалую. В Белокаменной я слегка отвык, честно говоря, от подобного напора, сколь незатейливого, столь и милого. Москвички все больше воображают из себя недотрог и мечтают продаться подороже какому-нибудь олигарху. А в Тальянове и я, со своими статями и доходами, вполне котировался.

Девушка то и дело касалась моего предплечья, выпячивала грудку, поправляла волосы и бросала на меня лукавые взгляды.

Я налил ей вина. После бокала она сообщила, что совсем пьяная, и спросила, где я остановился.

– У меня, конечно, он жить будет! – рассердилась тетушка. – Где ж еще?!

– Я понимаю, что у вас, – прощебетала Кристи, – вот только где конкретно? В большом доме или гостевом?

– В гостевом.

– Ой, а покажите мне его, Павел! Сроду там не была, а так интересно. Он ведь на горе – оттуда, наверное, море видно?

– Кристина, – строго сказала Маргарита Борисовна, – Паша только с дороги. Не приставай.

– Ой, ну раз вы устали – тогда я пойду. Может, вы меня хотя бы до калитки проводите? – обратилась девушка ко мне.

– Давай, – вздохнул я. – И можешь называть меня на «ты». Не такой старый еще.

– А на брудершафт мы выпьем?

Тут тетушка рассердилась – впрочем довольно делано.

– Брудершафт ей! Что за вертихвостка! – в голосе Маргариты Борисовны, впрочем, звучали оттенки нежности и гордости – словно она эту вертихвостку вырастила или даже создала своими руками.

Девушка близко наклонилась к пожилой женщине, прошептала – так, впрочем, что я все расслышал: «Не сердитесь, Маргарита Борисовна! Я ведь специально с ним дурачусь!» А потом расцеловала тетушку, поблагодарила за вино и торт, подождала, пока я встал, и пошла по ступенькам, рядом со мной, вниз, к калитке. В какой-то момент как бы оступилась и не шутя привалилась ко мне грудью. Я поддержал ее и отстранился. В голове до сих пор шумела тысячеверстная дорога, слегка покачивало и зверски хотелось спать. Совсем не до юных поселковых соблазнительниц.

Путь наш к калитке пролегал мимо двух-трех бабуленькиных инжировых деревьев. Перезрелые плоды нависали прямо над нашими головами.

– Ты знаешь, как это дерево в древности называли? Смоковница! – воскликнула девушка. – Она же фига, она же инжир! Редко какое из деревьев удостаивается сразу трех названий, правда? Сорвешь мне один? А то я не достану.

– Держи.

– Фу, какой черный. В нем, наверное, муравьи завелись. А ты знаешь, что именно инжиром Ева соблазняла Адама? А ее, в свою очередь, им же соблазнял змей?

– Что ты говоришь, – насмешливо пробормотал я. Но она не заметила моей высокомудрой иронии и продолжила рассказывать:

– Яблоко в Библии придумали потом, специально для вас, жителей средней полосы. Чтобы понятно было. Вы ведь там, у себя, никаких смоковниц не видывали.

– Да, смоковниц у нас нет. И фиг тоже. Да и ни фига вообще нет.

Над моим незатейливым каламбуром Кристина расхохоталась так, словно я, в роли стендапера, шутил по тысяче рублей за билет. Мы вышли за калитку и стояли на улице лицом к лицу, довольно близко. Поцелуй прямо-таки назревал – или, возможно, так хотелось девушке. Мимо нас проехала машина, тонированная старая белая «пятерка» с самодельным антикрылом на багажнике. Она слегка сбавила ход – возможно, водитель осматривал нас сквозь глухие стекла в неверном свете отдаленного уличного фонаря. Но когда я развернулся к «пятере», она ударила по газам и исчезла в глубине улицы, оставив после себя столбы пыли.

– Ты завтра куда поедешь? – спросила Кристина.

– Наверное, на пляж темниковский – если погода позволит.

– Понятно, – вздохнула она. Возможно, девушка ждала продолжения в виде приглашения разделить пребывание на пляже, но его с моей стороны не последовало.

– Пойду-ка я спать, – проговорил я и демонстративно зевнул.

– Ну и пожалуйста, – ответствовала красотка и пошлепала одна по темной южной улице.

* * *

Ночью я в своем домике спал как убитый. Никто не шлялся, кустами не шуршал.

Утро оказалось не по-южному холодным. Солнце взошло, но еще не появилось из-за горы, и поэтому на участке тети Марго и в летнем гостевом домике холод пробирал до костей. Я вышел в сад по естественной надобности, затем включил обогреватель и снова уснул.

Когда проснулся во второй раз, дневное светило возникло наконец из-за горы и блистало на тетушкиных розах, мальвах и циниях.

В большом доме я умылся, а Маргарита Борисовна приготовила мне на завтрак сырничков.

Около десяти я выкатился на своей «икс-пятой» из ворот. У соседской калитки стояла Лия, жена Петра Сердарина. Я радушно поприветствовал ее. Она едва кивнула в ответ – буквально на четыре градуса опустила свой подбородок – и надменно отвернулась. «И впрямь неприятная особа», – подумал я.

Путь мой лежал на пляж. Как давний посетитель Тальянова, я знал, что самое лучшее в поселке место для купания – не то, куда ломятся все курортники. Оно находится чуть в стороне, на окраине. Говорили, что его оборудовал, насыпал гальку и поставил волнорезы олигарх Темников. Вряд ли, конечно, олигарху было дело до провинциального пляжа, но тем не менее все дружно именовали этот пляж «темниковским».

Темниковский пляж уютно отделялся от дикого берега двумя волнорезами, далеко выдающимися в море. Летом здесь выдавали лежаки, работали киоски. Но не теперь. Ларьки и шезлонги увезли, и о цивилизации, кроме мостков, мало что напоминало.

Солнце светило ярко, но не обжигало, а ласкало. Море было тихое-тихое и лишь едва-едва ворочалось, как ласковый и ленивый, большой прирученный зверь.

Я разделся и лег на полотенце. Народу было мало и, судя по разговорам, все свои, поселковые. Курортники разъехались, и теперь, проводив их, местные жители с чувством выполненного долга могли и сами, не спеша и со вкусом, насладиться по праву принадлежащим им морем. Так с облегчением вздыхают хозяева, спровадившие шумного, надоедливого, хоть и важного гостя, и начинают неспешно подъедать оставшийся после празднества салат оливье. Салат этот, кстати, на второй день обычно настаивается и выходит таким вкусным, каким редко бывает при гостях.

Вот и теперь: бархатный сезон казался просто прекрасным. Кроме тишины и неспешности, в нем заключалась еще одна прелесть: ясное осознание того, что ничто не вечно. И во всякий день эта ласковая сказка, как и наша жизнь в целом, может прекратиться. Миг – и налетят шторма, ветра, холод: и уже навсегда, на целую осень, а потом и зиму, и весну.

Я вставил в уши капельки-наушники и нежился на солнце. Море было тихое-тихое, даже безо всякого прибоя.

Вдруг совсем близко к берегу, вызывая оживление среди немногочисленных посетителей пляжа, прошла стая дельфинов.

Млекопитающие ушли в сторону Геленджика, и горизонт оказался чист, лишь пролетали иной раз разнообразные лодки и катера. Я пытался угадать среди них Петра, но потом сообразил, что, во-первых, совершенно не помню, на чем он ездил, а, во-вторых, за десять лет он сто раз мог катер сменить. В итоге среди тех, кто рулил плавсредствами, я Сердарина не идентифицировал.

Ясность пространств была такая, что вправо, на расстоянии километров двадцати, легко просматривался мыс Бетта. Влево – обзор чуть ли не Туапсе, а вверху, на высоте десяти километров, совершенно отчетливо шел самолет. При небольшом усилии воображения можно было представить, что прямо напротив, через море, виднеются берега Турции.

Хорошенько разогревшись, я пошел купаться. Вода в первый момент показалась бодрящей, но я быстро привык.

Дно было видно на глубине и пяти, и десяти метров. Впрочем, скоро я заплыл так далеко, что оно уже не различалось. И люди на берегу стали плохо видны – так, какие-то желтые палочки.

Мимо меня пролетел катер. Я покачался на его волнах, а затем с удивлением увидел, как судно сделало круг и снова пошло назад, в моем направлении. Плавсредство выглядело старым, но могучим. Оно показалось мне смутно знакомым: уж не Петино ли? Я попытался разглядеть, кто сидел за штурвалом – но то, кажется, был не Петр. Какой-то дохлый ссутуленный мужик в свитере, темных очках и надвинутой на лоб бейсболке. А может, даже и не мужик, а женщина – трудно было разобрать.

Катер обошел меня – теперь с другой стороны. Волна, вздымаемая им, оказалась еще выше, чем в первый раз.

И снова он сделал круг, развернулся – и вот помчался прямо на меня! Расстояние между нами составляло метров сорок, и я вдруг со всей определенностью понял: это не шутка, не удальство, не молодечество! Судно не собирается, из хулиганских побуждений, испугать меня и в последний момент отвернуть – а хочет именно что задавить меня, размазать! По мне проехаться!

Рассуждать – почему вдруг, зачем и что происходит – было некогда, равно как и звать на помощь. Или, допустим, пытаться убежать. То есть уплыть. Поэтому я сделал то единственное, что мне оставалось: набрал полные легкие воздуха – и нырнул вглубь.

Толща воды неохотно принимала меня к себе. Приходилось преодолевать сопротивление. Давление росло. Я бешено работал руками, погружаясь все глубже. На глубине было слышно, как страшно шумит лодочный мотор. Начали сильно болеть уши, но я упрямо шел вниз. Боль усиливалась. Казалось, барабанные перепонки вот-вот разорвутся. Перестало хватать воздуха, и инстинкт самосохранения прямо-таки орал мне: хватит! Надо всплывать!

Я завис в воде, отчаянно работая руками и ногами, преодолевая архимедову силу, пытающуюся вытолкнуть меня. Поднял глаза и глянул на поверхность воды снизу вверх. Шум от двигателя, как и боль в ушах, стал просто нестерпимым. Прямо надо мной, в буре пузырьков от работающего винта, прошло дно лодки. Оно было красным и кое-где с пятнами ржавчины. Волна, распространявшаяся, как оказалось, не только по поверхности, но и в толщу воды, подхватила, закружила и попыталась перевернуть меня.

В этот самый момент я понял, что не могу больше ждать, и, едва не вдыхая воду, стал стремительно всплывать, для быстроты помогая себе руками и ногами. Наконец оказался на поверхности и отчаянно вдохнул, восполняя запасы кислорода. Катер теперь находился метрах в двадцати и снова разворачивался. Неужели он повторит атаку?

Что было сил я бросился отчаянным кролем по направлению к волнолому, далеко выдающемуся от берега. В воде я слышал грохот движка, ощущал запах отработанной солярки. Сквозь потоки воды, струившиеся по моему лицу, я увидел, что катер развернулся, описал широкую дугу и… И снова будет меня атаковать? Я остановился и повернулся к железному чудовищу лицом. Сердце бешено колотилось – но не от страха, страха я не чувствовал, а от нешуточной физической нагрузки. Я задыхался.

Катер стоял прямо передо мной, почти не двигаясь, на холостом ходу. Я видел только его большой красный нос, он нависал и казался мне огромным, словно у линкора. Нас разделяло около пятнадцати метров. Я приготовился снова нырять и сомневался, удастся ли мне теперь уйти от нападения. Хватит ли сил нырнуть на нужную глубину, чтобы избежать столкновения с корпусом и остро-режущим винтом?

Но тут лодка, преследовавшая меня, вдруг повернулась боком и пошла в сторону поселка. На фоне раскаленного солнца мелькнул черный силуэт человека, сидящего за штурвалом. Вскоре плавсредство исчезло за изгибом берега.

Я оглянулся и, кажется, понял, почему катер не возобновил попыток атаковать меня: я находился ровно на траверзе волнореза, и если бы он снова полетел в мою сторону, то мог бы, после того как задавит меня, по инерции наскочить на мостик.

Слава богу, кажется, обошлось. Я немного полежал на воде, отдохнул, а потом вяло погреб к берегу.

Особой ажитации мое возвращение на пляж не вызвало. Пара женщин подошли ко мне, повозмущались опасными маневрами лодки. Я спросил их, не знают ли они, чей катер, – они не ведали.

Прекрасный денек бархатного сезона потерял для меня все очарование. Я собрал свои манатки, сел в машину и вернулся на участок к Маргарите Борисовне.

* * *

Я не стал ни заявлять в полицию, ни самостоятельно пытаться разыскать атаковавший меня катер.

Если бы Сердарин вдруг появился, как вчера, у тетушки, я бы обсудил с ним ситуацию и спросил, кто бы это мог быть. Ни названия плавсредства, ни его номера я не заметил – да и были ли они написаны на борту? Но Петр этим вечером не пришел, а идти самому к соседу, выяснять, я счел чересчур суетливым. Да и не хотелось опять напороться на мрачную сердаринскую Лию.

Не зашла в гости к Маргарите Борисовне и Кристина – хотя я вспоминал о ней раза два: даже чаще, чем собирался.

В дровнике у тетушки я обнаружил пиленые, но не колотые дрова. Наточил топор и занял свой вечер тем, что порубал их. Потом попросил у Маргариты Борисовны швабру и тряпку и, в меру своих умений, прибрался в гостевом домике.

Вечер мы с тетушкой завершили долгим ужином с вином. Слава богу, в ходе посиделок она больше не заговаривала ни о наследстве, ни о том, что чего-то боится. И я этих тем не затрагивал.

* * *

В эту ночь спал я плохо. Не знаю, что было причиной: воспоминания о катере, едва не переехавшем меня утром, или то, что я несколько перебрал со спиртным, – у тети Марго оказалась кем-то подаренная чача. Как бы там ни было, в половине четвертого я проснулся – и сна не было ни в одном глазу. За окном стояла глухая южная ночь. Где-то далеко побрехивали собаки. Рассчитывая, что меня скоро сморит, я не стал зажигать свет. Однако и двадцать минут, и сорок ворочался с боку на бок, а сон не шел.

И вдруг за окном я услышал чьи-то шаги. Было совершенно очевидно, что по участку двигался человек. Он пробирался откуда-то сверху, из леса, с горы – там, напомню, тетушкин участок не был защищен никакой оградой. Осторожное движение прошелестело рядом с моим домиком. Потом шаги замерли совсем рядом. А через минуту я увидел чье-то белесое лицо, вплотную прислоненное к стеклу со стороны сада.

Я вскочил с кровати. Гость моментально отпрянул, и я услышал, как он бежит вниз по ступенькам, ведущим к основному дому.

Я зажег в домике свет, схватил электрический фонарик и выскочил из двери. Человечья тень мелькнула внизу, в районе главного дома. Я направил туда луч. Однако лишь на долю секунды увидел спину человека в свитере или фуфайке, который ломанулся ниже, к улице.

– Стой, стрелять буду! – вполголоса крикнул я, все-таки не желая разбудить тетушку. Прогремела калитка, скрытая от меня за домом, и человек исчез.

Кто это был? И что ему здесь было надо?

Я запер изнутри хлипкую дверь своего домика и подпер ее, на всякий случай, тумбочкой.

Потом еще полчасика поворочался и все-таки уснул.

* * *

Поутру я доложил о ночном происшествии Маргарите Борисовне и спросил ее мнения, кто бы это мог быть.

Тетушка ответила, что спала ночью как убитая, никакого крика и шума не слышала, и никаких версий по поводу случившегося не высказала.

Позавтракав с ней, я вывел из гаража свою «бэху» и отправился на море – в конце концов, отдыхать я сюда приехал или что.

В этот раз я выбрал не темниковский пляж, а городской – столь дружно презираемый местным населением. Но не потому, что боялся очередного нападения. Напротив, мне почему-то казалось, что ничего подобного больше не повторится. То есть атаки – они, возможно, да, последуют. Но в другой форме. Вот что, например, случилось сегодня ночью? Кто был тот гость? Зачем приходил? Собирался на меня покуситься? Это тот же самый человек, что охотился за мной на бешеном катере?

Лицо ночного гостя я видел одно мгновение, но оно показалось мне совершенно незнакомым. Со всей уверенностью я бы его не опознал – все-таки наблюдал буквально секунду, вдобавок тот, что пытался на море раздавить меня, был в солнцезащитных очках и бейсболке. Я даже не понял, мужчина на катере или женщина. Как, впрочем, не был уверен и насчет пола той особы, что нападала на меня в ночи. И знаете еще что… Я, конечно, материалист и ни в какую загробную нечисть не верю, но тот, кто заглядывал ко мне в домик, почему-то представился мне похожим на вурдалака: абсолютно бледный, с совершенно неподвижными глазами.

Оперативное чутье мне подсказывало, что развязка еще далека и, возможно, странности вокруг меня возобновятся.

Я не собирался плыть по течению и ожидать милостей от судьбы. Будучи в районе городского пляжа, я хотел присмотреться к местам парковок катеров и, возможно, обнаружить то плавсредство, что вчера меня атаковало.

Стоянок катеров и лодок (или, выражаясь по-западному, марин) в поселке имелось несколько, и все они исторически тяготели к городскому пляжу.

Я на «бэхе» запарковался поблизости от первой. Не спеша прошел вдоль стоянки. Однако ничего похожего на вчерашний катер не обнаружил – впрочем, несколько стапелей благополучно пустовало. Погода стояла хорошая, и многие наверняка вышли в море на прогулку или рыбалку.

Я пришел на пляж, разделся на топчане (здесь их, в отличие от темниковского пляжа, еще не убрали). Народу на горпляже оказалось немало, но в основном курортники. Женщина в белом халате торжественно, будто лично организовывала местный климат, объявила в мегафон: «Сегодня, четвертого октября, температура воды – плюс двадцать три градуса! Температура воздуха в тени – двадцать шесть, на солнце – плюс тридцать семь!» Многие отдыхающие зааплодировали. Здешняя погода особенно радовала в свете того, что, как объявили утром по телевизору, в Москве ожидалось плюс пять, а в Воркуте выпал снег.

Народ купался. Я тоже пошел в море – хотя, признаюсь, не столь безоглядно, как вчера, а с некоторой опаской. Долго плавал, вот только нырять, учитывая вчерашний опыт и побаливающие уши, не хотелось.

Вышел, вытерся, уселся на топчан. Море было в великолепии. Под ногами шныряли голуби, пытались отыскать какую-никакую пищу в песке. С окончанием курортного сезона у них, как и у российских чиновников в кризис, резко сократилась кормовая база.

Вдруг чьи-то узкие ладошки закрыли мне глаза. За спиной послышалось сдавленное девичье хихиканье.

Я спросил:

– Иван Петрович?

Хихиканье переросло в полноценный смех, к моей спине мимолетно прижалась девичья грудь, ладошки отстранились, я обернулся и увидел – ну конечно же, Кристину.

– Отдыхаете? – с оттенком зависти проговорила она.

– А ты что же, работаешь?

– Нет, все, хватит, кафе мое наконец закрылось. С начала сезона без выходных официанткой отпахала. С десяти утра до трех ночи каждый день. Скажи: вот почему – одним все, а другим ничего?

– Философский вопрос. Ты что-нибудь конкретное имеешь в виду?

– Говорят, тебе Маргарита Борисовна дарственную на дом с участком оставит?

– Кто говорит?

– Не важно.

– А что, на тетушкину недвижимость имеются какие-то другие претенденты?

– Не в этом дело. У тебя ведь там, в Москве, наверное, квартира есть. Может, и дача тоже? На «бэхе» разъезжаешь. Вот я и говорю: одним все, а другим ничего.

– У меня еще имеются офис и личная секретарша, – сказал я, чтобы позлить Кристину.

– Ясное дело, – вздохнула она. – Ты домой, к Борисовне, возвращаться сейчас не собираешься?

– Могу.

– Подкинешь меня до дома? А то у нас в поселке, как сезон кончился, маршрутки резко отменили. Все для вас, курортников, у нас тут делается. А местным – фигу.

– Семь рублей.

– А горячий девичий поцелуй тебя устроит?

– Даже боюсь себе представить, – хмыкнул я довольно по-хамски, – как ты расплачиваешься, когда тебе приходится ехать в Сочи.

Кристина сердито фыркнула и, так сказать, замкнулась в гордом молчании.

Но всю дорогу, пока мы шли от пляжа к припаркованной машине, она стреляла по сторонам глазками с таким видом, будто говорила всем встреченным землякам: смотрите! С каким я иду парнем! Да еще с москвичом!

Когда мы проходили марину, то есть место швартовки маломерных судов, я остановился. Дело в том, что к берегу подходил точно тот самый катер, что атаковал меня вчера на темниковском пляже! Я сразу узнал его! Довольно старый, советской еще конструкции, очень железный, крашенный в темно-красный, почти бордовый цвет, с пятнами ржавчины, с плексигласовым защитным стеклом. А управлял судном не кто иной, как мой старинный друг-приятель Петр Сердарин!

Увидев с борта нас с Кристиной, он улыбнулся и скупо взмахнул рукой.

Мы оба помахали в ответ.

– Подожди, Кристинка, – сказал я, – мне с соседом парой слов перемолвиться нужно.

Сердарин выключил мотор, катер на холостом ходу уткнулся носом в землю. Петр спрыгнул в воду, схватил веревку (или, по-морскому, конец) и стал подтягивать судно на берег. Потом зацепил шнур за стапель и пошел поздороваться с нами.

После взаимных приветствий я напрямик спросил его:

– Ты вчера в темниковской бухте был?

Видимо, вид мой был суров, потому что сосед насторожился:

– А что случилось?

– Гонял там какой-то подлец на катере, людей чуть не передавил.

– А я при чем?

– Катер вот этот самый был. – Я указал на виновника разговора.

– И во сколько дело было?

– Около часа дня.

– Я так и знал! – в сердцах воскликнул Сердарин и грязно выругался, не стесняясь Кристинки.

– А что такое?

– Ты представляешь, – мой приятель уснастил свою речь другими типично морскими выражениями, которые, впрочем, ни в коей мере не могут быть повторены по соображениям цензуры, – вчера как раз, – он снова перешел на матерную лексику, – катер мой угоняли! А что было-то?

– Да кто-то на катере твоем чуть людей на темниковском пляже не переехал. Ты что, не знал?

Я внимательно следил за реакцией Сердарина на мои слова, и по всему выходило, что он чист и говорит правду – или что-то похожее на правду. И ко вчерашнему наезду на меня вряд ли имеет отношение. Слишком уж искренне он ругался.

– Да как же твое судно угнать-то могли?

– А вот так. Привез я отдыхающих с рыбалки, вот прям здесь выгрузились, потом мужиков знакомых встретил, что-то мы с ними затрындели, а потом глядь, катера-то нет!

– Как же ты его потом нашел?

– Бросили на берегу, у горпляжа. Под вечер. Мужики мне звонят, говорят: не твое ли имущество бесхозное там-то болтается? Ну, я туда.

– И ничего не взяли?

– Канистру только с солярой скоммуниздили.

– Кто б это мог быть, по-твоему?

– Есть у нас тут разные, – неопределенно проговорил Сердарин, – темные личности… Ничего, я их установлю, бошки-то им пооткручиваю.

– Ты и мне дай знать.

– А что такое?

– У меня к похитителям этим свой счетик имеется. – И поведал Петру о том, как с помощью его катера меня вчера пытались размазать по воде на темниковском пляже.

Отчего-то появилась у меня уверенность, что насчет похищения плавсредства сосед не врет. Что не он пытался вчера наехать на меня – слишком Петр открыт и прямодушен, если что ему во мне не понравится, пойдет на вы с открытым забралом, безо всяких подлостей.

– А Лия твоя, кстати, править катером умеет? – спросил я.

Сердарин хмыкнул.

– Думаешь, она совсем с ума сошла? – в разговорах с соседями Петр свою женку обычно не щадил. – Да, я ее учил водить, она умеет. Вот только зачем ей?

Я не стал делиться с приятелем своими соображениями относительно тетушкиного наследства, и мы распрощались.

Дошли до парковки и сели с Кристинкой в мою «БМВ».

– Эх, какая у тебя машинка! – с восхищением вздохнула девушка. – Гоняешь небось?

Из чувства противоречия я поехал медленно-медленно.

Поселок Тальяново лишь одним своим краем выходил к морю и далеко распространялся в глубь материка, обживая всю долину, расползаясь по ней домиками. Расстояние от участка тети Марго до пляжа составляло, согласно спидометру, почти пять километров. За те годы, что я тут не был, поселок обустроился, похорошел. Появились дорожные указатели – названия навевали южную негу и расслабуху: улицы Санаторная, Вишневая, Отрадная, Самшитовая. И даже переулок Счастливый. Подумать только, Счастливый!

Дорога шла по-над речкой, прихотливо изгибаясь в такт ее движению. Где-то внизу шумел поток. Ни попутных, ни встречных машин не наблюдалось – вот что значит конец сезона.

Вдруг сзади, изо всех сил натужно ревя двигателем, меня догнала какая-то машина. Я глянул в зеркало заднего вида: явное детище советского автопрома – белая «пятерка». Повисла у меня прямо на бампере. Через ее лобовое стекло я постарался рассмотреть водителя. Он был в темных очках и бейсболке и показался мне смутно знакомым. Возможно, как раз тот самый, что пытался убить меня вчера на море, и тот, кто заглядывал ко мне в домик. Желая лучше его рассмотреть, я не стал ускоряться и ехал, как прежде, раздражающе вальяжно: отдыхающий москвич на иномарке. Тогда, в самом узком месте, где любыми правилами обгон запрещен и опасен, «пятера» поддала газу, грохоча своим движком, и принялась обходить меня по встречке. Любое авто, вдруг выскочившее из-за поворота, неминуемо погубило бы шального водителя – и, возможно, нас с Кристиной тоже. Памятуя о старом шоферском законе: «Дай дорогу дураку», – я, чтобы помочь идиоту побыстрее завершить обгон, совсем сбросил скорость и подался правее, к обочине. «Пятера» наконец обошла мою «БМВ», но вместо того чтобы поблагодарить, она, напротив, оказавшись перед моим капотом, совершенно по-хамски, изо всех сил ударила по тормозам. Глупое провинциальное молодечество! Мне тоже пришлось жать на тормоз – да с такой силой, что даже сработала система экстренного торможения. А «пятера», испуская клубы сиреневого дыма из выхлопной трубы, прибавила газа и унеслась вперед, а потом резко свернула налево, на второстепенную дорогу, и исчезла там среди домиков. Вероятно, по пацанским понятиям, мне стоило настичь водителя и проучить – однако мне совершенно не хотелось гоняться с местными в лабиринте неасфальтированных поселковых улиц.

Я оглянулся на Кристину. Ее лицо закаменело.

– Ты его знаешь? – спросил я.

– Много у нас тут идиотов носится, – ответила она неопределенно.

Не один водитель показался мне смутно знакомым. Машина – тоже: белая «пятерка», самодельное антикрыло на багажнике, наглухо тонированные стекла – все, кроме лобового, – даже, в нарушение правил, боковые водительские. Кажется, именно она проползала мимо нас с девушкой в первый вечер, когда я провожал Кристину у дома тетушки. Заднего номера у «пятеры» почему-то не имелось – однако, пока она маячила позади меня, я запомнил передний.

Наконец мы подъехали к домику Кристины. Она проживала недалеко от моей тети Марго, на совершенно деревенской, не асфальтированной улочке. Домик у девушки оказался древним: одноэтажная мазанка, крытая шифером. Во дворе кудахтали куры, а через покосившийся плетень переваливались кисти темно-синей «изабеллы».

Девушка не торопилась выходить из машины. Выглядела она сумрачно, лицо побелело – разительный контраст с тем веселым существом, что явилось нам с тетушкой позавчера.

– Ты чего? – спросил я Кристину.

– Что-то зябко мне, – передернула она плечами. – Кондиционер у тебя сильный. – Вымученно улыбнулась: – Зайдешь ко мне? Выпьем чаю? – Погладила по плечу и добавила: – Я живу одна.

Молодой мужчина и молодая женщина, вероятно, одно и то же имеют в виду, когда приглашают друг друга в пустой дом на чай. Но, совершенно точно, каждый подразумевает совершенно различные последствия данного приглашения. Для нее, вероятно, оно означало начало красивого романа, где будут поездки на моей «бээмвухе», рестораны, а окончится все переселением в Москву и даже свадебной фатой. А я знал, что все ограничится одним визитом в этот мазаный домик. Поэтому, чтобы не возбуждать в ней несбыточных надежд на невозможное будущее, я отрицательно помотал головой: «Нет, я поеду домой».

– Ну и ладно! – Кристина вылезла из машины и хлопнула дверцей.

Когда я вернулся к тете Марго, первым делом позвонил в Москву, старому другу полковнику Перепелкину. Тот чувствовал себя обязанным после того, как я помог ему раскрутить дело исчезнувшей маникюрши, отягощенное убийством Двубратова[1], поэтому охотно откликнулся на мою просьбу.

У бабуленьки на столе во дворе стояла тарелка с инжиром, прикрытая марлечкой.

– Вы, что ли, инжир собирали? – удивился я.

– Нет, Лия принесла. Такая вся добрая, обходительная – на нее совершенно не похоже. Мы, говорит, с Петром есть не успеваем, варенье варить мне некогда, вот вам, говорит, племянника угостите.

– Что это с ней вдруг случилось?

– Не знаю! Одолевают иногда вдруг приступы душевности. Раз тут принесла мне трехлитровую банку с вином. Я попробовала: кислятина совершенная! Все и вылила.

Я подумал о злом лице Лии и почему-то тут же вспомнил недавнее дело столичного таксиста. Он угощал своих седоков алкоголем или мандаринками – в которые предварительно вкалывал клофелин. Некоторых потом от подобного угощения не смогли откачать.

Может, я параноик, но я сказал о своих подозрениях Маргарите Борисовне.

Она восприняла мои слова серьезно.

– Думаешь, отравить хочет? А ведь Лийка может. Ей-ей, может.

– А если, я говорю совершенно гипотетически, вдруг в одночасье и вы, и я отдадим концы – кому тогда этот дом и сад отойдут?

– Хм. Не знаю. Надо подумать. Может, государству? Никого наследников у меня, кроме тебя, не имеется.

– Может, Лия Сердарина, как соседка, планирует, в случае гибели нас обоих, участок ваш тихой сапой захватить? Или выкупить у государства по дешевке?

– Не знаю. Но лучше давай-ка ты, Паша, отнеси это угощение в уличный туалет, от греха подальше. У нас и своего инжира хватает.

Я так и поступил, и больше мы к разговору о Лие не возвращались.

В тот вечер я починил для Маргариты Борисовны подтекавший смеситель на кухне, наладил освещение в дровнике, чтобы зимой ей не страшно было ввечеру ходить за дровами.

Ближе к ночи позвонил из Москвы полковник Перепелкин и сообщил то, о чем я у него запрашивал. Правда, я не знал, пригодятся ли мне эти сведения, и если пригодятся, то каким образом.

* * *

Ночью мне опять неважно спалось. Все-таки гостевой домик, как я ни проветривал его, как ни мыл и ни протапливал, сохранял свой сырой, нежилой дух.

Я опять проснулся от чьих-то шагов на участке, сопения и хруста веток. Сразу поднялся и выскочил с фонариком на крыльцо. Посветил в ту сторону, откуда раздавались звуки.

В луче фонаря блеснули чьи-то звериные глаза. Затем обрисовались шерстяная туша и маленькая голова с клыками и пятачком. А через мгновение кабан развернулся и бросился вверх по горе наутек, сопя, фыркая и ломая ветки.

Я подошел к дубу, посветил фонарем. Вся почва была изрыта и истоптана.

Утром, когда Маргарита Борисовна потчевала меня блинчиками с инжирным вареньем, я рассказал ей, в самых юмористических тонах, о своем ночном открытии. Она развела руками.

– Вот кто, оказывается, у меня тут по ночам ходит!

– Да, тетушка, надо, наверное, вам на горе ограду строить.

– Правильно говоришь, Павлуша, да только стара я этим заниматься! Вот перейдет тебе участок, будешь забор возводить.

– Маргарита Борисовна, дорогая! Мне и в Москве дел хватает. Вы оставьте наследство Кристинке. Девушка она взбалмошная, но, по-моему, в душе хорошая. Не подведет вас, не бросит.

– Думаешь?

Я уехал на пляж, оставив тетушку в глубокой задумчивости.

* * *

Весь день прошел без происшествий. Я снова провел его на темниковском пляже. Наездов катера больше не опасался – не сомневался, что Петр Сердарин теперь гораздо внимательнее надзирает за принадлежащим ему движимым имуществом.

Вечером к нам с тетей Марго опять явилась Кристинка. Она была изрядно напудрена, но это не помешало нам заметить под ее левым глазом набухающий синяк.

– Это еще что у тебя? – немедленно спросила напрямик бабуленька. Девушка стала уверять лживым голосом, что ударилась о притолоку, но Маргарита Борисовна немедленно увела ее со двора, где мы сидели, в дом, для секретного разговора.

Я слышал, как они там по-женски бубукают на два голоса, а Кристинка иногда всхлипывает.

Потом они явились, и мы попили чаю с остатками пирога. Когда тетя Марго за чем-то вышла, я долго рассусоливать не стал, спросил у Кристины одно: «Это сделал…» – и назвал фамилию-имя-отчество.

Она вытаращилась на меня:

– Паша, откуда ты знаешь?! – но тут снова вошла тетушка и избавила меня от необходимости давать девушке какие бы то ни было пояснения. Затем я вызвался проводить Кристину до дома.

Идти к ней можно было длинным, кружным путем, по проезжим улицам, – а можно напрямик, по горам, заросшим лесом, через ерик, над которым был положен самодельный мост. По моему настоянию мы выбрали короткое и глухое направление.

Кое-где нашу дорогу озаряли поселковые фонари, в иных местах приходилось включать предусмотрительно захваченный с собой фонарик.

Как я и предполагал, ждали нас у мостика через ерик.

– Давай дуй назад, к тете Марго, – шепнул я Кристине. Как мы заранее условились, она беспрекословно прыснула назад. За ней никто не последовал – и это тоже мной ожидалось.

Неприятным сюрпризом оказалось, правда, что мужичков было двое, и один из них – настоящий лось. Острым умом, думаю, этот второй не отличался – иначе вряд ли подписался бы таскать для другого из огня каштаны, неизвестно зачем лезть против мужичка (то есть меня), который из самой Москвы прибыл, и неизвестно, кто за ним (то есть мною) стоит.

– Ты, здоровяк, – сказал я этому второму, – давай-ка в сторону отвали. У нас тут с Артемом свои терки будут.

Они оба удивленно выпучились: откуда жертва знает, как зовут одного из карателей?

А я продолжил:

– Да-да, Артем Прилукин, тысяча девятьсот девяностого года рождения, осужденный условно на три года по статье за хранение наркотикосодержащих веществ, я именно с тобой поговорить хочу.

Первый, он же Артем Прилукин, ощерился, и в свете отдаленного, но мощного фонаря я понял, что за последние дни видел это лицо по меньшей мере трижды: один раз, когда тот, скрываясь за бейсболкой и солнечными очками, управлял катером, который пытался раздавить меня на темниковском пляже; второй – когда он вглядывался из сада в темноту моего гостевого домика. И наконец, на поселковой дороге, когда он управлял провинциально-пижонской своей белой «пятеркой» с антикрылом на багажнике. Машиной, номер У712 ТК, двадцать третий регион, которой он владел на правах собственности. И благодаря которой я (с помощью Перепелкина) установил его личность.

Я контролировал глаза мужичка и понимал, что прямо сейчас мне нападения ждать не приходится, а дальше все будет зависеть от нашего с ним разговора. Когда нас учили боевому самбо в Высшей школе милиции, то первое, что говорили: в любом случае лучше всего дело до боестолкновения не доводить, а самый оптимальный поединок – тот, который ты выигрываешь благодаря своему словесному воздействию на противника.

– Так вот, Артем Прилукин, – начал я, – ты понимаешь, что вообще-то по краю ходишь? У тебя ведь судимость непогашенная. Я сейчас твоему участковому Колодному позвоню, – фамилия участкового была настоящей, я благодаря дружку своему Перепелкину вчера тоже ее выяснил, – и Колодный быстро превратит твой условный срок в реальный. Поедешь зону топтать. И ведь есть за что. Кража плавсредства. Попытка с его помощью убить меня на темниковском пляже. А телесные повреждения, что ты нанес Кристине Рыжих? Она готова заявить на тебя. Не вернуться к тебе, как ты, может быть, надеялся, а именно дать показания, чтобы ты сел и больше она тебя здесь, в Тальянове, не видела. А уж если ты прямо сейчас со мной начнешь кулаками махать, так точно сядешь. И друг твой, что неосторожно помочь тебе подписался, вероятно, тоже.

Артем Прилукин слушал меня внимательно, и даже очень, поэтому я продолжал:

– Я понимаю, ты Кристинку любишь. И ревнуешь ее. И ко мне взревновал. Типа приехал тут москвич мою девчонку отбивать. Увидел нас на улице у дома Маргариты Борисовны, решил, что у нас роман. Выведал у нее тем вечером, что я на темниковский пляж следующим утром поеду, поэтому угнал у Петра катер, решил меня переехать. Мол, никто концов в воде не отыщет… Но ты пойми: во-первых, ничего у меня с Кристиной не было. И быть не могло. Не люблю я ее. И она меня не любит нисколько. Мы просто разговаривали, дурачились. Поэтому зря ты вообразил, что у нас типа отношения. Ничего, повторяю, у меня с ней не было. Но главное – не это. А то, что она тебя-то не любит. – Он опять оскалился и был готов на меня броситься, обижаясь за ту правду, что я втолковывал ему. Но инстинкт самосохранения брал свое. Артем понимал, что если даже я ему прямо сейчас не накостыляю и они вдвоем вдруг со мною справятся (что далеко не факт), остается его непогашенная условная судимость, которая после драки наверняка превратится в реальное лишение свободы. А я спокойно продолжал:

– Поэтому чего тебе за Кристи бегать и стремиться вернуть? Смирись да найди себе другую бабу, попроще. Мало их, что ли, вокруг? И слушай: до сих пор я тебе по-хорошему говорил. А вот по-плохому: я-то в Москву уеду. Но связь у нас с тетушкой Марго налажена, и если я вдруг узнаю, что ты хоть пальцем Кристинку тронул или даже словесно оскорбил – я тебе спуску не дам. Как ты видишь, связи у меня обширные, я тебя здесь, в Тальянове, из Москвы достану. Понял меня?

Я видел – по лицу, по глазам, – что ему страшно хочется накостылять этому москвичу (то есть мне), выпустить свою дурную энергию, поддаться стихии, выплеснуть адреналин. Но было ему в то же время ужасно боязно: похоже ведь, все, что говорит этот мужик (то есть я) – правда, а начнешь на него (меня) залупаться, и впрямь – последуют санкции.

– Давай, Артем. Счастливо тебе оставаться. И помни: я слежу за тобой.

Я развернулся и спокойно пошел обратно, в сторону домика тетушки Марго. Я ничуть не боялся поворачиваться к врагу спиной, потому что был уверен: он на меня сейчас не нападет. Да и никогда больше, пожалуй, не нападет.

* * *

Что еще могу я рассказать в рамках вышеизложенного дела?

По моему совету Маргарита Борисовна прямо на следующий день серьезно поговорила с Кристинкой и предложила, в обмен на пожизненный уход, завещать принадлежащий ей дом с участком. Девушка согласилась на это предложение, и даже с восторгом.

Еще через день я уехал обратно в Москву.

С тех пор прошло три месяца.

Кристина из своей мазанки переехала в дом тети Марго, и, насколько могу я судить по скайповым и вотсаповским переговорам, живут они душа в душу. Я не обольщаюсь, характеры у обеих сложные, и наверняка еще последуют меж ними непонятки и разборки. Но начало положено, и пока Маргарита Борисовна своей юной компаньонкой нахвалиться не может: заботливая, аккуратная, исполнительная.

С Кристиной я тоже недавно разговаривал. Спрашивал, не возникал ли на горизонте ее былой любовник, ревнивец Артем. Оказалось – нет, и даже, говорят, видели его в поселке с какой-то другой бабой. А к Кристине он ревновать и цепляться перестал.

Что ж, неплохой итог моего недолгого курортного пребывания в Тальянове! Если не считать, конечно, поколотых для тети Марго дров и починенного смесителя.

Дарья Калинина

Семейный отель

Легкий ветерок пронесся по саду, лишь слегка пошевелив листву деревьев, но так и не принеся желанной прохлады отдыхающим людям. Под раскидистой кроной абрикоса был расстелен большой ковер, на котором в тенечке на послеобеденный отдых устроились две супружеские пары. Как же хорошо! Сквозь ветки абрикоса, сплошь усыпанные созревающими золотистыми плодами, виднелось ослепительно-синее небо. Оно было таким ярким, что долго смотреть на него было невозможно, начинали слезиться глаза.

– До чего жарко сегодня! – произнесла одна из молодых женщин. – Утром сходила на море, пока вернулась, уже снова была вся потная. По три раза в день душ приходится принимать.

Была она небольшого росточка, с хорошеньким круглым личиком и ясными карими глазами. Свои длинные каштановые волосы она разложила на солнце, чтобы просохли после душа получше.

– В комнатах просто невозможно находиться.

– Рая, говори уж прямо, – пробормотала другая женщина. – Скажи своему брату, что нужно, наконец, установить в комнатах кондиционеры. Сколько можно это еще обсуждать!

Она перевернулась на спину, и теперь можно было рассмотреть ее лицо. Оно было правильной формы, с большими серо-голубыми глазами, которые очень выигрышно смотрелись на ее покрытом загаром лице. Она была повыше ростом и постройней, но при этом двигалась плавно и неторопливо.

– Сама разговаривай со своим мужем, – отказалась Рая. – А я не могу!

– Он же твой брат.

– И что? Он меня не слушает.

– Будто бы меня он слушает. Слышишь, Вовик?

И она ласково потрепала темные волосы своего мужа. В ответ Вова приоткрыл один глаз, но так, слегка, чтобы убедиться, что вокруг ничего не изменилось.

– Мы с твоей сестрой интересуемся: ты кого-нибудь из нас когда-нибудь вообще слушаешь?

Но муж не отреагировал. Он сорвал с дерева спелый абрикос. И его все устраивало.

– Кондиционеры – это вредно для здоровья, – вмешался в разговор другой мужчина.

Звали его Вадим, он приходился Рае мужем.

– Они сушат воздух, от них всякие болячки.

– По-твоему, так лучше в жаре париться!

– Если вам с Аллой так уж нужно охладиться, сходите на кухню или на ресепшен. Там кондиционеры есть.

– При чем тут мы? Гости жалуются, что им в номерах душно.

– Они на море приехали, чтобы в номерах лежать или все-таки на море купаться?

– На море, конечно.

– Вот пусть идут на пляж и плещутся там в прохладной водичке. И возвращаются к нам вечером, когда и так уже не жарко.

– Нет, ты это слышала? – повернулась Рая. – Эти лентяи всех клиентов нам распугают!

Но вместо Аллы ответил Вадим.

– Так уж и всех! – хмыкнул он. – На весь сезон все номера забронированы!

– Вот и не все!

– Ну, один-два остались пустовать. Так что с того?

– А были бы в них кондиционеры, – стояла на своем Рая, – и в них бы люди жили. Ты вот на телефоне не сидишь, а я знаю – первое, что люди спрашивают, далеко ли до моря и есть ли в номерах кондиционер. Если кондиционера нету, многие прощаются.

– Зато до моря у нас три шага.

– Купим кондиционеры, установим хотя бы в нескольких номерах. Уже толк будет. Вова, ты как?

– Купите, – сонно согласился Вова, переворачиваясь набок и сладко зажмуриваясь. – Установите. А я, пока вы там работаете, тут вздремну.

Рая встала, заявив, что с нее хватит. Она пошла выбирать в интернете подходящие им кондиционеры и заказывать их доставку и установку. Следом за ней ушла в дом и Алла. Ей хотелось проконтролировать процесс. А Вова с Вадимом остались под деревьями. Женщины могут чесать языком, сколько им заблагорассудится, но в итоге работу придется исполнять мужчинам. Так что они считали себя вправе поднакопить немного сил. Установка кондиционеров дело не такое уж простое, а в жару и вовсе немыслимое.

Но если мужчины думали, что им удастся спокойно насладиться спелыми абрикосами, а потом подремать, то они здорово ошибались. Даже маленькое предприятие требует постоянного хозяйского глаза. А их семейный мини-отель за последние годы сильно разросся вширь. Оброс пристройками, в которых располагались номера для отдыхающих. И даже в глубине сада стояли два хорошеньких новых домика, в каждом из которых могли остановиться от четырех до восьми человек.

Сейчас курортный сезон был в разгаре, и отель оказался переполнен. Те два номера, которые пустовали, постояльцам, честно сказать, и не предлагались. В одном зимой протекла крыша, и там требовался ремонт. А в другом стоял бильярд. В планах Вовы было соорудить бильярдную, в которую этот бильярдный стол и должен был переместиться. Но так как комнату нужно было еще где-то соорудить, то бильярд уже второй месяц стоял в одном из номеров, чем сильно нервировал женскую часть семьи, неустанно подсчитывающую убытки от такого нерационального использования номера.

И вот в саду появилась грузная женская фигура. Вова поднял голову, узнав поступь своей мамули.

– Вова, я тебя предупреждала, чтобы ты ремонт начинал делать в гостевом номере? – громогласно возвестила она еще издали. – Предупреждала? Но ты его так и не сделал. Вот теперь пеняй на себя!

– Что это значит?

– Приехал гость. Ему позарез нужен номер. И я вселила его к твоему бильярду.

Вова вскочил на ноги. Всю сонливость как рукой сняло.

– Как это? – возмутился он. – Выгони его!

– И не подумаю! Он уже перевел нам деньги и вселился.

– Как ты могла? И куда мне девать теперь бильярд?

– Никуда. Будут жить вместе. Гость и твой бильярд.

– Он же испортит сукно! Поцарапает полировку!

– Можно подумать, клиенты твоей будущей бильярдной станут молиться на этот стол!

К этому времени пришел и отец.

– Не волнуйся. Ничего страшного не случилось, – попытался разрядить он обстановку. – Бильярд твой мы сдвинули к стенке. А постоялец одинокий, он сказал, что стол ему совершенно не мешает.

Но Вова все же решил сходить и посмотреть сам. Он прекрасно помнил, что бильярд занимал почти все пространство номера. И какой ненормальный согласился занять оставшиеся жалкие метры? Гостя в номере не было. А вещи… Вещей тоже не было. Сколько ни осматривал Вова, ни в шкафу, ни на столике не прибавилось ни единого предмета.

– Хм…

Конечно, многие приезжают летом налегке. Но все-таки какой-то минимальный набор личных вещей у них при себе имеется. У этого гостя не было ничего. Что же это за странный персонаж поселился у них? Какое-то нехорошее предчувствие царапнуло Вову за сердце. Но тут к нему пришла Алла, которой требовалась консультация по поводу кондиционеров. И Вова забыл про нового постояльца.

Он увидел его позднее, уже за ужином, когда все собрались в столовой. Тамара Анатольевна ловко раскладывала салаты по тарелкам, Рая сражалась с горячим. Алла была в кухне, она заканчивала припудривать десерт. Сегодня было ее коронное блюдо – булочки с заварным кремом, и к ним мороженое. В их отеле старались угостить постояльцев на славу. Наверное, это и еще плюс дружелюбная легкая обстановка располагали к тому, что почти все постояльцы возвращались к ним вновь и вновь. А те, кто думал остаться на недельку, не больше, задерживались у них по месяцу, а то и по два.

Этого постояльца Вова увидел сразу. И сердце его снова неприятно стукнуло. Зачем только мама согласилась поселить его? Будь на ее месте он, ноги бы этого типа у них не было. И Рая бы нашла предлог, чтобы отказать такому типу. Да и мама бы по своей воле не стала его принимать. Наверное, постоялец наткнулся на папу. Вот в чем все дело! Ну, а папу можно было уговорить на все, что угодно. Папа не умел отказывать людям. Поэтому близкие старались ограничить общение папы с новыми клиентами, но только не в этот раз.

Разглядывая гостя, Вова так разволновался, что даже аппетита лишился. А ведь сегодня на ужин были его любимые шницели с зеленым салатом и жареная тыква. Но Вова не видел еды у себя в тарелке. Он не сводил глаз с гостя. Все в этом типе отталкивало его. И грязные сальные волосы. И низкий лоб. И угрюмо смотрящие на мир черные глаза. И самое главное – это взгляд. Хищный и злобный, но в то же время бегающий и трусливый.

Проходившая мимо его столика Алла внезапно запнулась и едва не уронила на пол все булочки, аппетитной горкой выложенные на блюде. Ее неловкость позабавила незнакомца. Он ухмыльнулся. Обычно улыбка скрашивает даже самые уродливые лица, но этот со своей ухмылкой сделался еще гаже.

– Какой противный, – шепнула Рая, проходя по залу мимо брата. – Надо будет серьезно поговорить с папой. Если он сидит за стойкой, это еще не значит, что он может пускать к нам всяких бродяг.

Ага! Значит, Вова догадался правильно. За появление этого неприятного чужака «благодарить» следовало папу. Но сделанного не воротишь, не выгонять же человека только потому, что он подозрительно выглядит и у него немытая голова.

– Он надолго?

– Заплатил за два дня.

Вова выдохнул. Два дня они уж как-нибудь перетерпят.

– А где его багаж?

– У него была при себе лишь небольшая сумка.

Все-таки была? Что-то Вова ее в номере не заметил.

– Он ее таскает с собой. Вон она у него под столом и сейчас стоит.

Словно в подтверждение ее слов, постоялец встал из-за стола, вытянул черную с красной полосой сумку и, накинув ее себе на плечо, покинул столовую.

– Две порции шницелей схомячил. Голодный. А от десерта отказался.

– Как его зовут?

– Иннокентий Гужа. Прибыл из Ставрополя. Женат. Двое детей.

– И чего ему дома не сидится?

Рая пожала плечами и пошла с подносом обходить другие столы. После ужина работы еще только прибавилось. Нужно было приготовить все к завтрашнему дню, сделать заготовки, поменять скатерти. И все же Вова улучил минутку, чтобы вытащить Аллу и детей к морю. Он видел, что жена сегодня к вечеру сделалась необыкновенно печальной. Наверное, устала помогать на кухне. Ничего, ночное купание ее взбодрит и развеселит. А иначе какой смысл жить у моря, если не купаться в нем хотя бы изредка? Дети от ночного купания были в восторге, а вот Алла что-то не сильно повеселела. Ничего, ночью Вова уж сумеет ее развеселить! С этим у них проблем никогда не возникало. Наплескавшись вдоволь, они вернулись в отель.

По дороге они увидели в уличном кафе своего посетителя. Гужа сидел за столиком вместе с еще каким-то типчиком. Вид у них обоих был таинственный. Казалось, что они что-то замышляют.

– Надеюсь, они не собираются нас ограбить?

Впрочем, что у них брать? Кондиционеры, которых все еще нету? Если эти двое молодчиков и задумали где-то поживиться, то явно в другом месте. Вова поискал глазами сумку, но на сей раз ее нигде не было видно. Похоже, отправляясь на прогулку, Гужа все же решил оставить свои вещи в номере. И впервые Вова не почувствовал той радости, с какой всегда возвращался к себе домой. А все потому, что вскоре там появится и этот противный Гужа.

Вернувшись домой, Алла пожаловалась на головную боль и пошла спать. Заигрывания мужа она ласково, но твердо отклонила. И это было странно, раньше такого с Аллой никогда не случалось. И почему-то Вове показалось, что этот отказ жены от приятного совместного времяпрепровождения также связан с их новым постояльцем. И Вова решил, что раз уж супружеский секс для него обломился, он будет нести караул возле номера Гужи. Всю ночь! Что бы там ни замышлял этот типчик, Вова сумеет ему помешать.

Но благим намерениям Вовы помешали домочадцы, которым все время было что-то нужно от Вовы. То починить потекший кран, то выключатель, то исправить жалюзи, то посмотреть, почему не показывают все заявленные программы телевидения.

– Сговорились они все, что ли?

Возвращение Гужи к себе в номер Вова в итоге пропустил. Когда он пронесся с очередным поручением по двору, в окне того самого номера с бильярдом уже горел свет. Но шторы были опущены, поэтому Вова даже чисто случайно не мог туда заглянуть. Он еще несколько раз прошелся мимо, но ничего подозрительного не заметил. Однако тревога его не оставляла. И он попросил Раю, чтобы она заглянула к постояльцу.

– Это еще зачем?

– Спросишь, не надо ли ему чего-нибудь? Предложишь разбудить его рано утром. Отрекомендуешь пару экскурсий. Обычный сервис, который мы всем предлагаем.

– Но по номерам мы его не разносим, – метко заметила сестра. – Всю информацию можно найти на стойке регистрации.

– Тебе что, трудно? Посмотришь, что там и как. Очень уж неприятный тип.

– За бильярд свой волнуешься?

Вообще-то про бильярдный стол Вова думал в последнюю очередь, но теперь, после слов сестры, стал переживать и за него тоже. Рая сходила, назад вернулась какой-то встревоженной. Глаза на мокром месте. Но объяснять, что и почему, не стала.

– Он тебя обидел? Приставал к тебе?

– Нет-нет, я тут ни при чем.

И так как Вова настаивал, сестра сказала:

– Ты прав, он настоящий подонок.

И ушла. А Вова остался, мучимый самыми страшными догадками. Гуже тоже не спалось, свет в его номере никак не гас. Пока Гужа не ляжет спать, Вова со своего поста не уйдет. Что бы ни затевал этот человек, у него эти штучки не пройдут. Наконец свет потух. Вова уже собирался уйти, как вдруг увидел, что из здания выходит Гужа. Скользнув за бочку с водой для полива, Вова пристально следил за действиями Гужи.

Тот пошел в сад. В саду было тихо и пустынно. Вова не понимал, что забыл чужак в их саду в такую пору? Фруктов ему захотелось? Но было не похоже, чтобы Гужу интересовали фруктовые деревья. Он миновал и черешню, и абрикос, и даже деревце мушмулы оставило его равнодушным. Гужа двигался в ту часть сада, которая была занята ореховыми деревьями. Но до сезона сбора урожая орехов было еще очень далеко. Чем же надеется полакомиться там Гужа?

Внезапно Вова увидел еще одну фигуру. Крупная женщина двигалась навстречу Гуже. Выходит, у него тут свидание? Нашлась охотница и на такого? Но женщина заговорила, и Вову ждал еще один сюрприз. И еще какой! Явившаяся ночью в сад женщина была его собственная мать.

– Тамара Анатольевна, вы женщина деловая, я тоже человек деловой. Вы пригласили меня сюда, сказали, что у вас есть для меня предложение. Я вас слушаю.

– Иннокентий… Или как вас там… Я не знаю, что вы затеваете, но прошу оставить девочку в покое.

– А если я не соглашусь?

– У меня есть с собой одна вещь, которая может сделать вас сговорчивей.

Раздалось шуршание бумаги.

– Что это?

– Деньги. Сто тысяч рублей.

Гужа присвистнул.

– Дешево же вы цените честь семьи.

– Это все, что мне удалось собрать за такое короткое время.

– Этого мало. Вы подумайте вот о чем: на кону не только честь семьи, но и весь ваш бизнес. Что будет, если я распущу язык? Растреплю обо всем, что нас связывает? Подумайте об этом. Ваш отель, ваш бизнес может понести заметный урон. Возможно, вам даже совсем придется закрыться. Люди крайне неохотно едут в места, о которых идет дурная слава.

– Сколько ты хочешь?

– Вот это другой разговор. Еще триста.

– Всего четыреста тысяч? – задохнулась от возмущения Тамара Анатольевна. – Не жирно ли будет? Мы столько зарабатываем за весь сезон!

– Это ваши проблемы. И учтите, это деньги всего лишь за мое молчание. Я уеду, но свое я заберу все равно!

– Что?!

– Живой я вам свою девочку никогда не оставлю! Что мое, то мое!

– Ты негодяй. Она же тебе не нужна!

– Это дело принципа. Свое я никогда и никому не уступлю. Кстати, насчет денег, я заметил, вы слишком шикарно кормите своих постояльцев. Порции сделайте поменьше, гарниру кладите побольше. Фрукты запретите детишкам в саду рвать невозбранно, пусть их родители раскошеливаются. Плату за пользование тренажерным залом введите. И вай-фай тоже пусть оплачивают. Вот сколько прекрасных советов по ведению бизнеса вы от меня получили. И заметьте, совершенно даром. В общем, я жду денег до завтра, до вечера. Если не получу указанную сумму, пеняйте на себя.

И он ушел, оставив Вову в полнейшей растерянности. За кого мама собиралась отвалить этому гаду такую нехилую по их меркам сумму? За какую девочку? Девочка у нее одна – это Райка. Так что же такое натворила сестра, что мама готова покрыть ее грех такими большими деньгами? Вова знал, что мама не соврала, они и впрямь за минусом расходов редко за летний сезон выручали больше полумиллиона. Конечно, если отминусовать зарплату, которую все они получали, и средства, потраченные на расширение бизнеса, то получилось бы значительно больше. И конечно, сюда нужно было добавить еще и деньги за три оставшихся сезона, которые тоже что-то приносили. Но все же отдать четыреста тысяч какому-то проходимцу у самого Вовы рука бы не поднялась. А вот его мама, которая была куда экономней его, почему-то согласилась заплатить.

Так что же это был за секрет, за который Тамара Анатольевна была готова отвалить столько денег? Вспомнив сегодняшнее поведение Райки и ее слова о том, что Гужа настоящий подонок, Вова окончательно утвердился в своем мнении, что мама покрывает какие-то проделки молодости своей дочери. Но что за власть имеет этот Гужа над Раей? И почему он называет ее своею?

Но это были еще не все неожиданности на этот день. Когда Гужа вернулся к себе в номер, он открыл окно. Ничего удивительного, в его номере кондиционером и не пахло. Саша тут же оказался рядом. Народу во дворе уже никого не было. И никто не мог помешать ему подслушивать, сколько угодно.

Вова даже не особенно удивился, услышав голос отца:

– Я тебя прошу, оставь ее в покое. Ты же видишь, она замужем, у них дети. Муж ее любит. Оставь их в покое.

– Интересно рассуждаешь, дедуля. Значит, пусть моя жена крутит напропалую, а я молчи? Нет, так дело не пойдет. Задарма даже коровы не доются. Хочешь, чтобы я молчал, плати, и я уеду. Но свою девочку я все равно заберу с собой.

Вове даже обидно стало. Да что же это такое вокруг него делается? Почему все что-то знают, а он один не в курсе? И когда это Райка успела связаться с этим Иннокентием? Был у нее какой-то хахаль до Вадима, но звали его как-то иначе.

– Но ничего, завтра я из сестрицы все вытрясу.

Всю ночь Вова крутился без сна. Алле рядом с ним тоже не спалось. Они по очереди вставали, выходили подышать воздухом, снова возвращались и снова не могли уснуть. Наконец наступило утро. Но планам Вовы по разоблачению сестры не суждено было исполниться так быстро. Когда он сунулся в их комнату, то обнаружил там одного Вадима.

– Рая еще спозаранку собралась и на рынок за продуктами уехала. Если тебе от нее чего надо, ты позвони.

Нет уж! Такие вопросы по телефону не решаются. На всякий случай Вова провентилировал вопрос с Вадимом.

– А ты знал, что Рая до тебя была замужем?

– Разве они с Германом официально были расписаны? Мне она говорила, что они просто вместе жили.

– И ты не ревнуешь?

– Чему? Я сам тоже Рае отнюдь не девственником достался. Были и у меня до нее отношения с женщинами. Это нормально.

Ну, нормально или нет, тут еще можно поспорить. Но одно было ясно: подвоха с этой стороны Рае ждать не приходилось. Даже если Гужа и был ее законным мужем, Вадим отнесся к этому с пониманием. Хотя… Если сестра, не разведясь с первым мужем, вышла замуж во второй раз, то это получается двоеженство, то есть двоемужство. Как за то, так и за другое одинаково карают.

Вот что родители так встрепенулись. Конечно, какой родитель захочет дочке уголовного срока.

Вряд ли за такое будут строго судить, и реально уехать на зону Рае не светит, но условный срок вкатить могут. А в этом тоже приятного мало.

Надо поговорить с этим Гужей. По-мужски. Что он за сумму такую назвал несуразную? Пусть скидывает. И деньги получит только после развода. А то придумал тоже!

Настроившись очень воинственно, Вова двинулся на разговор. Но дверь в номер Гужи была закрыта. Видимо, постоялец еще не поднимался. Вова постучал раз, постучал другой, но видя, что Гужа открывать не собирается, вышел во двор. Окно было приоткрыто, и Вова, подцепив колючей палочкой занавеску, отодвинул ее и заглянул в номер. Заглянул и прямо подпрыгнул на месте от возмущения.

Ну и ну! Этот Гужа вконец распоясался! Что он себе позволяет! Разлегся на моем бильярде!

Этого Вова стерпеть не мог. Чувствуя, что теперь у него есть все законные права, чтобы вторгнуться в номер гостя, Вова кинулся на ресепшен, где у отца всегда хранились запасные ключи от всех номеров. Ничего не объясняя отцу, Вова схватил нужный ему ключ и побежал.

– Постой!

Отец проследил взглядом, от какого номера сын взял ключ, и поспешил следом. Но куда ему было с его-то хромотой обогнать Вову. Пылая от гнева, Вова отпер дверь и ворвался в номер. Первое, что его поразило, был какой-то отчаянно спертый запах. А ведь окно было приоткрыто. И жара еще не наступила. В комнате отвратительно пахло чем-то сладковатым. Вове бы притормозить да подумать, что за запах такой и откуда он тут взялся, но он ничего не видел, кроме своего обожаемого бильярда, на котором развалился этот варвар.

– Устроился! Дрыхнет! Вставай!

Но Гужа не реагировал. Грязные волосы прикрыли его лицо, он не шевелился. Но рот был искривлен в какой-то отвратительной ухмылке, так что Вова окончательно пришел в неистовство:

– Да я тебя… Да я тебе!..

Он схватил мужика за ногу и приготовился хорошенько дернуть, желая заставить Гужу слезть с бильярда.

– Не трогай!

В дверях, держась за сердце, стоял запыхавшийся отец. Но Вова уже разлетелся. Он сильно дернул своего врага за ногу, но Гужа вместо того, чтобы спрыгнуть на пол, свалился туда тяжело, словно набитый чем-то куль. Свалился и остался лежать на полу.

– Эй! – нерешительно произнес Вова, слегка испугавшись. – Ты это чего?

Он предполагал, что Гужа его разыгрывает. Сейчас вскочит на ноги и заржет своим отвратительным смехом. Опершись рукой о бильярд, Вова неожиданно почувствовал под пальцами влагу.

– Если он его…

Но все оказалось еще хуже. Пальцы Вовы оказались испачканы чем-то липким и красным.

– Это… это еще что? Это кровь?

Вова взглянул на отца и тут же понял, что кому-то кроме него сейчас приходится худо. Вид у отца был до того нехорош, что Вова даже испугался. Отец был бледен, губы его посинели, он хватал ртом воздух и шатался.

– Нет, нет! Не падай!

Подхватив отца, Вова положил его на кровать. В конце концов, если Гужа предпочел дрыхнуть на бильярде, то кровать может сгодиться более приличным людям. Валидол у отца всегда был с собой. Вова сунул ему таблетку, а сам присел рядом. Взгляд его уперся в тело их неприятного постояльца.

– Что же с ним случилось?

– Не трогай, сынок, не надо.

Но Вова, превозмогая брезгливость, все же откинул длинную прядь волос.

– Что за!..

Лицо Гужи было перекошено в застывшей предсмертной гримасе. Поистине он встретил страшную смерть. Горло его было располосовано от подбородка почти до грудины, и в образовавшейся ране виднелись все внутренние органы – трахея, язык и связки. Вова почувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку. Он отвернулся и увидел лицо отца. Его выражение удивило Вову, пожалуй, еще больше, чем все остальное. Отец смотрел на труп Гужи с выражением какого-то удивительного облегчения. Словно бы все, что случилось с этим человеком, не имело к нему ровным счетом никакого отношения.

– Он мертв, – прошептал отец, и на его лице появилась улыбка. – Его кто-то убил. Понимаешь? Кто-то пришел сюда и убил этого типа.

– Да, согласен. А нам что теперь делать?

– Надо звать полицию.

– Ты представляешь, что тут начнется?

– Что же делать, сынок. Другого выхода у нас нет. Пойду.

И отец, кряхтя, начал подниматься.

– Почему он такой грязный? – с недоумением произнес Вова, разглядывая тем временем убитого. – Кровь – это еще понятно. Но он вроде как еще и в земле вывалялся.

Одежда Гужи была мокрой, и она была вся перепачкана. Трава, мусор, листья да еще глина вперемешку с песком и пляжной галькой.

– Где это он так извозился?

– Может, упал где?

И отец быстренько ретировался. В отличие от отца Вова проявил больший интерес к тем местам, которые довелось посетить Гуже нынешней ночью. По всей видимости, он был на пляже – об этом свидетельствовал морской песок, затерявшийся в складках одежды, и мелкая галька, забившаяся в подошвы его кроссовок. Но кроме этого Гуже довелось еще искупаться прямо в одежде, потому что кое-где на его брюках и рубашке были видны следы водорослей. И даже одна мидия торчала из кармана.

– И зачем он полез в воду в одежде?

Но кроме того, что Гужа искупался в море, он после этого еще и повалялся где-то на земле. Трава, земля – это все означало, что, искупавшись в одежде, Гужа затем добрел до полосы зеленых насаждений и уже там прилег.

– Был бы он еще пьяный, тогда понятно.

Но нет, запаха алкоголя от Гужи не исходило. И на наркомана похож он не был. Рубашка с коротким рукавом позволяла видеть сгиб локтя, который был совершенно чистый. Значит, дело в чем-то другом.

А вот появившаяся в отеле полиция к выводам Вовы отнеслась прохладно.

– Молодой человек, занимайтесь своими делами, а мы займемся своими. Кровь убитого есть только на бильярдном столе, больше нигде в комнате ее не видно. Имеются также следы борьбы. Все указывает на то, что убийца прикончил свою жертву именно в этом помещении. Повалил на бильярд и располосовал ему горло.

– Ты посмотри, как он действовал, – многозначительно произнес второй полицейский.

– Вижу. Работа профессионала.

И пояснил специально для Вовы:

– Таким образом в среде уголовников казнят предателей и стукачей. Колумбийский галстук называется.

– Значит, этот Гужа был уголовником?

– Снимем отпечатки пальцев. Пробьем по нашей базе данных. Посмотрим.

Затем Вову из номера выставили, и он отправился проведать отца. Он застал того на кровати, держащего руку на сердце, но уже румяного и счастливо улыбающегося. Рядом с отцом Вова увидел маму, которая тоже чему-то улыбалась. Тут же сидела Райка, которая тоже чему-то улыбалась. Вова отметил, что улыбки у всех троих совершенно одинаковые, как под копирку. Но чему они так радуются?

И словно одних улыбок было недостаточно, мама еще и провозгласила:

– Какое счастье!

И отец с Райкой согласно закивали головами. Этого Вова стерпеть уже вовсе не мог.

– Счастье?! – завопил он. – Человека убили! У нас в отеле!

– Ну и пусть! Зато мы все вместе, и все у нас в порядке.

Вова лишь плечами пожал и вышел. Определенно, родители что-то от него скрывают. А раз так, то он пошел подальше от них. Во дворе он увидел Петра Семеныча, явившегося со своим товаром. Петр Семеныч был тихим пьяницей, промышляющим себе на бутылку торговлей сувенирами, которые он мастерил из морских ракушек, маленьких крабов и камешков. Когда Петру Семенычу надоедало сидеть у входа на пляж, он отправлялся бродить со своим переносным столиком по соседним домам с целью разжиться клиентами среди отдыхающих.

– Здорово, Семеныч! Как дела?

– У меня-то хорошо. А вот у вас, я вижу, полиция. Что случилось?

– Постоялец погиб.

– Неужели ночью утоп?

– Нет, – удивился Вова. – С чего ты взял?

– Так.

И Петр Семеныч отвел глаза в сторону. Но так как старик и сам любил почесать языком, то молчать долго он не смог.

– Отчаянная у тебя сестрица, – сказал он. – Был я сегодня ночью на пляже. Ты же знаешь, когда ночь лунная, я всегда ночью материал для своих поделок собираю. Днем шумно и людно, а ночью благодать. Конкурентов среди мальчишек у меня нету, прохладно, хорошо.

– Ты про Раю что-то рассказывал.

– Так вот я иду и вижу, как она на волнорезе стоит. Да не одна, а с каким-то незнакомым мужиком.

– С мужем, наверное.

– Вадима-то я знаю. Он ростом чуть выше Райки будет. А тот мужик долговязый больно был. И волосы длинные до плеч.

– Любовник, что ли?

– Тут другое. Неласково Рая себя с этим мужиком повела. Да и он тоже. Сначала он руками перед ней размахивал, а потом она его возьми, да и толкни в воду. Как раз в том месте, где камни. Он в воду улетел, а как назад выбрался, этого я не видел. Рая сразу ушла, а я еще долго стоял, все ждал, выплывет тот мужик али нет. Не выплыл.

И Петр Семеныч хитро подмигнул Вове глазом.

– Дашь на бутылку?

Вова машинально протянул ему несколько мелких купюр. И очень довольный Петр Семеныч удалился. А Вова принялся шевелить мозгами. Долговязый тип, которого толкнула Рая, – это тот самый Гужа. И приметы сходятся, и появление водорослей на одежде объясняется, и налипший на одежду морской песок и галька и даже мидия в кармане. Однако вопреки мнению Петра Семеныча, постоялец вовсе не утонул, а выплыл. Но куда Гужа пошел затем?

Размышляя, Вова побрел в сад. Там он долго петлял среди деревьев и внезапно вышел к орешнику, где увидел своих родителей. Отец был с заступом, мать с лопатой. Они активно забрасывали землю в выкопанную тут кем-то яму.

– Чем занимаетесь?

Появление сына явно смутило родителей.

– Да вот, – насквозь ненатуральным голосом произнесла мама, – грядочку хотели вскопать.

– Под огурчики.

Вова подошел к краю ямы. М-да… Глубина не меньше метра. Глубоковато будет для огурчиков-то. Да и кто сажает огурцы под корнями деревьев? Урожая тут вовек не дождешься.

– Вы мне ничего сказать не хотите?

Родители переглянулись. Вид у них был еще более смущенный.

– Яма эта сильно на могилку смахивает. Для кого готовили? Для нашего гостя?

Отец молчал. Но мама не выдержала первой.

– Прости, сынок! Виноваты! Должны были тебя позвать.

– Чего же не позвали?

– Тревожить не хотели. Был грех. Ударил отец этого Гужу. По голове. Вот этим самым заступом. Упал он, мы подошли, не дышит. Думали, помер. Стали яму ему в сторонке копать. Только выкопали, приходим за ним, глядь, а тела-то и нету!

– Думали, украл кто тело.

– А оказывается, это он сам очухался да на своих ножках к себе в номер и ушел.

– А там уж его ждал кто-то.

– Он нашего гостя и прикончил.

– Вот радость-то!

– Вот счастье! Нету греха на нас!

Вова молчал. Несмотря на ликование родителей, ему самому что-то в этой истории по-прежнему сильно не нравилось. По какой причине его близкие – тихие и приличные люди – вознамерились прикончить их постояльца? Сначала Рая пыталась утопить Гужу. Потом родители напали на гостя. Его отец, который в жизни ни одну собаку не пнул, ударил гостя по голове, желая убить. А мать, добропорядочная женщина, полностью одобрила действия супруга и тут же принялась копать для гостя могилку.

– За что вы на него напали?

– Мы не можем тебе этого сказать. Но уж ты поверь, было за что.

– Так и не скажете правды?

– Нет.

– Тогда вы тут огурцы дальше сажайте, а я пойду к Рае!

Но и Райка ничем его не порадовала. Как Вова ни допытывался, она не пожелала объяснить, почему хотела убить Гужу.

– Тогда я пойду к Вадиму! – припугнул сестру Вова.

– Иди!

Вова и пошел. Хотя раньше не собирался выдавать сестру, но раз уж она такая вредина, пусть пеняет на себя. Но Вадим отреагировал на рассказ Вовы удивительно хладнокровно.

– Я все знаю. Прятался под волнорезом, чтобы в любой момент прийти Рае на помощь.

– Но зачем? Почему вы это делали?

Но Вадим не захотел говорить. Вова с ним даже поссорился из-за этого.

– А я-то думал, что мы с тобой друзья.

В полном расстройстве чувств от поведения своих близких Вова отправился к жене. Алле все еще нездоровилось, она была в номере. Но когда Вова выложил ей события сегодняшнего утра, жена отреагировала неожиданно. Она оплела руками шею мужа и счастливо засмеялась:

– Это правда? Скажи, это правда? Твой отец собирался убить этого типа? И твоя мама тоже? И Рая? И Вадим участвовал? Ах, какие же они все-таки все славные! Какие милые! Конечно, я знала, что они меня все любят, но не представляла, чтобы настолько!

– Что… происходит?

– Как же мне повезло оказаться именно в вашей семье!

И жена убежала, оставив Вову в состоянии, близком к трансу. Теперь он уже решительно ничего не понимал, кроме двух вещей. У всех его близких были от него какие-то тайны. И еще. Его собственная семья отвернулась от него.

Все время до обеда Вова провел в комнате. Лежал и смотрел в потолок. А после обеда прибыла полиция.

– У нас для вас несколько известий. Ваш погибший постоялец жил по чужому паспорту. Мы сделали запрос и сразу выяснили, что паспорт украден неделю назад, а настоящий гражданин Гужа никуда из своего дома в Ставрополе не уезжал.

– Вот оно что!

– Более того, мы выяснили настоящую личность убитого. Им оказался неоднократно судимый Михаил Лешко. Вор и грабитель. Последнее его дело, по которому села вся их банда в числе трех человек, было ограбление одного крупного предпринимателя, вздумавшего обналичить часть своих денег у черных банкиров. Водителем машины инкассации был Лешко. Двое его подельников изображали самих инкассаторов. Нетрудно догадаться, что вся сумма наличных растворилась в воздухе. Воров нам найти удалось быстро. Вот только награбленного у них не оказалось. При задержании Лешко сдался сам, а двое его сообщников оказали вооруженное сопротивление, в результате чего один из них был застрелен на месте, а второй – некий Максимов Павел – получил срок, многократно превышающий срок самого Лешко.

– И к чему вы нам это рассказываете?

– А к тому, что полгода назад Павел освободился. За неделю до этого Лешко покинул место своего проживания и скрылся в неизвестном направлении.

– Сбежал от дружка? Но почему?

– Деньги. Вы помните, что украденные бандитами деньги нам так найти и не удалось. Видимо, после освобождения Лешко извлек кубышку и широко пожил несколько лет, пока не освободился его приятель. Вот тут Лешко то ли испугался, что слишком потратился, то ли жадность его обуяла. Но так или иначе, он решил не делиться с приятелем, а исчезнуть. В связи с этим я хочу попросить вас посмотреть несколько фотографий. Не попадется ли вам на них знакомое лицо.

На фотографиях лица были самые разные. Но одно из них привлекло внимание Вовы.

– Вот с этим типом наш Гужа… то есть ваш Лешко разговаривал в кафе.

– Когда?

– Вечером накануне убийства.

– Прекрасно! Значит, наша версия верная. Павел нашел своего сбежавшего подельника.

– У нашего постояльца была при себе сумка, – вспомнил Вова. – Он всюду ее за собой таскал.

– В номере никакой сумки мы не обнаружили!

– Наверное, Гужа… Лешко спрятал ее еще раньше. Когда он в кафе встречался со своим дружком, сумки при нем уже не было. Я специально обратил на это внимание. И много там было украдено?

– Украдено было около десяти миллионов. Но вы говорите, сумка по объему совсем небольшая?

– Не больше школьного портфеля.

– Туда много денег не влезет. От силы миллиона два-три, да и то если самыми крупными купюрами. Видимо, Лешко и впрямь сильно потратился и потому боялся мести своего подельника. Думаю, что Максимов уже предпринял несколько попыток вразумить своего приятеля. Нами установлено, что одежда покойного подверглась воздействию морской воды. Возможно, его пытались утопить в море. Кроме того, на затылке у него имеется приличных размеров гематома, значит, его пытались еще и оглушить. Но когда вразумляющие методы воздействия не помогли, Максимов попросту прикончил своего приятеля.

– А деньги? Они где?

– Видимо, они сейчас у Максимова. Найдем его, найдем и деньги!

Но несмотря на бодрое заверение следователя, прошло целых пять дней, пока Максимов был задержан. Об этом по телефону сообщил им все тот же следователь.

– Можете спать спокойно. В ближайшее время Максимов вашей семье никаких неприятностей не причинит.

– Значит, успех!

– Успех, – подтвердил следователь, но как-то невесело. – Вот только где деньги, признаваться, шельмец, не желает. Впрочем, кому их возвращать, тоже не ясно. За эти годы владелец денег уже и сам оказался за решеткой. Счета его арестованы. Но ладно деньги, Максимов и в покушениях на жизнь своего подельника Лешко не признается. Твердит, что не топил его. И по голове ничем не бил. Ждал его в номере, Лешко заявился туда мокрый, грязный и шатался. Он даже не сумел оказать Максимову должного сопротивления. И Максимов легко с ним справился. Но мы будем работать с ним дальше. Не сомневайтесь, он у нас во всем признается!

Вова пошел сообщить эту новость остальным членам семьи. Мама перекрестилась. Отец налил и выпил рюмку валокордина. А Рая с Вадимом просто дружно выдохнули.

– И как вас только совесть не мучает! – воскликнул Вова. – Невиновного человека, этого Павла Максимова, сейчас прессуют в отделении за ваши художества!

– Не такой уж он невиновный! Убийца-то он! И сумку мы не брали!

– Объясните, зачем вы все так дружно напали на этого Лешко? Зачем пытались его убить?

Родные переглядывались, на Вову глаз не поднимали и заговорить не решались.

Неожиданно Алла шагнула вперед:

– Можно, я скажу?

Никто не возразил. И она продолжила:

– Дело в том, Вовик, что они защищали меня.

– Тебя?

– Лешко мой муж.

– Муж!

– Мы поженились с ним, когда я была совсем молоденькая и страшно глупенькая. Думала, что это очень романтично, когда твой муж благородный разбойник. Но вскоре поняла, что благородства там никакого нет, остался один разбойник, которого я очень боялась. Потом его посадили. Он сказал, что если я с ним разведусь, то он выйдет и убьет меня. Поверь, он хитрый и жестокий, он бы так и сделал. Ты себе не представляешь, что я пережила, когда увидела этого человека у нас в отеле.

– И ты побежала жаловаться моим родителям и Рае с Вадимом? Почему ничего не сказала мне – своему мужу? Или я для тебя никакой не муж?

– Я ни к кому не бегала. Они все уже знали сами.

– Откуда?

Отец поднял голову.

– Я случайно услышал разговор Аллы с этим негодяем. Я сразу понял, что от него нам ждать беды.

– Понятно, ты рассказал обо всем маме. И она вступила в переговоры с Лешко.

– Я был против каких-либо переговоров. Ты меня знаешь, я мухи не обижу. Но тут я сказал, что добром с таким человеком нам договориться не удастся. Но ты же знаешь свою мать, упрямей нее нету человека. Она все же с ним переговорила. Вернулась ко мне и сказала, что срочно надо что-то делать, потому что он требует и деньги, и Аллу.

– И вы решили денег Лешко не платить, а просто его прикончить.

– Он бы взял деньги. Забрал бы Аллу. А потом стал бы требовать с нас еще и еще. И каждый раз угрожал бы Алле смертью. И что нам в такой ситуации оставалось? Мы должны были защитить Аллу. Мы не могли отдать ее этому человеку. Ведь этот гад угрожал ей смертью. Требовал, чтобы она бежала с ним, а иначе, говорил он, смерть.

– С вами понятно, – произнес Вова и повернулся к сестре. – А ты, Рая? Как поняла, кто такой этот Гужа?

– Я когда-то видела их с Аллой совместную фотографию. Это было очень давно, вы еще только познакомились. Но мне его лицо очень сильно не понравилось. Я сразу сказала Алле, что это плохой человек. Без морали. Без принципов. Без совести. Но Алла сказала, что это всего лишь ошибка прошлого, и больше всего на свете она хочет, чтобы ошибка эта там в прошлом и осталась.

– И когда этот тип появился у нас, ты его узнала?

– Да. И пошла поговорить с ним. Он мне изложил все то же самое. Платите деньги, он заберет Аллу и уедет. Я ему велела ночью прийти на берег. Там мы с ним снова поговорили, и я так разозлилась, что спихнула его с волнореза. Знала, что внизу камни, но решила, если суждено, пусть погибнет от моей руки.

Но Лешко выплыл и побрел в сад, где его встретили родители с заступом и лопатой. А удрав от них, Лешко попал в руки своего подельника, также жаждущего расправы с ним.

– Что же, поделом волку мука. Но мне вы почему ничего не сказали?

Впрочем, Вова мог бы и не спрашивать. Родные изо всех сил пытались уберечь его от неприятных открытий. Они до последнего хранили тайну Аллы, надеясь, что она сама признается во всем мужу, но при этом не смея раскрыть ему глаза на прошлое женщины. И где вы еще видели таких милых и деликатных людей, способных прийти на помощь своему близкому в любую минуту? Вова раскрыл свои объятия и обнял всех своих.

– Сегодня же начну ремонт в номере с протекшей крышей, – сказал он, расчувствовавшись.

– А кондиционеры?

– И кондиционеры установлю! Но сначала ремонт!

И вооружившись инструментом, Вова отправился осматривать фронт работ. Бегущая по стенам вода заставила штукатурку покоробиться. В одном месте она и вовсе вздулась пузырем. Вова ткнул в стену, и на ноги ему неожиданно что-то тяжело бухнуло. Он едва успел отскочить в сторону. Когда он немного пришел в себя и подошел ближе, то разглядел, что это сумка. Перепачканная в меле и штукатурке черная сумка с красной полосой. Вова сразу узнал ее. Открыв застежку, Вова увидел то, что и ожидал. В сумке лежали туго прижатые одна к другой пачки денег.

Похоже, негодяй Лешко все-таки оставил им компенсацию за причиненные своим появлением волнения и неприятности.

Татьяна Полякова

Новая жизнь не дается даром

В тот вечер я был нарасхват. Две девицы, сидевшие за столиком возле окна, то и дело поглядывали в мою сторону, перешептывались, нервно посмеивались и вновь стреляли глазками. Обеим было лет по двадцать. Брючки в обтяжку, кофточки с блестками, полкило косметики. Я прикинул, нужно мне это счастье? Особого желания знакомиться не возникло. С некоторых пор блондинок я не жаловал. Может, потому, что последнее время мне упорно попадались только дуры. Впрочем, нет. Была другая причина. Я невольно сравнивал их с одной женщиной, тоже блондинкой. Разумеется, не в их пользу. Перед мысленным взором, точно по заказу, возникло нежное личико. Светлые глаза, пухлые губы… Внешность девчонки-первокурсницы и твердый характер. Такому характеру мужик позавидует. «Стоп, – сказал я себе. – Не увлекайся. К чему портить себе вечер, а заодно и жизнь? Все в прошлом. Улыбнись девчонкам, угости их выпивкой, а потом пригласи в номер. Все лучше, чем предаваться воспоминаниям».

Еще одна девица сидела возле стойки в малоприятном для нее одиночестве. По виду – шлюха. Рыжие волосы, голодный рот. Я бы предпочел рыжую… Под утро она начнет рассказывать о своей жизни, неловко оправдываясь и придумывая на ходу душещипательную историю любви. От чужих историй меня тошнило, своих невпроворот. Девушка нерешительно улыбнулась, взглянув в упор. Я отвел глаза. Мужиков в баре было достаточно. Пьяная компания слева, трое типов, деятельных и нервных, справа. Они что-то обсуждали. Но на девок у окна все-таки поглядывали. Те предпочитали их не замечать. Наверное, я привлек их внимание, потому что уже битый час сидел в одиночестве. Я совсем было решил кивнуть рыжей, и тут в баре появилась высокая брюнетка в белой узкой юбке. Она так обтягивала бедра девицы, что, казалось, могла треснуть по швам в любой момент. «Задница у нее что надо», – отметил я и решил приглядеться к девице получше. Походка – зашибись, она сделала всего-то несколько шагов, а я уже поплыл. Роскошная грудь. Еще немного – и я начну глотать слюну. Лет тридцати, может, больше. Губы презрительно кривятся. Дамочка с деньгами и большим самомнением.

Она устроилась за столом недалеко от меня. Бросила сумочку на соседний стул, быстро огляделась. Задержала взгляд на моей физиономии, вдруг нахмурилась, точно мой внешний вид вызывал у нее беспокойство, и позвала официанта. Уткнулась в меню, однако пару раз посмотрела в мою сторону. Я решил, что утро мы встретим в одной постели. И ошибся.

Минут через десять в бар вошел толстяк с румяной физиономией и бегающим взглядом. Брюнетка вскинула голову, широко улыбнулась и весело помахала ему рукой. Толстяк приложился к ее ручке, сел напротив. Смотрел на нее подчеркнуто деловито, вроде бы не замечая лучезарной улыбки. Заказал себе кофе. Брюнетке его деловой вид вряд ли понравился, она пробовала с ним кокетничать, но недолго. Улыбка сползла с ее лица, и теперь она выглядела стервозной бабой, которой палец в рот не клади. Она заговорила спокойно и внушительно, толстяк пытался возражать, грудастая резко его перебила, он пригорюнился и начал терпеливо объяснять, прижимая ладонь к сердцу, точно просил верить ему на слово и заранее извинить. Дамочка хмурилась. Я попробовал представить, о чем они говорят. Не потому, что это было мне особо интересно, скорее от нечего делать. Они не любовники, это ясно. Сюда их привело некое дело, и согласия они пока не достигли.

Рыжая вдруг поднялась и как-то уж очень осторожно, точно по минному полю, направилась ко мне. «Выглядит вполне прилично, – взглянув на нее еще раз, подумал я. – Часа через два можно от нее отделаться. И уснуть. Если получится. Чертова бессонница…»

Рыжая приблизилась, я упорно смотрел в свой стакан, делая вид, что не замечаю ее. Хотя за минуту до этого вроде бы решил: девчонка мне подходит.

– Скучаете? – робко спросила она.

– Нет. Извините, – как можно мягче ответил я, она понимающе улыбнулась, кивнула и отправилась к стойке. Брюнетка наблюдала эту сцену с внезапным интересом, который не остался без внимания. Толстяк хмуро взглянул в мою сторону, что-то быстро сказал.

Они пробыли в баре еще с полчаса. Затем ее спутник расплатился, и они пошли к выходу. Брюнетка одарила меня насмешливым взглядом, проходя мимо. Я напустил в глаза легкой придури и вздохнул, давая понять, что ее уход меня очень огорчил. Уголки ее губ дрогнули в улыбке, а я решил, что не все еще потеряно. Оставил на столе деньги и поднялся, девчонки в углу приуныли, мой выбор вызвал у них негодование. «А что вы хотите от типа среднего возраста, который третий день мается от безделья в этом городе?» Я неподходящая компания для юных прелестниц, и тут уж ничего не поделаешь.

Когда я покинул бар, брюнетка с толстяком паслись в холле, неподалеку от стойки регистрации, продолжая что-то обсуждать. Я плюхнулся в кресло, сгреб газету, не особо стараясь делать вид, что увлечен чтением. Она, конечно, обратила на меня внимание, судя по очередной едва заметной ухмылке мое поведение ей скорее нравилось. «Давай, милая, гони его в шею», – думал я, с усердием на нее пялясь. Ноги длинные, слегка полноватые, зато грудь и задница выше всяких похвал. «Ты мне нравишься, детка». Подхватив толстяка под руку, она прошествовала с ним на улицу, ни разу не обернувшись. Что ж, романтическое приключение отменяется. А жаль. Впрочем, не то чтобы очень. Я подумал о девчонках-блондинках. Они решат, я вернулся, потому что здесь мне ничего не обломилось, и начнут капризничать. Вряд ли это продлится долго, но и малую толику времени тратить на ерунду не хотелось. Эту ночь я проведу в одиночестве. Выждав минут десять, я отправился шляться по улицам.

Весь следующий день я провел в художественном музее. Я вовсе не поклонник искусства, зато меня привлекала атмосфера этого места. На улице жара, а здесь прохладно. Народу ни души, в огромном зале я сидел один. Тишина, шаркающие шаги старушек-смотрительниц за спиной и скрип половиц. Я подумал, а почему бы не устроиться работать в музей? Стал бы местной достопримечательностью, скользил бы из зала в зал, неслышно, точно привидение.

В шесть музей закрыли, а я забрел поужинать в ближайший ресторан. Вечером я вновь сидел в баре, не придумав ничего умнее. Рыжая заняла пост возле стойки, кивнув мне как старому знакомому, но подойти не решилась. Почти все столы были свободны, и я вскоре ушел, решив, что зевать от скуки можно и в номере. Принял душ и облачился в гостиничный халат, налил себе коньяка и приготовился коротать вечер возле телевизора. И тут в дверь постучали. Прикидывая, кто это может быть, я вышел в прихожую, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего похожего на беспокойство. За долгие годы я привык доверять своей интуиции. Будет забавно, если однажды она подведет.

На пороге стояла вчерашняя брюнетка и зазывно мне улыбалась. Я изобразил восторг вкупе с легкой растерянностью.

– Лучшая из женщин на моем пороге. Вы ошиблись номером? – спросил я, добавив в голос сахара.

– Не дури, – ответила она и довольно нахально прошествовала в комнату. Сегодня на ней было платье, но тоже в обтяжку, я мог вдоволь любоваться ее задницей, пока она походкой манекенщицы прошествовала до середины гостиной и устроилась в кресле, закинув ногу на ногу, вызвав волнение в моей душе. Легкое, но приятное. Я запер дверь и присоединился к ней.

– А ты красивый, – заметила она, разглядывая меня. – Даже в этом дурацком халате. И опасный, – добавила она. Последнее замечание я решил оставить без ответа, просто улыбнулся пошире. Обычно это действует. Она продолжила на меня пялиться, а я смущенно ерзал, стараясь не переигрывать. – Как тебя зовут? – спросила она.

– Саша. – Имя, это все, что осталось у меня от прошлой жизни, не то чтобы оно уж очень мне нравилось, смешная приверженность к нему, должно быть, внушала уверенность, что я – это все-таки я, а не кто-то другой, незнакомый и малоприятный.

Ее роскошный бюст украшал сапфир огромной величины, как раз под цвет ее глаз.

– Он настоящий? – ткнув в него пальцем, задал я свой вопрос.

– Я – Марина Вербицкая, – заявила она с усмешкой.

– Не может быть! – воскликнул я, прикидывая, что такого особенного в ее имени.

– Ты приезжий? – сообразив, что ее имя не заставит меня рухнуть в обморок, спросила она.

– У вас прекрасные дедуктивные способности.

Она весело засмеялась.

– Извини, глупый вопрос, ты ведь живешь в гостинице… Недавно приехал?

– Пару дней назад.

– И как тебе наш город?

– Пока трудно сказать, – соврал я, на самом деле сказать было легче легкого.

– Решил отдохнуть?

– Ага.

– И до сих пор не обзавелся девчонкой?

– Я немного ленив. Вчера мне понравилась одна рыжая…

– Врешь, – перебила дамочка. – Эта рыжая – проститутка. А такие мужчины, как ты, не покупают свои удовольствия, они их берут.

Черт бы побрал эту стерву… А если здесь она появилась не случайно? Глупости… не стоит развивать в себе излишнюю подозрительность.

– Я скромный парень, который сам зарабатывает себе на жизнь, – заныл я. – Но не так хорошо, чтобы женщина вроде вас мною заинтересовалась. – Она засмеялась, откинув голову, а я терпеливо ждал, когда ей это надоест. – Кстати, об удовольствиях, – заметил я. – Мне переодеться в костюм и пригласить вас выпить где-нибудь, или вы разденетесь?

– Ты этого хочешь? – серьезно спросила она.

– Еще как. Ночью меня мучила бессонница, я все пытался представить, как ты смотришься без своих шикарных тряпок.

– А я пыталась представить, каков ты в постели, – в тон мне ответила она.

– У тебя есть уникальная возможность узнать об этом прямо сейчас, – кивнул я.

Она поднялась и рывком стащила с себя платье, отбросила его в сторону, в упор глядя на меня. А потом подошла по-кошачьи, мягко, я было испугался, что она начнет исполнять стриптиз, обычно это выглядит довольно глупо, а еще утомительно, потому что приходится изображать буйный восторг, но валять дурака она не стала, дернула пояс моего халата и очень ловко устроилась на мне верхом. Дамочка, как и я, предпочитала перейти сразу к делу.

Она была профессионалкой и знала, как доставить мужчине удовольствие. Чем она занималась до того, как начала носить сапфиры выдающихся размеров, предположить нетрудно, другой вопрос, откуда эти сапфиры появились. Скорее всего, девица окрутила богатого дядю перезрелого возраста и теперь шляется по кабакам в надежде заполучить любовника на ночь. Для такой, как она, одного папика явно маловато. Что ж, я не прочь скрасить ее серые будни. Надо сказать, я недолго утруждал себя размышлениями на этот счет, всецело сосредоточившись на процессе, потому что не меньше, чем она, нуждался в скрашивании серых будней. В общем, мы сливались в экстазе до самого рассвета, а потом, вконец обессиленные, пялились в потолок. Шикарная брюнетка прикорнула на моем плече, а я решил, что самое время отдохнуть, то есть проспать часов до десяти, а проснувшись, обнаружить себя в постели в приятном одиночестве. Хотя мне редко везет.

– Я давно не испытывала ничего подобного, – голосом юной девы сообщила грудастая.

«Опять не повезло», – мысленно вздохнул я. Конечно, я знал, что женщины придают сексу куда большее значение, чем мужчины, но был уверен – наше долгое кувыркание в постели вызвало у нее те же эмоции, что и у меня. Доставили удовольствие друг другу и разбежались. И то, что ей пришла вдруг охота поболтать, здорово раздражало. «Чего ж тебе не спится, милая? Ты бы мне очень удружила, если бы скоренько собрала вещички и свалила отсюда. Или богатый папик не любопытен и его мало интересует, где ты болтаешься по ночам?»

– Ты прекрасна, – пробормотал я, давая понять, что уже практически сплю.

– У тебя было много женщин?

«Она что, думает, я их считаю?»

– До тебя – ни одной.

Она засмеялась:

– Я тебе нравлюсь?

– Еще бы.

– Что ты делаешь в этом городе?

«Ну, вот. Прелюдия к долгой болтовне за жизнь».

– Ничего я здесь не делаю. Отдыхаю.

– Почему один? У тебя кто-нибудь есть?

– Теперь есть ты.

– Правда? – Она приподнялась на локте и заглянула мне в глаза. В голосе сомнение пополам с надеждой. Бабы странные существа: скажи правду – обидятся, соври – начнут сомневаться.

– Такие, как ты, не способны влюбиться, – с грустью заметила она, взлохматив мне волосы.

– Такие, как я? И что во мне особенного?

– Трудно объяснить. Вчера, когда я тебя увидела… Мы встретились взглядом, и я… испугалась.

«Черт, придется снова носить очки, очкарики многим кажутся беззащитными».

– Я тоже испугался, – поддакнул я. – Мое бедное сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Если бы ты говорил правду…

– С какой стати мне врать?

Она вновь провела рукой по моим волосам.

– У тебя шрамы.

– Ага, попал в аварию. Порезался стеклом.

– Чем ты занимаешься?

– Сейчас бездельничаю. – Я выразительно зевнул.

– Хочешь, чтобы я ушла? – спросила она с легкой обидой.

– Нет, что ты… разумеется, если тебя не ждут дома.

– Я вдова.

«Жаль», – подумал я. Была надежда, что она все-таки уйдет.

– Муж оставил мне большие деньги. Очень большие.

– Здорово.

– У меня есть все, кроме главного – счастья.

– Считай, тебе повезло. Я большой специалист в этом вопросе.

– Мне нужен такой мужчина, как ты.

«Опрометчивое утверждение, но комментировать его мы не станем».

– Если ты… если ты останешься со мной, у тебя будет все.

«Ух ты. Да у меня и так есть все… черт, я вдруг подумал, что мы с ней похожи. – У меня тоже есть все, но нет главного…»

– Не возражаешь, если я немного посплю? – ворчливо поинтересовался я. Она вздохнула, но сочла за благо замолчать, чем вызвала мою искреннюю признательность.

Утро выдалось прекрасным. Прежде всего потому, что проснулся я в одиночестве. Светило солнце, народ дружно потянулся к пляжу, а я в ресторан – восстанавливать силы. Уходя, Марина обошлась без глупостей вроде записок с номером мобильного. Мое отличное настроение это лишь укрепило. Некоторое время я прикидывал, а не съехать ли из гостиницы на тот случай, если она надумает объявиться, но, в конце концов, решил, что Марина – баба умная и будет искать свое счастье в другом месте.

День я провел в компании юных прелестниц, с которыми познакомился на пляже. Девушки играли в волейбол, я лениво наблюдал за ними, а они охотно демонстрировали мне свои прелести, пока мячик не подкатил к моему лежаку. Тут же появилась самая бойкая из девиц, я джентльменски поднялся, перебросил ей мяч, и это послужило поводом для знакомства. Девчонки приехали откуда-то с Урала, и первым номером в их длинном отпускном списке значилась встреча, которая оставит воспоминания на всю жизнь. Я старался как мог, мы вместе пообедали, потом отправились на дикий пляж, где веселились от души. Все три девицы были просто очаровательны, и я не смог остановить свой выбор ни на одной из них. Проводил их до пансионата, весьма убогого на вид, трогательно простился и побрел в свою гостиницу. Перед сном решил еще немного прогуляться и свернул в довольно темный переулок.

Мне повезло. В темноте я споткнулся, и удар, который был нацелен в голову, лишь слегка задел плечо. А я здорово разозлился, потому что моя интуиция на этот раз дремала, и, если б не случайность, я бы лежал на асфальте в бесчувственном состоянии. Привычка, помноженная на злость, позволила действовать весьма решительно, я развернулся, уходя от очередного удара, и сгреб в охапку коренастого паренька, немного повозил его по асфальту, а когда он перестал дергаться, обыскал его карманы. Две мятые сотни и горсть мелочи. Вот и вся моя добыча. Правую руку парня украшал кастет. Я дважды им воспользовался, решив, что это справедливо. Злость, как известно, плохой советчик, в этом я смог убедиться очень скоро. Подтащил бесчувственное тело к стене дома, устроил с максимальными удобствами и понял, что в себя парень в ближайшие полчаса не придет. А у меня между тем были к нему вопросы. Торчать здесь в ожидании, когда он очухается, было глупо. Пока мне везло, в переулке никто не появлялся, но надеяться на то, что везение будет бесконечным, не приходилось. Я оставил парня сидящим на асфальте и отправился в гостиницу. Дремавшая ранее интуиция подсказывала, что появление любителя кастетов как-то связано с визитом ко мне грудастой брюнетки. Свое имя она произнесла с таким апломбом, что стало ясно: в этом городе его должна знать каждая бродячая собака.

Оказавшись в гостинице, я решил воспользоваться Интернетом, это куда проще, чем интервьюировать собак. На поиск нужной информации ушло больше часа, но она того стоила. Я поднялся в номер, тщательно запер дверь и даже подтащил к ней прикроватную тумбочку – предосторожность, скорее всего, излишняя, но я собирался выспаться в эту ночь, а не тратить ее на то, чтобы прислушиваться к шагам в коридоре.

Проснулся я часов в семь, принял душ, позавтракал в номере и вскоре уже был на улице, бодрым шагом направился в район на самом побережье, где высились новенькие особнячки. Дом под номером восемнадцать стоял чуть в стороне. Неплохое гнездышко. Три этажа, открытая веранда. Двухметровый забор, видеокамеры отсутствуют. Я счел это везением. Двухметровые заборы не казались мне серьезным препятствием, тем более что в одном месте, почти вплотную к забору, подступали деревья. Взобравшись на ближайшее, я без хлопот перебрался через кирпичную стену, поздравив себя с тем, что моя физическая подготовка по-прежнему выше всяких похвал. Присев в траве, я немного поразвлекался художественным свистом. Ни собак, ни бдительной охраны. Довольно странно, обладатели подобных особняков обычно всерьез обеспокоены своей безопасностью. Я направился к дому. На лужайке перед входом на застекленную веранду в легком плетеном кресле сидела моя красавица и пила кофе. Личико ее, лишенное косметики, показалось мне слегка утомленным. Сейчас она выглядела куда моложе и даже привлекательнее, может, потому, что не строила из себя крутую стерву. Из дома появился коренастый паренек со свежими ссадинами на физиономии, я без труда узнал в нем вчерашнего придурка с кастетом. Склонившись к женщине, он что-то быстро заговорил, она молча выслушала, потом махнула рукой, точно отгоняла надоедливую муху, парень немного потоптался рядом и исчез в доме. А я решил, что пора мне появиться на сцене, и направился по дорожке, выложенной камнем, весело насвистывая. Красотка удивленно вскинула голову и замерла, глядя на меня. Но к тому моменту, когда я приблизился и сел в кресло напротив, она уже настолько пришла в себя, что мило мне улыбнулась.

– Вот так сюрприз, – сказала она весело.

– Ты так внезапно исчезла, – сказал я, – не оставив мне надежды на новую встречу. Пришлось самому постараться.

– Как ты узнал адрес? – спросила она, по-прежнему улыбаясь.

– О тебе писали все местные газеты. Еще когда ты назвала свое имя, я понял, что ты здешняя достопримечательность.

– Зачем ты пришел? – кокетливо произнесла она.

– Весь вчерашний день я тосковал по твоим прелестям. Как ты относишься к утреннему сексу?

– С тобой?

– Со мной, милая, со мной.

Она по-кошачьи потянулась под моим взглядом, я решил ей подыграть и продемонстрировал, как меня цепляет это ее потягивание. Она осталась довольна, в какой-то момент я подумал, что сливаться в объятиях придется прямо на лужайке. Радости на природе никогда меня особо не привлекали, я по натуре консервативен, но тут моя пышногрудая убрала улыбку с физиономии, и стало ясно, что облизывался я зря.

– Если ты проявил интерес к моей особе, – деловито начала она, – то кое-что понял.

– В общих чертах, – кивнул я, откидываясь на спинку кресла. Голос мой звучал под стать ее, исключительно деловито, и это слегка сбило ее с толку, она, как видно, всерьез решила, что я практически ручной мальчик и от ее титек лишился последних мозгов. С бабами всегда так: если мужик глупеет от их прелестей, они считают его недотепой, а если нет – бесчувственным болваном. – Чего я не могу понять, – добавил я в голос суровости, – какого хрена понадобилось подсылать ко мне этого придурка?

Надо отдать ей должное, она не стала валять дурака, разыгрывая непонимание, вздохнула и ответила очень серьезно:

– Должна я была знать, на что ты способен.

– Узнала?

– Ага. Ты тот, кто мне нужен.

– Невелика заслуга навалять недоноску вроде него.

– Зря ты так, – перегнувшись ко мне, шепнула она, косясь в сторону дома. – Он опасен.

– Для тебя или для меня?

– Для нас обоих.

– Интересно. Буду очень признателен, если ты поведаешь, как собираешься использовать мои скромные таланты.

– Всему свое время. Пока могу сказать только одно: мне необходим надежный человек рядом.

– Надежный – это как раз про меня, – сказал я без намека на иронию. – Если нужно немного помахать кулаками, я вполне сгожусь, но не зови меня, если придется напрягать извилины. – Я легко выбрался из кресла и направился по тропинке в сторону калитки.

– Куда ты? – растерянно спросила Марина.

– Адью, милая, – помахал я ей рукой.

– Что, вот так просто уйдешь?

– Я всегда так ухожу, с беззаботной улыбкой, небрежно кивнув головой.

– Прекрати. – Она догнала меня и схватила за локоть. – Останься, – шепнула она со всей страстью души.

– Я бы с радостью, но мне не нравятся красотки, которые занимаются со мной любовью, а потом подсылают придурков с кастетом.

– Ему досталось больше, чем тебе, – улыбнулась она и прижалась покрепче. Бюст под легким платьицем ходил ходуном.

– Может, мне следует его найти и поинтересоваться, не очень ли он ушиб свой кулак о мой подбородок?

– Непохоже, что до твоего подбородка он смог дотянуться.

Она приподнялась на носки и меня поцеловала. Бюст продолжал взволнованно колыхаться, и я был бы последней свиньей, если б не ответил на ее поцелуй. Отлепившись от моей груди, красотка без лишних слов потянула меня в сторону дома, я припустил за ней со счастливой улыбкой. Мы оказались на веранде, а через минуту – в роскошной спальне. Прикрывая дверь, я успел заметить вчерашнего паренька, с мрачным видом он замер в конце коридора, взгляд его метал молнии.

Спальня была выдержана в бело-золотистых тонах и очень подходила моей красавице. Заученным жестом она стянула с себя платье, а я устроился в кресле, откуда наблюдал за захватывающим поединком ее пальцев и крючков на бюстгальтере. Бюстгальтер полетел в сторону, а она опустилась на четвереньки и поползла ко мне, извиваясь всем телом, а я подумал, что в этой жизни еще много приятного.

Грудастая мурлыкала рядом, а я пытался отдышаться и прикидывал, где в настоящий момент пасется мальчик с разбитой рожей. Скорее всего, под дверью. Просто наслаждается нашим повизгиванием или готовится появиться на сцене? Из газетных публикаций я знал, что недавно скончавшийся муженек был криминальным авторитетом. Его внезапная гибель вызвала подозрения – не сама гибель, естественно, а то, что произошла она в результате несчастного случая. В статейках содержался прозрачный намек на причастность к этому делу вдовицы. Я вновь подумал о парне с разбитой рожей. Маринка сказала, он опасен. Он мог догадываться о том, что произошло с хозяином. Или хорошо об этом знал, потому что несчастье случилось не без его участия. Если так, то мое появление его не обрадовало, зато желание красотки со мной подружиться становится вполне понятным.

– Ты так и не сказал, чем зарабатываешь на жизнь, – вдруг заявила Маринка.

– Не стоит вмешивать в наши романтические отношения прозу жизни, – попенял я.

– Нет, серьезно. Как ты относишься к тому, чтобы немного заработать? Скажем, десять тысяч долларов.

– Десять тысяч – немалые деньги, – кивнул я. – И чего ты хочешь от меня, милая?

– Я же сказала, мне нужно, чтобы рядом был надежный человек. Решительный.

– Ага, – кивнул я.

– Мой муж погиб два месяца назад. Так напился, что утонул в собственном бассейне, свалившись с балкона. Не буду врать, что меня это огорчило. Я выходила замуж вовсе не за него, а за его деньги. Тебе неприятно это слышать? – испугалась она.

– С чего вдруг? – удивился я. – Я считаю, что женщины не созданы для работы. Особенно такие, как ты. Вполне естественно было найти мужика, который обеспечит тебе достойное существование. Сразу замечу: я и деньги – мы не особо дружим. Таких, как я, принято называть раздолбаями.

Она весело засмеялась.

– У меня теперь своих денег достаточно. Даже на двоих. Беда в том, что эти деньги многим не дают покоя. Ты удивишься, сколько на них охотников.

– Уже удивился.

– Боюсь, угрозами и вымогательством дело не кончится. Тип, с которым ты успел познакомиться, долгое время работал на моего мужа. Но я ему не доверяю. Я хочу нанять тебя. Охранником.

Я присвистнул.

– Я силен только в уличных драках.

– Десять тысяч долларов – немалые деньги.

– Ты верно меня цитируешь, но бывают суммы и побольше.

– Сколько ты хочешь? – В голосе металл, бабло дамочка любила, впрочем, кто ж его не любит.

– Для начала я бы хотел осмотреться. Лишнего не спрошу. Даже готов сделать серьезную скидку.

Она вновь засмеялась, рука ее скользнула по моему бедру, а я решил, что с ее аппетитами из постели мы выберемся не скоро.

– Ты потрясающий любовник, – мяукнула она. – Если ты согласишься, мы двадцать четыре часа в сутки будем вместе. – Судя по ее тону, предполагалось, что я начну кататься по полу и дрыгать ногами от восторга. – Ты ведь меня хочешь? – спросила она, увидев, что ногами я не дрыгаю и по полу не катаюсь. Ответить я не успел, она юркнула под одеяло и пристроила свою головку на моем бедре, а я подумал, что ее престарелый муженек запросто мог сам свалиться с балкона, чтобы раз и навсегда избавиться от ее буйного темперамента.

Мы обедали на веранде, Маринка справедливо рассудила, что мои заметно убывающие силы надо поддерживать. Если она намерена продолжать в том же духе, мне придется жрать виагру, а не мясо по-французски. Кстати, мясо было выше всяких похвал. В доме, кроме недотепы с кастетом, обретался повар или повариха, не он же тут готовил. Самой Маринке это тем более бы в голову не пришло.

– Закончим обедать и поедем в гостиницу, – сказала она. – Соберешь свои вещи, я хочу, чтобы ты жил в моем доме.

– Я еще не решил, стоит ли принимать твое предложение, – мило улыбнулся я. – Девок на пляже пруд пруди, может, не у каждой такие потрясающие титьки, как у тебя, зато и неприятностей куда меньше. А деньги, если честно, никогда меня особенно не интересовали. – Она моргнула растерянно, а я поднялся. – Пока я буду думать, постарайся меня не беспокоить. Если кто-то из твоих мальчиков вдруг проявит ко мне интерес, вернусь и так раскрашу твою мордаху, что еще долго никому в голову не придет назвать тебя красоткой.

– С тобой трудно договориться, – нахмурившись, произнесла она.

– А я и не обещал, что будет легко, – сказал я. – За обед спасибо. И за старательность тоже. Я оценил.

– Саша, – позвала она, когда я спускался по лестнице, и я невольно поморщился, потому что голос ее, нежный и испуганный одновременно, странным образом напомнил другую женщину. Мое имя она всегда произносила как-то по-особенному. Может, по этой причине я и не захотел расстаться с ним. – Ты ведь вернешься? – спросила Маринка.

– Почти уверен, дорогая.

На самом деле я был уверен в обратном. Максимум через пару дней я покину этот город. Я выяснил главное: бедолага с кастетом к моим делам отношения не имеет, а еще рассчитывал, что мои слова произведут впечатление на грудастую, и она на эти самые пару дней оставит меня в покое.

Утром я отправился в гостиницу, что находилась по соседству. Устроился в баре, откуда хорошо была видна стойка регистрации. Непохоже, что мной кто-то интересовался. Я пил кофе, листал журнал, надеясь, что в дорогих тряпках выгляжу богатым бездельником, каких здесь было немало. Ровно в одиннадцать подъехало такси, и у стойки регистрации появился мужчина лет сорока, худой и прямой, как палка, с сероватой кожей и мешками под глазами. Он быстро получил ключ и направился к лифту, в мою сторону даже не взглянув. Хотя, если б и увидел меня, вряд ли бы насторожился. Но дружеская встреча с ним в мои планы не входила. Я прихватил пляжную сумку, которая стояла возле моих ног, и вышел на улицу. Неподалеку был общественный туалет, который я присмотрел еще два дня назад. Войдя в кабинку, быстро переоделся. Пристроил зеркало на крышке унитаза и занялся своей внешностью. Парик превратил меня в шатена, линзы изменили цвет глаз, усы и аккуратная бородка довершили образ. Классика, но действует безотказно. Последний штрих – темные очки. Через полчаса я вновь был в холле гостиницы. Редкий отдыхающий сразу же после прилета не побежит окунуться в море, на это я и рассчитывал. Чтобы попасть на пляж, надо пройти мимо будки охранника. Правда, был еще один путь: из ресторана с открытой верандой туда вела широкая лестница. Время вполне подходящее для ланча. Сидя возле балюстрады, я наблюдал за отдыхающими. На пляже их оказалось не так много, может, из-за ветреной погоды. Интересующий меня тип вскоре появился и первым делом начал заигрывать с девицами, которые жарились на солнце с завидным упорством. Заигрывания результатов не дали, и мужик полез в воду. Я расплатился, а когда официант отошел, стал быстро спускаться по лестнице. Полотенцем с логотипом гостиницы я обзавелся еще в день приезда, занял лежак вдали от скучающих дамочек и уткнулся в журнал. Мужик доплыл до буйков, вернулся и немного вздремнул. Потом вновь полез в море вслед за девахой, на которой вместо купальника было три фиговых листочка, впрочем, их вполне хватило, ввиду отсутствия каких-либо выпуклостей. Дяде вновь не повезло, и он устроился на лежаке. Пару раз взглянул на часы. Я сгреб свои вещи и отправился в раздевалку, занял кабинку ближе к выходу, настроившись на ожидание. Чего-чего, а терпения мне не занимать. Однако ждать пришлось недолго. Дверь раздевалки скрипнула, и он появился, держа в руках ворох одежды и полотенце. Устроился в соседней кабинке, а я заблокировал входную дверь, чтобы кому-либо не вздумалось нам помешать, и замер возле стены напротив. Дверь его кабинки распахнулась, он вскинул голову, удивленно посмотрел на меня и сказал:

– Это ты?

– Конечно, я.

Он увидел пистолет с глушителем в моей руке, и улыбка сползла с его физиономии.

– Подожди, – начал он, взгляд испуганно метался от руки к моим глазам.

Вот за что я не люблю такие моменты… человек до последнего на что-то надеется. Как правило, зря. Я дважды выстрелил, и он упал. Осталось устроить его так, чтобы ног из-под двери не было видно, запереть дверь на задвижку и перелезть в соседнюю кабинку. Дело двух минут. Я тщательно протер пистолет, бросил его в урну, вышел из раздевалки и направился к своему лежаку, сделав вид, что что-то ищу. Следовало поскорее убраться отсюда, но вместо этого я решил прогуляться вдоль берега. Дурацкая привычка поиграть с судьбой. Когда-нибудь подобное озорство выйдет мне боком. Все, хватит. Я направился к выходу с пляжа, туда, где белела будка охранника. Две пышнотелые дамочки двигали в том же направлении, с интересом поглядывая на меня.

– Говорят, к вечеру будет дождь, – поравнявшись с ними, произнес я и широко улыбнулся, давая понять, что не прочь продолжить беседу. Они охотно откликнулись, и мимо будки охранника мы прошли, весело щебеча.

Через десять минут я их покинул и вскоре вновь оказался в общественном туалете. Закрывшись в кабинке, быстро переоделся. Бутафорские бородка и усы полетели в унитаз. Я прошел к умывальнику и, бросив сумку на пол, тщательно умылся. Задержал взгляд на своем отражении в зеркале. Криво усмехнулся, а потом подмигнул.

Когда я вернулся в свою гостиницу и поднялся на этаж, навстречу мне выпорхнул администратор, шустрый парень лет тридцати, и заговорщицки шепнул:

– К вам пришла дама. Просила открыть ей номер. Очень красивая женщина.

– Очень красивая? – осклабился я. – На сегодня вроде бы ничего такого не заказывал. – Физиономия парня вытянулась. – Все нормально, – поспешил я его успокоить и направился по коридору.

Из ванной доносился шум воды, женский голосок что-то весело напевал. Я распахнул дверь, Маринка сидела в ванне, из пены торчала лишь хорошенькая головка, обмотанная оранжевым полотенцем. Оранжевый цвет был ей к лицу.

– Это ты, милый? – спросила она, поворачиваясь.

– Надеюсь, никого другого ты не ждала?

Настойчивая дамочка. Но сейчас ее настойчивость была весьма кстати. Адреналин еще бушевал в крови, а лучшее средство успокоиться – немного покувыркаться в постели с красоткой вроде нее.

– Вчера ты так серьезно сказал о толпах юных прелестниц на пляже, что я решила: надолго оставлять тебя одного опасно.

Я наклонился и запечатлел на ее губах благодарный поцелуй. Подумал забраться к ней в ванну, но потом решил, что мы будем напоминать двух бегемотов в бассейне.

– С нетерпением жду тебя, дорогая.

Я сделал ручкой и перебрался в гостиную. Налил коньяка, закурил и стал ждать ее появления. Ждать пришлось недолго. Она появилась в полотенце, обернутом вокруг груди, и замерла в дверях, поглядывая на меня с улыбкой. Немного кокетства, немного милой непосредственности – и мужское сердце дрогнет.

– У администратора была на редкость довольная физиономия, – сказал я. – Надеюсь, ты не переплатила?

– Слава богу, я могу себе это позволить. Ты не сердишься за мое вторжение? Пока ты думаешь, принять мое предложение или нет, мы можем оставаться просто любовниками.

– Хорошая идея, – кивнул я, приподнялся и схватил ее за руку, с веселым смешком она опустилась на мои колени.

Часа через два пышногрудая спросила:

– Может быть, поедем ко мне? Будем плавать в бассейне и любоваться звездами.

– Сегодня я предпочел бы выспаться.

– Разве этого нельзя сделать у меня? Обещаю не приставать.

– Вряд ли я смогу уснуть, зная, что ты обретаешься по соседству.

– Тогда хотя бы отвези меня домой. Я на машине. Еще чуть-чуть побудем вместе… вдруг ты передумаешь по дороге.

Ясно. Дамочке зачем-то надо, чтобы я поехал с ней. Три часа назад я собирался уже сегодня покинуть город, но вдруг изменил намерения. Очень захотелось понять, что затевает моя красавица. И я решил быть джентльменом.

– Конечно, милая.

Она собралась очень быстро, и мы направились к лифту под довольным взглядом шустрого администратора. На стоянке был припаркован «БМВ» розового цвета. Ничего более идиотского вообразить невозможно. Я не стал делать замечаний по поводу вкусов моей подружки и устроился за рулем. Она положила головку на мое плечо. Это тоже слегка раздражало, но джентльмены не ропщут, когда дамы выказывают им свое расположение.

Через три квартала я заметил джип, который пристроился сзади. Красотка задумала устроить мне еще одну проверку? Добром для нее это не кончится. Парень я терпеливый, но джентльменом себя никогда не считал. Так, играл иногда от случая к случаю.

– Нам направо, – подсказала красотка, я свернул, дорога, узкая и плохо освещенная, шла вдоль парка. Если что-то затевается, то непременно здесь.

Из переулка выскочил еще один джип, перекрывая нам дорогу, первый поджимал сзади. Маринка вскрикнула от неожиданности, в глазах испуг. Если это игра, то актриса она превосходная. Наше розовое чудо окружили звероватого вида парни в количестве четырех человек.

– Твои знакомые? – весело спросил я. Ответить она не успела, двери, моя и ее, распахнулись, и мою красотку выволокли из машины. Она отчаянно сопротивлялась и схлопотала затрещину. Какое мужское сердце это выдержит? Тип, что пасся возле моей двери, вел себя куда вежливее.

– Не суйся не в свое дело – и останешься цел, – сказал он. А я кивнул с придурковатым видом, мол, дело действительно не мое. Он собирался захлопнуть дверь, но я ударил по ней ногой, парень покачнулся, и нескольких секунд его замешательства мне оказалось достаточно, чтобы выскочить из машины, двинуть ему в челюсть, схватить за шею и нащупать пистолет за ремнем его брюк.

«Клоун», – с печалью подумал я, снял пистолет с предохранителя, буркнув:

– Как все серьезно…

Троица между тем волокла Маринку к джипу и не сразу обратила внимание на плачевное положение дружка. Пистолет мог быть не заряжен, вот я и пальнул в боковое стекло джипа, желая проверить, так ли это. Выстрел прозвучал оглушительно громко, троица замерла как по команде.

– Ты что, охренел? – с обидой спросил один из типов, а я вежливо предложил:

– Отпустите девушку. Пока я не снес башку этому придурку.

Придурок обмяк и вроде бы даже не дышал, поверив на слово, что так оно и будет. Троица в замешательстве переглядывалась, Маринка не стала ждать милости от судьбы, ловко двинула коленом в пах державшему ее парню, он разжал руки, а красотка рванула ко мне.

– Садись за руль, – сказал я и вновь обратился к троице: – Отгоните джип. Если я еще немного постреляю, милиция, в конце концов, появится. Как вы на это смотрите?

– Ты об этом пожалеешь, – грозно произнес один из парней, должно быть, долго тренировался, чтоб придать себе внушительности, но, несмотря на это, впечатления не произвел. Он кивнул своим дружкам, лысый здоровячок сел за руль джипа и сдал назад, освобождая нам дорогу. А я устроился со своим пленником на заднем сиденье. Маринка рванула с места. Она здорово нервничала, машина «гуляла» по дороге, и я решил, что за руль лучше сесть мне.

Когда мы, миновав парк, оказались на довольно широкой улице с освещенными витринами магазинов и кафе, я сказал:

– Останови, милая. – А когда она притормозила, выпихнул на тротуар парня, тщательно вытер его опасную игрушку и бросил ему. Марина перебралась на соседнее сиденье, а я устроился за рулем.

До ее дома мы ехали в молчании, дамочку слегка потрясывало, а я гадал, что это было: дешевый спектакль или в этом городе все лихие парни – недотепы. Я склонялся к дешевому спектаклю. Чтобы четверо вооруженных придурков не смогли справиться с одним безоружным, даже если этот безоружный ловкач и везунчик вроде меня? Однако Маринка была напугана всерьез. И это сбивало с толку. Моя интуиция помалкивала. Впечатление такое, что кто-то упорно втягивает меня в некую игру. Загадала мне загадку грудастая. Само собой, мне не терпелось ее разгадать. Жизнь вновь наполнилась смыслом. Смешно.

Влетев в дом, Маринка скрылась в ванной, откуда появилась со следами глубоких душевных переживаний на помятом лице. К тому моменту я уже отыскал бар в гостиной, выпил и был готов выслушать ее объяснения. Но она с ними не спешила.

– Кто эти типы? – выждав время, задал я вопрос.

– Я же говорила, в этом городе полно людей, которым не дают покоя мои деньги.

– А поконкретней?

– У моего мужа был приятель. Виктор Трофимов. У него ночной клуб в городе. Когда-то я там работала.

– У шеста вертелась?

– Ничего подобного, – обиделась она. – Я, между прочим, экономист по образованию.

«Может, и так, но постельный опыт у нее впечатляющий и приобретен, скорее всего, в том самом ночном клубе».

– Трофимов познакомил меня с будущим мужем. А когда Гены не стало… начал требовать, чтобы я уступила ему долю в бизнесе.

– А это никак не связано с безвременной кончиной твоего супруга? – невинно поинтересовался я.

– Прекрати! – заорала она.

– Тогда с какой стати он разевает рот на твое бабло?

– Он просто бандит. Понял? А я женщина, за которую некому вступиться.

– Успокойся, дорогая, – сказал я с улыбкой. – Теперь у тебя есть я. И нет проблем. Или почти нет.

– Ты принимаешь мое предложение? – округлив глазки, спросила она. – После того, что произошло?

– Именно поэтому. Я готов помочь тебе совершенно бесплатно. Придурки напугали мою девочку, и я им этого ни в жизнь не прощу.

Она заплакала, прижавшись ко мне. Я погладил ее по головке, обнял и поцеловал. Вышло трогательно.

– Ты останешься со мной? – прошептала она, как видно считая меня законченным идиотом.

– Если ты захочешь, то на всю оставшуюся жизнь.

«Правда, никто не обещал, что она будет долгой», – мысленно закончил я.

– Я так тебе благодарна…

– Есть условие, – вновь улыбнулся я. – У меня возникли вопросы, и ты на них ответишь.

– Конечно. Что ты хочешь знать?

– Для начала: где находится ночной клуб господина Трофимова?

– Зачем тебе это? – нахмурилась она, а я удивился:

– Кто здесь задает вопросы?

Она назвала адрес, а я направился к двери.

– Ложись спать, милая. Возможно, я задержусь.

– Ты хочешь… да ты с ума сошел.

– Ничего подобного. Решать проблемы – занятие для мужчин. А ты выпей, расслабься и подумай о хорошем.

– Я тебя не отпущу. Это опасно. Ты же видел этих головорезов.

– Я не собираюсь затевать военные действия. Мы немного потолкуем, только и всего.

– Саша! – крикнула она, но я уже вышел из комнаты.

При мысли о ее розовой тачке мое мужское самолюбие взбунтовалось, я отправился в ночной клуб на такси и через двадцать минут уже выходил возле двухэтажного строения с яркой вывеской на фасаде. На парковке красовались оба джипа, с обладателями которых я недавно свел дружбу.

Я достал из кармана очки и водрузил их на нос. За стеклянными дверями пасся охранник. Мой внешний вид его почему-то смущал, вопрос смутил еще больше.

– Виктор Трофимов здесь?

– А-а… – начал он, заткнулся, снял с пояса рацию и, отойдя на пару шагов, вступил в переговоры с неизвестным. Через несколько минут в холле появились двое моих знакомцев.

– Ну, ты и наглец, – сказал один из них, покачал головой и с усмешкой добавил: – Идем. – И мы пошли по коридору. – У тебя зубы свои или вставные? – не унимался здоровячок.

– Мои, и на редкость здоровые. Всего-то две пломбы.

– Это ненадолго.

– Я стараюсь не позволять себе волноваться по этому поводу.

– Сегодня тебе просто повезло.

– Ага, – кивнул я. Забежав вперед, здоровячок распахнул дверь, и я оказался в кабинете, отделанном с большим шиком. Возле камина из белого мрамора стоял широкоплечий мужчина лет тридцати пяти с темно-карими глазами на смуглом лице, которые давно уже научились ни на что не реагировать. Дорогой костюм, белоснежная рубашка. Руку, которую он вальяжно держал на каминной полке, украшали два перстня.

– Ты тот самый тип, что навалял моим парням? – сказал он голосом человека с хорошим пищеварением и полным отсутствием долгов. И кивнул на кресло. Я с радостью воспользовался приглашением и стал увлеченно его разглядывать. Он мне нравился. Такие обычно живут со вкусом. Он молчал, и я никуда не торопился, мы пялились друг на друга, и конца этому не предвиделось. Он не выдержал первым: – Я смотрю, ты у нас молчун.

– Я долгое время был женат, набрался опыта.

Он весело засмеялся.

– Откуда тебя черт принес? – Я сделал неопределенный жест. – Ты пришел поглазеть на меня? Может, выпьешь перед уходом?

– А я ухожу?

Он наблюдал за мной с одобрением. Ему еще предстояло разочароваться во мне.

– Ты отнимаешь у меня время, – вздохнул он. – А время, как известно, деньги. Говори, зачем пришел, или проваливай.

Я достал сигарету и не спеша закурил.

– Я приехал в этот город отдохнуть. Немного поваляться на солнышке, в общем… приятно провести время. Познакомился в баре с девчонкой, титьки которой мне пришлись по вкусу.

– Это точно, – хмыкнул он. – Титьки у нее выше всяких похвал.

– Мне на хрен не нужны неприятности, – продолжил я. – Но они вдруг возникли на второй день знакомства. Обсуждать что-либо с бабами – глупая затея, и я пришел к тебе в надежде, что ты мне растолкуешь, во что я влип. Если твои претензии к пышногрудой обоснованны, я готов свалить из города прямо сейчас. Если нет… если нет, лучше тебе оставить девчонку в покое.

– Она что-то значит для тебя? – вроде бы удивился он и добавил с усмешкой: – На второй день знакомства.

– Я придерживаюсь точки зрения, что за грехи надо платить, а за удовольствие – расплачиваться.

Он отлепился от камина, прошел к бару и налил коньяк в два бокала, подошел и протянул один мне.

– За твое здоровье. За его остатки. – И взглянул с любопытством: ему, похоже, было интересно, сколько я еще проживу. Мы выпили и вновь уставились друг на друга. – Что за историю она успела для тебя придумать? – спросил он.

– Я же сказал, что не веду серьезных разговоров с бабами. Зачем, по-твоему, я сюда явился?

– Ладно, объясню в трех словах, как обстоят дела. С Мариночкой мы знакомы давно. У нее масса достоинств, но есть и пороки. Один из них – игра. Девочка она азартная и деньги просаживала с размахом. И здорово мне задолжала.

– Тебе? Здесь что, подпольное казино?

– Надеюсь, тебя это не смущает?

Меня это не смущало.

– В общей сложности набежало сто штук зеленых. Пока был жив ее муж, я терпел. Но сейчас ей ничто не мешает расплатиться со мной. Мне надоели ее увертки, и сегодня я решил дать ей понять, что шутить не намерен. Я не могу позволить какой-то бабе водить меня за нос. Как видишь, ты можешь свалить из этого города прямо сейчас.

– У тебя есть ее расписки? – спросил я.

– Нет, – покачал он головой.

– Ты не похож на парня, который отстегнет сто штук зеленых в долг под честное слово.

– Видишь ли, я тоже любил прикорнуть на ее роскошном бюсте, и брать с нее расписки было как-то неудобно. Потом любовь прошла, а долг остался. Вот и все.

– А этот самый долг никак не связан с кончиной ее супруга?

– Не понял, – тихо произнес он, голос похолодел, как обед в кафетерии.

– А ты пораскинь мозгами.

В его глазах появилось беспокойство, всего на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы понять: все так и есть.

– Не знаю, что она успела тебе наболтать, но это карточный долг.

– Ясно, – сказал я, поднимаясь.

– Вали из города, ковбой, – сказал он мне вдогонку. – Не то очень скоро мы опять встретимся.

– Ага, – кивнул я. – Предупреди заранее, чтоб я успел пулемет смазать.

Он весело засмеялся, а я поторопился закрыть дверь.

В коридоре паслись здоровячки, их, похоже, удивило, что я вышел из кабинета на своих двоих. Они увязались за мной, вышли на улицу, где меня ожидало такси, и тут один из них не выдержал.

– Ты здорово пожалеешь, – зловещим шепотом начал он, а я перебил:

– Даже спорить с тобой лень. Отвали. – И сел в машину.

Итак, нет никакой загадки. Трофимов – бывший любовник моей пышногрудой, ей надоел муж, а парень разевал рот на его денежки, и они сошлись во мнении, что дядя задержался на этом свете. Витенька помог ему свалиться с балкона, но красотка вдруг заартачилась. И что теперь делать бедолаге? Самому на себя ментам доносить? А малышка не промах. В самом деле, ничто не мешает мне уехать из города прямо сейчас. Но тут зашевелилась моя пресловутая интуиция. «Все не так просто, – шептала она. – Зачем-то ты им понадобился». И вместо того чтобы ехать в гостиницу, я отправился к Маринке.

Она ждала меня на веранде, услышав, как подъехала машина, бегом припустилась навстречу, повисла на шее, жарко шепча:

– Сашенька…

А мне захотелось вбить ей это слово назад в горло вместе с зубами, потому что опять явились тоскливые мысли о другой женщине… Узнай она, чем я сейчас занимаюсь, непременно бы сказала: «Ты спятил, Саша». Так и есть. Я ищу смысл жизни там, где его и быть не может.

Задвинув непрошеные мысли куда подальше, я трепетно обнял пышногрудую.

– Я чуть с ума не сошла от страха, – продолжала шептать она.

– Я ведь сказал: ни о чем не беспокойся.

– Ты его видел? – отстранившись, деловито спросила Маринка, я кивнул. – И что?

– Он из тех мальчиков, что больше всего на свете любят отрывать мухам крылышки.

– Что он сказал тебе?

– Ты ему здорово задолжала.

– Вот скотина, – хмыкнула она. – Я не брала у него ни копейки. У меня нет долгов.

– А пороков? – спросил я.

– В каком смысле?

– Ну, может быть, игра…

– Вот, значит, что он придумал… Я равнодушна к игре. И у меня нет долгов. Ты понял?

– Конечно, дорогая.

– Идем в дом, расскажешь мне подробно о вашем разговоре.

Конечно, я рассказал. Она то и дело возмущенно меня перебивала. По ее версии, Трофимов обычный вымогатель, а она несчастная одинокая женщина. Я вторично заверил, что с этого дня она не одинока.

Утром я съездил в гостиницу за вещами и занял комнату по соседству с Маринкиной спальней. Два дня ничего не происходило. Я плавал в бассейне, грелся на солнышке и трахал хозяйку. Трофимов себя никак не проявлял, сомнительно, что мое появление так на него подействовало. Подобная жизнь наскучила бы очень скоро, мне-то уж точно, но распирало любопытство: что задумала моя пышногрудая. В доме, кроме нас двоих, постоянно жили две женщины – кухарка и горничная – и недотепа-охранник. По тому, как он временами пялился, становилось ясно: за хозяйские титьки он в прошлом не раз держался, и мое появление для него как кость в горле. Если у нее под боком этот тип, с какой стати понадобился я? Об этом пока оставалось лишь гадать, с выводами я не торопился, уверенный, что очень скоро события начнут развиваться. Так и вышло.

В субботу мы завтракали на веранде, Маринка сидела напротив, пила кофе и вдруг спросила:

– Ничего не хочешь рассказать о себе?

– С какой стати? – удивился я.

– Женщины любопытны, – пожала она плечами. – Я навела о тебе справки. Ты ведь не станешь возражать, что с моей стороны это разумная предосторожность? Так вот. Настоящий Максимов Александр Леонидович сейчас находится в Казани. Не удивляйся, у меня есть необходимые связи.

«А вот это вряд ли. Зато необходимые связи наверняка есть у Трофимова». Я кивнул, соглашаясь. Это ее задело. Должно быть, не такой реакции она ждала.

– Кто ты такой? – зло спросила она.

– Если я здесь с чужим паспортом, глупо ждать, что я отвечу на этот вопрос.

Она тут же вспомнила о роли несчастной девочки, напустила в глаза тумана и перешла на жалобный шепоток:

– Но ты ведь должен понять…

– Ничего я тебе не должен, – перебил я, а она всхлипнула и очень натурально заревела. Я погладил ее ладонь и улыбнулся пошире. – Ну, хорошо, хорошо. Видишь ли, милая, совсем недавно я работал охранником у одного богатого засранца. Он с утра до вечера ковал свое светлое будущее, иногда и ночь прихватывал, а молодая жена дурела от безделья в загородном особняке. Так как я безвылазно торчал в том же доме, то заразился чужой дурью, и мы пару раз оказывались в одной постели. Дядя об этом узнал и сильно разгневался. Дамочка вовсе не собиралась променять богатого муженька на парня вроде меня и поспешила покаяться. Ее послушать, так я тянул бедняжку в постель едва ли не силой. В общем, весь праведный гнев обрушился на меня. И я счел за благо смыться подальше, а чтобы найти меня было нелегко, воспользовался чужим паспортом. Вот и все.

– Интересная история, – усмехнулась Маринка.

– Главное – правдивая. Женщины не только любопытны, но и болтливы. Так что для тебя я по-прежнему Максимов Александр Леонидович.

– Два дня назад в гостинице «Альбатрос» убили какого-то типа, – пристально глядя на меня, заявила она.

– Да?

– Говорят, он пластический хирург.

– Кому-то не приглянулись большие титьки?

Она помедлила немного, отодвинула чашку.

– Ты здесь под чужим именем, в гостинице по соседству с той, где ты жил, убивают пластического хирурга с сомнительной репутацией, а у тебя свежие шрамы. – Я усмехнулся, а она испуганно отпрянула. – Не смотри так…

– Не повторяй больше подобной ерунды, – сказал я. Дуреха даже не догадывалась, как рисковала. Не для того я обзавелся новой рожей, чтобы возникли старые проблемы.

– Извини, – пробормотала она. А я подумал, что было бы жаль прерывать игру на самом интересном месте, и решил не спешить, улыбнулся ласково, Маринка малость приободрилась. – Трофимов далеко не самая большая моя проблема, – произнесла она и замолчала.

– Я слушаю, слушаю.

– Муж не оставил завещания. Он обманул меня, сказал, что подписал все бумаги, а на самом деле…

Я мысленно усмехнулся. «Как же ты так лопухнулась, милая? Отправила муженька на тот свет, даже не взглянув на документ с печатью и подписью? Непростительная беспечность».

– У него есть дочь от первого брака, практически идиотка. Но теперь идиотка унаследует половину всего, что оставил муж.

– Думаю, что и половины тебе хватит на приличную жизнь. Нет?

– Дело не в этом… – поморщилась она. – Речь идет о бизнесе. Мой муженек только тем и занимался, что пьянствовал да шлялся по бабам. А я семь лет вкалывала как проклятая. Понимаешь? Этой дуре двадцать лет, мозгов как у овцы, зато гормоны вовсю бушуют. Она кинется на шею первому встречному, и что тогда делать мне? Ты понимаешь, что речь идет о деле всей моей жизни?

– Как не понять. Скажи, милая, от меня ты чего хочешь?

Чего она хочет, понять нетрудно. Дамочка решила, что крепко держит меня за яйца и я избавлю ее от необходимости делиться с падчерицей. В принципе я не видел в этом ничего особенного. Люди охотно лишают друг друга жизни и по меньшему поводу. Я был даже не против помочь ей. Почему бы и нет? Вот только тон она взяла неверный, решив, что может диктовать условия. Забудь об этом, милая. Оставался еще вопрос: зачем ей понадобился я? У нее под боком Трофимов и дурень-охранник по имени Павел. Вполне могли разделаться с двадцатилетней девчонкой. Если падчерица внезапно скончается, дурак поймет, кому это на руку. Трофимов вряд ли захочет рисковать второй раз, да и охранник должен понимать, что в списке подозреваемых окажется на первом месте. Выходит, им нужен козел отпущения. И на эту роль выбрали меня. Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос.

– Мне нужен надежный человек… которому я могу доверять. Абсолютно.

– Считай, ты его уже нашла. Тип, с которым я видел тебя в баре, адвокат?

– Да, – кивнула Маринка. – Я пробовала с ним договориться, бесполезно. Муж врал, что все завещал мне. Его дочь получала бы деньги на содержание. Вполне приличные. Уверяю тебя, ей бы за глаза хватило. Я не собиралась бросать девчонку, но мне надо сохранить свой бизнес.

– Ты хочешь, чтобы я ее пришил? Я правильно понял?

– Саша… – тяжко вздохнула она, вновь испугавшись. – Ты же понимаешь, я никому не могу довериться. Лишь близкому человеку. Я заплачу столько, сколько скажешь. Возможно, деньги тебя действительно не интересуют… если ты захочешь остаться со мной, я буду счастлива. На любых условиях.

«А мне-то сколько счастья привалило, пожалуй, полет с балкона в бассейн и то предпочтительнее».

– Проще всего было бы послать тебя к черту, – сказал я. – Но есть проблема. Откажись я от твоего предложения, ты, чего доброго, таких дров наломаешь, что мигом окажешься в СИЗО. А это не самое подходящее место для свиданий. Кажется, я к тебе здорово привязался.

Она благодарно улыбнулась и даже похорошела от удовольствия.

– Ты сделаешь это? – спросила едва слышно.

– Для тебя – все, что угодно. Но время и место я выберу сам. Будешь надоедать и лезть с советами – пошлю к черту. Уяснила?

– Конечно, – кивнула она. – Господи… Саша, я люблю тебя, – и залилась счастливыми слезами.

В тот же день мы отбыли в пансионат, где отдыхала Маринкина падчерица. Звали ее Машкой, но с детских лет к ней прилипло другое имя или прозвище – Муся. После безвременной кончины отца девчонка впала в депрессию, и заботливая мачеха отправила ее лечиться минеральными ваннами и кислородными коктейлями. Мы поехали за ней втроем. Пашка в роли шофера. Всю дорогу он пристально вглядывался в зеркало – то ли в самом деле чего-то опасался, то ли старался для меня.

Маринка скрылась в трехэтажном здании пансионата, а мы с ним курили, устроившись в тенечке. Ждать пришлось довольно долго. Наконец появилась Маринка, одной рукой везла чемодан, второй ухватилась за ладошку длинной худой девчонки в нелепом цветастом платье. Одели ее, точно насмех, как будто она дитя малое, а не девушка двадцати лет. Впрочем, выглядела она шестнадцатилетней. Ключицы торчали, ноги и руки до того тощие, словно она двигает не из пансионата, а из холерного барака. Волосы ей стриг затейник, они были редкого пепельного цвета и торчали во все стороны. Не скажешь, что она совсем дурнушка, но близка к этому. Глазищи в пол-лица должны были ее красить, но казались до того пустыми, что скорее портили. Такое впечатление, что девчонка абсолютно погружена в себя, ничего не видит и не слышит вокруг. Наркотой ее здесь, что ли, накачали? Или она в самом деле почти что идиотка?

– Здравствуй, Муся, – приветствовал ее Павел, взял чемодан и запихнул его в багажник. Развернувшись к девчонке, Маринка сказала:

– Это Саша. Он будет жить в нашем доме. – И ткнула в меня пальцем.

– Привет, – сказал я. Она была почти одного со мной роста. Надень она туфли на каблуках, точно бы сравнялась со мной. Вскинула голову и посмотрела мне в глаза, а я почувствовал легкое беспокойство. Что-то в ней было не так. И дело тут вовсе не в наркоте или врожденном идиотизме. Дурой она не была. Взгляд стал внимательным, а чувство было такое, точно мне нахально лезут в душу и там копошатся. – Как отдохнула? – задал я вопрос. Она вдруг протянула руку и коснулась моих губ. Едва заметно кивнула. – Тебе понравилось здесь? – Вновь кивок, а до меня наконец-то дошло: девчонка глухонемая.

– Поехали, – сказала Маринка, с некоторым неудовольствием наблюдая за этой сценой. Муся села рядом с водителем, мы сзади. – Вот такое сокровище мне досталось, – пробормотала моя пышногрудая и сжала мою ладонь.

Надо сказать – о падчерице она проявляла трогательную заботу. Если бы я не знал о ее намерениях, скорее всего, решил бы, что девчонку она по-своему любит. О том, как к ней относится Муся, оставалось лишь гадать. Всю дорогу она вроде бы дремала, пребывая в собственном мире и мало реагируя на окружающих. Так мне казалось. Когда машина остановилась возле дома, Муся быстро поднялась по ступенькам и скрылась в одной из комнат. Как видно, в нашей компании она не нуждалась.

– Что скажешь? – со вздохом спросила Маринка, села в кресло на веранде и закурила. Я пожал плечами. – С ней занимался учитель. Она умеет читать и писать, но азбуку глухонемых так и не освоила. Я, между прочим, училась вместе с ней. Оказалось, напрасно. Она не желает ни с кем общаться. Зато неплохо читает по губам. Иногда я думаю, что она просто прикидывается, а на самом деле все слышит. Но это, конечно, глупость.

– Она знает о том, как обстоят дела с завещанием? – задал я вопрос.

– Вряд ли. Мы с ней это не обсуждали. По-моему, о деньгах она вообще не думает, – усмехнувшись, сказала Маринка и, точно опомнившись, добавила: – Но доброхоты, конечно, найдутся. Просветят. И тогда…

– Значит, нам следует поторопиться, – сказал я.

Вечером, выйдя на веранду, я застал Мусю сидящей за столом перед шахматной доской.

– Можно? – спросил я, устраиваясь напротив, она кивнула.

Мы сыграли три партии, и все три я продул. Не потому, что желал свести с ней дружбу, она действительно здорово играла. Взгляд ее был устремлен на шахматные фигуры, но, когда она поднимала голову, мне становилось не по себе. Было что-то в ее глазах… тревожное. Закончив очередную партию, Муся написала в блокноте, что лежал у нее под рукой, «Спасибо» и улыбнулась мне.

– Ты хорошо играешь, – кивнул я, а она опять улыбнулась. – Почему ты не учишься говорить? – спросил я, вспомнив слова Марины. – Я имею в виду так, как говорят глухонемые. – Муся хмуро размышляла о чем-то, я решил, что вопрос она не поняла, тут она вновь взяла авторучку и написала: «Не хочу. Это выглядит жалко». – Зато ты могла бы… – начал я, но она, как там, у машины, коснулась рукой моих губ и покачала головой. – Тебе виднее, – кивнул я.

Следующие три дня мы довольно много времени проводили вместе. Маринка с утра уезжала в офис, а мы обретались возле бассейна или на веранде под наблюдением Пашки, который жался по углам, предпочитая не показываться нам на глаза. Конечно, он следил за нами, а по вечерам являлся с подробным отчетом к грудастой.

Мы играли в шахматы, один раз мне удалось выиграть, Муся улыбнулась, а у меня возникло чувство, что выигрыш вовсе не моя заслуга. Девчонка просто решила меня порадовать. Не скажу, что я большой любитель шахмат, но чем еще занять себя в компании глухонемой? А оставлять ее одну мне не хотелось.

Уже через день она практически не отходила от меня ни на шаг. Странное дело, но ее присутствие вовсе не было в тягость. «Убогих тянет к убогим, – мысленно усмехался я. – Вот мы и нашли друг друга». Я смотрел, как она выходит из бассейна, длинная, нескладная, с квадратными коленками, и пытался представить: каково это, жить в мире, где всегда царит тишина? Где люди не могут запудрить тебе мозги словами, и ты оцениваешь их только по поступкам. Девчонка очень наблюдательна, это я понял сразу. На Пашку она смотрела едва ли не с жалостью, он вряд ли это замечал, а если бы вдруг обратил внимание, то очень бы удивился. Интересно, что она думала обо мне? Очень скоро я смог узнать об этом.

Мы закончили очередную партию, и Муся написала в блокноте: «Ты добрый».

– Решила, что я нарочно поддаюсь? – спросил я.

«Нет, – написала она. – По-другому. Ты не считаешь меня калекой».

Это здорово разозлило, может, потому, что я ей поверил. Полдня после этого я мысленно повторял «добрый» и зло усмехался. Но злился я, конечно, не на нее. Рядом оказался человек, которому не жаль было потратить на нее время, и девчонка была мне признательна. Вот и все. Ей невдомек, почему я это делаю, так что ее проницательность в этот раз не сработала.

Через два дня я решил, что торчать все время в доме ни к чему, мы выбрались в город. Болтались по набережной, потом в парке. Обедать отправились в ресторан. Она держала меня под руку и выглядела очень забавно. Постоянно оглядывалась, точно проверяя, смотрит на нас кто-то или нет. Напускала на себя вид серьезной дамочки, даже пригладила свои вихры и накрасила губы. Я посмеивался, а она улыбалась мне в ответ. Она отлично читала по губам, я говорил, а она исписывала блокнот ответами. Писала крупно, с большим количеством ошибок, я их исправлял, и тогда она начинала смеяться. Это было что-то вроде игры, которая увлекла обоих. В тот день она была в сарафане с дурацкими рюшами и выглядела школьницей-подростком. На ногах сланцы.

– Давай купим тебе туфли, – предложил я, и мы зашли в ближайший торговый центр.

У нее оказался сороковой размер, стопа длинная и широкая, я подумал, что она похожа на лягушонка из мультика. Туфли ее не украсили, Муся шла на полусогнутых, то и дело спотыкаясь. Сланцы мы оставили в магазине. Когда наконец-то нашли подходящие туфли, девчонка так и отправилась в них, но, быстро измучившись с непривычки, сняла их и теперь шлепала рядом по асфальту босыми ногами, прижимая туфли к груди. И улыбалась. Счастливо. А я думал, вряд ли она проживет долго с такой-то мачехой. Не я, так найдется кто-нибудь другой. Моя пышногрудая не успокоится. Муся повисла на моем локте, руки ее были заняты, и она решила обойтись без блокнота, губы ее шевелились, но я не разобрал ни слова. Она в досаде что-то промычала и стала размахивать руками, а я подумал, что это действительно жалко, и зачем-то обнял ее.

Когда мы в ожидании Маринки пили чай на веранде, Муся написала в блокноте: «Ты ее любишь?»

– Не твое дело, – ответил я зло. Она нахохлилась и сидела так, не поднимая глаз, пока я не ткнул ее в плечо и не заметил с усмешкой: – Ты сейчас похожа на пингвина.

Она вскочила и, расставив руки, принялась кружить вокруг меня, семеня по-птичьи. Я засмеялся, и она тоже, а в глазах стояли слезы.

На третий день Маринка не выдержала. Устроив голову на моем плече, заметила осторожно:

– Вы подружились.

– Я стараюсь, – кивнул я. Она немного помедлила и все-таки спросила:

– Тебе это не помешает?

– С чего вдруг?

– Знаешь, по-моему, она в тебя влюбилась, – приподнявшись на локте, Маринка заглядывала мне в глаза, ожидая реакции.

– Так это хорошо, – ответил я с усмешкой.

– Хорошо? – В ее голосе была растерянность.

– Конечно. Вдруг убивать ее не потребуется и она сама нам поможет? Например, вскроет себе вены от несчастной любви.

– Иногда ты меня пугаешь, – сказала грудастая, и я ей поверил. Наверное, это были первые правдивые слова с момента нашего знакомства.

– Избавиться от девчонки не проблема, – терпеливо начал объяснять я. – Куда важнее, что будет потом. Если несчастный случай кому-то покажется подозрительным, мы окажемся первыми в списке подозреваемых. Так что в наших интересах, чтобы девчонка вообразила бог знает что, а затем почувствовала разочарование, несовместимое с жизнью. – Я весело подмигнул Марине, но это ее отнюдь не успокоило. Скорее наоборот.

– Ты… – начала она, но вовремя замолчала.

– Продолжай, – хмыкнул я, приглядываясь к ней. Она поспешно отвела глаза. – Ясно, – сказал я, поднимаясь. – Сейчас ты думаешь примерно следующее: когда девчонки не станет и мы счастливо соединим свои судьбы, не придет ли мне в голову мысль точно так же избавиться от тебя.

– Я так не думаю, – ответила она запальчиво.

– А зря. Я бы подумал. По этой причине и не женюсь на тебе. Слишком велико будет искушение.

– Ты сумасшедший, – сказала она с обидой.

– Нет, просто привык быть один.

– Но ведь когда-нибудь… когда-нибудь появится женщина, с которой тебе захочется остаться?

– Думаю, куда раньше появится тип, который выстрелит мне в спину.

– Да, – подумав, кивнула Марина. – Только так тебя и могут убить. В спину.

«Не жди, что я тебе ее подставлю», – подумал я и улыбнулся.

– Лучше скажи, как там Витенька? Не досаждает?

– Нет. Ты сумел произвести впечатление.

«Это вряд ли. Интересно, насколько хватит ее терпения?» Я был бы не прочь, случись это как можно раньше. Безделье тяготило. Хотя дело скорее было в другом. Дело было в Мусе. Теперь мне казалось, что она вовсе не дурнушка. Смешная, конечно, но смотреть на нее мне куда приятней, чем на мою грудастую. Куда это заведет, сообразить нетрудно.

Днем мы вновь болтались по городу, а вернувшись домой, играли в шахматы возле бассейна. Муся вдруг уставилась на меня и про шахматы вроде бы забыла.

– Твой ход, – сказал я, она взяла блокнот и написала: «Ты ангел». – Дура, – ответил я.

«Я знаю, – рука ее дрожала, когда она торопливо выводила слова авторучкой, буквы корявые, большие. – Ты ангел. Ангел смерти. Но я не боюсь».

– Что это пришло тебе в голову? – спросил я, но теперь она сидела, уткнувшись взглядом в стол, и ничего не поняла. Я схватил ее за подбородок и повторил: – Что это пришло тебе в голову?

«Я не боюсь, – размашисто написала она. – Всего несколько дней, ладно?»

А я ее ударил. Не больно, но она все равно заплакала, таращилась на шахматы и глотала слезы. Я взял ее блокнот и написал: «Ничего плохого не случится». Она прочитала и кивнула, благодарно улыбнувшись, а я, злясь на себя, вырвал листы из блокнота и сунул их в карман. Насчет ее проницательности я не ошибся, она все прекрасно понимала или догадывалась. Я подумал и спросил:

– Ты знаешь, кто убил твоего отца?

Она опять кивнула. И потянулась за блокнотом, чтобы написать имя. Но я ее остановил. И перевел взгляд в сторону Пашки, который наблюдал за нами, сидя на веранде.

– Будь осторожна.

Пришла пятница, и Маринка сказала:

– Почему бы нам не отправиться на морскую прогулку? У меня есть яхта. Не помню, когда последний раз выходила на ней в море. Как тебе идея?

– Отличная, – сказал я. – Сегодня отправимся?

– Почему бы и нет? Будем любоваться звездами и любить друг друга.

– Тогда стоит взять с собой Мусю. Пусть девчонка позавидует нашему счастью.

– Ты думаешь… – Маринка сделала вид, что пребывает в нерешительности, а я был уверен: не предложи этого я, она с легкостью нашла бы предлог взять девчонку с собой. Как видно, ожидание ее тоже тяготило.

Яхта оказалась довольно большой, команда – три человека. Мы приехали на пристань вчетвером: я, Муся, Маринка и Павел. Муся упорно избегала моего взгляда, уверен, девчонка, как и я, чувствовала: все произойдет сегодня. Мы поднялись на борт. Присутствие охранника, по мнению Маринки, не должно меня насторожить. И не насторожило. Однако с его стороны довольно самонадеянно рассчитывать, что он справится со мной в одиночку. Парень он недалекий, но опасливый. Рассчитывает на помощь кого-то из экипажа? Я присматривался к троице, пока они сновали рядом, готовясь к отплытию. Капитан – мужик лет шестидесяти, второй – чуть помоложе, третий из команды совсем еще пацан, вряд ли ему исполнилось двадцать. Никто на роль добровольного помощника не годился. На Павла они косились скорее с неприязнью, непохоже, что их связывают добрые чувства. Хотя я мог ошибаться, и здесь собралась дружная компания. Ничего, скоро узнаем.

Мы шли на яхте вдоль берега. К ужину стол нам накрыли на палубе.

– В чем дело, милая? – понаблюдав за Мусей, спросила Маринка. – Ты ведь любишь кататься. Разве нет? Почему такой хмурый вид?

Муся не удостоила ее ответом, смотрела куда-то поверх ее плеча.

– Как мне надоела эта юродивая, – буркнула Маринка, отворачиваясь. – Зря мы взяли ее с собой.

Интересно, что они задумали? Будь я на месте пышногрудой, избрал бы самый простой способ избавиться от Муси: похищение с целью выкупа. Девчонку увозят в неизвестном направлении во время прогулки по городу и требуют деньги, Маринка обращается в милицию. А дальше примерно так: деньги собраны, но в день передачи выкупа похитители, внезапно что-то заподозрив, на встречу не являются. Девчушка исчезает вместе с ними, и больше уже никто никогда ее не видит. По крайней мере, живой. Мачеха вне подозрений. Даже если они возникнут, доказать ее связь с похитителями будет нелегко. Вся грязная работа достается компаньону, а она в стороне. Скорее всего, именно это его и останавливает. Маринка в стороне, и очень вероятно, что о его услуге быстро забудет. Выколотить деньги из пышногрудой будет нелегко: не самому же себя ментам закладывать, а запугать ее непросто. Если подобный сценарий развития отношений с любовником Маринка уже один раз задействовала, избавляясь от благоверного, второй раз он вряд ли сработает. Каким бы дурнем Пашка ни был, а подумать о том, что его разведут, как недавно развели Витеньку, просто обязан. Скорее всего, по этой причине похищение девчонки и не показалось стоящей идеей. Он решил, что Маринка должна участвовать в убийстве наравне с ним, тогда уже с крючка не сорвется.

Муся поднялась из-за стола и не спеша направилась в каюту. Маринка хотела пойти за ней, но я этому воспрепятствовал.

– Оставь ее в покое.

– Скажи, как долго ты еще намерен ждать? – зашипела она.

– А куда мы торопимся? Тебе уже надоела моя компания?

– Не болтай чепухи. Я нервничаю, и это понятно. Хочешь выпить? – спросила она гораздо спокойнее.

– Разумеется.

– Сейчас принесу.

Она скрылась в кают-компании, откуда вернулась с двумя рюмками и бутылкой коньяка. Павел сидел в шезлонге на другом конце палубы, глаз с нас не спускал. Стоя ко мне спиной, пышногрудая разлила коньяк в два бокала, один протянула мне. Пододвинула поближе плетеное кресло и прижалась головкой к моему плечу.

– Как красиво.

Огненный шар солнца спускался в море, быстро темнело.

– Да, красиво, – кивнул я. Глядя на меня, она сделала глоток из своего бокала.

– Отличный коньяк. Что скажешь?

– Скажу, что ты прекрасна, – ответил я, целуя ее. Быстрый взгляд на мой бокал. Надо быть сдержаннее, милая. Я сделал вид, что выпил немного, она едва заметно нахмурилась, когда я поставил бокал на стол. Я вновь обнял ее. Через минуту поднялся, прихватив бокал. – Идем, посмотрим на береговую линию. Это должно быть красиво.

«Не стоит возбуждать ее подозрений. Все в порядке, милая. Я иду за тобой, прихлебываю коньяк и любуюсь огнями на берегу». Пашка не рискнул тащиться за нами, тоже не хочет возбуждать подозрений. И правильно. Я прижал ее спиной к своей груди и доверительно сообщил о своем желании поскорее затащить ее в постель. Это позволило без труда выплеснуть коньяк за борт. Если я перемудрил и ничего сыпануть туда Маринка не успела, очень жаль, коньяк у нее действительно выше всяких похвал.

Мы вернулись к своим креслам.

– А где твой бокал? – спросила моя красавица.

– Оставил его рядом с шезлонгом.

– Принести?

– Зачем? Будем пить из одного бокала. Кстати, вкус у коньяка был довольно странный.

Она переменилась в лице, но тут же улыбнулась.

– Странный? Что ты имеешь в виду?

– Да ничего. Выпил без всякого удовольствия. Хотя я не большой знаток коньяка. Твои губы куда слаще…

Пашка исчез, а вернувшись, кивнул, встретившись с Маринкой взглядом. Она повеселела, болтала всякую чушь, присматриваясь ко мне. Через некоторое время я стал клевать носом.

– Нам не пора на покой, дорогая?

– Ты хочешь спать?

– Я хочу тебя.

Мы поднялись и пошли к каюте, меня мотнуло, и я сказал с удивлением:

– Похоже, меня укачало.

– Такое иногда бывает, дорогой.

Она трогательно меня поддерживала, и мы очень быстро оказались в каюте. Я с облегчением свалился на постель. Некоторое время пышногрудая сидела рядом, наблюдая за мной. Взглянула на часы. Прикрыв лицо рукой, я видел, как она поднялась, шагнула к двери, выключила свет. Дверь захлопнулась, и все стихло. Примерно полчаса ничего не происходило. Мерно работал двигатель, потом к этому звуку прибавился еще один, но довольно быстро прекратился. Пора выяснить, что происходит. Я поднялся, осторожно подошел к двери. В коридоре раздались шаги, пришлось вновь устроиться на постели. Дверь приоткрылась, сквозь щель пробивался свет из коридора. «Я сплю, ребята, вам не о чем беспокоиться». Свет исчез. Вновь шаги – и тишина.

Я выбрался на палубу. В рубке двое из команды о чем-то лениво разговаривали. В кают-компании горел свет, окна остальных кают были темными. Послышался слабый всплеск. Перегнувшись через перила, я вглядывался в темноту, тихий скрип и вновь всплеск. А потом я различил моторную лодку, быстро приближавшуюся к яхте. Мотор ее не работал, шла она на веслах. В лодке находилось двое, по крайней мере, я видел два силуэта. Лодка поравнялась с кормой и скрылась из поля зрения. Ну вот, и подмога пожаловала. Раздались шаги, я прижался к стене и в свете фонаря увидел паренька из команды. Навстречу ему от кормы шла Маринка.

– Какая прекрасная ночь, – сказала она громко.

– Все в порядке? – спросил паренек.

– Да-да, не беспокойтесь.

Он направился к рубке, а Маринка вновь вернулась на корму. На фоне освещенного окна кают-компании я увидел силуэт мужчины, но разглядеть его как следует не успел. Следом, ссутулившись, шел Пашка, за ним пышногрудая. Моторка, на которой прибыл гость, покачивалась на слабой волне, весла были убраны, второй тип подниматься на яхту не стал. Расстояние между яхтой и лодкой быстро увеличивалось. Итак, прибыл гость, значит, на яхте их теперь двое: он и Пашка. Маринку в расчет не берем. Хотя такие, как она, способны удивить. Я еще некоторое время продолжал наблюдать за лодкой, пока она не скрылась в темноте, и прикидывал возможные варианты развития событий. Один из них мне очень не понравился, и я поспешил к каюте, где сейчас должна находиться Муся. Рывком распахнул дверь. Муся лежала на постели, извиваясь по-змеиному, одеяло на полу, простыня сбилась на сторону. Ее лица я видеть не мог, его закрывала подушка, которую держал Пашка, навалившись на нее всем телом. Стиснутыми кулачками девчонка молотила его по спине, а он был так поглощен своим делом, что даже не услышал, как я вошел. Я обхватил его за шею и резко дернул. Парень обмяк и свалился мне под ноги. Муся отбросила подушку, хватала ртом воздух и таращилась на меня.

– Тихо, – сказал я. И для верности приложил палец к губам.

Она резко поднялась, увидела Пашку на полу и вроде бы надумала хлопнуться в обморок. Я не имел ничего против. У меня не было времени с ней возиться, и я не хотел что-либо объяснять. Но вместо того, чтобы отключиться, она прижалась ко мне, вцепившись руками в мои плечи, и теперь мелко-мелко дрожала.

– Ну, хватит, – сказал я, скорее для себя. Уткнувшись носом мне в грудь, моей физиономии она видеть не могла. Я резко отстранился, сгреб блокнот, что лежал на столе, включил ночник и написал: «Идем в мою каюту».

Она кивнула. Я взял ее за руку и поволок за собой. Втолкнул в каюту, ухватил за подбородок и сказал:

– Запрись на щеколду. И не выходи до утра. – Она испуганно покачала головой. Пришлось тряхнуть ее как следует. – Ты поняла? Ничего не бойся.

Она что-то промычала в ответ, шевеля губами, как будто забыла о своей немоте, может, и вправду забыла. Таращила на меня глаза и мычала, а слезы катились из глаз горохом. Жалкая, некрасивая. Наверное, поэтому я обнял ее и быстро поцеловал. И толкнул на постель, торопясь прекратить все это. Она потянулась за своим блокнотом, а я повторил:

– Запри дверь. – И вышел в коридор. Подождал немного. Дверь она все-таки заперла, и я, вздохнув с облегчением, направился к кают-компании. Оттуда доносились голоса, едва слышные. Я очень аккуратно приоткрыл дверь. Прямо напротив меня возле бара стоял Витенька. Пышногрудая, нахохлившись, сидела в кресле в трех шагах от него.

– Не слишком долго он возится? – спросила она недовольно.

– Прекрати дергаться. Все идет по плану.

– Тебе хорошо говорить. Ты смоешься, а мне еще с ментами объясняться.

– Чем меньше ты им скажешь, тем лучше.

– О господи, Витя, его нельзя оставлять живым. Этот тип по-настоящему опасен.

– Этот тип для нас просто находка, – усмехнулся Витенька. – Когда он очнется рядом с двумя трупами, ему будет очень трудно все объяснить ментам. Уверен, за ним много чего числится, но одних липовых документов хватит за глаза для того, чтобы менты всех собак на него навешали.

– Ага. А он заявит, что был моим любовником и я подбивала его убить девчонку. А тут еще снотворное. Твоя версия полетит к чертям. Не глупи, нельзя его оставлять в живых.

– Успокойся, никто этого делать не собирается. Ты выпила лишнего, уснула в кают-компании и понятия не имеешь, что произошло ночью. Женщинам свойственно делать глупости, вот ты и влюбилась в неподходящего парня. Он стал жить в твоем доме – простительная слабость. А парень оказался извращенцем и воспользовался доверчивостью твоей падчерицы. Но девчонка, поняв, что ему нужно, отчаянно сопротивлялась, и он ее задушил. Охранник случайно проходил мимо, вспомнил о своей работе и попытался его задержать. В результате тоже погиб. А наш герой вплавь смылся с яхты. Вот и все.

«Недурно», – решил я, слушая Витеньку. Значит, по первоначальному плану я должен был очнуться в компании двух трупов с перспективой объясняться с ментами. Но Маринка не дура и вовремя сообразила, как это для нее опасно. Почти две недели они разыгрывали передо мной спектакль, я-то думал, что после убийства муженька в рядах наметилось недовольство, и ошибся. Хотя, вполне вероятно, они и впрямь не ладили. Маринка, разуверившись во мне, решила, что прежний возлюбленный куда предпочтительней, и поспешила с ним договориться. Пашку к пышногрудой, скорее всего, Витька приставил, парень так и не понял, что ему, как и мне, отвели роль козла отпущения.

– Что-то он действительно долго возится, – нахмурился Трофимов. – Иди, взгляни.

– Почему я? – возмутилась Маринка. – Сам иди. В конце концов, ты мужчина.

– Ну, хорошо, хорошо…

Он нехотя направился к двери, а мне пришлось ретироваться. Дверь соседней каюты была не заперта, там я и укрылся. Я слышал, как Трофимов прошел мимо, выждал полминуты и отправился следом. Он как раз распахнул дверь Мусиной каюты и поначалу ничего не заподозрил, потому что в каюте было темно. На то, чтобы разглядеть труп на полу и сообразить, что произошло, ему понадобилось несколько секунд, мне их хватило, чтобы оказаться за его спиной. Он начал медленно поворачиваться, но опоздал. Шейные позвонки хрустнули, и Витенька начал оседать на пол. Я помог ему, легонько подтолкнув. Он оказался на полу рядом с Пашей, а я, заперев дверь, не спеша проверил их карманы. Пашкины были пусты, а вот в карманах Трофимова я обнаружил пистолет и бумажник с внушительной пачкой долларов. Похвальная привычка носить с собой наличность. Я забрал их себе, не ментам же оставлять, в самом деле. Выйдя в коридор, я запер дверь на ключ и сунул его в карман.

В кают-компании Маринки не оказалось. Я заглянул в ее каюту. Пусто. Что это ей вздумалось шляться по ночам? Девица не дура и, если что-то заподозрила, скорее всего, направилась в рубку. Я выбрался на палубу, и вовремя. Маринка, стоя в нескольких метрах от меня, растерянно оглядывалась. Может, ей пришло в голову, что Пашка не был совсем идиотом и, разгадав их гениальную задумку, попросту смылся. А вслед за ним и Витенька. Она посмотрела в сторону рубки и тут увидела меня.

– Саша? – Голос ее дрогнул. – Я думала, ты спишь.

– Грех спать в такую ночь, моя красавица. – Я обнял ее, увлекая к корме.

– Ты… – В свете фонаря лицо ее стало землисто-серым, она хотела закричать, но я стиснул ей рот ладонью.

– Тихо, тихо, милая.

Надо отдать ей должное, она пыталась сопротивляться, даже смогла лягнуть меня пару раз. Я сжал руку на ее шее, и она затихла. Потом легко поднял ее и столкнул за борт. Закурил, поглядывая на воду. Девочка живет, злая мачеха умирает.

– Что случилось? – услышал я и повернулся. Ко мне быстро шел парнишка из команды.

– Случилось? – удивился я.

– Вы ничего не слышали?

– Нет.

Потоптавшись немного, он вернулся в рубку. Я отбросил сигарету, прислушиваясь. За яхтой следовала моторка на почтительном расстоянии. Должно быть, тип, который доставил сюда Трофимова, ждал условного сигнала, чтобы забрать его с яхты. Я стянул свитер, кроссовки, потом брюки, свернул одежду в узел и вот тогда увидел Мусю. Что за народ эти бабы, ведь сказано было: сидеть в каюте до утра.

– Чего тебе? – спросил я недовольно, когда она приблизилась почти вплотную и уставилась на меня. Она стала что-то корябать в своем дурацком блокноте. Волновалась, руки дрожали, и она беспомощно поскуливала. Я знал, что она напишет, догадывался. – Уходи, – сказал я.

Она отчаянно замотала головой. Я отобрал у нее авторучку и написал: «Тебе больше нечего бояться».

«Я с тобой», – с трудом вывела она.

– Куда со мной, дура? – усмехнулся я.

«Все равно».

– Убирайся, – сказал я и ткнул пальцем в сторону каюты.

«Я люблю тебя», – написала она.

– Глупости, – ответил я.

Кто-то из команды в любой момент мог здесь появиться, а я с большим трудом разбирал ее каракули, вместо того чтобы поскорее смотаться.

«Нет, не глупости. Я люблю тебя».

– Ты мне надоела.

Я хотел ее оттолкнуть, а вместо этого прижал к себе. Она гладила мои руки, время шло, и конца этому не видно.

– Мне нельзя оставаться, – сказал я, глядя ей в глаза, не знаю, поняла она или нет. – А тебе нельзя со мной. Ты должна мне помочь. Если команда что-то заподозрит раньше, чем я доберусь до берега, мне конец. – Я по опыту знал: дай влюбленной женщине возможность спасти тебе жизнь, и она в лепешку расшибется.

«Ты вернешься?» – написала она.

Я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять. Но тут был особый случай.

– Когда-нибудь, – ответил я. Подхватил свою одежду и, перемахнув через перила, прыгнул в воду, очень надеясь, что команда не обратит на шум внимания.

Яхта удалялась, темнота точно втягивала ее, в свете фонаря на корме я видел нескладную фигурку, смотрел на нее, не отрываясь, а когда она исчезла, раскинул руки и еще долго лежал, глядя в звездное небо. Сохраняя одну жизнь, забираешь другую… И так всегда. «Ты спятил, Саша», – точно кто-то шепнул мне в ухо.

– Не я это придумал, милая, – пробормотал я. На меня вдруг навалилась страшная тоска. Но думал я вовсе не о глухонемой девчонке. Я знал, что уже завтра забуду ее. Она мне не нужна. Я сам себе давно не нужен. Я думал о другой женщине, той, что сказала мне когда-то: «Ты играешь чужими жизнями, как собака мячиком». Может, пора остановиться и сыграть своей? В последний раз… Звезды мерцали над головой, равнодушные и далекие. И в голову полезли мысли, одна глупее другой. Но продолжалось это недолго.

– Ты становишься сентиментальным, старик, – проворчал я и, напоследок взглянув в ту сторону, где скрылась яхта, быстро поплыл к берегу.

Примечания

1

Подробнее об этом деле читайте в романе Анны и Сергея Литвиновых «Слишком много любовников».

Content

Наталья Александрова, Дарья Калинина, Татьяна Полякова, Анна и Сергей Литвиновы, Екатерина Неволина, Евгения Михайлова
Приморский детектив
Сборник рассказов

Наталья Александрова Чайки над пляжем

Елена Неволина Думай о море

Евгения Михайлова Морской козел

Анна и Сергей Литвиновы Горький инжир

Дарья Калинина Семейный отель

Татьяна Полякова Новая жизнь не дается даром

Примечания