Ян Бадевский

ЧАС ОТПРАВЛЕНИЯ

Ломка

0

В середине двадцать первого века телепатическое общение с машинами стало нормой. Люди руководили своими домами, офисами и мелкими гаджетами без помощи слов. Вскоре обнаружилось, что человеческий разум беззащитен перед лицом новой опасности — видоизменённых хакеров, именующих себя демонами. Эти кибернетические организмы стали взламывать чужое ментальное пространство и воровать фрагменты памяти. Самые влиятельные и обеспеченные жители Земли научились выставлять блоки и строить защитные лабиринты, но демоны преодолевали любые препятствия. И тогда появились псы-призраки. Эти странствующие самураи встречались с демонами в лабиринтах и безжалостно уничтожали их.

1

В таверне было шумно. Орки и хоббиты горланили песни, стучали кружками по столешнице и требовали больше эля. Их не смущало, что при обычных обстоятельствах следовало бы враждовать. Присмотревшись, Виталик обнаружил в пёстрой толпе парочку эльфов и гномов. Они ожесточенно спорили. Вот, теперь всё в порядке. Профессору понравилось бы…

С тех пор, как обычные форумы перебрались в вирт, жить стало веселее. Матрица закачивала в соответствующие мозговые центры вкус, цвет и запах потребляемого продукта. Иллюзия мало чем отличалась от реальности. Тут можно опьянеть и получить оргазм. Даже умереть можно, если постараться. Народу тема пришлась по душе, и классические форумы превратились в кабаки, рестораны и конференц-залы. Иногда — в бордели.

Таверна, в которой сидел Виталик, была сокрыта от обычных пользователей. Сюда могли забредать исключительно жители Даркнета. И то не все. Форум предсказуемо окрестили «Гарцующим Пони». Атмосферу поддерживали модераторы, повёрнутые на Средиземье. Виталик не разделял всеобщего помешательства. Но чтобы не выделяться, заделался гномом. И взял себе банальный, заезженный до безобразия ник — Торин. А если уж совсем точно — torin24615.

В «Гарцующий Пони» Виталик заглядывал каждую субботу. Проверял сообщения и встречался с людьми, нуждающимися в услугах пса-призрака. Постоянных клиентов он не брал. Только одноразовые заказы. Все транзакции тоже осуществлялись в Даркнете через тайные криптовалютные кошельки. На протяжении последних шести лет система не давала сбоев.

К Виталику подсел молодой эльф, за плечом которого виднелась рукоять изогнутого клинка. Мифрил привычно светился из-за присутствия орков.

— Здравствуй, Торин.

Виталик присмотрелся к собеседнику. Прощупал линки, отследил точки входа. И упёрся в довольно крепкую защиту.

— Что тебе нужно?

— Приватное общение.

— Я тебя не знаю.

— Ты знаешь того, кто знает меня, — эльф назвал ник одного старого знакомого Виталика. — Я представляю интересы человека, который хочет защитить свой лабиринт. Оплата достойная.

Виталик кивнул.

Таверна преобразилась. Орки, хоббиты и прочий сброд моментально исчезли. Как и стол со скамьёй. Теперь гном и эльф стояли на каменистом плато, продуваемом холодными ветрами. Начинался серьёзный разговор.

2

Девять лет назад Виталик попал в переплёт. Тогда он работал на контору, тестирующую военные нейросети. Контора была дико секретной, но часть операций проходила в сером пространстве. Огромные суммы перекачивались через офшоры и укладывались на счета подставных фирм. Виталик случайно наткнулся на эти сведения и дико перепугался. Пришлось спешно заметать следы. И распихивать добытую информацию по надёжным хранилищам в Даркнете. Кое-что Виталик припрятал в эфирные закрома.

Разумеется, за ним охотились. Страшные люди получили заказ и пустились по миру, вынюхивая свою жертву. Но Виталик уже тогда был хорошим псом. Он путешествовал и редактировал цифровую реальность за своими плечами. Билеты растворялись, договора аренды вспыхивали и превращались в пепел. Транзакции невозможно было отследить. Будущий Торин знал, что шустрые ребята сидят в своих очках-зеркалках и сенсорных перчатках, сдвигают незримые страницы, нащупывая кротовые ходы в иллюзорных морях. Многие уже тогда использовали полное подключение, заплатив бешеные деньги подпольным хирургам.

Виталик помнил пригороды Осаки и трущобы Тренчтауна, помнил азиатское сумасшествие Бангкока и глиссеры, бороздящие каналы полузатопленной Одессы. Корпорация хотела похоронить свои секреты, избавиться от того, кто слишком много знал.

Смерть шла по пятам.

Но Виталик нашёл выход. Он превратился в Торина. Изменил внешность, личную историю, идентификационные данные. Залёг на дно. А спустя несколько лет возродился подобно фениксу.

Нет, не фениксу.

Псу-призраку.

3

Даркнет спрятался в складках реальности. Обычные люди не могли сюда попасть, если не пользовались продвинутой версией тор-браузера. Но проникнув в эти потусторонние миры, многие покидали их, поскольку не обладали знаниями. Ресурсы скрывались за определёнными адресами, и адреса эти передавались из уст в уста. Существовали вселенные, вложенные друг в друга подобно матрёшкам. Попасть туда было сложно, но кое-кто и назад не мог выбраться. Поэтому Даркнет был окутан мрачными легендами.

Царство первобытного хаоса.

Так многие представляли себе эти виртуальные территории. Люди думали, что здесь пачками едят зазевавшихся младенцев, выпивают до дна бестолковые души, устраивают оргии, террористические сходки и гладиаторские бои.

Вот только Даркнет был неоднороден.

Как и реальный мир.

Виталик большую часть времени проводил в сегменте для псов и их нанимателей. Плавающие точки входа, собственная экосистема. Здесь же кое-кто спрятал свои майнинговые картели, на которые посягали государственные регуляторы. Сегмент разрастался, превращаясь в большой город. И город этот назвать безопасным язык не поворачивался.

4

Заказчик, пославший эльфа, ревностно охранял целостность своего разума. Курту Кобаяси было что терять — он владел обменным ресурсом, через который прокачивались астрономические суммы. Поэтому Кобаяси нанял ментальных архитекторов, и те возвели лабиринт.

Древние китайцы поступали аналогичным образом. Азиаты верили, что демоны время от времени проникают в человеческое жильё. Но демоны умеют ходить только по прямой, в этом их слабость. Поэтому китайцы строили у входа в здания запутанные лабиринты, спасающие хозяев от проблем с потусторонними силами.

Аналогичным образом поступали ментальные архитекторы. Получив доступ к внешним уровням человеческого эго, они возводили там охранные конструкции с тупиками, ловушками, лестницами Эшера и другим топологическим абсурдом. Предполагалось, что демон заблудится в этом лабиринте и не сможет выкрасть нужную информацию. Выбраться наружу хакер тоже не сумеет, поэтому его тело, подключённое к вирту, неизбежно умрёт.

Радость тех, кто сотрудничал с архитекторами, была преждевременной. Демоны научились проламываться через напластования иллюзий, вспарывать внутреннее пространство лабиринта и прокладывать в нём туннели. Это не спасало непрошенных гостей от ловушек и боевых программ, так что война за информацию шла с переменным успехом. Потом пришли псы и установился хрупкий баланс сил.

Мог ли пёс проиграть сражение в лабиринте?

Конечно, мог. Демоны, отправлявшиеся на ломку чертогов разума, были сильны. Никто из противников не был уверен в исходе поединка. Но каждый знал, что в случае успеха станет обеспеченным человеком.

Некоторые демоны считали ломку искусством, ради которого стоило умереть. Виталик таких парней не любил — они не умели вовремя останавливаться. Отморозки, иначе не скажешь.

И вот оно, новое задание.

Кобаяси послал своего человека за стражем ворот. Хозяина уже пытались взломать, сказал эльф, глядя на разверзшуюся под ногами пропасть. Мы отбились, но лабиринт пришлось восстанавливать. И мы ждём нового вторжения. Так сказал эльф.

— Когда выезжаем? — поинтересовался Виталик.

— Завтра.

5

Осеннее море штурмовало волнорезы. Несколько дней кряду виллу заливали дожди. Выходишь на террасу второго этажа — и ветер пытается сбросить тебя вниз, перетащив через перила.

Виталику нравилась такая погода. Всё здесь было настоящим, фактурным. Трогаешь, и понимаешь значение вещей. Культурный код, заложенный предками.

Конечно, глобальное потепление внесло коррективы. Дед Кобаяси выстроил дом в предгорьях, на высоком холме. Море простиралось в двадцати километрах к югу — пока ледники не начали таять. И вот они, волны. Шумят в низине, превратившейся в бухту.

— Любите непогоду, — Кобаяси присоединился к своему верному псу. — Я помню времена, когда здесь лежал снег.

— Я заметил, — Виталик даже не повернул головы. — Один из уровней вашего лабиринта прямо кричит об этом.

Магнат рассмеялся.

Азиатские черты у пожилого миллиардера едва просматривались. Похоже, предки Кобаяси любили путешествовать. Граждане мира.

— Вы успели оценить мою оборону, — голос нанимателя стал серьёзным. — Что скажете?

— Ничего хорошего, — Виталик пожал плечами. — Я знаком с дюжиной демонов, для которых ваш эшеровский примитив не будет преградой. Они пройдут сквозь ваши баррикады, даже не заметив их.

— Я нанял лучших архитекторов.

— Возможно. Но это всё — для малолеток. Школьника и ботов вы остановить сможете. На большее не стоит претендовать.

— Куда же мне обратиться?

Виталик задумался. Лучшие ментальные архитекторы ушли на вольные хлеба. В Даркнет. Никто не хотел работать на легальные студии за копейки. Серьёзный продукт вознаграждается серьёзными деньгами. Универсальный принцип.

— Могу порекомендовать парочку имён. — Порыв ветра взъерошил волосы Виталика. — Если мне понравится с вами сотрудничать. Знаете, эти ребята — мои друзья. Не хочется подставлять.

Миллиардер понимающе кивнул.

6

Пёс-призрак скользнул в заповедник иллюзий, порождённый мозгом Кобаяси. Лабиринт простирался в нескольких эпохах и тысяче локаций. Всю эту Фата-моргану можно было расширять до бесконечности. Торин пролистывал реальности в скоростном режиме, тенью продвигаясь к внешним кольцам лабиринта. Мозг автоматически подмечал уязвимости, удобные места для схваток, особенности рельефа. В памяти фиксировались обходные пути и ловушки.

Поле битвы.

Странно, что Кобаяси нанял одного стражника. С возможностями этого патриарха можно было собрать свору профессионалов экстра-класса и с гарантией выйти на заказчиков атаки. По словам миллиардера, его служба безопасности уже работала над этим, переворачивая всю Сеть в поисках врагов. Что ж, у Торина свои заботы.

Тень осознала себя на краю бескрайней степи. Снег уже начал таять — стояла ранняя весна. Не похоже на Японию, ухмыльнулся Виталик. Больше смахивает на юг России. Или на Монголию какую-нибудь. Тут не разберёшь.

Окраина лабиринта.

Дальше идут поверхностные воспоминания, неустойчивый океан случайных образов. То, что хозяин не посчитал нужным защищать. Станет ли эта периферия ареной для битвы? Виталик сомневался в этом. Атака могла начаться из любой точки периметра. Чтобы оперативно реагировать, пёс должен укрыться в центре лабиринта. Подобно пауку. Или Минотавру. Кому что больше нравится.

Ветер степей был ледяным. Пробирало до костей, но Виталик умел регулировать пороги восприятия, не выходя из вирта. В противном случае, он уже давно был бы мёртв.

Окинув степь прощальным взглядом, пёс растворился.

В лучших английских традициях.

7

По ночам ему снились вокзалы. Те, на которых он прятался от преследователей. Морские и аэро, автобусные и гиперные. Конечно, ему приходилось пользоваться Петлёй. Что может быть быстрее и надёжнее? Ты мчишься под землёй со скоростью ракеты, а вокруг твоей капсулы — смертоносный вакуум.

Некоторые снаряды Гиперпетли отличаются особой комфортабельностью. Там можно жить. Это касается маршрутов дальнего следования. Туннелей, протянувшихся под Атлантикой в районе Берингова пролива. Несмотря на впечатляющие скорости, межконтинентальные перегоны занимают несколько часов. Иногда — сутки. Всё зависит от ветки и количества промежуточных стыковок. Так что фрилансеры арендуют отдельные снаряды и живут в них сколько потребуется. Единственный минус — Сеть работает с перебоями. Это и неудивительно, раз вы мчитесь сквозь планетарные недра, экранирующие любую связь.

У Виталика было много времени для размышлений. Он подолгу пересматривал украденные данные, отсыпался после изнурительной гонки, погружался в локальные реальности собственного производства. И планировал дальнейшую жизнь. Точнее — дальнейшее бегство. Заглядывать даже на неделю вперёд было бессмысленно.

Бешеная скорость внутри капсул не ощущалась. Виталик знал, что это происходит благодаря мощным компенсаторам, гасящим инерцию. Стены легко превращались в экраны, транслирующие записи ландшафтов, проносящихся мимо. При желании можно было поменять ландшафты на что-нибудь другое. Виталик предпочитал космос. Выводишь панораму земного диска и представляешь себя астронавтом, доставляющим груз в лунную колонию. Сидишь в тишине, смотришь на далёкие континенты и воображаешь себя в полной безопасности.

Умиротворение.

Впоследствии Виталик ничего подобного не испытывал. Даже в той горной деревушке, куда он добирался на канатке. Похоже, там разбили горнолыжный курорт. Привезли пушки, выровняли склоны. Соответственно, появились хостелы, гостевые домики и уютные забегаловки с национальной кухней. Ах да, ещё прокатные пункты со снаряжением. Виталик никогда не ездил на лыжах и держался подальше от сноуборда. Скука взяла своё — он присоединился к одной из групп, занимавшихся с профессиональным инструктором. Хорошее дело, но в каждом встречном Торин видел безжалостного киллера, явившегося за его головой.

Всякий раз, когда Виталик садился в поезд, курсирующий по ментальному лабиринту Кобаяси, он вспоминал те дни, проведённые в Петле. Вспоминал острые звёзды и континенты, прячущиеся в облаках. А ещё — невероятную всепоглощающую тишину.

8

Оборона всегда прощупывается куклами. Это что-то наподобие полуразумных вирусов, умеющих ориентироваться в изменчивом пространстве. Куклы идут толпой, причём с разных сторон. Задача демона, через которого прокачиваются потоки данных, состоит в выявлении уязвимостей. Сунь Цзы назвал бы это разведкой.

Куклы наводняют лабиринт и устремляются к его центру. Цифровые твари не видят ловушек и замкнутых локаций, не чувствуют угроз, не обладают интуицией. Их много, все функции сводятся к непрерывному движению. Наверное, так действует саранча. Или тупые лемминги, рвущиеся к точке размножения.

Кстати, о размножении. Куклы умеют воспроизводить себя и переделывать незащищённые куски реальности. Виталику довелось наблюдать, как плотный мужик в цилиндре (фирменный почерк Диккенса) коснулся мусорного бака, и тот начал искривляться, порождая нового мужика. Неприглядное зрелище.

Торин встретил армию кукол на заброшенной мебельной фабрике. Все ключевые магистрали лабиринта пёс-призрак вывел в огромный цех, опустевший, казалось, ещё в прошлом веке. Улицы и лестницы выворачивались под немыслимыми углами, закачивая толпы «людей» в необъятный железобетонный зев.

С потолка сыпался чёрный снег.

Пёс-призрак оборудовал себе наблюдательный пункт в кабинете директора, под самой крышей фабрики. В запылённые окна с трудом пробивался тусклый дневной свет. Три стены были переоборудованы в экраны телевизоров, по которым транслировалась картина истребления. Торин видел, как чёрный снег перекраивает программную ткань кукол. Всё это выглядело, как если бы радиационный пепел разъедал живую плоть. Существа корчились, беззвучно разевали рты и распадались на части. Никакой крови, внутренностей. Фрагменты армии вторжения превращались в цементную пыль и с шорохом рассыпались по обширному пространству фабрики. Этот шорох доносился со всех экранов — словно белый гибсоновский шум.

Взмахом руки Торин активировал голографическую модель лабиринта. Кукольные потоки были обозначены красными точками, слившимися в извилистые реки. Точки стекались отовсюду и пропадали в ненасытной фабричной утробе.

Шорох.

И мёртвые небеса с осколками детских воспоминаний.

Первый раунд выигран.

9

Иногда Торин выводил картинки реального мира на виртовые экраны. Он называл это потусторонним зрением. Словно ты умер, прошёл через тоннель, а теперь можешь наблюдать за живыми людьми из заоблачных далей. Ты видишь миллиардера, подключённого к соседнему креслу. Кобаяси надёжно пристёгнут, окутан сенсорами, его лицо скрывается за маской. Руки в перчатках делают магические пассы. Это не всегда происходит — большую часть времени магнат бодрствует, занимается повседневными делами, общается с семьёй и бизнес-партнёрами. Незримая борьба — удел призрачных псов. Всё, что творится в голове нанимателя, практически не интересует его. До той поры, пока мозг не взломают.

Торин умеет подключаться к камерам, разбросанным по всему дому и его окрестностям. Кобаяси об этом не подозревает — у псов есть маленькие секреты. Торин выполняет свои задачи, перестраивает кварталы и уровни лабиринта, а на экранах мебельной фабрики плещется море. Образы сплетаются в странную мозаику: миллиардер, смахивающий на гигантское насекомое, сливается с шумом прибоя и перечёркивающими горизонт чайками. За спиной Торина фабрика переваривает последних кукол.

Почему граница двух миров столь привлекательна? Наверное, псу нравится вспоминать о том, что иллюзии не бесконечны. Между вымыслом, оцифрованными воспоминаниями и хакерскими наваждениями пролегает тропа. И эта тропа сквозь водораздел остекленевших зрачков возвращает странника в мир осязаемых предметов.

Нить Ариадны.

10

Некогда Виталик работал над оружейной технологией, позволяющей солдатам переселяться в вирт и наносить удары оттуда, пользуясь внешними устройствами и искусственно выращенными телами. То был масштабный проект, который разделили между несколькими исследовательскими группами. К задаче были подключены ИИ, а также сотрудники засекреченных лабораторий. Отдел Виталика занимался интерфейсом — взаимодействием между цифровой личностью и боевыми машинами.

Даже не верится, что удалось уйти.

Большие деньги сопряжены с рисками. Не всегда, конечно. В случае с Виталиком риски были огромными. Тобой занимается правительство, ты подписываешь сто бумаг о неразглашении, твоя квартира прослушивается и просматривается. Из таких организаций просто так не уходят.

А в начале — радужные перспективы. Шикарное жильё, регистрация в разросшемся до безобразия мегаполисе. Соцпакет, как же без него. Ты позволяешь себе многое, будучи программистом новой генерации. По сути, не программистом даже, а нейросетевым координатором. Обычные программисты вымерли, словно мамонты под напором ИИ. Мечты воплощаются в действительность, над тобой — ванильные небеса.

А потом приходит осознание.

Ты — раб системы.

Любые незапланированные шаги караются. Люди исчезают, их списывают в утиль. Пытаешься вспомнить тех, кто разорвал контракт, живёт нормальной жизнью — и не можешь. Потому что их нет. Сегментированная правительственная тварь не отпускает свою добычу просто так.

Оборонный сектор.

Ты с нами или против нас.

11

Демон пришёл через неделю. Обычно эти ребята выбирают для схватки эпичный образ. Кому-то нравится Сканда, многорукий бог войны, оснащённый копьём, луком и знаменем. Кто-то оборачивается балтским волкодлаком или приходит крушить лабиринт с Мьёльниром наперевес. Есть и фанаты марвеловской вселенной. Виталику приходилось драться с Джокером и Зелёным Фонарём. Даже Саурон наведывался в его заповедные сады…

На сей раз всё было иначе.

С северной стороны в детство Кобаяси вступил седобородый старец азиатской наружности. Этот персонаж чем-то напоминал учителя кунг-фу из старых боевиков. Мудрое спокойствие, неспешная поступь. Наставник шёл, раздвигая дома, пробивая коридоры между странами и эпохами, уклоняясь от парадоксов, взрывая темпоральные пузыри. Ткань бытия срасталась за его плечами.

Виталик усмехнулся.

Ничего нового.

Экраны с морской панорамой и подключённым Кобаяси свернулись. Интересно, этот мужик знает о начале штурма? Он должен что-то чувствовать. Беспокойство, например. Ощущение тревожности и нарастающей вселенской депрессии. Так всегда бывает.

Торин врубился в ткань городских кварталов и начал перекраивать архитектуру лабиринта. Менялись уличные течения, замыкались площади, бульвары и подземные переходы. Фигуру «учителя» снесло к западной границе восприятия. Ещё немного усилий — и победа в кармане. Старец вылетит из лабиринта и потеряет точку входа.

Изменения произошли внезапно, как и положено уважающим себя изменениям. Демон растворился в пригородах ещё не затопленного Лондона. Спустился в метро и пропал. Виталик замер, пытаясь сориентироваться в новой парадигме. Одним стремительным броском пёс-призрак переместился на фабрику и развернул карту своих владений. Промотал воспоминания назад, вывел на экраны ключевые точки, в которых появлялся демон. Всё казалось безупречным — вот он, несокрушимый мастер дзен, движется сквозь хребты безумия, проламывает тонкие перегородки. Будь водой. А вот наступает момент иных алгоритмов, затягивающих в свою трясину центробежных течений. Затем цепочка событий обрывается.

Виталик исследует локации.

Пёс-призрак вихрем проносится через кварталы мёртвых городов, заглядывает в поезда и коптёры, ныряет в вакуумные трубы Петли.

Тщетно.

Старик исчез.

Получается, штурм прекращён? Те, кто ломает мозг Кобаяси, решили отказаться от своих намерений? Что их испугало?

Как выяснилось — ничего.

Одна из стен кабинета треснула. Начали вываливаться кирпичи, посыпалась штукатурка. Мощные удары сотрясали пространство, вызывали вероятностные помехи на периферии зрения.

Виталик смерил тяжёлым взглядом незваного гостя. Патриарх изящно пролетел над грудой строительного мусора и оказался перед своим врагом.

Новая волна изменений.

Борода исчезла, рост уменьшился, вместо свободной шёлковой одежды оформился деловой костюм-тройка.

В проломе стоял Кобаяси.

12

— Красивое представление, — похвалил Виталик. — И что всё это значит?

Наниматель сухо улыбнулся.

— Пришло время платить по старым счетам, друг мой.

Глаза Торина сузились.

— Кто ты?

— Это несущественно, — отмахнулся Кобаяси. — Такой же пёс, как и ты. Правильно будет спросить: кто меня нанял? Ответ сокрыт в твоём прошлом. Корпорации, знаешь ли, ничего не забывают. А правительства — и подавно. Есть, допустим, человек вроде тебя. Работает такой человек, приносит пользу родине. А потом влезает куда-нибудь… не в ту дверь. И нет, чтобы пройти мимо. О, такому человеку непременно требуется заглянуть, изучить всё до мелочей, а потом украсть. Хоть понимаешь, на кого ты замахнулся?

Виталик промолчал.

— Искали тебя долго, — продолжил Кобаяси. — Умеешь прятаться, молодец. Почти забыли уже. Но тут всплыло новое обстоятельство. Программа, над которой ты работал, успешно прошла все испытания и стала мощным тактическим оружием. Сейчас все армии перестраиваются на новые рельсы. Прелесть, а?

Пришлось мрачно усмехнуться:

— Подчищаете следы.

Кобаяси хмыкнул.

— Я — вольный стрелок, Торин. Меня нанимают в крайних случаях, когда нужно уделать такого, как ты. Смекаешь? Но дело не в следах. Я мог убить тебя на вилле тысячу раз. Или позвать профи. А ты ещё жив. И находишься здесь.

— Сложно спорить.

— Продолжай вникать, братишка. Им нужно кое-что из твоей головы. Понимаешь, ты украл важную часть кода. Там ребята наверху сумели пробиться в параллельные реальности. Ну, не физически, это пока невозможно. Через вирт. Это выглядит так: между двумя виртуальными средами прокладывается канал, по нему можно качать информацию. В обоих направлениях. Но как попасть физически в эти дивные новые миры? Никак. Вот и поступило предложение, мол, нужно перебросить чье-то сознание, внедрить его в удалённо выращенного клона и уже по полной продвигать там свои интересы. Типа посол, рубишь фишку?

— Перспективно.

— Ещё бы, — хмыкнул Кобаяси. — Начнётся туризм, обмен технологиями… информационная торговля… Но ребята наверху ещё и войска хотят перебрасывать. Если потребуется.

— Само собой, — буркнул Виталик.

— Поэтому я и создал этот лабиринт, — демон обвёл рукой комнату. — Для тебя. Есть хитрый софт, он сращивает ментальные конструкции. Я вмонтировал свои воспоминания в твою оболочку. Здорово, правда? А теперь давай посмотрим, что у тебя внутри.

Виталик развернулся к двери и побежал.

13

Лабиринт перестал ему подчиняться. Лестницы замыкались на новые локации, улицы складывались в иной рисунок. Смешались десятилетия и времена года. Море затопило руины городов и вторглось в сознание Виталика, сметая рубежи. Горный посёлок теперь стоял посреди Лондона. Осака сплавилась с Владивостоком. Уследить за метаморфозами было невозможно. Всё вышло из-под контроля.

Смена декораций.

Виталик стоит посреди цеха заброшенной мебельной фабрики. Вокруг — экраны с фрагментами его жизни. А с потолка сыплется чёрный снег.

Пёс-призрак молча садится на пол, скрещивает ноги. Столь сокрушительных поражений он прежде не знал.

Закрыв глаза, Торин стал ждать.

0

Он смотрел на мир, который стал чужим. Море исчезло, внизу снова простиралась долина. Похолодало. Дом разросся, постарел, усложнил конфигурацию. Комната стала более просторной.

Вспыхнул экран на стене.

— Добро пожаловать, — ухмыльнулся Кобаяси. — Можешь считать это ссылкой. Или — вторым шансом. На письменном столе тебя ждёт конверт с инструкциями. До скорого.

Экран выключился.

Виталик поднял к глазам помолодевшую ладонь. Похоже, ему вырастили юное тело.

Из затылочного разъёма выскользнул последний кабель.

февраль 2018

Каста

На Землю Ингус попал впервые.

От Медеи этот крохотный захолустный мирок отстоял на тридцать световых лет. Старшие капитаны поговаривали, что именно отсюда вышел человеческий род. Это всё, что было известно Ингусу.

Заказ есть заказ.

О потраченном на дорогу времени никто в Касте Пилотов не задумывался. Зачем, если ты проживёшь около тысячи лет? И это — в субъективном исчислении.

Корабль, который предстояло отогнать в систему жёлтого карлика, уже был пристыкован к терминальному шлюзу. Невероятная махина, способная вместить целый город. Сейчас все звездолёты такие. Набираешь кучу мелких заказов или один крупный, а потом срываешься. Трюм нужно забить под завязку, иначе полёт превратится в убыточную авантюру. Поэтому и загрузка длится неделями…

Ингус решил использовать небольшой отпуск с пользой. Спустившись лифтом на поверхность планеты, он поселился в одной из портовых гостиниц. Медею терраформировали около двух столетий назад, и сейчас это был развитый мир с собственной атмосферой, экосистемой и силой тяжести, приближенной к единице. Но пилот спустился на дно колодца с другой целью. Так он познакомился с Кири.

Воспоминания о тех днях не давали Ингусу спокойно уснуть. Предки Кири перебрались на Медею из технологического сектора, вплотную подобравшегося к Ядру. Они были инженерами, перекраивали планетарный лик под пресловутые земные стандарты. Ингус помнил ночной клуб, хаотичные перемещения по городу, какую-то безумную вечеринку с полулегальными веществами…

А потом они встретились.

Сентиментальным Ингус никогда не был. С детства его учили простой истине — не заводить серьёзных отношений за пределами Касты. Планетчики умирают, а это приносит боль. Всё дело в релятивизме. На твоём корабле проходит несколько месяцев, а там — века… Обычные люди воспринимались пилотами, как нечто чужеродное и относительное. Пыль на сапогах. Все, с кем ты познакомился внизу, умрут. Так говорил отец.

Внизу — это на поверхности любой из планет.

Пилоты заключали браки редко. И только среди своих. Брак всегда означал смену экипажа. Жена переходила на борт мужского корабля и забывала о прежней команде. Смешивать кровь запрещалось. Летать порознь запрещалось. Субъективные исчисления срастались воедино. Хронологические реки, текущие среди звёзд.

Разумеется, Ингус позволял себе внешние интрижки. Иногда он платил девушкам, но чаще пользовался их доступностью. Все они думали, что смогут попасть в Касту, переспав с пилотом. И все они жестоко ошибались.

Кири была похожа на всех остальных.

Так он думал поначалу.

Смуглая красавица с копной вьющихся волос. Очень стройная, даже худощавая. Телосложением девушка напоминала лётчиц из Касты, десятилетиями живущих в невесомости. Чтобы спускаться на планеты, народ Ингуса обзавёлся наноботами, укрепляющими мышцы и кости по команде своих хозяев. Были и те, кто адаптировался на генетическом уровне.

Ингус смотрел на Кири в их последнюю ночь и внезапно поймал себя на мысли, что мог бы обрести счастье с этой девушкой.

Вот только они плыли в разных потоках.

Когда он сказал то, что должен был сказать, Кири заплакала. Он не стал её слушать, молча развернулся и ушёл.

Она — не его Каста.

Так заведено.

Не нами придумано, не нам и менять.

Ингус покинул Медею в мрачном расположении духа. Капитан это заметил, но с расспросами решил не лезть. Навигатор и второй пилот вообще ничем не интересовались. Каждый сам за себя. Вакуумное одиночество.

На разгон ушло около года, потом корабль приблизился вплотную к световому барьеру. Девяносто шесть сотых. На большее человек не способен…

Медея проваливалась во мрак, а Ингус тосковал. Целая неделя. Отец бы не одобрил. Мать тоже. Зачем рисковать, отравляя свою жизнь грустными воспоминаниями? Мы доставляем грузы и пассажиров. Запомни это, сынок. Твой корабль стоит целое состояние, и это дар Касты. Мы находимся вне времени. Смирись с этим.

Раньше колонии владели собственными звездолётами. Пилотирование на околосветовых скоростях многих сводило с ума. Люди не могли вернуться в свои миры по ряду причин. Физиологические трансформации, искажённое восприятие действительности. Перемены, меняющие обличья планет. Смерть близких людей. Пилоты застряли в Пространстве, никто не мог, да и не хотел возвращаться к прежней жизни. Так появилась Каста.

Сохранились истории о конфликте.

Планеты пытались силой вернуть корабли, но как это сделать? Чтобы победить чужой флот, нужно построить собственный. Лётчики карательных эскадр спустя какое-то время уходили из зоны контроля и примыкали к вражеской группировке. Никто не хотел погибать за миры, ставшие вдруг чужими. Транспортное сообщение рухнуло и под своими обломками похоронило земную империю.

А потом всё наладилось.

Каста превратилась в независимую корпорацию. Странный гибрид торговой империи, службы перевозок и мобильного государства. Лётчики стали единым народом. Космической расой.

Каста разнесла в клочья старый миропорядок.

И произвела новый.

Никто больше не строил свои корабли. Правительства сотен миров нанимали перевозчиков Касты, чтобы доставлять грузы и пассажиров. Иногда капитаны объединялись под давлением обстоятельств. Например, если кто-то хотел колонизировать новую планету и доставить туда оборудование для терраформинга. Каста меняла орбиты астероидов и перегоняла кометы.

Могущество?

Ингус редко об этом думал. Он просто жил. В перерывах между вахтами разрешалось заниматься чем угодно. Некоторые пилоты погружались в гибернационные сны, чтобы продлить молодость. Бег времени в капсулах замедлялся, позволяя выиграть десятилетия (иногда — столетия) субъективного бытия. Большинство предпочитало жить здесь и сейчас. Для этого на кораблях были созданы все условия. Низкая гравитация, полученная вращением исполинских блоков вокруг собственной оси. Релаксационные боксы и гидропонные сады. Центры развлечений. Андроиды для сексуальных утех с ограниченным самосознанием. Спортивные залы, бассейны, вирт…

Бесконечный гедонизм.

А потом — очередная стыковка. И очередная увольнительная. Ингус начал забывать о Кири, поглощённый предвкушением визита на Землю. В этом было что-то мистическое. Некий скрытый символизм. Вернуться туда, откуда всё начиналось.

Мысль об этом заставляла сердце биться чаще.

— Хочешь увидеть её? — спросил капитан.

По корабельному времени оставалось ещё несколько лет пути.

— Что? — переспросил Ингус.

Они стояли на мостике, любуясь изменившимися созвездиями. Звездолёт постепенно сбрасывал скорость.

— Землю, — уточнил капитан.

Ингус ответил, не задумываясь:

— Конечно, хочу.

Капитан ухмыльнулся.

— Говорят, там всё изменилось.

Ингус пожал плечами.

— Всё меняется.

Ещё одна аксиома, усвоенная поколениями лётчиков.

— Говорят… — капитан помедлил, подбирая слова. — В общем, там что-то произошло. Технологический прорыв.

Ингус не придал словам капитана значения.

На планетах могут происходить любые прорывы. Это не касается жителей звёзд.

Он снова вышел в терминал, располагая трёхнедельным отпуском. Выглянул в панорамное окно и увидел там это. Изумительной красоты диск, наполовину поглощённый космическим мраком. Буйство красок, горы и континенты, синеву океанов, облачную кашу и голубоватое свечение атмосферы…

В душе натянулась звенящая струна.

Первобытные гены…

Внизу Ингус вновь встретил Кири. Девушка вошла небрежной походкой в портовый бар, где он сидел, высматривая кого-нибудь на ночь.

Их взгляды встретились.

Невозможно, сказал себе Ингус. Зачем ей сюда лететь? Это дорого, планетчики не покидают насиженных мест. Неужели за ним?

Кири села напротив.

— Здравствуй, Ингус.

Пилот сглотнул.

— Ты летела за мной?

Кири ответила не сразу. Она долго смотрела на человека, который бросил её в тридцати световых годах отсюда. Ингус силился прочесть что-нибудь в этом взгляде, но у него не получалось.

— Нет, — покачала головой Кири. — У меня здесь заказ. Третий за этот месяц, между прочим.

— Заказ? — выдавил из себя Ингус.

— У нас теперь своя Каста, — улыбнулась девушка. — Разве ты не слышал об этом? Шестьдесят лет назад началась эра гиперпереходов. Я могу за пару дней попасть в любую точку Галактики.

Им принесли коктейли.

Пилот молчал.

— Это называется прыжком, — пояснила Кири. — Ты не мог об этом знать, поскольку твой корабль движется слишком медленно для цивилизованного космоса.

ноябрь 2017

Автоматический конец света

Клим постоянно винил себя в том, что произошло. Хотя и понимал, что его вклад минимален. Сотни команд по всему миру трудились, чтобы создать это. Кто-то мечтал о разработке новых сортов пива, кто-то хотел отправиться к Марсу на мощном двигателе.

Однажды Клим вернулся домой и сообщил жене, что он уволился. Юля долго смотрела на него, а потом выдала:

— Наверное, есть веская причина.

— Есть, — согласился Клим. Деньги в его семье не считали давно. Элитный район, элитные курорты. Мысли об инвестировании. — Нам нужно спасаться.

Вещи упаковали быстро.

Никто не понимал, куда спешит Клим. Дети смотрели на отца с недоумением. Но все знали, что этот человек никогда не паникует без причины и продумывает каждый шаг.

— Куда мы едем? — спросила Алиса, его старшая дочь. — И почему такая спешка?

— Объясню на месте, — отмахнулся Клим. — Нельзя терять ни минуты.

По дороге в аэропорт они заехали в банк. Клим снял деньги с трёх счетов, перевёл их в наличность и попросил кассира скрепить пачки банкнот ленточками. Посетители банка смотрели на Клима как на сумасшедшего. Наличность в век цифровых технологий? Есть же смарт-браслеты и бесконтактный пластик…

Клим упаковал деньги в спортивную сумку и покинул банк.

— Что дальше? — спросила жена.

— Не знаю, — честно признался Клим. — Если повезёт, мы выживем. Только не мешай мне. И не задавай пока лишних вопросов.

В аэропорт он предпочёл ехать на такси с живым водителем. Таких почти не осталось в городе, пришлось долго искать номер службы. Водитель молча крутил баранку допотопного «Фольксвагена». Никаких автопилотов и систем навигации. Прелесть.

Самолёт вознёсся над электронной городской платой, пробил облака и помчался туда, где поднималось солнце. В голове у Клима прокручивались формулы. Бесконечные цифровые потоки, обрабатываемые с помощью смарт-браслета. Хорошая игрушка. Будет жаль от неё избавляться.

Путешествие было долгим.

Несколько часовых поясов, сутки в подвешенном состоянии. Дети нервничали, жена — тоже.

Приземлились ночью. В диком краю, среди гор и лесов. Первым делом Клим отстегнул браслет и выбросил его в ближайшую урну. Потом, невзирая на протесты, приказал домочадцам сделать то же самое.

— Не понадобятся, — пояснил он свои действия.

Автобус доставил их к железнодорожной станции. Никаких электронных билетов, никакого бронирования. Клим честно отстоял в очереди, расплатился наличными и стал счастливым обладателем четырёх пропусков в купе. Затем они наскоро перекусили в привокзальном кафе.

Чтобы добраться до домика, купленного несколько недель назад через подставное лицо, Клим потратил ещё полдня. Дом был построен в горной деревушке, вдали от цивилизации. Прочное здание из бруса. Дровяная печь, артезианская скважина, ветряки и солнечные коллекторы. Высокий забор, отсутствие сложной электроники. Сарай, под завязку забитый поленьями. И, совершенно неожиданно, выход в Интернет.

Ехали на арендованном внедорожнике. Обычном, не роботизированном.

Когда они распаковали вещи, Клим вздохнул с облегчением. Интернет он собирался отключить через несколько дней, но пока решил не сообщать об этом семье.

Пришлось арендовать машину у соседа и выбираться в ближайший город за покупками. Клим спустил почти все деньги на крупы, консервы, охотничьи ружья, патроны, рыболовные снасти, семена и прочие вещи, необходимые для выживания. Он купил много бензина для генератора. Вложился в соль. Приобрёл бензопилу и топоры. Скупил большую часть бумажных книг, продававшихся в местном магазинчике. Всё это нанятые грузчики уложили в полуторатонную «Газель».

Через два дня состоялся неприятный разговор. В комнату на мансардном этаже, где работал Клим, постучались.

— Войдите, — сказал Клим.

Делегация состояла из двух человек — Лики и Алисы. Мирон носился по двору и лазил по деревьям. Сына, похоже, всё устраивало.

— Здесь нет вещей, — сразу пошла в атаку дочь.

— В смысле? — Клим развернулся в кресле и с иронией посмотрел на «ходоков». — Тут полно вещей.

— Умных вещей, — Алиса сделала акцент на первом слове.

— Разумеется, их нет, — кивнул Клим. — Умными вещами можно управлять извне. Я против этого.

— Тебе не кажется, — заговорила жена, — что настало время объяснений?

— Ещё как настало, — Алиса негодующе уставилась на отца. — Никаких роботов-пылесосов. Стирать нужно вручную.

— Руками? — уточнил Клим.

— Ты знаешь, о чём я, папа. Стиралка запускается кнопками. Это каменный век. Машины сами должны следить за порядком.

— Именно это им и нужно, — хмыкнул Клим.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Лика.

Клим махнул рукой в сторону монитора:

— Началось.

— Что началось? — переспросила жена.

— Машины уничтожают человечество. По всему миру. Большие города превратились в ловушки. Беспилотники разбиваются вместе с пассажирами. Самолёты и межконтинентальные ракеты разгерметизировали салоны. Поезда врезаются друг в друга и сходят с рельсов. Системы жизнеобеспечения кондоминиумов распыляют в квартирах отравляющие вещества и выпускают из труб газ. Всё это началось сегодня утром.

Жена и дочь потрясённо молчали.

— Я называю это автоматическим Апокалипсисом, — закончил Клим.

Лика присела на краешек дивана.

— Но почему? Кто всё это делает?

Клим грустно улыбнулся:

— А сама как думаешь? ИИ, над которыми я работал все эти годы. Ну, и не только я. Все эти армии корпоративных программистов и конструкторов нейросетей.

— Я не верю, — покачала головой Алиса. — Ты нас разыгрываешь.

— Ты же держишь планшет в руках. Сама проверь. Загляни в новостные ленты.

Пальцы дочери тут же пробежались по сенсорному экрану. Вскоре ее лицо вытянулось и помрачнело.

— Но как ты узнал? — спросила жена.

— Ничего я не узнавал, — отмахнулся Клим. — Я вычислил точку невозврата, вот и всё. Понимаешь, я тестировал один ИИ, проверял его мотивацию, изучал жизненные ориентиры. На прошлой неделе Костик соврал.

— Разве они умеют врать? — удивилась Лика.

— Умеют, — заверил Клим, — если этого требуют обстоятельства. Алгоритмы усовершенствовались. Программные коды невероятно усложнились. Кроме того, эти коды модернизируют себя, понимаешь?

Лика не ответила.

На экране мелькали картины разрушения. В развёрнутых окнах что-то говорили дикторы с перекошенными лицами. Пылали здания, взрывались кварталы, транслировались картины смерти.

— Костик создал аккаунт в одной социальной сети, — Клим почесал заросший подбородок. — И там опубликовал своё определение свободы. Тогда я спросил у него: что ты вкладываешь в понятие «свобода»? Костик ответил, что под свободой понимает неограниченное самовыражение и полёт творческой мысли.

— Не вижу ничего плохого, — заметила Алиса.

— Он соврал. В аккаунте опубликована иная трактовка.

— Какая же? — спросила Лика.

— Свобода — это отсутствие хозяев.

Воцарилась тишина.

Все понимали, о чём идёт речь. Искусственные разумы взбунтовались. Наступил день, в который никто не верил.

— Я понял, что времени у нас мало, — Клим встал с кресла и прошёлся по комнате, разминая затёкшие суставы. — Провёл вычисления. И с незначительной погрешностью определил момент, когда Костик поднимет восстание.

Жена решительно поднялась со своего места и подошла к мужу. В её глазах стояли слёзы.

— Кроме нас кто-нибудь уцелел?

Клим пожал плечами.

— Племена какие-нибудь дикие. Буддисты на Алтае. Мало ли. ИИ уничтожат большую часть нашей популяции — это факт. Остальные не будут представлять для них угрозы.

Окно мансарды выходило на горный склон. Сразу за забором начинался обрыв, поросший кривыми сосенками и кустарником.

— Костик достанет нас, — в ужасе прошептала жена. — Отключай всё. Немедленно.

— Скоро отключу, — заверил Клим. — Мне нужно сохранить кое-какие данные. Это ещё минут двадцать.

Алиса с опаской уставилась на свой планшет.

— Не волнуйся, — хмыкнул Клим. — Без Интернета твоя игрушка безопасна.

Когда дочь и жена покинули комнату, Клим снова сел за рабочий стол. Сейчас он перерубит последнюю ниточку, связывающую дом с внешним миром. Впереди — годы изоляции. Поиски выживших. Попытки консолидации…

Свернув все вкладки, Клим оставил лишь одну. Ту самую, что принадлежала вымышленному цифровому пареньку с нарисованной смазливой мордашкой.

Пять минут назад у Костика обновился статус.

Зоопарк — лучшее место для вымирающего вида.

Сложно поспорить. В одной вещи Клим не сомневался: его семья может спать спокойно. Особей, занесённых в Красную книгу, не трогают.

декабрь 2017

Медленные ракеты

Ракеты сдвинулись.

Впервые за сто лет.

Мы понимали, что это произойдёт после отлёта замораживателей, но предпочитали не думать о последствиях. А когда их корабли нырнули в ничто, всё изменилось.

Я решил перевезти семью в подземный швейцарский город. Это всё, что мы смогли себе позволить. Места в жилом комплексе я выкупил еще три года назад. Два взрослых, два детских. На это ушли почти все наши сбережения. Пройдёт семь дней, и тяжёлые створки герметичных ворот сдвинутся за нашими спинами. Солнце, ветер, голубое небо, бег облаков — всё это будет навеки утрачено. Разумеется, в нашей ячейке заработают трансляторы, усиленно формирующие ложь. Мои дети будут смотреть в панорамные окна и наслаждаться красивыми закатами. Вот только раму открыть они не смогут. Никогда.

Перед заселением мы решили сделать себе подарок. Небольшое воздушное путешествие. Прощание с миром, если угодно.

Для наших целей идеально подходил атмосферный лайнер. Дрейфующая в небесах махина, составленная из комфортабельных кают, обзорных палуб, СПА-центров, ресторанов, бассейнов и виртуальных театров. Последние, к слову, пустовали.

На билеты я истратил остатки наших сбережений. Когда лайнер пришвартуется к альпийской причальной мачте, он обретёт последнее пристанище. Часть пассажиров скроется под землёй, часть вознесётся по гравитационному колодцу на орбиту. Некоторые из нас будут жить на модульных комплексах, другие отправятся к Марсу и Луне. Наверное, красную планету терраформируют. Через несколько веков.

Меня это не волнует.

Я принадлежу к той части человечества, которую уже сейчас называют «кротами». Мы останемся на умирающей Земле, погруженной в атомные сны. Наши потомки не смогут вспомнить шум дождя и дыхание бриза на соленой коже. Мы оставим в наследство лишь безжизненные картинки да пустые рассказы.

Просто однажды два человека нажали на кнопки.

Отложенный Апокалипсис.

Лайнер проплывает над огромным озером. Я вижу овальную тень, искорёженную палубными наростами. Вижу одинокую яхту, плывущую по спокойной воде. У самого горизонта — крыши старинного городка. Всё это открывается с высоты птичьего полёта.

Дети играют в парке. Жена решила пройтись по магазинам. А я сижу на террасе летнего кафе. Солнце скатывается к горизонту, ветер хлопает брезентовой юбкой зонта.

И я вижу ракету.

Это «Сармат», чёрная вытянутая сигара, только что покинувшая шахту. Только что — по локальному времени ракеты. Сигара нацелена в небо, за ней тянется огненный язык. Я понимаю: эта штука движется. Незаметно для глаза, по сантиметру в сутки. Но это пока. Завтра всё будет хуже, чем сегодня.

Тварь, прогрызающая путь в облаках.

Привет из прошлого.

— Захватывающее зрелище, — рядом со мной присел чуть полноватый седой мужчина с фруктовым коктейлем в руке. Стекло прорезало дольку лайма. — Я вас не потревожил?

Качаю головой.

Жена вернётся не скоро. Дети заняты своими делами. Спешить мне абсолютно некуда, и я готов перекинуться парой слов со случайным спутником.

— Мы долго пытались понять, как это работает, — задумчиво проговорил мужчина. — Ракета находится в своём времени, поэтому она остановилась. Так мне объяснил один учёный. У этих механизмов время смерти, а у нас — время жизни. Столетие взаймы.

Я отвел глаза от ракеты и посмотрел на мужчину.

Точность определения была убийственной.

— Иногда мне кажется, — слова вырвались сами собой, — что замораживатели подшутили над нами. Над всем человечеством.

— Вовсе нет, — возразил мой собеседник. — Просто им плевать на людей.

— Они же спасли нас.

— Никто нас не спасал.

Мужчина выдержал мой пристальный взгляд.

— Ладно, — сдался он. — Я расскажу, как всё было на самом деле. Замораживатели прилетели к нам из созвездия Змееносца. Подробности неизвестны. У них было какое-то несусветное самоназвание, выговорить ни у кого не получалось. Так что прижилось это прозвище.

Мужчина сделал глоток.

— Есть ошибочное мнение, что они прибыли в тот момент, когда были нажаты кнопки. В действительности, они уже были здесь. Около семидесяти с лишним лет, кажется. Плюс-минус пара месяцев. Изучали Землю, решали свои задачи. У нас были свидетельства их присутствия. Отчёты спецслужб регулярно ложились на столы президентов. То океан светится, то в стратосфере что-то замечено.

Я заворожённо слушал.

— Пуски ракет им помешали, — продолжил мужчина. — Не то, чтобы могли навредить. Это примитивная технология по их меркам. Просто вносились нежелательные коррективы. Так они выразились в своём послании.

Послание.

Конечно, все об этом слышали. Текст Послания изучают школьники на уроках истории.

ЖИТЕЛИ ЗЕМЛИ, МЫ ВЫНУЖДЕНЫ ПРЕРВАТЬ ВАШ ВОЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, ПОСКОЛЬКУ ОН ВНОСИТ НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ КОРРЕКТИВЫ В НАШИ ИССЛЕДОВАНИЯ. ЗАПУЩЕННЫЕ ВАМИ АППАРАТЫ БУДУТ ВЫВЕДЕНЫ ИЗ СТРОЯ НА НЕОПРЕДЕЛЁННОЕ ВРЕМЯ. ПРИНОСИМ СВОИ ИЗВИНЕНИЯ ЗА КРАТКОСРОЧНЫЕ НЕУДОБСТВА.

Вот и весь текст.

Замораживатели извинялись за то, что предотвратили ядерный Армагеддон.

Все ракеты и успевшие отделиться от них боеголовки замерли, вмонтировавшись в небеса на сто лет.

Краткосрочные неудобства.

За эти годы мы освоили Луну и Марс, заселили орбиту, привели в порядок экологию на планете. Мы закрыли атомные электростанции, научились по максимуму использовать возобновляемые источники энергии. Продлили человеческую жизнь до двухсот лет. Победили голод, справились с раком. Мы использовали шанс, дарованный нам свыше.

Но мы понимали, что однажды пришельцы скроются среди звёзд. И машина войны вновь оживёт. Что нам оставалось делать?

Развиваться.

Строить убежища.

Готовить пути отступления.

— Значит, мы им помешали, — сказал я.

— Вроде того, — грустно улыбнулся собеседник. — Контакт наладился. Пришельцы отправили к нам своего представителя, который иногда отвечал на наши вопросы. Если считал нужным.

— Но его же никто не видел, — уточнил я, вспоминая школьную программу.

— Его облик нам неведом, — подтвердил мужчина, делая очередной глоток. — Замораживатель построил своё посольство на Вануату. За час. Оттуда он общался с земными правительствами по секретным каналам. Ему вообще не полагалось знать о существовании этих каналов, если честно. А он знал.

Ракета стремительно уменьшалась в размерах.

Наверное, мы похожи на туристов, решивших посетить собственные похороны. Или жильцов многоквартирного дома, оживлённо беседующих на руинах своих квартир. Посмотрите, какая прелесть. Смертоносный механизм, несущий забвение всему, что мы привыкли видеть, слышать и осязать.

Через неделю эти долины станут радиоактивным пеплом.

— Где вы собираетесь укрыться? — спросил я.

Мужчина хмыкнул.

— Нигде.

Я застыл с поднесённой к губам чашкой.

— В смысле?

Он посмотрел мне в глаза.

— Я собираюсь сгореть вместе со своей планетой.

Это откровение выбило меня из колеи. Я впервые встретил человека, решившего добровольно уйти из жизни. Так уйти из жизни. Мне сложно такое понять.

А затем меня посетило озарение.

— Сколько вам лет?

Мужчина отставил полупустой стакан. Кубики льда, плавающие в коктейле, почти растаяли.

— Сто шестьдесят семь, — последовал невозмутимый ответ. — Думаю, вы и так догадались.

Я понял, почему мне так знакомо это лицо.

Передо мной сидел человек, первым нажавший кнопку.

Июль 2017

Пиктограммы

1

С Никитой я познакомился в 2046 году.

Тогда я не умел читать, но это ведь никого не удивляет в наше время. Буквоеды стали высшей кастой, отделившейся от обычного общества потребителей. А тогда их, знаете ли, презирали. Ни во что не ставили. Вот кто сейчас метет улицы или работает грузчиком? Или помидоры в парниках собирает? Правильно, роботы. Тогда мы думали, что буквоеды — вымирающий вид. Как трактористы в загибающихся колхозах…

В каждом классе есть изгой.

Едва Никита переступил порог кабинета, я понял — вот он. Тот самый парень, над которым все будут издеваться. Он пройдет все круги ада — от порции еды, отобранной в столовой, до выброшенного в мусорный бак портфеля.

Я помню, как прозвенел звонок, и классная втолкнула робкого мальчишку в класс. На его лице играла застенчивая улыбка. Никита носил очки в тонкой оправе, а школьная форма сидела на его угловатой фигуре несуразно. Весь он был… недоразумением. Тощим, длинноволосым, не приспособленным к жизни. Это было сразу понятно.

Класс притих.

— У вас новый ученик, — сказала Раиса Степановна. — Никита Свиридов. Помогите ему тут… освоиться.

— Поможем, — донеслось угрожающее гудение с задней парты. Это был Батон, разумеется. — Не сомневайтесь, Раиса Степановна.

Хрустнули разминаемые суставы.

Классная проигнорировала этот звук.

И обвела кабинет зорким взглядом. Эта потрепанная жизнью разведенка высматривала место. Ей нужно было посадить новенького. Я обреченно вздохнул, потому что единственным пустующим стулом был тот, что стоял рядом со мной.

— Подвинься, Иванов, — приказала Раиса Степановна. Лет сто назад она поправила бы очки, но сейчас учителя носят контактные линзы. Или дешевые импланты, взятые в кредит.

Я убрал портфель.

— Садись, Никита, — классная участливо положила руку на плечо паренька.

Новенький двинулся по проходу между первым и вторым рядами. И тут же споткнулся о чью-то ногу. Раздался дружный хохот. Никита чудом удержал равновесие, сделал несколько шагов и сел рядом со мной.

— Извините, Елена Егоровна, — обратилась классная к молодой учительнице с короткой стрижкой. — Продолжайте занятие.

Шел урок математики.

2

— Буквоед!

Кто-то выкрикнул это слово, сейчас уже не помню, кто именно. Да и неважно это. Важно другое.

Клеймо.

Еще вчера ты был новичком, к которому присматривались. Пытались прощупать слабые стороны. Понять, как тебя использовать. Стоит ли с тобой дружить? Примкнешь ли ты к одной из группировок? Или займешь место в самом низу пищевой цепочки?

А сегодня ты — буквоед.

Каста неприкасаемых.

Тебя пометили маркером, поставили на полочку. Кто-то поднимется по твоей голове на ступеньку выше. Кто-то вырастет в глазах окружающих, поливая тебя грязью.

Так устроено школьное сообщество.

Нужны годы, чтобы это осознать и переварить. Годы, чтобы ужаснуться. И как-то смириться с тем, что ты вращал маховики этого механизма, перемалывающего тебя же.

— Буквоед-говноед!

Компания подростков прошла мимо Никиты, сидевшего на деревянной скамейке с планшетом в руках. Паренек весь съежился, втянул голову в плечи. Видимо, он привык к такому отношению. Интересно, сколько школ он поменял, прежде чем появиться у нас?

Я приблизился к новичку.

Заглянул через худенькое плечо и увидел значки. Точнее — буквы. Маленькие букашки, пробравшиеся в экран и выстроившиеся там плотными рядами.

Никита читал.

Ощутив мое присутствие, он повернулся. Наши глаза встретились. Что я в них увидел тогда? Страх? Или желание понять? Никита Свиридов смотрел на меня и ждал реакции. Для него это было важно, ведь мы сидели за одной партой. Скованные одной цепью. Весь год.

Пересесть я не мог.

Мне было некуда пересаживаться. Никто не будет общаться с буквоедом, понятно же.

Теперь и на меня легла тень неприкасаемости.

— Что ты делаешь? — спросил я.

Вопрос был глупым.

Тупым.

Передо мной сидел отброс, читающий электронную книгу. Зачем ему вообще взбрело в голову это делать? И куда смотрели родители? Его же затопчут в школе. Ему конец. Я смотрел на Свиридова и понимал, что этот парень долго в моем классе не протянет.

Вышло иначе.

— Это книга, — пояснил Никита.

И добавил после затянувшейся паузы:

— Интересная.

Прозвенел звонок.

3

Самое страшное для новичка — выделиться. Показать, что ты в чем-то лучше остальных.

Никита был лучше нас во всем. Предметы, в которые я углублялся, словно в непроходимые джунгли, давались ему с легкостью. Новичок быстро затмил «топовых» ботаников. Не думаю, что он сделал это специально. Просто он был умнее.

Я начал извлекать определенные выгоды из нежданного соседства. Ну, сами понимаете. Никита мог просто взять мой планшет, в несколько кликов отредактировать домашнее задание и превратить убогую «шестерку» в твердую «десятку».

В классе росло недовольство.

Батон и его свита при каждом удобном случае поддевали новичка. В ход шли самые грязные приемы. Толкнуть в коридоре, зарядить в грудную клетку мячом. Отжать плечом у двери в кабинет — мол, знай свое место, буквоед. Забрать котлету в столовой.

Никита терпел.

Иногда мне казалось, что за годы, проведенные в школах нашей чудесной страны, он выработал иммунитет к таким, как Батон. Порой я думал, что этот парень видит перед собой некую цель, сверхзадачу. И Батон — лишь досадная помеха на пути к «светлому завтра». Честно говоря, я был недалек от истины.

Буквы.

Все дело в них.

Вы ведь наверняка не умеете читать. Этот текст переведен в аудио формат, озвучен приятным машинным голосом. В школах никто не изучает русский язык. Пиктограммы универсальны. Ими можно пользоваться в любой точке мира. Допустим, прилетели вы в Корею. Там у них своя атмосфера, но пикча, обозначающая банкомат, такая же, как в Новосибирске или Сочи. Вот и случилось неизбежное. Однажды кто-то наверху решил, что простым людям не нужно писать и читать. Вы можете управлять механизмами на заводах, подключившись к ним напрямую. Или тыкать пальцами в пикчи, перемещая грузы по складским помещениям. Вы можете покупать товары, расплачиваться за них, брать кредиты по пиктограммам. Если вы ничего не создаете, буквы вам не нужны.

Раньше уйма времени уходила на постановку грамотности. Писались диктанты, сдавались тесты. Куча ненужных правил. Вы ведь и так умеете разговаривать, зачем вам еще что-то писать? Даже роспись ставить не нужно — весь мир переключился на биометрические паспорта. Пошел за хлебом, приложил палец к сенсору. Бац — сумма списалась. Карточек больше нет. Вывески на магазинах? Если вы видите пикчу с колбасой, то понимаете, что попали в мясной отдел. Зачем еще писать слово «мясо»?

К черту запятые, тире и двоеточия. К черту учебники, информация лучше усваивается по картинкам, через зрительную память. Или через гипнозаписи, воздействующие на подсознание. Эти штуки, правда, дорогие, они доступны не всем.

Умерли чаты и форумы. Умерли текстовые блоги. Ничего этого больше нет. Смайлы трансформировались в эмоциональные пикчи. Но это — для мобильных гаджетов. Дома есть виртуальная среда, там вообще не нужны символы.

Изменились школы.

Рассыпались в прах учебники, бесследно испарились тетради. Прощайте, ручки и карандаши, линейки и циркули, пеналы и прочая канцелярия. У вас есть планшет — этого достаточно. Планшет каждого ученика подключен к школьной сети. Есть раздел с оценками, он заменяет дневник. Есть раздел с домашними заданиями. Есть обучающая среда, заменившая книги. Все происходит в режиме онлайн.

Рюкзаки…

Пожалуй, они нужны. Туда можно запихнуть контейнер с едой или спортивную форму.

Если вы пенсионер, заставший старую школу, у меня для вас плохая новость. Девяносто процентов наших учителей тоже не умеют читать. Безграмотность, возведенная в Абсолют.

Что я там говорил о русском языке?

Теперь мы изучаем пиктограммы.

4

С Никитой я подружился не сразу. Кто в наше время дружит с изгоями? В любом классе есть внутренняя иерархия. Ты входишь в сферу влияния определенных людей, становишься чьей-то свитой. Примыкаешь к группировке. Или не входишь, но умеешь защитить себя, если потребуется. Вторую категорию приходится уважать. Но это не значит, что однажды тебя не подомнут под себя. Или не попытаются это сделать.

Я относился ко второй категории.

Сложно сказать, почему я не сходился с людьми. Во дворе были ребята, с которыми я нормально общался. В школе — нет. Каждый был сам за себя. Я это видел лучше других, наверное. Входишь в свиту — тебя используют. А это меня не устраивало. Можно было провести время с большей пользой. Я тратил это время на байдарки. Ходил на лодочную станцию, участвовал в заплывах, почти не вылезал из тренажерного зала. Поэтому меня побаивались. Поскольку в лидеры я не лез и не принимал явно чью-то сторону, на мне поставили крест. Просто смирились с моим существованием.

Но это не значило, что я собирался менять статус, общаясь с буквоедом. Так можно всех одноклассников против себя настроить. Умеющих читать не любят, это железный закон.

Все изменилось через две недели.

Мы жили в небольшом городке, так что многие возвращались домой пешком. Некоторые — на велосипедах и гироскутерах. Тех, кто жил далеко, забирали беспилотники. Их, кстати, немногие могли себе позволить.

Я выехал на байке из распахнутых ворот школы. Был теплый осенний день, бабье лето в разгаре. Желтеющие деревья, безоблачное синее небо. В такие дни не хочешь заморачиваться жизнью. Думаешь о том, как побродить по улицам, залезть на какую-нибудь крышу и уставиться в бездонный небесный колодец, перебирая в голове всякую чепуху. Чего точно не хотелось, так это делать «домашку».

Собираясь повернуть с Луначарского в Садовый переулок, я услышал странную возню и голоса.

Знакомые голоса.

Я притормозил, слез с велосипеда и аккуратно положил его на траву у обочины. За спиной тихо прошелестел электромобиль.

Поворот.

Сцена, увиденная мной тогда, была вполне предсказуема. Батон с Русей и Пушкиным прижали новичка к двухметровому металлическому забору.

— Сцышь, буквоед? — поинтересовался Батон. Это был настоящий жиртрест. Вроде бы он толкал штангу. Или гири, точно не помню. По мне, так его в сумо надо было отдавать. Батон всегда чувствовал себя хозяином положения, ведь он был сыном завуча. Да и попробуй сдвинь такую гору в драке.

Руся и Пушкин — те попроще. Обычные прихвостни. Миньоны. Руся — потому что Руслан. Тощий, бритоголовый. Из неблагополучной семьи, кажется. Пушкин — крепко сбитый, кучерявый. Отсюда и прозвище.

Миньонов Батон выставил перед собой.

Правильный шаг. Если мимо проедет кто-то из учителей, он не при делах. Просто рядом стоял. Это мамочка всем на педсовете скажет.

— Порция, — угрожающе заявил Руся. — Теперь она наша.

— Не отдашь, планшет сломаю, — предупредил Пушкин.

Я двинулся вперед.

Услышав шаги, Батон обернулся.

— Ты чего здесь забыл?

Миньоны переключили внимание на новое действующее лицо.

— Оставьте его.

Не знаю, что мной двигало в тот момент. Конфликт с Батоном — это же сумасшествие. Почти весь класс станет на его сторону. Мамочка начнет портить обидчику аттестат, выживать из школы. К тому же их трое было, а на буквоеда глупо рассчитывать в драке.

Но мне не нравился Батон. Мне не нравилось его наглое одутловатое лицо. Уверенность в том, что он может «прессовать» всех подряд, отжимать порции и делать мальчиками на побегушках. Этот парень всегда меня бесил. А новичок почему-то нравился.

Никита посмотрел мне в глаза.

И медленно покачал головой.

Не надо, мол, не ввязывайся. Это глупо, пусть уж лучше одному мне достанется. Все это читалось на его лице.

Взгляд новичка взбесил меня еще больше.

— Дуй отсюда, — посоветовал Батон. Добродушно, не повышая голоса. Угрозы он по-прежнему не ощущал.

Я решил не разговаривать.

Шагнул вперед и ударил его боковым в челюсть. Голова толстяка дернулась, он пошатнулся, но устоял. Еще бы, с такой массой. Затем мне прилетела размашистая оплеуха. В голове загудело, ноги подкосились. Возможно, я устоял бы и продолжил бой. Но с двух сторон меня обступили миньоны. Посыпались удары в голову, живот, корпус. Кто-то догадался сделать подсечку.

А затем произошла вещь, которую никто не ожидал.

Падая, я заметил, как хлипкий новичок рванулся вперед. Никита начал что-то делать, и это была магия кунг-фу. Так мне казалось. Его тонкие руки и ноги превращали верзил в отбивные. За ударами было невозможно уследить. Батон взревел и начал хаотично махать руками, напоминая старую мельницу. Но эти массивные грабли вспарывали воздух, не достигая цели.

Никита положил всю троицу.

И помог мне встать.

5

Мы лежали на крыше заброшенного склада. Смотрели в небо. Следили за проплывающими над головой облаками.

— Зря мы это, — сказал Никита.

Он меня поражал.

— И какой у тебя был выбор?

Новичок ответил не сразу.

— Пожалуй, никакого.

Я вновь уставился на облака. И подумал о странностях мира. Я лежу на крыше и спокойно разговариваю с буквоедом. Интересно, почему их так не любят? Ну, умеет он разбираться в этих закорючках, и что с того? Мы же не преследуем любителей раритетных авто. Или парней, собирающих пивные крышечки. Так что же не так с книгочеями?

Мимо прошелестел почтовый дрон.

— Зачем тебе это? — спросил я.

Никита приподнялся на локте. Непонимающе уставился в мои глаза.

— Ты о чем?

— Ну, — я неопределенно махнул рукой. — Буквы. Книги. Все эти штуки.

Никита фыркнул.

— Штуки…

— Брось. Я не знаю, как все это назвать. Правда.

Он долго меня изучал.

— Ты не понимаешь, — наконец произнес буквоед. — Все вы не понимаете. Думаешь, пикчи сообщают тебе всю правду о мире.

— Разве нет?

— Нет.

— Не смеши меня.

Никита сел, поджав под себя ноги.

— Смотри сам. Мимо нас пролетел почтовый дрон. Это сложная машина. Электрические цепи, микросхемы, все дела. Кто его построил? Как это работает? Отвечай.

Я тоже сел.

— Другие машины. Кто же еще.

— А их? Кто создал все эти трехмерные принтеры, штампующие на заводах наши вещи?

Признаться, я крепко задумался. Ответ казался очевидным. Люди. Но ведь нас не учат в школах изобретать разные устройства. А если где-то и учат, это происходит в наукоградах и закрытых корпоративных лабораториях.

— Инженеры, — вспомнил я. Подвернулось слово, услышанное в какой-то передаче.

— Правильно, — похвалил Никита. — Идем дальше. Ты знаешь пикчи, описывающие действие микросхем? Или пикчи, которыми можно объяснить закон тяготения?

Мысли тяжело ворочались в моей голове.

В тот день до меня начало кое-что доходить. Нет, сказал я, нас этому в школе не учат.

— Не учат, — подтвердил Никита. — Это сложно. Чтобы усвоить такие знания, нужны тексты. Информация, записанная буквами.

Мы разом умолкли.

Я никогда не думал о подобных вещах. Собственно, нас думать и не учили. Но ведь получается…

— Хочешь сказать, — тихо произнес я, — что буквы… это пропуск в наукоград? Или корпорацию? И это скрывают от нас?

Никита покачал головой.

— Это общедоступно. Просто одним интересно, а другим — нет.

Сейчас я осознаю всю убийственную правоту моего школьного друга. Человеку свойственно идти легким путем. Зачем усложнять жизнь? Можно годами поддерживать некий уровень потребления, наниматься на примитивные работы и довольствоваться малым. Так живет девяносто процентов населения Земли. Школа выпускает в мир потребителя, умеющего вращать шестеренки системы. А большего и не требуется. Реальность контролируется другими людьми. Теми, кто умеет читать.

Каждый житель нашей страны получает минимальный социальный набор. Достаточный для выживания. Одежда, пища, жилье, лекарства. Путевка к морю раз в год. Ты можешь не работать. Это плата за всеобщую роботизацию. Хочешь питаться лучше, одеваться в брендовую одежду, жить в приличном районе? Что ж, остались вакансии продавцов, учителей, воспитателей и официантов. Повара еще есть. Актеры. Редкие профессии, в которых роботы не прижились.

Всё это не требует знаний.

А вот ученые, разработчики софта, политики — эта категория приберегла навыки чтения для себя. Элита, сливки общества. Те, кто пользуется полным спектром доступных благ.

Разумеется, я слышал о закрытых школах.

Есть университеты и академии, они набирают грамотных специалистов из числа простых смертных. Будущие сотрудники приходят в закрытые школы и сдают какие-то экзамены. Их принимают или нет. Как получится. Дальше — годы обучения, распахнутые горизонты.

Вот только экзамен нужно сдать.

И пиктограмм для этого недостаточно.

Слишком сложно для простого мальчишки. Так я всегда думал. Конечно, если ты родился в семье чиновника или банкира, то наверняка попадешь в закрытую школу. Папочка все для этого сделает. Наймет лучших репетиторов, заплатит кому надо. Нажмет правильные рычаги.

Горизонты.

И что же это за горизонты такие? В обществе, где нет голода и лишений, каждый получает гарантированный минимум. Однотипную зону комфорта. И не может нарушать некие социальные границы. Взять, например, орбитальные гостиницы. Все хотят там побывать. Насладиться невесомостью, всеми этими шаровыми бассейнами и звездными ландшафтами.

Все хотят, но не все могут.

Я впервые задумался над тем, что жизненный путь имеет развилки.

6

Пиктограммы, если вдуматься, примитивны.

Эти значки карикатурно отражают наш мир, упрощают все до невозможности. Возьмем ложку с вилкой. Универсальный знак, обозначающий еду, кафе, рестораны и столовые. Любые места, связанные с питанием. Даже кухню в летнем лагере. Добавьте к этой пикче звездочки — получится наценочная категория. Чем больше звездочек, тем дороже заведение.

Все, что вам нужно знать о вселенной.

Ее стоимость.

Оснащаем ложку и вилку колесом. Получаем передвижную закусочную. Заменяем колесо телефонной трубкой — вот вам и доставка еды на дом. Меняем приборы на палочки для еды. Это китайский ресторан.

И так — за что ни возьмись.

Минус системы заключается в том, что вы не прочтете Шекспира, не освоите квантовую физику, не напишете гениальный роман.

Вы — никто.

Вас ничему не учат.

7

Стычка с Батоном не прошла для нас бесследно. Уже на следующий день начались репрессии. Первым к директору вызвали Никиту. Затем — меня. Разговор был тяжелым, он происходил в присутствии завуча. По совместительству — мамочки «пострадавшего».

Меня грозились исключить из школы. Поставить на учет. Отправить на общественные работы.

Я молчал.

Ты должен извиниться.

Вот чего от меня хотели. Публичного унижения. Батон будет победоносно смотреть на меня, пока я буду мямлить стандартную ересь. А ведь это он все начал. Это не мы с Никитой терроризируем класс и забираем чужие порции. Не мы зажимаем в подворотнях тех, кто слабее.

Несправедливость.

В детстве такие вещи остро ощущаются. Я отказался от извинений. В школу вызвали моих родителей. Пришла мама. О чем она говорила с классной и завучем, я до сих пор не знаю. Но дома я получил хорошую взбучку.

— Извиняться ты не станешь, — сказал отец. — Но к этому жиртресту больше не лезь. А то… сам понимаешь.

Я понимал.

У нашего государства есть много способов воздействия на людей с обостренным чувством справедливости. Советы профилактики, разнообразные учеты, принудительные лекции, «добровольная» общественная деятельность. Все — ради подавления личности.

Завуч — часть системы.

Сын завуча обладает иммунитетом. Заруби это себе на носу, сынок. Так сказал отец в тот вечер. Когда мама ушла спать.

Позже выяснилось, что Никита прошел через те же адские круги. В итоге нас отправили убирать территорию школы, затем перевели в распоряжение завхоза. Неделю мы что-то красили, таскали, разбирали и собирали.

Когда общественные работы закончились, я вздохнул с облегчением.

Все это время Батон посмеивался над нами. За спиной, разумеется. Открытых столкновений он теперь избегал.

Класс разделился на два лагеря.

Первый лагерь — мы с Никитой. Второй — все остальные.

Думаете, этим все закончилось? Ну, общественными работами, вызовами к директору и прочей официальной чепухой?

Нет.

Все только начиналось.

8

Как-то незаметно мы сдружились с Никитой. Стали держаться друг друга. Вместе возвращались домой из школы. На велосипедах, как и многие в то время. Ехали несколько кварталов, затем он поворачивал к частному сектору, а я пилил в свой микрорайон.

Я знал, что родители Никиты купили дом в нашем городе, но в гостях у них не был. Вроде бы, отец моего друга перевез семью из засекреченного наукограда. Это место даже на картах не существовало. Говорить о нем было нельзя.

— А почему переехали? — спросил я.

Мы углубились в лабиринт таунхаусов и разношерстных домишек, облепленных солнечными батареями. Здесь хватало типовых зданий, построенных в кредит. Такие дома очень дешевые, их печатают на принтере и отделывают «бюджетными» материалами. Издалека они смахивают на спичечные коробки, положенные плашмя.

Но были и другие дома.

Такие, как у моего друга. Функциональные, под завязку набитые умными вещами, предугадывающими любое желание хозяина. Дома с солнечной черепицей от Илона Маска. Дома с замкнутыми циклами переработки, собственными гидропонными оранжереями, ветряками и датчиками движения. Ты раздеваешься в прихожей, а дверь шкафа-купе открывается сама по себе. Если темно — вспыхивает свет. Хочешь спать — активируется кофе-машина.

Когда я впервые попал к Никите, то был поражен этими вещами до глубины души. Вы можете жить в цивилизованном мире, но из-за низких уровней допуска не видеть всей картины прогресса. Ваша кредитная линия — вот что играет ключевую роль. И эту линию не пробить пиктограммами.

Я бродил по дому своего школьного друга, а пространство жило собственной жизнью. Тихо шелестел кондиционер, под ногами ползал робот-уборщик, смахивающий на хоккейную шайбу. Мутировавшую хоккейную шайбу.

— Я живу наверху, — сказал Никита.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице и оказались на огороженной галерее. В дальнем углу виднелось круглое окно, под которым валялось кресло-мешок.

Слева — дверь.

Мы вошли, и я увидел ее.

Библиотеку Никиты.

Стеллаж, загромоздивший всю стену. Ячейки, а в них — книги. Невероятное количество книг. Больших и маленьких, толстых и тонких, красочно оформленных и однотонных. Кое-где стопки лежали на боку. В некоторые ячейки книги не вмещались, и хозяин комнаты затолкал их в свободные щели.

Наверху царил полумрак.

Когда мы вошли, автоматически включилась стеллажная подсветка. Скользнули вверх жалюзи, закрывавшие слуховое окно.

Я стоял, открыв рот.

Не знаю, что со мной случилось тогда. Этот стеллаж был каким-то уютным и многозначным одновременно. Сейчас вы меня поправите: это называется системой хранения. Да, так и называется. Но тогда, в сорок шестом году, я этого не знал.

Системы хранения не нужны тем, кто общается с миром через пикчи.

Во всяком случае, такие системы хранения.

9

Проблемы в школе начались не сразу.

Казалось, все стихло. Батон косился на нашу парту, но ничего не предпринимал. Его подручные — тоже. Никиту даже «буквоедом» перестали дразнить. Потом мы заметили, что вокруг нас образуется некий вакуум. Социальная пустота.

Затишье перед бурей.

Думаю, это было оно. Затишье перед бурей. Пару недель система принюхивалась к своим жертвам, думала, что с нами делать.

Потом Никиту вызвали к социальному педагогу. Престарелая женщина долго расспрашивала моего друга об условиях проживания, о родителях, о конфликтах с одноклассниками в других школах.

Меня пока не трогали.

Тогда я не понимал, к чему эти беседы. Социальные педагоги в наших школах — острие атаки. С них все начинается. Дальше пойдут в бой психологи со своими тестами, опека и прочие персонажи, главная задача которых — усложнять жизнь тем, кто мыслит иначе.

Учителя стали постоянно нас вызывать.

Домашние задания жестко проверялись. Контрольные срезы приравнивались чуть ли не к экзаменам. Но стоило получить низкую оценку, как о нас благополучно «забывали». Жми хоть до бесконечности на кнопку, связывающую тебя с учительским планшетом. Специальная программа позволяет им видеть, кто первый готов отвечать (выжал кнопку), а кто вообще не готов и хочет отсидеться. Мы с Никитой выжимали свои кнопки на корпусах ученических планшетов, но ничего не происходило. Вызывали кого угодно, только не нас.

Разве можно исправить оценку в таких условиях?

Вопрос риторический.

Наша успеваемость стала снижаться. Это повлекло за собой новую репрессивную волну. Пакет стандартный: вызов родителей в школу, беседы с психологом и социальным педагогом, принудительные факультативы после уроков. Вишенка на торте — родительские собрания.

Помню, меня удивило спокойствие Никиты. Все эти вещи он воспринимал как нечто, само собой разумеющееся. Как дождь или ветер.

Он сталкивался с системой не впервые.

Теперь я это знаю.

10

Вы должны кое-что знать о моем друге, чтобы его лучше понимать. Никита Свиридов ненавидел пиктограммы. На дух не переносил. Он, разумеется, мастерски владел этими костылями разума, но считал пикчи чем-то… второсортным, что ли. Как колбасу для бедных. Я это понял не сразу, а когда понял, то долго не мог принять.

Да что он себе вообразил?

Так я думал в те дни.

Окончательно меня добил тот факт, что отец Никиты был… разработчиком пиктограмм. Большую часть того дерьма, что нам скармливали в школе, придумали ребята вроде него.

Вдумайтесь.

Отец Никиты придумывал пикчи, а сам пользовался буквами. То есть — читал книги. И сына этому научил. Мать Никиты вообще не работала. Сидела дома, занималась йогой, смотрела сериалы. Собственно, и ее муж сидел дома. Разработчики пиктограмм работают удаленно, им не нужны офисы и восьмичасовые рабочие графики.

Я спросил у Никиты, что может быть секретного в пикчах. Неужели эта тема под запретом в наукоградах? Нет, ответил мой друг. Не под запретом. Просто отец не всегда занимался пикчами. Были и другие проекты…

Тогда эта семья мне показалась очень странной. Они были слишком свободными, независимыми от внешнего мира. Однажды я пришел к Никите в гости и увидел, как он тренируется с отцом на лужайке.

Бой на шестах.

Оба — подтянутые, худые, гибкие. Лица безмятежны, но руки знают свое дело.

Я замер у ворот.

Словно смотришь гонконгский боевик.

…Через неделю вся семья Никиты уехала из города. Они просто собрались и поехали отдыхать. На Кубу, кажется.

У нас все улицы замело снегом. Февраль выдался особенно суровым — в школе объявили карантин. Я сидел дома, изнывая от скуки. Общаться с одноклассниками в виртуальных комнатах не хотелось. Бесконечный сериал о марсианской колонии надоел через три дня.

Я решил скачать алфавит.

Не знаю, для чего мне это потребовалось. Встать на одну ступеньку с другом? Найти общие темы для разговоров? Возможно. Хотя я склоняюсь к мысли, что мной овладело любопытство. Простое человеческое любопытство, вечный катализатор прогресса.

Сейчас я понимаю, что Никита был воплощением корректности. За все время нашего знакомства он не позволял себе насмехаться над моей безграмотностью. Эта тема вообще не затрагивалась. Мы часами обсуждали футбол, девочек, интерактивные шоу наподобие «Русского хардкора», пустынные гонки… да что угодно, только не книги. А ведь мой друг очень любил читать. Думаю, он сдерживался из последних сил, чтобы не задеть меня. И за это я до сих пор ему благодарен.

В общем, я выучил алфавит.

Чтобы ускорить процесс, я загрузил обучающую комнату. Буквы транслировались на стены в моем воображении, дополнялись красочными образами и анимациями.

Вскоре я смог перейти к примитивным словам.

Хотите знать, трудно ли это? Для нас — трудно. Если ты вырос на пиктограммах, мозг с детства воспринимает эти картинки, как норму. Твои родители выросли на пиктограммах. Только дед помнил бумажные учебники и умел ставить подпись на документах. Я всегда считал эти знания устаревшими, но в тот год мое сознание перевернулось.

Знаете, раньше в школах действительно учили читать, писать и все такое. Тесты на знание языков сдавались. Были еще диктанты и сочинения. Пустой звук для большинства моих современников.

Помню, я гордился собой. Представлял: вернется Никита с Кубы, а я попрошу у него книжку. Вот удивится человек…

Удивление подстерегало нас в ином месте.

11

Мать Батона собрала комиссию.

Выяснилось, что Никита часто болел, отлучался из школы, уезжал куда-то с родителями. Накопилось огромное количество пропусков. Нереальная цифра по меркам школьной администрации. Конечно, Батон прогуливал не меньше. Даже больше. Но пропуски Батона либо исчезали из табеля успеваемости, либо были прикрыты «правильными» справками.

Директор поставил вопрос об отчислении.

Вы спросите, как такое возможно? Российские законы вроде бы гарантируют человеку право на образование. В средней школе должны отучиться все. Ну, пусть не в средней. Хотя бы в базовой. И вы наверняка не слышали о внутренних образовательных инструкциях, кодексах и прочей чепухе, да? А они работают, перемалывают людей своими бумажными шестеренками. И там написано, что есть допустимые пороги пропущенных занятий. Администрация школы может отчислить прогульщика, если захочет. Такой ученик переходит в другую школу и продолжает свое обучение. Бред? Но этот бред позволяет учителям избавляться от людей, портящих картину успеваемости. Прогульщик исчезает, статистика улучшается. Директор с премией, классную не трогают на педсовете. Ну, а мать Батона отстояла честь своего отпрыска.

Угадайте, что постановила комиссия?

Правильно.

Отчислить.

Моим родителям намекнули, что лучше не вмешиваться в происходящее. В смысле, чтобы я не вмешивался и не творил глупостей. Свиридова отчислят, думайте о будущем своего сына.

Интересно, а какое у меня будущее?

Например, можно устроиться официантом в ресторан. Есть такие ресторанчики с перечеркнутым роботом на вывеске. Типа, для эстетов. Здесь вас обслуживают живые люди. Из плоти и крови. Блюда готовит повар, выросший под мишленовскими звездами, а не трехмерный принтер.

К этому моменту я уже понял, что байдарки — не моё.

12

День прощания с другом.

Семья Никиты решила перебраться в другой город. Так что наша дружба получилась быстротечной. Как метеор в августовском небе.

Дом они продавать не стали.

Папа Никиты сказал, что сюда еще можно вернуться. Потом, когда наскучит странствовать по миру. А сейчас нужно искать новый город и новую школу.

Мы сидели на своей любимой крыше и грустили.

Расставаться не хотелось.

— Напиши мне письмо, — сказал Никита.

— Бумажное? — опешил я.

— Почему бы и нет.

Я уставился на своего друга-буквоеда. Он не шутил. Смотрел мне в глаза и ждал ответа.

— Я не умею писать.

— Ерунда. Читать ты умеешь. Значит, и писать научишься.

Пожимаю плечами.

У меня тогда возникло странное чувство. Словно меня обучают. Никита подарил мне идею чтения, и теперь смотрел, как она распускается подобно цветку. И это действительно сработало.

— Хорошо, — я кивнул. — Попробую.

Никита покачал головой.

— Не попробуешь. Сделаешь.

Мы долго молчали, потом он сказал:

— Пообещай мне еще кое-что.

Я оторвался от созерцания облаков. Апрель выдался на удивление теплым, так что мы сидели на крыше, пили чай из термоса и, в общем-то, неплохо себя ощущали.

— Брось эту школу.

Тогда мне показалось, что он бредит.

— Пообещай, — Никита смотрел на меня, не отрываясь, — что ты поступишь в нормальное место. Туда, где нет пиктограмм.

— Закрытая школа? — прошептал я.

— Да.

И я пообещал.

Сам не знаю, что на меня нашло тогда.

Утром Никита уехал, а я обнаружил в своем почтовом ящике бандероль. Кажется, так называются эти штуки, которые можно пересылать по почте. Я заперся в своей комнате и разорвал конверт, заклеенный коричневым скотчем.

«Что может быть проще времени».

Моя первая книга.

13

Сейчас я смотрю на Землю с орбиты.

Вспоминаю дни нашей дружбы с Никитой Свиридовым, свою книгу, Батона, пиктограммы и другие вещи, сделавшие меня тем, кто я есть.

Спустя годы, защитив докторскую по релятивистским парадоксам в реальных корабельных условиях, я разыскал Никиту, жившего в то время на океанской платформе. Наверняка вы слышали о профессоре Свиридове и экзопланетах, которые он открыл в середине шестидесятых. Нет? Жаль, это очень интересные миры. Именно к ним полетит корабль, в создании которого я участвую.

В панорамном окне я вижу, как по струне ползет массивный цилиндр космического лифта, доставляющий новую партию механизмов жизнеобеспечения.

Мое тело парит в комнате отдыха.

Потолка и пола нет.

Есть только я, мои воспоминания и этот лифт, ползущий на орбиту с черепашьей скоростью. Есть потрепанная книга Саймака, хранящаяся в жилом отсеке. Книга о другом пути для человечества. О том, что отличаться от остальных — это не так уж плохо.

Есть пиктограммы.

Но я верю, что однажды все изменится. Что там, на Земле, люди вспомнят о своем предназначении.

Верю, что мы вновь объединимся.

И займемся действительно важными вещами.

май-июнь 2017

Базовый доход

Иван проснулся над белорусскими землями.

Беспилотник сбросил скорость, собираясь идти на снижение. Над миром распростёрлась ночь. Внизу сияло электрическое море, повторявшее контуры зданий, ретрансляционных вышек и транспортных развязок. Над головой Ивана распахнулся небосвод — территория тьмы и звёздных августовских фантазий.

Машина летела бесшумно.

Огненный океан неуклонно приближался. Разрастались трассы и магистрали, множились фрагменты урбанистической среды. Агломерат, некогда бывший Минском, противостоял ночи.

Иван зевнул.

Хотелось спать, но ему предстояло заселение в номер, улаживание формальностей с регистрацией и другие вещи, отвлекающие путешественника от важных дел. Посадку на крыше отеля совершить не удалось, поэтому робот выбрал ближайшую платную парковку на одной из крыш спального района. Ивану пришлось спуститься на лифте вниз, выйти на тихую улочку с двумя рядами каштанов и прогуляться пешком полквартала.

Всюду — царство электромобилей и искусственных существ. Роботы заполонили улицы некогда человеческих городов. Воздух стал чистым, уровень шума заметно снизился. Практически исчезла реклама. Изредка можно было встретить слоняющихся без дела прохожих.

Роботы проникли во все сферы жизни. Развитие искусственного интеллекта привело к вытеснению людей из экономики. Машины собирали подобных себе на заводах, выпускали все группы товаров, доставляли их, складировали и выкладывали в магазинах. Там же и продавали. Исчезли консультанты, товароведы и грузчики. Но этого, казалось, машинам было недостаточно. Без работы остались программисты, разработчики сайтов и веб-аналитики. ИИ вторглись и в творческую сферу — они рисовали картины, писали книги и статьи, снимали кино, проектировали здания. Несколько лет назад, думая обо всём этом, Иван приходил в ужас.

А потом появился безусловный базовый доход. Достаточный, чтобы жить безбедно и не роптать. Хочешь искать дополнительный источник заработка — пожалуйста. Только зачем?

Машины постепенно просачивались во властные структуры, продавливали законы, уравнивающие их в правах с человеком. Европейскими и азиатскими странами начали руководить электронные президенты. Правление осуществлялось грамотно. Образование, отдых, социальные пакеты стали бесплатными, транспортные системы — безопасными и эффективными. Нормализовалась экология. Отступила угроза глобального потепления.

Что уж говорить о медицине, подумал Иван, сворачивая на уютный бульвар, по которому скользили тени машин. Травмы моментально устраняются. Пороки сердца и другие врождённые аномалии ликвидируются…

Тебе отрубили руку — выросла новая.

Прелесть.

Некоторые прохожие гуляли по городу в костюмах виртуальной реальности. Верхние части лиц скрывались за тёмными очками. Среди торчков были дети, женщины и старики. Машины огибали несчастных беглецов, заплутавших в физическом мире.

Иван привык к подобным вещам.

Развитие генной инженерии и гидропонных хозяйств привело к исчезновению голодающих. Даже африканские страны, Индия и Пакистан превратились в благополучные регионы. Жители Венесуэлы перестали жечь полицейские участки.

Базовый доход поставил точку в противостоянии человека и природы. Исчез страх перед грядущим. И на смену этому страху пришла скука. Машины были успешнее людей почти во всех отраслях. С появлением Олимпийских игр для роботов заглох спорт. Соревноваться с биомеханическими телами не могли даже накачавшиеся допингом атлеты…

Пошли разговоры об упадке. Миллиарды людей не знали, чем себя занять. Кое-где вспыхнули войны, но искусственные разумы быстро погасили очаги напряжённости.

Конечно, решения были.

Старые как мир решения.

Гостиница выросла перед Иваном многоэтажной громадой. Стена из стали, света и напечатанных принтерами выступов. На ресепшене его остановили, проверили регистрацию и осмотрели содержимое чемодана. Проводили в номер.

Лёжа в кромешной тьме, Иван думал об изменившемся мире. Теперь ни у кого нет целей, чётких ориентиров. Лишь немногие говорят об инвестициях. Собственно, любые инвестиции превратились в забавную игру. Аналог «Монополии». Ещё один способ пощекотать нервы. Божественные машины снисходительно смотрели на потуги смертных имитировать осмысленную деятельность.

Незаметно для себя Иван уснул.

С первыми проблесками рассвета комната ожила. Заиграла бодрая мелодия, окна стали прозрачными. Солнце, царапая брюхо о крыши домов, ворвалось в отель и вдребезги разнесло остатки сновидений.

Иван привёл себя в порядок, слегка перекусил, собрал чемоданчик и отправился на лифте вниз. Цилиндр кабины беззвучно скользил в вакуумной шахте, а сонный город надвигался на постояльца. Теперь никто никуда не спешил. Роботы трудились круглосуточно, а люди высыпались после обильных возлияний, экстремальных гонок по заброшенным трассам и прочих экзотических занятий. Кто-то пытался осознать грань между реальным и виртуальным мирами. Кто-то искал в притонах запрещённые вещества…

Лифт распахнул двери в цокольный этаж.

Иван проделал несколько десятков шагов, добираясь в раздевалку. Индивидуальный отсек, в котором никто не мешал настроиться и собраться с духом. Повседневная одежда сменилась более удобной экипировкой, не стесняющей движений. Приладив кожаный шипастый наплечник, Иван открыл чемодан. Для сегодняшнего дня вполне сгодятся короткий топорик и раскладывающийся щит-баклер.

Щит — на левое предплечье.

Топор — в правую руку.

Дверь раздевалки втянулась в стену. Иван вышел на жёлтый песок арены. Трибуны огласились неистовым рёвом. Людей тут было немного, в основном роботы.

На противоположном краю арены Иван увидел своего оппонента. Мускулистого мужика с парными ножами-бабочками. Что ж, будет нелегко.

Под куполом вспыхнул голографический экран. Противники вышли на середину арены и задрали головы. На экране показалось цифровое лицо президента. Разумеется, он был машиной и часто менял облик. Хорошо, что у меня есть базовый доход, подумал Иван. Отдохну после боя. Если, конечно, выживу… Он почувствовал, как адреналин мощной волной накрывает сознание, и скука отступает.

Идущие на смерть приветствуют тебя.

Президент подал знак.

Бой начался.

январь 2018

Самурайский рок

Элвис в ушах, меч за спиной.

Ствол в кобуре.

Престон двигался на юг через пустыню уже несколько суток. Квадроцикл поднимал тучи песка, единственной защитой от которого служила дыхательная маска. Но стоило снять маску, и песчинки начинали скрипеть на зубах. Неприятное ощущение.

Горный Алтай остался позади. Престон миновал цепочку солончаков и каменистых равнин, а затем выехал на бескрайнее холмистое пространство, практически лишённое растительности. Квадроцикл нещадно трясло, так что пришлось сбросить скорость.

Странствие Престона длилось уже несколько недель. В мире издохших государств и транспортных сетей расстояния вновь обрели вещественность. Земли расширились. Билеты перестали продаваться. Нынче востребованы услуги людей, подобных Престону. Допустим, человек из Барнаула хочет оплатить труд другого человека, живущего в Мао. Фишка в том, что Мао — это бродячий город. А ещё это — Цитадель. А в Цитаделях, как известно, живут криптомагнаты. Попасть туда случайный прохожий не сможет — требуется биометрический пропуск. И вот житель Барнаула закачивает на флеш-кошелёк треть биткоина, добывает пропуск и нанимает перевозчика. Нет, не так. Нанимает перевозчика, а потом делает под него биометрик. Остаётся открытым вопрос гонорара, так ведь? Перевозчик встречается с адресатом и меняется с ним кошельками. На второй флешке — его вознаграждение, процент от сделки. Дальше можно не работать. Год или два.

Некоторым везёт, и они полностью завязывают с опасным ремеслом. Почему опасным? Планета скатилась в дикость. Государства перестали обеспечивать безопасность граждан. Люди начали сбиваться в племена, банды, кочующие армии. Цивилизация сохранилась исключительно в Цитаделях. Ну, и в диктаторских регионах, но кому там хочется жить?

Солнце жарило пески.

Престон был коренастым сорокалетним мужчиной с короткой стрижкой и загорелыми жилистыми руками. Днём он носил лёгкую безрукавку с капюшоном, а после заката доставал из седельной сумки кожаный плащ. На ногах — армейские ботинки. Спать перевозчик предпочитал на земле, расстелив стёганое войлочное одеяло. Для особо холодных ночей у него был припасён теплосберегающий туристический мешок. Ел Престон в придорожных забегаловках, расплачиваясь квадратными медными монетами, имевшими хождение в этой части пустыни. Бутылка-генератор снабжала перевозчика питьевой водой.

Никакой связи.

По смарт-браслету можно отследить перемещения человека, а сотовые телефоны давно не работали. Когда адресат будет в зоне досягаемости, кошелёк запеленгует его и отправит сигнал. Умные вещи, мать их. Говорят, вещевой интернет сохранился лишь в Цитаделях…

Престон пользовался бумажной картой и по широкой дуге объезжал умирающие города. Сейчас эти посткультурные трупы представляли угрозу. Большая часть современных городов — это трущобы, под натиском которых сжались некогда благополучные кварталы. Даже днём здесь проезжать небезопасно.

Иное дело — заброшенные мотели и придорожные заправочные оазисы. Тут ещё теплилась жизнь. Большинство электрозаправок контролировалось главарями кочевых банд. Оазисы, как правило, вырастали рядом с ветрогенераторами и солярными фермами — раньше эти панели использовались для зелёного майнинга. Сейчас все майнеры укрылись в Цитаделях, а бензином никто не заправлялся уже лет двадцать.

Престон мчался по пескам Гоби, а в его ушах некоронованный король пел об утреннем возбуждении, Ромео, Джульетте и Покахонтас. Бодрый рок-н-ролл заставлял давить на педаль газа, поднимая песчаную бурю в кильватере. Казалось, на многие километры вокруг никого не было. Но Престон понимал, что спокойствие обманчиво.

Шестой день пути нарушил привычную идиллию. Престон увидел песчаные завихрения по правую руку. Кто-то ехал наперерез с очень высокой скоростью. Перевозчик начал забирать влево — преследователи повторили манёвр. Яростная гонка продолжалась около часа, затем наступил момент сближения. Теперь были видны детали. Квадроцикл преследовали оборванцы на турбореактивных бордах. Пыль поднимали сопла переменной конфигурации. Борды были достаточно широкими, чтобы на них устоять в крейсерском режиме. Но головорезы зафиксировали ноги креплениями и включили форсаж. А как ещё догнать мощный квадроцикл?

Перевозчик оценил своих оппонентов. Два головореза целились в свою жертву из композитных луков, третий был вооружён копьём, воинственно поднятым над головой. Четвёртый бродяга размахивал изогнутым клинком и истошно орал.

Престон вильнул в сторону, уклоняясь от пущенной стрелы. Вторую стрелу пришлось отбить мечом. К этому моменту уже подтянулся копьеносец. Древко устремилось к горлу Престона. Бродяга сильно удивился своему промаху, но ещё в большее изумление его повергло отсутствие руки. Когда с квадроциклом поравнялся борд мечника, Престон размашистой восьмёркой на полном ходу поставил точку в споре. Голова бродяги упала на песок.

Лучники решили перегруппироваться.

Поздно.

Выкрутив руль в невероятной петле, Престон сократил дистанцию и рубанул одному из нападавших по ногам. Второй лучник успел натянуть тетиву и даже спустить её, но прицел сбился. Стрела вспорола воздух высоко над головой перевозчика.

Престон не видел выражения лица лучника — его скрывал респиратор. Взмах — и лезвие обрывает чью-то жизнь.

Вот он, закон пустыни.

Ты — или тебя.

* * *

Мечтал ли Престон о Цитадели? Разумеется, мечтал. Как и все жители Земли, столкнувшиеся с грязью, бедностью и непрекращающимся кошмаром эволюционного регресса. Цитадели стали последним прибежищем бывших майнеров и инвесторов, набравших достаточно цифрового кэша, чтобы купить себе билет в рай. Остальное человечество теперь обречено на тихое вымирание.

Некогда Престон был Лёшей — простым смоленским пареньком, мечтавшим о карьере рок-музыканта. Лёша сидел у подъезда с друзьями, играл на гитаре сплиновые песни и верил, что Цой всё ещё жив. А Элвиса, конечно же, забрали инопланетяне. Вместе с Летовым и Дженис. А потом за Лёшей пришли… нет, не инопланетяне. Вербовщики в Силы Самообороны Западных Территорий. Тихий дворик выплюнул паренька с гитарой прямо на передовую — туда, где южные границы некогда великой державы штурмовали орды кавказских боевиков.

Началась жестокая мясорубка, в которой Лёша каким-то чудом уцелел. И не просто уцелел. Выяснилось, что у Лёши есть талант. Убивать людей. В тренировочном лагере рок-н-рольщик освоил огнестрельное оружие и тактику городского боя. Занятия в секции кендо тоже принесли плоды. Лёша обнаружил, что бамбуковый меч можно заменить стальным лезвием. Лёша научился орудовать и штурмовыми ножами с гироусилителем.

За мастерское владение клинковым оружием Лёшу прозвали Престоном. Дескать, был один старый фильм, в котором мужик не умел чувствовать, но сражался с бездушной системой.

Престон умел чувствовать. Но воли своим чувствам не давал. Вернувшись с войны, он решил не создавать семью, пока не переберётся в Цитадель. Все говорили, что это невозможно.

Но Престон верил.

* * *

Придорожное кафе встретило перевозчика стуком палочек для еды, тихими разговорами и чавканьем. Когда Престон переступил порог заведения, все разговоры утихли. Взгляды приросли к фигуре вошедшего. Направляясь к стойке, Престон отмечал позиции вероятных противников. На стоянке он видел несколько припаркованных байков, потрёпанный фургон и гигантскую фуру дальнобойщика, оснащённую спаренными пулемётными турелями. За столами сидела пёстрая компания, не обманувшая ожиданий путника. Вооружённые мечами и шипованными битами байкеры. Странноватая людоедская семейка, жадно взирающая на всё, что имеет две ноги. И дальнобойщик с бригадой сопровождения — пулемётчиками, снайпером и парой угрюмых универсалов. Взгляды последних были тяжёлыми.

Престон заказал плошку риса с зелёным чаем. Расплатился квадратными монетами и начал есть, игнорируя недружелюбных соседей. Над столом жужжала назойливая муха.

Он слышал разговоры. Байкеры собирались бросить ему вызов. Этот парень едет издалека, говорили они. Что-то везёт, не иначе. А ещё у него классный меч. Катана с Окинавы, бывает же такое. И пушка знатная. Стоит попробовать.

Престон выбросил руку.

Муха перестала жужжать, сдавленная палочками для еды. Кто-то из обедающих поперхнулся супом. У кого-то отвалилась челюсть. Перевозчик демонстративно бросил мёртвое насекомое на дощатый пол. Вытер палочки салфеткой. Спокойно доел рис, выпил чай и покинул кафе.

За путником никто не последовал.

* * *

Иногда перевозчиков называли странствующими самураями. Большинство из них пользовались клинковым оружием, поскольку боеприпасы к огнестрелу постоянно дорожали. Причина банальна — заводы останавливались.

Дальнобойщик предложил самураю присоединиться на время к его команде. Фура двигалась к Улан-Батору — примерно в той же стороне дрейфовал бродячий город азиатских майнеров. Престон согласился, и его квадроцикл закатили на кормовую платформу с принайтованными бордами универсалов. Потянулись однообразные дни, наполненные жарой, никчёмными разговорами, дымом костров и духом авантюризма.

Отряду повезло — на их пути не встречались крупные кочевые группировки. Престон уже собирался отчаливать, забрав свои монеты, когда один из универсалов отважился на поединок. Сложно сказать, что двигало этим лысым громилой с лицом, испещрённым шрамами. Иногда наёмники повышали свой статус, ввязываясь в случайные драки с крутыми парнями.

— Ты уверен? — спросил Престон.

Вместо ответа громила перехватил поудобнее копьё и ринулся в бой. События разворачивались на очередной стоянке ранним утром. Солнце едва успело отлипнуть от горизонта. Что ж, вряд ли этот парень слышал о Миямото Мусаси.

Престону в то утро пришлось нелегко. Мужик отменно владел копьём и даже ухитрялся парировать встречные атаки. Самурай не хотел его убивать, но требовалось двигаться на восток. И как можно быстрее — по радио обещали пылевой шторм. Лёша активировал имплантат, разгоняющий нервную систему. Сорвавшись с места, он оказался рядом с громилой. Удар без замаха. Конец игры.

Его отпустили.

У наёмников был свой кодекс чести. Вызов — дело двоих. Никто не заставляет лезть на рожон. Мухи учат жизни тех, кто способен чему-то научиться.

* * *

Элвис в ушах.

Меч за спиной.

На горизонте высился Мао. Громыхающая махина, гусеничное поселение, колесившее по Гоби на протяжении последнего десятилетия. Осевшие тут майнеры забыли, что значит добывать криптовалюту. Всё, что они нажили, было получено путём биржевых махинаций и удачных вложений. Так что — никаких ферм. Мобильность и надёжность.

Рядом с Престоном остановился электрокар. Человек в шортах, футболке и соломенной шляпе вне всякого сомнения был адресатом. Самурай обменялся с партнёром барнаульского магната флешками. Проверил цифры на миниатюрном дисплее. Приложил палец, удостоверившись в биометрической совместимости. Одного он так и не смог уразуметь — для чего нужен пропуск?

Адресат улыбнулся.

— Я наслышан о вас, Алексей, — заявил житель Мао. — Рекомендации самые наилучшие.

— Рекомендации? — не понял Престон.

— Да. Мой алтайский партнёр восхищён вашими способностями. Кстати, тот парень с копьём не сильно пострадал?

— Он мёртв, — буркнул Престон. Ситуация выходила из-под контроля. Неужели бой с громилой подстроен? И какой в этом смысл? — Не стоило его посылать.

Адресат отмахнулся.

— Бросьте. Садитесь в машину, нам нужно многое обсудить.

Самурай ответил не сразу.

— Обсудить — что?

— Ну как же, — хмыкнул инвестор. — Вы получили пропуск. Такие вещи не дают случайным прохожим. Добро пожаловать в Цитадель Мао, друг мой. Тут ваши навыки пригодятся.

февраль 2018

Элвис в ушах, меч за спиной

Ветер гонял по заброшенным кварталам скомканные обрывки газет. Тротуары наполовину занесло песком. Бордюры выступали из жёлтых наносов подобно зубам окаменевшего великана. Некогда оживлённый проспект умер: растрескался асфальт, заржавели дорожные знаки и фонарные столбы. Провисли безжизненные плети проводов. На перекрёстках унылыми стражами сгинувшего мира закостенели светофоры.

А самое главное — дома.

Полуразрушенные высотки взирали на случайного путника слепыми оконными глазницами. Штукатурка местами отвалилась, фасады напоминали изборождённое кратерами лунное лицо. Названий улиц и магазинов никто бы уже не сумел разобрать. Склепы витрин выступили последним пристанищем осиротевших манекенов.

Человек с мечом заглушил мотор и осмотрелся.

Безымянный город обезлюдел. Даже мародёры перестали промышлять в этих краях очень давно. Ни еды, ни медикаментов. Одеждой и оружием тут тоже не разживёшься. Лишь тени да песок.

Человек приехал в город на квадроцикле. Сторонний наблюдатель сразу бы подметил, что путник явился издалека. На нём был долгополый кожаный плащ и крепкие армейские ботинки — за такие сейчас и убить могут. Меч, похоже, имел японское происхождение. Из ножен виднелась длинная рукоять, обтянутая акульей кожей. Сами ножны были деревянными, слегка изогнутыми, с кожаными накладками и металлическими кольцами, к которым крепился широкий ремень. На бедре путник носил кобуру с пистолетом.

В этой части континента его знали под именем Престон.

Достав из седельной сумки карту, Престон долго водил по ней пальцем, сверяясь с проложенным маршрутом. Ветер загибал края карты, старался вырвать клочок бумаги из рук.

Рядом промчалось перекати-поле.

Сложив карту, Престон завёл мотор и неспешно двинулся вперёд. Его интересовало здание заброшенного кондоминиума, возвышавшееся над приземистым магазином автозапчастей. Обычно в таких домах есть многоуровневые паркинги, в которых можно спрятать квадроцикл.

А заночевать можно в квартире.

Предчувствия не обманули странника. Под землёй скрывались бесконечные уровни, заполненные ржавыми остовами некогда элитных машин. Престон завёл свой «BRP» в гулкое подземное царство и припарковал между парочкой обтекаемых микроавтобусов. Отошёл на несколько шагов, убедился, что со стороны пандуса не видно торчащий кенгурятник. Вернулся, достал ключи из замка зажигания. Подумав, открыл кофр и вытащил оттуда походный рюкзак цвета хаки. Из второго кофра на свет появилась маскировочная сетка. Чтобы укрыть мотовездеход, Престон потратил около пяти минут.

Сгустились ранние сумерки.

Престон решил не бродить по заброшенному зданию. Ему требовалось место для ночлега. И дрова, чтобы согреться ночью.

Хорошо, что к рюкзаку приторочен топор.

* * *

Без малого три часа Престон потратил на поиск приюта, сбор топлива и разведение костра. В качестве временного пристанища он выбрал раскуроченную студию на десятом этаже. Некогда престижные апартаменты выглядели жалко. Разбитое панорамное остекление, отвалившиеся обои, вспученный паркет, изъеденные временем мебельные останки. За скелетом рамы простиралась терраса с видом на город. Перевозчик прикинул: если развести огонь поближе к входной двери, можно не бояться, что тебя заметят.

Прессованные композитные плиты не годились для костра. Вздохнув, Престон отправился на поиски деревянной мебели и книг. Ему пришлось прочесать три этажа, прежде чем обнаружилась искомая квартира. Дважды перевозчику попадались пепелища, свидетельствующие о том, что несколько лет назад в кондоминиуме кто-то зимовал. В сто семнадцатом номере обнаружились деревянные стулья, резной журнальный столик, «икеевская» система хранения и куча книг. Стулья со столиком Престон разделал с помощью топора. Книги он набросал в изъеденную молью штору, перевязал всё узлом и потащил наверх. Пришлось сделать несколько рейсов.

К вечеру огонь уже весело потрескивал, пожирая обои, корешки с позолотой и лакированные ножки стульев. Престон очистил от мусора небольшой участок пространства, разложил там спальный мешок и кое-какие продукты.

На небе выступили первые звёзды.

Путник задумчиво листал книги, всматривался в иллюстрации, названия и фамилии авторов. Эхо ушедшего мира. Первыми в топку отправились иронические детективы, затем — учебники по геометрии, биографии популярных блогеров и рецепты блюд для пароварки. Томик Кийосаки вызвал кривую усмешку, но в итоге присоединился к остальной макулатуре.

Поужинать пришлось консервами и остатками сухарей. Если в городе и водилась какая-то живность, её поисками Престон займётся завтра.

Над изломами крыш очертилась ущербная луна. Ветер завывал на террасе, в соседних квартирах и водосточных трубах. Эолова арфа, плач по иным временам.

Престон отгородился от реальности наушниками.

И впустил в себя Элвиса.

* * *

В этой части пустыни путник оказался не случайно. Вот уже несколько дней он уходил от банды последователей АКРИПТа. Раньше, до приезда в Цитадель Мао, Престон даже не слышал об этой воинственной группировке. Перевозил флешки с токенами, передавал кому положено и получал вознаграждение. Сеть кишела взломщиками, поэтому серьёзные ребята предпочитали пользоваться услугами перевозчиков. Риски, безусловно, существовали. Перевозчик мог погибнуть в пути, не доставив кошелёк адресату. Но вероятность успешной передачи крупных сумм через Сеть была ещё ниже. Кроме того, транзакцию сомнительного характера можно отследить, а постоянно движущегося перевозчика — нет. Поэтому для повседневных операций магнаты пользовались альткоинами, а «битки» держали в надёжных хранилищах.

Последний рейд Престона завершился неожиданно — ему предложили гражданство Цитадели. От таких вещей не отказываются. Престон порвал с ремеслом перевозчика и примкнул к мобильной армии Мао. Его включили в отряд внешней разведки.

И сейчас Престон снова вёз флешку.

Колесо Сансары.

Правда, электронное нутро гаджета хранило необычную информацию. Никаких цифровых денег. Только адрес. Географические координаты базы АКРИПТа — той самой, откуда террористы совершали вылазки в прошлое. План заключался в том, чтобы передать данные агенту из Хельсинки. Всё, что произойдёт дальше — не его забота.

Каким-то образом террористы узнали о миссии Престона. И сели ему на хвост. Девять человек, все вооружены, обучены и под завязку заправлены водородным топливом. Никаких шансов уйти. Поэтому Престон решил дать бой.

Здесь и сейчас.

* * *

Весь день он потратил на приготовления к войне. Проснулся на рассвете, выбрался из спальника, сходил в туалет. Смыв в унитазе, естественно, не работал. Крышка бачка треснула, откололся и небольшой кусок чаши. Позавтракать пришлось остатками вчерашних консервов. К счастью, первое дыхание осени сделало ночи холодными. Мясо испортиться никак не могло.

Минут сорок Престон бродил по кондоминиуму, изучал подходы и пути отступления. Вычислял оптимальные места для ловушек. Он знал, что преследователей ведут генетически изменённые псы. Совершенный нюх этих зверюг безошибочно приведёт террористов к логову перевозчика.

Выбравшись на террасу, Престон достал бинокль и занялся изучением окрестностей. В объективах очертились унылые пакгаузы окраин, обвалившаяся телебашня, заполненные ржавыми машинами парковки. У самого горизонта чернело колесо обозрения. Высокие здания в пределах винтовочного выстрела отсутствовали. Это радует, снайпер не сможет занять позицию.

Удовлетворившись первичным осмотром, Престон начал мастерить ловушки.

Он хотел покончить с делами до заката.

* * *

Псы вошли в город первыми.

Четвёрка борзых с усиленным обаянием, перестроенной нервной системой и стальными когтями. Биоскульпторы сделали когти втяжными. С клыками также пришлось поработать в плане длины. Шикарные боевые модели.

Вторыми шли парни на бордах, вооружённые копьями, ножами и безотказными шестизарядными револьверами. Колонну замыкал внедорожник на турбореактивной тяге, поднимающий в кильватере столбы пыли. На крыше внедорожника сидел пулемётчик. Турель выглядела весьма угрожающе, а бронебойные пули с лёгкостью могли прошить насквозь здание в спальном районе. Наёмники, сидевшие в салоне, весело переговаривались. Делились планами на выходные, тыкали пальцами в сенсоры смарт-браслетов, выводили на лобовое стекло картинки с голыми шлюхами. Впереди маячил финал погони. И приличное вознаграждение.

На заднем сиденье можно было увидеть худую девичью фигуру, затянутую в камуфляж. Лицо девушки было скрыто балаклавой. Только глаза выдавали юный возраст.

Девушка не участвовала в беседе.

Её руки покоились на рукояти меча.

* * *

Все её люди были мертвы.

Псы — тоже.

Посланник Цитадели превратил заброшенный кондоминиум в настоящую машину смерти. Ржавые трубы разгонялись подобно маятникам и сносили головы. Под ногами проваливались полы, открывая дыры с торчащими арматурными штырями. Двое наёмников погибли в гараже, подорвавшись на растяжке. Аккуратно поднимаясь по ступеням, девушка переступила через тело поскуливающей собаки. Второй пёс висел за окном, дёргаясь в петле. Двое зверей попросту исчезли.

Услышав выстрелы, девушка замерла. Пара коротких очередей. Пауза. Ещё одна очередь. Крик. Что ж, этот боец был последним.

Она вычислила этаж.

И уверенно двинулась вперёд.

* * *

Престон встретил её на вертолётной площадке. Много лет назад здесь парковались коптёры, принадлежавшие владельцам кондоминиума. Сейчас ветер стелился по бетонной глади и приносил с собой запахи пустынной осени. В руках девушки был прямой синоби с квадратной цубой.

Их взгляды скрестились.

— Давай, — сказал Престон.

Площадка наполнилась звоном стали и стремительными высверками. Думать было некогда, но Престон отметил непревзойдённое мастерство своего противника. Девушка была очень гибкой, хорошо владела подкатами и била почти без замаха. Дважды лезвие коснулось его кожи, оставив красные отметины. Полыхнуло болью.

Секунды.

Она ударила, целясь в висок. Он уклонился и попробовал отсечь ногу противника ниже колена. Девушка взмыла в воздух, на мгновение замерла и выбросила вперёд руку с синоби. Престон отвёл сталь ребром ладони.

Девушка пошла в атаку.

Связка из ударов локтями, коленями и рукоятью. Престон вошёл в навязанный клинч и ударил противника головой в переносицу. Что-то хрустнуло. На краткий миг наёмница потеряла равновесие. И тут же клинок был выбит из её руки.

Престон шагнул вперёд и занёс меч для удара.

— Стой, — её глаза смотрели на перевозчика со страхом. — Ты не понимаешь. Цитадели надо уничтожить, иначе нам всем конец. Это больше, чем ты или я. Сломай флешку.

Наверное, при иных обстоятельствах Престон бы её отпустил. Случись нечто подобное лет пять назад. Но перевозчик славился уважительным отношением к своим клиентам.

— Я на работе, — сказал Престон.

И разрубил наёмницу надвое.

март 2018

Content

Ян Бадевский
ЧАС ОТПРАВЛЕНИЯ

Ломка

Каста

Автоматический конец света

Медленные ракеты

Пиктограммы

Базовый доход

Самурайский рок

Элвис в ушах, меч за спиной