Э. Л. Джеймс

Мистер

E. L. James

THE MISTER

Cover design and photograph by Erika Mitchell Cover image reproduced with kind permission of the Royal Borough of Kensington and Chelsea Back cover photograph © Kwangmoozaa/Shutterstock

© Гордиенко В., перевод на русский язык, 2019

© Сафронова А., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Мистер» рассказывает историю богатого, красивого аристократа, который влюбляется в загадочную женщину с темным прошлым. Честно, «Пятьдесят оттенков серого» отдыхает в сторонке.

Cosmo

* * *

Посвящается Тии Эльбе. Благодарю тебя за мудрость, силу, хорошее настроение и разумный подход к жизни. А больше всего – за любовь.

daily /’dāIlī/ – сущ. неформ. 1. Ежедневная газета, которая выходит каждый день, кроме воскресенья. «О суде рассказали популярные ежедневные газеты». 2. брит. англ. устар. Приходящая прислуга, которая регулярно убирает в доме. «Горничная убирает мой дом ежедневно…»

Пролог

Нет. Нет. Нет. Только не мрак. Не удушающая тьма. Не черный полиэтиленовый мешок. Невыносимый гнетущий страх не дает дышать.

Я задыхаюсь. Задыхаюсь.

К горлу подкатывает ком. Во рту горько-кислый привкус.

Так надо. Иначе ничего не выйдет. Сиди тихо. Не шевелись. Дыши медленно. Неглубоко. Как он советовал. Скоро все кончится. Кончится навсегда, и я буду свободна. Свободна. Свободна.

Давай. Не медли. Беги. Беги. Беги. Давай.

Она мчится со всех ног, без оглядки. Страх гонит вперед, и тень быстро скользит мимо редких припозднившихся покупателей. Удача на ее стороне – раздвижные двери открыты. Она проносится под безвкусными праздничными украшениями и выбегает на стоянку перед универмагом. И снова бежит – вперед, только вперед. Мимо машин, в лес – а там летит сломя голову по узкой тропинке, сквозь кусты ежевики, и тонкие веточки хлещут ее по лицу. В груди горит, сердце колет. Вперед. Скорее. Вперед. Только не останавливаться!

Холодно. Холодно. Как холодно…

От изнеможения путаются мысли. Она ужасно устала и замерзла. Ветер воет среди деревьев, треплет одежду, пробирает до костей. Она сворачивается под кустом и онемевшими руками сгребает листья, строя себе что-то вроде гнезда.

Спать.

Нужно поспать. Она опускается на стылую твердую землю, позабыв от усталости и о страхе и о слезах.

А остальные? Они выбрались?

Она закрывает глаза.

Спаслись? Хоть бы они были на свободе. В тепле… И почему все пошло вот так?

Она просыпается, дрожа от холода. На этот раз она спала за мусорными баками, завернувшись в газеты и укрывшись картоном. Надо идти. У нее есть адрес. Благодарение богу, которому молится бабушка, адрес у нее в руке. Дрожащие пальцы разворачивают листок бумаги. Вот куда ей нужно. И она пойдет туда. Немедленно.

Шаг правой… потом левой… Она едва идет. На большее нет сил. Идет. Потом спит на каком-то пороге. Снова идет. Пьет воду в «Макдоналдсе», прямо из-под крана, в туалете. Как вкусно пахнет еда!

Холодно, голод будто когтями впивается в живот. А она все упрямо шагает, сверяясь по карте. По краденой карте. Украденной из магазина. Из универмага, где перемигивались разноцветные лампочки и звучали рождественские песенки. Изо всех оставшихся сил она сжимает в руке мятый, разорванный листок бумаги, который так долго прятала в ботинке.

Она устала. Очень устала. И вся грязная. Ужасно перепачкалась, замерзла и еле жива от страха. Только бы дойти. Дрожащей рукой она нажимает на дверной звонок.

Магда ее ждет. Мать ей обо всем написала. И Магда с улыбкой распахивает объятия. Однако тут же отшатывается.

– Господи Иисусе, девочка моя! Что с тобой стряслось? Я ждала тебя еще на прошлой неделе.

Глава 1

Тупой, бездумный секс – сколько всего хочется сказать в его защиту! Ни обязательств, ни разочарований. Главное – запомнить имена. Как там звали последнюю? Жо-жо? Жанна? Джоди? Не важно. Просто безымянная шлюшка, которая вечно стонала – и в кровати, и вне ее.

Не спится. Слишком я взвинчен. Лежа на спине, пялюсь на рябь на потолке – отражение Темзы.

Сегодня у меня Каролина. Ее безымянной шлюшкой не назовешь, она не из тех. И какого дьявола мне взбрело в голову привести ее к себе? Прикрыв глаза, я старательно заглушаю тихий внутренний голос, который настойчиво интересуется: «Ты спятил, что ли? Зачем ты спишь с лучшим другом… и не в первый раз?» Каролина неподвижно лежит рядом, ее холеное тело залито серебристым сиянием январской луны, длинные ноги переплетены с моими, а голова покоится на моей груди.

Вот ведь подлец. Мерзавец. Потирая щеку, я пытаюсь стереть ненависть к самому себе, а тем временем просыпается Каролина, выныривает из полудремы. Наманикюренный пальчик скользит по моей груди, затем спускается к животу и обводит пупок. Даже не глядя, я чувствую, как на лице Каролины расцветает сонная улыбка, когда тонкие пальчики спускаются ниже и теребят волосы у меня на лобке. Перехватываю ее руку и подношу к губам.

– Каро, для одной ночи прегрешений достаточно. Согласна?

Нежно целуя каждый пальчик, я надеюсь смягчить отказ и умилостивить Каролину. Я устал и измучился от нескончаемого аккомпанемента угрызений совести, которые не дают мне покоя. Господи, Каролина, мой самый близкий друг… и жена моего брата. Бывшая.

Нет. Не жена. Вдова.

Какое печальное слово, под стать прискорбному событию.

– Ах, Максим, прошу тебя. Подари мне забвение, – шепчет она и нежно целует меня в грудь влажными губами.

Откинув с лица локоны, Каролина призывно и тоскливо смотрит на меня сквозь длинные ресницы.

Я беру ее прелестное лицо в ладони и качаю головой.

– Нам нельзя.

– Молчи. – Она прижимает тонкий пальчик к моим губам, не давая произнести ни слова. – Пожалуйста. Я больше не могу.

С моих губ срывается стон. Такими темпами я отправлюсь прямо в ад.

– Прошу тебя, – умоляет она.

«Черт… вот он – ад, раскрывает объятия».

Я тоже тоскую по брату, мне тоже плохо, очень плохо, а Каролина – та ниточка, что связывает меня с ним. Я накрываю ее губы своими и медленно опускаю ее на постель.

Едва открыв глаза, я щурюсь от яркого света – зимнее солнце заливает комнату. Каролины рядом нет, замечаю я с облегчением, однако осталась тень сожаления, и на подушке белеет записка:

Поужинаешь сегодня с Папулей и Мамулей?

Пожалуйста, приходи.

Они тоже в трауре.

Лю.

Обнимаю.

Вот же хрень.

Совсем некстати. Закрыв глаза, я радуюсь одиночеству в собственной постели. Хорошо, что мы приехали в Лондон, хотя прошло всего два дня после похорон. Даже несмотря на наши ночные забавы.

«И как нас угораздило так вляпаться?»

«Всего по глоточку, на ночь», – сказала она.

Я взглянул в ее огромные синие глаза, полные печали, и сразу понял, чего она ждет. Точно так же она смотрела на меня в тот вечер, когда мы узнали о несчастном случае с Китом, а потом и о его смерти. Тогда я не смог сказать ей «нет». Мы не раз были на грани, однако той ночью я забыл обо всем и просто трахнул жену моего брата.

А теперь все повторилось, хотя Кита проводили в последний путь лишь два дня назад.

Я хмуро изучаю взглядом потолок. Жалкое ничтожество – вот что я такое, вернее и не скажешь. Но ведь и Каролина такая же.

Хотя у нее есть оправдание: она в трауре, испугана, не знает, чего ожидать, а я ее лучший друг. К кому же еще ей обратиться в трудную минуту? Я сыграл предложенную мне роль – утешил скорбящую вдову.

Скомканная записка летит на деревянный пол и скользит под диван, заваленный моей одеждой. Я провожаю бумажный комок хмурым взглядом и вновь закрываю глаза, не желая видеть полупрозрачные тени под потолком – они будто насмехаются надо мной и моими мыслями.

Кит был хорошим парнем.

Кит. Наш дорогой Кит. Все его любили – даже Каролина. Ведь она выбрала его! Я вдруг вспомнил, каким увидел Кита в морге – изломанное тело под простыней. Набрав в легкие побольше воздуха, я гоню непрошеное воспоминание, а к горлу подкатывает ком. Киту с нами не повезло. Он заслуживал куда лучших друзей, чем дорогуша Каро и я – неприкаянный, никчемный прожигатель жизни. Кит не заслужил этого… предательства.

Дьявольщина.

Да кого я обманываю?

Мы с Каролиной два сапога пара. Она утолила мое желание, а я – ее. Мы взрослые, в сущности, свободные люди. Ей понравилось. Мне тоже. Это вообще мой конек – трахать изнемогающих от желания красоток всю ночь до утра. Хоть какое-то занятие.

Благодаря сексу я в отличной форме, а в судорогах страсти я узнаю о женщине все, что нужно: как заставить ее вспотеть, и кричит она или плачет, когда кончает.

Каролина – плакса.

Каролина совсем недавно овдовела.

Черт.

А я остался без старшего брата, без путеводного маяка, за которым я следовал последние годы.

Черт.

Стоит закрыть глаза, и я снова вижу бледное лицо мертвого Кита. У меня в груди будто зияет дыра.

Невосполнимая потеря.

Какого дьявола он покатил в тот вечер на мотоцикле по скользкой дороге? Ума не приложу. Кит всегда был самым здравомыслящим, самым уравновешенным и умелым, воплощенная Надежность.

Из нас двоих семья гордилась Китом, он высоко нес знамя фамильной репутации и вел себя безукоризненно. Он трудился в Сити, представлял деловые интересы семьи – весьма обширные. Кит никогда не принимал поспешных решений, не гонял на машине как сумасшедший. Старший, благоразумный брат неизменно шел к вершине, а не катился под гору. Не блудный сын, как некоторые. Вот я – обратная сторона медали. Паршивая овца. От меня никто ничего не ждет. Об этом я ревностно забочусь. Постоянно.

С мрачной миной я сажусь на кровати, щурясь от резкого утреннего света. Пора в спортзал. Совсем рядом, только в подвал спуститься. Бег, секс и фехтование – и я в хорошей форме.

Гремит танцевальная музыка, по спине крупными каплями катится пот, а я резко втягиваю в легкие воздух. Стучу подошвами по беговой дорожке, и с каждой секундой в голове проясняется. Ожесточенно довожу себя до предела, хочу устать до невозможности. Обычно на пробежке я сосредоточиваюсь и благодарю свое тело – физические упражнения приносят боль, но я счастлив, что в состоянии ее чувствовать, даже если горят легкие и ноют мышцы. Сегодня я ничего не хочу чувствовать. Адски-жуткая неделя высосала меня до капли. Мне нужна лишь боль от усталости, физическая боль. А не боль потери.

«Бежать. Дышать. Бегу. Дышу».

«Не думать о Ките. Не думать о Каролине».

«Бежать. Бежать. Бежать».

В заключительные минуты пятимильной пробежки я замедляю шаг, позволяя вернуться лихорадочным мыслям. Впервые за долгие годы у меня вдруг образовалась куча дел.

Пока Кит был жив, я жил по раз и навсегда устоявшемуся расписанию: с утра приходил в себя после вчерашнего, а потом придумывал, чем занять следующий вечер и ночь. И все. Больше ничего. День за днем. Не люблю вытаскивать на свет божий подробности своей жизни, однако в глубине души я прекрасно знаю, что мое существование лишено малейшего смысла. В двадцать первый день рождения мне открылся доступ к очень солидному трастовому фонду, и с тех пор я ни дня по-настоящему не работал. В отличие от старшего брата, который пахал за двоих. Кит трудился без отдыха, но, честно говоря, у него не было выбора.

А сегодня все изменилось. Я обязан проследить за исполнением последней воли Кита, что само по себе шутка еще та. Последняя хохма Кита, какие уж тут сомнения, однако раз старший брат занял место в семейном склепе, то пришло мое время огласить завещание и… как бы это поточнее выразиться, его исполнить.

Кит не оставил наследников.

Беговая дорожка останавливается, и я вздрагиваю с головы до ног. Не хочу думать о неизбежных сложностях.

Схватив айфон, я набрасываю на шею полотенце и бегу вверх по лестнице на шестой этаж, в свою квартиру.

Сбрасываю одежду в спальне прямо на пол и топаю мыться.

Под душем, намыливая голову, стараюсь сообразить, что же мне делать с Каролиной. Мы знакомы со школы. Нам было по тринадцать лет; и ее, и мои родители развелись, и мы учились в одном пансионе, когда ощутили друг в друге родственные души. Я был новеньким, и Каролина взяла меня под свое крыло. Мы стали неразлучны. Она была и всегда будет моей первой любовью, первой девушкой, с которой я переспал… и так неудачно… аж вспомнить противно. Спустя годы она предпочла моего брата. Несмотря на такой ее кульбит, мы остались друзьями и не касались друг друга – пока Кит был жив.

Черт. С этим пора кончать. Кому нужны дополнительные сложности. Я бреюсь, и из зеркала меня сурово рассматривают горящие зеленые глаза.

«Не вздумай все испортить. Каролина – твой друг, один из немногих. Лучший друг. Договорись с ней. Она знает, что мы слишком разные и не сможем быть вместе». Я киваю своему отражению, чувствуя, что понял, как поступить с Каролиной, и вытираю с лица пену. Бросив полотенце на пол, направляюсь в гардеробную. Там выбираю из стопки одежды черные джинсы и с облегчением обнаруживаю на вешалке выглаженную белую рубашку и черный блейзер только из химчистки. Обедаю я сегодня с юристами, которые ведут дела нашей семьи. Быстро надев ботинки, снимаю с вешалки пальто – на улице не жарко.

Черт, сегодня же понедельник!

Моя горничная Кристина, пожилая полька, придет убирать квартиру ближе к обеду.

Я кладу на столик в коридоре пару купюр, включаю сигнализацию и закрываю за собой дверь. Щелкнув ключом в замке, сбегаю по ступенькам. Обойдусь и без лифта.

На набережной Челси прозрачный холодный воздух, затуманивает его лишь пар моего дыхания. Я всматриваюсь вдаль, за мрачные, серые воды Темзы, смотрю на Пагоду Мира на противоположном берегу. Я давно ищу тишины и покоя, но, судя по всему, обрести их смогу очень нескоро. Надеюсь, что за обедом мне ответят на некоторые вопросы. Остановив взмахом руки такси, я прошу отвезти меня в Мейфер.

Юридическая контора «Павел, Мармонт и Хоффман» находится в великолепном георгианском особняке на Брук-стрит и представляет интересы нашей семьи с тысяча семьсот семьдесят пятого года. «Пора взрослеть», – бормочу я себе под нос, открывая тяжелую деревянную дверь.

– Добрый день, сэр, – сияя улыбкой, приветствует меня юная секретарша.

На ее смуглых щеках горит румянец. Симпатичная, неброская внешность. В другом месте и в другое время я бы в пять минут уболтал ее дать мне номер телефона, но сейчас я здесь не за тем.

– У меня встреча с мистером Раджой.

– Как вас зовут?

– Максим Тревельян.

Пробежав глазами по экрану компьютера, девушка качает головой и хмурится.

– Садитесь, прошу вас.

Она указывает на два обтянутых коричневой кожей кресла-честерфильда в отделанной строгими панелями приемной, и я мешком падаю в ближайшее ко мне, по пути снимая со стола утреннюю «Файненшл таймс». Девушка что-то настойчиво говорит по телефону, пока я разглядываю первую страницу газеты, не понимая ни единого прочитанного слова. Потом двустворчатые двери распахиваются, и ко мне направляется сам Раджа, протягивая руку для приветствия.

Я встаю.

– Добрый день, лорд Треветик. Позвольте выразить мои искренние соболезнования, – говорит Раджа, пожимая мне руку.

– Прошу вас, называйте меня по-прежнему – Тревельян. Мне еще только предстоит привыкнуть к титулу брата.

Теперь это мой титул.

– Конечно. – Мистер Раджа вежливо, с уважением кивает, чем раздражает меня неимоверно. – Идемте. Ланч накрыт в столовой, и скажу без ложной скромности: у нас великолепная коллекция вин, одна из лучших в Лондоне.

Я зачарованно слежу за пляской пламени в очаге моего мейферского клуба.

Граф Треветик.

Теперь это я.

Невероятно. И полный кошмар.

В детстве я отчаянно завидовал титулу старшего брата. Кит всегда занимал в семье особое место, с рождения был всеобщим любимчиком. Особенно обожала его мать. Как же, основной наследник, а не какой-то там запасной. При рождении Кит получил титул виконта Портована, а в двадцать лет, после внезапной кончины отца, стал двенадцатым графом Треветиком. Мне двадцать восемь, и с сегодняшнего дня я тринадцатый граф – счастливое число! И хотя я всегда мечтал о дворянском титуле и всех привилегиях, которые он несет, получив желаемое, я чувствую себя воришкой, вторгшимся во владения брата.

«Прошлой ночью ты спал с его графиней. Чем не вторжение?»

Смакуя «Гленротс», я с иронической улыбкой шепчу:

– Призраки, пью в вашу честь.

Отец предпочитал виски «Гленротс» всем остальным крепким напиткам, и брат унаследовал его вкусы. С сегодняшнего дня этот напиток урожая тысяча девятьсот девяносто второго года займет особое место в моей коллекции.

Не помню, когда именно я смирился с наследством Кита и примирился с Китом – это случилось, когда мне еще не исполнилось двадцати. Брат получил титул, завоевал девушку, и мне оставалось лишь принять случившееся как факт. А теперь все стало моим. Всё.

«И даже твоя жена».

В завещании Кита ни слова не сказано о Каролине. Забавно.

Она не получила ничего.

Как и опасалась.

Такое упущение не в привычках Кита. Четыре месяца назад он составил новое завещание, ни словом не упомянув в нем о супруге. В браке они два года…

О чем он думал?

Конечно, Каролина имеет право оспорить завещание. И кто бросит в нее камень?

Я потираю лоб.

Что же мне делать?

Дребезжит телефон.

На экране высвечиваются буквы:

ГДЕ ТЫ?

Эсэмэска от Каролины.

Отключаю мобильник и заказываю еще выпить. Не хочу ее видеть сегодня вечером. Хочу раствориться в ком-то еще. В ком-то новом. Без обязательств и прочей чепухи. Заодно пополню свой победный счет. Вынув из кармана телефон, я открываю Тиндер.

– Максим, у тебя потрясающая квартира.

Она смотрит на мутные воды Темзы, поблескивающие в свете фонарей пагоды на другом берегу. Я снимаю с нее жакет и вешаю его на угол дивана.

– Желаешь выпить чего-нибудь покрепче?

В гостиной мы не задержимся. Она понимает намек и перебрасывает на грудь темные блестящие локоны.

Карие, обведенные темным карандашом глаза пристально смотрят на меня.

Облизнув накрашенные губы, она приподнимает правую бровь и переспрашивает:

– Чего-нибудь покрепче? – Этот голос чарует, соблазняет. – А что ты пьешь?

Хм… намека она, выходит, не поняла, значит, кока-колы можно не наливать. Однако в нашей игре она явно на шаг впереди меня. Я подхожу чуть ближе, чтобы ей пришлось приподнять голову, не отводя от меня глаз. Я стою очень близко, но не касаюсь ее.

– Я не хочу пить, Хизер, – на два тона ниже отвечаю я, гордый, что запомнил ее имя.

Она сглатывает и приоткрывает губы.

– И я не хочу.

В ее глазах отражается призывная улыбка.

– Чего же ты хочешь?

Она медленно переводит взгляд на мои губы. Приглашение недвусмысленное. Помедлив мгновение, убеждаясь, что не ошибся, я целую ее. Коротко, едва коснувшись. Губы к губам всего на секунду – и все.

– Мне кажется, ты знаешь, чего я хочу.

Она погружает руку в мои волосы на затылке и притягивает к своему теплому и полному желания рту. На ее языке вкус бренди и едва уловимый аромат сигарет. Странно. Не помню, чтобы она курила в клубе. Я крепко прижимаю ее к себе, обхватив одной рукой за талию, а другой исследую изгибы ее тела: тонкая талия и пышная грудь, которой она призывно прижимается ко мне.

Интересно, на вкус ее груди такие же приятные, как и на ощупь? Все увереннее погружаясь в страстный ротик, я одновременно скольжу ладонью вниз с ее талии.

– Чего хочешь ты? – выдыхаю я прямо ей в губы, прервав поцелуй.

– Тебя.

Она отвечает взволнованно, с придыханием. Явно возбуждена. Причем сильно. Она начинает расстегивать на мне рубашку. Я неподвижно жду, пока она стягивает с меня рубашку и бросает на пол.

Трахнуть ее здесь или все-таки на кровати? Не будем отказываться от комфорта.

– Идем, – говорю я и беру ее за руку.

Я нежно влеку ее за собой; мы выходим из гостиной, идем по коридору и входим в спальню.

Здесь убрано, как я и надеялся.

Боже, благослови Кристину.

Щелкнув выключателем на стене, я веду гостью к кровати.

– Повернись.

Хизер выполняет мою просьбу, слегка покачнувшись на высоких каблуках.

– Стой ровно.

Я прижимаю ее к себе, крепко обняв за плечи, а потом приподнимаю ее голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Сначала она смотрит на мои губы, а потом прямо в глаза. Взгляд чистый. Сосредоточенный. Довольно трезвый. Коснувшись языком мягкой душистой шеи, я пробую Хизер на вкус.

– Не пора ли прилечь?

Я расстегиваю короткое красное платье и стягиваю его с плеч, помедлив мгновение, когда оголяются полускрытые алым бюстгальтером полушария грудей. Нежно провожу большими пальцами по кружевным чашечкам. Девушка со стоном выгибает спину, вжимаясь грудью в мои ладони.

О да.

Проскальзываю большими пальцами под тонкую ткань и нежно поглаживаю кожу вокруг твердеющих сосков. Хизер, не оборачиваясь, тянется к пуговице моих джинсов.

– У нас вся ночь впереди, – тихо говорю я, отстраняясь.

Платье легко соскальзывает и алой лужицей собирается у ее ног. Пышный зад обрамляют красные стринги.

– Обернись. Я хочу на тебя посмотреть.

Хизер перекидывает длинные пряди на грудь и поворачивается, обжигая меня взглядом из-под ресниц. Грудь у нее – шикарнее не придумаешь.

Я улыбаюсь. Она улыбается.

Похоже, будет весело.

Ухватив мой пояс джинсов, она резко дергает – и ее великолепные груди тугими мячиками упираются в мою грудь.

– Поцелуй меня, – низким, требовательным голосом произносит она и проводит языком по верхним зубам.

У меня мгновенно сводит мышцы в паху.

– Счастлив повиноваться, мадам.

Я беру ее за голову, погружаясь пальцами в шелковистые пряди, и целую – на этот раз куда грубее. В ответ она хватает меня за волосы, и наши языки сплетаются. Хизер, отстранившись, с вожделением смотрит мне в глаза, как будто наконец разглядев и оценив меня по достоинству. Потом ее пылающие от страсти губы снова прижимаются к моим.

Вот черт! Она и правда хочет секса.

Проворные пальчики отыскивают верхнюю пуговицу на моей ширинке, и Хизер резко выдергивает ее из петли. Усмехнувшись, я перехватываю ее руки и осторожно толкаю назад – мы вместе падаем на кровать.

Хизер. Ее зовут Хизер, и она крепко спит рядом со мной. Часы возле кровати показывают пятнадцать минут шестого. Раннее утро. Трахается она здорово, никаких претензий. Вот только пусть теперь убирается. Долго мне еще лежать и слушать, как она дышит? Может, стоило отправиться вчера к ней? Тогда я смог бы уйти. Однако моя квартира была ближе, и мы оба не хотели ждать. Уставившись в потолок, я мысленно прокручиваю в голове вчерашний вечер, вспоминаю, что успел узнать о новой знакомой.

Она работает на телевидении – «в телике», говоря ее собственными словами, – и на работу ей надо приходить каждое утро, то есть получается, что уйдет она совсем скоро. Живет в Патни. Горячая штучка. Любит секс. Даже очень. Предпочитает позу «женщина снизу, на животе», кончает молча, а ее искусный ротик точно знает, как возбудить уставшего мужчину. При этих воспоминаниях мой член шевелится. А может, разбудить крошку и продолжить наши игры? Ее темные волосы веером разметались на подушке, лицо во сне такое безмятежное, что больно смотреть. Интересно, узнай я ее получше, так же корчился бы от зависти, глядя, как мирно она спит?

Ох ты, мать твою. Ушла бы она поскорее…

«Ты боишься близости», – звенит у меня в голове насмешливый голос Каролины.

Каролина. Черт!

Она прислала три жалобных эсэмэски и названивала вчера весь вечер – я не ответил ни разу. Достала своим нытьем! Мои джинсы мятой кучкой сгрудились на полу. Из заднего кармана я достаю телефон и оглядываюсь на Хизер. Спит. Даже не шевельнулась. Вот и вчерашние сообщения от Каролины.

ГДЕ ТЫ?

ПОЗВОНИ!

Обиженный смайлик.

Вот привязалась!

У нас с ней все давно решено. Она отлично меня знает. И новый перепихон ничего не изменит. Я люблю ее… по-своему, конечно. Как друг, давний добрый друг.

Я сдвигаю брови. Не позвонил ей вчера, и не собираюсь. Не знаю, что ей сказать.

«Трус», – шипит моя совесть. Отблески Темзы на потолке играют легко и свободно. Смеются надо мной. Напоминают, чего я лишился.

Свободы.

И что приобрел.

Ответственность.

Черт!

Меня переполняет чувство вины – незнакомое и непрошеное. Кит все завещал мне. Мне! А Каролина не получила ничего. Жена моего брата. И мы с ней трахались. Конечно, я виноват. И знаю, что в глубине души и Каролина чувствует свою вину. Потому-то она и ушла посреди ночи, не разбудив меня и даже не попрощавшись. Если бы девица, спящая сейчас в моей постели, проделала то же самое!

Я быстро набираю сообщение для Каро.

«Сегодня занят. Ты в порядке?»

Пять утра. Каролина еще спит. Можно выдохнуть. Разберусь с ней попозже, вечером… или завтра.

Хизер шевелится, ее глаза распахиваются.

– Привет, – неуверенно улыбается она. Я отвечаю ей тем же, однако ее улыбка меркнет. – Я, наверное, пойду.

– Ты уходишь? – Меня охватывает надежда. – Не нужно. Куда торопиться? – Мой голос звучит вполне искренне.

– Мне пора на работу, а в красном платье в офис лучше не показываться. – Она садится на кровати, прикрывая шелковой простыней свои прелести. – Все было… здорово, Максим. Я оставлю тебе свой номер телефона. Позвонишь? А в Тиндер не пиши, лучше по телефону.

– Конечно, позвоню, – без труда лгу я.

Притянув ее лицо к своему, я нежно целую девушку. Она сконфуженно улыбается. Потом встает, плотно завернувшись в простыню, и принимается собирать с пола одежду.

– Вызвать тебе такси?

– Я на Убере доеду.

– Ладно, вызову Убер.

– Спасибо. Мне в Патни.

Она диктует адрес, я встаю, натягиваю джинсы и, прихватив телефон, выхожу из спальни, чтобы не смущать девушку. Все-таки некоторые странно ведут себя утром после бурной ночи. Прямо тихони и скромняги. Куда пропала сладострастная сирена, с которой я провел ночь.

Заказав машину, я просто жду, глядя на другой берег Темзы. Наконец Хизер выходит и протягивает мне обрывок бумаги.

– Мой номер телефона.

– Спасибо. – Я засовываю записку в задний карман. – Машина будет здесь через пять минут.

Хизер неловко оглядывается, избегая смотреть в глаза. Молчание затягивается.

– У тебя уютная квартира, очень просторная, – говорит она, хватаясь за бессмысленную болтовню, как за спасательный круг. Заметив гитару и рояль спрашивает: – Ты играешь?

– Да.

Она направляется к роялю.

– Так вот почему у тебя такие искусные руки.

Хизер вдруг хмурится, будто осознав, что произнесла эти слова вслух, и ее щеки окрашиваются румянцем.

– А ты играешь? – спрашиваю я.

– Нет… Во втором классе училась играть на блок-флейте, а потом бросила. – Хизер с облегчением едва заметно улыбается; наверное, рада, что я не обратил внимания на ее слова о моих руках. – А зачем тебе вот это все? – спрашивает она, кивнув на стопки дисков и iMac на столе в углу.

– Я диджей.

– Да?

– Кручу диски пару раз в месяц в одном клубе в Хокстоне.

– Так вот почему у тебя столько записей, – отмечает она, бросив взгляд на полки с виниловыми пластинками.

Я молча киваю.

– А фотографии? Тоже твоих рук дело? – Хизер показывает на черно-белые пейзажи – фотографии на холсте, которые украшают стены гостиной.

– Да. А еще я иногда и сам стою перед камерой.

Хизер непонимающе хмурится.

– Позирую фотографам. Для журналов, как правило.

– Ах вот оно что! Сколько же у тебя талантов!

Она улыбается чуть увереннее. Вот и хорошо. Она великолепна, настоящая богиня.

– И швец, и жнец, и на дуде игрец, – посмеиваюсь я над собой, и улыбка Хизер меркнет, между бровями появляется морщинка.

– Что-то не так? – спрашивает она.

Не так? Какого дьявола ей взбрело в голову?

– Нет, что ты. Все так. – Мой телефон коротко жужжит – пришло сообщение: машина для Хизер на месте. – Я тебе позвоню.

Я помогаю девушке набросить на плечи жакет.

– Нет, не позвонишь. Но ты не беспокойся. И не надо. Я прекрасно провела время.

– И я. – Не спорить же с ней! – Хочешь, спущусь с тобой к машине? – спрашиваю я, провожая Хизер к входной двери.

– Я уже большая девочка. Пока, Максим. Была рада с тобой познакомиться.

– И я с тобой… Хизер.

– Молодец. – Ее лицо светится – довольна, что я запомнил имя. И я улыбаюсь в ответ. – Так даже лучше. Желаю тебе найти то, что ты ищешь.

Быстро приподнявшись на цыпочки, Хизер застенчиво целует меня в щеку, потом разворачивается и семенит на высоченных каблуках к лифту. Нахмурившись, я провожаю взглядом ее великолепную задницу, которая покачивается под красным платьем.

«Желает мне найти, что я ищу? Что еще за ребус? У меня всего предостаточно. И ты целую ночь принадлежала мне. Завтра на твоем месте будет другая. Разве мне нужно что-то еще?»

Прощальные слова Хизер неожиданно что-то во мне растревожили, однако, возвращаясь в спальню, я уже просто с облегчением вздыхаю: она ушла. Снимаю джинсы, залезаю под одеяло, а слова все крутятся у меня в голове, царапают по живому.

«Желаю тебе найти то, что ты ищешь».

Твою мать. Что за чушь?

Я только что унаследовал огромное поместье в Корнуолле, еще одно в Оксфордшире, земли в Нортумберленде и кусок Лондона, но какой ценой?

Перед глазами вновь встает мертвенно-бледное, безжизненное лицо Кита.

Черт.

Сколько народу теперь зависит от меня… многовато, честно говоря: арендаторы, работники поместий, прислуга в четырех усадьбах, застройщики в Мейфере…

Вот ведь хрень.

Да пошел ты, Кит, нашел время сдохнуть!

Закрыв глаза, я гоню непролитые слезы и впадаю в оцепенение под шелест прощальных слов Хизер.

Глава 2

Алессия поглубже зарывается руками в карманы старой куртки Михала, тщетно пытаясь согреть пальцы. Потуже обернув голову и шею толстым шарфом, она бредет сквозь леденящую зимнюю морось к многоэтажному дому на набережной Челси. Сегодня среда, уже второй день она работает одна, без Кристины, и направляется в большую квартиру, где стоит рояль.

Погода, конечно, настроения не улучшает, однако Алессия собой довольна: сегодня она доехала в Лондон сама, в переполненном вагоне поезда, без обычной тошноты и страха. Она начинает понимать Лондон, чувствовать этот город. Здесь слишком много людей, слишком шумно, слишком много машин. А хуже всего то, что люди друг с другом не разговаривают. Лишь изредка извиняются, если толкнули соседа, или просят: «Пройдите, пожалуйста, вперед». Все прячутся за бесплатными газетами, или слушают музыку в наушниках, или уткнулись в экраны телефонов и электронных читалок, избегая встречаться с соседями взглядом.

Утром Алессии повезло: удалось найти в вагоне свободное место, однако соседка всю дорогу визжала в трубку, рассказывая невидимому собеседнику о неудачном свидании. Алессия постаралась отвлечься, читала газету, чтобы выучить побольше английских слов, и втихомолку жалела, что у нее нет наушников, чтобы слушать музыку, а не страдать от стенаний незнакомки. Дочитав газету, Алессия закрыла глаза и вернулась в мечтах к великолепным горам в снежных шапках, к пастбищам, где ветер носит ароматы тимьяна и где всегда тихо жужжат пчелы. Она тоскует по дому. Скучает по тишине. По маме. И по своему пианино.

Вспоминая этюд, который она всегда играла, чтобы размять пальцы, Алессия представляет себе ноты, слышит их и видит яркие вспышки, а пальцы сами собой сжимаются и разжимаются в карманах куртки. Сколько же она не играла? Алессия взволнованно предвкушает встречу с роялем.

Она входит в старинное здание, идет к лифту, едва сдерживая нетерпение, и поднимается на последний этаж. Каждый понедельник, среду и пятницу эта удивительная просторная квартира с огромными комнатами, полами из темного дерева и роялем на некоторое время принадлежит ей. Алессия отпирает дверь, заносит руку над кнопкой отключения сигнализации, однако, как ни странно, привычного попискивания не слышно. Возможно, что-то сломалось или сигнализацию просто забыли включить. А может быть… О нет. Она в ужасе застывает – неужели хозяин квартиры еще дома? Напряженно вслушиваясь, чтобы уловить малейшие признаки жизни в гостиной или спальне, она стоит в холле, увешанном черно-белыми фотографиями. Ничего не слышно.

Mirё[1].

Нет. Надо сказать по-английски: «Хорошо». Думать нужно на английском. Кто бы здесь ни жил, он просто ушел на работу и забыл включить сигнализацию. Она никогда не встречала хозяина квартиры, но знает, что работа у него хорошая, ведь квартира такая большая. Как бы иначе он за все здесь платил? Алессия вздыхает. Может, он и богат, однако грязнуля тот еще. Она трижды приходила сюда с Кристиной, и каждый раз они часами приводили комнаты в порядок.

Сквозь окно в потолке коридора сочится серый дневной свет, и Алессия нажимает на выключатель на стене. Хрустальная люстра ярко вспыхивает. Распутав шерстяной шарф, Алессия убирает его вместе с курткой в шкаф у входной двери. Вытаскивает из пластиковой сумки старые кроссовки, подарок Магды, и стянув мокрые ботинки и носки, надевает теплую сухую обувь, согревая промерзшие ноги. Тонкий свитер и майка – плохие защитники от пронизывающего холода. Девушка растирает руки, чтобы немного согреться, и проходит сквозь кухню, направляясь в прачечную. Там Алессия кладет пластиковую сумку на подоконник, вынимает из нее халат, доставшийся от Кристины, надевает его и закутывает голову тонким светло-голубым шарфом, чтобы не растрепать заплетенные в косу густые темные пряди. Достает из-за дверцы под раковиной пластиковое ведро с тряпками, губками и чистящим средством, подхватывает со стиральной машины пластиковую корзину и идет в спальню. Если поспешить, то останется время поиграть на рояле. Одной, в пустой квартире.

Она открывает дверь в спальню и застывает на пороге.

Он здесь!

Мужчина! Хозяин…

Он крепко спит, растянувшись нагишом поперек огромной кровати. Алессия в изумлении оглядывает его, испуганная и одновременно ошеломленная. Ее ноги будто приклеились к деревянному полу. Обнаженное тело, лишь кое-как прикрытое одеялом, занимает всю кровать. Он голый… совершенно голый. Лица спящего не видно, голова повернута к Алессии затылком с перепутанными темно-каштановыми прядями. Одна рука спряталась под подушкой, а другая вытянута в ее сторону. У мужчины широкие, мускулистые плечи, на бицепсах виднеется сложная татуировка, полускрытая простыней и одеялом. Спина у него загорелая, бронзовая у плеч и гораздо светлее внизу, там, где над узкими бедрами видны круглые ямочки, а упругие ягодицы совсем бледные.

Ягодицы.

Он же голый!

Lakuriq![2]

Zot![3]

Его длинные мускулистые ноги теряются под скрученным серым одеялом и серебристыми шелковыми простынями, только одна ступня торчит над краем матраса. Мужчина шевелится, и мышцы на спине перекатываются под кожей, будто волны, а веки поднимаются, открывая затуманенные ярко-зеленые глаза. У Алессии перехватывает дыхание. Сейчас он рассердится. Подумает, что это она его разбудила. Их взгляды встречаются, однако мужчина отворачивается и снова засыпает. Алессия с непередаваемым облегчением выдыхает.

Shyqyr Zotit![4]

Чувствуя, как горят от смущения щеки, Алессия на цыпочках пятится из спальни и летит по длинному коридору в гостиную, где, опустив на пол ведерко с тряпками и губками, принимается собирать разбросанную мужскую одежду.

«Он здесь? Почему он до сих пор в кровати? Так поздно?»

«Наверняка опоздал на работу».

Она так мечтала поиграть на рояле. В понедельник у нее не хватило решимости, а теперь желание пробежаться пальцами по клавишам разгорелось не на шутку. Так хотелось коснуться этих клавиш! Алессия мысленно слышит прелюдию Баха до минор. Сердито отстукивает мелодию пальцами, и перед глазами вспыхивают ярко-красные, желтые и оранжевые круги – идеальный аккомпанемент к искреннему негодованию. Взвившись к кульминации, мелодия постепенно стихает, а брошенная в корзину для белья грязная майка ставит в музыке жирную точку.

«Почему он не ушел?»

Сердиться просто глупо. Это его дом. Однако охватившее ее разочарование отвлекает от непристойных мыслей. Она впервые увидела обнаженного мужчину. Голого… с ярко-зелеными глазами. Такого цвета бывают летним днем глубокие спокойные воды реки Дрин. Алессия хмурится. Не стоит вспоминать о доме. Мужчина взглянул ей прямо в глаза, и все же – слава Всевышнему! – не проснулся. С корзиной, полной грязного белья, она неслышно подходит к полуоткрытой двери в спальню и останавливается взглянуть, не проснулся ли мужчина. Из ванной комнаты доносится шум воды.

Проснулся!

Может, уйти? Нет, нельзя. Вдруг он ее уволит? А работа ей нужна.

Алессия осторожно открывает дверь и прислушивается к тихому фальшивому пению, которое раздается в примыкающей к спальне ванной комнате. Под быстрый стук сердца девушка неслышно влетает в спальню, чтобы собрать с пола разбросанную одежду, и спешит в прачечную, удивляясь себе: отчего так громко бьется сердце?

Стараясь взять себя в руки, Алессия медленно, глубоко вздыхает. Конечно, она очень удивилась, обнаружив хозяина дома в неурочный час, да еще и спящим. Да. Вот так. И все. И то, что она увидела его голым, значения не имеет. И не важно, что у него красивое лицо, прямой нос, прекрасно очерченные губы, широкие плечи… мускулистые руки. Совсем не важно. Она просто удивилась. Очень удивилась. Вовсе не ожидала встретить хозяина квартиры, тем более в таком необычном виде.

Да. Он очень красив.

Весь. С головы до ног. И волосы, и руки, и ноги, и ягодицы…

Красавец. А какие у него глаза…

В мысли врывается воспоминание из другой жизни – дома: холодные синие глаза, будто превратившиеся в льдинки от гнева, и ярость, обрушившаяся на нее.

«Нет! Нельзя о нем думать!»

Алессия сжимает ладонями голову и трет лоб.

«Нет. Нет. Нет».

Она убежала. Спаслась. Теперь она в Лондоне. В безопасности. И никогда больше его не увидит.

Опустившись на колени, она перекладывает грязную одежду из корзины в стиральную машину, как научила ее Кристина. Алессия проверяет карманы черных джинсов и вытаскивает из них мелкие монеты и презерватив, который попадается в любых брюках хозяина. В заднем кармане обнаруживается обрывок бумаги с номером телефона и именем Хизер. Алессия складывает все находки в карман, бросает в стиральную машину капсулы с порошком и включает ее.

Потом она разгружает сушку и достает утюг. Сегодня она все выгладит и подождет в прачечной, пока хозяин уйдет.

А вдруг он так и останется дома?

И почему она прячется? Он платит ей за работу. Может быть, выйти и представиться? Она знакомилась с другими нанимателями, и ничего страшного не случилось, они вполне нормальные люди. Если не считать миссис Кингсбери, которая ходит за ней по пятам и поучает, как правильно мыть и подметать. Алессия вздыхает. Сказать по правде, остальные квартиры, которые она убирает, принадлежат женщинам. А мужчин она с некоторых пор опасается.

– Пока, Кристина! – кричит он, отрывая Алессию от раздумий и проглаживания воротничка мужской сорочки.

Входная дверь с глухим стуком закрывается, и квартира затихает. Ушел. Алессия с облегчением опирается о гладильную доску.

При чем здесь Кристина? Неужели он не знает, что Кристина уехала? Эту работу нашла для Алессии Агата, подруга Магды. Выходит, Агата не сказала хозяину квартиры, что у него новая горничная? Надо будет выяснить. Выгладив рубашку, Алессия вешает ее на плечики и выходит в коридор. На столике у входной двери несколько купюр – это ей, за уборку. Значит, до вечера он точно не вернется.

Обрадованная, Алессия с новыми силами возвращается в прачечную, подхватывает свежевыглаженное белье и направляется в спальню.

Только здесь серые стены и темные деревянные панели, остальные комнаты выкрашены белой краской. Над широкой деревянной кроватью – таких широченных Алессия в жизни не видела – большое зеркало в позолоченной раме. А на противоположной стене – две огромные черно-белые фотографии: обнаженные натурщицы повернулись к фотографу спиной. Стараясь не смотреть на откровенные фото, девушка оценивающе оглядывает комнату. Ну и бардак… Быстро повесив рубашки в шкаф – это не просто шкаф, а целая гардеробная, пожалуй, побольше, чем спальня Алессии, – она кладет выглаженное белье на одну из бесчисленных полок. В шкафу тоже беспорядок. Так было и в тот день, когда Кристина впервые показала Алессии эту квартиру. Пожилая горничная не обращала внимания на бардак, а Алессия решила, что однажды приведет огромный шкаф в порядок. Только не сегодня, иначе не хватит времени поиграть на рояле.

Повернувшись к шкафу спиной, Алессия раздвигает шторы на высоких, от пола до потолка окнах и бросает взгляд на Темзу. Дождь перестал, однако вокруг все по-прежнему серое – и улица, и река, и деревья в парке. Приглушенные серые тона. Ничуть не похоже на ее родные места, на ее дом.

Нет. Ее дом теперь здесь. Алессия прогоняет грусть, неумолимой волной поднимающуюся в груди, выкладывает на прикроватный столик все, что вытащила из его джинсов, и принимается за уборку.

Мусорную корзину она опустошает в последнюю очередь, высыпает содержимое в черный пластиковый пакет, старательно отворачиваясь от использованных презервативов. Это зрелище ввергло ее в ступор еще при первой уборке, да и теперь девушка всякий раз с трудом справляется с потрясением: как может один мужчина использовать столько презервативов? Гадость какая!

Алессия идет по квартире, убирая, протирая пыль, натирая до блеска столики. Приводит в порядок все помещения, но не заходит в единственную комнату, дверь в которую Кристина приказала ей никогда не открывать.

Протерев полы и удостоверившись, что у нее осталось еще полчаса, Алессия уносит ведерко с чистящими средствами в прачечную и перекладывает выстиранную одежду в сушильную машину. Снимает халат и прячет шарф в задний карман джинсов.

Черный пакет с мусором она оставляет у входной двери, чтобы вынести на улицу и выбросить в контейнер в переулке за домом. Приоткрыв входную дверь, Алессия вертит головой, оглядывая пустой коридор. Хозяина нет. Все в порядке. В прошлый раз, убирая эту квартиру без Кристины, она побаивалась, что хозяин вернется. Но раз он ушел и попрощался, пожалуй, стоит рискнуть.

Девушка торопливо шагает по коридору в гостиную и садится за рояль, наслаждаясь минутами покоя. Черный блестящий инструмент мерцает в отблесках восхитительной люстры, которая висит прямо над ним. Алессия нежно проводит пальцами по золотистой лире, выгравированной на крышке и по словам под ней:

STEINWAY & SONS

На подставке рядом с рукописными нотами – неоконченной пьесой – лежит карандаш. Все как в прошлый раз. Алессия читает ноты и слышит мелодию – печальную, полную одиночества и меланхолии. Музыка задает вопросы без ответов, блуждающие в бледно-голубой и светло-серой палитре. Как же связать глубокую, задумчивую мелодию с невежливым, но привлекательным мужчиной, которого она встретила утром? Может быть, он композитор?.. На старинном столике у противоположной стены едва помещаются компьютер, синтезатор и что-то вроде звукового пульта. Пожалуй, здесь вполне мог бы работать композитор. А на стене несколько полок, набитых старыми пластинками; она знает, что там, потому что не раз смахивала с них пыль. Хозяин квартиры увлеченно коллекционирует музыкальные записи.

Отогнав неуместные размышления, Алессия разглядывает клавиши. Сколько же времени прошло с тех пор, как она играла на рояле? Недели? Месяцы? От страха, смешанного с раздражением, в груди на мгновение заканчивается воздух, и девушка в отчаянии разевает рот, как рыба, а к глазам подступают слезы.

Нет. Только не здесь. Она не разрыдается. Подсчитав наконец, что в последний раз ее руки касались музыкального инструмента больше месяца назад, Алессия цепляется за рояль, борясь с острым приступом ностальгии. Сколько всего случилось за этот месяц!

Она прерывисто вздыхает, пытаясь успокоиться. А потом вытягивает пальцы и нежно касается клавиш.

Белые. Черные.

Знакомое с детства ощущение несет покой. Она хотела бы подольше насладиться этими мгновениями и раствориться в музыке. Повинуясь мягкому движению Алессии, рояль издает звук аккорда в ми миноре. Звук получается чистый и сильный, требовательный, ярко-зеленого цвета, как глаза хозяина квартиры, и в сердце Алессии пробуждается надежда. «Стейнвей» идеально настроен. Она принимается играть знакомую пьесу «Кукушка», которой всегда разогревает пальцы; клавиши скользят мягко, податливо. Пальцы летят по клавиатуре в темпе vivace[5], и, забыв о тревогах, страхе, напряжении и горестях последних недель, Алессия растворяется в музыкальном разноцветье.

Один из домов, принадлежащих семье Тревельян, находится на Чейни-уолк, недалеко от моей квартиры. С тех пор как умер отец, Тревельян-Хаус, построенный в тысяча семьсот семьдесят первом году Робертом Адамом, служил домом Киту. С этими стенами у меня связано множество детских воспоминаний – и счастливых, и не очень; теперь особняк принадлежит мне, и я волен обойтись с ним, как пожелаю. Точнее, дом принадлежит переданному мне трасту. При виде очередного свидетельства моей новой жизни я встряхиваю головой и поднимаю воротник пальто, чтобы согреться. Холод атакует меня не снаружи, а изнутри.

«Какого черта мне делать с этим домом?»

В последние два дня я избегал Каролину и представляю, как она на меня злится. Нам придется встретиться, нельзя прятаться вечно. Помедлив на ступеньках, я задумчиво шарю в кармане. Может быть, открыть дверь своим ключом? Или не стоит? Ключ был у меня всегда, но врываться без предупреждения как-то невежливо.

Глубоко вздохнув, я дважды стучу в дверь. Спустя всего несколько секунд створка открывается, и меня приветствует Блейк, наш дворецкий, который служил моему отцу еще прежде, чем я появился на свет.

– Лорд Треветик, – склоняя в поклоне лысеющую голову и придерживая дверь, произносит он.

– Блейк, давай без церемоний, – прошу я и шагаю мимо него в холл. Блейк молча принимает мое пальто. – Как поживает миссис Блейк?

– Она здорова, милорд. Весьма опечалена недавними событиями, конечно же.

– Как и мы все. Каролина дома?

– Да, милорд. Леди Треветик в гостиной.

– Спасибо. Я пройду к ней.

– Как вам угодно, милорд. Желаете кофе?

– Да, пожалуйста. И вот что, Блейк. Обращайся ко мне как прежде, «сэр». Этого вполне достаточно.

После короткой паузы Блейк кивает.

– Да, сэр. Благодарю вас, сэр.

Как же тянет патетически закатить глаза! Совсем недавно меня звали «достопочтенный Максим Тревельян», а здесь ко мне обращались «мастер Максим». Лордом называли только моего отца, а потом старшего брата. Наверное, я не сразу привыкну к унаследованному титулу.

Поднявшись по широкой лестнице, я вхожу в гостиную. Здесь пусто, если не считать туго набитых диванов и изысканной мебели времен королевы Анны. Эта обстановка передается в семье из поколения в поколение. За гостиной – оранжерея, откуда открывается великолепный вид на Темзу, Пирс Кадогана и мост Принца Альберта. Каролина в оранжерее. Утопая в кресле, завернувшись в кашемировую шаль, она смотрит в окно. В руках скомканный носовой платок. Глаза красные и опухшие, на лице следы слез.

«Черт».

– Где ты шлялся, мать твою? – встречает меня Каролина.

– Каро… – умоляюще начинаю я свою оправдательную речь.

– Брось свои штучки, недоделок! – рявкает Каролина, оскалившись. Она поднимается, ее кулаки крепко сжаты.

«Черт! Да она и правда разозлилась!»

– В чем я виноват на этот раз?

– Сам знаешь! Я звонила – ты не отвечал. И не раз! Целых два дня!

– Понимаешь, столько дел, надо было обо всем подумать, разобраться…

– Дела? У тебя? Максим, да твое единственное дело – трахать всех, в кого угодит твой член.

Ничего себе картинка. Я даже засмеялся.

Взгляд Каролины добреет.

– Не смей меня смешить, когда я на тебя сержусь! – надув губы, заявляет она.

– Ты здорово жонглируешь словами. Лучше всех.

Я раскрываю ей объятия, и Каролина утыкается мне в грудь.

– Почему ты не позвонил? – спрашивает она, обнимая меня в ответ уже совсем по-дружески.

– Непростое это дело, – шепчу я ей на ухо. – Нужно было все обдумать.

– В одиночестве?

Я молчу. К чему врать? В понедельник у меня была… как ее… Хизер, а прошлой ночью… Как же ее звали? Донна.

Каролина всхлипывает и высвобождается из моих объятий.

– Так я и думала. Слишком хорошо я тебя знаю, Максим. Тебе понравилось?

Я пожимаю плечами, вдруг отчетливо вспомнив, как Хизер обнимала губами мой член.

Каролина вздыхает.

– Ну ты кобель! – с презрением, как всегда в таких случаях, произносит она.

«К чему отрицать очевидное?»

Каролина лучше всех знает о моих ночных приключениях. У нее наготове целый список эпитетов, которыми она не стесняется описывать меня, порицая за неразборчивость в связях.

«Ну да. А сама прыгнула ко мне в постель!»

– Ты, значит, трахаешься с горя, а я тут ужинай с Папулей и Мамулей. Не знаю, как я это вынесла!.. Вчера мне было очень одиноко.

– Прости, – отвечаю я.

Другие слова просто не идут в голову.

– Ты встречался с адвокатами? – Она резко меняет тему и смотрит мне прямо в глаза.

Я киваю. Это еще одна причина, по которой я избегал встреч с Каро.

– О нет, – охает она. – Не смотри на меня так мрачно… Он мне ничего не оставил, да?

В ее широко раскрытых глазах страх переплетается с печалью.

Положив руки ей на плечи, я, как могу, мягко сообщаю:

– Все оставлено трасту, а я единственный наследник.

Каролина всхлипывает и зажимает ладонью рот. В ее глазах блестят готовые пролиться слезы.

– Будь он проклят…

– Не беспокойся, мы что-нибудь придумаем, – тихо отвечаю я и снова заключаю ее в объятия.

– А ведь я его любила, – едва слышно, тоненьким детским голоском произносит Каро.

– Я знаю. Мы оба его любили.

А еще она обожала титул Кита и его богатство.

– Ты меня выгонишь?

Высвободив из ее кулачка платок, я вытираю Каролине глаза.

– Конечно нет. Ты вдова моего брата и мой лучший друг.

– И все?

Она горько усмехается сквозь слезы. Вместо ответа я касаюсь губами ее лба.

– Ваш кофе, сэр, – сообщает Блейк от входа в оранжерею.

Мгновенно опустив руки, я отступаю от Каролины. Блейк входит, невозмутимый, как всегда, с подносом, на котором поместились чашки, молочник, серебряный кофейник и корзиночка моего любимого шоколадного печенья.

– Спасибо, Блейк, – благодарю я дворецкого, стараясь не обращать внимания на жар, поднимающийся по шее к щекам.

«Я буду все отрицать».

Блейк опускает поднос на столик у дивана.

– Что-нибудь еще, сэр?

– Пока больше ничего, спасибо, – более отрывисто, чем стоило, говорю я.

Блейк уходит, и Каролина разливает кофе. Я с облегчение вздыхаю и расслабляю плечи. В голове звенит голос матери: «Только не при слугах».

Я все еще сжимаю в руке влажный платок Каролины. Взглянув на голубоватый комочек, я с удивлением вспоминаю обрывок сна, который привиделся мне прошлой ночью… или сегодня утром? Я видел юную деву, ангела. Быть может, Деву Марию или монашку в синей накидке. Она стояла у двери в спальню и оберегала мой сон.

«Что, черт побери, это значит?»

Я совершенно не религиозен.

– Что случилось? – спрашивает Каролина.

– Ничего особенного, – качаю я головой и беру чашку кофе, одновременно возвращая Каролине платок.

– А я, возможно, беременна, – говорит Каролина.

«Как это?»

Оторопев, я молча жду пояснений.

– Кит постарался. Не ты. Ты у нас осторожный до отвращения.

«Что да, то да».

Земля дрожит у меня под ногами.

Наследник Кита! Вот теперь все значительно усложнилось.

– Что ж, если все подтвердится, мы найдем выход.

С плеч будто гора падает: придавившая меня ответственность перейдет ребенку Кита. Однако в то же время мне жаль предстоящей потери.

Титул мой. Пока – мой.

Черт. Как все запутано…

Глава 3

Я на заднем сиденье такси, направляюсь в офис, когда вдруг звонит телефон.

– Привет, старина, – говорит Джо. – Как ты, оклемался?

Голос в трубке звучит очень грустно, и мне не нужно два раза объяснять, что Джо спрашивает, как я справляюсь после смерти Кита. После похорон мы с Джо не встречались.

– Ничего, потихоньку.

– Пофехтуем?

– Рад бы, но никак. Весь день забит. Совещания.

– Графские делишки?

– Они самые, – усмехаюсь я.

– Тогда, может, через пару дней? А то у меня клинок скоро заржавеет.

– Точно. Давай. Или просто выпьем.

– Ладно. Я попробую притащить Тома.

– Супер. Спасибо, Джо.

– Без проблем, старина.

Я вешаю трубку. Настроение ниже плинтуса. Приехали. Больше я себе не принадлежу. Если раньше я хотел пофехтовать, то не раздумывая отправлялся в зал.

Джо – мой давний спарринг-партнер и один из старейших друзей. А теперь я вместо спортзала должен катить в офис и заниматься этими чертовыми делами.

«Вот так вот, Кит. Все из-за тебя».

В клубе «Лулу» гремит музыка. Басы отдаются в груди. Мне нравится. В таком шуме особо не поговоришь – и не надо. Я пробираюсь сквозь толпу к бару в поисках выпивки и жаркого податливого тела.

В последние два дня я почти не вылезал из скучных совещаний с консультантами, которые работают с весьма значительными инвестициями семьи Треветик и с благотворительным трастом; встречался с управляющими поместьями в Корнуолле, Оксфордшире и Нортумберленде; с представителем агентства, которое присматривает за нашей недвижимостью в Лондоне, и с застройщиком, который отвечает за перепланировку трех кварталов в Мейфере. Рядом со мной всегда был Оливер Макмиллан, главный исполнительный директор и правая рука Кита во всех делах. Оливер и Кит дружили еще с Итона, потом оба поступили в Лондонскую школу экономики. Правда, Кит ее не окончил, помешала смерть отца, и старший брат приступил к исполнению аристократического долга.

Оливер худощавый, с копной светлых непокорных волос и ничего не упускающими глазами непонятного цвета. Мне он никогда не нравился, и со временем я не стал относиться к нему лучше. Он жестокий и честолюбивый, однако отлично знает, как подбить баланс, и умеет обходиться с бесчисленными служащими графа Треветик.

Не представляю, как Кит со всем справлялся и к тому же успевал работать в Сити фондовым менеджером. Умный и хитрый ублюдок. И веселый.

«Как же мне его не хватает».

Заказываю водку «Grey Goose» с тоником. А может, у Кита дела шли хорошо, потому что его поддерживал и прикрывал Макмиллан? Интересно, будет ли Оливер так же безоглядно верен мне или воспользуется моей тупостью, пока я не выясню, как справляться с новыми обязанностями? Не знаю. Ясно одно: Оливеру я не доверяю. Пожалуй, не стану пока слишком откровенничать с ним о делах.

Единственным светлым пятном в последние пару дней был звонок от моего агента. Он сообщил, что меня ждут на съемки, а я с непередаваемым удовольствием ответил старому пердуну, что в обозримом будущем не заинтересован в работе фотомодели.

«Интересно, буду ли я скучать по фотосессиям?»

Не исключено. Позировать перед камерой временами скучно до отупения, однако когда меня выгнали из Оксфорда, эта работа не давала лежать в кровати, и ради нее я держал себя в хорошей форме. Бонусом шли встречи с симпатичными, очень стройными красотками.

Глотнув коктейля, я оглядываю зал. Мне нужна симпатичная, готовая на все красотка, стройная или не очень.

«Сегодня у нас четверг под девизом «Трахаются все».

Девушка вызывающе смеется. Наши взгляды встречаются. В ее глазах желание и вызов, и мой член тут же реагирует. У девушки прелестные карие глаза, длинные темные локоны, она опрокинула уже пару рюмок. Сногсшибательная красотка в коротком кожаном платье и ботфортах на шпильках.

«Да, подойдет».

В два часа ночи мы вваливаемся в мою квартиру. Я помогаю Летиции снять пальто, она мгновенно оборачивается и виснет у меня на шее.

– Пошли в кровать, милордик, – шепчет она и впивается в меня поцелуем.

Безо всяких прелюдий. Я не успел повесить ее пальто, и, чтобы не рухнуть на пол под ее напором, прислоняюсь к стене. Пожалуй, атака застала меня врасплох. Девица чуть ли не искрится энергией. От поцелуя с ней остается странный привкус: помада и горький «Jagermeister». Запустив пятерню ей в волосы на затылке, я буквально оттаскиваю настойчивую прелестницу от своего рта.

– Всему свое время, зайка, – выдыхаю я ей в губы. – Сначала повесим твое пальто.

– Да на хрен пальто, – отвечает она и опять впивается мне в губы.

Ее язык мгновенно оказывается у меня во рту.

«Давай-ка я тебя лучше трахну».

– Мы так до спальни не дойдем.

Я терпеливо отстраняю девицу на полшага, упершись ладонями ей в плечи.

– А покажи мне свою берлогу, фотомодель-фотограф-диджей, – подначивает она.

Ее мягкий ирландский акцент оттеняет наглую манеру беседы. «Интересно, в постели она так же прямолинейна?» – размышляю я, следуя за девушкой из холла в гостиную. Тонкие каблуки Летиции постукивают по деревянному полу.

– Может, ты еще и актер? Кстати, вид что надо, – одобряет она, бросив сквозь стеклянную стену взгляд на Темзу. – И рояльчик ничего. – В ее глазах вспыхивают искорки вожделения. – А на рояле ты тоже сношался?

«Господи, слов поприличнее она в школе не проходила?»

– Не припомню. – Я бросаю ее пальто на диван. – И сейчас не хочется. Предпочитаю постель.

Девица что-то недовольно лепечет о непостоянных заработках вольного художника. Я не сказал ей, что не скучаю: управляю целой империей. Она улыбается. Помада размазалась и наверняка перепачкала губы и мне. Пританцовывая на каблуках, Летиция подходит, хватает меня за лацканы пиджака и резко тянет к себе.

– Ну как, милордик, покажешь, на что ты способен?

Она кладет руки мне на грудь, и я сквозь рубашку чувствую ее острые коготки.

Черт! Больно! У малышки алые когти, а не человеческие ногти. Когти того же цвета, что и ее помада. Она стаскивает пиджак с меня, швыряет его на пол и принимается расстегивать пуговицы на рубашке. Еще повезло – она занялась пуговицами, а не разорвала одежду прямо на мне. Не люблю, когда портят мою собственность. Рубашка соскальзывает с плеч, падает на пол, и Летиция впивается, ногтями в меня. Нарочно.

– Фшш! – шиплю я от боли.

– Крутая татуировка, – отзывается она, путешествуя руками по моим плечам, вниз до локтей и к ремню на брюках. Алые ноготки оставляют следы на моей коже.

«Ай! Малышка решила меня пометить».

Схватив Летицию за руку, я притягиваю ее к себе и целую без лишних нежностей.

– Пошли в постель, – говорю я, оторвавшись от ее губ, и тащу за собой в спальню, не давая ответить.

Там она первая толкает меня к кровати и опять проводит ногтями по моему животу, подбираясь к пуговице на ремне.

Извернувшись, я хватаю ее за запястья, не давая царапаться до крови.

«Хочешь по-грубому? В эту игру можно сыграть вдвоем».

– Не шали, – предупреждаю я ее. – А теперь раздевайся! – приказываю я, отстранившись, чтобы как следует ее рассмотреть. – Снимай платье.

Перебросив длинные локоны на спину, она упирается руками в бедра и складывает губы в забавную гримаску.

– Давай, что застыла?

Глаза Летиции темнеют, и она переводит дыхание.

– Скажи «пожалуйста», – шепчет она.

– Пожалуйста, – усмехаюсь я.

– Обожаю твой мажорский акцент.

– Просто не повезло, крошка. Уж таким уродился. Сапоги не снимай, – добавляю я.

Она зеркально усмехается в ответ, поднимает руку и без дальнейших отговорок расстегивает длинную молнию на спине. Покачивая бедрами, сбрасывает платье, как змея кожу, и ждет, пока оно медленно сползет по сапогам-ботфортам до самых каблуков. Я улыбаюсь. Летиция великолепна. Тонкая, с маленькими упругими грудями, в черных французских трусиках и таком же бюстгальтере. Кроме белья на ней только доходящие до бедер сапоги. Выступив из платья, она величественно приближается ко мне с манящей улыбкой и хватает за руку. С неожиданной силой одним движением подтаскивает меня к кровати и толкает в грудь. Я неуклюже распластываюсь поверх одеяла.

– Снимай брюки, – требует она, возвышаясь надо мной, расставив ноги.

– Сама снимай, – беззвучно, одними губами отвечаю я.

Других подсказок ей не требуется. Летиция на четвереньках ползет по кровати, усаживается верхом мне на промежность и двигается взад-вперед, одновременно проводя ногтями сверху вниз по моему животу от груди к ширинке.

«Ай! Твою мать! Да с ней опасно ложиться в постель».

Я внезапно сажусь на кровати, удивив своим маневром всадницу, и переворачиваю ее на спину, прижав ноги своим телом, а руки заведя за голову. Она извивается, безуспешно пытаясь освободиться.

– Ты что?! – возмущенно протестует она.

– Свяжу-ка я тебя, пожалуй, опасная штучка. – Я произношу эти слова очень спокойно, с мягкими интонациями, ожидая, чем она ответит.

«Сейчас поворотный момент. Все может пойти так или иначе».

Ее глаза расширяются. От страха или от удовольствия?

– А каков ты? – шепчет она.

– Я не опасен. И вполовину до тебя недотягиваю. – Выпустив ее, я достаю из тумбочки длинную шелковую ленту и кожаные наручники. – Поиграем? Тебе ре-шать.

Она молча смотрит на меня, ее зрачки увеличились от вожделения.

– Я не причиню тебе боли, – уверяю я Летицию. – Это не в моем стиле. Просто подержу в узде.

Честно говоря, я боюсь, что она меня поранит.

Губы девушки изгибаются в соблазнительной улыбке.

– Шелк, – говорит она.

Я бросаю наручники на пол. Сегодня в программе доминирование как форма самозащиты.

– Назови стоп-слово.

– Челси.

– Хороший выбор.

Завязав шелковую ленту на левом запястье Летиции, я пропускаю узкую длинную полоску через перекладины изголовья, а правую руку привязываю к другому ее концу. Теперь руки девушки вытянуты, острые ногти мне больше не угрожают, а сама Летиция выглядит фантастически.

– Не будешь слушаться, я тебе и глаза завяжу, – тихо сообщаю я.

– А ты меня отшлепаешь? – поежившись, едва слышно уточняет она.

– Если не станешь давать сдачи.

«Веселая ночка намечается…»

Она кончает быстро и громко. Кричит и дергает шелковые ленты.

Сев у нее между бедер с мокрым и скользким ртом, я переворачиваю Летицию на живот и хлопаю по заду.

– Подожди-ка, – успокаивающе бормочу я, натягивая презерватив.

– Скорее!

«Вот зараза требовательная!»

– Как вам будет угодно, – рычу я и резким толчком вхожу.

Я смотрю, как поднимаются и опускаются во сне ее груди, и исключительно по привычке вспоминаю, что мне известно о женщине, которую я только что трахнул. Дважды. Летиция. Юрист-правозащитник. Сексуально-агрессивна. Старше меня. Любит, когда ее связывают. Очень любит. Таковы почти все мои знакомые – прямолинейные на вид, уверенные в себе женщины. Кусается, кричит, когда кончает. Шумная. Забавная…

Как я от нее устал.

Я просыпаюсь внезапно. Вот только что искал во сне что-то ускользающее, какое-то видение в бледно-голубых тонах. А когда заметил его краем глаза, провалился в бесконечную черную пропасть.

«Что за чертовщина мне снится?»

Бледное зимнее солнце сочится сквозь окна, а отражение Темзы пляшет по потолку. Что же меня разбудило?

«Летиция».

Господи, да она животное. На постели ее нет, в душе тоже тихо. Может, уже ушла? Из квартиры не доносится ни звука.

Тишина. Я удовлетворенно улыбаюсь. Не придется болтать глупости при расставании. День намечается интересный. Однако вспомнив о предстоящей встрече с матерью и сестрой, я со стоном прячусь под одеяло. Они наверняка захотят обсудить завещание.

«Черт побери! Вдовствующая графиня, как называл ее Кит, женщина устрашающая. Какого дьявола она не уехала обратно, в свой Нью-Йорк, я понять не могу. Вся ее жизнь там, а не здесь».

Где-то в квартире что-то со звоном падает на пол, и я сажусь на кровати.

«Черт. Летиция не ушла».

Значит, придется разговаривать. Я без малейшей охоты вытаскиваю себя из кровати, натягиваю первую попавшуюся пару джинсов и отправляюсь выяснять: неужели при дневном свете Летиция такое же чудовище, как и ночью?

Я шлепаю босиком по коридору, однако из гостиной и из кухни никто не отзывается.

«Какого хрена?»

Развернувшись спиной ко входу на кухню, я вдруг застываю. Это не Летиция. В коридоре стоит хрупкая молодая женщина и не мигая смотрит на меня. У нее большие темные глаза, как у испуганной лани, а одета она в бесформенный синий халат, старые стираные-перестираные джинсы, стоптанные кроссовки и синий шарф, который скрывает ее волосы.

Девушка молчит.

– Привет. Ты кто такая, черт побери? – спрашиваю я.

Глава 4

Zot!

Он здесь и страшно зол.

Алессия застывает на месте, глядя в его горящие зеленые глаза. Высокий, стройный и полуодетый, он возвышается над ней. Каштановые, с золотистыми прядями, блестящими в свете люстры, волосы спутаны. У него такие же широкие плечи, как в ее воспоминаниях, а вот татуировка на левом бицепсе куда более сложная, чем помнится ей, – сейчас она может разглядеть только крыло. Темная поросль на его груди редеет к накачанному поясу, снова начинается над пупком и спускается за ремень джинсов. Облегающие черные штаны порваны на колене. Она отворачивается, едва взглянув на его полные губы и зеленые, как весенняя листва, глаза на прекрасном небритом лице. Во рту пересохло, и Алессия не понимает, отчего… от волнения или от… того, что она взглянула на него.

«Какой он красивый!»

«Слишком красивый».

И полуголый! А почему он так рассердился? Разве она его разбудила?

Нет! Он же прогонит ее, не позволит больше играть на рояле.

Алессия в панике опускает глаза, подыскивая верные слова, и изо всех сил сжимает метлу, чтобы не упасть.

Кто, черт побери, эта зашуганная скромняга в коридоре? Ничего не понимаю. Вроде мы с ней раньше не встречались. Картинка из полузабытого сна возникает в памяти, как фотография поляроида: ангел в голубом у моей постели. Она?.. И как она оказалась здесь – ноги приросли к полу, перепуганное личико побледнело, глаза буравят пол. Костяшки ее пальцев постепенно белеют. Девушка вцепилась в палку от метлы, как будто та держит ее на земле. Под шарфом не видно ее волос, а слишком широкий нейлоновый халат скрывает контуры худенькой фигурки.

– Ты кто? – повторяю я вопрос чуть мягче.

Зачем пугать малышку? Она на мгновение поднимает огромные глаза цвета кофе эспрессо, обрамленные невероятно длинными ресницами, и снова пялится в пол.

Черт!

Я смотрел в ее темные бездонные глаза не более секунды, и мне… скажем, не по себе. Она по меньшей мере на голову ниже меня ростом, в ней где-то пять футов и пять дюймов против моих шести футов и двух дюймов. У нее тонкие черты лица: высокие скулы, чуть вздернутый носик, гладкая светлая кожа, бледные губы. Ей не помешало бы погреться несколько дней на солнце и как следует поесть.

Она явно убирает мою квартиру. Горничная. Но почему она? Или теперь она вместо другой?

– Где Кристина?

Все-таки ее молчание немного раздражает. Наверное, девушка – дочь или внучка Кристины.

Она по-прежнему глядит в пол, стоит, хмуро сдвинув брови. Ровные белые зубки покусывают верхнюю губу, а глаза все так же упрямо опущены.

«Посмотри на меня», – мысленно приказываю я.

Мне хочется приподнять ее голову за подбородок, однако девушка, будто прочитав мои мысли, сама смотрит на меня. Ее взгляд встречается с моим, язычок нервно облизывает верхнюю губу. Я вздрагиваю – мышцы мои напряглись, а яркая вспышка желания бьет сильнее чугунного шара, которым сносят старые здания.

«Чтоб тебя!»

Острое желание сменяется раздражением, и я недовольно щурюсь. Да что за дьявольщина со мной творится? Почему женщина, которой я никогда прежде не видел, так на меня влияет? Крайне неприятно. Под тонкими арками бровей темные глаза расширяются, девушка отступает, ослабив хватку на метле, и та с громким стуком падает на пол. Девушка грациозно, без усилий склоняется к полу, поднимает метлу и снова цепляется за палку, как за спасательный круг. Ее щеки медленно покрываются румянцем, и она что-то неразборчиво лепечет.

«Какого дьявола! Я что, перепугал бедняжку до полусмерти?»

Я не хотел.

Злюсь-то я на себя. Не на нее.

Или есть другая причина?

– Может быть, ты меня не понимаешь? – спрашиваю я скорее себя, чем молчаливую собеседницу, запуская пятерню в волосы и приказывая телу наконец очухаться. Кристина отвечала односложно: «Да» или «Здесь», и наши разговоры с ней сопровождались подробной жестикуляцией с моей стороны, если я хотел объяснить, что мне требовалось в дополнение к обычной уборке. Эта девушка, наверное, тоже полька.

– Я убираю, мистер, – шепчет она, не поднимая глаз.

Длинные ресницы веерами лежат на фарфорово-гладких щеках.

– А где Кристина?

– Вернулась в Польшу.

– Когда?

– На прошлой неделе.

«Вот это новость! И какого черта мне никто об этом не сообщил?»

Кристина мне нравилась. Она убирала мою квартиру три года и знала все мои маленькие грязные секреты. А я с ней даже не попрощался.

Может быть, это временно.

– Она скоро вернется? – спрашиваю я.

Морщинки на лбу у девушки становятся глубже, однако она молчит, только бросает взгляд на мои ноги. Не знаю почему, это меня смущает. Упершись руками в бедра, я отступаю на шаг, с каждой минутой все меньше понимая, что происходит.

– Ты здесь давно?

Она отвечает едва слышно, будто ей не хватает воздуха.

– В Англии?

– Пожалуйста, посмотри на меня, – прошу я.

Ее тонкие пальчики снова в отчаянии крепко обхватывают деревянный черенок метлы. Можно подумать, девушка намерена ею обороняться. Однако она нервно сглатывает и поднимает голову, устремляя на меня огромные бездонные карие глаза. В таких можно утонуть. Мое тело встает по стойке «смирно», а во рту становится сухо, как в пустыне.

«Черт!»

– Я в Англии три недели.

На этот раз слова звучат яснее и громче. Незнакомка говорит со странным акцентом и решительно выпячивает подбородок. Ее губы порозовели. Нижняя кажется чуть пухлее, а язычок снова пробегает по верхней губе.

«Ад и преисподняя!»

Она меня чертовски возбуждает. Я отступаю еще на шаг и задумчиво повторяю:

– Три недели?

Что же со мной творится?

Что в этой девушке такого необычного?

«Она чертовски необыкновенная», – тихо звенит у меня в голове.

О да. Даже в бесформенном халате дьявольски привлекательна.

«Сосредоточься!»

Она так и не ответила на мой вопрос.

– Нет. Я спрашиваю: как давно ты пришла в мою квартиру?

Откуда эта малышка вообще взялась? Кажется, миссис Блейк нашла Кристину через каких-то своих знакомых. Однако девушка, сменившая Кристину, по-прежнему молчит.

– Ты говоришь по-английски? – спрашиваю я, пытаясь вытянуть из нее хоть слово. – Как тебя зовут?

Девушка мрачно меня оглядывает – наверное, так смотрят на идиотов.

– Да. Я говорю по-английски. Меня зовут Алессия Демачи. Я нахожусь в вашей квартире с десяти часов утра.

Ого! Да она и правда говорит по-английски!

– Понятно. Хорошо. Приятно познакомиться, Алессия Демачи. А меня зовут…

«Как же представиться? Треветик? Тревельян?»

– Максим.

Она коротко кивает, будто бы собираясь сделать реверанс, однако остается на месте, сжимая метлу и раздевая меня встревоженным взглядом.

Такое впечатление, что на меня со всех сторон на-двигаются стены холла, грозя задушить. Хочется развернуться и бежать что есть сил от этой странной девушки и ее глаз, переворачивающих душу.

– Ну, рад был с тобой познакомиться, Алессия. Продолжай уборку, пожалуйста. – Подумав, я прошу: – И смени заодно постельное белье. – Взмахом руки я показываю, где находится моя спальня. – Ты ведь знаешь, где лежат простыни?

Она молча кивает.

– Я пошел в спортзал, – негромко сообщаю я, непонятно с чего вдруг отчитываясь перед новой горничной.

Пока он разворачивается и идет по коридору к спальне, Алессия с облегчением вздыхает и опирается о метлу. Она смотрит ему вслед, отмечая, как перекатываются мышцы на его спине до круглых ямочек над поясом джинсов. Стоя, он выглядит даже более привлекательным, чем лежа на кровати. Она закрывает глаза, ощущая каждый удар сердца.

Он не прогнал ее, но может позвонить Агате, подруге Магды, чтобы та подыскала другую горничную. Он так разозлился – наверное, она ему помешала? – и не подобрел к концу разговора.

А почему?

Алессия хмурится и пытается сгладить поднимающиеся волны паники, глядя на рояль в гостиной.

Нет. Этого допустить нельзя. Если потребуется, она станет молить о прощении и никуда не уйдет. Она не хочет. Она не может уйти. Рояль – ее единственна отдушина. Единственная радость.

А есть еще и сам Мистер. Его подтянутый живот, голые ноги, внимательный взгляд, прожигающий до глубины души. У него лицо ангела, а тело… ну, в общем… Она краснеет. Нечего о таком и думать.

Он такой красивый!

Нет. Хватит. Сосредоточься.

Алессия продолжает сметать невидимую пыль с деревянного пола, широко размахивая метлой. Она станет лучшей на свете горничной, и хозяину и в голову не придет ее заменить. Приняв это решение, Алессия направляется в гостиную подметать, вытирать пыль и полировать мебель.

Спустя десять минут, взбивая подушки в черных наволочках на диване, она слышит, как захлопывается входная дверь.

Вот и хорошо. Он ушел.

Алессия переходит в спальню, чтобы заняться постельным бельем. В комнате, как всегда, беспорядок. На полу одежда и почему-то наручники, шторы наполовину распахнуты, простыни перепутаны. Алессия быстро собирает одежду и снимает с кровати белье. На мгновение задумывается, почему к изголовью привязана длинная шелковая лента, затем просто сворачивает ее и кладет на ночной столик у кровати рядом с наручниками. Застилая постель чистым бельем, она пытается сообразить, кто и для чего мог использовать эти предметы. Воображение не подсказывает ничего существенного, а гадать на кофейной гуще Алессия не любит. Заправив постель, она переходит в ванную комнату и принимается там за уборку.

Я бегу, как никогда в жизни не бегал на тренировке. Пять миль я пробежал намного быстрее, чем всегда. В голове все крутится разговор с новой горничной.

Твою мать!

Я сгибаюсь почти пополам, упершись ладонями в колени, и восстанавливаю дыхание. Выходит, я убегаю от чертовой прислуги, уборщицы-ежедневки, как бы она там себя ни называла. Спасаюсь от ее огромных карих глаз.

Нет. Я бегу от себя, от своей реакции на нее.

Эти глаза будут преследовать меня весь день. Выпрямившись, я вытираю со лба пот и вдруг представляю себе, как моя новая горничная в голубом шарфе опускается передо мной на колени.

Все мышцы в моем теле твердеют, как стальные канаты.

В который раз.

И это от одной мысли!

Черт!

Я сердито промокаю лицо полотенцем и перехожу на половину с гирями. О да. После этих упражнений мысли о горничной сами вылетят у меня из головы. Выбрав две самые тяжелые гири, я приступаю к обычной тренировке.

Когда тело работает, у мозга есть время подумать. Клянусь чем угодно, я не понимаю, что со мной творилось, когда я смотрел на нее там, в холле. Не припомню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь действовал на меня вот так.

Наверное, все из-за стресса.

Очень логичное объяснение. Я тоскую по Киту и делаю первые шаги в новой жизни.

«Мерзавец ты, Кит! Повесил на меня такую ответственность!»

«У меня уже нет сил, вообще никаких сил!»

Я прогоняю мысли о Ките и о новой горничной и качаю гири, пока бицепсы на начинают ныть от боли.

А через два часа еще и обед с матерью.

«Черт!»

Когда Алессия перекладывает выстиранное белье в сушильную машину, входная дверь снова хлопает.

О нет! Хозяин вернулся.

Порадовавшись, что она надежно укрылась в самой маленькой комнате, Алессия раскладывает гладильную доску и берется за утюг. Сюда-то он не придет. Когда она доглаживает пятую сорочку, доносится знакомый стук – входная дверь захлопнулась. Она снова одна в пустой квартире. Не очень-то приятно, что хозяин даже не крикнул ей «Пока!», как в прошлый раз Кристине, но Алессия отбрасывает эту мысль и просто гладит, стараясь работать как можно быстрее.

Покончив с глажкой, она отправляется в спальню, проверить, не осталось ли что после недавнего визита хозяина. Бардак. Как всегда. Майка и шорты, в которых он ходил в спортзал, на полу. Алессия осторожно поднимает влажные от пота вещи, однако, к собственному удивлению, не чувствует такого отвращения, как раньше, до встречи с хозяином. Она складывает все в корзину для грязного белья и проверяет, как там в ванной. Аромат его мыла и чистоты витает во влажном воздухе. Закрыв глаза, Алессия делает глубокий вдох и мысленно переносится в сосновую рощу, окружавшую дом ее родителей в Кукесе. Она наслаждается ароматом, не обращая внимания на укол ностальгии. Теперь ее дом в Лондоне.

Она вытирает раковину, и у нее остается еще полчаса свободного времени. Алессия бежит в гостиную и садится за рояль. Она ласкает пальцами клавиши, и комнаты наполняют аккорды прелюдии Баха в до-бемоль мажоре. Ноты танцуют вдоль стен, подмигивая девушке яркими огоньками и утешая ее израненную душу.

Я вхожу в любимый ресторан моей матери в Олдвиче. И плевать, что приехал слишком рано. Мне нужно выпить. Не только чтобы стереть из памяти разговор с новой прислугой, но и подкрепить силы перед встречей с родной матерью.

– Максим!

Я оборачиваюсь: а вот и единственная женщина на свете, которую я обожаю. Марианна, моя младшая сестра – я старше ее на год, – идет ко мне через холл. Ее глаза, такого же оттенка, как мои, радостно вспыхивают, когда я поворачиваюсь. Она бросается мне на шею. Рыжие кудри касаются моего лица – мы с сестрой почти одного роста.

– Привет, Эм-Эй, я соскучился, – говорю я, обнимая сестренку.

– Макси.

Она прерывисто вздыхает.

«Черт. Только не здесь!»

Я обнимаю ее покрепче, мысленно приказывая не плакать, хотя у меня самого першит в горле. Эм-Эй всхли-пывает, а когда я разжимаю объятия, то вижу, что глаза у нее покраснели. Совсем на нее не похоже. Обычно она берет пример с нашей матери, которая держит проявление любых чувств под жесточайшим контролем.

– Поверить не могу, что его больше нет, – произносит она, комкая салфетку.

– Да, я тоже. Давай присядем и чего-нибудь выпьем.

Я беру сестру за локоть, и мы идем за официанткой в просторный, обитый деревянными панелями зал. Здесь на всем отпечаток классического старомодного стиля: латунные лампы, зеленая кожаная мебель, накрахмаленные белые скатерти и сверкающие хрустальные бокалы. В ресторане стоит приглушенный гул: бизнесмены и, конечно же, бизнес-леди обсуждают дела, столовые приборы постукивают о тарелки великолепного фарфора. Следуя за нашей провожатой, я, не теряя времени, рассматриваю ее пышный зад, обтянутый узкой юбкой, и прислушиваюсь к ритмичному постукиванию высоких каблуков о гладкий, выложенный плиткой пол. Придерживаю сестре стул и тоже сажусь.

– Два бокала «Кровавой Мэри», – заказываю я, принимая из рук официантки меню.

Девица призывно посматривает на меня, но я в игру не вступаю.

Может, у нее и классная задница, да и мордашка ничего, однако сегодня я не в настроении. Все затмила встреча с новой горничной, ее темные глаза я забуду еще не скоро. Я хмуро обещаю себе не думать о прислуге и поворачиваюсь к сестре. Официантка тем временем с разочарованным вздохом уходит.

– Когда ты вернулась из Корнуолла? – спрашиваю я.

– Вчера.

– Как наша вдовствующая графиня?

– Максим! Ты же знаешь, она терпеть не может, когда ее так называют.

Я преувеличенно-покорно вздыхаю.

– Ладно. Как там наша Родительница?

Марианна сердито прожигает меня взглядом, затем печально опускает глаза.

«Черт!»

– Прости, – пристыженно говорю я.

– Она потрясена, но никак этого не показывает. Ты же знаешь, какая она. – Глаза Марианны затуманиваются. – Мне кажется, она что-то от нас скрывает.

Да, сияющие доспехи моей матери редко дают трещину. Она не плакала даже на похоронах Кита… стойко приняла удар судьбы. Хрупкая и грациозная. Как всегда. Я тоже не плакал. Боролся с жесточайшим похмельем.

Сглотнув, я спрашиваю о другом:

– Когда ты возвращаешься на работу?

– В понедельник, – отвечает Марианна, скорбно дернув ртом.

Из всех отпрысков семейства Тревельян Марианна добилась самых впечатляющих академических успехов. Окончив школу Уикомб Эбби, она отправилась изучать медицину в Оксфордский университет, в колледж Корпус-Кристи, а теперь она врач-ассистент в Королевской бромптонской больнице, специализируется на сердечно-сосудистой хирургии. Марианна упорно училась, следуя за своей детской мечтой. Наш отец умер от последствий обширного инфаркта, и Марианна, которой исполнилось тогда пятнадцать лет, решила победить унесшую его болезнь. Смерть отца по-разному отразилась на каждом из нас. Тяжелее всех пришлось Киту: он был вынужден бросить колледж и принять титул графа. А я потерял тогда моего единственного союзника среди старшего поколения.

– Как там Каро? – спрашивает сестра.

– Горюет. Страшно злится, что Кит, скользкий мерзавец, даже не упомянул ее в завещании.

– Кого это ты назвал скользким мерзавцем? – Резкий голос принадлежит подошедшей Ровене, вдовствующей графине Треветик. Ее янтарного оттенка волосы идеально уложены, темно-синий костюм от «Шанель» и жемчуга напоминают о высоком положении.

Я поднимаюсь.

– Здравствуй, Ровена, – говорю я, отстраненно клюнув ее в щеку, и выдвигаю ей стул.

– Так-то ты встречаешь горюющую мать, Максим? – недовольно замечает Ровена. Она садится и ставит на пол рядом с собой сумочку от «Биркина», затем, протянув руку через стол, сжимает пальцы Марианны. – Здравствуй, дорогая. Я и не знала, что ты больше не сидишь взаперти.

– Мне нужно дышать свежим воздухом, мама, – поясняет Марианна, пожимая руку матери.

Ровена, графиня Треветик, сохранила титул и после развода с нашим отцом. Бо́льшую часть времени она проводит в Нью-Йорке, живет там в свое удовольствие, иногда наезжает в Лондон, где издает гламурный женский журнал «Dernier Cri».

– Мне бокал шабли, – говорит она официанту, принесшему нам две «Кровавые Мэри».

Мать неодобрительно выгибает бровь, когда мы с Марианной отпиваем по большом глотку.

Она до сих пор невероятно изящная и невероятно красивая, особенно на фотографиях. Мать была идеальной красоткой своего времени, музой фотографов. Перед ней не устоял и мой отец, одиннадцатый граф Треветик. Его титул и деньги оказались достаточно соблазнительны, и мать вышла за него замуж, а потом бросила. Он так и не оправился. Спустя четыре года после развода отец умер – не выдержало сердце.

Я внимательно ее рассматриваю сквозь полуприкрытые веки: по-детски гладкое лицо – результат химического пилинга, не иначе. Эта женщина молодится до помешательства и разбавляет жесткую диету из овощных соков и последних модных гастрономических изысков лишь бокалом-другим вина. Да, моя мать очень красива, с этим не поспоришь, однако она столь же двулична и лжива, сколь прекрасна. Мой бедный отец заплатил за свою ошибку сполна.

– Я слышала, ты встречался с Раджой, – обращается она ко мне.

– Да.

– И что же?

Близорукие глаза смотрят прямо на меня – мать слишком тщеславна, чтобы носить очки.

– Трастовая собственность переходит ко мне.

– А что получает Каролина?

– Ничего.

– Понятно. Но мы не можем позволить бедняжке умереть с голоду.

– Мы? – переспрашиваю я.

Щеки Ровены вспыхивают.

– Ты. Ты не можешь позволить бедняжке умереть с голоду. Хотя, с другой стороны, у нее есть собственный трастовый фонд, и когда ее отец покинет наш бренный мир, Каро унаследует целое состояние. Кит поступил мудро.

– Если мачеха не лишит ее наследства, – парирую я и отпиваю еще один совершенно необходимый мне глоток «Кровавой Мэри».

Мать поджимает губы.

– Почему бы тебе не предложить ей работу? Что-нибудь связанное с застройкой Мейфера? Дизайн интерьеров? У Каролины прекрасный вкус, и ей нужно отвлечься.

– Пусть Каролина сама решает, что ей нужно.

Мне так и не удалось полностью изгнать из своего голоса нотки раздражения. Моя мать по-прежнему определяет, что и кому делать в семье, которую она покинула много лет назад.

– Ты же не выгонишь ее из Тревельян-Хауса?

– Ровена, я не собираюсь лишать ее крыши над головой.

– Максимилиан, будь так любезен, называй меня «Мама»!

– Когда ты начнешь вести себя как мать, я непременно учту твое пожелание.

– Максим, – предупреждающе произносит Марианна, и ее глаза вспыхивают зеленым огнем.

Будто получивший нагоняй ребенок, я крепко сжимаю губы и рассматриваю меню, чтобы не наговорить лишнего.

Ровена солирует, не обращая внимания на мою грубость.

– Нам нужно поговорить о поминальной службе. По-моему, стоит провести ее перед Пасхой. Я закажу поминальную речь одному из моих лучших писателей, если только…

Ее голос срывается, и мы с Марианной удивленно отрываемся от меню. У матери в глазах стоят слезы, и впервые с тех пор, как она похоронила своего старшего сына, Ровена не выглядит значительно моложе своих лет. Скомкав носовой платок с монограммой, она подносит его к губам, силясь взять себя в руки.

«Черт побери!»

Да я последний идиот! Она потеряла старшего сына… любимого ребенка.

– Если только? – подсказываю я.

– Не захотите написать ты или Марианна, – шепчет она, бросив на нас непривычно умоляющий взгляд.

– Конечно, – отвечает Марианна, – я напишу.

– Нет, лучше я. Возьму надгробную речь и сделаю ее получше. Закажем обед? – спрашиваю я в попытке сменить тему.

Мне не по себе рядом с матерью, которая так неожиданно проявила свои чувства.

Ровена ковыряет салат, а Марианна гоняет ножом и вилкой по тарелке последний кусочек омлета.

– По словам Каролины, у нее, возможно, будет ребенок, – объявляю я, вкушая шатобриан.

Ровена мгновенно вскидывает голову, ее глаза сужаются.

– Она действительно говорила, что они пытались завести ребенка, – подтверждает Марианна.

– Что ж, если она беременна, вероятно, это мой единственный шанс увидеть внука, а этой семье – обрести наследника графского титула в следующем поколении.

Ровена осуждающе смотрит на нас с сестрой.

– Ты станешь бабушкой, – сухо напоминаю я, будто не замечая второй половины ее комментария. – Что скажет на это твой последний красавчик в Нью-Йорке?

Ровена известна неуемной страстью к молодым людям, они часто моложе ее младшего сына. Она обжигает меня яростным взглядом, а я спокойно пережевываю мясо. Странно, впервые в жизни в разговоре с матерью я чувствую себя хозяином положения. Это что-то новенькое. Сколько лет я провел, тщетно пытаясь заслужить ее одобрение!

Марианна недовольно хмурится. Пожав плечами, я отрезаю еще кусочек вкуснейшего стейка и отправляю его в рот.

– Ни ты, ни Марианна явно не озабочены созданием семьи, и я искренне надеюсь, Господь не допустит, чтобы графство унаследовал брат вашего отца. Камерон совершенно пропащий, – ворчит Ровена, пренебрегая моим высокомерием.

Перед глазами тут же встает незваная Алессия Демачи, и я недовольно сдвигаю брови. Марианна тоже хмурится, уткнувшись взглядом в тарелку.

«Что это с ней?»

– Как поживает тот молодой человек, с которым ты каталась на лыжах в Уистлере? – спрашивает Ровена Марианну.

Домой я возвращаюсь в сумерках. Слегка навеселе и выжатый как лимон. Я с честью вынес суровый допрос с пристрастием о состоянии всех поместий, арендованной собственности в Лондоне, недвижимости, сдаваемой внаем, перестройки многоквартирных домов в Мейфере, и это не считая котировок ценных бумаг, которые находятся в собственности семейства Треветик. Хотел было напомнить матери, что это ее давно не касается, однако меня вдруг охватила гордость – я смог подробно ответить на все ее каверзные вопросы. Даже Марианна оценила мои знания. Оливер Макмиллан хорошо меня подготовил.

Плюхнувшись на диван перед огромным телевизором в моей безукоризненно чистой и совершенно пустой квартире, я снова, как уже не раз в этот день, возвращаюсь мыслями к разговору с темноглазой горничной.

Где она сейчас?

Сколько еще пробудет в Англии?

Какая она под этим бесформенным халатом?

Какого цвета у нее волосы? Темные, как брови?

Сколько ей лет? Наверное, немного. Пожалуй, она слишком юная.

Слишком юная для чего?

Слегка поерзав на диване, я переключаю телеканалы. Возможно, я так отреагировал на нее случайно. Она была одета как монашка. Может, меня возбуждают монашки. Тут я даже рассмеялся. Вот уж бессмыслица!

Жужжит телефон – пришла эсэмэска от Каролины.

Как прошел обед?

Мучительно. Вдовствующая графиня в своем репертуаре.

Я тоже стану вдовствующей графиней, если ты женишься!:(

Зачем она мне об этом говорит? Я же не собираюсь жениться. Ну… пока не собираюсь. Тирада матери о внуках звучит у меня в ушах, и я встряхиваю головой. Дети. Нет, только не это. Пока, по крайней мере.

До этого еще не скоро дойдет.

Вот и хорошо.

Что делаешь?

Сижу дома. Смотрю телик.

Ты как? Ничего?

Можно мне прийти?

Последнее, чего мне сейчас хочется, это подпустить к себе Каролину, чтобы она вынесла мне мозг и взялась за другие части тела.

Я не один.

Ложь во спасение.

Все кобелишься, как я посмотрю.: Р

Ты меня знаешь, Каро.

Спокойной ночи.

Я жду ее ответа, но телефон молчит, и я отворачиваюсь к телевизору – лишь для того, чтобы вскоре выяснить, что смотреть там нечего.

Не зная, чем бы себя занять, сажусь за стол и открываю почту на iMac. Оливер прислал несколько писем о делах в поместье, которые мне совершенно не хочется читать в пятницу вечером. Подождут до понедельника. Часы, к моему удивлению, показывают всего восемь вечера. Идти по клубам рановато, да и оказаться в вопящей толпе что-то не тянет.

Стены давят, но и на улицу выходить не хочется, и, послонявшись без дела, я сажусь за рояль. На подставке уже давно стоят нотные листы с незаконченной пьесой. Я читаю ноты, мысленно прислушиваясь к мелодии, и когда пальцы безотчетно тянутся к клавишам, наигрываю пьесу. Перед глазами снова встает девушка в голубом с темными-претемными глазами и пронзительным взглядом. Воображение рисует новые ноты, я импровизирую, придумываю музыкальные фразы.

Что за черт!

Взволнованно, а такое со мной бывает редко, я достаю из кармана телефон и открываю приложение записи голоса. Нажимаю на клавишу «Записать» и играю мелодию еще раз. Комнату наполняет музыка. Выразительная. Пробуждающая воспоминания. Волнующая. Вдохновляющая.

«Я убираю, мистер».

«Да, я говорю по-английски. Меня зовут Алессия Демачи».

Алессия.

Стрелки часов давно перевалили за полночь. Потянувшись, я рассматриваю плод моих трудов. Я написал мелодию целиком и страшно рад, прямо лопаюсь от гордости. Сколько я пытался закончить эту пьесу? А получилось только после встречи с юной горничной.

Покачав головой, я отправляюсь спать рано и совсем один. Какая редкость.

Глава 5

Вздрагивая от волнения, Алессия отпирает дверь в квартиру с роялем и застывает на пороге. Ее встречает тишина. Значит, зеленоглазый хозяин, рядом с которым ей так не по себе, в квартире. Он врывается в ее сны с того дня, как она увидела его голым на постели. А в выходные, в тишине, он проник и в ее мысли. И что в нем особенного? Может быть, пристальный взгляд, которым он пронзил ее при встрече, или его красивое лицо, стройное тело, мускулы на плечах и спине, ямочки над поясом джинсов…

Хватит!

Мечты явно уносят ее не туда.

Алессия тихо снимает промокшие ботинки и носки и торопливо шлепает босыми ногами по коридору на кухню. На столешнице пустые бутылки из-под пива и коробки от еды навынос, но Алессия бежит в свой безопасный уголок, в прачечную. Там она прислоняет ботинки к горячей батарее, вешает рядом носки в надежде, что они хоть немного подсохнут к тому времени, как она соберется домой.

Алессия стаскивает мокрые перчатки и шапку, вешает их на крючки у бойлера, потом снимает и куртку, которую ей дала Магда. Пристроив куртку на крюк рядом с перчатками, недовольно хмурится – с куртки прямо на чистый, выложенный плиткой пол, капает вода. Джинсы тоже промокли насквозь – на улице ливень. То и дело вздрагивая, Алессия снимает джинсы и натягивает халат. К счастью, он не промок, заботливо завернутый в пластиковый пакет. Подол закрывает ей колени, и даже без джинсов она выглядит вполне прилично.

Заглянув в кухню, девушка убеждается, что хозяина там нет. Наверное, еще спит. Быстро закинув джинсы в сушку для белья, она поворачивает рычажок. По крайней мере, домой пойдет в сухом. Ноги у нее замерзли и покраснели, и, выхватив из горы сухого белья полотенце, Алессия растирает ступни, возвращая их к жизни. Немного согревшись, она надевает свои разношенные кроссовки.

– Алессия?

Zot!

Мистер проснулся. Что ему нужно?

Непослушными замерзшими пальцами она вытаскивает из пакета тонкий шарф и повязывает им голову, пряча промокшую косу. Глубоко втянув воздух для храбрости, выходит из прачечной – хозяин стоит на кухне.

– Привет, – с улыбкой говорит он.

Алессия поднимает голову. Обезоруживающая улыбка зажигает в его изумрудных глазах огоньки и освещает прекрасное лицо. Девушка смущенно краснеет и отворачивается.

Зато она чуть-чуть согрелась.

В прошлый раз он так сердился на нее… Что же изменилось?

– Алессия, – снова произносит он.

– Да, мистер, – отвечает она, не поднимая глаз.

Сегодня он хотя бы одет.

– Я просто хотел поздороваться.

Она на мгновение поднимает глаза, не понимая, чего он хочет. Его улыбка слегка померкла, на лбу наметились морщины.

– Здравствуйте, – говорит Алессия, все еще не понимая, этого ли он ждет.

Хозяин кивает и неуверенно переминается с ноги на ногу, будто собираясь что-то добавить, но потом разворачивается и уходит.

Ну я и придурок! «Привет!» Нашел что сказать! Все выходные думал о девушке, а при встрече только и выдавил: «Я просто хотел поздороваться».

Какого черта со мной творится?

На полу в коридоре отпечатки босых ног.

Она что, пришла сюда босиком? Под дождем? Не может быть!

В спальне сумрачно, а вид на Темзу не вызывает вдохновения. С неба льет без остановки. Капли замолотили по стеклу с самого утра, и я даже проснулся от шума. Черт! Она, наверное, брела пешком под проливным дождем. Интересно, где она живет и сколько ей пришлось идти? Я хотел разговорить ее, узнать хоть какие-нибудь подробности жизни, однако не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – рядом со мной ей не по себе.

Как бы выяснить, ей не нравлюсь я или она не в восторге от мужчин вообще?

Неприятная мысль. А может, я рядом с ней нервничаю и смущаюсь? Сбежал же я от нее на прошлой неделе – вспоминать об этом не слишком приятно. В будущем такого допускать нельзя.

На самом-то деле, девушка меня вдохновила. На все выходные я погрузился в музыку. Сбежал от недавно обрушившейся на меня ответственности, которой никогда не желал, спрятался от горя… или смог выразить свою печаль в музыке.

Не знаю. Знаю, что сочинил (и закончил!) три пьесы и еще две набросал вчерне. А к одной мелодии меня так и тянет написать слова. Я забросил и телефон, и электронную почту, закрылся ото всех и впервые в жизни нашел утешение наедине с самим собой. Вот так откровение. Кто же знал, что я в состоянии столько сделать? И все-таки не понимаю: почему девушка подействовала на меня так сильно, если мы обменялись всего парой слов? Не вижу логики. Впрочем, и зацикливаться на этом не хочу.

Взяв с прикроватной тумбочки телефон, я замечаю, что моя постель в ужасном беспорядке.

«Чтоб тебя… да я неряха».

Торопливо заправив постель, я выхватываю из кучи одежды на диване тонкий черный свитер с капюшоном и натягиваю его на футболку. Прохладно. А у нее ноги промокли… наверное, совсем замерзла. В коридоре я на минуту останавливаюсь, чтобы подкрутить термостат – подниму-ка температуру на пару градусов.

Она выходит из кухни с пустой корзиной для белья и пластиковым ведерком с чистящими средствами и тряпками. Опустив голову, проходит мимо меня в спальню. Я смотрю вслед фигурке в бесформенном халате: длинные бледные ноги ступают неслышно, хрупкие бедра легко покачиваются… неужели сквозь халат просвечивают розовые трусики? Из-под шарфа, которым она повязала голову, спускается длинная темная коса, кончик которой покачивается прямо над трусиками в такт шагам. Надо бы, конечно, отвернуться, но я завороженно смотрю на ее нижнее белье. Розовые трусы полностью скрывают ягодицы и поднимаются до талии. Никогда не видел на женщине таких огромных трусов. И от этой картины мое тело пронзает желанием, словно мне тринадцать лет.

Черт! Я беззвучно рычу. Вот извращенец!.. С трудом поборов искушение идти за ней, я ухожу в гостиную, падаю там за стол и принимаюсь разбирать электронные письма от Оливера.

Алессия с удивлением оглядывает застеленную постель. Раньше в спальне всегда царил беспорядок. Вот и сейчас на диване горой свалена одежда. И все же комната гораздо чище и уютнее, чем всегда. Раздвинув шторы, девушка окидывает взглядом реку. «Темза», – шепчет она вслух дрожащим голосом.

Река темная, все вокруг серое, сумрачные деревья на том берегу… совсем не похоже на Дрин. На дом. Это город, в котором много жителей. Слишком много. Дома она видела в окно плодородные земли и горы в снежных шапках. Алессия прогоняет мучительные воспоминания о доме. Ее ждет работа, которой нельзя лишиться, чтобы по-прежнему играть на рояле. Неужели хозяин сегодня не уйдет? Настроение сразу портится. При нем она не сможет сыграть свои любимые мелодии.

Зато она увидит его.

Мужчину, который снится ей каждую ночь.

Хватит о нем думать! Довольно. С тяжелым сердцем Алессия развешивает одежду в гардеробной. То, что пора стирать, складывает в корзину.

В ванной ее встречает аромат хвои и сандалового дерева. Приятный мужской запах. Алессия делает глубокий вдох, наслаждаясь благоуханием, и вспоминает его зеленые глаза… широкие плечи… плоский живот. Брызнув на зеркало чистящей жидкостью, она с ожесточением трет стекло.

Перестань! Перестань! Хватит!

Он платит ей за работу и никогда не посмотрит на нее как на женщину. Она всего лишь горничная, уборщица.

Как всегда, в последнюю очередь она выбрасывает мусор. На этот раз, к ее удивлению, корзина пуста. Ни одного использованного презерватива. Алессия ставит корзину на место, рядом с прикроватной тумбочкой, и невольно чему-то улыбается.

Собрав грязное белье и чистящие средства, она останавливается взглянуть на черно-белые фотографии на стене. Голые женщины. Одна стоит на коленях, у нее бледная, почти прозрачная кожа. Видны ступни ее ног, ягодицы, изысканный изгиб спины. Светлые локоны женщина придерживает на затылке, выпустив на спину лишь несколько прядей. Модель, по крайней мере, с этого ракурса, очень красива. На второй фотографии женщина изображена вблизи. Видны контуры шеи, отброшенные на плечо волосы, изгиб позвоночника почти до талии. Темная кожа сияет под нежными лучами света. Она великолепна. Алессия вздыхает. Судя по фотографиям, хозяин любит женщин. Может быть, он и сам фотограф? И может, однажды он сфотографирует ее?

Встряхнув головой, чтобы выбросить глупые мысли, Алессия возвращается на кухню – убирать пустые коробки, пивные бутылки и мыть посуду.

Соболезнования, пришедшие по электронной и обычной почте, я отложил, чтобы ответить позже. Пока я не готов их читать. Вот как, черт побери, Кит умудрялся думать одновременно о субсидиях фермерам, скотоводстве и прочей чепухе, без которой не обойтись, возделывая тысячи акров сельских земель? Жаль, наверное, что вместо музыки и изящных искусств я не изучал в университете управление сельским хозяйством или хотя бы предпринимательство.

Когда отец умер, Кит учился в Лондонской школе экономики, и как послушный долгу старший сын перешел в университет Корнуолла, чтобы изучить принципы земледелия, животноводства и управления крупными хозяйствами. У него в собственности оказались тридцать тысяч акров земельных владений, и я теперь понимал, насколько разумное решение принял старший брат. Кит всегда был очень ответственным, кроме того единственного случая, когда вдруг сел среди зимы на мотоцикл и понесся на нем по заледеневшим дорогам графства Треветик. Вспомнив тело брата, каким я увидел его в морге, я опускаю голову и закрываю лицо руками.

«Почему, Кит? Ну почему?»

Погода ухудшается, будто отражая мое настроение. Я подхожу к стеклянной стене и смотрю на реку и противоположный берег. Навстречу друг другу по Темзе двигаются две баржи: полицейская – на восток, и речной трамвайчик – к Пирсу Кадоган. Сколько живу у реки, а так ни разу не прокатился на речном трамвайчике. В детстве я надеялся, что нас с Марианной покатает мама, но она всегда была занята. Всегда. И ни разу не попросила наших нянь покатать нас. Это лишь одна из длинного списка обид, который я готов предъявить Ровене. Кита тогда с нами не было, он уже уехал в пансион.

Качая головой, я обхожу рояль и вдруг замечаю нотные листы, над которыми работал все выходные. При виде недавних достижений я с гордостью улыбаюсь и, оставив компьютер, сажусь за рояль.

Из трех кухонь, которые приходится убирать Алессии, эта ее любимая. Стена, нижние панели шкафчиков и столешницы сделаны из бледно-голубого стекла, которое легко мыть. На кухне просторно, все на своем месте, совсем не так, как в загроможденной всякой всячиной кухне ее родителей. Алессия заглядывает в духовку – вдруг Мистер что-то испек? Там чистота. Скорее всего, хозяин даже не открывает дверцу духового шкафчика.

Алессия вытирает последнюю тарелку, когда из гостиной доносится музыка. Девушка замирает, тут же узнав мелодию. Эти ноты написаны от руки на листе, который стоял на рояле. Она много раз видела их, но сегодня пьеса не обрывается, музыкальная фраза звучит мягко и грустно, окутывая ее печальными синевато-серыми тонами.

Такого нельзя пропустить.

Она осторожно ставит тарелку на столешницу и выскальзывает из кухни в коридор. В гостиной хозяин сидит за роялем. Он играет, закрыв глаза, погруженный в музыку, каждая нота отпечатывается на его лице. Лоб нахмурен, голова склонилась к плечу, губы приоткрыты… У нее перехватывает дыхание.

Она ошеломлена.

Его красотой.

Музыкой.

Талантом.

Мелодия очень грустная, тоскливая, звуки эхом откликаются в ее голове, рождая нежные всполохи голубого и серого цветов, которые мелькают у нее перед глазами. Он поразительно красив. Она никогда не встречала таких удивительных мужчин. Он даже прекраснее, чем…

«Нет! Синие, холодные, как льдинки, глаза смотрят на меня. С яростью».

«Нет. Не думай об этом чудовище!»

Она слушает задумчивую мелодию, которую играет Мистер, до самого конца. Прежде чем он, обернувшись, наверняка заметил бы ее, Алессия на цыпочках крадется на кухню – ей вовсе не улыбается предстать перед хозяином лентяйкой, которая следит за ним, вместо того чтобы трудиться.

Заканчивая уборку на кухне, девушка снова и снова проигрывает в голове прекрасную мелодию. Осталось убрать только одну комнату – гостиную, в которой сидит хозяин.

Собравшись с духом, она подхватывает полироль и мягкую ткань и выходит из кухни. Остановившись у открытой двери, смотрит на хозяина – он сидит за компьютером. Подняв голову, он с удивлением обнаруживает Алессию и радостно улыбается.

– Можно мне войти, мистер? – спрашивает она и показывает бутылкой с полиролью на мебель в гостиной.

– Конечно. Входи. Делай, что тебе нужно, Алессия. И кстати, меня зовут Максим.

Она сконфуженно улыбается и подходит к дивану, чтобы поправить подушки и стряхнуть крошки на пол.

Так… работать с ней рядом я не могу…

Разве можно сосредоточиться, если она так близко? Я делаю вид, что читаю исправленную и дополненную версию договора о перепланировке многоквартирных домов в Мейфере, а на самом деле слежу за каждым ее шагом. Она двигается с непринужденной, чувственной грацией, склоняется над диваном, вытягивает тонкие, но мускулистые руки, собирает хрупкими пальчиками крошки с сиденья и стряхивает их на пол. Меня охватывает дрожь, тело, полное сладостного напряжения, вдруг натягивается, как струна, настроившись на нее.

Это невозможно! Она так близко, а до нее нельзя даже дотронуться. Девушка взбивает черные подушки на диване, халат у нее на спине натягивается, сквозь ткань просвечивают розовые трусики.

У меня перехватывает дыхание, из груди рвется стон.

«Да я чертов извращенец!»

Девушка выпрямляется и устремляет на меня взгляд. Я старательно пытаюсь уткнуться в документ с таблицами, который сжимаю в руках, однако волосы на затылке сами собой поднимаются, как по тревоге. Брызнув полиролью на мягкую тряпочку, девушка направляется к роялю. Еще один взгляд в мою сторону, и она принимается медленно натирать деревянную поверхность, заставляя ее блестеть. Распластавшись по крышке рояля, она встает на цыпочки, а халат приподнимается, открывая сзади ее колени.

«О господи!»

Алессия неторопливо обходит рояль, натирая его до блеска, ее дыхание учащается. Это невыносимо. Я закрываю глаза и представляю, что мог бы сделать, чтобы она так же дышала в моих объятиях.

Черт!

Положив ногу на ногу, я прячу естественные реакции моего вполне здорового тела. Это уже какой-то фарс. Она всего лишь натирает мой чертов рояль.

Девушка смахивает пыль с клавиш, рояль не издает ни звука. Она снова бросает на меня взгляд, и я горблюсь над страницами, которые сжимаю в руке, но ничего не вижу: цифры расплываются, слова не имеют смысла. Улучив мгновение, я оглядываюсь на нее – Алессия склонилась над нотами, смотрит на мою пьесу, наморщив лоб в глубокой задумчивости.

«Неужели она знает ноты?»

«Читает и понимает, что там написано?»

Она поднимает голову и смотрит на меня. Наши взгляды встречаются, и девушка нервно облизывает верхнюю губу, смущенно распахнув темные глаза. Ее щеки розовеют.

Черт!

Отведя взгляд, она опускается на пол, прячась за роялем, чтобы смахнуть пыль с его ножек или отполировать табурет.

Это невыносимо.

Звонит мой телефон, и я в испуге подскакиваю. Оливер.

Никогда еще я не был так рад неожиданному разговору. Мне нужен предлог, чтобы выйти из гостиной.

«Дьявол, я же обещал себе, что не стану от нее бегать!»

– Да, Оливер. Что случилось?

– Возникли кое-какие вопросы с планированием работ. Без вас не обойтись.

Я выхожу в коридор, слушая разглагольствования Оливера о новых лампах и переноске стен в Мейфере.

Когда он выходит из комнаты, у нее над головой как будто проходит штормовая волна, чтобы нести разрушения дальше – может, куда-нибудь в холл? Алессия с облегчением вздыхает. Хозяин разговаривает по телефону. У него низкий, однако очень мелодичный голос. Раньше она никогда не чувствовала себя так стесненно рядом с мужчинами.

Прекрати думать о нем и убирай квартиру!.. Алессия заканчивает натирать рояль, по-прежнему чувствуя на себе взгляд хозяина, которым он следил за ней совсем недавно.

Нет. Исключено.

Зачем ему смотреть на меня?

Может, он проверял, хорошо ли она исполняет свою работу? Как миссис Кингсбери? Глупости. А ведь она согрелась, ей уже не так холодно, как утром, когда она вошла в квартиру. Что же согрело ее? Тепло снаружи или изнутри?

Рядом с ним ей жарко.

Смехотворные мысли! Алессия усмехается. Пока его нет, она быстро выходит за пылесосом. Мистер стоит в дальнем конце коридора, разговаривая по телефону. Он прислонился к стене, его длинные ноги вытянуты, ступни притопывают в такт разговору.

Он говорит негромко, но провожает ее взглядом, когда она идет на кухню. Когда Алессия приносит пылесос в гостиную, хозяин снова за столом, разговаривает по телефону. При виде Алессии встает.

– Погоди, Оливер. Продолжай, – говорит он девушке, взмахнув рукой, и снова выходит. Он расстегнул черный свитер с капюшоном, и под ним видна серая футболка с черным венцом и надпись LA 1781. Заметив выбивающиеся над треугольным вырезом футболки волоски, Алессия краснеет. Ей кажется, что она слышит недовольный голос матери:

«– Алессия! Что ты делаешь?

– Я смотрю на мужчину, мама. Это очень привлекательный мужчина. Я смотрю на него, и кровь в моих жилах бежит быстрее».

Она воображает, как рассердится мама, и улыбается.

«– Ах, мама. В Англии все по-другому. Мужчины. Женщины. Они иначе ведут себя. Иначе разговаривают».

Алессия вспоминает мрачные минуты. Его.

«Нет. Я не стану думать о том мужчине».

Она в Лондоне. В безопасности. С Мистером. И просто будет работать.

На красном боку пылесоса Henry нарисованы два больших глаза и улыбка. Всякий раз, увидев Henry, Алессия улыбается. Она включает провод в розетку и начинает пылесосить ковер и деревянный пол. Всего пятнадцать минут – и в комнате чисто.

Когда она тащит Henry в его колыбельку – шкаф в прачечной, – Мистера в коридоре уже нет. Алессия дружески похлопывает пылесос по боку и идет на кухню.

– Привет, – встречает ее у столешницы Мистер. – Мне надо идти. Я оставил деньги на столике, в холле. Ты сможешь запереть дверь и включить сигнализацию?

Она кивает, снова ослепленная его широкой улыбкой, и опускает глаза. В ее душе разворачивается пружинка счастья – он уйдет, и можно будет поиграть на рояле!

Помедлив мгновение, хозяин протягивает ей большой черный зонт.

– Пожалуйста, возьми себе. На время. Сегодня льет как из ведра.

«Льет как из ведра?»

Алессия ошеломленно переводит взгляд с его лица на зонт, и ее сердце сжимается. Какая у него добрая улыбка, и как он щедр… Она принимает зонт и шепчет:

– Спасибо.

– Пожалуйста. Увидимся в среду, Алессия, – говорит он и выходит.

Вскоре входная дверь захлопывается.

Алессия не мигая смотрит на зонт. Это старинный большой зонт с деревянной ручкой и золотистым замочком. Именно то, что ей нужно.

Восхищенная щедростью Мистера, девушка входит в гостиную и опускается на табурет перед роялем. Прислонив зонтик к деревянному боку инструмента, она играет прелюдию Шопена «Капли дождя».

Вспоминая сказанное шепотом «Спасибо», я раздуваюсь от гордости. Какой я молодец. Наконец-то нашел способ помочь девушке. Я никогда не увлекался добрыми делами, и опыта в этой области у меня маловато. Не хватало только выяснить, что я тупой мерзавец, который все сводит к сексу. А пока доброе дело греет мне душу – совсем новое и приятное ощущение.

Окрыленный, я прохожу мимо лифта и сбегаю вниз по лестнице. Идти не хочется, но у меня обязательства перед Оливером и проектировщиками квартала в Мейфере. Надеюсь, они не ждут, что я приду на встречу в деловом костюме. Это не мой стиль. Вот Кит носил пиджаки и брюки. У него гардеробная была забита сшитыми на заказ костюмами с Сэвил-роу.

Не обращая внимания на дождь, я подзываю такси.

– Полагаю, все прошло неплохо, – говорит Оливер.

Мы идем по выложенному известняком холлу одного из перестроенных особняков в Мейфере. Среди рабочих в желтых касках пробираемся к выходу из здания. От мелкой пыли в воздухе тяжело дышать. Выпить бы сейчас.

– Ты все схватываешь на лету, Треветик. Застройщику явно понравились твои предложения.

– Оливер, зови меня по имени. Максим. Как раньше.

– Слушаюсь, милорд.

– Твою мать.

– Ладно, Максим. – Оливер едва заметно улыбается. – Нам нужно найти дизайнера интерьеров, чтобы обставить демонстрационную квартиру. И сделать это поскорее, недели за четыре. Вот список дизайнеров, которые нравились Киту.

«Кит. Его он называет Кит. Почему меня нельзя звать просто Максим?»

– Давай пригласим Каролину, – предлагаю я.

– Леди Треветик?

– Моя мать считает, что Каролина справится.

Оливер ощетинивается.

Что это с ним? Почему Оливеру не нравится Каро? Из-за Ровены? Ее мало кто любит, должен признать.

– Давай я поговорю с Каролиной, но ты все равно пришли мне информацию о тех дизайнерах и примеры их работ, – говорю я.

Оливер кивает. Я отдаю ему мою каску и прощаюсь.

– До завтра, – отвечает он, открывая передо мной хлипкую дверь, которая вместе с деревянным лесами скрывает фасад обновленных зданий.

Дождь наконец стих. Стемнело. Подняв воротник пальто, я жду такси. Куда бы поехать? В клуб или домой?

Обходя по кругу рояль, вспоминаю Алессию. Вижу, как она тянется к дальнему краю, чтобы отполировать блестящую черную крышку. Рояль сияет в свете люстры. Подумать только, меня возбуждает женщина в халате и огромных розовых трусах.

Как она пробралась ко мне в душу, да еще так быстро? Я ничего о ней не знаю. Я вообще никогда не видел подобной девушки. Я привык к уверенным женщинам, знающим себе цену – с ними мне легко. Алессия застенчивая, сосредоточена на своей работе и, кажется, совсем не горит желанием со мной общаться… хочет стать невидимой. Она ставит меня в тупик. Вспомнив, как она приняла у меня из рук зонт, я улыбаюсь. С какой благодарностью она смотрела на меня! Что же у нее за жизнь, если простой зонт так ее ошарашил?

Присев за рояль, я вспоминаю лицо Алессии, когда она склонилась над нотами. Возможно, она действительно умеет читать мелодии. Или даже играть на музыкальных инструментах. Интересно, что она подумала о моей пьесе? Нет, это все мое воображение. А вот в паху ощутимо тянет.

«Твою мать. Пойди и трахни кого-нибудь».

Тем не менее весь вечер я провожу за роялем, наигрывая одну за другой новые пьесы.

Алессия лежит на маленькой складной койке, которая служит ей постелью, в крошечной комнате у Магды. Мысли у нее путаются – столько всего нужно сделать! – однако то и дело возвращаются к зеленоглазому Мистеру. Вот он за роялем. Веки опущены, лоб нахмурен, губы полуоткрыты… А потом он так ласково взглянул на нее, когда подал ей зонт. Его волосы взъерошены, полные губы изогнуты в приветливой улыбке. Интересно, каковы они в поцелуе?

Ее рука скользит по телу, касаясь груди.

Он мог бы поцеловать ее сюда.

Она охает, отдавшись на волю фантазии, воображая, что это его рука касается ее тела.

Гладит.

Здесь.

Она ласкает себя, заглушив в груди стоны. Стены в домике Магды такие тонкие.

Она думает о нем, а ее тело полнится желанием.

Все сильнее.

Его лицо.

Спина.

Длинные ноги.

Она задыхается.

Его мускулистые ягодицы.

Плоский живот.

Она со стоном кончает и тут же проваливается в сон.

И видит во сне только его.

Во сне я ворочаюсь с боку на бок.

Она стоит у открытой двери. Видение в голубом.

Войди. Ляг со мной. Я хочу тебя.

Но она уходит. Я вижу ее в гостиной. Она натирает рояль.

На ней только розовые трусики.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее, но девушка исчезает.

И я просыпаюсь.

Черт.

У меня стоит. Больно.

Ни хрена себе. Надо почаще выбираться в люди.

Я быстро снимаю напряжение.

Даже не помню, когда делал такое в последний раз. Надо перепихнуться. Завтра же. Так и сделаю. Перевернувшись на другой бок, я проваливаюсь в сон.

На следующий день Оливер объясняет мне состояние дел каждого из поместий. Наша контора расположена неподалеку от Беркли-сквер, в старинном георгианском особняке, который мой отец в восьмидесятых годах прошлого века переделал под офисы. Здание целиком принадлежит Треветикам. На верхних этажах находятся офисы еще двух компаний.

Я тщетно пытаюсь сосредоточиться на цифрах, которые произносит Оливер, но не могу заставить себя работать в кабинете Кита. Кажется, я слышу его голос – брат смеется над моими глупыми шутками или отчитывает Оливера за ошибки. Он будто бы вышел на минутку и скоро вернется. Кит очень уверенно чувствовал себя в этом мире. У него все получалось, стоило лишь пожелать.

Однако я знаю: он завидовал моей свободе.

«Конечно, запасной, гуляй по городу, трахайся направо и налево. А некоторым приходится работать, чтобы добыть пропитание».

Я стою над безжизненным, изломанным телом Кита. Рядом со мной врач «Скорой помощи».

«– Да. Это он. Я подтверждаю.

– Благодарю вас, лорд Треветик, – тихо отвечает она».

Вот так меня в первый раз назвали титулом отца и брата…

– Полагаю, можно оставить все, как есть, еще на квартал. – Голос Оливера возвращает меня к действительности. – Хотя тебе пора посетить поместья лично.

– Да, конечно.

«Как-нибудь потом»…

Мне мало что известно о состоянии дел в трех поместьях, но я точно знаю, что благодаря неусыпной заботе моего деда, отца и брата все они процветают. В отличие от многих наших знакомых, Тревельяны не испытывают нужды в деньгах.

Ангвин-Хаус в Котсуолде, в графстве Оксфордшир, приносит доход. Поместье открыто для публики, там действует садоводческий центр, детская спортивная площадка, контактный зоопарк, чайная комната. Туок в Нортумберленде сдан внаем со всеми причиндалами богатому американцу, которому нравится воображать себя лордом. Кит и Оливер не раз задавались вопросом, почему янки не купит себе собственное поместье; мне тоже ответ неведом. Трессилиан-холл в Корнуолле, с другой стороны, одно из крупнейших хозяйств во всем Соединенном Королевстве, где выращивают органические фрукты и овощи. Джон, мой отец, одиннадцатый граф Треветик, увлекся органическими продуктами, несмотря на скептические пофыркивания современников. А недавно, чтобы диверсифицировать наши инвестиции и увеличить доходы, Кит спроектировал и построил на окраине поместья роскошные коттеджи, и с тех пор они очень удачно сдаются внаем, особенно летом.

– Нужно обсудить, как ты собираешься использовать поместья и какой штат прислуги стоит для этого держать.

– Что?

Сердце у меня проваливается куда-то в бездну, и я в очередной раз упускаю нить повествования. Я думаю о другом. Завтра придет Алессия. Она единственный служащий, в ком я готов принять участие из самых меркантильных соображений. Как ни изматывал я себя, отжимаясь утром в спортзале, мне не удалось избавиться от влечения к моей горничной.

«Я совершенно очарован незнакомой девушкой».

Телефон жужжит – еще одна эсэмэска от Каролины. С каждым прочитанным словом у меня становится все суше во рту.

Я не беременна:’(

Кит не оставил мне ничего.

Даже ребенка.

Черт! Горе набрасывается на меня, как из засады.

– Оливер, на сегодня хватит. У меня дела.

– Да, сэр, – отвечает Оливер. – Продолжим завтра?

– Хорошо. Заходи ко мне завтра утром, не слишком рано.

– Договорились, ми… Максим.

– Вот и прекрасно. Спасибо.

Я набираю ответ Каролине.

Еду к тебе.

Не надо. Лучше сходим куда-нибудь.

Напьемся.

Давай. Куда?

Ты дома?

Нет, в конторе.

Тогда встретимся где-нибудь.

У «Лулу»?

Нет. Пошли в Сохо-Хаус.

На Грик-стрит.

Там меня мало кто знает.

До встречи.

В закрытом клубе негде яблоку упасть; с трудом удается отыскать столик на втором этаже у пылающего камина. Мне больше нравится в тишине клуба на Хертфорд-стрит, тот клуб я считаю «моим», но мы оба с Каролиной давние члены клуба «Сохо-Хаус». Каролина не заставляет себя ждать. У нее усталый вид. Кажется, она похудела. Уголки губ горестно опущены, глаза затуманены и припухли. Светлые волосы собраны в небрежный пучок. На ней джинсы и свитер. Свитер Кита.

Куда пропала прежняя, полная жизни Каролина? Я смотрю на нее, и у меня до боли сжимается сердце. На лице Каро отражаются мои страдания.

Я молча встаю и обнимаю ее.

Она всхлипывает.

– Привет, – шепчу я ей в висок.

– Жизнь – дерьмо, – бормочет она.

– Знаю. – Надеюсь, мой голос звучит мягко и успокаивающе. – Присядешь? Садись ко мне лицом, и никто не увидит твоих слез.

– Что, я так плохо выгляжу? – обиженно, но и с некоторым удивлением спрашивает она.

Я целую ее в лоб.

– Ты всегда прекрасна, милая Каро.

– Лгунишка, – беззлобно ворчит она и опускается в обитое бархатом кресло лицом ко мне.

– Что будешь пить?

– «Мула Сохо».

– Хороший выбор.

Я подзываю официанта и заказываю напитки.

– Ты всю неделю сидишь взаперти, – говорит Каролина.

– Много дел.

– Совсем один.

– Да. – Как все-таки приятно говорить правду!

– Что происходит, Максим?

– В смысле? – Я сопровождаю вопрос наивнейшим взглядом невинного ягненка.

– Ты кого-то встретил?

«Какого черта!»

Я быстро несколько раз моргаю, чтобы прогнать незваную картинку: Алессия полирует черную крышку рояля в одних розовых трусиках.

– Так и есть! – охает Каролина.

Я ерзаю в кресле и качаю головой.

– Нет! – отрицаю я очень искренне.

Каролина приподнимает бровь.

– Лжешь.

«Черт. Искренности не долил».

– Как ты догадалась?

Интересно, как у нее получается добраться до самой сути.

– Не знаю. Просто ты не умеешь врать. Расскажи, как все было.

Дьявол!

– Нечего рассказывать. Все выходные я просидел дома. Один.

– Это о многом говорит.

– Каро, мы каждый по-своему переживаем смерть Кита.

– И… что же ты от меня скрываешь?

Я вздыхаю.

– Нам обязательно об этом говорить?

– Да, – отвечает Каролина, и в ее глазах мелькает знакомая насмешливая искорка.

– Есть одна девушка… Но она не знает, что я существую.

– Ты серьезно?

– Да. Не обращай внимания – пустяк, причуда.

Каролина хмурится.

– На тебя это не похоже. Ты никогда не раздумываешь слишком долго о своих… победах.

У меня вырывается горький смешок.

– Не было никакой победы. Вообще ничего не было.

«Она едва смотрит на меня!»

Официант приносит наши бокалы.

– Когда ты ела в последний раз?

Каролина пожимает плечами, и я осуждающе качаю головой.

– Ты сведешь миссис Блейк с ума. Давай поужинаем. Принесите нам меню, – прошу я официанта, и он торопливо уходит.

Я поднимаю бокал, глядя на Каролину.

– За любимых, которых нет с нами.

Этим тостом я надеюсь сменить тему.

– За Кита, – шепчет она, и мы печально улыбаемся друг другу, соединенные любовью к одному человеку.

В два часа ночи мы, слегка в подпитии, открываем дверь в мою квартиру. Каролина не захотела возвращаться домой.

«Кита нет – а без него это не дом».

С ней невозможно спорить.

Мы, покачиваясь, входим в коридор, и я нажимаю кнопки тревожного кода, чтобы отключить сигнализацию.

– У тебя косяк есть? – неразборчиво спрашивает Каролина.

– Нет.

– А что-нибудь выпить?

– Тебе на сегодня достаточно.

Она криво ухмыляется.

– Что, заботишься обо мне?

– Как всегда, Каро. Сама знаешь.

– Тогда пошли в постель, Максим.

Она обнимает меня за шею, подставив лицо для поцелуев, сосредоточив затуманенный взгляд на моих губах.

Черт! Я хватаю ее за плечи и отстраняюсь.

– Нет. Я уложу тебя спать, Каролина.

– Как это? Почему?

– Ты пьяна.

– И что?

– Каролина. Перестань. – Я целую ее в лоб.

– Почему?

– Сама знаешь почему.

Она морщится и, пошатываясь, отходит от меня на шаг. В ее глазах набухают слезы.

– Не надо, – прошу я. – Не плачь. Нам больше нельзя, ты ведь понимаешь. – Я сам обнимаю ее.

«С каких это пор угрызения совести не позволяют мне трахаться?»

– Все из-за того, что ты кого-то встретил?

– Нет.

Да.

Может быть.

Не знаю.

– Пойдем. Я уложу тебя спать.

Обняв Каролину за плечи, веду ее в гостевую спальню, в которой так редко спят гости.

Матрас на моей кровати покачивается, когда рядом ложится Каролина. Я обнимаю ее, порадовавшись, что не забыл надеть пижамные штаны.

– Максим, – шепчет она. Искушает. Соблазняет.

– Спи, – хрипло отзываюсь я и закрываю глаза.

И не важно, что она жена моего брата. Мой друг и женщина, которая знает меня лучше всех. Она теплая и мягкая, а я тоскую, но… я не стану с ней спать.

Нет. С этим покончено.

Каролина кладет голову мне на грудь, и я, поцеловав ее в затылок, мгновенно засыпаю.

Глава 6

Алессия едва сдерживает радость. Она складывает зонт и входит в его квартиру. Сегодня она даже рада, что сигнализация молчит.

Он дома!

Прошлой ночью он снова пришел к ней во сне – красавец с малахитово-зелеными глазами, сияющей улыбкой и выразительным лицом. Он играл на рояле, забыв обо всем на свете. Она проснулась, задыхаясь от переполнявшего ее желания. При последней встрече он одолжил ей зонт, и она не промокла по дороге домой, да и вчера тоже. В Лондоне к Алессии мало кто был добр, только Магда, поэтому поступок Мистера так ее поразил. Сняв ботинки и оставив зонт в холле, она торопится на кухню.

И на пороге застывает.

Нет!

Какая-то женщина со светлыми волосами и в мужской рубашке, в его рубашке – другой одежды на ней нет – варит себе кофе. Женщина доброжелательно улыбается. Когда к Алессии возвращается способность двигаться, она ошеломленно идет через кухню в прачечную, опустив голову.

– Доброе утро, – говорит женщина. Похоже, она только что встала с постели.

«С его постели?»

– Доброе утро, миссис, – тихо отвечает Алессия, проходя мимо.

Оказавшись в прачечной, она на минуту останавливается, чтобы справиться с ошеломляющим ударом.

«Кто эта голубоглазая женщина?»

«Почему на ней его рубашка?»

Эту рубашку Алессия погладила на прошлой неделе.

Женщина с ним. Наверняка. Как иначе она стала бы расхаживать по квартире в его рубашке? Наверное, они близко знакомы.

Очень близко.

Сны Алессии раскалываются на мелкие осколки и осыпаются к ее ногам. Девушка разочарованно хмурится, ее сердце сжимает ледяная рука. Алессия со вздохом снимает шапку, перчатки и куртку и надевает халат.

А чего она ожидала? Он никогда на нее не посмотрит. Уборщица, горничная. Зачем она ему?

Крошечный пузырик счастья, утром оживший в груди – впервые за очень долгое время, – лопнул. Надев кроссовки, Алессия включает утюг. Радостное возбуждение исчезло, не выдержав суровой действительности. Девушка достает из сушильной машины белье и перекладывает его в корзину. Здесь ее место, ей надлежит вести дом и ухаживать за мужчиной.

И восхищаться им издали, как в тот раз, на постели.

Наполняя утюг водой, она печально вздыхает.

Алессия стоит в проеме двери. Видение в голубом. Она медленно развязывает шарф и выпускает косу на свободу.

Распусти волосы, прошу тебя.

Она улыбается.

Иди ко мне. Ляг со мной. Я хочу тебя.

Но она разворачивается и уходит в гостиную. Натирает рояль. Читает мои ноты.

На ней почти нет одежды. Только розовые трусики.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее… Алессия исчезает.

Она стоит в холле. Глаза широко раскрыты. Крепко сжимает метлу.

Обнаженная.

У нее длинные ноги. Я хочу, чтобы она обвила меня ими за талию.

– Я сварила тебе кофе, – шепчет Каролина.

Не хочу просыпаться. Мое тело, особенно некоторые его части, тоже не хотят прощаться со сном. К счастью, я лежу на животе, и жена моего брата не замечает эрекции.

– У тебя в холодильнике пусто. Позавтракаем в кафе или попросить Блейка принести что-нибудь съедобное?

У меня вырывается мучительный стон. Так я обычно даю понять, чтобы меня оставили в покое и не бесили. Однако Каролина очень настойчива.

– Я встретила твою новую горничную. Она очень юная. Что случилось с Кристиной?

Черт! Алессия уже пришла?

Я переворачиваюсь на спину. Каролина сидит на моей постели и загадочно улыбается.

– Хочешь, я лягу с тобой рядом?

– Нет. – Она прелестна, но совершенно растрепана и едва одета. – Ты варила мне кофе вот так? В одной рубашке?

– Да. – Каролина хмурится. – А что? Тебе неприятно на меня смотреть? Или жаль одолжить мне рубашку?

Найдя в себе достаточно сил, чтобы ласково улыбнуться, я сжимаю руку Каро.

– На тебя всегда приятно смотреть, сама знаешь.

«А вот Алессия подумает что-нибудь не то…»

Черт! Да какая мне разница?

Каролина выгибает губы в иронической улыбке.

– Только тебе оно не нужно, – неожиданно тихо произносит она. – Ты кого-нибудь встретил?

– Каро, пожалуйста, не начинай. Нам больше нельзя. Да и месячные…

– Раньше тебя алые приливы не пугали, – фыркает она.

– Господи боже мой, когда я такое ляпнул? – Прижав пальцы к вискам, я в ужасе поднимаю взгляд к потолку.

– Много лет назад.

– Ну, прости, наговорил лишнего.

«Женщины! Они помнят столько чертовой ерунды!»

Улыбка сходит с ее лица. Она печально устремляет в окно невидящий взгляд.

– Мы два года пытались завести ребенка. Два чертовых года. Мы оба хотели сына. – По ее щекам медленно струятся слезы. – А теперь его нет. Я потеряла все. Ничего у меня нет и не будет.

Опустив голову на руки, Каролина горестно всхлипывает.

Какой же я идиот. Сев на кровати, я обнимаю Каролину и даю ей выплакаться. Из коробки на тумбочке я достаю салфетку.

– Держи.

Она хватает бумажный квадратик, как будто в нем скрыт смысл ее жизни.

– Нам больше нельзя этого делать, тем более пока мы оба в трауре, – мягко объясняю я. – Это нечестно. И ты не потеряла «все». У тебя есть твои собственные средства. И дом. Если нужно, мы выделим тебе содержание из трастового фонда. Кстати, Ровена считает, что ты могла бы прекрасно оформить новые апартаменты в Мейфере. – Я целую ее в висок. – Я всегда буду с тобой, Каро, – но не как замена Киту. Я твой друг и брат твоего мужа.

Привалившись ко мне, Каролина поднимает голову и душераздирающе смотрит на меня полными слез голубыми глазами.

– Все потому, что я выбрала его?

У меня противно ноет в боку.

– Не надо…

– Значит, ты нашел кого-то еще? Кто она?

Об этом мне разговаривать совсем не хочется.

– Пошли в кафе, пора завтракать.

Я молниеносно принимаю душ и одеваюсь. Пока Каролина приводит себя в порядок, я спокойно несу пустую чашку на кухню. При мысли о скорой встрече с Алессией мое сердце стучит, как барабан.

«Почему я так нервничаю? Волнуюсь?»

К моему разочарованию, на кухне пусто, и я заглядываю в чулан, где Алессия гладит мои рубашки. Она не видит меня, и я наблюдаю за ней. Она скользит утюгом по белью с той же чувственной грацией, которая поразила меня несколько дней назад – длинными, размеренными движениями, сосредоточенно нахмурив лоб. Закончив гладить рубашку, Алессия внезапно поднимает голову. Ее глаза удивленно раскрываются, щеки заливает нежный румянец.

«Господи, да она очаровательна».

– Доброе утро, – говорю я. – Извини, я не хотел тебя пугать.

Она ставит утюг на подставку и смотрит только на него, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Хмурится сильнее прежнего.

«В чем дело? Почему она на меня даже взгляда не бросит?»

– Я веду свою невестку, жену брата, завтракать в кафе.

«И зачем я ей это рассказываю?»

Однако Алессия меня слышит, я знаю, ее ресницы задумчиво трепещут.

– Смени, пожалуйста, постельное белье в комнате для гостей, будь так добра, – торопливо прибавляю я.

Она застывает на мгновение, а потом кивает, по-прежнему отводя глаза и терзая зубками верхнюю губу.

«О… Что угодно отдам, чтобы почувствовать укус этих зубок».

– Я оставлю деньги, как обычно…

Алессия поворачивается ко мне, и, глядя в ее темные бездонные глаза, я лишаюсь дара речи.

– Спасибо, мистер, – шепчет она.

– Меня зовут Максим.

Я хочу услышать, как она произнесет мое имя со своим обольстительным акцентом, но она молча смотрит на меня, застыв в своем кошмарном халате.

– Максим! – зовет меня Каролина и входит в сразу ставший тесным чуланчик. – Еще раз «доброе утро», – говорит она Алессии.

– Алессия, это жена моего брата и мой добрый друг… ммм… Каролина. Каролина, познакомься с Алессией.

М-да. Неловко вышло. Я что, забыл, как людей знакомить?

Каролина искоса бросает на меня озадаченный взгляд, на который я отвечать не намерен, и ласково улыбается Алессии.

– Какое красивое имя… Польское? – спрашивает Каролина.

– Нет, миссис. Итальянское.

– Так ты итальянка?

– Нет, я из Албании.

Девушка отступает на шаг и теребит тонкими пальчиками нитку на халате.

«Из Албании?»

Она явно не желает об этом говорить, но меня гложет любопытство, и я все-таки спрашиваю:

– Далеко ты забралась. Приехала в Англию учиться?

Она качает головой и тянет за длинную нить, отводя глаза. Понятно – ответа я не услышу.

– Максим, нам пора. – Каролина тянет меня за руку с тем же недоуменным взглядом. – Было приятно с тобой познакомиться, Алессия, – говорит она на прощание.

Помедлив, я тоже прощаюсь:

– Пока.

Как же не хочется уходить.

– Пока, – шепчет Алессия, глядя, как Каролина ведет Мистера за собой из кухни.

«Невестка? Жена брата?»

Входная дверь хлопает.

«Невестка».

Kunata[6].

Снова взявшись за утюг, она произносит это слово вслух по-английски и по-албански, улыбаясь звуку и значению слов. А все-таки странно… жена брата… здесь, в его одежде. Алессия пожимает плечами. Она посмотрела достаточно американских сериалов и представляет себе, как сильно отличаются взаимоотношения мужчин и женщин на Западе.

Чуть позже она меняет постель в комнате для гостей. Здесь тоже стильная современная мебель и белые стены, но больше всего Алессии нравится думать, что прошлой ночью гостья спала здесь. Девушка со вздохом облегчения достает чистые белые простыни из шкафа и заново застилает постель.

С того мгновения, как Алессия встретила Каролину, ей нестерпимо хотелось узнать ответ на один вопрос – и она найдет его, удовлетворит любопытство в спальне хозяина. Обхватив себя за плечи, Алессия медленно приближается к мусорной корзине. Глубоко вдохнув, осторожно смотрит внутрь.

И улыбается.

Ни одного презерватива.

Алессия убирает хозяйскую спальню, и в ней вновь оживает частичка радости, с которой она утром открывала дверь в квартиру.

– Это она? – спрашивает Каролина.

– Что? – насмешливо фыркаю я. Мы в такси.

– Твоя горничная.

Черт.

– Что не так с моей горничной?

– Это она?

– Не глупи.

Каролина скрещивает руки на груди.

– Ты не говоришь «нет».

– Я вообще не собираюсь отвечать. Бред какой!

Отвернувшись, провожаю взглядом серые улицы Челси, а жаркий румянец тем временем предательски ползет вверх по моей шее к щекам.

«Чем же я себя выдал?»

– Ни о ком из служащих ты раньше так не заботился.

Я хмуро оглядываю Каролину.

– Кстати, о служащих… кто нашел мне Кристину, миссис Блейк?

– Вроде бы она. А что?

– Да просто я удивился, что Кристина исчезла в одночасье, даже не попрощавшись, а ее место заняла Мисс Албания. Мне никто ничего не сказал.

– Максим, если девушка тебе не нравится, выгони ее.

– Я не о том.

– Знаешь, ты очень странно себя ведешь, когда речь заходит о твоей горничной.

– Ничего подобного.

– Не важно, Максим, проехали.

Каролина сжимает губы в тонкую линию и отворачивается к затуманенному окну, оставив меня наедине со своими мыслями.

На самом деле мне нужна хоть какая-то информация об Алессии Демачи. Я мысленно проговариваю все, что мне известно. Первое: она родом из Албании, не из Польши. Об Албании я почти ничего не знаю. Зачем Алессия приехала в Англию? Давно ли? Где она живет? Сколько добирается до моей квартиры по утрам? Одна ли она живет?

«Я мог бы проследить за ней до дома».

Маньяк!

«Или просто спросить…»

Второе: Алессия неохотно вступает в разговор. А может быть, она не хочет разговаривать со мной?.. Не самая приятная мысль. Я мрачно пялюсь на залитые дождем улицы, мечтая о внимании, как несчастный подросток.

Почему эта женщина ставит меня в тупик?

Может, всему виной ее таинственность?

Мы с ней совершенно разные.

И она работает на меня.

«А значит, она неприкосновенна».

Черт.

Хочу с ней переспать. Уложить в постель. Вот так, сам себе признался. Хочу только ее, и больше ни к кому меня не тянет. Не знаю, как добиться цели, особенно учитывая, что девушка со мной и разговаривать не хочет. Даже не смотрит на меня.

Может, я ей отвратителен?

Точно. Я ей не нравлюсь.

Дьявольщина, я же не могу знать, что творится у нее в голове. Тут у нее преимущество. Сейчас у нее куча возможностей прошерстить все, что есть в моей квартире, и выяснить обо мне много интересного. Разложить меня по полочкам.

Я морщусь. Наверное, потому я и не в ее вкусе.

– По-моему, она тебя боится, – роняет Каролина.

– Кто? – спрашиваю я, хоть и знаю, черт побери, о ком речь.

– Алессия.

– Я ее босс.

– Скорее всего, она боится, потому что сама от тебя без ума.

– Что? Не глупи. Она едва в состоянии вынести меня рядом, пяти минут не проводит со мной в одной комнате.

– Что и требовалось доказать, – пожимает плечами Каролина.

Я недовольно сдвигаю брови.

Она вздыхает.

– Алессия не может находиться с тобой в одной комнате, потому что ты ей нравишься и она не хочет себя выдавать.

– Каро, она моя горничная. Вопрос закрыт.

Надеюсь, это поставит точку в разговоре и собьет Каролину со следа. Однако у меня появилась надежда.

Каролина усмехается в ответ.

Такси останавливается у ресторана «Синяя птица». Я даю водителю двадцатку и делаю вид, что не заметил удивленного взгляда Каролины.

– Сдачи не надо, – говорю я, и мы выбираемся из такси.

– Ты ему переплатил, – ворчит Каролина.

Я молчу, погрузившись в мысли об Алессии Демачи, и придерживаю перед Каролиной дверь.

– Значит, твоя мать считает, что мне пора встряхнуться и заняться делом? – говорит Каролина по пути к нашему столику.

– Она восхищается твоим талантом и надеется, что работа над новыми интерьерам Мейфера тебя развлечет.

Каролина сжимает губы в тонкую линию.

– Я не готова, – шепчет она, ее взгляд затуманивается.

– Понимаю.

– Прошло всего две недели.

Она притягивает свитер Кита к носу и глубоко вздыхает. Неужели свитер до сих пор хранит его запах?

«Я тоже по нему скучаю. Сегодня как раз тринадцать дней, как мы его похоронили. И двадцать два с тех пор, как он умер».

Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком.

Утреннюю тренировку я пропустил, так хоть пробегусь по лестнице, поднимаясь в квартиру. Мы засиделись с Каролиной за завтраком; с минуты на минуту придет Оливер. Надеюсь, что Алессия еще не ушла.

У входной двери я останавливаюсь: из моей квартиры доносится музыка.

«Что там происходит?»

Тихо вставив ключ в замок, я поворачиваю его и открываю дверь. Звучит Бах, одна из его прелюдий в соль мажоре. Наверное, Алессия включила мой компьютер и запустила музыкальный канал. Но как? У нее же нет пароля. Или есть? А может, она включила запись на своем телефоне через мою стереосистему? Хотя сложно представить, что у девушки в потрепанной куртке есть достаточно современный смартфон, способный на такие выкрутасы. Да я и не видел у нее в руках телефона.

Квартиру переполняет прекрасная музыка, заливая светом самые темные уголки.

«Моя горничная любит классическую музыку. Кто бы мог подумать?»

Вот и еще кусочек головоломки под названием «Алессия Демачи». Я тихо закрываю дверь и замираю в коридоре. А ведь музыка идет не через стерео… Играют на моем рояле. Баха. Нежно, светло, технично и с глубоким пониманием, какое встретишь только у лучших исполнителей.

«Алессия?»

Я никогда не слышал, чтобы мой рояль так пел. Сняв ботинки, неслышно крадусь по коридору и заглядываю в гостиную.

Она сидит за роялем в своем устрашающем халате, с повязанной шарфом головой, слегка покачиваясь в такт, полностью погруженная в музыку. Ее глаза закрыты, руки грациозно взлетают над клавишами. Мелодия безупречным потоком струится сквозь нее, отдаваясь от стен и потолка. Так играют в лучших концертных залах.

Я с изумлением смотрю на горничную за роялем.

Она изумительна.

Во всех смыслах.

И я совершенно очарован.

Алессия заканчивает прелюдию, и я отступаю в холл, прижимаясь к стене и стараясь не дышать, чтобы остаться незамеченным – вдруг она посмотрит в мою сторону? Однако Алессия тут же начинает играть фугу. Я впитываю каждый звук, наслаждаясь искусством пианистки, ощущая чувства, которые она вкладывает в каждую музыкальную фразу. Мелодия уносит меня на крыльях, и я слушаю, постепенно понимая, что Алессия играет не по нотам. Она знает эти произведения наизусть.

«Господь всемогущий, да она виртуоз!»

Как пристально она вглядывалась в мою нотную рукопись, полируя рояль. Конечно, она читала ту мелодию с листа.

Черт!

Великолепная пианистка читала мои сочинения?

Фуга оканчивается, и тут же звучит новое произведение. Снова Бах, прелюдия в до-диез мажоре.

«Почему она зарабатывает на жизнь уборкой квартир, если у нее такой дар?»

Звенит дверной звонок, и музыка резко обрывается.

Черт.

Табурет у рояля с громким скрипом отодвигается. От всей души надеясь остаться незамеченным, я на цыпочках лечу к двери и открываю ее.

– Добрый день, сэр.

Это Оливер.

– Входи, – слегка запыхавшись, приглашаю я.

– Я не стал звонить с улицы. Надеюсь, не помешал? – интересуется Оливер.

Он останавливается и упирается взглядом в Алессию, которая вышла в коридор. Ее силуэт призрачно темнеет в дверном проеме. В следующую секунду девушка бросается на кухню, и я не успеваю с ней даже поздороваться.

– Все в порядке. Проходи. Я только скажу кое-что горничной.

Оливер задумчиво хмурится и идет в гостиную.

С глубоким вздохом я приглаживаю обеими руками свою шевелюру, тщетно пытаясь сдержать… восхищение.

«Какого черта?»

На кухне перепуганная Алессия натягивает на плечи потрепанную куртку.

– Простите. Простите. Мне очень жаль, – бессвязно бормочет она, не поднимая на меня глаз.

Бедняжка сильно побледнела, лицо напряжено.

Черт.

– Успокойся, все нормально. Подожди, давай я тебе помогу, – ласково говорю я, взявшись за воротник ее куртки.

Дешевая и на редкость тонкая одежка. С внутренней стороны на воротнике пришита самодельная бирка с именем: «Михал Янечек». Михал Янечек? Ее приятель? Голову неприятно покалывает, волоски на шее топорщатся. Не из-за него ли она не хочет со мной разговаривать?

Неприятный сюрприз.

Я набрасываю куртку Алессии на плечи.

«Наверное, я просто не в ее вкусе».

Поплотнее закутавшись в куртку, Алессия отступает на шаг и торопливо запихивает халат в пластиковый пакет.

– Простите меня, мистер, – снова произносит она. – Этого больше не повторится. Никогда.

Ее голос срывается.

– Алессия, ради всего святого! Ты великолепно играла, и я с огромным удовольствием тебя слушал. Пожалуйста, играй на рояле, когда пожелаешь.

«Даже если у тебя есть приятель».

Она не поднимает глаз, и я больше не могу противиться желанию. Нежно взяв ее за подбородок, я смотрю ей в лицо.

– Я не шучу. Ты можешь играть, когда захочешь. Ты прекрасно играешь.

И не успев осознать, что делаю, я провожу большим пальцем по ее полной нижней губе.

«О господи… Какая мягкая…»

Не стоило ее касаться.

Мое тело не медлит с ответом.

Вот черт.

Алессия испуганно втягивает воздух, ее глаза становятся невероятно огромными.

Я отвожу руку.

– Извини…

Нельзя лапать беззащитных девушек! Хотя мне тут же вспоминаются слова Каролины: «Ты ей нравишься, и она не хочет себя выдавать».

– Мне пора, – говорит Алессия, протискивается мимо и убегает.

Входная дверь захлопывается, и я вдруг замечаю на полу ботинки Алессии. Подхватив их, спешу следом, но в коридоре у лифта уже пусто. Перевернув изношенные ботинки подошвами вверх, я вижу тонкие стоптанные подошвы.

«Теперь понятно, откуда взялись следы мокрых ног».

Вероятно, у нее нет ни гроша, если она может позволить себе только такую одежду. Сердито нахмурившись, я отношу ботинки на кухню и бросаю взгляд на улицу через стеклянную дверь над пожарной лестницей: сегодня хорошая погода, Алессия не промокнет и в кроссовках.

И что в меня вселилось? Зачем я ее коснулся? Не следовало этого делать. Я потираю большой и указательный пальцы, вспоминая нежность ее кожи, и со стоном встряхиваю головой. Мне мучительно стыдно от того, что я посмел переступить эту грань. Покаянно вздохнув, я иду к Оливеру в гостиную.

– Кто это был? – спрашивает Оливер.

– Моя горничная.

– В моем списке служащих ее нет.

– И что?

– Надо исправить. Как она получает зарплату? Наличными?

«Да что ты себе вообразил?»

– Да, наличными, – раздраженно отвечаю я.

Оливер качает головой.

– Граф Треветик не может себе этого позволить. Необходимо все оформить официально.

– Зачем?

– Затем, что Управление Ее Величества по налогам и сборам не придет в восторг, узнав, что некий лорд платит служащим наличными. На нас спустят всех собак.

– Ничего не понимаю.

– Служащие графа обязаны быть официально зарегистрированы и учтены в ведомостях. Как она сюда попала?

– Ее нашла миссис Блейк.

– Значит, все будет в порядке. Мне просто нужны ее данные. Она англичанка?

– Говорит, что приехала из Албании.

– Ммм… Тогда у нее должно быть разрешение на работу. Или она студентка?

«Вот черт!»

– Я все выясню. Давайте перейдем к обсуждению других служащих.

– Конечно. Начнем с тех, кто работает в Тревельян-Хаусе?

Алессия бежит к автобусной остановке. От кого и почему? И как это у нее не хватило мозгов, чтобы уйти вовремя? Обязательно надо было попасться. Он сказал, что разрешает ей играть на рояле, но разве можно ему верить? А вдруг он сейчас звонит подруге Магды и требует прислать другую горничную? Сердце у нее грохочет, когда Алессия падает на скамью на автобусной остановке. Здесь она подождет автобуса до остановки Квинстаун-роуд. Сердце все стучит, и не понять – от быстрого бега по набережной Челси или от того, что произошло в квартире Мистера.

Она нежно гладит кончиками пальцев нижнюю губу. Закрыв глаза, вспоминает восхитительный удар молнии, который пронзил ее всю, когда Мистер до нее дотронулся. Сердце на секунду замирает, и Алессия охает.

«Он меня коснулся».

Как в снах.

Как в мечтах.

Нежно.

Ласково.

Разве не этого она ждала?

Возможно, она ему нравится…

У Алессии перехватывает дыхание.

Нет. О таком нельзя даже думать.

Разве может она ему понравиться? Какая-то уборщица?

И все же он помог ей надеть куртку. Никто на свете никогда такого не делал.

Она опускает голову.

Zot! Ботинки остались в квартире!.. Вернуться? У нее нет обуви, только эти кроссовки и пара ботинок, забытых в квартире.

Нет, возвращаться нельзя. У хозяина с кем-то встреча. Если она и так рассердила его, сыграв на рояле, то он разозлится еще сильнее, если она вернется и помешает его переговорам. Вот и автобус. Ладно, заберет ботинки и в пятницу. Если к тому времени ее не уволят.

Алессия встревоженно покусывает нижнюю губу. Ей очень нужна эта работа. Иначе Магда вполне может вышвырнуть ее на улицу.

«Нет, не вышвырнет».

Магда добрая, Алессия будет по-прежнему убирать дома миссис Кингсбери и миссис Гуди. Жаль, что у них нет рояля. Впрочем, деньги важнее рояля. Магда скоро уезжает в Канаду, вместе с Михалом, своим сыном. Они едут к Логану, жениху Магды, в Торонто. И тогда Алессии придется искать новое жилье. Магда берет за крошечную комнатку сто фунтов в неделю – жалкие гроши. Так дешево жилья в Лондоне не найти, это Алессия выяснила, покопавшись в объявлениях в Интернете – Михал не раз разрешал ей посидеть за его компьютером.

При мысли о Михале на душе у Алессии теплеет. Он всегда позволял ей воспользоваться компьютером. Алессия мало что знает об Интернете и виртуальной реальности, отец строго следил, чтобы за домашним компьютером никто не просиживал. А Михал не такой. Он все знает о социальных сетях: Фейсбук, Инстаграм, Тамблер, Снэпчат… Алессия улыбается, вспомнив, как вчера Михал сфотографировал их вдвоем. Он обожает делать селфи.

Подходит автобус. Еще покачиваясь от воспоминаний о прикосновении Мистера, Алессия взбирается по ступенькам.

– Ну вот, всех обсудили. Теперь мне нужно только данные этой горничной, чтобы включить ее в главную ведомость, – говорит Оливер.

Мы сидим за небольшим столом в гостиной, и я от души надеюсь, что совещание наше скоро закончится.

– Есть предложение, – не унимается Оливер.

– Какое?

– Полагаю, пришло время посетить поместья, которые находятся под вашим прямым управлением, и как следует все там проинспектировать. В Туок – потом, когда арендатор съедет.

– Оливер, я жил в этих поместьях. Зачем мне их инспектировать?

– Потому что теперь это ваша собственность. Нужно показать служащим, что вы заботитесь и о них, и о землях.

«Что?»

Мать голову мне отрежет, стоит ей заподозрить, что я недостаточно серьезно отношусь к своим графским обязанностям! Для нее нет ничего важнее титула, поместий, наследников, семьи… Что, в сущности, странно, ведь она от всего этого когда-то сбежала. Но прежде успела привить Киту страсть к семейной истории и преемственности поколений. Она хорошо воспитала старшего сына. Он знал свои обязанности. И как порядочный человек без нареканий принял свою ношу.

Как и Марианна. Она тоже знает историю нашей семьи.

А я? Тут другая история.

Марианна все узнала сама – она была любознательным ребенком. Я же вечно витал в облаках, прятался в своем мире.

– Конечно, я забочусь о поместьях и служащих, – хрипло ворчу я.

– Им это неизвестно, сэр, – спокойно парирует Оливер. – К тому же… как бы сказать… ваш образ жизни в последнее время… – Его голос постепенно стихает.

Он, конечно, вспомнил ночь перед похоронами Кита, когда я напился в Трессилиан-холле. Как я был зол тогда. Я-то сразу понял, что́ меня ждет. И не желал принимать ответственность.

К тому же я тосковал по брату.

Я до сих пор по нему тоскую.

– Я оплакивал брата, черт побери! Я ничего этого не просил.

И не готов возложить на себя эти обязательства.

Почему мои родители этого не предвидели?

Мать ни разу в жизни не намекнула, что из меня выйдет толк. Она думала только о Ките. Двух младших детей просто терпела. Может, и любила нас, по-своему. Но Кита обожала.

Его все обожали. Моего светловолосого, голубоглазого, умного, уверенного в себе старшего братца.

Наследника.

Оливер поднимает руки успокаивающим жестом.

– Знаю. Я все знаю. И все же кое-кого стоит успокоить.

– Ладно, постараюсь выкроить время для поездки через недельку-другую.

– Лучше поскорее.

Не хочу уезжать из Лондона! У нас с Алессией только все стало налаживаться, и оставить ее на несколько дней… нестерпимо.

– Так когда? – резко спрашиваю я.

– Хоть завтра.

– Шутишь?

Оливер качает головой.

Черт.

– Я подумаю, – бормочу я, надувшись, как обиженный ребенок.

Прошли те времена, когда я мог делать, что пожелаю.

И Оливер здесь ни при чем.

– Очень хорошо, сэр. В следующие несколько дней я свободен и готов поехать с вами.

«Что может быть лучше!»

– Отлично.

– Тогда отбываем завтра?

– К чему откладывать… Наш королевский поезд готов, – сквозь зубы произношу я.

– Я понимаю, Максим, не хочется, но это необходимо. Служащие должны представлять, что их ждет. Так им будет ради чего трудиться. А пока они знают нового графа только с одной стороны. – Молчанием Оливер намекает на мою весьма густо запятнанную репутацию. – Встреча с управляющими в поместьях произведет на них неизгладимое впечатление. На прошлой неделе вы почти и не поговорили.

– Я все понял, достаточно. Согласен, мы едем.

По голосу, конечно, легко догадаться, что я раздражен. Я действительно не хочу уезжать.

То есть… не хочу расставаться с Алессией.

С моей горничной.

Глава 7

Холодное, хмурое утро вторника. Невыразимо усталый, я прислоняюсь спиной к дымоходу в старом оловянном руднике и смотрю на море. Небо темное и зловещее, жестокий корнуолльский ветер пронизывает насквозь. Приближается шторм, волны вздымаются, бьются о скалы – по развалинам разносится громкое эхо. Падают первые ледяные капли надвигающегося дождя.

В детстве мы с Китом и Марианной часто убегали в заброшенный оловянный рудник на окраине поместья Треветик. Кит и Марианна играли героев, мне доставались роли злодеев. Как точно подмечено. Мою роль предопределили еще в детстве. Я усмехаюсь.

Оловянные рудники издавна приносили нам значительный доход, стабильно увеличивая благосостояние Тревельянов.

А когда в самом начале девятнадцатого века олово перестало приносить прибыль и рудники закрыли, рабочие разъехались кто куда – в Австралию, в Южную Африку, где требовались шахтеры. Камни, из которых сложен дымоход, холодные и шершавые, стоят на этом месте уже не одно столетие.

«Как графы Треветик…»

Поездка получилась вполне успешной. Оливер правильно сделал, что заставил меня посетить оба поместья. Все это время он только и делал, что указывал мне правильное направление. Наверное, он действительно желает графам Треветик и их владениям только добра. Служащие теперь знают, что я ими доволен и не планирую радикальных изменений. Выяснилось, что мне лично очень импонирует принцип «не сломалось – не чини». Я горько улыбаюсь… А еще мне просто лень за что-нибудь браться. Под руководством Кита поместья Тревельянов процветали; надеюсь, что смогу продолжить дело брата и ничего не испорчу.

Я устал от вдохновенных речей, которые произносил в последние дни, и улыбок, которые расточал направо и налево, а еще устал всех слушать. Я повстречал множество людей здесь и в Ангвин-Хаусе, в Оксфордшире – тех, с кем раньше не был знаком и кто работает в моих поместьях. Я много раз бывал в этих усадьбах в детстве, но и представить себе не мог, сколько людей трудится на земле, оставаясь невидимыми. Встречи с ними совершенно меня измотали. И каждого приходилось выслушать, каждому улыбнуться, подбодрить – даже если мне хотелось совсем другого.

Я смотрю на тропинку, которая сбегает с холма к морю, и вспоминаю, как мы с Китом мчали наперегонки к песчаному пляжу внизу. Кит всегда выигрывал. Впрочем, он был на четыре года меня старше. А потом, на излете августа, вооружившись мисками, ведерками и прочей посудой, мы втроем собирали ежевику с колючих кустов, росших вдоль тропинки, и Джесси, наша кухарка, пекла ежевично-яблочный пирог, который очень любил Кит.

«Кит. Кит. Кит».

«Всегда и во всем – Кит».

«Наследник. Основной, не запасной».

«И куда тебя понесло той жуткой ночью по заледеневшим дорогам?»

«Зачем? Почему?»

Теперь он лежит под тяжелой холодной плитой в семейном склепе Тревельянов.

От горя у меня перехватывает горло.

Кит.

Ну хватит!

Я свистом подзываю охотничьих собак. Дженсен и Хили, ирландские сеттеры, разворачиваются на тропинке и бегут ко мне. Кит был помешан на всем, что движется – и движется быстро – благодаря четырем колесам, и даже собак своих назвал в честь любимых марок автомобилей. Еще в младших классах Кит мог разобрать и собрать любой мотор.

Он действительно умел все.

Собаки игриво прыгают на меня, и я треплю две пары ушей. Псы живут в Трессилиан-холле, в поместье Треветик, и заботится о них Денни, экономка Кита. Нет. Теперь это моя экономка, черт побери. Я подумывал забрать их в Лондон, но в квартире на набережной Челси двум крупным псам, привыкшим к ветрам Корнуолла и охоте на дичь, не место. Кит ходил на охоту и обожал этих шельмецов, хоть они и не приносили много добычи.

Я неодобрительно морщу нос. Охота – дело прибыльное. Коттеджи на окраине поместья всегда полны гостей. Банкиры и управляющие хедж-фондов приезжают пострелять в разгар охотничьего сезона. Опытные серферы с женами и детьми снимают домики с весны до осени. Скользить по волнам я тоже люблю. И по тарелочкам пострелять не против. А вот убивать беззащитных птиц – не мое амплуа. Отец же, как и старший брат, охоту любил и научил меня пользоваться оружием. Я отлично понимаю, что охота поместью выгодна.

Я поднимаю воротник, засовываю руки поглубже в карманы пальто и мрачно шагаю к усадьбе по высокой мокрой траве. Собаки следуют за мной по пятам.

Хочу обратно в Лондон.

К ней.

Мои мысли в который раз возвращаются к прелестной горничной – темноглазой красавице, гениальной пианистке.

Скоро пятница. В пятницу я ее увижу, если только она не сбежала, испугавшись нашего последнего разговора.

Алессия стряхивает с зонта снежинки, которые вдруг щедро посыпались на нее с неба на полпути к квартире Мистера. Скорее всего, хозяина нет дома, ведь в прошлый раз он оставил ей плату за несколько дней, включая и сегодняшнюю уборку. И все же она надеется его увидеть. Скучает по его улыбке. И постоянно думает о нем.

Глубоко вздохнув, девушка открывает дверь, и ее встречает тишина. Удивительная тишина.

«Сигнализация выключена».

«Он здесь».

«Он вернулся».

«Даже раньше, чем хотел».

Брошенная в коридоре кожаная дорожная сумка подтверждает – хозяин дома, о том же говорят и грязные отпечатки ботинок на полу. Сердце Алессии пускается вскачь. Скоро она его увидит!

Девушка осторожно ставит у двери сушиться зонт, чтобы тот не упал и не разбудил хозяина. Зонт она снова позаимствовала в понедельник. Взяла без спросу, но разве Мистер отказал бы? А так она спряталась по дороге домой от ледяного дождя.

«По дороге домой?»

«Да…»

Ее дом теперь в домике Магды. Не в Кукесе. Алессия старательно гонит мысли о старом доме.

Сняв ботинки, она на цыпочках проходит по коридору, через кухню и в чуланчик-прачечную. Переодевается в халат и кроссовки, повязывает шарф и решает, где убрать в первую очередь. Хозяин уехал в пятницу, так что в квартире везде чисто. Одежда выстирана и выглажена, в шкафу в спальне наконец-то порядок – вот только места там совсем нет. На кухонных столешницах и плите – ни пятнышка. Никто ни до чего не дотрагивался. Надо бы протереть влажной тряпкой пол в холле, но сначала, наверное, стоит смахнуть пыль с коллекции пластинок, а потом помыть окна в гостиной. Балкон отделяет от улицы стеклянная стена, сквозь которую видны Темза и Баттерси-парк. Прихватив средство для мытья окон и мягкую фланель, Алессия направляется в гостиную.

И останавливается, едва переступив порог.

Мистер здесь. Лежит на диване. Глаза закрыты, губы раскрылись, волосы растрепаны – крепко спит. Он даже не разделся, лежит прямо в коротком полураспахнутом пальто, виднеются свитер и джинсы. Уснул прямо с ботинках. Грязные, в комках коричневой глины, они упираются в ковер. В прозрачном дневном свете, струящемся сквозь стеклянную стену, Алессия видит подсохшие грязные следы, тянущиеся до самой двери.

Застыв на месте, она смотрит на мужчину, потом подступает чуть ближе, впитывая его облик каждой клеточкой тела. Лицо расслаблено, хотя немного бледно, на подбородке пробивается щетина, полные губы с каждым вздохом подрагивают. Во сне хозяин кажется моложе, не таким недоступным. Если набраться храбрости, можно погладить его по щеке. Интересно, щетина у него жесткая или мягкая? Алессия улыбается собственной глупости. Она вовсе не такая храбрая, и, хоть коснуться спящего хозяина ей очень хочется, она не собирается его злить – а он непременно рассердится, узнав, кто его разбудил.

Однако ему явно неудобно лежать, и это волнует Алессию куда больше остального. Может, разбудить его, помочь перебраться в постель?

Хозяин вздрагивает во сне, открывает глаза и устремляет на Алессию туманный взгляд. У нее перехватывает дыхание.

Его темные ресницы трепещут над сонными глазами, он улыбается и протягивает к ней руку.

– А вот и ты…

Полусонная улыбка действует на Алессию, как удар молнии. Искренне желая помочь хозяину встать, она шагает к нему и берет его за руку. И вдруг он резко притягивает ее к себе, быстро целует и обнимает, и в следующую секунду Алессия уже лежит на нем, а ее голова покоится на его груди. Он бормочет что-то неразборчивое – наверное, еще во сне.

– Я скучал по тебе, – довольно отчетливо произносит он и, скользнув рукой по ее талии, прижимает к себе за бедра.

Он и правда спит?

Алессия будто парализованная лежит на нем, ее ноги уместились между его ног, а сердце заходится в безумном ритме. Одной рукой она все еще сжимает стеклоочиститель и тряпку.

– От тебя приятно пахнет, – едва слышно говорит он.

Мистер глубоко вздыхает, его тело расслабляется, и дыхание постепенно возвращается к сонному ритму.

Он спит и думает, что видит сон!

Zot! Что же делать? Алессия лежит, страшась шевельнуться, охваченная одновременно ужасом и завороженная. А что, если?.. Что, если он?.. В голове проносятся все возможные развязки, и она закрывает глаза, стараясь взять себя в руки. Разве не этого она желала? Не об этом были ее сны? Не эти видения приходили к ней в ночном уединении?

Она прислушивается к его дыханию. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Дышит равномерно. Глубоко. Действительно спит. Она собирается с мыслями, с каждой минутой паника отступает. В вырезе майки виден завиток волос. Очень пикантно. Алессия кладет голову ему на грудь, закрывает глаза и вдыхает знакомый аромат.

Такой умиротворяющий.

От него пахнет сандалом и хвойными деревьями, которые растут в Кукесе. А еще ветром, дождем и усталостью.

Бедняга.

Он очень устал.

Она складывает губы сердечком и притворно касается его щеки.

И ее сердце переворачивается в груди.

«Я его поцеловала!»

Больше всего на свете ее тянет наслаждаться новыми потрясающими ощущениями. Но нельзя. Это плохо, неправильно. Ведь он спит.

Полежав с закрытыми глазами еще минуту, она с упоением прислушивается к его дыханию; голова поднимается и опускается вместе с его грудью. Как бы ей хотелось обнять его по-настоящему и свернуться калачиком с ним рядом. Нельзя. Она кладет бутылку со стеклоочистителем на диван и двумя руками осторожно трясет хозяина за плечи.

– Пожалуйста, Мистер!

– Хм, – ворчит он во сне.

Она встряхивает его чуть сильнее, приговаривая:

– Ну же, Мистер, пожалуйста, подвиньтесь.

Он приподнимает голову и в замешательстве оглядывается. Вскоре удивление в его глазах сменяется ужасом.

– Пожалуйста, подвиньтесь, – просит Алессия.

Он тут же выпускает ее из объятий и садится, уставившись на девушку в невыразимом смятении. Она торопливо слезает на пол. Однако улизнуть ей не удается – хозяин крепко хватает ее за руку.

– Алессия!

– Нет! – вскрикивает она.

И он тут же выпускает ее руку.

– Прости, мне очень жаль. Я думал… думал… мне казалось… я спал и видел сон. – Медленно поднявшись, он в раскаянии поднимает руки ладонями вверх, как будто сдаваясь. – Прости, я не хотел тебя пугать.

Запустив пальцы в спутанную шевелюру, хозяин потирает лицо, словно пытаясь стряхнуть остатки сна. Алессия держится поодаль, пристально разглядывая его исподтишка. Как он устал и измучился!

– Мне очень жаль, – повторяет хозяин. – Я всю ночь провел за рулем. Приехал в четыре утра. Наверное, уснул, когда присел развязать шнурки.

Они одновременно отыскивают взглядом высокие ботинки в комках засохшей глины.

– Ой-ой-ой, прошу прощения, – сконфуженно улыбается он.

Из глубины души Алессии поднимается волна искреннего сочувствия к этому человеку. Он ужасно устал и все же находит силы извиниться перед собственной горничной? Это неправильно. Он слишком добр к ней. Дал зонт, а когда застал за роялем, то не выгнал, а осыпал комплиментами и разрешил играть сколько вздумается.

– Сядьте, – говорит она, поддавшись порыву.

– Что?

– Пожалуйста, сядьте, – более настойчиво повторяет девушка, и он повинуется.

Алессия опускается перед ним на колени и принимается развязывать шнурки на высоких ботинках.

– Нет, подожди, – протестует он. – Не надо.

Алессия отводит руки хозяина, распутывает шнурки и стягивает ботинки – один за другим. А потом встает, уверенно глядя на него, ведь она поступила правильно.

– Теперь спать, – говорит она и, подхватив одной рукой грязные ботинки, протягивает ему другую, чтобы помочь подняться.

Застыв в нерешительности, он наконец протягивает ей руку и встает. Девушка ведет его по коридору в спальню, там откидывает одеяло и показывает на постель.

– Спать, – решительно произносит она и поворачивается к двери.

– Алессия… – Она оборачивается, услышав его измученный голос. – Спасибо тебе.

Кивнув на прощание, она выходит, не выпуская из рук грязные ботинки. Потом закрывает за собой дверь и приваливается к ней, сжав свободной рукой горло, чтобы сдержать чувства. Делает глубокий вдох. Что за путешествие: от робости и смущения к восторгу и очарованию, а потом к состраданию и решимости всего за несколько минут.

Он ее поцеловал.

Она его поцеловала.

Алессия касается губ кончиками пальцев. Да, поцелуй был коротким, но неприятным его не назовешь.

Даже если очень захотеть.

«Я скучал по тебе».

Она снова глубоко вздыхает, чтобы успокоить сильно бьющееся сердце. Очнись! Он спал. Ему снился сон. Он не знал, что говорит и делает. На ее месте могла быть любая. Алессия горестно качает головой. Она всего лишь горничная. Что ему до нее? Восстановив привычную картину мира, хоть и ценой частички счастья, которое обрушилось на нее вместе с поцелуями, Алессия берет с пола дорожную сумку Мистера и направляется в прачечную, чтобы вычистить его ботинки и положить грязную одежду в стиральную машину.

Когда дверь спальни закрывается, я готов назвать себя всеми синонимами к слову «дурак». Откуда во мне столько идиотизма? Напугал девушку…

Черт.

Никакой надежды.

Она явилась мне во сне, видение в голубом – пусть это и был тот уродливый халат, – и я с радостью заключил ее в объятия.

Страшно недовольный собой, я потираю глаза и лоб. Вчера за час до полуночи я выехал из Корнуолла, пять часов провел за рулем и здорово устал. Глупая затея. Я чуть не уснул за рулем. Открыл окна, хотя на улице по ночам жуткий холод, и пел вместе с радио, лишь бы не отключиться. В прогнозе погоды обещали редкий в это время года снежный буран, и я не горел желанием задержаться в Корнуолле на целую неделю… вот и вернулся пораньше.

Черт побери.

Я все испортил.

А она встала передо мной на колени, разула и привела в постель, как ребенка. Меня. В постель. Уложила спать!

Не помню, чтобы какая-нибудь женщина довела меня до кровати и ушла, закрыв дверь.

А я ее напугал.

Брезгливо тряхнув головой, я стаскиваю одежду и бросаю ее на пол, не потрудившись даже сложить. Я слишком устал и сейчас способен только спать. Закрывая глаза, я мечтаю, чтобы Алессия сама раздела меня и пришла ко мне… в постель. Со стоном вспоминаю ее нежный аромат – от нее пахнет розами и лавандой – и ее мягкую кожу. Одновременно возбужденный и совершенно разочаровавшийся в себе, я мгновенно засыпаю и отдаюсь в руки Алессии – но во сне.

Просыпаюсь внезапно, как будто меня толкнули. Кажется, я сделал что-то не то и в чем-то виноват… в чем? Мой телефон заливается на прикроватной тумбочке. Я его туда не клал, это точно. Не успеваю взять в руки. Звонила Каролина. Я возвращаю телефон на прежнее место, машинально отметив, что мой бумажник, мелочь и презерватив в упаковке тоже здесь. Сдвинув брови, я с усилием вспоминаю, что произошло.

«Ох ты, господи».

Алессия!

Я ее напугал.

«Вот зараза».

Я крепко зажмуриваю глаза, словно так можно спрятаться от накатившей на меня волны стыда.

«Чтоб тебя!»

Я сажусь на кровати. Как и следовало ожидать, мою одежду убрали. Видимо, Алессия вытащила все из карманов и сложила на тумбочку. Как интимно это звучит: вывернула мои карманы, достала мои вещи, коснулась своими пальчиками моей одежды, моих вещей.

Я бы не против телом почувствовать прикосновение ее пальчиков.

«Не дождешься, придурок. Напугал бедную девочку до потери пульса…»

Интересно, сколько квартир она убирает? Сколько карманов выворачивает каждый день? Думать об этом неприятно. Пожалуй, стоит нанять Алессию на полную рабочую неделю. Тогда мне, конечно, придется вечно жить с тупой ноющей болью в некоторых чувствительных частях тела, если только… если только… Избавиться от этой боли все-таки можно.

Интересно, который час? Отблески Темзы больше не пляшут по потолку. За окном все бело. Непроглядная белая стена.

«Снег».

Вот и снежный буран. Синоптики не ошиблись. Наручные часы показывают без пятнадцати два. Значит Алессия еще здесь, в квартире. Я выпрыгиваю из постели и влезаю в джинсы и тенниску с длинными рукавами.

Алессия в гостиной, моет окна. Грязные следы, которые я оставил, ввалившись на рассвете в квартиру, исчезли.

– Привет, – здороваюсь я и жду ее ответа.

Сердце у меня колотится как безумное. Такое ощущение, что мне опять пятнадцать лет.

– Добрый день. Как спали?

Она бросает на меня непроницаемый взгляд и опускает глаза на тряпку, зажатую в руке.

– Хорошо, спасибо. И прости за то, что я…

Глупо пряча глаза, я взмахиваю рукой в сторону дивана, где я так неудачно начал утро. Алессия кивает и в награду мимолетно улыбается.

У нее за спиной вместо привычного вида на реку и парк только кружатся снежинки – с каждой минутой снег валит все сильнее и гуще.

– В Лондоне такое редко увидишь, – говорю я, останавливаясь рядом с ней у окна.

«Мы что, будем с ней разговаривать о погоде?»

Она отступает на шаг, не сводя глаз со снежной пелены. Реки уже почти не видно – все скрывает белая стена снега.

Алессия вздрагивает и обнимает себя руками за плечи.

– Ты далеко живешь?

Как же она поедет домой в такой снег?

– В западной части Лондона.

– И как ты обычно добираешься?

Она несколько раз моргает, расшифровывая мои слова.

– Поездом, – наконец слышу я ответ.

– С какого вокзала?

– От Квинстон-роуд.

– Поезда, наверное, отменили.

Я подхожу к компьютеру, сдвигаю мышку, и на экране появляется фотография: Кит, Каролина, Марианна и я с двумя ирландскими сеттерами. На меня накатывают воспоминания. Решительно тряхнув головой, я открываю окно поиска и печатаю запрос.

– Поезда на юго-запад?

Она кивает.

– Их отменили.

– Отменили? – Алессия морщит лоб.

Ясно, не понимает.

– Поезда не ходят из-за снега.

– А…

Она снова морщит лоб и, кажется, произносит несколько раз слово «от-ме-ни-ли» – я вижу, как шевелятся ее губы.

– Оставайся здесь, – предлагаю я, стараясь не смотреть на ее губы.

Она не останется, нечего и надеяться. Особенно если учесть, что я вытворял утром.

– Обещаю, что пальцем тебя не трону, – подмигнув, говорю я.

Она качает головой. Слишком быстро отказывается, ни мгновения не подумав.

– Нет. Мне нужно идти.

Алессия крутит в руках мягкую тряпочку.

– А как ты доберешься до дома?

– Пешком, – пожимает она плечами.

– Не говори глупостей. Ты замерзнешь насмерть.

«В твоих-то изношенных ботинках и вытертой куртке, которой и нищий не возьмет?»

– Мне нужно домой.

– Хорошо, я тебя отвезу.

«Что? Я правда произнес эти слова?»

– Нет, – с чувством отвечает она и снова трясет головой. Ее глаза расширяются.

– Никаких «нет». Как твой… наниматель… я настаиваю…

Алессия бледнеет.

– Так-то вот. Пойду оденусь, – сообщаю я, взглянув на свои голые ноги, – и поедем. Да, кстати… – Я показываю на рояль. – Если хочешь сыграть, пожалуйста.

Я разворачиваюсь и ухожу в спальню, раздумывая, с чего вдруг я решил отвезти ее домой.

«Потому что это правильное решение?»

«Потому что мне хочется провести с Алессией побольше времени».

Он выходит из гостиной, шлепая по деревянному полу босыми ногами, и Алессия смотрит ему вслед. Он отвезет ее домой? И она будет с ним в машине – наедине?

«Разве это прилично?»

Что сказала бы мать?

Алессия будто наяву видит маму: руки скрещены на груди, на лице – явное неодобрение.

«А отец?»

Она безотчетно хватается рукой за щеку.

Нет. Отец точно не одобрит.

Он одобрял только одного человека.

Злого, жестокого мужчину.

«Не надо. Не думай о нем».

Мистер отвезет ее домой. Как хорошо, что она запомнила адрес дома, где живет Магда. Перед глазами встает написанный корявым почерком адрес на клочке бумаги, который стал ее спасательным кругом. Она вздрагивает и еще раз выглядывает в окно. Там, конечно, холодно, но если она поторопится, то успеет сбежать, пока Мистер переодевается, и не доставит ему хлопот. До дома Магды далеко. Хотя она ходила и не на такие расстояния. В тот раз пришлось брести шесть или семь дней, ориентируясь по украденной карте… Девушку снова охватывает дрожь. Те дни ей никогда не забыть. К тому же Мистер сказал, что она может поиграть на рояле. Алессия бросает на «Стейнвей» горящий взгляд, на мгновение сжимает перед грудью ладони и бросается в прачечную. Схватив там с крючка куртку, шарф и шапку, она спешит обратно, к роялю.

Сложив верхнюю одежду на стул, Алессия опускается на табурет перед роялем и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Потом кладет руки на прохладные костяные клавиши. Рояль для нее – незыблемая скала. Дом, куда хочется возвращаться. Бросив еще один взгляд на бушующую за окном метель, она играет «Фонтаны виллы Д’Эсте», пьесу Листа, и музыка словно поднимается ввысь над клавишами, танцуя в вихре снежинок. Воспоминания об отце, днях скитаний и скорбном лице матери исчезают, стираются из памяти ледяными мазками мелодии.

Прислонившись к дверному косяку, я зачарованно слушаю музыку. Алессия играет феноменально, с точностью и страстью. Мелодия льется без малейших усилий.

Алессия сняла с головы шарф. Я допускал, что она его носит, следуя религиозным правилам, но, видимо, она просто надевает шарф на время уборки. Волосы у нее густые и темные, почти черные. Алессия играет, и из косы выбивается завиток, покачиваясь у нежной щеки в такт мелодии. Вот бы взглянуть на ее распущенные волосы поверх обнаженных плеч… Закрыв глаза, я воображаю Алессию без одежды, как часто делаю во сне, а музыка тем временем меня убаюкивает.

«Надоест ли мне слушать ее когда-нибудь?»

Я открываю глаза.

«Хочу видеть ее. Прекрасную. И талантливую».

А ведь она играет сложнейшие пьесы наизусть. Эта девушка – настоящий гений.

В поездке я успел убедить себя, что многое додумал, вообразил себе виртуозную игру горничной. Однако все вполне реально. Техника исполнения у Алессии безупречная.

Она сама безупречна.

Как ни посмотри.

Закончив пьесу, девушка еще несколько секунд сидит неподвижно, опустив глаза, и я начинаю аплодировать.

– Бесподобно. Ошеломляюще. Где ты научилась так играть?

Ее щеки вспыхивают, когда она открывает глаза, робкая улыбка освещает лицо.

– Дома, – просто отвечает она, пожав плечами.

– Расскажешь мне обо всем поподробнее в машине. Поехали?

Она встает, и я вдруг понимаю, что впервые вижу ее без кошмарного халата. Во рту у меня суше, чем в пустыне Сахара. Алессия гораздо стройнее, чем я предполагал, однако ее фигура вполне по-женски сформирована. На ней облегающий зеленый свитер с треугольным вырезом, округлые груди натягивают ткань и оттеняют тонкую талию. Джинсы в обтяжку, ничего не скрывая, обрисовывают стройные бедра.

Черт побери.

Я ошеломлен.

Алессия быстро скидывает кроссовки, прячет их в пластиковый пакет и сует ноги в коричневые, видавшие виды ботинки.

– А носки? – спрашиваю я.

Она качает головой и быстро зашнуровывает ботинки. Ее щеки снова розовеют.

«Может, в Албании принято ходить без носков?»

Выглянув в окно, я еще раз хвалю себя за то, что предложил отвезти ее домой. Мы проведем вместе побольше времени, а я к тому же выясню, где она живет, и уберегу от обморожения, которого ей не миновать в таких тонких ботинках.

– Давай куртку.

Набрасываю куртку ей на плечи.

«Да в этой тряпке она через пять минут закоченеет».

Когда Алессия поворачивается ко мне, я успеваю разглядеть крошечный золотой крестик на цепочке и эмблему какой-то школы на свитере.

«Черт».

– Сколько тебе лет? – охваченный внезапной паникой, спрашиваю я.

– Я есть двадцать три года.

«Совершеннолетняя. И то хорошо».

Я облегченно вздыхаю.

– Ну, идем?

Она кивает и, вцепившись в свою пластиковую сумку, выходит следом за мной из квартиры.

Мы в молчании ждем, пока лифт отвезет нас в подземный гараж.

В кабине лифта Алессия занимает место подальше от меня.

«После того что я устроил утром? Не удивительно!»

Настроение сразу падает. Я старательно изображаю спокойствие и безразличие, однако постоянно чувствую присутствие Алессии. Особенно в таком небольшом замкнутом пространстве.

А может, я здесь ни при чем, и она не любит мужчин вообще?.. Нет, слишком печальная мысль, я выбрасываю ее из головы особенно рьяно.

В подземном гараже мест немного, но поскольку дом принадлежит Тревельянам, за мной сохраняется два парковочных места. Хотя оба они мне, как правило, не нужны. На одном стоит «лендровер дискавери», на другом – «ягуар ф-тайп». Кит сходил по машинам с ума, а я к ним равнодушен, однако вся коллекция Кита по завещанию перешла ко мне. Мне нравятся новые моторы, с которыми нет мороки; бог знает, что мне делать с коллекционными моделями Кита. Спрошу Оливера. Может, продать? Или подарить музею в память о Ките?

Задумавшись, я нажимаю на кнопку, открывающую двери в «дискавери», и внедорожник дружелюбно подмигивает нам фарами. Эта полноприводная машинка отлично проедет по заснеженным улицам Лондона. Только теперь я замечаю, что «лендровер» весь в грязи и разводах после поездки по Корнуоллу, и, открывая Алессии дверцу, я извиняюсь за бардак на полу под передним сиденьем.

– Подожди минутку, – прошу я и быстро собираю в пакет пустые кофейные чашки, пакетики из-под чипсов и сэндвичей и забрасываю мусор в багажник.

«И почему я не мог убрать здесь заранее?»

Потому что с самого детства за мной кто-нибудь убирал: няни, воспитатели, специально нанятый персонал. Теперь трудновато переучиваться.

В надежде, что не перепугал девушку, я жестом приглашаю Алессию залезть в машину. Кажется, она прячет улыбку. Неужели ее так развеселил беспорядок?

Надеюсь.

Она уютно устраивается в кресле, и ее глаза расширяются, стоит ей бросить взгляд на приборную доску.

– Куда едем? – спрашиваю я и завожу мотор.

– Черч-Уолк, сорок три, Брентфорд.

«Брентфорд! Господь всемогущий. Да это трущобы!»

– Почтовый индекс?

– TW8 8BV.

Я ввожу место назначения в навигатор и медленно выруливаю со стоянки. Нажатием кнопки поднимаю гаражную дверь, и перед нами открывается настоящий снежный водоворот. Снега навалило уже дюйма на три или даже четыре, и продолжает падать.

– А в Албании снег идет? – спрашиваю я.

– Да. Там, откуда я родом, снега гораздо больше.

– Где это?

Я выезжаю в проулок и направляюсь к главной дороге.

– В Кукесе.

Никогда о таком не слышал.

– Очень маленький город. Не как Лондон, – тут же сообщает Алессия.

Гудит предупреждающий сигнал.

– Пристегни ремень безопасности, пожалуйста.

– Ой, – удивленно моргает она. – Дома мы такими не пользуемся.

– В Лондоне другие законы, так что пристегивайся поскорее.

Потянув за металлическую петлю, Алессия оглядывается в поисках замка и вскоре защелкивает ремень.

– Вот так, – довольно объявляет она, и теперь уже я прячу улыбку.

Кто знает, быть может, она очень редко ездит на машине.

– Ты дома научилась так играть на рояле? – начинаю я разговор.

– Мама меня учит.

– А она играет так же хорошо, как ты?

Алессия качает головой.

– Нет.

И неожиданно вздрагивает. От холода или по другой причине. Я включаю обогреватель, и мы поворачиваем на набережную Челси. Сквозь метель мерцают огни моста Альберта.

– Как красиво, – тихо произносит Алессия.

– Да, очень.

«Ты тоже очень красивая».

– Поедем медленно, – говорю я. – Водители в Лондоне редко видят снег, к скользким дорогам нужно привыкнуть. – К счастью, улицы почти пусты, и мы без труда сворачиваем с набережной. – А что привело тебя в Лондон?

Мгновение Алессия смотрит на меня во все глаза, а потом опускает взгляд на колени.

– Работа? – подсказываю я.

Но она уже сдулась, как воздушный шарик, спряталась в свою раковину.

«Черт».

Меня пробирает озноб. Здесь что-то не так.

«Совсем не так».

– Ничего страшного. Просто не будем об этом говорить, – стараясь вернуть ее расположение, пожимаю плечами я и торопливо задаю другой вопрос: – Как тебе удается запоминать целиком такие длинные и сложные произведения?

Судя по выражению лица, на вопросы о музыке Алессия отвечает с куда большим удовольствием.

– Я вижу ноты, – говорит она, постукивая себя по лбу. – Как на картине.

– У тебя фотографическая память?

– Фотографическая? Не знаю. Я просто вижу каждую ноту в своем цвете. И запоминаю цвета.

– Ого. – Я слышал о такой особенности памяти. – Это называется синестезия – содружественное ощущение.

– Син-э-ти… – Она умолкает, не в силах выговорить незнакомое слово.

– Синестезия.

Алессия пробует еще раз, намного успешнее.

– А что это такое? – спрашивает она.

– Ты видишь каждую ноту в своем цвете, так?

– Да.

– Ну вот. Тогда все ясно. Многие гениальные музыканты синестеты. А еще что-нибудь ты видишь в цвете?

Она озадаченно смотрит на меня.

– Буквы? Или цифры?

– Нет, только музыку.

– Потрясающе. – Я улыбаюсь. – Помнишь, я сказал, что ты можешь играть на моем рояле, когда захочешь? Так вот, повторяю: пожалуйста, играй.

Ее улыбка болью отдается в моем паху.

– Спасибо, – шепчет Алессия. – Мне нравится рояль.

– А мне нравится тебя слушать.

И мы умолкаем, дружески улыбнувшись друг другу.

Спустя сорок минут я сворачиваю в тупичок в Брентфорде и останавливаюсь возле скромного домика. Уже стемнело, но в свете уличных фонарей я вижу, как в гостиной отодвигается штора, и за стеклом появляется лицо молодого человека.

«Ее приятель?»

«Обязательно надо выяснить».

– Твой приятель? – спрашиваю я. Сердце бьется о ребра, а в ушах стоит гул, пока я дожидаюсь ответа.

Она смеется тихо, мелодично, и я, не сдержавшись, широко улыбаюсь. Я впервые слышу ее смех и хотел бы услышать его снова… и снова.

– Нет. Это Михал. Сын Магды. Ему четырнадцать лет.

– Да? Высокий мальчик!

– Он такой. – Ее лицо освещает улыбка, и меня пронзает острый укол ревности. Парень ей явно нравится. – Это дом Магды.

– Понятно. Твоей подруги?

– Да. Подруга моей матери. Они… как это называется… подруги по переписке.

– Я и не знал, что такое еще бывает. Они встречались?

– Нет. – Алессия крепко сжимает губы и опускает глаза. – Спасибо, что подвезли, – шепчет она, завершая разговор.

– Был рад помочь. Прости, что утром так получилось. Я не собирался на тебя набрасываться.

– Набрасываться?

– Ну… прыгать, хватать… Как кот.

Она снова смеется, ее прекрасное лицо сияет.

«К такому смеху легко привыкнуть».

– Это был сон, – говорит она.

«И снилась мне ты».

– Может, зайдете выпить чаю?

Теперь моя очередь смеяться.

– Пожалуй, нет. Не будем устраивать переполох. К тому же я предпочитаю кофе.

Алессия сдвигает брови.

– Кофе у нас тоже есть.

– Мне пора. Дороги все в снегу. Когда еще доберусь домой…

– Спасибо, что подвезли.

– До пятницы.

– Да. До пятницы.

Улыбка будто зажигает огоньки в ее глазах, и я теряю рассудок.

Алессия выбирается из машины и идет к входной двери. Та открывается, отбрасывая на заснеженную дорожку золотистый отсвет, и на пороге возникает юноша. Михал. Он кидает на меня угрюмый взгляд, а я смеюсь.

Михал. И он ей не приятель. Развернувшись, я включаю музыку погромче и отправляюсь в Лондон с глупейшей улыбкой на лице.

Глава 8

– Кто это был? – холодно спрашивает Михал, глядя вслед отъезжающему автомобилю.

Его голос звучит на удивление отчужденно. В свои четырнадцать лет он выше Алессии, темноволосый, нескладный.

– Мой босс, – коротко отвечает она, следя за машиной в щелку входной двери.

Наконец Алессия запирает дверь и, переполненная радостью, обнимает Михала.

– Ладно, хватит.

Юноша стряхивает ее руки, заливается румянцем, карие глаза блестят от смущения. Алессия весело смотрит на него, отвечая широкой улыбкой на подростковую влюбленность мальчишки. Она отступает на шаг, чтобы не переусердствовать с лаской. Ей вовсе не хочется обидеть Михала. И он, и его мать к ней очень добры.

– А где Магда?

– На кухне. – Юноша морщится. – Что-то не так. Курит одну за другой.

– Ох, нет.

Алессию охватывает неприятное предчувствие, ее сердце тревожно стучит.

Повесив куртку на крючок в маленькой прихожей, она торопится на кухню. Магда сидит за старым прямоугольным столом, покрытым дешевым пластиком, и курит. Дымок ленивым облачком поднимается над ее головой. Кухня, хоть и маленькая, вычищена до блеска, как всегда, радио что-то бормочет по-польски. Магда поднимает голову и с облегчением встречается взглядом с Алессией.

– Такой снег… Как ты добралась? Я волновалась. Хорошо прошел день? – В ее голосе звучат напряженные нотки, улыбка едва держится на губах, а сигаретой она затягивается с небывалой силой.

– Все хорошо, спасибо. А как ты? Как твой жених? Здоров?

Магда несколькими годами младше матери Алессии, а выглядит еще моложе. У нее светлые вьющиеся волосы и карие глаза, в которых светится искорка юмора. Эта женщина спасла Алессию от смерти. Сегодня Магда выглядит усталой, лицо побледнело, губы искусаны. Кухня пропахла сигаретным дымом – обычно Магда такого не позволяет, говорит, что терпеть не может табачный запах, хотя сама и курит.

Магда выдыхает к потолку колечко дыма.

– Да. С ним все в порядке. Здоров и весел. Дело в другом. Закрой дверь и садись, – отвечает она.

По спине Алессии пробегает озноб. Что, если Магда попросит ее уйти?.. Девушка закрывает дверь на кухню и садится на пластиковый стул.

– Сегодня приходили люди из иммиграционного департамента, разыскивали тебя.

«Ох, нет».

Алессия бледнеет, кровь бросается ей в голову и стучит в ушах.

– Пришли утром, сразу после того как ты уехала на работу, – поясняет Магда.

– И ч-ч-что ты им сказала? – заикаясь, выговаривает Алессия.

Руки у нее трясутся.

– Не я. Нас не было, и они постучали в соседнюю дверь, к мистеру Форрестеру. Ему не понравилось, как они выглядели и как разговаривали, и он ответил, что ничего о тебе не знает. И еще сказал, что мы с Михалом уехали в Польшу.

– Они поверили?

– Наверное. Мистер Форрестер считает, что поверили.

– Как они меня нашли?

– Понятия не имею. – Магда морщится. – Кто знает, как все у них там работает? – Она снова жадно затягивается. – Я должна написать твоей матери.

– Нет! – Алессия хватает Магду за руку. – Пожалуйста, не надо.

– Я ведь написала ей однажды и сказала, что ты добралась в целости и сохранности. То есть солгала.

Алессия заливается краской. Магда тоже не знает, каким путем она попала в Брентфорд. Никто не знает.

– Пожалуйста, – снова просит она. – Не надо ее тревожить.

– Алессия, если тебя поймают, то депортируют в Албанию…

– Я понимаю. – По спине сбегает холодная струйка пота. Горло сжимает страх. – Мне нельзя возвращаться, – одними губами произносит она.

– Мы с Михалом через две недели уезжаем, – напоминает Магда. – Тебе пора найти другую квартиру.

– Я знаю. Знаю. И что-нибудь подыщу.

От тревоги у Алессии больно сводит живот. Каждую ночь она лежит без сна, раздумывая, что делать. Из жалованья за уборку квартир удалось скопить триста фунтов. Чтобы снять комнату, нужно заплатить за месяц вперед. Надо попросить у Михала ноутбук и подыскать комнату, которая сдается внаем.

– Приготовлю ужин, – вздыхает Магда, затушив сигарету.

Над пепельницей поднимается сизый дымок, смешиваясь с витающим в воздухе напряжением.

– Я помогу, – предлагает Алессия.

Ночью она лежит в кровати и пристально разглядывает потолок. Пальцы безотчетно теребят золотой крестик, который она носит на цепочке на шее. Свет от уличного фонаря пробивается сквозь полупрозрачные шторы на старые, отслаивающиеся бумажные обои. Алессия изо всех сил борется с поднимающейся в груди паникой. Она целый час просидела за компьютером и все же отыскала комнату, которая сдается неподалеку от станции Кью-Бридж. По словам Магды, это недалеко. Алессия договорилась с хозяином, что зайдет взглянуть на комнату в пятницу вечером, после того как уберет квартиру Мистера. Она с трудом сможет заплатить за комнату, но переехать необходимо, особенно если ищейки из иммиграционного департамента напали на ее след. Ей нельзя попасть к ним в руки. Нельзя возвращаться в Албанию.

Никак нельзя.

Алессия отворачивается, чтобы фонарь не светил в глаза, и поплотнее заворачивается в тонкое одеяло, стараясь согреться. Мысли в голове ходят по кругу. Она совершенно измучилась. Остановить бы этот хоровод.

«Не думай об Албании».

«Не думай о том, как приехала в Англию».

«Не думай о других девушках… о Блериане».

Едва закрыв глаза, Алессия видит спящего на диване Мистера. Его волосы в беспорядке, губы полураскрыты. Она вспоминает, как лежала на нем. Вспоминает мимолетный поцелуй. Представляет, что снова распласталась на его теле, вдыхает его аромат и целует в щеку, ощущая всей грудью биение его сердца.

«Я скучал по тебе».

У нее вырывается тихий стон.

Каждую ночь она думает о нем. Он очень красив. Больше, чем просто красив – он добр и прекрасен.

«Мне нравится слушать, как ты играешь на рояле».

Он довез ее до дома. По собственной воле.

«Ты можешь остаться здесь».

Остаться с ним?

А может, обратиться к нему за помощью?

Нет. Нельзя перекладывать свои трудности на других. Она не виновата в том, что с ней происходит, однако разбираться должна сама. Она ведь справилась, справилась благодаря только своей изобретательности. И ни за что на целом свете не вернется в Кукес. Не вернется к нему.

«Он трясет меня. Сильно. Прекрати. Перестань».

«Нет! Не думай о нем!»

Из-за него она оказалась в Англии. Сбежала на край света.

Думай о Мистере. Только о Мистере.

Ее рука спускается вниз по телу.

«Думай только о нем…»

Как он назвал ее? Как это называется?

Синестезия… Алессия повторяет это слово много раз подряд, пока ее рука двигается и ведет ее все выше и выше.

На следующее утро Лондон похож на зимнюю сказку. Очень тихо. Даже отдаленный шум машин и поездов заглушен белым покрывалом сверкающего снега. И когда Алессия выглядывает из окна спальни, все еще закутавшись в одеяло, то ее охватывает тот же детский восторг, какой она испытывала ребенком, когда в Кукесе шел снег. Потом она вспоминает, что сегодня предстоит убирать дом миссис Кингсбери.

Хорошо хоть, это недалеко, тоже в Брентфорде, можно дойти пешком. А вот то, что миссис Кингсбери каждый раз ходит за ней по пятам, поучая Алессию, как и что убирать, приятным не назовешь. Наверное, миссис Кингсбери очень одинока, думает Алессия, ведь она всегда угощает горничную чаем с печеньем, когда дом убран, пусть и под аккомпанемент недовольного ворчания. За чаем они разговаривают, и миссис Кингсбери всегда пытается удержать собеседницу подольше. Алессия не понимает, почему старушка живет совсем одна. На каминной стойке у миссис Кингсбери множество семейных фотографий. Почему же ее дети и внуки о ней не позаботятся? Ведь бабушка жила у родителей Алессии, когда умер дедушка… А что, если миссис Кингсбери ищет жильца? Который присматривал бы за ней? Лишняя комната у нее найдется, а Алессия тоже одинока…

В пижамных штанах Михала с забавными мордашками Губки Боба и в старой футболке с логотипом команды «Арсенал» Алессия берет в охапку свои вещи и спускается по лестнице через кухню в ванную комнату.

Магда очень щедро оделила Алессию старой одеждой Михала. Мальчик быстро растет, и Алессии это только на руку. Почти все, что носит Алессия, когда-то принадлежало Михалу. Кроме носков. У нее есть две пары собственных.

«Разве ты не носишь носки?»

Алессия жарко краснеет, вспомнив замечание Мистера. Она не смогла бы ему признаться, что у нее нет денег, чтобы купить себе новые носки. Ведь надо копить на квартиру.

Она включает в розетку бойлер и ждет, пока согреется вода. Снимает одежду, забирается в ванну и быстро моется под тонкой струйкой едва теплой воды.

Я стою в душе, упершись ладонями в гладкую стену, по спине меня бьют струи горячей воды. Я часто и тяжело дышу. Кончил в душе… опять.

«Черт побери. До чего я докатился?»

«Почему я не могу просто найти кого-нибудь и потрахаться, как обычно?»

Ее глаза цвета густого эспрессо смотрят на меня сквозь длинные ресницы.

Из моей груди вырывается стон.

С этим пора завязывать.

Она моя горничная. Прошлой ночью я вертелся в кровати с боку на бок, а ее смех звучал во всех моих снах. Она снилась мне – веселая и беззаботная, играла мне на рояле в одних лишь розовых трусиках, а длинные темные локоны падали на ее обнаженную грудь.

Ох…

Даже изматывающая тренировка сегодня утром не вытеснила Алессию из моих мыслей.

Это можно сделать только одним способом.

Невероятным.

Однако она улыбнулась мне на прощание, выйдя из машины, – добрый знак. К тому же завтра я ее снова увижу. Уцепившись за эту многообещающую мысль, я выключаю воду и заворачиваюсь в полотенце. Бреясь, я проверяю сообщения. Пара слов от Оливера: застрял в Корнуолле, отрезан снегопадом. Значит, утром я отвечу на соболезнования, а потом пообедаю с Каролиной и Марианной. А вечером мы идем с друзьями в бар.

– Наконец-то ты вылез из своей берлоги! Как к тебе обращаться: «лорд Треветик», «милорд» или просто «братан»? – спрашивает Джо, приветственно подняв пинту пива «Фуллер».

– И я не знаю, кто ты теперь: Треветик или Тревельян? – ворчит Том.

– Обращайтесь, как хотите, – пожимаю я плечами. – Лучше просто по имени, ну, знаете же – Максимом.

– Наверное, правильнее называть тебя Треветик… хоть и трудно будет привыкнуть. Но это же титул, понимаешь, а мой отец на редкость щепетилен в таких вещах!

– Слава богу, я не твой отец.

Том закатывает глаза.

– Без Кита все не так, – на редкость серьезно бормочет Джо.

Его темные, как ночь, глаза поблескивают в отсветах камина.

– Да упокоится он с миром, – добавляет и Том.

Джозеф Диалло и Томас Александер – мои старейшие и самые близкие друзья. Когда меня исключили из Итона, отец отправил меня в Бидейлс, где я и встретил Тома, Джо и Каролину. Мы с Томом и Джо слушали одну и ту же музыку и на некоторое время все вместе потеряли головы от Каролины. Потом у нас сложилась своя рок-группа, а Каролина… в конце концов она выбрала моего брата.

– Покойся с миром, Кит, – тихо говорю я и едва слышно добавляю: – Как же мне тебя не хватает, хренов ты ублюдок.

Мы втроем устроились в теплом тихом уголке бара «Куперс-армс» неподалеку от моей квартиры. Сидим у камина, прихлебывая пиво; уже заказали по две, и скоро мне, наверное, здорово ударит в голову.

– Как ты держишься, приятель? – спрашивает Джо, отбрасывая на плечи дреды.

Вдобавок к своим блистательным способностям фехтовальщика Джо подает надежды как дизайнер мужской одежды. Его отец, когда-то приехавший в Лондон из Сенегала, сейчас один из самых уважаемых управляющих хедж-фондами во всей Англии.

– Нормально… вроде бы. Честно говоря, не уверен, что готов принять эту ношу.

– Ясное дело, – кивает Том.

Рыжеволосый и кареглазый Том – третий сын баронета, он по семейной традиции пошел в армию. В чине лейтенанта гвардии Ее Величества Том дважды побывал в Афганистане и видел, как гибли товарищи. Два года назад его признали негодным к строевой службе из-за ран, полученных в Кабуле. Его левая нога не рассыпается только благодаря пластинкам титанового сплава, которые держат кости вместе, а вот дух его так починить и не удалось. Мы с Джо способны распознавать в глазах Тома задиристый огонек, заметив который лучше всего сменить тему или вывести приятеля на свежий воздух. По его просьбе мы никогда не вспоминаем «Тот самый случай».

– Когда панихида? – спрашивает Том.

– Мы как раз говорили об этом с Каролиной и Марианной. Наверное, сразу после Пасхи.

– Как там Каролина?

Я слегка ерзаю в кресле.

– Скорбит.

Том, прищурившись, смотрит мне в глаза и наконец объявляет:

– Ты что-то недоговариваешь.

«Черт».

С некоторых пор Том стал не только слишком воинственно настроен, но и чертовски проницателен.

– Давай, Тревельян, выкладывай. Хватит вилять. В чем дело?

– Ни в чем. Нечего выкладывать. Как поживает Генриетта?

– Генри? Как всегда, прекрасно, вот только частенько намекает, что пора мне собрать волю в кулак и задать этот проклятый вопросец, – меланхолично поблескивая глазами, отвечает Том.

Мы с Джо одновременно усмехаемся.

– Все, братан, ты обречен, – объявляет Джо и хлопает Тома по спине.

Из нас троих только Том состоит в длительных отношениях. Генриетта просто святая. Она выходила Тома после ранения, мирится с его вспышками ярости, посттравматическим стрессом и просто гадким характером. Ему очень повезло.

Мы с Джо пока в поиске. То есть я – до недавнего времени. Перед моими глазами нежданно появляется Алессия Демачи.

«Когда я в последний раз занимался сексом?»

Не помню. Вот черт.

– А что Марианна? – отвлекает меня вопросом Джо.

– Как все. Тоже горюет.

– Может, ее утешить?

«Утешить? Как я утешил Каролину?»

– Эй, приятель! – предостерегающе фыркаю я.

«Правила превыше всего. Сестры друзей неприкосновенны».

Я качаю головой. Джозеф давно питает к Марианне очень теплые чувства. На его месте мог оказаться кто и похуже, но я все же решаю покончить с иллюзиями раз и навсегда.

– Она каталась на лыжах в Уистлере и встретила там одного парня… Из Сиэтла. Клинический психолог или что-то вроде того. Они скоро намерены встретиться. По-моему.

– Неужели? – Джо задумчиво потирает бородку клинышком и прищуривается. – Вот что, если этот парень доберется сюда, мы еще посмотрим, достоин ли он малышки Марианны.

– Говорят, он приедет через месяц. Сестренка его очень ждет.

– А знаешь, ведь ты теперь граф, – напоминает Том, – и должен произвести на свет двух наследников – основного и запасного.

– Да, да, помню. Времени у меня пока достаточно.

«Запасной… Я всегда был запасным. Так прозвал меня Кит».

И вот титулу и землям понадобился запасной наследник.

– Пожалуй. Как я погляжу, ты пока не готов остепениться, приятель, – с широкой улыбкой говорит Джо. – Мы с тобой серийные жизнелюбы, так сказать, а мне всегда нужен напарник.

– Да ладно, Тревельян, ты уже половину Лондона перетрахал, – подкалывает Том, и я не знаю, в шутку он говорит это или действительно возмущен.

– Отвали, – беззлобно советую я, и мы смеемся.

Хозяйка бара звонит за стойкой в колокольчик.

– Закрываемся, джентльмены, закрываемся, – объявляет она.

– Ну что, ко мне? – спрашиваю я, и Том с Джо соглашаются и одновременно опрокидывают недопитые пинты. – Ты сам-то дойдешь? – спрашиваю я Тома.

– Кончай уже. Сюда-то я дошел?

– Значит, ответ положительный.

– Да я в апреле бегу эти хреновы пять километров, ты, слабак!

Я почтительно отступаю и поднимаю руки. Вечно я забываю, что физически Том полностью оправился.

На улице солнечно, а мороз покусывает щеки. Алессия спешит по набережной Челси, дыхание облачками пара вырывается из ее рта. На тротуарах тут и там горки снега и льда, хотя проезжую часть уже посыпали песком. Машины и автобусы вернулись на улицы города, и Лондон вновь стал самим собой. Поезд, на котором Алессия обычно приезжает по утрам, задержался, она немного опаздывает. Но она бы и пешком пришла из Брентфорда, лишь бы увидеть его.

Алессия радостно улыбается. Наконец-то перед ней дверь в квартиру Мистера, самое любимое место в мире. Она вставляет ключ в замочную скважину и внутренне сжимается, ожидая предупредительного писка сигнализации, однако квартира встречает ее тишиной. Закрыв дверь, Алессия удивленно принюхивается – пахнет перегаром.

Сморщив нос от неприятного запаха, она снимает ботинки и босиком идет на кухню. Стол и столешницы заставлены рядами пустых пивных бутылок и грязными коробками из-под пиццы.

Заметив у холодильника симпатичного молодого человека, который пьет апельсиновый сок прямо из пакета, Алессия вздрагивает. У парня очень смуглая кожа, длинные, в странных узелках волосы, а одет он в одни трусы. Девушка смотрит на него, раскрыв от изумления рот. Темнокожий поворачивается, и его лицо озаряет белозубая улыбка.

– О, привет! – радостно восклицает он, пожирая Алессию взглядом.

Она краснеет и, пробормотав что-то в ответ, спешит в чуланчик-прачечную.

«Кто это?»

Алессия с трудом снимает куртку, вынимает из пакета свою униформу – халат и шарф – и надевает кроссовки.

Потом, собравшись с духом, выглядывает из прачечной. Мистер в черной футболке и разорванных джинсах стоит возле холодильника и пьет апельсиновый сок из того же пакета, что и незнакомец.

– Я тут перепугал твою босоногую помощницу. Ты ее уже распробовал? Горячая штучка.

– Отвали, Джо. Конечно, она испугалась. Иди оденься, эксгибиционист хренов.

– Ой, прощенья просим, ваша милость.

Незнакомец дергает себя за волосы и дурашливо кланяется.

– Отвали, сказал же, – беззлобно отвечает Мистер, отпивая еще глоток сока. – Помойся в моей ванной.

Темноволосый хохочет и, обернувшись, замечает Алессию. Он улыбается ей и машет, и Мистер поворачивается в ту же сторону. Его глаза приветливо зажигаются, на лицо ложится слабая улыбка. Больше не спрячешься – Алессия выходит из укрытия.

– Джо, это Алессия. Алессия – это Джо.

В голосе хозяина явственно звучит предупреждение, но Алессия не догадывается, кому оно адресовано – ей или Джо.

– Доброе утро, Алессия. Прошу простить мой утренний недотуалет.

Джо театрально кланяется. Когда он выпрямляется, в его темных глазах поблескивают хитрые искорки. У гостя такое же худощавое и натренированное тело, как у Мистера. Видны все мышцы живота.

– Доброе утро, – шепчет она.

Мистер бросает на Джо грозный взгляд. Тот весело подмигивает Алессии и выходит из кухни, насвистывая развеселый мотивчик.

– Прошу прощения. – Мистер поднимает на Алессию изумрудные глаза. – Как поживаешь?

Алессия заливается краской, и ее сердце едва не выпрыгивает из груди. Любой его вопрос о ней мгновенно поднимает ей настроение.

– Спасибо, все хорошо.

– Я рад, что ты добралась. Поезд пришел вовремя?

– Немного опоздал.

– Доброе утро.

Мужчина с огненно-рыжей шевелюрой ковыляет к ним. На новом госте тоже лишь трусы и ехидная ухмылка на губах.

– Святый боже, – едва слышно бормочет Мистер, запуская руки в растрепанные волосы.

Алессия рассматривает вновь прибывшего. Высокий, привлекательный, руки и ноги бледные, а левая сторона покрыта ужасными красными шрамами, пересекающими ногу и бок, будто рельсы на железнодорожной развилке.

Он ловит взгляд Алессии, направленный на шрамы.

– Память о войне…

– Мне очень жаль, – тихо отвечает девушка и опускает глаза в пол, мечтая, чтобы тот разверзся и поглотил ее.

– Том, сварить тебе кофе? – спрашивает Мистер.

Алессии вдруг кажется, что он пытается разрядить возникшее напряжение.

– Именно кофе мне и не хватает. Надо же как-то лечить это отстойное похмелье.

Алессия убегает в прачечную и включает утюг. По крайней мере, здесь ее не видно, и она не оскорбит своим присутствием никого из друзей Мистера.

Алессия торопится исчезнуть в чуланчике, и я смотрю ей вслед – темная коса качается, будто маятник, и поглаживает ее по талии.

– Кто эта красотка?

– Моя горничная.

Том сладострастно-одобрительно кивает. Хорошо, что Алессия скрылась в своем уголке, подальше от назойливых взглядов Тома и Джо. Странно… Неприятно видеть, как они смотрят на Алессию. Во мне вдруг просыпается инстинкт собственника. Я не хочу, чтобы мои друзья глазели на эту девушку – непонятное и непривычное ощущение. Она моя. В смысле, она моя служащая.

«Ты теперь граф Треветик. Девушка должна получать зарплату, официально».

Черт!

Она почти что моя служащая. Надо разобраться с ее бумагами, и чем скорее, тем лучше. Не дожидаясь, пока Оливер или налоговая возьмутся за меня всерьез.

– А что с Кристиной? – спрашивает Том, потирая щеку. – Старушка мне нравилась.

– Кристина вернулась в Польшу. А теперь иди оденься, ходишь тут голышом при дамах, – рычу я.

– При дамах?

Однако заметив, что я не шучу, Том меняется в лице и послушно кивает.

– Прости, старина. Уже иду. Мне кофе с молоком, без сахара.

Он поспешно отступает из кухни в спальню для гостей. Я молча корю себя за глупость: надо же было пригласить парней на ночь в тот день, когда Алессия приходит убираться. Все, это в последний раз, больше я так не попадусь.

Алессии удалось прятаться от мужчин почти все утро. Наконец они ушли, и девушка с облегчением вздохнула. А ведь некоторое время она даже подумывала, не спрятаться ли в запретную комнату. Но Кристина ясно сказала: не входить ни в коем случае.

Алессия убрала одеяла с дивана в гостиной и сменила постель в комнате для гостей. В хозяйской спальне сегодня порядок, и она с радостью отметила, что в корзине для мусора нет ни одного использованного презерватива. Быть может, он выбрасывает их как-то иначе? Неприятная мысль… Алессия входит в гардеробную, чтобы разложить по полкам выглаженное белье и собрать грязные вещи. Прошло всего два или три дня, а в шкафу опять бардак.

Мистер сидит за компьютером и работает, делает, что там ему положено. Она до сих пор не представляет, чем он зарабатывает на жизнь. Алессия вспоминает улыбку, осветившую его лицо, когда он увидел ее утром. Его хорошее настроение заразительно. Тихонько посмеиваясь, девушка разбирает груду одежды на полу гардеробной. Потом встает на колени, поднимает рубашку и, бросив исподтишка взгляд на приоткрытую дверь, прижимает рубашку к лицу. Закрывает глаза и вдыхает его запах.

«Какой аромат…»

– Вот ты где, – слышится его голос.

Алессия мгновенно вскакивает, едва не потеряв равновесие. Сильные руки хватают ее за локти и не дают упасть.

– Осторожнее, – говорит Мистер, ласково ее придерживая. Затем он разжимает руки, но тело хранит воспоминание о его прикосновении. – Я ищу свитер. Сегодня солнечно, но не жарко.

Оглядев груду одежды на полу, он виновато хмурится.

– Да, беспорядок, знаю. Я патологический неряха.

– Па-то-л…

– Патологический.

– Я не знаю этого слова.

– Ну… противоестественный, до крайней степени.

– Ясно, – отвечает Алессия и кивает, глядя на грязную одежду на полу. – Да. Патологический.

Она хитро улыбается ему, и Мистер смеется.

– Я уберу, – говорит он.

– Нет. Нет. Я сама, – взмахом руки отгоняет его Алессия.

– Не надо.

– Это моя работа.

Он усмехается и, перегнувшись через нее, вытягивает с полки толстый светлый свитер. Его рука касается ее плеча, и Алессия замирает, дожидаясь, когда снова забьется сердце.

– Извини, – говорит он и уходит.

Как только хозяин исчезает в гостиной, к Алессии возвращается душевное равновесие.

Рассердившись на себя, она падает на колени и ворошит кучу одежды, раскладывая вещи одну за другой, как нужно – чистые на полку, а грязные – в корзину для стирки.

Я просто не могу стоять рядом и не касаться ее. Сгодится любое оправдание – лишь бы до нее дотронуться. А когда я ее касаюсь, она застывает, как статуя.

«Эй, парень, оставил бы ты ее в покое».

Угрюмо сдвинув брови, я возвращаюсь в гостиную. Наверное, я ей просто не нравлюсь.

Раньше мне не приходилось завоевывать женщин, они сами падали к моим ногам. А что, есть квартирка в Челси, счет в банке, симпатичная мордашка, аристократические предки – с таким набором я не испытывал недостатка в женщинах.

«Никогда».

«Вот только сейчас…»

«Надо пригласить ее в ресторан».

Ей точно не помешает как следует поесть.

«А вдруг она откажется?»

Тогда я хотя бы получу однозначный ответ.

Я меряю шагами гостиную вдоль стеклянной стены и останавливаюсь, чтобы собраться с духом и полюбоваться на Пагоду Мира.

Ну почему все так сложно? Почему она?

Она прекрасна. Талантлива.

«И я ей безразличен».

Первая женщина, которая сказала мне «нет».

Она не сказала «нет». И возможно, даст мне шанс.

«Пригласи. Ее. В ресторан».

Сделав глубокий вдох для храбрости, я выхожу в коридор. Она стоит с корзиной для белья в руках у двери в темную комнату.

– Это темная комната, – говорю я, подходя ближе.

Ее прелестные карие глаза смотрят прямо на меня. Ей любопытно. Помнится, когда давно я попросил Кристину не входить сюда и ничего не трогать. Я и сам давно не открывал эту дверь.

– Давай посмотрим. – К счастью, Алессия не отшатывается от меня. – Хочешь взглянуть, что внутри?

Она кивает, и я берусь за корзину с бельем, мимолетно коснувшись пальцев Алессии. Мое сердце бьется необычно громко.

– Давай я подержу, – хрипло произношу я, пытаясь справиться с беспокойными ударами сердца.

Ставлю корзину на пол и открываю дверь. Включив внутри свет, отхожу в сторону, жестом приглашая Алессию войти.

Под потолком сияют красные лампочки, в спертом воздухе пахнет непонятными химикатами. Вдоль одной из стен выстроились темные ящики с большими пластиковыми поддонами сверху. Над ящиками – полки, заваленные фотографиями, бумагой и заставленные какими-то бутылками. Под полками тянется пустая бельевая веревка с несколькими прищепками.

– Обыкновенная темная комната.

– Фотография? – спрашивает Алессия.

– Да. Мое хобби. Когда-то я думал, что займусь этим серьезно.

– Фотографии в квартире – ваши?

– Да. Все мои. У меня было несколько заказов, но…

«Пейзажи и обнаженная натура».

Я подхожу к полке со стеклянной дверцей и снимаю с нее фотоаппарат. Алессия успевает прочесть название «Лейка» на передней панели.

Поднеся фотоаппарат к глазу, я изучаю Алессию через объектив. Она вся – темные глаза, длинные ресницы, высокие скулы и припухлые, полуоткрытые губы. Мышцы в паху тут же сводит от напряжения.

– Ты прекрасна, – шепчу я и нажимаю на спуск затвора.

Алессия смотрит на меня, открыв рот, затем качает головой и прячет лицо в ладонях, хоть ей и не удается спрятать улыбку. Я делаю еще один снимок.

– Это правда. Взгляни сама.

И я протягиваю ей фотоаппарат обратной стороной, чтобы показать снимок. Она смотрит на свое лицо, тщательно запечатленное во всех деталях, и поднимает на меня глаза.

Я теряю голову. Тону в ее волшебных, темных, бездонных глазах.

– Видишь, ты изумительна…

Я приподнимаю за подбородок ее голову и медленно, дюйм за дюймом, давая ей шанс отпрянуть, тянусь к ее губам. Наконец дотрагиваюсь до них своими губами. Она охает, я отшатываюсь. Алессия прижимает пальцы ко рту, глядя на меня округлившимися глазами.

– Вот что я чувствую, – шепчу я под оглушительный стук сердца.

«Что теперь? Она даст мне пощечину? Убежит?»

Девушка, не шевелясь, смотрит на меня. Как призрачное видение в приглушенном свете, она робко поднимает руку и касается моих губ кончиками пальцев. Я примерзаю к полу, закрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям, которые она во мне будит.

Дышать я не решаюсь.

Боюсь ее спугнуть.

Нежное, легчайшее прикосновение отдается во всех частях моего тела, в каждой его клеточке.

Везде.

И не успев прислушаться к голосу разума, я сжимаю Алессию в объятиях. Она приникает ко мне всем телом.

«Господи, что за ощущение».

Поддев пальцами ее шарф, я осторожно стягиваю его, освобождая темные волосы. Сжимаю косу у основания шеи и ласково привлекаю к себе, притягивая ее губы к моим.

– Алессия, – вздыхаю я и снова целую ее, мягко, нежно, лишь бы не напугать.

Она замирает с моих руках и вдруг кладет руки мне на плечи, закрывает глаза и принимает меня.

Я целую ее все глубже, поглаживаю розовые губы языком, и она открывает рот.

«Вот черт».

На вкус она – само тепло, милосердие и сладкое обольщение. Ее язык неуверенно и неумело тянется к моему. Это восхитительно. И возбуждает.

Я отчаянно сдерживаюсь. Больше всего мне хочется сейчас погрузиться в эту девушку, но вряд ли она мне позволит. И я отступаю.

– Как меня зовут? – выдыхаю я ей прямо в губы.

– Мистер, – шепчет она, а я глажу большим пальцем ее щеку.

– Максим. Скажи: Максим.

– Максим, – едва дышит она.

– Да.

Обожаю, как она произносит мое имя с непонятным акцентом.

«Видишь, и не очень-то и сложно».

Внезапно раздается громкий настойчивый стук в дверь.

«Это еще кто? И как они попали в здание?»

Я неохотно отступаю на шаг.

– Никуда не уходи.

Я предупреждающе поднимаю указательный палец.

– Откройте дверь, мистер Трев…ян! – гремит снаружи бестелесный голос. – Миграционная служба!

– Ох, нет, – шепчет Алессия и в страхе кладет ладонь себе на горло.

– Не бойся.

Дверь дрожит под новыми ударами.

– Мистер Трев…ян!

Голос все громче.

– Я разберусь, – обещаю я.

Как не вовремя нас прервали. Оставив Алессию в темной комнате, я иду по коридору.

Сквозь глазок в двери видны двое мужчин. Один маленького роста, другой повыше, оба в дешевых серых костюмах и черных куртках с капюшонами. Я стою, раздумывая, открывать дверь или не стоит. Наверное, лучше выяснить, зачем они пришли и какое это имеет отношение к Алессии.

Продев в защелку крепкую стальную цепочку, я отпираю замок и открываю дверь.

Один из мужчин пытается ворваться в квартиру, но я наваливаюсь на дверь, да и цепочка играет свою роль – у него ничего не выходит. Это был номер коротышки. Толстоватый и лысеющий, он каждой порой тела излучает неприязнь и разглядывает меня хитрыми глазками.

– Где она, мистер?

Я с омерзением отшатываюсь.

«Это еще что за отребье?»

Напарник лысеющего маячит у того за спиной. Худощавый, молчаливый, опасный. Волоски у меня на затылке встают по стойке «смирно».

– Предъявите документы! – не менее грозно требую я.

– Откройте дверь. Мы из миграционной службы, и у нас есть информация, что вы укрываете в своей квартире беглянку, – говорит толстяк, и его ноздри в ярости подергиваются.

У него явный восточноевропейский акцент.

– Чтобы обыскать мою квартиру, вам требуется ордер. Где он? – Таким холодно-презрительным голосом говорят представители привилегированных классов, получившие образование в лучших частных школах Британии.

Высокий медлит с ответом, и я ясно чувствую – меня пытаются надуть.

«Кто эти гады?»

– Ордер! Сию минуту покажите мне ордер! – требую я.

Лысеющий недоуменно смотрит на напарника.

– Где девушка? – наконец открывает рот высокий.

– Здесь никого нет, только я. Кого вы ищете?

– Девушку…

– Девушки всем нужны! – ухмыляюсь я. – А теперь извольте отвалить и возвращайтесь с ордером на обыск, или я вызываю полицию. – Достав из кармана телефон, я показываю его мерзавцам за дверью. – Причем имейте в виду: никаких девушек здесь нет, и тем более нет никаких нелегальных мигрантов. – Я лгу без труда. Этому лучшие частные школы Британии тоже учат на отлично. – Так я звоню в полицию?

Оба отступают.

И тут миссис Бекстром, моя соседка из квартиры напротив, открывает дверь, держа на руках Геракла, вечно тявкающего домашнего пса.

«Боже храни миссис Бекстром».

– Хорошо, мистер Трев… Трев.

Парень явно не может выговорить мое имя.

«Для тебя я лорд Треветик, подонок!»

– Мы вернемся с ордером на обыск.

Повернувшись на каблуках, он кивает напарнику, и они вместе направляются к лестнице, едва не задев по дороге миссис Бекстром. Она провожает их негодующим взглядом и улыбается мне.

– Доброго вечера, миссис Би. – Помахав старушке на прощание, я закрываю дверь.

Откуда эти дуболомы узнали, что Алессия у меня? Они следят за ней? Что она сделала? Нет никакой миграционной службы, ее давно переименовали в Пограничную службу. Я делаю глубокий вздох, чтобы взять себя в руки, и возвращаюсь в темную комнату, ожидая найти в углу дрожащую Алессию.

Ее нет.

И на кухне нет.

Озабоченность вырастает в настоящую панику, пока я бегаю по квартире, выкрикивая дорогое мне имя. Алессии нет ни в спальне, ни в гостиной. Наконец я вбегаю в чуланчик-прачечную. Дверь на пожарную лестницу распахнута. Куртки и ботинок нигде нет.

Алессия сбежала.

Глава 9

Алессия летит вниз по ступенькам пожарной лестницы. Сердце судорожно колотится, адреналин и страх переполняют тело и придают сил. Лестница выходит в проулок. Здесь ее не найдут. Ворота на улицу в дальнем конце здания, они заперты изнутри. На всякий случай Алессия ныряет между двумя огромными контейнерами, в которые жители этого квартала выбрасывают мусор. Она прижимается к кирпичной стене и втягивает воздух в легкие, стараясь восстановить дыхание.

Как они ее нашли? Как?

Она сразу же узнала голос Данте, и все полузабытые отвратительные воспоминания мгновенно всплыли на поверхность.

Тьма.

Страх.

Холод.

И вонь. Отвратительная вонь.

Слезы вскипают в ее глазах, и она их смахивает. Она привела их к нему!.. Ей хорошо известна их жестокость, она знает, на что они способны. Алессия громко всхлипывает и зажимает рот кулаком, свернувшись калачиком у самой земли.

«Его могут ударить».

«Нет».

Она должна проверить. Нельзя убежать и оставить его в опасности.

«Думай, Алессия. Думай!»

Только Магда знает, где ее искать.

«Магда!»

Нет. Неужели они нашли Магду и Михала?

«Что они с ними сделали?»

Магда.

Михал.

Мистер… Максим.

Дыхание вырывается из груди короткими прерывистыми всхлипами, ужас сковывает горло. Она едва не теряет сознание. Живот вдруг перехватывает судорога, к горлу поднимается желчь, и девушка падает на землю, выворачивая из себя остатки завтрака. Обессиленная, но обретшая некоторое самообладание, она поднимается, вытирает рот тыльной стороной ладони и вглядывается в улочку за домами – не видел ли ее кто, не слышал ли. Нет. Никого нет.

«Слава богу».

«Думай, Алессия, думай».

Прежде всего нужно убедиться, что Мистер не пострадал. Судорожно втянув воздух, она выходит из укрытия между мусорными баками и взбирается обратно по пожарной лестнице. Нужно удостовериться, что все в порядке, никому не попав на глаза. В здании шесть этажей; добравшись до пятого, Алессия шатается от усталости. Встав у следующего лестничного пролета, она вглядывается между металлическими перилами в квартиру на последнем этаже. Дверь в прачечную закрыта, но сквозь стекло видно происходящее и в гостиной. Сначала в квартире незаметно никакого движения, потом в комнату врывается мистер Максим, хватает что-то со стола и снова убегает.

Алессия бессильно приваливается к балюстраде. Он жив. И здоров.

«Слава богу».

Удовлетворив свое любопытство и успокоив совесть, девушка спускается по пожарной лестнице. Теперь нужно проверить, как там Магда и Михал.

Алессия идет к воротам в дальнем конце многоквартирного квартала. Эти ворота выходят на маленькую улочку, не на набережную Челси. Девушка на мгновение останавливается. Что, если Данте и Илли ее поджидают? Они наверняка будут стоять у входа, верно? Прислушиваясь к громкому биению своего сердца, она открывает ворота и выглядывает на улицу. Пусто, только вдалеке промчалась зеленая спортивная машина. Ни Данте, ни его напарника Уилли. Вынув из сумки вязаную шапочку, Алессия натягивает ее, заправляет косу и идет к автобусной остановке.

Она быстро шагает по улице, изо всех сил стараясь не бежать, – нельзя привлекать внимание. Она идет, не поднимая головы, держит руки в карманах и молится господу своей бабушки, чтобы он помог сохранить Магду и Михала в живых.

Она произносит молитву снова и снова, то на своем родном языке, то по-английски.

Ruaji, Zot

Ruaji, Zot

«Господи, спаси и сохрани».

Я, наверное, целую вечность простоял в коридоре, собираясь с мыслями. Меня распирает от ужаса, кровь стучит в ушах.

Куда она, черт побери, пропала?

Во что впуталась?

Что мне делать?

Как она встретится с этими парнями одна, без защиты?

«Я должен ее найти».

Куда она могла пойти?

Домой.

В Брентфорд.

«Да!»

Я влетаю в гостиную, хватаю со стола ключи от машины и выбегаю из квартиры, прихватив по дороге лишь пальто с вешалки.

Меня мутит.

Эти ребята точно не из «миграции».

В гараже я нажимаю на кнопку электронного ключа, надеясь открыть дверь «дискавери», но отзывается «ягуар».

Черт. Я второпях взял не тот ключ.

Времени бежать наверх за правильным ключом нет, я усаживаюсь в «ягуар» и вывожу машину из гаража навстречу медленно поднимающейся двери. Поворачиваю на набережную Челси и останавливаюсь. Никто никуда не едет. Пятница, час пик. Дороги забиты автомобилями, и мое нетерпение никак не помогает ускорить движение транспорта. Снова и снова прокручиваю в памяти разговор с громилами, отыскивая хоть малейшую зацепку, которая поможет мне выяснить, что произошло с Алессией. У них восточноевропейский акцент. Они выглядели грозно. Алессия сбежала. Напрашивается вывод: она либо узнала их, либо поверила, что они из миграционной службы, то есть она действительно находится в Англии нелегально. И это меня не удивляет. Она не зря резко обрывала все расспросы о том, что привело ее в Лондон.

«Ох, Алессия. Что ты затеяла?»

«И где тебя черти носят?»

Остается надеяться, что она вернулась в Брентфорд, потому что я спешу туда.

Алессия едет в поезде, нервно вертя пальцами золотой крестик – подарок бабушки, единственное, что от нее осталось. Девушка поглаживает крест и повторяет несколько слов, как молитву.

«Прошу, сохрани им жизнь».

«Прошу, сохрани им жизнь».

Как они ее нашли? Откуда узнали о Магде? Надо убедиться, что Магда и Михал живы. Обычно Алессия любит ездить на поезде, но сегодня вагоны еле тащатся. От Патни еще двадцать минут, и только потом будет Брентфорд.

«Скорее, пожалуйста, скорее».

Она думает о мистере Максиме. По крайней мере, он в безопасности. Хотя бы сейчас.

Ее сердце пропускает удар.

«Максим».

«Он поцеловал меня».

«Два раза».

«Дважды!»

И произнес прекрасные слова. О ней.

«Ты прекрасна».

«Ты изумительна».

И поцеловал ее!

«Вот что я чувствую».

Сложись обстоятельства иначе, она плясала бы от счастья. Алессия касается пальцами губ. Ее мечты осуществились, чтобы разбиться – по воле Данте… в который раз.

Она никогда не сможет остаться с Мистером. Нет, с Максимом. Его зовут Максим.

Она подвергла Максима ужасной опасности. В его собственном доме. Она должна его защитить.

«Zot! А как же работа?»

Она потеряет работу. Никто не захочет взять горничной девушку, за которой охотятся бандиты вроде Данте.

Что же делать?

Нужно вернуться в дом Магды, и поосторожнее. Нельзя, чтобы Данте нашел ее там.

Нельзя.

Нужно найти способ защитить себя.

Страх хватает ее за горло, и Алессия вздрагивает с головы до ног. Она обнимает себя руками за плечи, стараясь не терять самообладания. Ее туманные мечты и надежды разбиты. И в редкое мгновение жалости к самой себе Алессия покачивается из стороны в сторону, пытаясь обрести покой и преодолеть страх.

«Почему поезд тащится как черепаха?»

Вагоны останавливаются на станции Барни, двери открываются.

– Пожалуйста, поскорее, – неслышно шепчет Алессия и нащупывает золотой крестик.

Я мчусь по шоссе А4, и мои мысли скачут от Алессии к парням бандитского вида и к Киту.

«Кит? Как бы ты поступил?»

Он бы знал ответ. Он всегда знал, что делать.

Помню, рождественские каникулы… Мы с Марианной прилетели к Киту и Каролине в Гавану, на джазовый фестиваль. Через два дня мы полетели с ними в Сент-Винсент и наняли лодку до Бекии, чтобы отпраздновать Рождество на частной вилле. Потом Марианна отправилась с друзьями в Уистлер кататься на лыжах, а Каролина, Кит и я вернулись в Англию к шотландскому празднику Хогманай.

Отличное было время.

А всего через день после Нового года Кит погиб.

«Или совершил самоубийство».

«Ну вот. Я сказал это, пусть и мысленно».

«Высказал подозрение».

«Будь ты проклят, Кит. Чертов ублюдок».

Шоссе А4 превращается в М4, и я отыскиваю взглядом высотные здания, по которым можно определить, что Брентфорд уже близко. К счастью, светофор на железнодорожном перекрестке горит зеленым, и я проезжаю без остановки, мысленно радуясь, что догадался подвезти Алессию домой и теперь знаю, где она живет.

Спустя шесть минут я останавливаюсь перед ее домом, выпрыгиваю из машины и бегу к входной двери. На траве еще остались снежные шары, здесь кто-то лепил снеговика. Дверной звонок исправно объявляет о моем приходе где-то в глубине дома, но дверь мне не открывают.

«Твою мать».

«Да где она?»

Меня охватывает настоящий страх.

«Где она может быть?»

Конечно! Она приедет на поезде!

Я видел знак – станция у поворота на Черч-Уолк. Пробежав по дорожке обратно, я сворачиваю на главную улицу. До станции меньше двухсот метров. Нужно только повернуть налево.

«Господи, как хорошо, что бежать недалеко».

Сбегая по ступенькам на станцию, я вижу у платформы поезд, идущий в Лондон. Я останавливаюсь и собираюсь с мыслями. Всего две платформы. И я на той, куда приходят поезда из Лондона. Нужно лишь подождать. На электронном табло высвечивается время прибытия следующего поезда: три часа семь минут. На моих часах три часа три минуты.

Привалившись к выкрашенной белой краской железной опоре, которые поддерживают крышу станции, я жду. Вместе со мной еще несколько человек ждут поезда. Большинство прячутся от дождя и ветра под крышей. Холодный ветер несет пустой пакет и хлопает им вдоль платформы, тащит через железнодорожные пути. Каждые несколько секунд я вглядываюсь вдаль, ожидая появления лондонского поезда.

«Давай. Уже пора».

Наконец поезд медленно, очень медленно подъезжает к станции и останавливается. Я выпрямляюсь, в животе тревожно бурчит.

Из вагонов выходят люди.

Всего двенадцать человек.

Алессии среди них нет.

«Твою дьявольскую мать».

Поезд уезжает, и я снова впиваюсь глазами в табло. Следующий состав прибудет через пятнадцать минут.

«Ничего, это недолго».

«Да это целая вечность!»

Хорошо, что я не забыл в спешке пальто. Сегодня жуткий холод. Я складываю ладони лодочкой, дую на них, топаю ногами и поднимаю воротник пальто, стараясь согреться. Засунув руки поглубже в карманы, я шагаю по платформе в ожидании поезда.

Звонит мой телефон. Неужели Алессия?! Чушь, конечно; у нее даже нет моего номера. Звонит Каролина. Что бы ни было ей нужно, подождет. Я сбрасываю звонок.

Пережив невыносимые пятнадцать минут, я наконец вижу поезд из Лондона. Состав медленно подъезжает к платформе и спустя томительную минуту останавливается.

Время замирает.

Двери открываются, и Алессия первой спрыгивает на платформу.

«Ох, слава богу!»

От облегчения я едва не падаю на колени. Один вид Алессии меня успокаивает.

Увидев его, Алессия в изумлении замирает. Пассажиры идут мимо, а они с Максимом молча стоят и смотрят друг на друга, упиваются друг другом. Дверь закрывается, свистнув напоследок сжатым воздухом, и поезд ползет прочь, оставив их наедине.

– Привет, – говорит он, нарушая тишину и приближаясь к ней. – Ты ушла, не попрощавшись.

По ее лицу пробегает дрожь, к глазам подступают слезы, и некоторые скатываются по щекам.

Ее мука отзывается во мне почти физической болью.

– Ох, малышка, – шепчу я и открываю ей свои объятия.

Она прячет лицо в ладонях и плачет. Я растерянно обнимаю ее и прижимаю к себе.

– Я здесь. Я с тобой, – снова шепчу я в ушко, скрытое шерстяной шапкой. Она всхлипывает. Я поднимаю ее личико за подбородок и нежно целую в лоб. – Я не шучу. Я с тобой.

Глаза Алессии округляются, и она в страхе рвется из моих объятий.

– Магда? – шепотом спрашивает она.

– Идем.

Я беру ее за руку, и мы вместе взлетаем по металлической лестнице на дорогу. В моей руке ее холодная ладошка, и больше всего мне хочется привести Алессию в безопасное место. Однако для начала неплохо бы разобраться, что происходит. В какие неприятности она угодила. Надеюсь, она откроется мне и все расскажет.

Мы молча пересекаем дорогу и возвращаемся к дому сорок три по улице Черч-Уолк. Алессия достает из кармана ключ, отпирает дверь, и мы вместе входим внутрь.

Маленький коридор кажется еще меньше из-за двух больших коробок, которые стоят в углу. Алессия снимает шапку и куртку, я забираю их у нее и вешаю на торчащий из стены крюк.

– Магда! – зовет она, ожидая, что подруга спустится к ней со второго этажа, а я тем временем снимаю пальто и вешаю его рядом с курткой Алессии.

Ответа нет. Дом пуст. Я иду за Алессией в крошечную кухню.

«Господи, да это не дом, а скворечник!»

Пока я осматриваю с порога кухню по моде восьмидесятых годов двадцатого века, Алессия ставит чайник. Она в тех же облегающих джинсах и зеленом свитере, которые были на ней пару дней назад.

– Кофе? – предлагает она.

– Да, спасибо.

– Молока или сахара?

Я качаю головой.

– Ничего, спасибо.

Ненавижу растворимый кофе и пить его могу только черным. Впрочем, сейчас не время вдаваться в подробности.

– Садись, – приглашает Алессия и показывает на маленький белый стол.

Я сажусь и жду, наблюдая, как она готовит кофе. Не буду ее торопить.

Себе Алессия заваривает чай, крепкий, с молоком и сахаром, и наконец ставит передо мной кружку с надписью «Футбольный клуб Брентфорда» и логотипом команды. Опустившись на стул напротив, девушка устремляет взгляд на содержимое своей кружки, со щитом «Арсенала», и повисает неловкая тишина.

Наконец я не выдерживаю.

– Ты собираешься рассказать мне, что происходит, или мне самому догадываться?

Она не отвечает, только покусывает верхнюю губу. В другое время и в другом месте я, наверное, сошел бы от такого с ума, но сейчас вид расстроенной Алессии заставляет собраться.

– Посмотри на меня.

Ее большие карие глаза наконец-то встречаются с моими.

– Расскажи, что происходит. Я хочу тебе помочь.

Во власти страха, девушка мелко трясет головой.

Я вздыхаю.

– Ладно. Сыграем в «Двадцать вопросов».

Она заинтересованно смотрит на меня.

– На каждый вопрос ты должна ответить «да» или «нет».

Алессия хмурится и сжимает пальчиками золотой крестик, который висит у нее на шее.

– Ты нелегальная беженка?

Сначала она долго смотрит на меня, а потом коротко, едва заметно отрицательно качает головой.

– Так. Ты находишься в Англии нелегально?

Она бледнеет, и это лучше всего отвечает на мой вопрос.

– Значит, нелегально?

Алессия и на этот раз встряхивает головой.

– Ты что, язык проглотила?

Надеюсь, она расслышит отзвук юмора в моем голосе.

Ее лицо проясняется.

– Нет, – произносит Алессия, и ее щеки слегка розовеют.

– Так-то лучше.

Она отпивает глоток чаю.

– Расскажи мне, что происходит.

– Ты пойдешь в полицию? – уточняет она.

– Конечно же нет. Так ты из-за этого встревожилась?

Она кивает.

– Нет, Алессия, я не пойду в полицию. Даю слово.

Опершись локтями о стол, она сцепляет пальцы и кладет на них подбородок. По ее лицу пробегают тени взаимоисключающих чувств, а тишина между тем почти осязаемо наполняет комнату. Я молчу, мысленно умоляя ее заговорить. Наконец я вижу в бездонных глазах Алессии решимость. Она выпрямляется и кладет руки на колени.

– Мужчину, который приходил к тебе, зовут Данте, – с болью в голосе едва слышно произносит она. – Он привез меня вместе с другими девушками в Англию из Албании.

Алессия опускает глаза и рассматривает чай в чашке.

По позвоночнику вдруг поднимается ледяной озноб, мышцы в животе стягиваются в тугой узел. Почему-то мне кажется, я знаю, что сейчас услышу.

– Мы думали, что едем работать. Искали лучшей жизни. Женщинам в Кукесе приходится несладко. Мужчины, которые привезли нас сюда… предали… – Ее голос срывается, и я закрываю глаза, с отвращением ощущая вкус желчи, подступившей к горлу.

Хуже некуда.

– Торговля людьми? – шепотом спрашиваю я и слежу за Алессией, пытаясь угадать ответ.

Она коротко кивает, ее глаза зажмурены.

– Секс-рабыни, – еле слышно произносит девушка.

В этих словах стыд и ужас.

Ярость, какой я никогда не испытывал прежде, вспыхивает в груди жарким огнем. Стараясь взять себя в руки, я до боли сжимаю кулаки.

Алессия побелела как мел.

Все становится на свои места.

И ее сдержанность.

И страх.

Передо мной.

Перед мужчинами.

«Твою мать. Твою мать. Твою мать».

– Как ты убежала? – едва сдерживаясь, спрашиваю я.

Ключ, заскрежетавший во входной двери, пугает нас одновременно. Мы вскакиваем из-за стола, падает стул.

– Стой здесь, – рычу я, дергая на себя кухонную дверь.

В коридоре стоит светловолосая женщина лет сорока. При виде меня она встревоженно охает.

– Магда! – кричит Алессия и выбегает у меня из-за спины, чтобы обнять подругу.

– Алессия! – восклицает в ответ Магда и тоже обнимает девушку. – Ты здесь. А я думала… думала… Прости… Мне жаль, так жаль, – бормочет Магда и вдруг заливается слезами. – Они опять приходили, те мужчины.

Алессия обнимает Магду за плечи.

– Расскажи, что случилось.

– Кто это?

Магда подозрительно оглядывает меня заплаканными глазами.

– Это… мистер Максим. Я убираю его квартиру.

– Они пришли к нему домой?

– Да.

Магда издает полузадушенный крик и зажимает рот ладонью.

– Прости, я не хотела, – шепчет она.

– Быть может, Магда выпьет чаю и все же расскажет нам, что случилось, – мягко говорю я.

Теперь за столом нас трое. Магда курит сигареты неизвестной мне марки. Я от предложенной сигареты отказался. В прошлый раз, когда я закурил, события приняли неожиданный оборот, и в конце концов меня исключили из школы. Мне было тринадцать лет, и курил я в обществе местной девочки на территории Итона.

– Они не из миграционного департамента. У них была фотография, а на ней ты с Михалом, – говорит Магда Алессии.

– Что? Как? – спрашиваю я.

– Они сказали, что нашли фото на Фейсбуке.

– Нет! – восклицает Алессия и в страхе зажимает рот рукой. – Михал сфотографировал нас, сделал селфи, – поясняет она, повернувшись ко мне.

– Селфи? – переспрашиваю я.

– Да. И выложил на Фейсбук.

Я старательно прячу улыбку.

– Они сказали, что знают, где учится Михал. Они много всего о нем знают. Все его личные данные со страниц в социальных сетях, – продолжает Магда.

Она глубоко затягивается, рука с сигаретой дрожит.

– Они угрожали Михалу?

Лицо Алессии посерело от страха.

Магда кивает.

– У меня не было выбора. Я очень испугалась. Прости. – Она говорит так тихо, что я едва разбираю слова. – Я никак не могла бы с тобой связаться и дала им адрес квартиры, которую ты сегодня убирала.

«Теперь понятно, откуда взялись бандиты на моем пороге».

– Что им от тебя нужно? – спрашивает Магда.

Алессия бросает на меня мимолетный умоляющий взгляд. По-видимому, Магде известно не все о путешествии Алессии в Лондон. Я провожу пятерней по волосам.

«Что же делать? На такое я не подписывался…»

– Вы в полицию обращались? – спрашиваю я.

– Никакой полиции, – в унисон отвечают Магда и Алессия.

Похоже, их не переубедить.

– Вы уверены?

Я понимаю, почему Алессия так себя ведет, но Магда? Может быть, она тоже приехала в Англию нелегально?

– Нам нельзя в полицию, – уверяет меня Магда, ритмично ударив несколько раз по столу, отчего мы с Алессией даже вздрагиваем.

– Ладно.

Я поднимаю руку, чтобы успокоить ее. Никогда не встречал людей, которые не верят полиции.

Очевидно, что Алессии в Брентфорде оставаться нельзя, это слишком опасно. То же касается Магды и ее сына Михала. Бандиты, которые заявились ко мне в квартиру, не постесняются применить силу.

– Кто живет в этом доме? Только вы трое? – уточняю я.

Женщины кивают.

– Где сейчас ваш сын?

– У друга. В безопасности. Я разговаривала с ним, прежде чем прийти домой.

– Полагаю, Алессии не стоит здесь оставаться, да и вам тоже. Эти люди опасны.

Алессия кивает.

– Очень опасны.

Магда бледнеет.

– А как же моя работа? Михал должен ходить в школу… Нам осталось здесь всего две недели, а потом мы уезжаем…

– Магда, нет!

– В Канаду, – договаривает Магда, не обращая внимания на протесты девушки.

– В Канаду? – Я изумленно перевожу взгляд с Алессии на Магду и обратно.

– Да. Мы с Михалом эмигрируем. Я выхожу замуж. Мой жених живет и работает в Торонто.

Она счастливо улыбается. Поздравив Магду, я поворачиваюсь к Алессии.

– И что ты собираешься делать?

Пожав плечами, она будто дает понять, что сама о себе позаботится.

– Найду другую квартиру. Zot! Я же встречаюсь с домовладельцем сегодня… – Она смотрит на часы. – Прямо сейчас!

Алессия в панике вскакивает.

– А вот с этим лучше повременить, – вмешиваюсь я. – Честно говоря, поиски квартиры должны сейчас интересовать тебя меньше всего.

Подумать только, девушка находится в стране нелегально и собирается снять комнату? Каким образом?

Алессия усаживается обратно.

– Эти люди могут вернуться в любой момент. Или схватить тебя прямо на улице.

Меня передергивает от ужаса.

«Мерзкие ублюдки».

Что же делать?

«Думай. Думай».

Можно окопаться на пару недель в Тревельян-Хаусе на Чейни-Уолк, но Каролина начнет задавать вопросы, на которые у меня не будет ответов. Это слишком сложно. Я могу забрать Алессию к себе в квартиру, но они там уже побывали. Погостить у кого-нибудь? У Марианны? Нет. Уж лучше отвезти ее в Корнуолл. Там нас никто не найдет.

И пока я размышляю, как поступить, одно становится совершенно ясно: я не хочу выпускать Алессию из виду.

«Никогда».

Эта мысль меня удивляет.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной, – обращаюсь я к Алессии.

– Что? – восклицает она. – Но…

– Я найду тебе жилье. Не тревожься.

«Господи, да у меня достаточно домов!»

– Здесь тебе оставаться опасно. Ты поедешь со мной.

– Ох.

Я поворачиваюсь к Магде.

– Магда, насколько я понимаю, перед вами три варианта действий, раз уж вы не желаете обратиться в полицию. Мы можем перевезти вас в гостиницу или подыскать другой дом в городе. Или же я могу организовать вам с сыном телохранителей, которые будут круглосуточно присматривать за этим домом.

– У меня нет денег на гостиницу, – говорит Магда, ошеломленно глядя на меня.

– О деньгах не беспокойтесь.

Быстро подсчитав в уме, во сколько мне обойдется эта благотворительность, я пожимаю плечами. Ерунда. Зато Алессия будет в безопасности.

«А это того стоит».

Да и Том вполне может скинуть фунт-другой. Мы приятели, уж если на то пошло.

Магда настороженно разглядывает меня.

– Зачем вам это? – наконец спрашивает она.

Я и сам задаюсь тем же вопросом.

Потому что это правильный поступок?

«Нет. Я вовсе не альтруист».

Потому что я хочу побыть с Алессией наедине?

«Да. Это и есть истинная причина».

Однако учитывая, сколько она вынесла, девушка, скорее всего, сама не захочет остаться со мной.

«Не так ли?»

Запустив пятерню в волосы, я смущенно отвожу глаза. Неприятно рассматривать под микроскопом мотивы моих поступков.

– Потому что Алессия очень ценный сотрудник, – наконец отвечаю я.

«Вот. Убедительный ответ».

Магда продолжает сверлить меня подозрительным взглядом.

– Ты поедешь со мной? – спрашиваю я Алессию, не обращая внимания на выражение лица Магды. – В безопасное место.

Алессия ошеломлена. Мистер Максим говорит искренне. И предлагает выход. А ведь они едва знакомы. И все же он приехал из Челси, чтобы узнать, как у нее дела. Ждал на станции. Обнял, когда она заплакала. Только мама и бабушка так обнимали Алессию. Кроме Магды, никто в Англии не выказал Алессии и капли доброты. Предложение щедрое. Слишком щедрое. А Данте и Уилли охотятся за ней, а не за ним. И она не станет втягивать его в эти дрязги. Она защитит его. К сожалению, она в Англии нелегально. Без паспорта. Данте забрал ее документы и вещи.

А Магда скоро улетает. В Торонто.

Мистер Максим ждет ее ответа.

«Что он попросит в обмен на услугу?»

Алессия так мало его знает. Даже не представляет, как он зарабатывает на жизнь. Ей только известно, что у него совсем другая жизнь.

– Лишь бы ты была в безопасности. Никаких обязательств.

«Обязательств?»

– Мне от тебя ничего не нужно, – поясняет он, будто прочитав ее мысли.

«Никаких обязательств».

Он ей нравится. Больше, чем просто нравится. Она немножко влюблена в него. Просто потеряла голову. И только ему она рассказала, как на самом деле попала в Англию.

– Алессия, пожалуйста, ответь!

Он ждет. Взволнованно, широко раскрыв глаза, честно глядя на нее. Он действительно заботится о ней. Сможет ли она ему поверить?

«Ведь не все мужчины чудовища, правда?»

– Да, – шепчет она поскорее, пока не передумала.

– Вот и чудесно. – Он с облегчением улыбается.

– Что? – Магда удивленно оглядывает Алессию. – Ты хорошо его знаешь?

– Со мной ей ничто не угрожает. Я о ней позабочусь.

– Магда, я хочу поехать с ним, – шепчет Алессия.

Если она уедет, Магду и Михала оставят в покое.

Магда закуривает еще одну сигарету.

– Что вы намерены делать?

Мистер Максим поворачивается к Магде, которая в замешательстве смотрит то на Алессию, то на ее нанимателя.

– Ты не сказала мне, чего хотят от тебя эти мужчины, – говорит Магда.

Алессия очень туманно рассказала Магде о своем приезде в Англию. Так было нужно. Магда и мать Алессии лучшие подруги, и Алессия не хотела, чтобы Магда рассказала матери, что вынесла ее дочь. Она бы сошла с ума от ужаса.

Алессия качает головой.

– Я не могу. Не спрашивай.

Магда тяжело вздыхает.

– Что скажет твоя мать?

– Она не узнает.

– Разве?

– Прошу тебя, – молит Алессия.

Магда со вздохом поворачивается к Максиму.

– Я хочу остаться в своем доме, – произносит она.

– Хорошо. Значит обеспечим вам охрану.

Он поднимается – высокий, стройный, невероятно привлекательный – и выуживает из кармана джинсов айфон.

– Мне нужно позвонить.

Он выходит, а женщины еще долго смотрят ему вслед.

Уволившись из армии по состоянию здоровья, Том Александер основал в Лондоне охранную компанию. Среди его клиентов весьма состоятельные и влиятельные люди. А теперь и я.

– Во что ты вляпался, Тревельян?

– Сам не знаю, Том. Пока мне нужна круглосуточная охрана для женщины и ее сына, которые живут в Брентфорде.

– В Брентфорде? Сегодня вечером?

– Да.

– Тебе чертовски повезло – я готов помочь.

– Знаю, Том. Знаю.

– Ну тогда я скоро приеду и захвачу своего лучшего парня. Дина Гамильтона. Ты его помнишь. Мы с ним вместе служили в Афганистане.

– Да, я его помню.

– Жди нас через час.

Алессия стоит в коридоре, одетая в старую куртку Михала, с двумя полиэтиленовыми пакетами в руках.

– Это все? – недоверчиво спрашиваю я.

Алессия бледнеет и отводит глаза.

Я мрачно хмурюсь.

«У этой девочки ничего нет».

– Давай сюда, – говорю я, – нам пора.

Не поднимая глаз, Алессия передает мне пакеты. Они почти ничего не весят.

– Куда вы едете? – спрашивает Магда.

– У меня есть домик на юго-западе. Побудем там несколько дней, пока не сообразим, что делать дальше.

– А я еще увижу Алессию?

– Надеюсь.

«Ни за какие коврижки она не вернется в этот город, пока всякие ублюдки разгуливают на свободе».

Магда поворачивается к Алессии.

– До свидания, моя милая девочка.

Алессия обнимает Магду.

– Спасибо тебе, – произносит она, не скрывая катящихся по щекам слез. – Ты спасла мне жизнь.

– Тише, девочка моя, – качает головой Магда. – Ради твоей матери я пошла бы и не на такое. Сама знаешь. – Она выпускает Алессию из объятий и держит ее за локти. – Ты сильная и храбрая. Твоя мать будет гордиться тобой. – Обняв Алессию за щеки, Магда нежно целует девушку в лоб.

– Попрощайся за меня с Михалом, – печально просит Алессия, и мое сердце сжимается.

«Правильно ли я поступаю?»

– Мы с Михалом будем по тебе скучать. Может, однажды ты приедешь к нам в Канаду и познакомишься с моим мужем?

Алессия молча кивает и выходит на улицу, вытирая слезы. Я иду следом, в руках у меня все ее имущество.

Снаружи, на дорожке у дома, Дин Гамильтон оглядывает улицу – высокий, широкоплечий, коротко остриженный и гораздо более опасный, чем можно предположить, взглянув на его серый деловой костюм. Он будет охранять Магду в паре с другим телохранителем, тот парень придет утром. Люди Тома будут нести вахту круглые сутки до тех пор, пока мать и сын не уедут в Канаду.

Я останавливаюсь, чтобы пожать Гамильтону руку.

– У нас все под контролем, лорд Треветик, – говорит он, и его темные глаза поблескивают в свете фонаря, когда Дин осматривает дорогу.

– Благодарю, – отвечаю я. Все никак не привыкну к обращениям с титулом. – У вас есть мой номер телефона. Если что-нибудь потребуется, срочно звоните.

– Будет сделано, сэр. – Гамильтон кивает, и я иду за Алессией.

Я обнимаю ее за талию, однако она отворачивается, возможно, пытаясь скрыть заплаканные глаза, из которых до сих пор льются слезы.

«Правильно ли я поступаю?»

Помахав на прощание Магде, которая вышла на ступеньки, и Гамильтону, веду девушку к «ягуару». Я открываю переднюю дверцу, однако Алессия в замешательстве переминается с ноги на ногу. Я нежно глажу ее по щеке тыльной стороной ладони.

– Я с тобой, – уверяю я ее. – Ты со мной.

Она обнимает меня за шею и приникает ко мне всем телом – этого я не ожидал.

– Спасибо, – шепчет она и, не дожидаясь ответа, забирается в машину.

Не обращая внимания на ком в горле, я кладу ее сумки в багажник и сажусь на водительское место.

– Устроим себе приключение, – говорю я, чтобы развеять грустную атмосферу.

Алессия поднимает на меня потемневшие, заплаканные глаза.

И я сглатываю ком в горле.

Я делаю то, что должен.

Да.

Именно так.

«Хотя мотивы мои, возможно, и не такие уж возвышенные».

Я выдыхаю и включаю зажигание. Мотор пробуждается к жизни.

Глава 10

Я сворачиваю влево, на трехполосное шоссе А4, и жму на газ. Алессия съежилась на пассажирском сиденье, обняв себя руками за плечи, но по крайней мере не забыла пристегнуться. Девушка рассматривает пролетающие мимо промышленные здания и выставочные залы, где продают машины, иногда проводя рукавом по лицу. Она все еще плачет.

«Разве может женщина плакать беззвучно?»

– Хочешь, остановимся, купим салфеток? – спрашиваю я. – Извини, у меня в машине ни одной нет.

Не глядя на меня, она качает головой.

Я понимаю, почему ее захлестывают эмоции. Тяжелый день выдался. И если я поражен недавними событиями, то она и подавно. Наверное, лучше оставить ее в покое и дать собраться с мыслями. Да и поздно уже, мне пора кое-кому позвонить.

Я набираю номер Денни. По машине разносится звон автонабора, а через два гудка на том конце поднимают трубку.

– Трессилиан-холл, – слышится голос Денни с неистребимым шотландским акцентом.

– Денни, это Максим.

– Мастер Максим… то есть…

– Все в порядке, Денни, не переживай, – прерываю я ее, взглянув на Алессию. – Скажи, «Убежище» или «Дозорная башня» свободны в эти выходные?

– По-моему, оба коттеджа свободны, ми…

– А на следующей неделе?

– «Дозорную башню» заказали на следующие выходные, будут соревноваться в стендовой стрельбе.

– Тогда я займу «Убежище».

«Очень подходящее название».

– Мне нужны… – Я мельком оглядываю бледное личико Алессии. – Две отдельные комнаты, мои вещи и туалетные принадлежности.

– Две комнаты?

«Я, конечно, надеялся, что понадобится одна…»

– Да, две, пожалуйста. И попросите Джесси оставить в холодильнике все для завтрака и кое-какие закуски. И еще вина и пива. Пусть сымпровизирует.

– Конечно. Все ли в порядке, сэр?

– Да, все отлично. И вот еще что, Денни, попросите настроить пианино.

– Все рояли и пианино настроены еще вчера. В прошлый раз вы упомянули об этом, и мы все исполнили.

– Великолепно. Спасибо, Денни.

– Пожалуйста, ми…

Я выключаю связь, не давая Денни договорить.

– Хочешь послушать музыку? – спрашиваю я Алессию. Она смотрит на меня покрасневшими глазами, и мое сердце сжимается от жалости. – Давай что-нибудь включим.

Салон автомобиля заливает пение акустических гитар, и я, слегка расслабившись, вздыхаю. Ехать нам еще долго.

– Кто это играет? – спрашивает Алессия.

– Бен Ховард, композитор и певец.

Она секунду смотрит на экран, потом снова отворачивается к окну.

Я вспоминаю наши прошлые встречи и разговоры, переосмысляя их в свете того, что узнал о ней сегодня. Теперь ясно, почему она так стеснялась, шарахалась от меня, и мое сердце наливается свинцовой тяжестью. В фантазиях я воображал, что, когда мы наконец останемся вдвоем, она, веселая и беззаботная, будет смотреть на меня восхищенным взглядом. Действительность преподнесла сюрприз.

Большой сюрприз.

И все же… Мне все равно. Я хочу быть с ней.

Хочу, чтобы ей ничто не угрожало.

Хочу ее…

Никогда прежде этого не чувствовал.

Все случилось слишком быстро. Я до сих пор не знаю, правильно ли поступил. Я лишь уверен, что не могу бросить ее тем мерзавцам. Я хочу ее защитить.

«Как благородно».

Мои мысли меняют направление, и я воображаю, что, возможно, ожидало Алессию и чего она избежала, спасшись от этих двуногих чудовищ. Гнев разрастается в моей груди, как адское пламя.

«Попадись мне кто-нибудь из мерзавцев…»

В ярости я готов убивать.

«Что они с ней сделали?» Хотел бы я знать.

«Нет». Не хочу ничего слышать.

Да.

Нет.

Взглянув на спидометр, я выдыхаю.

Черт. Что-то я разогнался.

«Притормози-ка, приятель».

Я медленно приподнимаю ногу с педали газа и делаю глубокий вдох.

Мне хочется спросить, что она пережила. Что она видела. Но пока не время. Все мои планы и фантазии будут бесполезны, если она не в состоянии быть с мужчиной… с любым мужчиной.

Сейчас ее нельзя даже касаться.

«Твою мать».

Алессия безуспешно пытается остановить слезы. Она тонет в охвативших ее чувствах.

В страхе.

В надежде.

В отчаянии.

Можно ли доверять мужчине, который сидит с ней рядом? Она отдала себя в его руки. По собственной воле. Она уже поступила так однажды, в прошлом, с Данте, и ничего хорошего из этого не вышло.

Да она по-настоящему и не знает мистера Максима. Он был с ней неизменно добр с того дня, как они познакомились, а то, что он сделал для Магды, и вовсе невероятно. До встречи с Максимом Магда была единственным человеком в Англии, которому Алессия не боялась довериться. Магда спасла ей жизнь. Приняла в свой дом, накормила, одела, нашла работу, обратившись к полькам в Западном Лондоне, которые всегда помогали друг дружке.

А теперь Алессия с каждой минутой удаляется от безопасного островка, которым стал для нее дом Магды. Магда обещала, что пока дома миссис Кингсбери и миссис Гуди будут убирать другие девушки.

Надолго ли она покидает Лондон?

И куда Мистер ее везет?

Алессия испуганно оглядывается. Что, если Данте их выследил?

Одно только имя Данте напоминает о мучительном путешествии в Англию. Думать об этом не хочется. Она бы с радостью навсегда о нем забыла. Однако воспоминания мучают ее, врываясь в сны и превращая их в кошмары. Что стало с Блерианой, Влорой, Дориной и другими девушками?

«Пожалуйста, хоть бы они спаслись».

Блериане, самой младшей, было всего семнадцать лет.

Алессия вздрагивает. В машине звучит песня о том, как жить в цепях страха. Живот сводит судорогой. Она так давно живет в страхе… Слезы снова подступают к ее глазам и катятся по лицу.

Часов в десять вечера мы сворачиваем с шоссе М5 к заправочной станции. Я проголодался, хоть Магда и угостила меня еще в Брентфорде сэндвичем с сыром. Алессия спит. Я жду, не проснется ли она теперь, когда машина остановилась. В свете галогеновых фонарей на парковке девушка безмятежна и невероятно прекрасна – округлые нежные щеки, темные ресницы, лежащие веером, одинокий локон, выбившийся из косы и завивающийся колечком под подбородком… Жаль ее будить, однако оставить Алессию одну в машине я не могу.

– Алессия… – Я шепчу имя, как молитву.

Она вздрагивает и просыпается, широко раскрыв глаза и лихорадочно оглядываясь. Когда наши взгляды встречаются, она замирает.

– Привет, это я. Ты уснула в машине. Я остановился перекусить и заглянуть в туалет. Пойдешь со мной?

Она несколько раз моргает, длинные ресницы трепещут, будто крылья бабочки, над затуманенными глазами.

«Она великолепна».

Потирая щеки, Алессия оглядывает стоянку и внезапно съеживается на сиденье, в страхе вертя головой.

– Пожалуйста, Мистер, не оставляйте меня здесь!

– Я и не собирался. А что случилось?

Побледнев, девушка трясет головой.

– Идем, – приглашаю я.

Выбравшись из машины, она бросается ко мне чуть ли не бегом, встревоженно оглядывая окрестности.

«Да что случилось?»

Я предлагаю ей руку, и девушка хватается за нее, как за спасательный круг. А потом, к моему удивлению и радости, берет меня под руку и прижимается ко мне.

– Совсем недавно ты обращалась ко мне «Максим», – напоминаю я в надежде, что Алессия улыбнется. – Мне гораздо больше нравится, когда ты зовешь меня по имени, а не безликим «Мистер».

Она искоса смотрит на меня и послушно шепчет:

– Максим.

И снова оглядывается.

– Алессия, ты со мной, все в порядке.

Девушка мне явно не доверяет.

Выпустив ее руку, я останавливаюсь и обнимаю Алессию за плечи.

– Что происходит? Пожалуйста, скажи мне.

Выражение ее лица меняется. Глаза округляются в страхе, блекнут.

– Скажи, – настойчиво прошу я, глядя, как смешиваются в морозном воздухе облачка нашего дыхания.

– Я убежала, – шепчет она.

«Черт!»

Вот оно, продолжение истории. И выслушать ее мне придется на автозаправке возле шоссе М5.

– Как это произошло?

– В похожем месте. – Она снова оглядывается.

– На заправке?

Алессия кивает.

– Они остановились. Чтобы мы вымылись. Были чистыми. Они были… добрые. Так подумали девушки. Они сказали, что это для нашей… ммм… какое-то слово… пользы. Да. Для нашей пользы. Но за чистых дали бы лучшую цену.

«Твою мать. Я начинаю злиться».

– Раньше. Когда мы ехали. Я слышала, как они говорили. По-английски. Зачем мы едем в Англию. Они не знали, что я пойму. И я поняла, что они будут делать. Я рассказала другим девушкам. Одни мне поверили – трое, другие – нет.

«Отлично! Так везли целую группу!»

– Была ночь. Как сейчас. Один из них, Данте, повел нас троих в туалет. И мы убежали. Он не смог нас поймать. Было темно. Я убежала в лес. Я бежала, бежала… прочь. Не знаю, что стало с другими девушками, – виновато признается она.

Это невыносимо. Невозможно представить, что ей пришлось пережить. Храбрая девочка. Я обнимаю ее и крепко прижимаю к себе.

– Я с тобой, – шепчу я.

С меня будто сняли кожу, я киплю от гнева. Мы стоим так посреди автомобилей несколько секунд, или, может, минут, и наконец Алессия обнимает меня в ответ. Она идеально мне подходит: можно положить подбородок ей на голову, опущенную на мое плечо, если вдруг придет такая мысль. Девушка пристально смотрит на меня, словно увидев впервые. В ее темных глазах столько вопросов. Столько обещаний.

У меня перехватывает дыхание.

«О чем она думает?»

Алессия смотрит на мои губы и приподнимает голову. Цель ясна.

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Она кивает.

«Вот хрень».

Я медлю. Ведь решил не касаться Алессии, пока она не придет в себя. Она закрывает глаза, предлагая мне себя. Отказаться невозможно. Я нежно, бережно целую ее в губы, и она со стоном прижимается ко мне еще теснее.

И, конечно же, мое либидо просыпается. Резко выдохнув, я смотрю на ее полураскрытые губы.

«Нет».

Не сейчас.

Не здесь.

Не после того, что ей пришлось пережить.

Не на заправке возле М5.

Я ласково касаюсь губами ее лба.

– Пошли поужинаем.

Сам удивляясь своему благоразумию, я за руку веду Алессию в помещение.

Алессия плетется рядом с Максимом, держась как можно ближе к нему. Она вспоминает о его теплых объятиях и нежном поцелуе, а не о том, что случилось с ней в прошлый раз на такой вот заправочной станции. И крепче берет Максима под руку. Рядом с ним она забывает обо всем и бесконечно ему благодарна.

Дверь в коридор открывается, и они входят в небольшое здание. Алессия вдруг замирает.

Запах. Zot. Запах.

Жареная еда.

Сладости.

Кофе.

Антисептик.

Алессия морщится, вспомнив, как ее тогда торопили пройти в туалет. И никто не заметил, в какую беду она попала.

– Споткнулась? – спрашивает Максим.

– Так, вспомнилось кое-что.

– Я с тобой, – напоминает он, стискивая ее ладонь и грустно улыбаясь. – Идем. Мне правда нужно в туалет.

Алессия нервно сглатывает.

– Мне тоже, – смущенно признается она и идет за ним.

– К сожалению, со мной тебе нельзя. – Максим останавливается у двери в мужской туалет. – Я буду ждать тебя здесь, договорились? Иди.

Сделав для храбрости глубокий вдох, Алессия входит в женскую туалетную комнату. Очереди нет. Только две женщины моют руки. Вроде не похоже, что их тайком привезли из Восточной Европы.

Алессия мысленно фыркает.

«А чего она ожидала?»

Пожилая женщина, лет пятидесяти, отходит к сушилке для рук и, поймав взгляд Алессии, улыбается ей. Алессия, ступая увереннее после такой поддержки, направляется в кабинку.

Когда она выходит, Максим ее ждет, прислонившись к стене. Высокий, мускулистый, он стоит, уцепившись пальцем за ремень джинсов. Его волосы взъерошены, яркие зеленые глаза пристально рассматривают все вокруг. Заметив Алессию, Максим расцветает, как ребенок, получивший новогодний подарок. Он берет ее за руку, и Алессия не противится.

Алессия не раз видела «Старбакс» в Лондоне. Максим заказывает себе двойной эспрессо, а ей – по ее просьбе – какао.

– Что ты будешь есть?

– Я не голодна.

Он удивленно приподнимает брови.

– У Магды ты ничего не ела. И я точно знаю, что ты никогда ничего не ешь у меня в квартире.

Алессия хмурится. Она завтракала, но потом ее стошнило, – однако Максиму такие подробности ни к чему. Она качает головой. Слишком много всего случилось, аппетит пропал.

Максим недовольно фыркает и заказывает панини.

– Давайте два, – вдруг говорит он баристе, искоса взглянув на Алессию.

– Сейчас принесу, – кокетливо улыбается Максиму девушка.

– Заверните с собой, пожалуйста. – Максим протягивает банкноту в двадцать фунтов.

– Конечно. – Бариста чарующе взмахивает длинными ресницами.

– Спасибо.

Максим поворачивается к Алессии, не обращая внимания на призывные взгляды баристы.

– У меня есть деньги, – говорит Алессия.

Максим усмехается в ответ.

– Я угощаю.

Они отходят к концу стойки и ждут, когда будет готов заказ. Алессия думает, как ей поступить с деньгами. У нее немного скоплено, но это на комнату. Хотя Максим говорил, что сам найдет ей жилье.

«Может быть, он имел в виду комнату в его квартире? Или где-то еще?»

Она не знает. И не знает, сколько они пробудут за городом и когда она сможет заработать еще денег. Хорошо бы спросить у Максима, но не в «Старбаксе» же решать такие вопросы.

– Слушай, забудь о деньгах, – вдруг обращается к ней Максим.

– Я…

– Забудь. Пожалуйста.

Он серьезно смотрит на нее.

Щедрый… Чем же он все-таки зарабатывает себе на жизнь? Большая квартира, две машины, оплатил телохранителей Магде… Он композитор? Неужели композиторы в Англии так много зарабатывают?

– О чем задумалась? Спроси, и я отвечу.

– Мне интересно… кем ты работаешь?

– В смысле, как я зарабатываю себе на хлеб? – с улыбкой уточняет Максим.

– Ты пишешь музыку?

Он смеется.

– Иногда.

– Я поняла. Мне понравились твои пьесы.

– В самом деле? – Он смущенно улыбается. – Ты прекрасно говоришь по-английски.

– Ты думаешь?

Алессия заливается румянцем, услышав неожиданный комплимент.

– Да, я так думаю.

– Моя бабушка была англичанка.

– Понятно. Как она попала в Албанию?

– Поехала в гости в тысяча девятьсот шестидесятых к подруге, Джоан, матери Магды. В детстве Магда и моя мать писали друг другу письма и так подружились. Они никогда не встречались, живут в разных странах, только переписываются.

– Никогда не встречались?

– Нет. Моя мать, конечно, хотела бы… однажды…

– Два панини с ветчиной и сыром, – прерывает их бариста.

– Спасибо. – Максим забирает у девушки пакет с едой. – Пошли. Доскажешь в машине, мне очень интересно, – говорит он, забирая кофе. – Не забудь какао.

Алессия идет с ним рядом, стараясь не отстать ни на шаг.

В машине Максим одним глотком выпивает кофе, отставляет пустую чашку и, развернув панини, с наслаждением откусывает. Аппетитный аромат ветчины и сыра наполняет автомобиль.

– М-м-м, – с преувеличенным удовольствием бормочет Максим, поглядывая на Алессию. Она смотрит на его рот и облизывает губы. – Хочешь?

Она кивает.

– Держи.

Он подает ей второй сэндвич и включает мотор. Алессия осторожно запускает зубы в теплый хлеб. Расплавленный сыр липнет к губам. Подтолкнув сыр в рот, девушка облизывает испачканные в соусе пальцы. Ощутив небывалый голод, она вгрызается в сэндвич. Как вкусно!

– Ну что? Тебе получше? – тихо интересуется Максим.

Алессия загадочно улыбается.

– Ты хитрый, как самый хитрый лис.

– Да, таким уж уродился, – довольно расправляет он плечи, и Алессия весело смеется.

Господи, какой у нее красивый смех.

На заправке я останавливаюсь у колонки с высокооктановым бензином.

– Ты пока ешь, – говорю я Алессии и выскакиваю из машины.

Однако она выбирается за мной следом, не выпуская из рук панини, и встает рядом у бензоколонки.

– Соскучилась? – насмешливо спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку.

Она чуть кривит губы в подобии улыбки, однако все так же тревожно оглядывается. Ей явно не нравится это место. Я быстро наполняю бак бензином.

– Как дорого! – восклицает Алессия, увидев цифры на экране.

– Да уж как есть. – Вообще-то я никогда не замечал, столько стоит бензин. Не было нужды. – Пошли в кассу.

В очереди в кассу Алессия стоит рядом со мной, откусывая панини и удивленно оглядывая полки.

– Хочешь что-нибудь в дорогу? Журнал? Шоколадку? – спрашиваю я.

Она только качает головой.

– Сколько здесь всего…

Я оглядываю магазинчик. Все как обычно.

– Разве в Албании нет магазинов?

Она надувает губы.

– Конечно, есть. В Кукесе много магазинов, но не таких, как этот.

– Да?

– Здесь все очень аккуратно разложено. Чисто. Патологически.

Я усмехаюсь.

– Патологически аккуратно?

– Да. Противоположно тебе.

Я смеюсь.

– А в Албании в магазинах не все аккуратно разложено?

– Не в Кукесе. И не так.

У кассы я вставляю кредитную карточку в машинку для считывания кода, набираю секретные цифры. Алессия следит за каждым моим движением.

– Твоя карточка волшебная, – вздыхает она.

– Волшебная?

Пожалуй, в этом что-то есть. Волшебство. Магия. Я же не заработал деньги, которыми только что заплатил за бензин. Богатство досталось мне случайно, по праву рождения.

– Да. Волшебная.

Усевшись в машину, я некоторое время жду, не заводя мотор.

– Что не так? – спрашивает Алессия.

– Пристегнись.

– Забыла. Это как кивать и мотать головой.

– То есть?

– В Албании мы качаем головой, если хотим сказать «да», и киваем, если говорим «нет», – объясняет она.

– Ничего себе. Очень странно. Легко запутаться.

Сжав в руке половину панини, я завожу машину и вывожу ее обратно на М5.

«Значит, она путает «да» и «нет»?»

Интересно, не пересмотреть ли мне наши разговоры с этой точки зрения.

– Куда мы едем? – спрашивает Алессия, устремив взгляд в ночную тьму.

– Моей семье принадлежит дом в Корнуолле. Еще часа три – и будем на месте.

– Далеко.

– От Лондона? Да.

Она отпивает глоток какао.

– Расскажи мне о твоем городе, – прошу я.

– О Кукесе? Маленький городок. Там ничего особенного не происходит. Он такой… один… как сказать…

– Уединенный?

– Да. Уединенный. Далеко… от всего.

Она пожимает плечами и, кажется, не собирается делиться иными подробностями.

– Корнуолл тоже далеко от всего. Сама увидишь. Ты не рассказала мне о своей бабушке.

Алессия улыбается. Ей нравится говорить о бабушке. Я усаживаюсь поудобнее.

– Моя бабушка и ее подруга Джоан приехали в Албанию миссионерами.

– Миссионерами? В Европу?

– Да. Коммунисты запретили религию. Албания была первой нацией атеистов.

– Надо же. Я и не знал.

– Они приехали помочь католикам. Привезли из Косова книги. Библии. Ну, ты понимаешь. Опасная работа. Она встретила албанца и… – Алессия умолкает, на ее лице появляется нежная улыбка. – Они полюбили друг друга.

– Опасная работа, говоришь?

– Да. Она рассказывала истории, от которых волосы шевелились на голове.

– Шевелились? Может, вставали дыбом?

Алессия улыбается.

– Какая разница. Вставали дыбом.

– А мать Магды?

– Она переехала в Польшу и вышла замуж за поляка. Они были лучшими подругами. И их дочери стали лучшими подругами.

– Так вот почему ты пришла к Магде, когда сбежала.

– Да. Она всегда хорошо ко мне относилась.

– Я очень рад, что ты была не одна.

«А теперь у тебя есть я».

– Будешь доедать вторую половину своего панини?

– Нет, спасибо.

– А со мой поделишься?

Алессия секунду меня рассматривает.

– Ладно, – говорит она и достает сэндвич из сумки.

– Кусай первая.

Она улыбается и кусает, а потом подает сэндвич мне.

– Спасибо. – Я усмехаюсь. Девушка явно повеселела. – Включим музыку?

Она кивает, пережевывая ветчину и сыр.

– Выбери сама. Нажми вот на ту кнопку и пролистай записи.

Алессия, прищурившись, смотрит на экран и изучает мои списки композиций. Она очень серьезно подходит к выбору мелодии. В призрачном освещении экрана ее лицо сосредоточенно нахмурено.

– Мне все незнакомо, – тихо говорит она.

Я возвращаю ей панини.

– Выбери наобум.

Алессия что-то нажимает пальчиком на экране, и я улыбаюсь, заметив, что она выбрала.

«Бхангра. А почему бы нет?»

Мужчина поет без сопровождения.

– Что это за язык? – спрашивает Алессия и еще раз откусывает панини. Расплавленный кусочек моцареллы выскальзывает у нее из уголка рта. Затолкнув беглеца обратно, девушка облизывает палец. Мое тело тут же отзывается на эту соблазнительную картину.

Я крепче сжимаю руль.

– Пенджаби, наверное.

Вступают музыкальные инструменты, и Алессия передает мне панини. Она слегка приплясывает под музыку, даже сидя.

– Никогда не слышала ничего подобного.

– Я порой ставлю эту композицию, когда работаю диджеем. Еще хочешь? – предлагаю я ей остатки сэндвича.

Она качает головой.

– Нет, спасибо.

Я кладу последний кусок панини в рот и довольно улыбаюсь – хитрость удалась, Алессия съела больше, чем собиралась.

– Работаешь диджеем? Что это значит?

– Ну, в клубе. Где танцуют. Под музыку. Я ставлю музыку пару ночей в месяц в Хокстоне.

Алессия смотрит на меня пустым взглядом.

«Она ни слова не поняла из того, что я сказал».

– Ладно, сходим с тобой в клуб, сама увидишь.

Алессия потихоньку начинает отбивать ритм ногами. Я встряхиваю головой. Как же так? Она совсем не знает жизни!

Хотя, если вспомнить, что она пережила, кое-что знает. Меня снова настигают мрачные мысли.

А потом я вспоминаю признание Алессии на стоянке.

Она сбежала.

«Сбежала!»

«Они хотели, чтобы мы были чистыми… за чистых дали бы лучшую цену».

Я судорожно выдыхаю.

Очень надеюсь, ради самой Алессии, что она избежала самого страшного. Но иногда мне в это не верится. Она шла к Магде одна, ночами. Я пытаюсь осознать, что она преодолела, как спаслась. Нашла место, чтобы жить. Работу. И вновь сбежала сегодня из моей квартиры. У нее ничего нет, зато она очень изобретательная, талантливая, храбрая и красивая. Я гордо улыбаюсь.

– Алессия, ты совершенно необыкновенная, – шепчу я.

Она поглощена музыкой и ничего не слышит.

Уже после полуночи мы въезжаем на гравиевую дорожку и останавливаемся у гаража в «Убежище», одного из фешенебельных коттеджей на окраине поместья Треветик. Я не хочу пугать Алессию видом главной усадьбы, еще успеется. Я хочу, чтобы она была только со мной. В большом доме много народу, а я так и не придумал, что скажу Алессии и об Алессии. Пока она не знает, кто я, чем владею и что получил по праву рождения. И мне это нравится.

Она спит. Наверное, измучилась. Я смотрю на нее – даже в резком свете фонаря черты ее лица такие нежные и мягкие.

«Спящая красавица».

Я мог бы смотреть на нее часами. Она морщится, и я представляю себе, что ей снится.

«Я?»

Отнести ее в дом? Нет, пожалуй, это опасно. Ступеньки здесь крутые, скользкие. Я разбужу ее. Поцелуем. Как принцессу. И да, я помню, что обещал дать ей время и не касаться ее.

– Алессия, – шепчу я. – Мы приехали.

– Привет, – говорит она, открыв глаза.

– Привет, красавица. Мы приехали.

Глава 11

Алессия моргает и всматривается сквозь лобовое стекло, однако видит лишь обжигающе яркий свет над огромной стальной дверью и маленькую деревянную створку сбоку. Остальное скрыто тьмой, а вдали слышится негромкий рокот. Обогреватель выключен, и в автомобиль понемногу проникает зимний холод. Алессия вздрагивает.

Она здесь. С ним наедине.

Сейчас, здесь, в темноте, рядом с мужчиной, о котором она знает так мало, Алессия почти готова пожалеть о принятом решении. Ведь только Магда и ее телохранитель видели, как она уезжала с Максимом.

– Пошли, – зовет Максим.

Выбравшись из машины, он достает из багажника пластиковые сумки, под подошвами его ботинок хрустит гравий.

Прогнав робость, Алессия открывает дверь и выходит из машины.

Холодно. Она поплотнее запахивает куртку. В ушах свистит ледяной ветер. Отдаленный рокот слышится яснее, громче. Интересно, что это? Максим обнимает ее за плечи – наверное, чтобы согреть, защитить от холода? Они вместе идут к серым деревянным воротам. Максим отпирает замок и пропускает Алессию вперед. Он поворачивает рычажок на стене, и фонарики на каменных плитах дорожки зажигаются, указывая путь во внутренний дворик.

– Сюда, – говорит Максим, и она идет за ним по ступенькам.

Впереди вырастает массивный дом в современном стиле, подсвеченный вкопанными в землю фонариками. Алессия восхищенно оглядывает огромные окна, белые стены, яркие светильники. Максим отпирает входную дверь и нажимает кнопку на стене. Помещение освещают другие лампы, не такие яркие, как снаружи.

– Давай повешу твою куртку, – говорит Максим, и Алессия сбрасывает верхнюю одежду.

Они стоят в просторном холле, справа современная облачно-серая кухня, плавно переходящая в столовую с полом из темного дерева. У дальней стены два дивана в бирюзовых чехлах, кофейный столик и книжный шкаф с книгами.

«Книги!» Она всегда любила читать.

Рядом с книжными полками в стене виднеется еще одна дверь.

«Какой большой дом».

Лестница посреди холла закована в стекло. Деревянные ступени будто висят в воздухе, однако они опираются на тяжелый бетонный столб, который связывает нижний и верхний этажи.

В таком современном доме Алессия прежде не бывала. Несмотря на лаконичный дизайн, здесь тепло и уютно.

Она начинает развязывать шнурки, а Максим относит ее сумки и куртку на кухню. Ступив босыми ступнями на пол, Алессия удивленно улыбается – пол теплый.

– Ну вот, – говорит Максим, обводя первый этаж приглашающим жестом. – Добро пожаловать в «Убежище».

– Почему «Убежище»?

– Так называется этот дом.

За кухней обнаруживается столовая с белым обеденным столом, за которым легко поместятся двенадцать человек, и два больших дивана светло-песочного оттенка перед камином.

– Дом изнутри больше, чем кажется снаружи, – ошеломленно замечает Алессия.

– Визуальный обман. Знаю.

«Кто же здесь убирает? Наверное, горничная трудится часами!»

– Этот дом принадлежит тебе?

– Да. Это коттедж. Обычно мы сдаем его на лето. Уже поздно, ты наверняка устала. Хочешь чего-нибудь съесть или выпить перед сном?

Алессия будто прилипла к полу.

«Этот дом тоже принадлежит ему? Наверное, он очень популярный композитор».

Она кивает.

– Ты хочешь сказать «да»?

Алессия улыбается в ответ.

– Вина? Пива? Чего-нибудь покрепче? – спрашивает Максим и подходит ближе.

В Албании женщины обычно не пьют алкоголь. Она пробовала ракию раз или два, но только на Новый год и по одной рюмке. Ее отцу не нравится, если женщина пьет.

Ее отцу многое не нравится.

Бабушка давала ей попробовать вина.

– Пива, – отвечает Алессия, потому что его пьют только мужчины, а еще чтобы уязвить отца.

– Отличный выбор. – Максим достает из холодильника две коричневые бутылки. – Светлое подойдет?

Не понимая ни слова, она на всякий случай кивает.

– Бокал?

– Да. Пожалуйста.

Он достает из другого шкафчика высокий бокал и уверенно выливает в него целую бутылку.

– Твое здоровье!

Максим чокается своей бутылкой с ее бокалом и отпивает, приложив к губам горлышко. Он закрывает глаза, смакуя напиток, и Алессия почему-то сконфуженно отворачивается.

«Его губы».

– Gёzuar[7], – шепчет она.

Он удивленно приподнимает брови – раньше она не говорила при нем на своем языке. Это тост. Его обычно произносят мужчины, но Максим этого не знает. Она делает глоток, и янтарная жидкость холодным водопадом течет ей в горло.

– М-м-м.

Алессия довольно закрывает глаза и отпивает еще раз.

– Есть хочешь? – хрипло спрашивает он.

– Нет.

Она наслаждается глотком простого пива, и эта картина будоражит меня до глубины души. Возможно, впервые в жизни я не знаю, что сказать. Я не знаю, чего она ждет. Странно. У нас с ней ничего общего, и близость, которую мы испытали в машине, куда-то исчезла.

– Идем, я покажу тебе дом. – Протянув Алессии руку, я веду ее в большую гостиную. – Это столовая. Или гостиная. Зови, как хочешь. Открытое пространство.

Углубившись в комнату, Алессия замечает у стены белое пианино.

«Пианино!»

– Играй, сколько пожелаешь, – говорит Максим.

Ее сердце на мгновение замирает, и девушка счастливо улыбается, открывая крышку инструмента. Внутри написано только одно слово:

KAWAI

Это название ей незнакомо – ну и что? Алессия нажимает клавишу до первой октавы, и нота звучит, окрашивая комнату золотистым светом.

– E pёrkryer[8], – выдыхает она.

– А здесь балкон. – Максим показывает на стеклянную стену в дальнем конце комнаты. – С него видно море.

– Море? – восклицает она и стремительно поворачивается к нему, требуя подтверждения.

– Да.

Алессия бежит к стеклянной двери.

– Я никогда не видела моря! – тихо произносит она, приникает к стеклу, расплющив нос о холодную гладкую поверхность, и тщетно всматривается в тьму.

В чернильно-черной ночи ничего не видно.

– Никогда? – недоверчиво переспрашивает Максим и останавливается с ней рядом.

– Нет.

Заметив на стекле следы, которые остались от ее носа и дыхания, она стирает их рукавом.

– Завтра сходим на пляж, – говорит Максим.

Алессия улыбается и вдруг протяжно зевает.

– Ты устала. – Максим бросает взгляд на наручные часы. – Конечно, уже половина первого. Пойдешь в постель?

Алессия застывает, только сердце бьется, как пойманная птица. Его вопрос повисает в воздухе.

«В постель? В твою постель?»

– Я покажу тебе твою комнату, – говорит он, но они не двигаются с места, пристально глядя друг на друга.

Алессия никак не может решить, что испытала, услышав последние слова: разочарование или облегчение. Наверное, разочарования все-таки больше, чем облегчения.

– Ты нахмурилась, – шепчет он. – Что такое?

Она молчит, не может и не хочет облечь в слова мысли и чувства. Ей любопытно. Он ей нравится. Но она ничего не знает о сексе.

– Пошли. Я отведу тебя в твою комнату.

Максим забирает с кухонной столешницы пластиковые сумки, и Алессия поднимается за ним по лестнице. На самом верху их ждет ярко освещенная площадка и две двери.

В просторной спальне стены выкрашены в белесые тона, у стены стоит огромная кровать, напротив – окно. Постельное белье тоже светлое, как стены; сверху на кровати разбросаны разноцветные подушки в тон морскому пейзажу, который висит над кроватью.

Максим жестом приглашает гостью войти и ставит сумки на яркую, разноцветную скамью. Направляясь к постели, Алессия смотрит на свое отражение в черном окне. Максим подходит и останавливается позади нее – высокий, мускулистый, очень красивый. Алессия рядом с ним кажется себе неопрятным мышонком. Они ничуть не похожи, слишком разные, из разных миров. И сейчас Алессия видит их различия особенно четко.

«Что он нашел во мне? Я просто уборщица».

Она вспоминает его невестку на кухне. Вот кто выглядел элегантно даже в мужской сорочке не по размеру. Алессия отворачивается, чтобы не видеть отражения, не мучиться при виде своего несовершенства, а Максим, закрыв окно светло-зелеными ставнями, продолжает экскурсию.

– Ванна и туалет, только твои, личные, – объясняет он, показав на дверь в ванную и отвлекая ее от грустных мыслей.

«Моя собственная ванная комната!»

– Спасибо, – произносит Алессия, однако словами ее мыслей и чувств не выразить и за добро не расплатиться.

– Подожди.

Он встает перед ней, его изумрудные глаза сияют сочувствием.

– Все получилось внезапно, я понимаю. Мы почти не знаем друг друга, но я не мог оставить тебя на произвол судьбы и надеяться, что эти мерзавцы тебя отпустят. – Максим ловит отделившуюся от косы прядь и заправляет ее Алессии за ухо. – Ни о чем не тревожься. Здесь с тобой ничего не случится. Я тебя пальцем не трону. Если, конечно, ты сама не захочешь.

До Алессии вдруг долетает его аромат: хвоя и сандаловое дерево.

Она закрывает глаза, пытаясь справиться с чувствами.

– Этот дом принадлежит моей семье, – продолжает он. – Мы приезжаем сюда на праздники. Или просто побыть в одиночестве, подумать, поближе познакомиться, спрятаться от страшных событий в жизни.

К горлу Алессии подкатывает ком, и она прикусывает верхнюю губу.

«Не плачь. Не плачь. Mos qaj»[9].

– Моя комната рядом. Если тебе что-нибудь понадобится, зови. А сейчас уже поздно, и нам обоим не помешает выспаться. – Он нежно целует ее в лоб. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – выговаривает Алессия хрипло, едва слышно.

Оставшись одна, она оглядывает самую красивую спальню, какую ей довелось видеть. Она переводит взгляд с картины на стене, на дверь в ванную, на широкую кровать, а потом медленно обессиленно опускается на пол. Обнимает себя руками за плечи и тихо плачет.

Убрав верхнюю одежду в гардеробную, я беру недопитую бутылку пива и с наслаждением делаю большой глоток.

«Ну и денек!»

Сначала сладчайший первый поцелуй, при воспоминании о котором у меня рвется из груди стон, потом громилы за дверью, внезапное исчезновение Алессии и моя безумная поездка в забытый богом уголок Западного Лондона.

И рассказ Алессии. Ее хотели сделать секс-рабыней!

Такого удара я давно не получал.

А теперь мы здесь. Одни.

Я потираю щеку, пытаясь мысленно разложить по полочкам все, что случилось. Казалось бы, я пять часов вел машину после на редкость наполненного событиями дня и должен уже спать, однако я полон сил. Взглянув на потолок, я определяю, где у меня над головой мирно спит Алессия. Это из-за нее я не могу уснуть. Где только я нашел силы, чтобы не схватить ее и… И что? Даже после всего, что она мне рассказала, я не могу не думать о сексе с ней. Словно вернулись школьные дни, и я снова чертовски озабоченный подросток.

«Оставь девушку в покое!»

Я хочу ее, несмотря ни на что, аж яйца ломит.

«Черт. Алессии и так досталось, пусть отдохнет».

В моем похотливом внимании она не нуждается.

Ей нужен друг.

«Зашибись. Какого дьявола со мной творится?»

Опустошив бутылку, я тянусь за почти полным бокалом Алессии. Отпив глоток пива, я запускаю пятерню в спутанную шевелюру. Знаю я, что со мной не так. Отлично знаю.

Я ослеплен и влюблен до безумия.

Вот. Признался самому себе. Она захватила мои мысли и сны с того самого дня, как я ее увидел.

Черт побери, я без нее не могу.

В моих снах и фантазиях Алессия тоже ко мне неравнодушна. Я хочу ее, но хочу влажную и податливую – хочу, чтобы она желала меня.

Кроме того, я обещал, что не трону ее, если она сама не захочет.

Я закрываю глаза.

«Когда у меня успела вырасти совесть?»

В глубине души я знаю ответ. Сработало наше явное неравенство.

У нее нет ничего.

У меня есть все.

Воспользуйся я ею, кем я стану? Таким же, как те хреновы дуболомы с восточноевропейским акцентом. Я привез ее в Корнуолл, чтобы защитить от них, спрятать, а выходит, надо защищать от самого себя?

Интересно, что сейчас творится в Трессилиан-холле? Ничего, выясню завтра и заодно сообщу Оливеру, куда меня занесло. Надеюсь, я ему в ближайшие дни не понадоблюсь. Впрочем, если что и случится, он меня найдет. Поработаю из Корнуолла. Телефон у меня с собой. Жаль, ноутбук не захватил.

А сейчас – спать.

Оставив пустую бутылку и бокал на столешнице, я выключаю свет и поднимаюсь на второй этаж. Останавливаюсь у двери во вторую спальню и прислушиваюсь.

«Черт!»

Она плачет.

Ну почему в последнее время женщины рядом со мной все время плачут! Марианна, Каролина, Денни, Джесси… Мне вдруг вспоминается безжизненное тело Кита в морге, и неудержимой волной накатывает горе.

«Кит. Твою мать. Почему?»

Как я устал… Может, оставить все как есть? Пусть она выплачется… Нет, не могу. Ее всхлипы пронзают мне сердце, будто иголками. Я со вздохом подхожу к двери и осторожно стучу.

Девушка сидит на полу, опустив голову на руки, на том же месте, где стояла, когда я ушел. Ее горе – отражение моей собственной печали.

– Алессия, не надо, ну что ты! – восклицаю я и обнимаю ее. – Хватит, перестань.

Голос у меня срывается. Я сажусь на кровать, усаживаю Алессию себе на колени и утыкаюсь лбом ей в волосы. Закрыв глаза, вдыхаю ее нежный аромат и медленно покачиваюсь из стороны в сторону.

– Я с тобой, – шепчу я пересохшим ртом.

Я не смог вырвать брата у демонов, увлекших его на прогулку по ледяным дорогам, но я в состоянии помочь этой прекрасной храброй девочке. Всхлипы постепенно стихают, наконец она расслабленно ко мне приваливается.

Уснула.

У меня на руках.

В безопасности.

Какое счастье – держать на руках спящую красавицу.

Я нежно целую ее в затылок, перекладываю на кровать и накрываю одеялом. Темная коса падает на подушку, и мне хочется расплести и выпустить на свободу прекрасные локоны. Однако Алессия бормочет что-то на родном языке, и я боюсь разбудить ее неосторожными прикосновениями. Интересно, видит ли она меня во сне?

– Спи, красавица, – шепчу я ей и выключаю свет, выходя из спальни.

Закрываю дверь, надеясь, что свет с лестницы ее не разбудит, выключаю все лампы и ухожу к себе, оставив дверь открытой.

«А вдруг я ей понадоблюсь…»

Задвинув ставни одним нажатием кнопки, я раздеваюсь в гардеробной и натягиваю пижаму, которую Денни принесла сюда по моей просьбе. Дома я редко надеваю пижаму, а в Корнуолле без нее не обойтись – здесь уйма прислуги. Оставив одежду на полу, я забираюсь под одеяло и гашу ночник. Некоторое время лежу, уставившись в чернильно-черную тьму. Завтра будет новый день. И прелестная Алессия Демачи проведет этот день только со мной. В который раз задаю себе вопрос: правильно ли я поступаю? Я увез Алессию от всего, что ей знакомо. У нее нет ни денег, ни друзей. То есть у нее, конечно, есть я… И я должен держать себя в руках.

– Стареешь, приятель, добреешь, – шепчу я себе под нос, проваливаясь в черную яму сна.

Просыпаюсь я от пронзительного вопля – кричит Алессия.

Глава 12

Пару секунд у меня уходит, чтобы продрать глаза, и тут крик раздается снова.

«Твою мать».

Я выскакиваю из кровати, подброшенный хорошей порцией адреналина, и, включив по дороге свет в холле, вваливаюсь в ее спальню. Алессия сидит на кровати, голова болтается из стороны в сторону, в глазах застыл дикий ужас.

Она открывает рот, чтобы снова закричать.

– Алессия, это я, Максим!

Слова на незнакомом языке рвутся из нее потоком:

– Ndihmё. Errёsirё. Shumё errёsirё. Shume errёsirё![10]

«Что?»

Я сажусь рядом на кровать; Алессия кидается ко мне и крепко обвивает руками за шею.

– Ну что ты. Тише, – уговариваю я ее, поглаживая по голове.

– Errёsirё. Shumё errёsirё. Shume errёsirё, – шепотом повторяет она, цепляясь за меня и дрожа, как новорожденный жеребенок.

– А по-английски? Давай по-английски.

– Темно, – шепчет она, ухватив меня за шею. – Ненавижу темноту. Здесь темно.

«Ну, слава Всевышнему».

Я-то уж приготовился к сражению со страшными чудовищами, а теперь можно и расслабиться. Обнимая Алессию одной рукой за талию, другой я включаю ночник на тумбочке.

– Так лучше? Все хорошо. Все будет хорошо. Я с тобой…

Спустя несколько минут дрожь прекращается, Алессия откидывается назад и смотрит мне в глаза.

– Прости, – шепчет она.

– Ничего. Все нормально. Я здесь.

Она скользит взглядом вниз по моей груди, и ее щеки нежно розовеют.

– Да, представь себе, обычно я сплю без всего. Считай, что тебе повезло.

На ее губах расцветает улыбка.

– Я знаю, – отвечает она, глядя на меня сквозь длинные ресницы.

– Что ты знаешь?

– Что ты спишь без всего.

– Ты меня видела?

– Да.

Алессия задорно улыбается.

– Не знаю, что и думать.

Я рад, что она вынырнула из своего темного кошмара.

– Прости. Я не хотела тебя будить. Я испугалась.

– Приснился кошмар?

Алессия кивает.

– Я открыла глаза, а вокруг темно… так темно… – Она вздрагивает. – И не знаешь, во сне или наяву.

– Да, тут любой закричит. Мы не в Лондоне. Здесь по ночам гораздо темнее. И тьма здесь… темная.

– Да, темная, как… – Она вдруг умолкает и морщится от отвращения.

– Как что? – переспрашиваю я.

Искорки веселья в ее глазах потухли, осталось лишь выражение загнанного зверя. Алессия отворачивается и опускает голову.

Я глажу ее по спине.

– Расскажи мне, – прошу.

– В том… как называется… Слово… kamion… Грузовик. В грузовике, – вдруг вспоминает она.

Я сглатываю.

– Грузовик?

– Да. Тот, в котором мы приехали в Англию. Металлический. Как коробка. Там было темно. И холодно. А запах…

Она говорит очень тихо, едва слышно.

– Твою мать, – выдыхаю я себе под нос и снова обнимаю Алессию.

На этот раз она не бросается мне на шею, быть может, потому, что я без рубашки, но не оставлять же малышку наедине с кошмарами. Я встаю с ней на руках.

Она изумленно охает.

– Наверное, тебе сегодня лучше спать со мной.

И не дожидаясь ответа, я шагаю к себе в спальню, включаю свет и опускаю девушку на пол возле шкафа. Отыскав на полке запасную пижаму, подаю ее Алессии и показываю на дверь в ванную.

– Переодеться удобнее там. Нельзя же спать в джинсах и школьном свитере.

Она быстро-быстро моргает.

«Черт. Видимо, я переступил черту».

И я отступаю, устыдившись содеянного.

– Если ты, конечно, не предпочтешь спать одна.

– Я никогда не спала в одной постели с мужчиной…

«Ох».

– Я не коснусь тебя, обещаю. Мы просто поспим. А если ты вдруг опять закричишь, я буду рядом.

«Я бы с удовольствием послушал, как она кричит по другому поводу».

Алессия в замешательстве смотрит то на меня, то на кровать и, наконец, произносит:

– Я хочу спать здесь, с тобой.

Выговорив шепотом эти слова, она решительно устремляется в ванную комнату и, только отыскав на стене выключатель, закрывает за собой дверь.

Я с облегчением вздыхаю и гипнотизирую взглядом закрытую дверь ванной.

«За двадцать три года она ни разу не побывала в постели с мужчиной?»

Не стану сейчас об этом думать. Уже три часа ночи, и я зверски хочу спать.

Алессия смотрит в зеркало на свое бледное лицо. Под огромными глазами темнеют круги. Она перебирает в памяти обрывки кошмара: грузовик… и никого.

Одна.

В темноте.

Холод.

И вонь.

Она вздрагивает и торопливо раздевается. Она и забыла, где находится, пока не появился он.

Мистер Максим. Спаситель.

Храбрый рыцарь Скандербег… Герой Албании.

Вот такая у него привычка – спасать.

И она будет спать с ним в одной постели.

Он прогонит все кошмары.

Если отец узнает, убьет ее. А мать… Алессия воображает, как мать падает в обморок, услышав, что дочь спит с мужчиной. Который ей даже не муж.

«Не думай о папе и маме».

Милая, дорогая мамочка отправила Алессию в Англию, потому что думала, что спасет ее.

Она ошиблась. Жестоко ошиблась.

«Ах, мама».

Сейчас ей ничто не угрожает. Она с мистером Максимом.

Алессия натягивает пижамную футболку, слишком большую. Расплетает косу, встряхивает головой, пытается пригладить непокорные локоны, потом сдается.

Подобрав джинсы и свитер, она открывает дверь.

Комната мистера Максима просторнее, в ней больше воздуха, чем в другой спальне. Стены здесь тоже выкрашены очень светлой, почти белой краской, однако мебель из полированного дерева, как и кровать с высокими спинками. Максим стоит у дальнего края кровати и смотрит на нее расширившимися от удивления глазами.

– Вот и ты, – хрипло произносит он. – А я уже собирался посылать поисковую партию.

Оторвавшись от его невероятно зеленых глаз, она упирается взглядом в татуировку чуть ниже плеча. Раньше ей были видны лишь фрагменты темного рисунка, а теперь, даже издали, вся картинка как на ладони.

«Двуглавый орел».

«Албания».

– Что? – спрашивает он, проследив за ее взглядом. – Ах, это… Так, ошибка молодости, – смущенно произносит он. Похоже, он не понимает, почему Алессия не отрывает взгляда от татуировки. Она подходит к нему, и Максим приподнимает локоть, чтобы показать рисунок без помех.

На бицепсе вычернен щит с силуэтом двуглавого орла, парящего над пятью желтыми окружностями, которые приняли форму перевернутой буквы «V». Алессия опускает свою одежду на табурет у изножья кровати и тянется к татуировке, ожидая разрешения Максима коснуться орла на щите.

Я стою не дыша, пока она обводит тоненькими пальчиками контуры моей татуировки. Ее нежное прикосновение отдается во всем теле, включая пах, и я уже с трудом глушу в груди стоны.

– Это символ моей страны, – шепчет Алессия. – На флаге Албании двуглавый орел.

«Каковы, скажите на милость, шансы на такую встречу?»

Я стискиваю зубы. Не знаю, сколько я еще выдержу.

– А желтых колец на флаге нет, – добавляет она.

– Они называются византины, – хрипло объясняю я.

– Византины.

– Да. Символ денег.

– В албанском языке есть такое слово. Почему у тебя татуировка – орел? Что это значит?

Любопытные глаза требовательно смотрят на меня.

«Что тут скажешь…»

«Это щит с моего фамильного герба».

В три часа ночи мне совсем не хочется читать лекцию по геральдике. А татуировку я сделал давным-давно, чтобы позлить мать. Она ненавидит, когда рисуют на теле… но уж если это фамильный герб… Тут не возразишь.

– Говорю: ошибка молодости. – Я смотрю уже в глаза Алессии, а не на ее губы. И нервно сглатываю. – Поздновато для разговоров. Давай спать.

Я откидываю одеяло и отступаю на шаг, чтобы девушка без помех забралась в кровать. И она так и делает, сверкнув длинными стройными ногами под длинной пижамной рубашкой, которая слишком ей велика.

«Какая пытка».

– А что такое «ошибка»? – спрашивает она, пока я обхожу кровать, чтобы улечься со своей стороны.

Алессия приподнялась на локте, и ее густые темные волосы падают на плечи, грудь и подушку. Она восхитительна, и я ее пальцем не трону.

– «Ошибка» в нашем случае значит глупый поступок, – объясняю я, забираясь под одеяло.

И прямо сейчас я совершаю еще одну такую ошибку.

«Спать в одной постели с прекрасной девушкой и не сметь до нее дотронуться – это ли не ошибка…»

– Ошибка, – шепчет Алессия, опуская голову на подушку.

Я уменьшаю яркость лампы в ночнике, однако не выключаю его, на всякий случай. Вдруг Алессия проснется?

– Да. Ошибка. – Я закрываю глаза. – Спи.

– Спокойной ночи, – нежным голоском шепчет Алессия. – И спасибо.

Стон все-таки вырывается из моей груди. Это самая настоящая пытка. Я поворачиваюсь набок, спиной к Алессии, и принимаюсь считать овец.

Я лежу на лужайке неподалеку от высокой каменной стены, которая окружает садик при кухне Трессилиан-холла.

Летнее солнце согревает мою кожу.

Аромат лаванды, растущей в траве, смешивается с ароматом вьющихся по стене надо мной роз.

Мне тепло.

Я счастлив.

Я дома.

Откуда-то доносится девичий смех.

Я поворачиваюсь на звук, но солнце слепит меня, светит прямо в глаза, и я вижу только силуэт. Ее длинные темные, как вороново крыло, локоны развеваются на ветру, она закутана в прозрачный синий халат, что надувается вокруг хрупкой фигурки.

Алессия.

Аромат цветов усиливается, и я зажмуриваюсь, чтобы вдохнуть их сладкий, пьянящий запах.

Когда я открываю глаза, ее уже нет.

Просыпаюсь я мгновенно, как от удара. Утреннее солнце льется в комнату сквозь щели в ставнях. Алессия нарушила границу и лежит на моей половине кровати. Ее сжатая в кулак рука покоится на моем животе, голова – на моей груди, а нога переплетена с моей.

«Она вся здесь, на мне».

И крепко спит.

А мой член проснулся и тверд, как камень.

– О господи, – выдыхаю я, потершись носом о ее волосы.

«Лаванда и розы».

Пьянящий аромат.

Пульс у меня идет вразнос, пока я мысленно представляю, как все может обернуться. Алессия в моих объятиях. Готова. Ждет. Манит…

Она так близко… Невыносимо. Если перевернуться, она окажется на спине, и я смогу наконец погрузиться в нее. Я заставляю себя разглядывать потолок и молю послать мне еще немного самообладания. Стоит мне шевельнуться, и она проснется, вот я и мучаю себя, лежу неподвижно, наслаждаясь сладчайшей агонией – в объятиях Алессии. Незаметно зажимаю пальцами темный локон – какие нежные и шелковистые у нее кудри. Она шевелится во сне, разжимает кулачок и упирается пальчиками мне в живот, задев мизинцем лобковые волосы.

«Твою мать!»

Если приложить ладошку Алессии к моему эрегированному члену, то я, наверное, взорвусь.

– М-м-м, – сладко бормочет во сне Алессия.

Ее глаза открываются, и она сонно смотрит на меня.

– Доброе утро, – едва дыша, приветствую ее я.

Она охает и откатывается в сторону, чтобы оставить между нами «ничейную полосу».

– Спасибо за визит на мою половину кровати, – поддразниваю ее я. – Рад встрече.

Она накрывается одеялом до самого подбородка, ее щеки розовеют, на губах расцветает смущенная улыбка.

– Доброе утро.

– Как спалось? – спрашиваю я, перевернувшись, чтобы смотреть ей в глаза.

– Спасибо, хорошо.

– Проголодалась?

«Я вот страшно голоден. Но насытит меня не еда».

Она кивает.

– Ты уверена, что хочешь сказать «да»?

Она хмурится.

– Вчера в машине ты рассказала, что в Албании кивают и качают головой не так, как у нас.

– Ты не забыл, – с удивлением улыбается довольная Алессия.

– Я помню каждое твое слово.

Хочу сказать, что она прекрасно выглядит, но, пожалуй, воздержусь. Я очень стараюсь.

– Мне понравилось спать с тобой, – сообщает она, чем приводит меня в замешательство.

– Тогда и я признаюсь: мне с тобой тоже.

– Мне не снились кошмары.

– Вот и хорошо. И мне не снились.

Она смеется, а я силюсь вспомнить сон, из-за которого я и проснулся. Кажется, мне снилась Алессия. Почти все уже стерлось из памяти. Как всегда.

– Я видел тебя во сне.

– Меня?

– Да.

– Случайно, не в кошмарном сне?

Я ухмыляюсь.

– Точно не в кошмарном.

У Алессии обворожительная улыбка. Ровные белые зубы. Розовые губки раскрываются, будто приглашая.

– Ты невероятно соблазнительна.

Вот что значит на мгновение ослабить самоконтроль!.. Бездонные темные глаза раскрываются еще шире, околдовывая, пленяя.

– Соблазнительная? – прерывисто вздохнув, переспрашивает она.

– Да.

В наступившей тишине мы молча смотрим друг на друга.

– Я не знаю, что делать, – шепчет она.

Закрыв глаза, я вспоминаю ее слова, сказанные прошлой ночью: «Я никогда не спала в одной постели с мужчиной».

– Ты девственница? – шепотом спрашиваю я.

Алессия краснеет.

– Да.

Это короткое слово – холодный душ для моего либидо. Я спал всего с одной девственницей, с Каролиной. У меня она тоже была первой, и это был сущий кошмар. Нас тогда едва не исключили их школы. После того случая отец отвел меня в первоклассный бордель в Блумсбери.

«Если ты собираешься трахаться с девчонками, Максим, то будь любезен научиться делать это пра-вильно».

Мне было пятнадцать лет. Каролина потом встретила другого… других…

А потом Кит умер.

Алессии двадцать три года, и она еще девственница? А чего я ждал? Она не похожа ни на одну из моих прежних знакомых. И смотрит на меня огромными глазищами, в которых застыло ожидание.

Алессия хмурится, на ее лице проступает отчаянная тревога.

«Черт».

Подавшись вперед, я провожу большим пальцем по ее пухлой нижней губе. Она резко втягивает воздух.

– Я хочу тебя, Алессия. Очень. Но я хочу, чтобы и ты желала меня. Нам надо получше познакомиться, прежде чем делать следующий шаг, куда бы он нас ни завел.

«Вот. Так поступают взрослые ответственные люди. Верно?»

– Ладно, – неуверенно и, кажется, даже разочарованно отвечает она.

«Чего она от меня ждет?»

Нам необходимо на время отдалиться друг от друга, чтобы все обдумать. Я сажусь и нежно беру ее лицо в ладони.

– Давай просто хорошенько отдохнем подальше от городской суеты, устроим себе каникулы, – предлагаю я, целую ее и выбираюсь из постели.

Время еще не пришло.

Это несправедливо по отношению к ней.

По отношению ко мне – тоже.

– Ты уходишь? – спрашивает Алессия.

Темные волосы накрывают ее хрупкую фигурку, будто плащом. Глаза встревоженно округлились, она чертовски сексуальна в этой огромной пижаме.

– Приму душ и приготовлю нам завтрак.

– Ты умеешь готовить?

Она так смешно удивляется.

– Ну, яичницу с беконом я приготовить смогу.

Хитро улыбнувшись напоследок, я отправляюсь в ванную.

Пришлось опять самоудовлетворяться в душе.

Стоя под струей воды, одной рукой упираясь в стену, другой я быстро довожу себя до финала, представляя ладошку Алессии вокруг моего члена.

«Девственница».

Надо же. И что такого? По крайней мере, она не попала в руки к этим мерзавцам. Стоит вспомнить о тех бандитах, как в груди мгновенно вскипает гнев. В Корнуолле они ее не найдут.

Наверное, она религиозна, ведь ее бабушка была миссионеркой, а у Алессии на шее крестик. Или в Албании запрещен секс до свадьбы? Понятия не имею.

Я мою голову и ополаскиваюсь, отыскав мыло, которое оставила мне Денни.

Честно говоря, такого варианта я не учитывал, когда мечтал остаться с Алессией наедине. Налицо некоторое препятствие. Мне нравятся сексуально раскованные женщины, которые знают, что делать в постели, и знают, чего хотят. Лишить девственности – большая ответственность.

Я беру полотенце и вытираю голову.

«Трудная работа, но кто-то же должен ее выполнить. «Значит, придется мне».

Я угрюмо разглядываю подлеца в зеркале.

«Эй, парень, пора бы повзрослеть».

А может, она ждет серьезных отношений?

Я дважды затевал такие «отношения», однако протянул месяцев восемь, не больше. Шарлотта искала высокого положения в обществе и в конце концов ускакала к баронету из Эссекса. Арабелла слишком налегала на наркотики. Нет, иногда «улететь» и я не против, но каждый день? Сейчас она, скорее всего, опять в клинике, лечится или восстанавливается.

А какими могут стать серьезные отношения с Алессией?

Что-то я слишком забегаю вперед. Обернув бедра полотенцем, я возвращаюсь в спальню.

Девушки нет.

Сердце тут же ускоряет бег раза в два, не меньше.

Неужели сбежала? Опять?

Я стучу в дверь ее спальни и, не получив ответа, вхожу. В ванной шумит вода. Вот и хорошо.

«Ради всего святого. Приди в себя».

И я ухожу одеваться.

Алессии не хочется выходить из душа. Дома, в Кукесе, в ванной комнате маленький старый душ, после которого каждый раз приходится вытирать пол. У Магды душ был над ванной. А здесь – настоящая душевая кабина, и вода льется сверху из очень большой лейки. Даже больше, чем в квартире у мистера Максима. Стоять под таким потоком воды невыразимо приятно. Алессия моет голову и аккуратно бреет тело одноразовой бритвой, которую дала ей Магда.

Она натирается скрабом, который привезла с собой. Скользит мыльной рукой по груди и закрывает глаза.

«Я хочу тебя, Алессия. Очень».

Он ее хочет. Ее рука спускается ниже.

Она воображает, что это его рука на ее теле. Касается ее. В запретных местах.

Она тоже его хочет.

Алессия вспоминает, как проснулась утром в его объятиях, и еще долго помнила прикосновение теплого крепкого тела. Живот вздрагивает, когда девушка проводит по нему рукой. Быстрее. Быстрее. Еще быстрее. Она прислоняется к теплой, выложенной кафелем стене. Поднимает голову. Ее рот открывается, Алессия глотает воздух.

«Максим».

«Максим».

«Ах».

Мускулы в глубине тела сокращаются, и она кончает.

Восстанавливая дыхание, Алессия открывает глаза.

Вот этого она жаждет… ведь так?

Можно ему доверять?

«Да».

Прошлой ночью, добрый и нежный, он спас ее от страшных снов. Пригласил в свою постель, чтобы прогнать кошмары.

С ним спокойно.

Она уже давно не чувствовала себя так спокойно. В безопасности. Это совсем новое ощущение, хотя она знает, что Данте и Илли до сих пор на свободе, ищут ее.

«Нет. Не думай о них».

Жаль, что она маловато знает о мужчинах. В Кукесе мужчины и женщины не общаются так тесно, как в Англии. Дома мужчины всегда с мужчинами, а женщины с женщинами. Так уж заведено. У Алессии нет братьев, с кузенами она встречалась редко, а потому все ее общение с мужчинами ограничивалось несколькими студентами, с которыми она познакомилась в университете. И, конечно же, родным отцом.

Мистер Максим не похож ни на кого из ее знакомых.

Вода льет в лицо, и Алессия решает выбросить из головы все проблемы. Максим сказал, что сегодня у них праздник. Их первый совместный праздник.

Завернув голову в полотенце, а тело – в простыню, Алессия возвращается в спальню. Снизу доносится странная музыка. Она прислушивается. Пожалуй, эта мелодия Максиму не подходит. Судя по его произведениям, которые она прочла у рояля, мистер Максим куда более задумчивый человек, погруженный во внутренний мир, чем тот, кто поставил эту грохочущую на весь дом песню.

Алессия выкладывает на постель свою одежду. Все вещи, кроме джинсов и лифчика, когда-то принадлежали Майклу. Алессия хмурится. Жаль, что у нее нет ничего более нарядного. Приходится надевать светлую футболку с длинными рукавами и джинсы. Ничего не поделаешь.

Высушив длинные волосы полотенцем и как следует расчесав, она оставляет их сушиться, свободно лежать по плечам. Спускаясь по лестнице, девушка видит сквозь стеклянную стену Максима – он на кухне, в сером свитере и рваных черных джинсах. Стоит у плиты с кухонным полотенцем на плече. Он жарит бекон – аромат восхитительный – и двигается в ритме танцевальной музыки, которая гремит на весь дом. Алессия даже не пытается сдержать улыбку. Убирая его квартиру, она догадывалась, что хозяин умеет готовить.

Там, откуда Алессия родом, мужчины еду не готовят.

И не танцуют, пока готовят.

Алессия зачарованно следит за движением широких плеч, за бедрами, поймавшими ритм, и босыми ногами, которые двигаются под музыку.

«М-м-м… какой запах».

«М-м-м… какой повар…»

Максим внезапно поворачивается, и при виде Алессии его лицо расцветает.

– Одно яйцо или два? – спрашивает он, перекрикивая музыку.

– Одно, – губами показывает она и спускается на первый этаж.

Вид из огромных, от пола до потолка окон приводит ее в восторг.

«Море!»

– Deti! Deti![11] Море! – кричит она, подбегая к стеклянной двери на балкон.

Уменьшив огонь под сковородой с беконом, я спешу к балконной двери. Алессия подпрыгивает от возбуждения.

– А мы пойдем на море?

Ее глаза светятся от счастья.

– Конечно. Вот сюда.

Я отпираю балконную дверь и открываю ее во всю ширь.

Нас встречает порыв ледяного ветра, но Алессия выбегает на балкон, не думая ни о мокрых волосах, ни о босых ногах, ни о тонкой футболке.

«У нее что, нет нормальной одежды?»

Прихватив с дивана серый плед, я иду за ней и обнимаю, накрыв теплым покрывалом. Алессия наслаждается видом, и ее личико светится от счастья.

«Убежище» и еще три коттеджа построены на каменистом мысу. Тропинка, начинающаяся в дальнем конце сада, ведет прямо на пляж. Хотя в безоблачном небе сияет солнце, на ледяном ветру стоять очень холодно. Море тоже холодное, синее, с белыми горстями пены; слышится грохот бьющихся о скалы волн. Пахнет солью и свежестью. Алессия сияет от восторга.

– Давай поедим, – приглашаю я, ведь сковорода до сих пор на плите. – Ты тут простудишься насмерть. А на пляж пойдем после завтрака.

Мы входим в комнату и закрываем дверь.

– Сейчас только яичницу пожарю! – перекрикиваю я музыку.

– Я помогу! – так же громко отвечает Алессия и идет за мной к плите, с пледом на плечах.

Я убавляю звук на телефоне, и музыка стихает.

– Так лучше.

– Интересная мелодия, – отмечает Алессия. Судя по тону, композиция ее не впечатлила.

– Это группа «Korean House». Я иногда ставлю их хиты, когда работаю диджеем… Тебе два яйца?

– Одно.

– Точно?

– Да.

– Ладно. Одно. А мне два. Можешь поджарить тосты. Хлеб в холодильнике, а тостер вон там.

Мы вместе готовим завтрак, и я не спускаю с Алессии глаз. Тонкими длинными пальцами она выуживает поджаренные ломти хлеба из тостера и намазывает каждый маслом.

– Держи. – Я вынимаю две тарелки из согревающего шкафчика и ставлю их на столешницу. – Не знаю, как ты, а я страшно голоден.

Бросаю сковороду в раковину, подхватываю обе тарелки и показываю Алессии дорогу к накрытому столу, где уже готовы приборы.

Мне явно удалось произвести на нее впечатление.

Почему у меня в этот момент такое впечатление, как будто я достиг чего-то очень важного в жизни?

– Садись вот на этот стул. Отсюда прекрасный вид.

– Ну, что скажешь? – спрашивает Максим.

Они сидят за большим обеденным столом, Алессия во главе, где никогда раньше не сидела, наслаждается морским пейзажем.

– Очень вкусно. В тебе сокрыто много талантов.

– И это еще не все, – хриплым голосом отвечает он.

По какой-то непонятной причине и этот голос, и взгляд, который Максим бросает на нее, заставляют Алессию покраснеть.

– По-прежнему хочешь прогуляться?

– Конечно.

– Хорошо.

Он достает телефон и набирает номер, не сообщая, кому звонит.

– Денни, принеси, пожалуйста, фен… Ах, здесь есть? Понятно. Мне понадобятся веллингтоны или крепкие походные ботинки… – Он смотрит на Алессию и спрашивает: – Какой у тебя размер?

Она озадаченно пожимает плечами.

– Размер обуви, – поясняет он.

– Тридцать восьмой.

– Пятого размера, и еще носки, если найдешь. Да. Женские… Не важно. И какую-нибудь приличную куртку потеплее… Да. Женскую… Стройная. Как можно скорее. – Он недолго слушает и отвечает: – Великолепно.

И вешает трубку.

– У меня есть куртка.

– В ней ты замерзнешь. И в Албании ты можешь ходить без носков, но не здесь. У нас холодно.

Алессия краснеет. У нее всего две пары носков, потому что нет денег, чтобы купить еще, а просить у Магды она стеснялась. Данте и Илли забрали ее багаж, а когда она добралась до Брентфорда, Магда сожгла почти все оставшиеся вещи – все равно они совершенно износились.

– Кто это – Денни?

– Она живет здесь, неподалеку.

Максим встает и убирает со стола тарелки.

– Я помогу, – вскакивает Алессия. Разве может мужчина убирать со стола? – Я помою.

Она забирает у него тарелки и кладет в раковину.

– Подожди. Давай я. Ты лучше высуши волосы. У тебя в спальне, в шкафу, должен быть фен.

– Но…

«Не может же он сам мыть посуду! Мужчины этого не делают!»

– Никаких «но». Я сам. Ты достаточно за мной убирала.

– Это моя работа.

– Не сегодня. Ты моя гостья. Иди. – Его голос звучит резко. Сухо. У нее вдруг возникает дурное предчувствие. – Пожалуйста, – добавляет Максим.

– Хорошо, – шепчет она и быстро уходит, не понимая, за что он на нее так рассердился.

«Пожалуйста, не сердись».

– Алессия, – окликает он ее. Она останавливается в шаге от ступенек. – Ты в порядке?

Она кивает и бросается вверх по лестнице.

«Какого хрена?»

Что я такого сказал? Алессия, старательно пряча глаза, исчезает.

«Черт».

Я ее обидел, не знаю как и чем. Надо бы пойти за ней, но я остаюсь на кухне, загружаю посудомойку и вытираю со стола.

Через двадцать минут, когда сковорода домыта, звонит телефон у входной двери.

«Денни».

Я бросаю взгляд на лестницу в надежде увидеть там Алессию, однако ее нет. Впустив Денни, я выключаю музыку – ей такие мелодии не нравятся.

Фен громко жужжит, Алессия терпеливо расчесывает волосы под струей горячего воздуха. С каждой секундой ее дыхание выравнивается, а сердце возвращается к обычному ритму.

«Он говорил, как отец».

И она повела себя так, как будто услышала голос отца – убежала, убралась с дороги. Отец никогда не простил ей и ее матери того, что единственный ребенок в семье – девчонка. Матери, конечно, досталось и до сих пор достается за это гораздо больше.

Но мистер Максим не такой. Он не похож на ее отца.

«Ничуть».

Высушив голову, Алессия решает, что единственный способ восстановить хорошее настроение и забыть хоть ненадолго о семье, – поиграть на пианино. Музыка – ее единственное спасение. Уже много лет.

Алессия спускается на первый этаж, однако мистера Максима там почему-то нет. Он пропал. Интересно куда? Ее пальцы так и рвутся коснуться клавиш. Она садится за небольшой белый инструмент, открывает крышку и сразу же начинает прелюдию Баха в до миноре. Музыка летит по комнатам, как отсвет ярко-оранжевого и красного пламени, выжигая воспоминания и мысли об отце и даря освобождение.

Открыв глаза, Алессия видит Максима.

– Невероятно, – потрясенно шепчет он.

– Спасибо.

Он гладит ее по щеке кончиком пальца, потом, взяв за подбородок, приподнимает голову – и она тонет в притягательном взгляде. Глаза у Максима необыкновенные. Вблизи видно, что радужная оболочка по краю темно-зеленая, цвета сосен, которые растут в Кукесе, а ближе к зрачку – светлее, как папоротник весной. Вот он склоняется к ней, наверное, поцелует… Нет.

– Я не знаю, что я сделал, чем тебя расстроил.

Алессия кладет кончики пальцев ему на губы, призывая к молчанию.

– Ты все сделал правильно.

Он тянется поцеловать ее ладонь, и Алессия убирает руку.

– Если я тебя чем-то обидел, пожалуйста, извини. А теперь… Хочешь пойти к морю?

– Да, – счастливо улыбается она.

– Отлично. Только давай оденем тебя потеплее.

Алессия нетерпеливо тянет меня вниз по каменистой тропе. Когда мы ступаем на пляж, она забывает обо всем. Отпускает мою руку и мчится к бушующему морю, потеряв на бегу шапку и распустив волосы.

– Море, море! – кричит она и кружится, подняв руки в воздух.

Утреннее огорчение забыто, она улыбается, на щеках розовеет румянец, глаза сияют. Я иду к песчаной косе, чтобы отыскать и спасти ее теплую шапку.

– Море!

Ее голос звучит громче рокота воды. Алессия размахивает руками, как мельница, и приветствует каждую катящую к берегу волну.

Глядя на нее, невозможно не улыбнуться. Нескрываемый восторг от первой встречи с морем очень заразителен. Я улыбаюсь каждый раз, когда она вскрикивает и отпрыгивает от волн. В огромных сапогах-веллингтонах и куртке не по размеру, Алессия выглядит очень смешно. Она раскраснелась, носик порозовел, смотреть на нее – блаженство. У меня перехватывает дыхание.

Вот она бежит ко мне по-детски торопливо и хватает за руку.

– Море! – снова кричит Алессия и тянет меня к бьющимся о берег волнам.

И я иду за ней, отдавшись потоку чистого счастья.

Глава 13

Они идут, держась за руки, вдоль берега по тропе и останавливаются у старых развалин.

– Что здесь было? – спрашивает Алессия.

– Оловянный рудник.

Алессия и Максим прислоняются к старой печной трубе и смотрят на беспокойное море с белыми барашками, над которыми посвистывает холодный ветер.

– Здесь очень красиво, – говорит она. – Все настоящее, дикое. Как дома.

«Только здесь я счастливее. И… ничего не боюсь».

«Потому что рядом мистер Максим».

– Я тоже люблю это место. Я здесь вырос.

– В доме, где мы остановились?

Он отводит взгляд.

– Нет. Тот дом мой брат построил недавно.

Его рот горестно кривится, и он не знает, что сказать.

– У тебя есть брат?

– Был. Умер.

Засунув руки поглубже в карманы, Максим неподвижно смотрит в море. Его лицо побледнело и застыло, как каменное изваяние.

– Прости, – говорит девушка, догадываясь, что брат Максима умер недавно. Она кладет ладонь ему на предплечье. – Ты по нему тоскуешь?

– Да, – шепотом отвечает Максим. – Я очень его любил.

Удивленная неожиданной откровенностью, Алессия снова спрашивает:

– А другие родственники у тебя есть?

– Сестра. Марианна. – Максим добродушно улыбается. – Ну и мать. – О ней он упоминает холодно, бесстрастно.

– А отец?

– Умер, когда мне было шестнадцать лет.

– Ох, прости. Мне очень жаль. А твои мать и сестра живут здесь?

– Раньше жили. Теперь иногда приезжают. Марианна работает в Лондоне, там и живет. Она доктор. – Максим улыбается с гордостью.

– Дa. – Алессия многозначительно кивает. – А мать?

– Она почти всегда в Нью-Йорке.

Короткий ответ. О матери он говорить не хочет.

– У нас под Кукесом тоже есть рудники. – Она меняет тему и всматривается в печную трубу из серого камня, – стоят вдоль дороги на Косово.

– Неужели?

– Да.

– И что у вас добывают?

– Krom. Как по-английски?

– Хром?

Она пожимает плечами.

– Я не знаю английского слова.

– Похоже, мне пора покупать англо-албанский словарь, – шутит Максим. – Пошли, спустимся в деревню. Там и пообедаем.

– В деревню? – озадаченно переспрашивает она.

Пока они шли, Алессия не заметила ни одного строения.

– Называется Треветик. Маленькая деревушка за холмом. Туда часто наведываются туристы.

Алессия идет рядом с Максимом, приноровившись к его шагу.

– Фотографии у тебя в квартире… ты здесь снимал?

– Пейзажи? Да, здесь. – Максим сияет. – А ты все замечаешь, – добавляет он, и Алессия догадывается, что ему это приятно.

Она смущенно улыбается, и он берет ее за руку в перчатке.

Тропинка выводит их на проселочную дорогу, узкую, без тротуаров. Живые изгороди по обе стороны высокие, а сбоку обрезаны, чтобы не мешать транспорту и пешеходам. Кусты чертополоха и другой зелени аккуратно подстрижены, тут и там виднеются кучки снега. Дорога ведет прямо, затем сворачивает, и впереди показывается деревушка Треветик. Алессия восхищенно разглядывает каменные и побеленные дома, каких раньше вблизи и не видела. Домишки, конечно, маленькие, старые, и все же очаровательные. Повсюду чистота и порядок, мусора нет – ни бумажки. В родном городе Алессии свалки устраивают даже на улицах, и почти все здания строят из бетона.

Вдоль бухты тянется набережная. У пирса пришвартованы рыболовные суда. На набережной расположились магазинчики модной одежды, небольшая художественная галерея и два паба. Один называется «Водопой», а другой – «Двуглавый орел». На вывеске Алессия почти сразу узнает щит со знакомым рисунком.

– Смотри! – восклицает она и показывает вверх: – Твоя татуировка.

Максим ей подмигивает.

– Есть хочешь?

– Да, – неожиданно соглашается она. – Мы долго сюда шли.

– Доброго дня, милорд. – Пожилой человек в черном шейном платке, зеленом сюртуке и плоской шапочке выходит из паба «Двуглавый орел». По пятам за ним трусит лохматый пес неизвестной породы в красном пальто, на котором золотыми буквами вышито имя: Борис.

– Здравствуйте, отец Тревин. – Максим пожимает ему руку.

– Как справляетесь, молодой человек? – Мужчина дружески хлопает Максима по руке.

– Спасибо, хорошо.

– Рад слышать. А кто эта прелестная юная леди?

– Отец Тревин, викарий, разрешите представить вам Алессию Демачи, моего… друга из-за границы.

– Добрый день, дорогая.

– Добрый день, – отвечает Алессия, пожимая протянутую ей руку.

Она не ожидала, что кто-нибудь захочет с ней познакомиться и просто поговорить.

– Как вам нравится в Корнуолле?

– Здесь очень красиво.

Тревин добродушно улыбается Алессии и поворачивается к Максиму.

– Полагаю, нам не стоит и надеяться увидеть вас в церкви завтра, на воскресной службе?

– Посмотрим, отец Тревин.

– Мы должны подавать пример, сын мой. Помни об этом.

– Я помню, – со вздохом отвечает Максим.

– Прохладно сегодня! – деликатно сетует отец Тревин.

– И правда.

Тревин свистом подзывает Бориса, который терпеливо ждал, пока хозяину надоест обмениваться любезностями, и напоминает:

– На случай, если вы забыли, напоминаю: служба ровно в десять утра.

Поклонившись, он уходит по дороге вперед.

– Викарий – это такой священник? – уточняет Алессия, когда Максим открывает дверь паба.

– Да. А ты религиозна? – спрашивает он, несказанно удивляя девушку.

– Не…

– Добрый день, милорд, – прерывает их разговор крупный мужчина с рыжими волосами и ярко-красным лицом.

Он стоит за весьма внушительных размеров барной стойкой, над которой свисают с потолка декоративные кувшины и кружки-пинты. У противоположной стены в очаге горит полено, деревянные скамьи с высокими спинками расположились по обе стороны от длинного ряда столов. Свободных мест почти нет. Как отличить туристов от жителей Корнуолла, Алессия не знает.

С потолка свисают рыбацкие веревки, снасти и сети. В пабе тепло и уютно. За столиком в углу Алессия замечает парочку, слившуюся в поцелуе. Она смущенно отворачивается и потом держится как можно ближе к мистеру Максиму.

– Привет, Яго, – здороваюсь я с барменом. – Столик на двоих. Ланч.

– Меган вас усадит.

Яго показывает на дальний угол.

– Меган?

«Черт».

Бросив задумчивый взгляд на Алессию, я спрашиваю:

– Ты точно проголодалась?

– Да, – отвечает она.

– Пива? – предлагает Яго, с признательностью глядя на Алессию.

– Да, спасибо.

Я стараюсь не буравить его взглядом.

– А для дамы?

– Что ты будешь пить? – спрашиваю я.

Алессия стягивает шапку, выпуская на волю копну темных волос. Ее раскрасневшиеся на ветру щеки алеют.

– Можно мне того пива, которое было вчера? – спрашивает она.

Темноглазая девушка с распущенными шелковистыми волосами, ниспадающими до самой талии, – экзотическое явление для наших мест. Я поражен в самое сердце. Окончательно и бесповоротно. У меня даже нет сил сердиться на Яго, который пялится на Алессию, как приклеенный.

– Даме полпинты светлого эля, – заказываю я, не глядя на бармена.

– Что-то не так? – спрашивает Алессия, расстегивая теплый жакет от «Барбура», который мы позаимствовали у Марианны.

Я захлопываю открытый в восхищении рот и качаю головой. Алессия смущенно улыбается.

– Привет, Максим. Или мне теперь называть тебя милордом?

«Черт».

Передо мной стоит Меган, мрачнее тучи.

– Столик на двоих? – сладким голоском спрашивает она.

– Да, спасибо. Как поживаешь?

– Прекрасно, – ядовито улыбается она, и у меня в голове будто звучит голос отца. «Никогда не трахай местных девчонок, мальчик мой».

Я пропускаю Алессию вперед, и мы идем за Меган. Она приводит нас за столик в углу у окна, из которого видно набережную. Это лучший столик во всем пабе.

– Нравится? – спрашиваю я Алессию, избегая смотреть на Меган.

– Да, очень, – отвечает Алессия, удивленно поглядывая на мрачную официантку.

Я выдвигаю стул, она садится. Яго приносит напитки, а Меган уходит, чтобы принести меню – или крикетную биту.

– Твое здоровье, – поднимаю я бокал.

– Твое здоровье, – отвечает Алессия. Сделав глоток, она вдруг произносит: – Знаешь, мне кажется, эта девушка почему-то на тебя сердится.

– И мне так кажется. – Пожав плечами, я отбрасываю эту тему. – Так что ты говорила о религии?

Алессия недоверчиво оглядывает меня, будто все еще раздумывая о Меган и ее загадке.

– Коммунисты запретили в моей стране все религии.

– А откуда у тебя золотой крестик?

– Меню! – прерывает нас Меган и подает нам по листку бумаги в ламинате. – Скоро вернусь, чтобы принять заказ. – Она разворачивается и уходит.

– Так ты говорила…

Алессия провожает Меган задумчивым взглядом, однако от комментариев воздерживается.

– Это крестик моей бабушки. Она была католичкой. Молилась тайком.

– Значит, сейчас в Албании совсем нет религии?

– Теперь есть. Когда коммунисты проиграли и у нас объявили республику, религию снова разрешили. Но нам в Албании это не очень важно.

– Серьезно? А я думал, на Балканах все зависит от религии.

– Только не в Албании. У нас… как это… светское государство. Религия – личное дело каждого. Связь между тобой и Отцом Небесным. У нас в семье все католики. А большинство в нашем городе мусульмане. Впрочем, мы об этом особенно не задумываемся, – подробно отвечает она и вдруг с любопытством спрашивает: – А к какой церкви принадлежишь ты?

– Я? Ну, наверное, к англиканской. Вот только на самом деле я совсем не религиозен.

Вдруг вспоминаются слова викария: «Мы должны подавать пример».

Черт побери!

Наверное, стоит завтра сходить в церковь. Кит выбирался на воскресную службу раз или два в месяц, когда наезжал в поместье.

Я не такой. Мне так жить сложно.

Слишком тяжек груз.

– И все англичане такие, как ты? – спрашивает Алессия, втягивая меня в беседу.

– Это личное дело каждого. К тому же в Англии живут люди самых разных национальностей.

– Я заметила. По утрам в поезде пассажиры говорят на многих языках.

– Тебе нравится в Лондоне?

– Шумный город. И все очень дорого. Зато интересно. Я никогда раньше не бывала в большом городе.

– И даже в Тирану не ездила?

Вот и пригодилось мое дорогостоящее образование. Я помню, что столица Албании – Тирана.

– Нет. Я никогда никуда не ездила. Даже моря не видела. Пока ты не привез меня сюда.

Она тоскливо смотрит в окно, а мне прекрасно видны ее длинные ресницы, прямой тонкий нос и пухлые губы. Я ерзаю на стуле, меня охватывает знакомое напряжение.

«Успокойся».

Возвращается Меган, сердитая, насупленная, с зализанными к затылку волосами, и все проходит само собой.

«Ох ты, до сих пор злится. А ведь прошло семь лет. Если бы не то далекое лето…»

– Что закажете? – неприязненно глядя на меня, спрашивает она. – Улов дня – треска.

Последние слова она произносит как ругательство.

– Мне пирог с рыбой, пожалуйста.

– Мне тоже пирог с рыбой, – говорит Алессия.

– Два пирога с рыбой. Вино?

– Мне достаточно пива. А тебе, Алессия?

Меган поворачивается к прелестной Алессии Демачи.

– А вам? – едва не клацнув зубами, спрашивает она.

– Мне тоже пива, спасибо.

– Спасибо, Меган, – говорю я рокочущим басом, без слов предупреждая ее.

Уходя, она бросает на меня испепеляющий взгляд.

«Наверняка плюнет мне в тарелку. Или еще хуже – в тарелку Алессии».

– Черт, – едва слышно ворчу я, глядя ей вслед.

Алессия внимательно следит за мной.

– У нас давние разборки, – объясняю я, смущенно потягивая горловину свитера.

– Разборки?

– С Меган.

– А, – бесстрастно роняет Алессия.

– С ней все давно кончено. Лучше расскажи о своей семье. У тебя есть братья или сестры? – спрашиваю я, пытаясь нащупать новую тему для беседы.

– Нет, – коротко отвечает она, видимо, раздумывая о Меган.

– А родители?

– Отец и мать, как у всех. – Алессия приподнимает тонкие, красиво изогнутые брови.

«Ага! У восхитительной мадемуазель Демачи прорезались зубки».

– А какие они? – спрашиваю я, предвкушая интересные ответы.

– Моя мама очень… храбрая.

О матери Алессия говорит мягко и печально.

– Храбрая?

– Да.

Девушка заметно мрачнеет и снова отворачивается к окну.

Понятно. О матери говорить не хочет.

– А отец?

Алессия качает головой и пожимает плечами.

– Обыкновенный албанец.

– И что это значит?

– Ну… человек старой закалки, и я не… как сказать… Мы не смотрим друг другу в глаза.

Судя по выражению лица Алессии, этой темы тоже лучше не касаться.

– Расскажи мне об Албании.

Ее нежное личико расцветает.

– Что ты хочешь узнать?

Она смотрит на меня сквозь длинные темные ресницы, и мышцы в паху скручиваются в тугой узел.

– Все, – шепчу я.

Я смотрю на нее и в оцепенении слушаю рассказ. Алессия – красноречивая и страстная рассказчица, она рисует яркую картину своего дома и страны. Албания в ее рассказе предстает особым государством, где самое главное место отводится семье. Это древняя страна, пережившая за столетия влияния нескольких культур и идеологий. Албания смотрит и на восток и на запад, но большинство населения все же склоняются к европейскому образу жизни. Алессия гордится городком, в котором родилась: Кукес – крошечная точка на севере страны в районе границы с Косово, и Алессия может бесконечно рассказывать о прекрасных озерах и реках с быстринами, хотя больше всего она любит горы, окружающие Кукес. Алессия преображается, говоря о природе. Ей очень не хватает родных мест.

– И вот почему мне нравится здесь. В Корнуолле тоже прекрасная природа.

Нас прерывают: Меган приносит пироги с рыбой. Звякнув тарелками о стол, она уходит, не сказав ни слова. На лице у нее написано всегдашнее презрение, но пироги с рыбой теплые, и вроде бы на них никто не плевал.

– Чем занимается твой отец? – осторожно спрашиваю я.

– У него гараж. Он чинит автомобили. Шины. Механические штуки.

– А твоя мать?

– Домохозяйка.

Спросить бы Алессию, почему она покинула Албанию, но я не хочу ей напоминать об ужасной поездке в грузовике.

– А что ты делала в Кукесе?

– Сначала училась. Потом университет закрыли, и я работала в садике, с маленькими детьми, иногда играла на пианино…

Ее голос стихает. Не пойму, то ли на нее накатывает ностальгия, то ли по другой причине.

– Расскажи мне о своей работе, – просит она.

Алессии не терпится поговорить о другом, однако я не готов открыть о себе правду, и потому разглагольствую о вечерах в клубе и диджействе.

– А еще я устраивал дискотеки в Сан-Антонио и на Ибице. Там умеют веселиться.

– Так вот зачем тебе столько пластинок!

– Да, – подтверждаю я.

– А какую музыку ты любишь больше всего?

– Всю. У меня нет любимого жанра. А ты? Когда ты начала учиться играть на пианино?

– Мне было четыре года.

«Вот это да! Рано…»

– Ты изучала в университете музыкальную гармонию? Или что-то вроде того?

– Нет.

Еще интереснее…

Мне нравится смотреть, как Алессия ест. Щеки порозовели, глаза горят, и после двух бокалов пива она, наверное, слегка опьянеет.

– Хочешь еще что-нибудь? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Пошли.

Яго сам приносит нам счет. Видимо, Меган отказалась, или у нее перерыв. Я оплачиваю счет и, взяв Алессию за руку, выхожу из паба.

– Давай зайдем на минутку в магазин, – прошу я.

– Хорошо.

Магазины в графстве Треветик принадлежат поместью и сдаются в аренду местным торговцам. Лучше всего дела идут после Пасхи и до Нового года. А самый прибыльный из всех – универмаг. От деревни до большого города далеко, а там есть все, что нужно. О нашем появлении извещает дверной колокольчик.

– Если тебе что-то нужно, пожалуйста, скажи, – прошу я Алессию, когда она, слегка покачиваясь, останавливается у стенда с журналами. Я направляюсь к прилавку.

– Чем могу вам помочь? – спрашивает продавщица, высокая молодая женщина, которую я что-то не узнаю.

– У вас есть ночники? Для детей?

Она выходит из-за прилавка и просматривает полки в соседнем ряду. Наконец возвращается с коробкой – в ней лежит маленький пластиковый дракончик.

– Только такие. Для них нужны батарейки.

– Батарейки я тоже возьму.

Она приносит то, что я выбрал к кассе, где я в это время рассматриваю презервативы.

«А вдруг повезет!»

Алессия читает какой-то журнал.

– И пакетик презервативов, пожалуйста, – говорю я молодой продавщице.

Она заливается краской, и я рад, что мы с ней не знакомы.

– Какого типа? – спрашивает она.

– Вот эти, – показываю я на привычную марку.

Расплатившись, я обнаруживаю Алессию у входа в магазин, она изучает длинный ряд губных помад.

– Хочешь что-нибудь?

– Нет. Спасибо.

Ничего удивительного. Никогда не видел, чтобы она пользовалась косметикой.

– Пойдем?

Она берет меня за руку, и мы возвращаемся обратно к проселочной дороге.

– А что там? – Алессия показывает на печную трубу вдалеке.

Конечно, я знаю, что там. Это дымоход над западным крылом Трессилиан-холла, моего родового владения.

«Вот черт».

– Тот дом принадлежит графу Треветик.

– А!

Алессия на мгновение сдвигает брови, и дальше мы идем в тишине, а я веду мысленную войну сам с собой.

«Скажи ей, что ты и есть тринадцатый граф Треветик».

«Нет».

«Почему?»

«Я скажу. Но не сейчас».

«Почему?»

«Я хочу, чтобы она сначала узнала меня без титула».

«Узнала?»

«Провела со мной время».

– А можно нам опять на пляж? – взволнованно просит Алессия.

– Конечно.

Море Алессию околдовывает. Она снова бежит прямо к волнам и заходит в сапогах в воду. В веллингтонах не промокнешь.

Она… неутомима.

Мистер Максим подарил ей море.

Переполненная счастьем и восхищением, Алессия закрывает глаза, вытягивает вверх руки и жадно вдыхает холодный соленый воздух. Она уже не помнит, когда в последний раз ей было так хорошо. У нее особая связь с холодными дикими пейзажами, которые напоминают ей о родине.

Она нашла свое место.

У нее все есть.

Обернувшись, Алессия смотрит на Максима. Он стоит, глубоко засунув руки в карманы, и наблюдает за ней. Ветер играет с его волосами, золотистые пряди вспыхивают на солнце. В его глазах радость и сияние изумрудов.

Он ошеломляюще красив.

Ее сердце переполнено. До краев.

Она его любит.

Да. Любит.

Голова идет кру́гом. Влюблена. Такой и должна быть любовь. Веселой. Наполняющей. Освобождающей. Осознание этого приходит к Алессии вместе с порывом ледяного ветра.

Она влюблена в мистера Максима.

Все ее невысказанные чувства поднимаются на поверхность, а на лице зажигается самая яркая на свете улыбка. Он улыбается ей в ответ, и на мгновение она позволяет себе надеяться.

«Возможно, однажды и он почувствует ко мне что-то похожее. Кто знает?»

Она танцует вокруг него, подпрыгивает и вдруг бросается ему на шею.

– Спасибо, что привез меня сюда, – благодарно выдыхает она.

Его улыбка такая теплая, добрая…

– Всегда к твоим услугам, – отвечает он.

– И я всегда – к твоим! – неожиданно выкрикивает она.

Алессия смеется, а Максим смотрит на нее, открыв и изумления рот.

Она хочет его.

Всего.

Господи, она немного навеселе или даже чуть-чуть пьяна. И прекрасна. Я влюблен.

Внезапно Алессия падает на мелководье, и через нее перекатывается волна.

«Черт!»

Я в панике спешу на помощь, а промокшая Алессия, когда я дотягиваюсь до нее, хохочет в голос.

Я помогаю ей подняться.

– Пожалуй, на сегодня плавания достаточно, – говорю я. – Холодно. Пойдем домой. – И беру ее за руку.

Алессия криво усмехается и идет за мной к тропинке. Она часто останавливается, не хочет уходить с пляжа, весело смеется и выглядит счастливой. Вот только я не хочу, чтобы она заболела.

В тепле «Убежища» я стягиваю с Алессии промокшую куртку. Промокли и джинсы, зато остальное вроде бы сухое. Я растираю ей руки и советую переодеться.

– Ладно, – легко соглашается Алессия и бежит по лестнице на второй этаж. А я тем временем вешаю теплую куртку – спасибо Марианне! – в холл, над радиатором. Потом снимаю свои мокрые ботинки, такие же мокрые носки и отправляюсь в гардеробную для гостей.

Алессия, наверное, выбирает в спальне сухие джинсы. Я усаживаюсь на кухне на высокий барный стул и звоню Денни, чтобы заказать ужин.

Следующий звонок Тому Александеру.

– Треветик! Приветствую! Как поживаешь?

– Хорошо, спасибо. Были ли донесения из Брентфорда?

– Нет. На Западном фронте без перемен. Как в Корнуолле?

– Холодно.

– Знаешь, старина, я тут подумал… Столько хлопот из-за какой-то горничной… Она, конечно, симпатичная девчонка и все такое, но я надеюсь, что она того стоит.

– Да. Стоит.

– Я и не знал, что ты мечтаешь спасти несчастненькую от страшного дракона, а потом в нее влюбиться.

– Она не несчастненькая…

– Ну ты хоть свое получил?

– Не твое чертово дело!

– Понял. Значит, не получил.

Он хохочет.

– Том, – повышаю я голос.

– Ладно, проехали, Треветик. Не рви на себе волосы. У нас все в порядке.

– Спасибо. Звони, если что.

– Так точно. Прощай.

Он вешает трубку.

Я молча прожигаю взглядом телефон.

«Вот зараза!»

Надо написать Оливеру.

Кому: Оливеру Макмиллану

Дата: 2 февраля 2019

От: Максима Тревельяна

Тема: Местонахождение

Оливер!

Для решения некоторых вопросов личного характера я уехал в Корнуолл и остановился в коттедже «Убежище». Не знаю, сколько дней я здесь пробуду.

Том Александер выставит счет за услуги телохранителей – оплатить с моего личного счета как персональные траты.

Если понадобится со мной связаться, пиши по электронной почте. Телефон принимает плохо и не везде.

Спасибо МТ

Потом пишу эсэмэску Каролине.

В Корнуолле. Пробуду несколько дней.

Надеюсь, с тобой все в порядке.

Она тут же присылает ответ.

Мне приехать?

Нет. Много дел.

Спасибо, что предложила.

Ты меня избегаешь?

Не глупи.

Я тебе не верю.

Позвоню тебе в Холл.

Я не в Холле.

А где?

И какого дьявола тебя туда понесло?

Каро. Прекрати.

Я позвоню через неделю.

Что ты затеял?

Я скучаю и мне все интересно.

Сегодня опять ужин с Мамулей.

Схххххх

Удачи

Как объяснить Каролине, что здесь происходит? Я зарываюсь пятерней в шевелюру в поисках вдохновения. Увы, чуда не происходит, и я спешу за Алессией. В спальнях на втором этаже пусто.

– Алессия! – зову я, вернувшись в главные комнаты.

Девушка не отвечает. Сбежав на нижний уровень, я проверяю там три комнаты для гостей, комнату для игр и кинотеатр.

Ее нигде нет.

«Твою мать».

Стараясь не выпускать на волю растущую панику, еще раз проверяю джакузи и сауну.

Алессии нет.

«Где же она может быть?»

Я заглядываю в прачечную.

И вот она, сидит на полу, скрестив голые ноги, читает книгу, пока сушильная машина сушит ее джинсы.

– А вот и ты.

Я не показываю волнения, не хочу, чтобы надо мной смеялись. Алессия серьезно смотрит на меня карими глазами, когда я опускаюсь на пол с ней рядом.

– Что ты делаешь?

Она притягивает колени к груди и натягивает на них подол белой майки, чтобы спрятать ноги. Кладет подбородок на колени, ее лицо розовеет от смущения.

– Читаю и жду, когда высохнут джинсы.

– Это я вижу. Почему ты не переоделась?

– Не переоделась?

– Не надела другие джинсы.

Румянец из бледно-розового становится просто розовым.

– У меня нет других джинсов, – тихо признается она.

«Черт возьми».

Я вспоминаю две легкие пластиковые сумки, которые я сам поставил в багажник, когда увозил Алессию в Корнуолл. Весь ее гардероб.

Закрыв глаза, я с глупейшим видом сижу у стены.

«У нее ничего нет».

«Даже одежды. Или носков».

«Черт».

Сегодня слишком поздно ехать в магазин за одеждой, все закрыто, а я к тому же выпил две пинты пива и не могу сесть за руль.

– Уже поздно, – говорю я Алессии. – Завтра мы поедем в ближайший городок, Пэдстоу, и купим тебе одежду.

– У меня нет денег на новую одежду. А джинсы скоро высохнут.

Не обращая внимания на последние ее слова, я заглядываю в книгу.

– Что ты читаешь?

– Нашла на книжной полке, – отвечает она и показывает обложку: «Трактир «Ямайка» Дафны дю Морье.

– Нравится? Описанные в книге события происходят здесь, в Корнуолле.

– Я только начала.

– Помнится, мне понравилось. Слушай, у меня наверняка найдется что-нибудь тебе надеть.

Я встаю и протягиваю ей руку. Сжимая одной рукой книгу и слегка покачиваясь, Алессия выпрямляется. Подол ее длинной майки тоже промок.

«Черт».

Лишь бы не простудилась.

Я отвожу взгляд от ее длинных стройных ног. Стараюсь не воображать, как они обвивают меня за талию. Безуспешно.

На ней трусики с картинками из «Розовой Пантеры».

«Это пытка».

Желание превращается в тупую, ноющую боль.

«Придется принять душ. Еще раз».

– Идем.

В моем голосе несложно расслышать нотки страстного желания; к счастью, Алессия их не замечает. На втором этаже она уходит в спальню для гостей, а я отправляюсь порыться в шкафу, поискать, что еще Денни привезла из главного дома в коттедж.

Вскоре Алессия подходит к двери в мою спальню в пижамных штанах с мордашкой Губки Боба и в майке с логотипом «Арсенала».

– Вот что я нашла…

По ее кривоватой улыбке легко догадаться, что она недавно выпила лишнего.

Я прекращаю поиски.

Алессия великолепна даже в выцветшей пижаме и старой майке.

– Пойдет, – киваю я и усмехаюсь, вообразив, как эти штанишки сползают с ее бедер и ниже, до самого пола.

– Старые вещи Михала, – говорит она.

– Я так и понял.

– Он вырос, пижама стала ему мала.

– А тебе она великовата. Завтра мы купим тебе нормальную одежду.

Алессия открывает было рот, чтобы спорить, но я подношу к ее губам указательный палец.

– Тише!

У нее очень мягкие губы.

«Я хочу эту женщину».

Состроив недовольную гримасу, она складывает губы для поцелуя и переводит взгляд на мой рот. Ее карие глаза темнеют. У меня перехватывает дыхание.

– Пожалуйста, не смотри на меня так, – шепчу я, отнимая палец от ее губ.

– Как… так? – еле слышно отзывается она.

– Сама знаешь. Как будто ты меня хочешь.

Она краснеет и опускает голову.

«Черт. Я ее обидел».

– Алессия!

Я подхожу к ней так близко, что наши тела почти соприкасаются. Аромат лаванды и роз, смешанный с морской водой, опьяняет. Я глажу ее по щеке, и она приникает лицом к моей ладони.

– Я тоже хочу тебя, – тихо произносит Алессия, завораживающе глядя мне прямо в глаза, – но не знаю, что делать.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе.

– Боюсь, красавица, ты сегодня многовато выпила.

Она моргает, и в ее огромных карих глазах появляется новое выражение, которое я не могу понять. Приподняв подбородок, Алессия отворачивается и выходит из спальни.

«Какого черта?»

– Алессия! – кричу я и бегу за ней.

Она, не оборачиваясь, спускается по лестнице.

Я со вздохом усаживаюсь на верхнюю ступеньку и прикладываю ладонь ко лбу. Я же пытаюсь, честно, по-настоящему пытаюсь быть благородным.

Вот смех!

Я узнал взгляд, которым она на меня посмотрела.

Черт. Сколько раз я его видел… и не сосчитать.

Откровенное приглашение: «Трахни меня поскорее».

Но Алессия выпила, у нее никого и ничего нет. Совсем ничего.

«У нее есть я».

Со всеми потрохами.

Но если я затащу ее в постель, скажут, что я «воспользовался ее положением».

Все просто.

И я не могу.

Но она обиделась.

«Черт».

Дом наполняют печальные аккорды. Я узнаю меланхолическую прелюдию Баха в ми-бемоль миноре. Я очень хорошо помню эту пьесу, потому что разучивал ее для экзамена по музыке классе в четвертом или пятом. Алессия играет изумительно, вытаскивая на поверхность все спрятанные композитором чувства. Истинный виртуоз. И она безошибочно изливает через пьесу свои чувства. Она страшно злится.

На меня.

Может, надо было принять ее предложение? Трахнуть и отвезти в Лондон?

Едва эта мысль оформилась у меня в голове, я уже знал, что не смогу так поступить.

Надо подыскать ей комнату или квартиру.

Я опять тру лоб и щеку.

Она может жить со мной.

«Что? Нет».

Я никогда ни с кем не делил свое жилище.

«Неужели это так страшно?»

Интересно, что со мной происходит?

Алессия изливает чувства, играя прелюдию Баха. Она хочет навсегда стереть из памяти недавние минуты. Его взгляд. Его сомнения. Его отказ. Музыка медленно наполняет комнату оттенками сожаления. Алессия растворяется в музыке, сама становится музыкой и обо всем забывает. Обо всем.

Когда смолкают последние аккорды, она открывает глаза и видит, что мистер Максим смотрит на нее, стоя у кухонной столешницы.

– Привет, – произносит он.

– Привет, – отзывается она.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. К тому же два раза за день.

– Ты очень упрямый, – говорит Алессия, надеясь высказать свои сомнения. Подумав, она спрашивает: – Это из-за моей одежды?

– Что?

– Тебе не нравится, как я одета?

Она встает и, несмотря на захлестнувшие ее чувства, храбро поворачивается вокруг своей оси. Быть может, это его рассмешит.

Максим подходит к ней, серьезно оглядывает футболку и пижамные штаны и задумчиво произносит:

– Мне очень нравится, что ты одеваешься, как тринадцатилетний мальчишка.

Алессия хихикает. Потом смеется громче. Заразительнее. И он смеется вместе с ней.

– Так-то лучше, – шепчет он напоследок. Придерживает ее за подбородок и целует в губы. – Ты очень соблазнительная женщина, Алессия, и не важно, что на тебе надето. А еще ты невероятно талантливая. Сыграй что-нибудь. Для меня. Пожалуйста.

– Хорошо, – отвечает она и садится за пианино.

Это моя пьеса.

Я закончил ее вскоре после того, как встретил Алессию.

Она ее знает. Наизусть. И исполняет даже лучше меня. Первые такты я сочинил, когда был жив Кит… и теперь в наполняющих комнату аккордах я слышу скорбь и тоску своего сердца. Горе бьет меня, будто приливной волной, разбивается о меня, топит меня. К горлу подкатывает ком, я пытаюсь с ним совладать, но он все растет, и вот я уже не могу дышать. Музыка разрывает мне сердце и тянет в бездонную пропасть, в которой исчез Кит.

Алессия играет с закрытыми глазами, сосредоточенно растворяется в печальной мелодии.

Мое горе всегда рядом. С того дня, как Кита не стало. Я сказал Алессии, что любил брата. Это правда. Я действительно его любил. Моего старшего брата.

Хотя ему ни разу об этом не сказал.

Ни разу.

«Кит, почему?»

К глазам подступают жгучие слезы. Я опираюсь о стену, пытаясь справиться с щемящей болью, и прячу лицо в ладонях.

Алессия охает, и мелодия обрывается.

– Прости, – шепчет она.

Я лишь качаю головой, не в силах ни заговорить, ни взглянуть на нее. Скрипнул табурет по деревянному полу – Алессия встала из-за пианино. Она уже рядом, дотрагивается до моей руки. Это жест сочувствия. И ее прикосновение возвращает мне дар речи.

– Музыка напомнила мне о брате. – Слова выходят одно за другим, проскальзывают рядом с огромным комом в горле. – Мы похоронили его три недели назад.

– Ох, нет, – подавленно отзывается Алессия и обнимает меня, шепча: – Прости, мне жаль, мне очень жаль.

Я зарываюсь лицом в ее локоны, вдыхаю их нежный аромат, и плачу.

«Черт».

«Во что я превратился? Она лишила меня остатков самообладания».

Я не плакал в морге, я не плакал на похоронах. В последний раз я плакал, когда умер отец – мне было шестнадцать лет. И все же здесь, сейчас, рядом с ней я забываю обо всем. И лью слезы в ее объятиях.

Глава 14

Алессии кажется, что она теряет голову от страха, сердце бьется все сильнее. Она смущенно обнимает его, не успевая осознать, что происходит.

Что она сделала?

«Мистер Максим. Мистер Максим. Максим».

Она надеялась, что ему будет приятно услышать свою пьесу.

А он вспомнил о горе. На нее беспощадно набрасываются угрызения совести, отдаваясь быстрым стаккато где-то в животе. Как она могла поступить так бесчувственно? Беззвучно рыдая, он обнимает ее еще крепче, и слезы катятся по его лицу. Три недели – это так мало. Конечно, он еще в трауре. Алессия обнимает его в ответ и гладит по спине. Она помнит, каково ей было, когда умерла бабушка. Только она одна и понимала маленькую Алессию. Только с ней и можно было поговорить. Со дня ее смерти прошел год.

Алессия сглатывает жгучий ком в горле. Максим такой печальный и уязвимый… Она гладит его по плечам, шее, проводит рукой по затылку. В его сияющих изумрудных глаза нет ни капли надежды. Она медленно приближает свои губы к его губам и нежно целует.

Когда ее губы касаются моих, я со стоном вздыхаю. Ее поцелуй робкий, пугливый и такой неожиданный и – о да! – невероятно сладкий. Зажмурившись, я изо всех сил сдерживаю слезы.

– Алессия…

Ее имя звучит как молитва. Я глажу шелковистые пряди, принимая нерешительный, неумелый поцелуй.

– Я с тобой, – шепчет она.

Слова выбивают весь воздух из моей груди. Я хочу прижать ее к себе и никогда не отпускать.

Алессия целует меня в шею. В подбородок. И снова в губы.

И я не отстраняюсь.

Постепенно печаль отступает, оставив после себя жажду. Жажду обладать. Я боролся с влечением к Алессии с той самой секунды, как увидел ее в коридоре, вцепившейся в метлу. Но она прорвалась сквозь мою оборону, вытащила на поверхность мое горе. Нужду. Страсть.

От ее прикосновений меня будто подхватывает безудержный вихрь, торнадо. Я пропал.

И в то же мгновение мое тело отзывается.

Я хочу ее. Прямо сейчас. Я так давно ее хочу.

Слегка откинув назад ее голову, я придерживаю одной рукой основание шеи, запустив пальцы в шелковистые пряди, а другой обвиваю талию и прижимаю к себе. Поцелуй становится требовательнее, мои губы настойчивее. Алессия тихо охает, и, воспользовавшись моментом, я касаюсь ее языка кончиком своего. Она такая сладкая на вкус… Алессия тихо стонет, и я взрываюсь всеми цветами радуги, как иллюминация на площади Пикадилли.

Она упирается мне в грудь, внезапно прерывая поцелуй, и устремляет на меня ошеломленный взгляд.

«Черт. Это еще что?»

Дышит прерывисто, зрачки расширены…

«Господи, да она восхитительна».

И я не собираюсь ее отпускать.

– Ты в порядке?

Уголки ее губ приподнимаются в смущенной улыбке.

– Да? – Я хочу услышать ответ.

– Да, – шепчет она.

– Ты когда-нибудь целовалась?

– Только с тобой.

Даже не знаю, что ответить.

– Хочу еще, – просит она, и других подсказок мне не надо.

Горе осталось туманным воспоминанием. Я живу настоящим, рядом со мной прелестная, невинная девушка. Я крепче сжимаю ее затылок и приподнимаю голову, чтобы наши губы вновь встретились. Нежно раздвигаю розовые губы языком, и на этот раз кончик ее языка ждет моего прикосновения.

Из глубины моей груди рвется стон, в черных джинсах явно тесно.

Ее руки скользят вверх по моим напрягшимся бицепсам, и она сама прижимается ко мне, пока наши языки гладят и пробуют друг дружку на вкус. Снова и снова.

Я мог бы целовать ее весь день.

Каждый день.

Скользнув рукой вниз от ее затылка, я замираю на идеальных ягодицах.

«О господи».

И прижимаю нижнюю часть ее тела к возбужденному члену.

Она ахает, отрывается от моих губ, однако не разжимает объятий. Алессия дышит тяжело и прерывисто, ее глаза потемнели и расширились, она потрясенно смотрит на меня.

Выдержав взгляд и призвав на помощь остатки самообладания, я спрашиваю:

– Ты хочешь остановиться?

– Нет, – торопливо шепчет она.

«Слава богу».

– Что-то не так?

Она трясет головой.

– Может, вот это? – спрашиваю я, одновременно прижимаясь своими бедрами.

У Алессии перехватывает дыхание.

– Да, прелесть моя. Я так хочу тебя.

Ее губы раскрываются, и она резко выдыхает.

– Я хочу коснуться тебя. Везде, – шепотом объясняю я. – Руками. Пальцами. Губами. Языком.

Ее глаза темнеют.

– Хочу, чтобы ты тоже ласкала меня, – хрипло продолжаю я.

Ее губы складываются в идеально круглую букву «О», а взгляд перемещается с моих глаз к губам, на грудь и обратно к глазам.

– Что, я слишком тороплюсь?

Она качает головой. Сжимает пальцы, запутавшиеся в моих волосах, и тянет к себе, стремясь прижать мои губы к своим.

– М-м-м, – бормочу я в уголок ее губ, чувствуя, как волна наслаждения катится вдоль позвоночника в пах. – Да, Алессия, коснись меня. Я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне.

Я жажду ее ласки.

Она целует меня и неуверенно просовывает язык между моих губ. И я беру все, что она готова мне дать.

«Ох, Алессия».

Мы целуемся и целуемся, пока мне не кажется, что я вот-вот взорвусь. Просунув руку под резинку ее пижамных штанишек, я скольжу ладонью к теплой, мягкой коже ягодиц. Алессия на секунду замирает, а потом, еще сильнее вцепившись мне в волосы, тянет к себе и пылко целует, жадно, лихорадочно.

– Потише, – выдыхаю я. – Не будем торопиться.

Она сглатывает и кладет руки мне на плечи.

– Мне нравится, когда ты тянешь меня за волосы, – успокаиваю я ее и, чтобы совсем утешить, мелко покусываю ее от подбородка до мочки уха.

Алессия глухо стонет и откидывает голову.

Мой член тут же отзывается на эту музыку.

– Ты такая красивая, – шепчу я и, нежно сплетя пальцы в ее шелковистых волосах, слегка потягиваю.

Ее подбородок приподнимается, и я покрываю изящную шейку легчайшими поцелуями, постепенно подбираясь к уху. Другой рукой я сжимаю ее ягодицы, мои губы вновь прижимаются к ее губам, а язык исследует ее рот. Спускаю дорожку поцелуев по ее шее вниз, к ключице, где бьется пульс, быстрый и страстный под тонкой кожей.

– Я хочу любить тебя…

Алессия застывает в моих объятиях.

Я обнимаю ее лицо ладонями и глажу нижнюю губу большим пальцем.

– Поговори со мной. Скажи. Ты хочешь, чтобы я остановился?

Она прикусывает верхнюю губу, и ее взгляд устремляется к окну, где сумеречно розовеет небо.

– Нас никто не увидит, – уверяю я ее.

Робко улыбнувшись, Алессия шепчет в ответ:

– Не останавливайся.

В ее темных глазах можно утонуть. Я провожу тыльной стороной ладони по ее щеке и снова спрашиваю:

– Ты уверена?

Она кивает.

– Скажи вслух. Я хочу услышать твой голос.

Я целую уголок ее рта, и Алессия закрывает глаза.

– Да, – вздыхает она.

– Ох, малышка… Обними меня ногами. – Подхватив Алессию под бедра, я легко встаю вместе с ней. Она обнимает меня за плечи. – Ногами. Обними меня за пояс.

Ее лицо сияет – мне остается лишь надеяться, что это отсвет возбуждения и страстного желания, – и Алессия обвивает меня ногами за талию, а руками за шею.

– Держись.

Я поднимаюсь по лестнице, а Алессия целует меня в шею.

– Ты вкусно пахнешь, – говорит она, будто бы про себя.

– Ох, сладкая моя, ты тоже.

Опустив Алессию на постель, я снова ее целую.

– Хочу на тебя посмотреть, – говорю я, нащупывая подол ее рубашки.

Осторожно стягиваю через голову длинную футболку, и Алессия, хоть на ней и бюстгальтер, тут же скрещивает руки на груди. Темные волнистые локоны водопадом накрывают ее до пояса.

«Она скромная».

«Невинная».

«Восхитительная».

Я одновременно возбужден и растроган, и мне очень хочется, чтобы Алессии было хорошо.

– Хочешь, сделаем все в темноте?

– Нет, – тут же отвечает она. – Не в темноте.

Конечно. Она ведь терпеть не может тьму.

– Ладно, понимаю… Ты прекрасна.

У меня перехватывает дыхание. Я бросаю ее майку на пол, отвожу с прелестного лица темные пряди и беру пальцами подбородок. Нежно целую, снова и снова, пока она не расслабляется и не кладет руки мне на грудь, целуя меня в ответ. Ее пальчики стискивают мой свитер, и она нетерпеливо дергает его.

– Снять? – глядя ей прямо в глаза, уточняю я.

Она торопливо кивает.

– Для тебя, красавица, что угодно.

Я стягиваю через голову свитер и майку и бросаю их рядом с ее футболкой. Взгляд Алессии перемещается вниз, на мою голую грудь, и я стою неподвижно… давая ей рассмотреть меня.

– Дотронься, – шепчу я.

Она охает.

– Я так хочу. Я не кусаюсь.

«Если ты сама об этом не попросишь…»

Ее глаза вспыхивают, и она осторожно кладет ладонь мне на сердце.

«Твою мать».

Она наверняка почувствовала, какой кульбит совершил в эту секунду мой моторчик.

Закрыв глаза, я наслаждаюсь жаром, исходящим от ее руки.

Алессия склоняется ко мне и целует туда, где грохочет мое сердце.

«О да».

Отбросив длинные локоны с ее шеи, я губами прокладываю дорожку через ее плечо к тонкой бретельке бюстгальтера. И улыбаюсь – на Алессии розовый лифчик. Подцепив бретельку двумя пальцами, я сдвигаю ее с девичьего плеча.

– Повернись, – прошу я.

Она поднимает на меня горящие глаза и поворачивается спиной. Снова скрещивает руки на груди, прячется. Я сдвигаю ее волосы с другого плеча и целую в шею, обнимая ее другой рукой за живот и скользя к бедру. Притянув ее к себе, я прижимаюсь напряженными мышцами бедер как раз над ее ягодицами.

У меня вырывается хриплый стон, и Алессия теснее прижимается ко мне спиной.

«Твою мать».

Нежно снимаю с другого ее плеча тонкую бретельку, поглаживаю мягкую кожу и покрываю ее влажными поцелуями.

Какая кожа. Белоснежная. Почти безупречная.

У основания шеи темнеет родинка, под цепочкой, на которой покачивается золотой крестик. Я целую темное пятнышко. Алессия пахнет чистотой и свежестью.

– Ты такая вкусная, – шепчу я между поцелуями, расстегивая бюстгальтер.

Другой рукой я ощущаю вес ее грудей. Судорожно втянув воздух, Алессия замирает.

– Тише, – шепчу я и проскальзываю пальцами между ее бедер. Запускаю большой палец под резинку пижамных штанов и провожу им поперек живота, одновременно покусывая мочку ее уха.

– Zot, – стонет она.

– Я хочу тебя, – шепчу я и снова касаюсь зубами мочки уха. – И я кусаюсь.

– Edhe unё tё dёshiroj[12].

– А если по-английски?

Я целую ее за ухом и спускаюсь другой рукой ниже, к лобку.

«Она выбрита!»

Алессия застывает, как статуя, и тогда я провожу большим пальцем по клитору. Раз. Другой. Третий. На четвертый она откидывает голову мне на плечо и жалобно стонет.

– О да, – шепчу я, не останавливаясь.

Играю с ней. Возбуждаю. Только пальцами.

Она роняет руки, лифчик падает на пол, и Алессия хватает меня за ноги, вцепляется в джинсы крепкими пальчиками. Зажмурившись, шумно хватает открытым ртом воздух.

– Да, малышка. Вот так.

Я поигрываю зубами с ее нежным ушком, продолжая гладить клитор, и Алессия прикусывает нижнюю губу.

– Tё lutem, tё lutem, tё lutem.

– Переведи.

– Пожалуйста, пожалуйста, – хрипло выдыхает она.

И я даю ей, что она просит.

Ее ноги вздрагивают, и я крепче прижимаю ее к себе. Еще чуть-чуть и…

«Интересно, она знает?»

– Я с тобой, – шепчу я.

Алессия так яростно вцепляется мне в ноги, что они, наверное, скоро онемеют. Она тихо стонет – и вдруг громко вскрикивает. Ее тело конвульсивно вздрагивает, и она бурно кончает.

Алессия обессиленно виснет у меня на руках.

– Ох, Алессия, – тихо говорю я ей на ухо и, сбросив с постели покрывало, укладываю девушку на подушки.

Темные волосы накрывают ее груди темным одеялом, оставив видимыми только темно-розовые соски. Окутанная призрачно-розовым светом заката, она великолепна даже в пижамных штанишках с мордашкой Губки Боба.

– Ты хоть знаешь, как ты прекрасна? – спрашиваю я, и Алессия отвечает мне ошеломленным взглядом.

– Ua, – шепчет она. – Нет. По-английски. Ну и ну!

Мои джинсы будто уменьшились на несколько размеров. Хочется только одного: содрать с Алессии пижамные штанишки и погрузиться в нее. Но ей нужно время. Не сводя глаз с Алессии, я расстегиваю верхнюю пуговицу и молнию на брюках, высвобождая набухший член.

А может, снять их совсем?

Оставшись в трусах, я сбрасываю джинсы на пол. Делаю глубокий вдох и стараюсь выдохнуть ровно, держа себя в руках.

– Можно к тебе? – спрашиваю я.

Глядя на меня огромными глазами, она кивает, и не дожидаясь дальнейших разрешений, я ложусь с ней рядом, подпирая голову рукой. Я касаюсь длинных темных волос и, восхищаясь их мягкостью, пропускаю, будто шелковистую реку, между пальцев.

– Нравится?

Она улыбается смущенно, но с оттенком чувственности.

– Да. Мне нравится.

Ее язык быстро скользит по верхней губе. Подавив стон и чуть приподнявшись, я провожу тыльной стороной указательного пальца по щеке Алессии, спускаюсь к подбородку и дальше, к шее.

А потом останавливаюсь у золотого крестика.

– Ты уверена?

Ее бездонные глаза смотрят на меня, заглядывают в самую душу. Очень отрезвляюще. Под ее взглядом я вдруг чувствую себя даже более голым, чем можно вообразить.

Она сглатывает.

– Да.

– Если тебе что-то не нравится. Или ты не хочешь этого делать. Просто скажи. Договорились?

Алессия кивает и тянется погладить меня по щеке.

– Максим, – шепчет она, и я, склонившись к ней, накрываю ее губы своими.

Она стонет и зарывается тонкими пальчиками мне в волосы, ее язык осторожно касается моей верхней губы. Я горю от желания, как сухой лес на ветру. Взяв Алессию за подбородок, я целую ее еще глубже. Я хочу ее. Всю. Здесь. Сейчас.

Она отвечает на поцелуй. Исследует меня. Пробует на вкус. Раскрывает свое желание.

Оторвавшись от ее рта, я провожу губами по подбородку и дальше вниз… ниже, по ложбинке между грудей. Отодвигаю темную массу локонов и открываю цель, к которой стремился. Алессия ахает, крепче сжимает пальцами мою голову, а я нежно втягиваю в рот ее сосок. И сосу. Сильно.

Алессия вскрикивает.

Я ласково дую на розовый холмик, и она извивается рядом со мной. Провожу рукой вверх от бедер к другой груди и, взяв ее в горсть, играю с ней, сжимая и поглаживая, восхищаясь, как мгновенно выпрямляется от моих прикосновений второй сосок, ни в чем не уступая брату-близнецу. Алессия стонет, и ее бедра начинают двигаться в до боли знакомом мне ритме. Я глажу ее тело, одновременно губами играя по очереди с грудями.

Поддеваю резинку на пижамных штанах, и Алессия сама укладывает лобок мне в руку. Все. Я держу ее в самом низу. И она влажная.

Она готова.

«Твою мать».

Медленно, очень медленно я проскальзываю в нее пальцем.

Она тугая. И мокрая.

«Да».

Я убираю палец и снова осторожно ввожу его внутрь.

– Ай, – мяукает она и комкает простынь.

– Ох, малышка, я так тебя хочу. – Я целую ее в ложбинку между грудей. – Я горю с того дня, как впервые тебя увидел.

Алессия упирается головой в подушку и выгибается дугой, прижимаясь ко мне. Я целую ее живот и оставляю влажные следы на коже до самого пупка. Обвожу крошечный завиток носом, а мои пальцы тем временем входят в нее и выходят. Я снова целую ее в живот и провожу языком от одного бедра к другому.

– Zot…

– Пора кое с чем распрощаться, – бормочу я ей в живот и, убрав руку из пижамных штанов, сажусь на кровати.

– Я и не думала… – Ее голос стихает, когда я стаскиваю смешную пижаму и бросаю рядом с моими джинсами.

Наконец-то Алессия в моей постели, обнаженная и чертовски сексуальная.

– Ты видела меня голым?

– Да, – шепчет она. – Ты лежал на животе.

– Понятно.

«Так, приготовимся преподать урок».

Я снимаю трусы и выпускаю на свободу истосковавшийся в неволе член.

И прежде чем напугать этим зрелищем, склоняюсь к Алессии и целую ее. По-настоящему целую, изливая все свое желание, всю страсть в этом первом «обнаженном» поцелуе. Она жадно отвечает. Я глажу ее талию, спускаюсь по бедру, привлекаю ее мягкое, такое сладкое тело ближе. Развожу коленом ее ноги, и Алессия вжимается в меня, запустив тонкие пальчики мне в волосы. Пробуя на вкус ее кожу, я спускаюсь губами вниз по шейке к золотому кресту. Переворачиваю его языком, попробовав на вкус, а рукой снова беру в плен ее идеальную округлую грудь.

Она стонет, когда мой большой палец прижимает сосок, и тот поднимается, как готовый раскрыться бутон. Я накрываю его губами, нежно целуя и потягивая.

– Ох, Zot… – стонет Алессия, крепче сжимая руками мою голову.

Я не останавливаюсь. Жадно бросаюсь от одного соска к другому, облизываю, посасываю, целую… тяну. Она извивается и стонет подо мной, и моя рука сама собой скользит вниз, к конечной цели. Алессия застывает, едва дыша, когда мои пальцы касаются ее сокровенного местечка.

«Да».

Она мокрая. До сих пор.

Снова и снова обводя большим пальцем клитор, я вхожу в нее одним пальцем. Ее руки разжимаются, выпустив волосы, и вот уже она гладит мою спину, а потом впивается ногтями мне в плечи. Но я настойчиво вставляю в нее палец и вывожу – раз, другой, третий, ритмичными движениями, пока большой палец кружит над клитором.

Ее бедра двигаются в старом как мир ритме, а ноги будто костенеют подо мной. Еще чуть-чуть. Оставив полные груди, я тянусь к ее рту и прикусываю розовую нижнюю губку. Она сжимает кулаки и откидывает голову.

– Алессия, – шепчу я, и она кричит, сотрясаемая волнами оргазма.

Я крепко прижимаю ее к себе, пока ее тело конвульсивно подергивается, потом встаю на колени между ее ног. Она открывает темные глаза и удивленно оглядывает меня, будто сквозь облако.

Достав презерватив и пытаясь сохранить самообладание, я тихо спрашиваю:

– Ты готова? Я постараюсь побыстрее.

«А может, и стараться не придется».

Она кивает.

– Скажи, – прошу я, касаясь ее подбородка.

– Да, – выдыхает она.

Разорвав пакетик зубами, я быстро раскатываю презерватив, и на какое-то кошмарное мгновение мне кажется, что я кончу сию же минуту.

«Твою мать».

Собрав все силы и накрыв ее тело своим, я опираюсь на локти.

Алессия закрывает глаза. Она как натянутая струна.

– Послушай, – шепчу я и целую ее веки.

Она обнимает меня за шею и тихо стонет.

– Алессия…

Ее губы находят мои, и она целует меня жадно, отчаянно, лихорадочно. А я больше не могу ждать.

И медленно. Медленно. Очень медленно я погружаюсь в нее.

«О господи. Боже мой».

Тугой. Мокрый. Рай.

Алессия вскрикивает, и я замираю.

– Ты в порядке? – хриплю я, давая ей привыкнуть к новому ощущению.

– Да, – выдыхает она через несколько секунд.

Не знаю, верить ей или нет, но раз слово сказано… И я начинаю двигаться. В нее. Один раз. Другой. Третий. И еще. Еще. Я бьюсь в нее, как волна.

«Не кончать. Не кончать. Не кончать».

Пусть это длится вечно.

Она стонет, и, поймав ритм, подыгрывает мне бедрами.

– Да, милая, давай, вместе со мной, – прошу я между ее резкими вздохами удовольствия.

– Пожалуйста, – стонет она, моля о большем, и я с радостью повинуюсь.

По моей спине катится пот. Я вхожу в нее, пока наконец она не застывает подо мной, впившись ногтями в мои плечи.

Еще раз… другой… На третий она кричит и разжимает руки. Ее оргазм будто выпускают меня на волю.

И я кончаю. Сильно. Громко. С ее именем на губах.

Глава 15

Максим лежит на ней и учащенно дышит. Алессии тяжело, ее переполняют впечатления и глубочайшая усталость, но более всего она ошеломлена его… вторжением. Она чувствует себя поглощенной.

Тряхнув головой, Максим приподнимается на локтях и заботливо смотрит ей в глаза.

– Ты как?

Алессия прислушивается к ощущениям. Ей немного больно. Она и знать не знала, что любовный акт настолько… плотский. Мама предупреждала, что в первый раз будет больно. Так и оказалось. Но когда тело привыкло к его присутствию, Алессия получила наслаждение. Более того, в конце она будто разлетелась на крошечные кусочки, взорвалась изнутри. Невероятно!

Максим выходит из нее, и Алессия вздрагивает от незнакомых ощущений. Укрыв их обоих одеялом, он обеспокоенно на нее смотрит.

– Ты не ответила. Ты хорошо себя чувствуешь?

Алессия кивает, но по сузившимся глазам Максима понимает, что этого мало.

– Тебе больно?

Алессия прикусывает губу, не зная, что ответить, и Максим откидывается на спину и закрывает глаза.

«Черт, я все-таки причинил ей боль!»

Из глубин отчаяния меня вознесли на вершину блаженства, однако сейчас ярчайшее ощущение от самого потрясающего секса в моей жизни исчезает, словно кролик в руках фокусника. Я снимаю презерватив, испытывая отвращение к самому себе, бросаю его на пол и замечаю кровь на руке.

«Ее кровь. О боже».

Отерев ладонь о бедро, я поворачиваюсь к Алессии. Я готов увидеть упрек на ее прекрасном лице, но она смотрит на меня с тревогой.

– Прости, что причинил тебе боль. – Я целую ее в лоб.

– Мама предупреждала меня, что будет больно. Только в первый раз. – Она натягивает одеяло до самого подбородка.

– Только в первый раз?

Алессия кивает, и в моей груди загорается огонек надежды.

– Значит, ты не прочь попробовать еще раз? – Я ласково глажу ее по щеке.

– Да.

От ее застенчивой улыбки мой член вновь твердеет.

«Снова? Уже?»

– Конечно… конечно, если ты тоже этого хочешь, – добавляет она.

– Если я хочу? – недоверчиво переспрашиваю я и, засмеявшись, крепко целую Алессию. – Ты такая милая.

Она улыбается, заставляя мое сердце биться сильней. Я должен выяснить…

– Тебе было хорошо?

– Да, особенно в конце, когда я… – Густо покраснев, она осекается.

«Когда ты кончила!» – мысленно договариваю я за нее и усмехаюсь. Меня распирает от радости.

Алессия опускает взгляд на вцепившиеся в одеяло руки и хмурится.

– Что такое? – встревоженно спрашиваю я.

– А тебе было хорошо? – шепчет она.

– Хорошо?! – Я смеюсь, ощущая полузабытое чувство безумной радости. – Алессия, это был лучший трах… то есть секс в моей жизни!

Ее глаза расширяются, она удивленно открывает рот. Что не так?

– Это плохое слово, мистер Максим! – с наигранным неодобрением заявляет девушка.

Однако ее глаза сияют от радости. Я с улыбкой провожу пальцем по ее нижней губе.

– Скажи «Максим». – Мне хочется вновь услышать свое имя, произнесенное ею с соблазнительным акцентом.

Алессия краснеет.

– Произнеси мое имя.

– Максим, – шепчет она.

– Еще раз.

– Максим.

– Так-то лучше. Вот что, красавица моя, нужно тебя помыть. Я наполню ванну.

Встав с кровати, я поднимаю презерватив и иду в ванную.

«Черт, у меня… голова кружится».

У меня, взрослого мужчины! Секс с Алессией лучше, чем секс с наркотой с кем угодно!

Выбросив презерватив, я включаю воду, добавляю пену – вода покрывается белой душистой шапкой – и кладу на край ванны губку.

Ванна наполняется, а я ликую. Наконец-то я переспал со своей горничной! Обычно после секса мне хочется остаться в одиночестве, но сегодня все не так. С Алессией вообще все по-другому. Ее очарование до сих пор не утратило своей силы. Более того, я хочу провести с ней эту неделю, а может быть, и следующую… Восхитительная перспектива! Мой член шевелится в знак согласия.

Я смотрю в зеркало на свое довольное, улыбающееся лицо и не узнаю себя.

«Что со мной происходит?»

Причесывая волосы пальцами, я вспоминаю кровь Алессии на ладони.

Девственница. Теперь мне придется жениться на ней… Фыркнув от этой забавной мысли, я мою руки. Интересно, оказывался ли кто-нибудь из моих предков в подобной ситуации? Двое из прародителей вроде бы имели скандальные отношения; впрочем, историю своего рода я знаю крайне поверхностно. Кит тщательно изучал нашу генеалогию, ему было не все равно – об этом позаботились и отец и мать. Кит знал, что графство для нашей семьи – все.

«Кита больше нет».

Черт. И почему я не изучал родословную?

Ванна полна воды, и я в подавленном состоянии иду в комнату. Однако при виде Алессии, с непроницаемым выражением лица глядящей в потолок, мое настроение улучшается.

Моя горничная.

Она переводит взгляд на меня и тут же закрывает глаза.

«Что такое? Ах да, я же голый».

Смех сейчас неуместен, так что я просто прислоняюсь к дверному проему, складываю на груди руки и жду, когда она опять откроет глаза.

Спустя некоторое время Алессия натягивает одеяло до самого носа и приоткрывает один глаз.

– Рассмотри все хорошенько. – Усмехнувшись, я развожу руки в стороны.

Моргнув, Алессия смотрит на меня со смесью волнения, любопытства и, как мне кажется, восторга. Хихикнув, она накрывается одеялом с головой.

– Ты меня дразнишь!

– Так и есть. – Не в силах сдержаться, я подхожу к кровати и целую ее побелевшие от напряжения костяшки пальцев. – Отпусти одеяло.

К моему удивлению, она слушается. Отдернув одеяло, я беру ее на руки.

– Теперь мы оба голые.

Хихикая, Алессия обнимает меня за шею. Я сажаю ее рядом с ванной, и Алессия тут же прикрывает грудь руками.

– Не нужно стесняться. У тебя потрясающие волосы. И тело тоже.

С робкой улыбкой она застенчиво смотрит на меня, и я понимаю, что именно это ей и нужно было услышать. Я ласково тяну за прядку, Алессия наклоняется ко мне, и я целую ее в лоб.

– Смотри. – Я подбородком указываю на панорамное окно за ванной.

Алессия оборачивается и ахает от восторга. Окно выходит на небольшую бухту. Солнце на горизонте опускается в море в феерии красок: золотой, розовой, оранжевой. Они сияют на облаках и темнеющей воде. Великолепное зрелище.

– Sa bukur, – с восторгом шепчет Алессия. – Как красиво…

И опускает руки.

– Ты тоже красива.

Я целую ее волосы. Нежный запах – лаванды и роз – смешанный с запахом секса, касается моих ноздрей, и я закрываю глаза. Она не только красивая. Она идеальная. Яркая. Талантливая. Забавная. И храбрая. Да, прежде всего храбрая. От затопившей меня нежности сладко щемит сердце. С трудом сдерживая охватившие меня чувства, я подаю ей руку, и пока Алессия входит в ванну, целую поочередно каждый ее пальчик.

– Садись.

Она сноровисто закручивает волосы в высокий узел и, вздрогнув, опускается в пенную воду.

«Идея!»

Сказав, что сейчас вернусь, я пулей вылетаю из ванной.

Воды много, она горячая и приятно пахнет. На бутылочке с пеной для ванны написано:

Джо Малон

Лондон

Английская груша и фрезия

Роскошный аромат

Алессия откидывается на спину и смотрит в окно, постепенно расслабляясь.

«Какой живописный пейзаж!»

Закаты в Кукесе тоже красивы, но солнце там садится за горы. А здесь оно вальяжно опускается в море, расстилая по волнам золотистую дорожку.

Алессия с улыбкой вспоминает, как сегодня оступилась и упала в воду. Как глупо она выглядела! Ну и пусть, зато она по меньшей мере несколько часов ощущала себя свободной, а сейчас сидит в ванне мистера Максима, которая больше, чем ванна в гостевой комнате. Еще здесь есть две раковины и украшенное узорами зеркало. На миг ей становится жаль, что построивший этот прекрасный дом брат Максима больше не сможет наслаждаться этой роскошью.

Взяв губку, Алессия осторожно обмывает бедра.

Она сделала это.

«Это», – мысленно повторяет она.

Так, как хотела, да еще и с желанным мужчиной. Мама будет в шоке. Отец… Алессия ежится, представляя его реакцию. Она сделала это с мистером Максимом, англичанином с невероятными зелеными глазами и лицом ангела. Алессия обнимает себя за плечи, вспоминая, как нежен и внимателен он был, и ее сердце начинает биться быстрее. Он оживил ее тело.

Закрыв глаза, Алессия вспоминает запах Максима, его пальцы на своем теле, мягкость волос. Поцелуй. Сияющие глаза, полные желания.

Она глубоко вздыхает. Максим хочет это повторить. Мышцы живота сводит от желания, и девушка негромко стонет. Восхитительное ощущение.

Она тоже хочет повторить, о да!

Хихикнув, Алессия крепче обнимает себя, пытаясь продлить восторженное настроение. Ей ничуть не стыдно. Так и должно быть. «Это ведь любовь, правда?» – думает она и самодовольно улыбается.

Входит Максим с бутылкой и двумя бокалами, по-прежнему голый.

– Шампанского?

«Шампанское!» – мысленно ахает Алессия: она читала о шампанском, но даже не надеялась когда-нибудь его попробовать.

– Да, пожалуйста.

Девушка откладывает в сторону губку и пытается смотреть куда угодно, только не на его пенис. Он волнует ее – большой и гибкий, совсем не такой, каким был совсем недавно.

Ее опыт по части мужских половых органов ограничивается произведениями искусства. Мужской пенис во плоти она видит впервые.

– Вот, подержи.

Голос Максима возвращает Алессию к реальности, и к ее щекам приливает кровь. Максим вручает ей бокалы и улыбается.

– Ты привыкнешь, – говорит он, и в его глазах пляшут смешинки.

«Интересно, он это о шампанском… или о своем пенисе?»

Щекам становится еще жарче.

Сорвав рыжеватую фольгу, Максим раскручивает проволоку и с легкостью вынимает пробку. Пузырящаяся жидкость льется в бокалы, и Алессия с удивлением и восторгом замечает, что шампанское – розовое.

Поставив бутылку на подоконник, Максим забирается в ванну и осторожно садится в воду. Пена поднимается, и Максим с усмешкой смотрит, не перельется ли вода через край. Ощутив его ноги по обеим сторонам от своих, Алессия подтягивает коленки к груди.

Максим берет у нее один бокал и чокается с тем, который остается в ее руках.

– За самую храбрую и красивую женщину. Спасибо тебе, Алессия Демачи, – пристально глядя на нее, очень серьезно говорит он. И ни капли смеха нет в его голосе и глазах.

У Алессии пульсирует низ живота.

– Gёzuar, Максим, – хрипло говорит она и отпивает глоток прохладной жидкости.

Шампанское пощипывает язык и напоминает о лете и щедром урожае. Вкусно. Алессия одобрительно мычит.

– Лучше, чем пиво?

– Гораздо лучше.

– Я подумал, что нам нужно это отпраздновать. За первые разы! – Он поднимает бокал.

– За первые разы, – тоже подняв бокал, повторяет она, смотрит на закат и удивляется. – Шампанское такого же цвета, как небо.

Максим переводит взгляд на закат.

– Это порочно, – еле слышно бормочет Алессия себе под нос.

Она купается с мужчиной, который ей не муж. С мужчиной, с которым впервые занималась сексом. Да еще и пьет розовое шампанское. При мысли о том, что она даже не знает полного имени Максима, Алессия смущенно смеется.

– Что такое?

– Твоя фамилия случайно не «Милорд»?

Максим от неожиданности открывает рот, затем фыркает. Побледнев, Алессия торопливо приникает к шампанскому.

– Прости, – смущенно говорит Максим. – Дело в том, что… Нет. Моя фамилия Тревельян.

– Тре-вель-ян. – Чтобы запомнить, девушка повторяет ее несколько раз по слогам.

Сложное имя для сложного мужчины? Вряд ли, просто Максим не такой, как знакомые ей мужчины.

– Эй, – окликает он ее и, поставив бокал на подоконник, берет мыло и протягивает руку. – Давай я помою тебе ноги.

«Помыть мне ноги?!»

– Ну же, – шепчет он.

Отставив бокал, Алессия нерешительно вкладывает ногу в его ладони. Сильные пальцы растирают и намыливают ступню, поднимаются к лодыжке… Мысленно охнув, она закрывает глаза и стонет от удовольствия. Максим потягивает и массажирует каждый пальчик. Выгнувшись, Алессия открывает глаза и замирает, натолкнувшись на его пристальный взгляд.

– Тебе хорошо? – спрашивает Максим.

– Да. Очень, – хрипло отвечает она.

– Где именно?

– Везде.

Он сжимает ее мизинец, и у Алессии от удовольствия сладко сводит низ живота. Максим поднимает ее ногу и с порочной улыбкой целует большой палец.

– А теперь другую, – мягко командует он.

Алессия без колебаний протягивает вторую ногу. Его пальцы вновь принимаются за дело. Алессии кажется, что она вот-вот растает. Максим целует каждый палец по очереди, а мизинец втягивает в рот.

Ахнув от удовольствия, она открывает глаза и вновь наталкивается на его пристальный взгляд. Улыбнувшись, Максим целует ее ногу.

– Тебе лучше?

Алессия нечленораздельно стонет, ощущая, как от странных ощущений подергивается живот.

– Хорошо. Пожалуй, стоит выбираться, пока вода не остыла.

Поднявшись, он переступает через бортик ванны. Алессия закрывает глаза. Вряд ли она когда-нибудь привыкнет к его наготе или к этому ноющему, требовательному ощущению внутри.

– Ну же, давай!

Обернув вокруг бедер полотенце, он протягивает ей темно-синий халат. Отбросив стыдливость, Алессия поднимается и принимает его руку, чтобы выбраться из ванны. Максим закутывает ее в мягкий, большой халат и крепко целует, тщательно исследуя языком рот. Его пальцы ложатся на ее затылок, удерживая, направляя.

– Я мог бы целовать тебя весь день, – шепчет Максим.

Капельки воды покрывают его тело, словно роса.

«Если их лизнуть, каковы они на вкус?..»

Что?! Алессия резко втягивает воздух, ошеломленная порочной мыслью. И улыбается. Видимо, она однажды привыкнет к его наготе.

– Все хорошо? – спрашивает Максим.

Алессия кивает. Он берет ее за руку и ведет в спальню. Подобрав с пола джинсы, натягивает их и обтирает полотенцем спину. Алессия наблюдает, широко раскрыв глаза.

– Наслаждаешься видом? – усмехается Максим.

Кровь приливает к лицу, но Алессия не отводит взгляд.

– Мне нравится смотреть на тебя, – шепчет она.

– Мне тоже нравится смотреть на тебя, и я весь в твоем распоряжении, – с широкой искренней улыбкой признается Максим.

Потом вдруг хмурится и отводит взгляд, но тут же берет себя в руки и надевает футболку и свитер. Подойдя к Алессии, он ласково проводит пальцем по ее щеке.

– Можешь не одеваться, если не хочешь. Скоро должна прийти Денни с нашим ужином.

– Правда?

«Опять Денни. Кто это? Почему он снова ее упоминает?»

Максим притягивает Алессию к себе и целует.

– Еще шампанского?

– Нет, спасибо. Мне надо одеться.

Судя по тону, мне лучше оставить ее одну во время одевания.

– Все хорошо? – спрашиваю я и получаю в ответ слабую улыбку. – Чудесно, – бормочу я и возвращаюсь в ванную за бокалами и бутылкой «Лоран-Перье».

Солнце уже село, погрузив горизонт в темноту. Спустившись в кухню, я включаю свет и ставлю шампанское в холодильник. Мысли мои занимает Алессия Демачи. Она такая непредсказуемая! Сейчас Алессия кажется счастливой и расслабленной, но я не знаю, что этому поспособствовало: массаж ног, ванна, шампанское или секс. Наблюдать за ее реакцией на массаж стало настоящей пыткой. Когда она закрыла глаза и застонала, у меня дух захватило.

«Возможно… Вот черт!»

Я качаю головой, удивляясь собственной похотливости.

Еще недавно я решил ее не трогать.

Я. Так. Решил. Но когда я наконец поддался горю, оплакивая утрату брата, Алессия отвлекла и утешила меня. И я подчинился ей, девушке в пижамных штанишках с Губкой Бобом и старой футболке с логотипом «Арсенала». Самому не верится.

Интересно, что сказал бы Кит?

«Ты ведь обычно не трахаешься с обслуживающим персоналом, а, Запасной?»

Кит, возможно, и не одобрил бы то, что я сделал, однако Алессия наверняка ему понравилась бы. Он знал толк в хорошеньких девушках.

– В доме так тепло…

Голос Алессии возвращает меня в реальность. Она стоит у барной стойки в неизменных пижамных штанах и белой футболке.

– Тебе жарко?

– Нет.

– Хорошо. Еще шипучки?

– Шипучки?

– Шампанского.

– Да, пожалуйста.

Я вновь достаю из холодильника шампанское и разливаю по бокалам.

– Чем хочешь заняться? – спрашиваю ее чуть позже.

Я-то знаю, чем хотелось бы заняться мне.

Алессия вместе с бокалом устраивается на диване в читальной зоне и смотрит на шахматы, лежащие на журнальном столике.

От входной двери доносится звонок.

– Должно быть, Денни, – говорю я и нажимаю на кнопку домофона.

Алессия вскакивает с дивана.

– Все хорошо, не волнуйся.

Я наблюдаю, как Денни осторожно спускается по освещенной каменной лестнице. В руках у нее белая пластиковая корзина, тяжелая даже на вид. Открыв дверь, я босиком взбегаю по лестнице и встречаю ее на полпути.

«Черт, холодно».

– Денни, давай, я возьму.

– Ничего, я сама донесу. Максим, вы замерзнете, – ворчит она неодобрительно, а миг спустя поправляется: – То есть милорд.

– Денни, дай мне корзину. – Я не намерен принимать «нет» в качестве ответа.

Поджав губы, она передает мне корзину.

– Спасибо.

– Я зайду и все разложу.

– Не стоит. Думаю, я пойму, что к чему.

– Было бы гораздо проще, остановись вы в Трессилиан-холле, сэр.

– Знаю. Прости. И поблагодари от моего имени Джесси.

– Здесь ваша любимая еда. Картофель Джесси положила прямо в форме для запекания. Он уже приготовлен, так что долго не грейте, иначе подгорит. А теперь ступайте в дом, вы ведь без обуви.

Она хмурится и поторапливает меня, а я из-за холода и не сопротивляюсь. Сквозь окно Денни замечает Алессию и машет ей рукой в знак приветствия. Алессия машет в ответ.

– Спасибо! – благодарю я Денни уже из дома, где мои ноги приятно согревает «теплый пол».

Я не знакомлю ее с Алессией – знаю, это неучтиво, но мне хочется подольше побыть наедине с девушкой. Знакомство можно устроить и позже.

Денни качает головой, холодный ветер развевает ее седые волосы. Повернувшись, она идет к лестнице, а я задумчиво гляжу ей вслед. Она ничуть не изменилась за годы нашего знакомства. Эта женщина лечила мои поцарапанные коленки, бинтовала порезы и прикладывала лед к ушибам с тех самых пор, как я научился ходить. Я никогда не видел ее в брюках – она неизменно носит клетчатую юбку и крепкие ботинки. Нет, в их паре брюки носит Джесси, уже двенадцать лет являющаяся ее любовницей. Интересно, они когда-нибудь поженятся? Однополые браки разрешены довольно давно, так что у Денни и Джесси нет оправданий.

– Кто это был? – спрашивает Алессия, заглядывая в корзину.

– Денни. Я говорил тебе, что она живет неподалеку и вскоре принесет наш ужин.

Я вынимаю из корзины рагу, четыре большие картофелины и сладкий пирог с бананами, сливками и карамелью. Мой рот моментально наполняется слюной. Джесси готовит божественно!

– Рагу нужно разогреть, его едят с картофелем. Будешь?

– Да. Очень даже буду.

– Очень даже будешь?

– Ну да… Я опять что-то не то сказала? По-английски так не говорят?

– Нет, твой английский в порядке. – Я с улыбкой вынимаю из корзины форму для запекания, в которой лежит картофель.

– Могу я, – неуверенно предлагает Алессия.

– Нет, я сам займусь. – Я потираю руки. – Сегодня у меня хозяйственный настрой – поверь, это случается нечасто, так что пользуйся моментом.

Алессия удивленно выгибает бровь, словно я представился ей в совершенно ином свете. Надеюсь, я произвожу на нее хорошее впечатление.

– Вот. – В одном из шкафчиков я нахожу ведерко и прошу Алессию: – Наполни его льдом. Он есть в холодильнике, стоящем в кладовке. Это для шампанского.

Пару бокалов спустя Алессия сворачивается калачиком на бирюзовом диване и наблюдает, как я ставлю рагу в духовку.

– Ты играешь в шахматы? – спустя некоторое время спрашиваю я, садясь рядом с ней.

С непроницаемым выражением лица Алессия смотрит на шахматы, потом на меня.

– Чуть-чуть.

– Чуть-чуть? – Теперь моя очередь выгибать бровь.

«Интересно, что она этим хочет сказать?»

Не отводя от Алессии глаз, я беру белую и черную пешки, прячу их в ладонях и предлагаю ей выбрать одну. Облизнув верхнюю губу, она неспешно проводит указательным пальцем по моей руке. Меня будто молнией прошило, от руки и до члена.

«Ого!»

– Эта, – говорит она, глядя на меня сквозь черные ресницы.

Поерзав и восстановив самообладание, я разжимаю кулак. Черная пешка.

– Ты играешь черными. – Я разворачиваю доску, чтобы фигуры оказались рядом с ней. – Итак, я хожу.

Четыре хода – и я в задумчивости чешу затылок.

– Ты, как всегда, поскромничала, – криво улыбнувшись, признаюсь я.

Алессия прикусывает верхнюю губу, чтобы скрыть улыбку, но при виде моих жалких потуг на выигрыш в ее глазах пляшут смешинки.

«Играет как гроссмейстер. Да она полна сюрпризов!»

Я хмурюсь в надежде, что Алессия испугается и сделает ошибку. Однако она лишь шире улыбается, отчего ее прекрасное лицо становится еще красивее, и я не могу сдержать ответной улыбки.

«Она удивительна!»

– Ты хорошо играешь.

– В Кукесе мало развлечений. – Алессия пожимает плечами. – У нас дома не было ни игровых приставок, ни смартфонов, лишь старый компьютер. Пианино, шахматы, книги и телевизор – вот и все наши забавы. – Она тепло смотрит на книжные полки, стоящие на другом конце комнаты.

– Книги?

– Да. Много-много книг. На албанском и английском. Я хотела стать преподавателем английского языка. – Посерьезнев, она переводит взгляд на шахматную доску.

«А стала уборщицей, сбежавшей от торговцев женщинами».

– Тебе нравится читать?

– Да. – Алессия вновь улыбается. – Особенно на английском. Моя бабушка тайно провезла книги в страну.

– Ты рассказывала. Она сильно рисковала.

– Да, это было опасно. Коммунисты запретили книги на английском языке.

«Запретили?!» Я вновь осознаю, что знаю слишком мало о ее родине.

«Дурак, сосредоточься на игре!»

Я «съедаю» черного коня и самодовольно гляжу на Алессию. Передвинув ладью на три квадрата, она хихикает.

– Schah… ой, то есть шах!

«Черт!»

– Это была наша первая и последняя игра в шахматы, – ворчу я, недовольный собой.

«Словно с сестрой играю – Марианна тоже вечно у меня выигрывает».

Заправив за ухо прядь волос, Алессия отпивает еще один глоток вина и принимается с довольным видом покручивать между пальцами свой золотой крестик.

Меня побеждают. Я посрамлен.

«Сосредоточься!»

Спустя три хода Алессия все-таки выигрывает.

– Шах и мат!

От ее торжественного вида у меня перехватывает дыхание.

– Хорошо играешь, Алессия Демачи, – шепчу я, охваченный желанием. – Очень хорошо.

– Я с шести лет играла в шахматы с дедушкой, – опуская взгляд на доску, с застенчивой улыбкой признается она. – Он был… как это по-английски? – дьявольски хорошим шахматистом. И хотел всегда выигрывать. Даже у ребенка.

– Он хорошо тебя научил, – восстановив душевное равновесие, бормочу я.

Больше всего мне хочется взять Алессию прямо здесь, на диване. Однако для начала надо бы поесть.

– Он еще жив?

– Нет, умер, когда мне было двенадцать.

– Соболезную.

– Он прожил хорошую жизнь.

– Ты сказала, что хотела стать преподавателем английского языка. Что тебе помешало?

– Университет закрыли из-за отсутствия денег, вот мое учение и прервалось.

– Паршиво.

– Точно, паршиво. – Алессия хихикает. – Зато мне понравилось заниматься с маленькими детьми. Учить их музыке, читать им английские книги. Но только два дня в неделю, потому что я… как это на английском… А! Неквалифицированный преподаватель. Также я помогала маме по дому. Сыграем еще раз?

Я качаю головой.

– Моему самолюбию нанесен сокрушительный удар. Есть хочешь?

Она кивает.

– Хорошо. Рагу пахнет изумительно.

Тушеная говядина с черносливом – мое любимое блюдо в исполнении Джесси. Она готовила его во время зимней охоты, когда Кит, Марианна и я служили загонщиками, выгоняя птиц под выстрелы. Потрясающий запах, а я умираю от голода после наших сегодняшних развлечений.

Алессия настояла на том, чтобы разложить еду по тарелкам, пока я накрываю на стол. Я тайком наблюдаю за тем, как она хлопочет на кухне. Ее движения точны и изящны, в них столько небрежной, чувственной грации, что я не удивлюсь, если Алессия занималась танцами. Она поворачивается, и великолепные волосы рассыпаются вокруг ее сказочно прекрасного лица. Элегантным движением Алессия отводит их в сторону. Длинные тонкие пальчики уверенно держат нож, которым она нарезает исходящий паром печеный картофель. Сосредоточенно хмуря брови, она кладет в картофель масло и слизывает кусочек с пальца.

У меня в паху все напрягается.

«Боже мой…»

Алессия поднимает голову и ловит мой взгляд.

– Что-то не так?

– Все хорошо, – хриплю я. – Просто смотрю на тебя. Ты прелесть. Я рад, что ты здесь, со мной. – Я обнимаю ее, застав врасплох, и быстро целую.

– Я тоже рада, Максим, – робко улыбнувшись, признается она.

Мои губы разъезжаются в широкой улыбке. Обожаю слушать, как она с акцентом произносит мое имя!

– Давай поедим. – Я беру тарелки.

Тушенная с черносливом ароматная говядина просто тает во рту.

– М-м-м… – Алессия довольно жмурится. – Shijshлm.

– Это по-албански «ненавижу»? – спрашивает Максим.

– Нет, это означает «вкусно». – Она смеется. – Завтра я приготовлю что-нибудь для тебя.

– Правда? Ты умеешь?

– Умею ли я готовить? – Алессия с оскорбленным видом кладет ладонь на грудь. – Разумеется, ведь я албанка. Все албанские женщины умеют готовить.

– Ладно, значит, завтра мы купим необходимые продукты. – Максим улыбается, потом становится серьезным. – Быть может, однажды ты расскажешь мне всю историю.

– Историю? – с замиранием сердца переспрашивает Алессия.

– О том, как и почему ты приехала в Англию.

– Да, однажды расскажу.

«Однажды. Однажды!»

У Алессии сладко щемит сердце. Его «однажды» говорит о том, что у них возможно общее будущее.

«Правда? А какое?»

Ее смущает то, как взаимодействуют английские мужчины и женщины. В Кукесе все иначе. Алессия видела довольно много американских шоу по телевизору – когда мама не следила за тем, что смотрит ее дочь, – а в Лондоне ей довелось наблюдать, как свободно и легко ведут себя в обществе мужчины и женщины. Целуются. Разговаривают. Держатся за руки. Даже будучи не супругами, а любовниками. Максим держит ее за руку. Они разговаривают. И занимались любовью…

«Любовники – вот кто мы теперь».

В сердце зарождается надежда. Воодушевляющее и в то же время пугающее чувство. Она любит Максима и пойдет за ним на край земли. Нужно сказать ему об этом, только робость не дает, да и как относится к ней Максим?

– Хочешь десерт?

– Я уже наелась. – Алессия хлопает себя по животу.

– Это пирог «Баноффи».

– «Баноффи»?

– В нем бананы, ириски «Тоффи» и сливки.

– Нет, спасибо. – Алессия качает головой.

Максим уносит пустые тарелки на кухню и возвращается с куском пирога.

– М-м-м… – стонет он от наслаждения, откусив первый кусок.

– Не дразни меня. Хочешь, чтобы я захотела твой десерт?

– Я хочу, чтобы ты захотела многое. Сейчас – десерт. – Максим с ухмылкой облизывает губы, затем вилкой отделяет небольшой кусочек и предлагает Алессии. – Ешь, – соблазнительным тоном шепчет он, гипнотизируя ее пылким взглядом.

Алессия раскрывает рот и принимает подношение.

«Oh, Zot i madh!»[13]

Закрыв глаза, она смакует сладость, пока та не растворяется. Райский вкус. В улыбке Максима легко читается «а что я говорил!». Он предлагает ей еще один кусочек, побольше. На сей раз Алессия без колебаний открывает рот, однако Максим кладет пирог себе в рот и хитро улыбается. Алессия смеется. До чего он озорной!.. Она притворно дуется, и Максим одаривает ее ехидной улыбкой и еще одним кусочком пирога. Лаская взглядом ее губы, он указательным пальцем стирает с них крошки.

– Ты уронила, – шепчет он, показывая ей выпачканный в сливках палец.

Шутки кончились. Его глаза темнеют, а сердце Алессии выстукивает быстрый, рваный ритм. Из-за шампанского или из-за его обжигающего взгляда, но она уступает инстинктам. Не сводя с Максима глаз, Алессия подается вперед и слизывает сливки с его пальца. Закрыв глаза, Максим одобрительно стонет. Ободренная его реакцией, Алессия снова облизывает палец и осторожно прикусывает, затем втягивает его в рот под пристальным взглядом Максима.

«М-м-м… Вкусно!»

Посасывая палец, Алессия наблюдает, как расширяются зрачки Максима, а его взгляд опускается на ее губы. Она внезапно осознает, что способна возбудить его. И вновь прикусывает его палец. Максим стонет.

– К черту пирог, – бормочет он себе под нос и медленно вынимает палец у нее изо рта.

Он целует Алессию, просовывая язык туда, где еще недавно был его палец. Это волнует и заводит. Максим исследует ее, предъявляет свои права. Алессия касается его волос и жадно целует в ответ. У поцелуя вкус пирога «Баноффи» и самого Максима – головокружительная смесь…

– Постель или шахматы? – шепчет он.

«Снова? Да!»

– Постель. – Ее пронизывает дрожь нетерпения.

– Правильный ответ. – Максим проводит пальцем по щеке девушки, по нижней губе и с улыбкой многообещающе глядит ей в глаза.

Взявшись за руки, они идут наверх. На пороге спальни Максим выключает верхний свет, в комнате тускло мерцают лишь прикроватные светильники. Он поворачивается к Алессии и целует ее, впечатывая в стену, вжимается всем телом, и Алессия ощущает его же-лание.

– Коснись меня, везде, – выдыхает он и снова впивается в ее рот поцелуем, властным и требовательным.

Алессия стонет.

– Да, стони, я хочу слышать тебя…

Алессия гладит его грудь. Поцелуй прерывается, и они тяжело дышат, уткнувшись лбом в лоб.

– Что ты со мной делаешь… – едва ощутимо, весенним бризом выдыхает Максим.

От его проникновенного взгляда щемит сердце. Максим снимает с Алессии футболку. Под ней ничего нет, и Алессия пытается прикрыть грудь, но Максим перехватывает ее руки.

– Ты прекрасна. Не прячься.

Когда Алессия, хватая воздух, отрывается от его губ, Максим принимается целовать ее горло, скулы… Он нежно прикусывает ее подбородок, прежде чем прильнуть в долгом поцелуе к бешено пульсирующей венке на шее. Кровь стучит в висках, Алессия тает от его ласк.

– Хочешь потрогать меня? – спрашивает он.

Алессия стонет.

– Скажи мне.

– Да, – выдыхает она.

Максим прикусывает мочку ее уха и крепче прижимает к себе тело девушки.

– Чувствуешь? – шепчет он.

«О да, еще как…»

Он готов. Он хочет ее.

Алессия судорожно ловит воздух открытым ртом.

Максим хочет ее. И она его хочет.

– Раздень меня!

Алессия нерешительно берется за край его футболки, тянет вверх… Футболка на полу. Максим заводит руки за голову.

– Ну, что теперь ты со мной сделаешь? – соблазнительно улыбаясь, спрашивает он.

Затаив дыхание от столь дерзкого приглашения, Алессия скользит взглядом по его телу. Пальцы зудят от желания прикоснуться к нему.

– Продолжай, – дразняще шепчет он.

Алессия хочет прикоснуться к его груди, к животу. И… поцеловать его в этих местах! Эта мысль порождает странное, восхитительное напряжение. Алессия нерешительно проводит пальцем по груди любимого вниз, через мышцы пресса, к пупку. Судорожно дыша, Максим не сводит с нее глаз, и Алессия опускает палец ниже, сквозь волоски, до кнопки на джинсах. Здесь храбрость ей изменяет.

Усмехнувшись, Максим берет ее руку и целует пальцы, затем запечатлевает поцелуй на запястье. Кончик языка ласкает кожу там, где бешено бьется пульс, и Алессия изумленно ахает. Улыбаясь, Максим целует ее в губы.

– Моя очередь, – говорит он.

И с бесконечной нежностью, едва касаясь кожи, проводит пальцем между ее грудей до пупка, который он дважды обводит, прежде чем коснуться пояса ее пижамных штанов. Стук сердца отдается в ушах Алессии.

Максим вдруг встает перед ней на колени.

«Что такое?»

Она хватает его за плечи, пытаясь поднять. Его руки скользят по ее спине, он целует ее груди, спускается к животу… Алессия стонет, когда его язык скользит внутрь пупка. Она запускает руки в его волосы, и Максим с порочной улыбкой садится на корточки и проводит носом по ее лобку.

– Ты что!.. – пораженно восклицает Алессия и крепче вцепляется в его волосы.

– М-м-м… ты вкусно пахнешь, – тихо бормочет он.

Алессия хватает ртом воздух, а его руки проникают под пояс пижамы и обхватывают ее ягодицы. Он мнет ее плоть, а его нос трется о ее клитор.

Вид стоящего на коленях Максима, такое с ней вытворяющего, неожиданно возбуждает Алессию. Закрыв глаза, она откидывает голову назад и стонет. Его руки смещаются, пижамные штаны скользят вниз по ее ногам.

«Zot».

– Ш-ш-ш, все хорошо, – бормочет он и, пресекая ее слабые попытки помешать, заменяет нос языком.

Он ласкает ее, выписывая языком круги. Алессия ахает и прекращает сопротивляться, испытывая плотский восторг от его прикосновений. Подхватив ее под задрожавшие ноги, Максим продолжает сладкую пытку.

– Пожалуйста… – стонет она.

Одним быстрым движением Максим встает и снова целует ее. Она раскрывается, принимая язык. У него теперь другой привкус, чуть солоноватый. Алессия осознает, что это ее вкус.

«O perëndi!»

Максим ласкает сосок, спускается вниз к талии, потом к сочленению ног. Пальцы ласкают то место, где миг назад был язык, и скользят внутрь. Повинуясь инстинкту, Алессия подается вперед, пытаясь получить разрядку.

– О да, – выдыхает он довольно.

Алессия закрывает глаза, и Максим вынимает пальцы. Достав из заднего кармана презерватив, он снимает джинсы, под зачарованным взглядом Алессии разрывает упаковку и надевает презерватив. Она дышит прерывисто и тяжело, но ей хочется коснуться его… там. Только смелости не хватает. Пока не хватает.

А ведь они не в кровати. Что он задумал?

Максим кладет руки ей на талию.

– Держись, – шепчет он, поднимая ее. – Обхвати меня ногами и руками.

«Опять?»

Она выполняет просьбу, и Максим, подхватив девушку под ягодицы, прижимает ее к стене.

– Тебе хорошо? – тяжело дыша, спрашивает он.

Алессия кивает, широко распахнув глаза. Ее тело жаждет прикосновений. Она хочет его… очень сильно хочет. Не отрываясь от поцелуя, Максим подается вперед и медленно входит в нее.

Алессия стонет и содрогается.

– Больно? – замерев, встревоженно спрашивает Максим. – Скажи, если хочешь, чтобы я перестал.

Алессия напрягает бедра.

– Еще. Пожалуйста, – уткнувшись в Максима лбом, просит она.

Застонав, он начинает двигаться. Поначалу медленно, затем, услышав стоны Алессии, все быстрее и быстрее. По ее телу нарастают и расходятся… необычные ощущения.

«Ох, нет. Это слишком…»

– Максим… я не могу! – вонзив ногти в его плечи, хнычет Алессия.

Он сразу останавливается, тяжело дыша, и, не выходя из ее лона, с глубоким вздохом несет в спальню. Сев на кровать, осторожно укладывает Алессию на спину, пожирая ее взглядом глаз цвета весенней зелени. Удивляясь его силе, Алессия ласково гладит Максима по щеке.

– Так лучше? – спрашивает он, устраиваясь между ее ног и держа тело на весу.

– Да, – шепчет она, пропуская сквозь пальцы его мягкие волосы.

Прикусив ее губу зубами, он снова начинает двигаться. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Проникновение не такое глубокое, как раньше, Алессии легче, и ее тело незаметно подстраивается под ритм его движений. Она растворяется в нем, растворяется вместе с ним… наслаждение нарастает…

– О да… – стонет Максим, толкнувшись еще раз и внезапно замерев.

Алессия кричит, содрогаясь от наслаждения – раз, другой, третий…

Придя в себя, она видит напротив его зажмуренные глаза.

– Алессия… – выдыхает он и открывает глаза.

Они смотрят друг на друга, и она ласково проводит ладонью по его щеке. Любимый…

– Të dua[14], – шепчет она.

– Что это означает?

Алессия улыбается, и Максим улыбается в ответ, глядя на нее с восхищением и… благоговением. Он целует ее губы, веки, щеки и медленно выходит из нее. Алессия вздыхает и вскоре засыпает в его руках, удовлетворенная и уставшая.

Она лежит рядом, свернувшись калачиком под одеялом. Маленькая, ранимая – и прекрасная.

Эта девушка, которой столь многое пришлось пережить, теперь рядом со мной, там, где я могу защитить ее. Грудь Алессии мерно вздымается и опадает, губы приоткрыты, тень от черных ресниц лежит на щеках. Светлая кожа. Розовый рот. Она великолепна, я никогда не устану любоваться ею. Я пленен и очарован ею. Она волшебна во всех смыслах.

Я бесчисленное количество раз занимался сексом, но никогда еще не ощущал подобной связи. Непривычное и волнующее чувство, как и мое стремление получить больше.

Я убираю со лба Алессии прядь волос – предлог для того, чтобы коснуться ее. Шевельнувшись, она что-то бормочет по-албански. Я испуганно замираю – не разбудил ли? Алессия вновь погружается в глубокий сон, и я вспоминаю, что, проснувшись, она может испугаться темноты. Стараясь не потревожить ее, я выбираюсь из кровати и торопливо спускаюсь вниз, чтобы достать купленный сегодня ночник. Вставив батарейки, я помещаю его на прикроватном столике.

Забравшись под одеяло, зачарованно скольжу взглядом по ее щеке, подбородку, угнездившемуся во впадине ключицы золотому крестику… Алессия восхитительна, и спящей выглядит моложе и спокойней. Надеюсь, сейчас она чувствует себя в безопасности и ей не снятся вчерашние кошмары. Алессия вздыхает и слабо улыбается. Я любуюсь ею, пока мои глаза не смыкаются, и засыпаю с ее именем на устах.

«Алессия…»

Глава 16

Даже не до конца проснувшись, я чувствую рядом тепло ее тела. Наслаждаясь ощущением, я открываю глаза навстречу туманному утру и прекрасной женщине. Во сне она обвилась вокруг меня, словно хмель, ее рука покоится на моем животе, а голова на груди. Алессия голая, и я усмехаюсь, когда мое тело отзывается на девичью наготу.

«Как все изменилось по сравнению со вчерашним днем!»

Я еще какое-то время наслаждаюсь ее теплом и запахом волос, но вот Алессия бормочет что-то и распахивает глаза.

– Доброе утро, красавица, – шепчу я. – Сейчас я окончательно разбужу тебя…

Осторожно укладываю ее на спину. Алессия моргает, а я целую ее в кончик носа и за ушком. Широко улыбаясь, она обнимает меня за шею. Моя рука спускается к ее груди…

Светит солнце. Воздух свеж. Я несусь по автостраде А39 к Пэдстоу, из колонок ревет музыка. Я не пошел на воскресную службу – в местной церквушке будет слишком много знакомых. Я уже назвал Алессии свою фамилию, а чем занимаюсь, скажу, возможно, позже. Она отбивает такт ногой и мимолетно улыбается, отчего у меня в штанах становится тесно.

«Обворожительная!»

От ее улыбки становится светлее в «ягуаре» и у меня на душе.

Я многозначительно улыбаюсь в ответ, вспомнив утро и прошлую ночь. Зардевшись, Алессия заправляет за ухо непослушную прядь. Надеюсь, она тоже вспоминает сегодняшнее утро. Как наяву вижу ее в моей постели: голова запрокинута в экстазе, волосы разметались, из открытого рта вырываются крики – она кончает. При одном воспоминании об этом к паху приливает кровь. О да… Она, безусловно, получила наслаждение. И немалое. Поерзав на сиденье, я кладу руку на ее колено.

– Как ты? Все хорошо?

Кивнув, Алессия одаривает меня сияющим взглядом.

Я благодарно целую ее ладонь. Я счастлив. После смерти Кита мне было не до радости. И даже до смерти Кита я, наверное, не был так счастлив. Все потому, что я с Алессией.

Я опьянен ею.

Но мне не хочется долго думать о своих чувствах – слишком уж это новые, сильные и неуютные переживания. Я никогда еще не испытывал подобных чувств. Дело в том, что я в восторге. Я еду с женщиной в магазин – и предвкушаю, как мы с ней будем делать покупки. Небывалый случай.

Подозреваю, что мне придется побороться с Алессией за право ей что-нибудь купить. Она гордая. Возможно, это неотъемлемая черта албанцев. Во время завтрака она твердила, что я не должен покупать ей новую одежду. Но на ней ее единственные джинсы, потертая белая футболка, прохудившиеся сапоги и старая куртка моей сестры. Нет, эту битву ей не выиграть.

Я останавливаюсь на парковке у пристани. Алессия с любопытством осматривается.

– Хочешь прогуляться? – спрашиваю я, выбираясь из авто.

Пейзаж живописен, как на почтовой открытке: старинные особняки и коттеджи из местного серого камня выстроились вдоль гавани, где пришвартованы несколько лодок – сегодня воскресенье, их владельцы отдыхают.

– Здесь красиво, – кутаясь в куртку, говорит Алессия.

Я обнимаю ее за плечи и с улыбкой притягиваю к себе.

– Давай-ка купим тебе теплую одежду.

Она тут же выворачивается из моих рук.

– Максим, мне нечем заплатить за новую одежду.

– Считай это подарком.

– Подарком? – Она хмурится.

– Алессия, у тебя ничего нет. Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе. Я хочу это сделать.

– Это неправильно.

– Кто так сказал?

Алессия задумчиво постукивает пальцем по губе.

– Я сказала, – наконец находится она с ответом.

Я вздыхаю.

– Пусть они станут подарком тебе за твою работу…

– Подарком за то, что я спала с тобой?

– Что? Нет! – Я смеюсь, удивляясь и ужасаясь в равной мере. – Я предлагал купить тебе одежду еще до секса. Ну же, посмотри на себя, ты замерзаешь. И я знаю, что у тебя в сапогах дырки. Я видел мокрые отпечатки твоих ног в коридоре.

Алессия открывает рот для ответа, но я предостерегающе выставляю вперед руку.

– Пожалуйста, сделай мне приятное.

Она недовольно поджимает губы, и я решаю зайти с другой стороны.

– Я все равно куплю тебе одежду. Ты можешь либо пойти со мной и выбрать что-нибудь на свой вкус, либо предоставить выбор одежды мне.

Она скрещивает руки на груди.

«Черт, Алессия Демачи упряма».

– Пожалуйста. Ради меня, – прошу я, протягивая ей руку.

Алессия пристально смотрит мне в глаза, а я широко улыбаюсь. Смирившись, она вздыхает и берет меня за руку.

«Да!»

Мистер Максим прав. Ей нужна одежда. Почему она так противится его щедрому предложению? Наверное, он уже столь многое сделал для нее. Алессия идет рядом с ним, пытаясь игнорировать звучащий в ушах возмущенный голос матери: «Он тебе не муж. Он тебе не муж».

Алессия трясет головой. Хватит! Она не позволит отсутствующей матери внушить ей чувство вины. Она в Англии. И свободна. Свободна, как английские девушки. Как ее бабушка. А мистер Максим сказал, что у нее отпуск, и если ему приятно заботиться о ней… Почему бы и нет? Как отказать ему после того удовольствия, что он ей доставил? Алессия краснеет, вспоминая утро и то, что случилось после слов «Сейчас я окончательно разбужу тебя».

Алессия пытается сдержать улыбку. Она не прочь, чтобы Максим будил ее так каждый день. К тому же он снова приготовил ей завтрак. Он ее балует. Ее давно никто не баловал…

«Давно? А такое вообще когда-то было?»

Алессия то и дело бросает взгляды на Максима. Сердце екает, когда она встречает его ответный взгляд и широкую улыбку. Сегодня он почему-то напоминает хулигана. Наверное, из-за щетины. Ей понравилось ощущать ее на языке и на коже.

Алессия мысленно ахает, коря себя за распутство.

«Мистер Максим пробудил чудовище». – При этой мысли ей становится смешно.

Кто бы мог подумать, что она такая?

А ведь надо думать о серьезном. Что делать, когда «отпуск» закончится и они вернутся в Лондон?.. Нет, думать о будущем не хочется. Только не сейчас. Не сегодня.

«Это отпуск. Ky ёshtё pushim. Это отпуск…»

Пэдстоу больше, чем Треветик, но их роднят старые, лепящиеся друг к другу дома и узкие переулки. Живописный городок. Здесь полно людей – туристов и местных жителей. Дети едят мороженое. Молодежь держится за руки, как Алессия с Максимом. Пожилые идут под ручку. Удивительно, что люди могут выражать свою привязанность столь открыто. В Кукесе так не принято.

Я захожу в первый же магазин, в котором торгуют женской одеждой, и принимаюсь разглядывать ассортимент. Алессия цепляется за меня, словно чиновник за свою должность. Я не знаю, с чего начать – я рассчитывал на помощь самой Алессии, однако ее, похоже, покупки не интересуют.

К нам подходит молоденькая продавщица, улыбчивая блондинка с забранными в хвост волосами.

– Моей… девушке нужна одежда. Она забыла свои вещи в Лондоне, а мы здесь пробудем неделю.

«Моей девушке?»

Алессия удивленно смотрит на меня.

– Разумеется. Какая одежда вам нужна? – весело спрашивает продавщица.

Алессия пожимает плечами.

– Для начала джинсы, – предлагаю я.

– Какого размера?

– Не знаю, – отвечает Алессия.

Озадаченная продавщица отступает на шаг и оценивающе разглядывает ее.

– Вы не англичанка? – спрашивает она.

– Нет, – покраснев, отвечает Алессия.

– Вы миниатюрная, по английским меркам размер восьмой или десятый. – Продавщица выжидательно смотрит на нас.

Алессия кивает, должно быть, не желая показаться грубой.

– Пройдите, пожалуйста, в примерочную, а я пока принесу вам джинсы.

– Ладно, – бормочет Алессия и, мельком глянув на меня, идет за блондинкой в примерочную.

– Кстати, меня зовут Сара, – доносится оттуда.

Я облегченно вздыхаю.

Сара берет с полок джинсы.

– Темные и светлые, и еще черные, – говорю я ей.

Ее хвост весело подскакивает, когда она оборачивается ко мне с улыбкой.

Я брожу по магазину и рассматриваю одежду, пытаясь понять, что подойдет Алессии. Мне уже доводилось заниматься покупками с женщинами, но они всегда знали, что хотят. Как правило, меня вытаскивали на это мероприятие, чтобы я оплатил покупки или высказал свое мнение, которое обычно игнорировалось. Интересно, получилось бы отправить Алессию в магазин с Каролиной…

«Что?! Вернуться в Лондон? Нет, плохая идея. Еще рано…»

Ох, что я творю? Трахаю свою горничную – вот что. При воспоминании о ее криках во время оргазма мой член твердеет. А, чтоб тебя! Да, я трахаюсь с ней и не намерен прекращать – поэтому я здесь.

Она нравится мне. Нравится очень сильно. И я хочу защитить ее от всего того дерьма, что она пережила. У меня много всего, а у нее ничего нет.

«Перераспределение богатства», – думаю я и фыркаю. Да, вот такой я альтруист и либерал.

«Матери бы это не понравилось». – Мне остается лишь улыбаться.

Выбрав два платья – черное и изумрудно-зеленое, – я передаю их продавщице.

«Понравятся ли они Алессии?»

Сажусь в удобное кресло рядом с примерочными и жду, отмахиваясь от беспокойных мыслей.

Появляется Алессия в зеленом платье.

«Вау!»

У меня голова идет кругом. Я никогда не видел Алессию в платье. Ее волосы перекинуты на грудь, подчеркнутую мягкой, облегающей тканью. Облегающей абсолютно все тело: грудь, плоский живот, бедра. Платье длинной до колен, обуви на Алессии нет, и она выглядит потрясающе – может, чуть старше, зато гораздо женственней и утонченней.

– Вырез не слишком низкий? – спрашивает Алессия, теребя ткань у ключиц.

– Нет, – хрипло отвечаю я и откашливаюсь. – Нет, в самый раз.

– Тебе нравится?

– Да. Очень. Ты выглядишь очаровательно.

Алессия застенчиво улыбается. Я пальцем показываю, что нужно повернуться, и она поворачивается и хихикает.

Ее зад ткань тоже облегает.

О да, она великолепна.

– Берем, – заявляю я.

Алессия возвращается в примерочную.

Через сорок пять минут Алессия становится обладательницей трех пар джинсов, четырех кофточек различных цветов, двух юбок, двух рубашек, двух кардиганов, двух платьев, двух свитеров, пальто, носков, колготок и нижнего белья.

– С вас одна тысяча триста пятьдесят пять фунтов, – с улыбкой говорит Сара.

– Что?! – вскрикивает Алессия.

Максим передает продавщице кредитную карточку, обнимает Алессию и крепко целует. Когда он отрывается от нее, Алессия переводит дух и пристыженно опускает глаза, не в силах смотреть на Сару. В Кукесе осуждается даже то, что парочка держится за руки. А уж прилюдные поцелуи… Нет. Такого там не бывает.

– Эй. – Максим поднимает ее лицо за подбородок.

– Ты так много заплатил, – шепчет Алессия.

– Для тебя не жалко. Пожалуйста, не злись.

Понятия не имею, о чем она думает.

– Спасибо, – наконец произносит Алессия.

– Пожалуйста, – с облегчением отвечаю я. – А теперь мы купим тебе приличную обувь.

Она лучезарно улыбается.

«Ага! Обувь – верный путь к женскому сердцу!»

В ближайшем магазине Алессия выбирает крепкие черные ботинки длиной до лодыжки.

– Тебе нужно больше одной пары обуви.

– Достаточно.

– Вот эти симпатичные. – Я беру балетки.

Хотелось бы видеть на их месте обалденные сексуальные туфли на высоком каблуке, но здесь продается лишь практичная обувь.

Алессия колеблется.

– Мне они нравятся, – говорю я, надеясь, что мое мнение повлияет на ее выбор.

– Ладно, раз так. Вроде ничего.

Я усмехаюсь.

– Эти мне тоже нравятся. – Я беру коричневые кожаные сапоги длиной до колена и на каблуке.

– Максим…

– Пожалуйста.

– Ладно. – Она неуверенно улыбается.

– Можно оставить твои сапоги здесь, – говорит Максим, когда они стоят у прилавка.

Алессия смотрит на новые сапоги, переводит взгляд на старые… Они – все, что у нее осталось из одежды, в которой она уехала из дома.

– Я хочу оставить их себе.

– Зачем?

– Они из Албании.

– Понятно. Тогда их, наверное, нужно починить.

– Починить?

– Отремонтировать. Заменить подошву, понимаешь?

– Да-да. Починить.

Максим опять достает кредитную карту. Чем она может отплатить ему? Однажды она заработает много денег и вернет свой долг.

– Помнишь, я собиралась что-нибудь приготовить? – Пока она может лишь это.

– Сегодня? – спрашивает Максим, беря покупки.

– Да. Я хочу что-нибудь тебе приготовить. Отблагодарить. Сегодня вечером.

– Хорошо, давай отнесем покупки в машину, а потом пообедаем и поедем в магазин за едой.

Они сваливают покупки в небольшой багажник «ягуара» и, взявшись за руки, идут в ресторан. Алессия старается не задумываться о щедрости Максима. В ее культуре невежливо отказываться от подарков, но она знает, как назвал бы ее отец. Он либо убил бы ее, либо его хватил бы удар. Или и то и другое разом. Ей уже доводилось навлекать на себя его гнев, – потом на теле долго не заживали следы. Хорошо бы, он мыслил шире и не был таким жестоким.

«Baba…»[15] – с грустью думает Алессия.

Мы обедаем в кафе «Рик Стейнс». Алессия тиха, даже слегка подавлена. Из-за того, что я заплатил за ее одежду? Официантка уходит, я беру Алессию за руку и ободряюще пожимаю.

– Не волнуйся о потраченных деньгах, пожалуйста.

Алессия натянуто улыбается и делает глоток минералки.

– Что случилось?

Она качает головой.

– Скажи мне.

Она снова качает головой, отворачивается и смотрит в окно. Что-то не так. Черт! Я обидел ее?

– Алессия?

Она поворачивает ко мне расстроенное лицо.

– Что случилось?

В темных глазах плещется печаль.

– Скажи мне.

– У меня не получается представить, что я отдыхаю. Ты мне все покупаешь, – я в жизни не наберу столько денег. И я не знаю, что случится со мной, когда мы вернемся в Лондон. А еще я думаю об отце и о том, что сделал бы со мной… – Сглотнув, Алессия некоторое время молчит, затем продолжает: – И с тобой, если бы обо всем узнал. Я устала. Я устала бояться. – Ее голос срывается, в глазах стоят слезы. – Вот о чем я думаю.

Я смотрю ей в глаза, не в силах отвести взгляд. Я опустошен и переживаю.

– Да, тут есть о чем подумать, – бормочу я.

Официантка приносит наш заказ и жизнерадостно ставит передо мной сэндвич с курятиной, а перед Алессией – тыквенный суп.

– Желаете что-нибудь еще? – спрашивает она.

– Нет, спасибо, – отвечаю я и отпускаю ее.

Алессия меланхолично перемешивает ложкой суп, пока я лихорадочно подбираю слова.

– Я не твоя проблема, Максим, – еле слышно произносит она.

– Я никогда этого не говорил.

– Я не это имела в виду…

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, Алессия. Что бы между нами ни произошло, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

Она печально улыбается.

– Я признательна тебе. За все. Спасибо.

Этот ответ меня злит – ее признательность мне не нужна. У Алессии какие-то старомодные представления о любовницах. И знать не желаю, что ее отец сделал бы со мной. На дворе 2019 год, а не 1819-й.

«Чего хочет она? И чего хочу я?»

Алессия печально подносит к губам ложку. Ну, по крайней мере, ест.

«Чего я хочу от нее?»

Я уже поимел ее красивое тело.

Однако этого недостаточно.

И тут меня словно кувалдой огрели. Прямо промеж глаз.

Я понимаю – мне нужно ее сердце.

«Охренеть!»

Глава 17

Любовь. Сбивающая с толку, нерациональная, обескураживающая… Живительная. Я безумно и безудержно влюблен в сидящую напротив меня девушку. В мою прислугу Алессию Демачи.

Я полюбил ее сразу, как только увидел – тогда, в коридоре, с метлой в руках. Я помню, как приходил в замешательство, как злился… Стены давили на меня, и я сбегал, потому что не осознавал глубины своих чувств. Я думал, меня просто тянет к ней, но нет, я с самого начала жаждал не только ее тела. Меня ни к кому еще так не влекло. Я люблю ее. Вот почему я поехал за ней, когда она сбежала в Брентфорд. Вот почему я привез ее сюда. Я хочу ее защитить. Я хочу сделать ее счастливой. Я хочу, чтобы она была рядом… Зашибись, вот это откровение!

Она и знать не знает, кто я такой и чем занимаюсь. Правда, я тоже почти ничего о ней не знаю. Тем не менее Алессия здесь, со мной. Наверное, я ей нравлюсь. А с другой стороны, разве у нее есть выбор? Она испугана, ей не к кому обратиться, некуда бежать. В глубине души я это понимал и старался держаться подальше; однако не смог, потому что она нашла путь к моему сердцу.

Я полюбил свою прислугу.

Как все дьявольски запуталось.

Сейчас Алессия понемногу открывается мне – и, несмотря на все, что я для нее сделал, боится.

«Я сделал недостаточно».

От этой мысли у меня пропадает аппетит.

– Прости. Я не хотела быть нудой. – Голос Алессии возвращает меня в реальность.

– Нудой?

Она хмурится.

– Я опять неправильно говорю.

– Видимо, ты хотела сказать «занудой».

Алессия натянуто улыбается.

– Ты не зануда. Мы что-нибудь придумаем, вот увидишь.

Она неуверенно кивает.

– Ты не голодный?

Я смотрю на сэндвич с курицей, и мой желудок громко урчит. Алессия хихикает – похоже, к ней вернулось чувство юмора, – и у меня отлегает от сердца.

– Так-то лучше. – Я с облегчением принимаюсь за еду.

Алессия успокаивается. Она еще не говорила Максиму о своих чувствах, однако он на нее не злится, а смотрит с теплотой.

«Мы что-нибудь придумаем, вот увидишь», – сказал он.

Алессия с пробудившимся аппетитом смотрит на суп. Сколь удивительна череда событий, приведшая ее сюда! Когда на скользкой проселочной дороге мама посадила дочь в автобус, Алессия знала, что ее жизнь сильно изменится. Она отчаянно надеялась начать все с чистого листа в Англии и не ожидала, что путешествие будет таким трудным и опасным. Ирония в том, что она как раз убегала от опасности.

Череда событий привела к нему.

К мистеру Максиму.

У него красивое лицо, веселый нрав и потрясающая улыбка. И безупречные манеры: он ест аккуратно, жует с закрытым ртом. Ее английская бабушка, ярая поборница этикета, Максима одобрила бы.

Его зеленые глаза сияют, когда он смотрит на нее. Удивительный цвет. Как вода в Дрине. Цвет дома. Максимом можно любоваться весь день.

– Все хорошо? – Он ободряюще улыбается.

Алессия кивает. Ей нравится тепло его улыбки, когда он смотрит на нее, нравится жар в его взгляде, когда он хочет ее. Девушка краснеет и опускает взгляд на суп. Она не надеялась, что когда-нибудь полюбит. «Любовь для дураков», – говорила мама. Может, Алессия и дура, но она любит Максима. И сказала ему это. Разумеется, на своем языке.

– Эй.

Она поднимает на него взгляд.

– Как тебе суп? – спрашивает Максим.

– Вкусный.

– Доедай быстрей, пора ехать домой.

– Хорошо.

Слово «домой» вызывает теплое чувство. Ей хотелось бы иметь с ним общий дом. Конечно, это невозможно. Но почему бы не помечтать?

Возвращение в Треветик получается не таким радостным, как отъезд из него. Максим о чем-то думает и слушает странную музыку. По пути они заедут в супермаркет «Теско» и купят все, что понадобится Алессии для приготовления tavл kosi – любимого блюда ее отца. Алессия надеется, что Максиму оно тоже понравится.

Заснеженный пейзаж за окном напоминает о доме. Правда, суровые корнуолльские ветра изрядно корежат местные деревья.

Интересно, как поживают Магда и Михал. Сегодня воскресенье, так что Михал, наверное, делает уроки или играет в онлайн-игры, а Магда готовит или болтает по «Скайпу» с Логаном, своим женихом. Или пакует вещи для отъезда в Канаду. Алессия надеется, что им не грозит опасность. Если Максим связывался со своим другом, то должен быть в курсе, как дела у Магды и Михала. Может, позже он позволит ей воспользоваться телефоном, и она узнает новости из дома.

Впрочем, нет, Брентфорд не ее дом. Где будет ее следующий дом, неизвестно. Твердо намереваясь не портить себе настроение, Алессия отбрасывает эту мысль и прислушивается к необычным звукам, исходящим из музыкального центра. Музыка видится как переплетение различных цветов: пурпурных, красных, бирюзовых… Ничего подобного она раньше не слышала.

– Что это за музыка?

– Саундтрек из «Прибытия».

– Прибытия?

– Это фильм.

– А.

– Смотрела?

– Нет.

– Потрясающий фильм. Настоящая головоломка. О времени, языке и трудностях общения. Мы можем посмотреть его дома. Тебе понравилась музыка?

– Да. Необычная. Выразительная. И цветная.

Максим скупо улыбается. Похоже, ему грустно. Может, он обдумывает их последний разговор в ресторане. Нужно выяснить.

– Ты сердишься на меня?

– Нет, конечно же нет! За что мне на тебя сердиться?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Просто ты молчишь.

– Ты дала мне много пищи для размышления.

– Прости.

– Тебе не за что извиняться. Ты ничего плохого не сделала. А вот я…

– Ты не сделал мне ничего плохого.

– Я рад, что ты так думаешь. – Максим искренне улыбается, развеивая ее сомнения.

– Какие продукты ты не ешь? – спрашивает Алессия, желая выяснить это прежде, чем они купят еду.

– Я ем практически все, я ведь учился в школе-пансионе.

Однако для Алессии сведения о школах-пансионах ограничены книгами Энид Блайтон «Мэлори-Тауэрс» – любимой серией ее бабушки.

– Тебе там нравилось?

– В первой нет. Меня оттуда исключили. Во второй понравилось. Это хорошая школа, у меня там появились лучшие друзья. Ты с ними уже знакома.

– А, ну да. – Алессия краснеет, вспомнив двоих мужчин в трусах.

Они принимаются болтать о пустяках, и ко времени приезда домой Алессия становится веселей.

Мы заносим сумки в дом, и пока Алессия разбирает продукты, я отношу ее одежду наверх. Сначала я оставляю вещи в ее спальне, потом переношу в гардеробную в своей комнате. Хочу, чтобы она была со мной.

Не слишком ли это бесцеремонно?

«Черт».

Сев на кровать, я обхватываю голову руками. Был ли у меня какой-нибудь план, прежде чем мы приехали сюда? Нет. Я думал членом. А теперь… Надеюсь, сейчас я думаю головой и прислушиваюсь к сердцу. Пока мы ехали домой из Пэдстоу, я размышлял о том, что делать дальше. Сказать ей, что люблю ее? Или промолчать? Она-то даже не намекнула на то, как относится ко мне. Впрочем, Алессия вообще неразговорчива.

«И все-таки она здесь. Это ведь что-нибудь да значит?»

Она могла остаться с друзьями, но тогда бы ее нашли те бандиты. Мурашки по коже бегут, как представлю, что они могли с ней сделать. Нет. Я был единственным шансом на спасение. У Алессии ничего нет, как бы она смогла податься в бега?

Однако она прибыла в Англию без вещей и денег, и тем не менее выжила. Алессия сообразительная, только больно думать, какой ценой ей это дается. Что она делала в промежутке между прибытием в Англию и приходом к Магде?

Сегодня в ресторане она смотрела на меня с болью в глазах. Ее взгляд пробрал меня до глубины души.

«Я устала бояться». Как долго она испытывала страх? С тех пор как появилась в Англии? Я понятия не имею, сколько она здесь находится. Я многого не знаю о ней. Но хочу, чтобы она была счастлива.

Надо подумать, что я могу для этого сделать.

Во-первых, нужно узаконить ее пребывание в Англии. Как – могут знать мои адвокаты. Представляю выражение лица Раджи при известии о том, что я укрываю нелегального мигранта.

Ее бабушка была англичанкой. Возможно, это поможет делу.

«Что еще я могу сделать?»

Жениться на ней.

«Что?! Женитьба?! – Я смеюсь вслух над абсурдностью идеи и вдруг думаю: – А почему бы и нет?»

Мать взбесится – уже только ради этого стоит подумать о браке с Алессией.

Вспоминаются слова Тома в баре: «Ты теперь граф и обязан произвести на свет как минимум двух наследников – основного и запасного».

Я могу сделать Алессию графиней. При этой мысли мое сердце начинает биться чаще. Смелый будет поступок. И слегка поспешный – я даже не подозреваю, какие чувства она испытывает ко мне… Но ведь можно спросить?

Мысли ходят по кругу. Нужно узнать больше об Алессии. Как просить ее выйти за меня замуж, если я ничего о ней не знаю? Я могу найти Албанию на карте, и только. Нужно исправить это упущение. Сейчас же.

Достав из кармана телефон, я открываю «Гугл».

За окном темно, телефон жалуется на низкий уровень заряда батареи. Лежа на кровати, я читаю все, что нахожу об Албании. Очаровательное местечко: полусовременное, полуархаичное, с бурной историей. Вижу на карте родной город Алессии. Он гнездится среди гор на северо-востоке страны, в нескольких часах езды от столицы. Из прочитанной информации становится ясно, что он и впрямь самый старомодный.

Это многое объясняет.

Алессия внизу, на кухне. Что бы она там ни готовила, пахнет восхитительно. Встав с кровати, потягиваюсь и иду к ней.

По-прежнему в белой футболке и старых джинсах, она стоит спиной ко мне у плиты и что-то помешивает в кастрюле. Запах такой, что аж слюнки бегут.

– Привет, – говорю я и сажусь на стул у барной стойки.

– Привет. – Алессия мимолетно улыбается.

Подключив телефон к одной из зарядных розеток под стойкой, я запускаю «Сонос».

– Хочешь что-нибудь послушать?

– На твой вкус.

Я выбираю романтический сборник. Сверху из колонок гремит голос Ру Икса. Мы подпрыгиваем от неожиданности, и я убавляю звук.

– Прости. Что готовишь?

– Сюрприз! – Она кокетливо стреляет глазами.

– Обожаю сюрпризы. Пахнет вкусно. Тебе помочь?

– Нет. Это мое «спасибо» тебе. Хочешь что-нибудь пить?

Я смеюсь.

– Да. Я хочу что-нибудь выпить. Ты не против, что я поправляю тебя?

– Нет. Я хочу научиться говорить правильно.

– Мы говорим «Хочешь что-нибудь выпить?».

– Хорошо.

– И да, я хочу что-нибудь выпить. Спасибо.

Она отставляет кастрюлю, достает из-за стойки бутылку и наливает в бокал красное вино.

– Я читал про Албанию.

Алессия вскидывает на меня глаза и радостно улыбается.

– Дом, – шепчет она.

– Расскажи мне еще о жизни в Кукесе.

Очевидно, приготовление пищи отвлекает ее от мрачных мыслей – Алессия наконец-то расслабляется и начинает описывать дом, в котором жила с родителями. Он рядом с большим озером, окруженный сосновой рощей… Слушая ее рассказ, я наблюдаю, с какой грацией и легкостью она все делает – посыпает еду мускатным орехом или выставляет температуру на духовке, словно готовит на этой кухне уже много лет. Причем успевает подлить мне вина, вымыть посуду и рассказать о своей затворнической жизни в Кукесе.

– Значит, водить машину ты не умеешь?

– Нет, – отвечает она, накрывая стол на двоих.

– А твоя мать?

– Умеет. Хотя за руль садится редко. – Заметив мое удивление, Алессия с улыбкой поясняет: – Видишь ли, большинство албанцев не водили машину до середины 1990-х годов. До падения коммунизма. У нас просто не было машин.

– Ого. Я не знал.

– Я бы хотела научиться.

– Водить машину? Я научу тебя.

– На твоей быстрой машине? – ошеломленно спрашивает она. – Лучше не надо! – И смеется, словно я предложил ей позавтракать на Луне.

– Я научу тебя.

Здесь достаточно места, выезжать на автостраду не нужно. Я словно наяву вижу Алессию за рулем «моргана» – одной из машин Кита. Да. Такая машина подойдет для графини…

«Графини?»

– Минут через пятнадцать все будет готово.

– Что ты хочешь сделать?

Алессия прикусывает нижнюю губу.

– Скажи.

– Я бы хотела поговорить с Магдой.

Ну разумеется! Магда – ее единственный близкий друг здесь. Как я мог забыть?

– Конечно. Вот, возьми. – Я отсоединяю телефон от зарядного устройства, набираю номер Магды и передаю Алессии. Она благодарно улыбается мне.

– Магда… Да, это я…

Я изо всех сил стараюсь не подслушивать. Впрочем, мне и так ясно, что Магда испытывает облегчение от того, что Алессия жива.

– Нет. Все хорошо. – Алессия смотрит на меня сияющими глазами. – Очень хорошо.

Она широко улыбается, и я невольно улыбаюсь ей в ответ. Я готов слушать ее «очень хорошо» хоть каждый день. Алессия смеется, и у меня щемит сердце – она так редко смеется. Я не могу отвести от нее глаз. Рассказывая Магде о море и своем невольном купании, она неосознанно наматывает на палец выбившуюся из косы прядь волос.

– Нет. Здесь красиво. Напоминает мне о доме.

Алессия снова смотрит на меня, и я тону в ее глазах.

«Дом. Это место может стать ее домом…» У меня пересыхает во рту.

«Эй, приятель, не дели шкуру неубитого медведя!» – одергиваю я сам себя и отвожу глаза. Обеспокоенный ходом своих неожиданных и самонадеянных мыслей, я уделяю внимание вину.

– Как там Михал? А Логан? – спрашивает Алессия, вскоре погружаясь в оживленное обсуждение укладки вещей, Канады – и свадьбы.

Тон ее голоса меняется, становится мягче, душевней. Она разговаривает с Михалом, и я понимаю, что он ей дорог. Для ревности нет причин – он еще ребенок, но я, кажется, все равно ревную. Мне не нравится это доселе незнакомое – и нежеланное – чувство.

– Веди себя хорошо, Михал… Скучаю… Пока. Хорошо, постараюсь… До свидания, Магда.

Она со счастливым видом отдает мне телефон.

– У них все хорошо? – спрашиваю я.

– Да. Спасибо.

– Как поживает Магда?

– Пакуется. Ей немного жаль уезжать из Англии – и спокойней от того, что рядом охранник.

– Отлично. Наверное, она мечтает поскорей начать новую жизнь.

– Да. Ее жених – хороший человек.

– Чем он занимается?

– Чем-то компьютерным.

– Я куплю тебе телефон, чтобы ты могла звонить Магде, когда пожелаешь.

– Нет-нет, это слишком! – ужасается она. – Не надо.

Я выгибаю бровь.

Алессия тоже недовольно выгибает бровь. От спора меня спасает звон таймера.

– Ужин готов.

Форма для запекания стоит рядом с собственноручно приготовленным салатом. Йогуртная заправка превратилась в золотисто-коричневую корочку. Максим впечатлен.

– Выглядит аппетитно.

Наверное, он ей льстит.

Алессия накладывает ему порцию блюда и садится за стол.

– Здесь баранина, рис, йогурт и еще несколько секретных… э-э… ингредиентов. Мы называем это блюдо tavë kosi.

– Англичане не запекают йогурт. Мы кладем его в мюсли.

Алессия смеется.

Максим откусывает немного и закрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям.

– М-м-м… – Открыв глаза, он восторженно кивает. – Вкусно. Ты действительно умеешь готовить!

Под его теплым взглядом Алессия краснеет.

– Можешь готовить для меня, когда захочешь.

– Я согласна, – шепчет Алессия.

Она с большой охотой будет готовить для Максима.

Мы разговариваем, пьем и едим. Я подливаю Алессии вино и засыпаю ее вопросами. О детстве и школе. О друзьях и родителях. То, что я прочел об Албании, меня увлекло. Сидящая напротив Алессия меня тоже увлекает – она полна жизни, выразительные глаза сияют. Рассказывая о своей родине, девушка бурно жестикулирует.

Она обворожительна.

Машинальным жестом Алессия заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

«Хочу, чтобы эти пальчики ласкали мое тело».

Я предвкушаю, как расплету ее косу и пропущу сквозь пальцы роскошные шелковистые волосы. Приятно видеть Алессию беззаботной и разговорчивой. Судя по румянцу на щеках, причиной этому может быть вино. Я отпиваю итальянское «бароло», которое сотворило с Алессией маленькое чудо.

Насытившись, я отодвигаю тарелку и наполняю бокалы.

– Расскажи, как обычно проходит день в Албании.

– Мой день?

– Да.

– Почти не о чем рассказывать. Я работаю, отец отвозит меня в школу. Дома я помогаю маме. Мою посуду, убираюсь – все то же самое я делала для тебя. – Глаза цвета эспрессо украдкой бросают на меня обезоруживающий и чертовски сексуальный взгляд. – Вот и все.

– Довольно скучно.

Слишком скучно для такой яркой девушки. Подозреваю, ей к тому же было одиноко.

– Так и есть. – Она смеется.

– Я прочел, что Северная Албания довольна консервативна.

– Консервативна. – Нахмурившись, Алессия отпивает глоток вина. – Ты имеешь в виду, у нас сильны традиции?

– Да.

– Там, откуда я родом – да. – Она встает и убирает со стола посуду. – Но Албания меняется. В Тиране…

– Тирана?

– Столица. Современный город. Тирана не так консервативна. – Она ставит тарелки в раковину.

– Ты была там?

– Нет.

– А хочешь побывать?

Алессия садится, склоняет голову набок и задумчиво проводит указательным пальцем по губам. На миг ее глаза затуманиваются.

– Да. Когда-нибудь.

– Ты вообще путешествовала?

– Нет. Только в книгах. – Она лучезарно улыбается. – Я путешествовала по книжным мирам. И по Америке, когда смотрела телевизор.

– Американские программы?

– Да. Фильмы компании «Нетфликс», кабельное телевидение.

– В Албании?

Она смеется.

– Удивлен, что у нас есть телевидение?

– Как же ты оттягивалась дома?

– Оттягивалась?

– Ну, развлекалась…

Алессия выглядит озадаченной.

– Читала. Смотрела телевизор. Училась музыке. Иногда вместе с мамой слушала по радио «Всемирную службу Би-би-си».

– Ты куда-нибудь ходила?

– Нет.

– Никогда?

– Летними вечерами мы порой гуляли по городу. Но всегда только с семьей. Иногда я играла на пианино.

– Давала концерты? Играла для публики?

– Да. В школе и на свадьбах.

– Твои родители должны гордиться тобой.

Алессия мрачнеет.

– Да. Они гордились… гордятся, – поправляет она себя, и ее голос становится глуше и печальней. – Отец любит внимание.

«Черт, она вновь замыкается в себе».

– Ты, должно быть, скучаешь по ним.

– Мама. Я скучаю по маме, – тихо отвечает Алессия и отпивает вино.

«Но не по отцу?»

Ее настроение омрачилось, лучше сменить тему. Но если Алессия сильно скучает по матери, может, она хочет вернуться на родину? Помнится, она как-то сказала: «Мы думали, что едем работать. Искали лучшей жизни. Женщинам в Кукесе приходится несладко. Нас предали…»

Может, именно этого Алессия и хочет – вернуться домой? Я боюсь услышать ответ. И все же спрашиваю:

– Ты хотела бы вернуться?

– Вернуться?

– Домой.

– Нет. Я не могу. Не могу, – испуганно расширив глаза, хрипло шепчет она.

От ее тона у меня на затылке волосы становятся дыбом.

– Почему?

Алессия молчит.

– Потому что у тебя нет паспорта?

– Нет.

– Тогда почему? Тебе там было очень плохо?

Она зажмуривается и опускает голову, словно ей стыдно.

– Нет, потому… потому, что я просватана.

Глава 18

Меня будто под дых ударили.

«Просватана?!»

Что за средневековая дикость?

Алессия встревоженно смотрит на меня. В моей крови бурлит адреналин, я на взводе.

– Просватана? – шепчу я, прекрасно зная, что это такое.

«Вот хрень, она обещана другому мужчине!»

– Да, – опустив голову, еле слышно шепчет Алессия.

«Твою мать, у меня есть соперник!»

– И когда ты собиралась сказать об этом мне?

Она сильно жмурится, словно от боли.

– Алессия, посмотри на меня.

Она закрывает рот ладонью – чтобы подавить рыдания? Не знаю. Сглотнув, она наконец смотрит на меня с неприкрытым отчаянием. Мой гнев испаряется, я в растерянности.

– Сейчас говорю…

«Она не для меня». Меня пронзает боль, глубинная и мучительная. Я словно падаю с небес на землю.

«Какого хрена?!»

Мир рушится. Мои идеи, мои смутные планы – быть с ней… жениться на ней… – пошли прахом.

– Ты его любишь?

Алессия с удивлением откидывается на спинку стула.

– Нет! Я не хочу за него замуж! Поэтому и уехала из Албании.

– Чтобы сбежать от него?

– Да. Я должна была выйти замуж в январе. После дня рождения.

Я бессмысленно таращусь на Алессию. Стены будто смыкаются, мне нужно больше пространства. Я чувствовал себя так же, когда впервые ее встретил. Я задыхаюсь от терзающих меня сомнений. Нужно подумать. Я встаю и быстрым движением провожу по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Алессия шарахается от меня и вскидывает руки, словно…

– Черт возьми! Ты что же, думаешь, я собираюсь тебя ударить?! – Я невольно отступаю, ужаснувшись ее реакции.

Еще один фрагмент пазла занимает свое место. Неудивительно, что Алессия старается оказаться вне зоны досягаемости. Убил бы мудака, который ее довел!

– Он бил тебя? Скажи!

Она опускает взгляд. Видимо, от стыда. Или же испытывая непонятную преданность тому засранцу из захолустного городка, который посмел претендовать на мою девушку.

«Твою мать!»

Я в ярости сжимаю кулаки. Алессия сидит тихо, склонив голову и замкнувшись в себе.

«Успокойся, приятель», – мысленно твержу я и, глубоко вздохнув, опускаю руки.

– Прости.

Алессия тут же вскидывает голову и смотрит на меня чистым, искренним взглядом.

– Ты ничего плохого не сделал.

Даже сейчас она думает обо мне.

Между нами несколько шагов – слишком большое расстояние. Алессия с беспокойством смотрит, как я подхожу и осторожно сажусь на корточки рядом с ней.

– Я не хотел тебя пугать. Меня потрясло, что где-то там у меня есть… соперник в борьбе за твои чувства.

Она часто моргает, ее щеки розовеют.

– У тебя нет соперников…

У меня перехватывает дыхание, в груди разливается тепло, смывая адреналин. Это лучшее из всего, что я слышал от нее до сих пор.

– Ты не сама выбрала того мужчину?

– Нет, его выбрал отец.

Я беру ее руку и целую.

– Я не могу вернуться. Я опозорила отца. Если я вернусь, меня силой выдадут замуж.

– Твой… жених… ты его знаешь?

– Да.

– Ты его не любишь?

– Нет.

Резкий короткий ответ говорит мне все, что я хочу знать. Наверное, тот мужчина стар. Или некрасив. Или и то и другое. Или он бил ее.

Представлять эту девушку с кем-то другим, с тем, кто плохо с ней обращался, больно. Я зарываюсь лицом в ее душистые волосы, радуясь, что она здесь, со мной.

– Грустно, что в твоей жизни случилось столько дерьма, – шепчу я.

Она поднимает голову и проводит указательным пальцем по моим губам.

– Это плохое слово.

– Так и есть. Плохое слово для плохой ситуации. Но теперь ты в безопасности. Я с тобой.

Я нежно ее целую и вспыхиваю, словно хворост от искры. Алессия закрывает глаза и запрокидывает голову, подставляя губы. Сиплый меланхоличный фальцет Ру Икса проникновенно выводит песню о любви. Как никогда кстати.

– Потанцуй со мной, – хрипло прошу я.

Крепче прижав к себе ахнувшую Алессию, я начинаю покачиваться. В конце концов ее пальцы ложатся мне на плечи, и мы медленно двигаемся под неспешный и соблазнительный ритм романтической песни. Скользнув по плечам, пальцы Алессии вплетаются в мои волосы. Она трется носом о мою грудь.

– Я никогда так не танцевала.

Моя рука сползает по ее спине вниз.

– Я никогда не танцевал с тобой.

Другой рукой я нежно тяну Алессию за косу, чтобы добраться до губ, и целую, длительно и неспешно. Сняв с косы резинку, я со стоном наблюдаю, как Алессия трясет головой, и непослушная грива волос падает ей на спину. Я хочу больше. Гораздо больше. Я хочу снова сделать Алессию своей. Она со мной, а не с каким-то жестоким мудаком из богом забытого городка чужой страны.

– Идем в постель.

– Я должна вымыть посуду.

«Что?!»

– К черту посуду.

Она хмурится.

– Но…

– Не надо ее мыть. Оставь.

«Если я женюсь на ней, она никогда больше не будет мыть посуду», – мелькает мысль.

– Займись со мной любовью, Алессия.

На ее губах расцветает застенчивая манящая улыбка.

Наши тела сливаются. Мои ладони обнимают голову Алессии, пока я медленно наслаждаюсь каждым дюймом ее восхитительного тела, мягкого, сильного и прекрасного. Я целую Алессию, вкладывая в поцелуй сердце и душу. Со мной никогда такого не было. Каждое движение нас сближает. Алессия обхватывает меня ногами, а руками гладит по спине, ноготками рисуя знаки страсти на моей коже. Я вглядываюсь в ее отрешенное лицо. Широко распахнутые глаза темнеют. Я хочу ее видеть. Всю целиком.

– Мне нужно видеть тебя, – говорю я, перекатываясь на спину.

Она лежит на мне, тяжело дыша и не зная, что делать дальше. Я подталкиваю ее ноги, чтобы они оказались по обеим сторонам моего тела, и сажусь. Алессия цепляется за мои плечи, а я беру ее лицо в ладони и целую. Моя рука ласкает ее грудь, теребит сосок, а губы скользят по шее. Откинув голову, Алессия сладко стонет от наслаждения. Мой член отвечает на это пульсацией.

«О да…»

– Давай-ка попробуем вот что, – шепчу я в ее приятно пахнущее плечо.

Обняв Алессию за талию, я приподнимаю ее и медленно насаживаю на свой член. Какая она узкая и влажная…

Алессия хватает ртом воздух, в распахнутых глазах светится желание. Она стонет, и мои губы берут в плен ее рот, мои пальцы зарываются в ее волосы…

Когда я прерываю поцелуй, Алессия тяжело дышит.

– Все хорошо?

– Да, – яростно качнув головой, шепчет она.

Я не сразу понимаю, что она перешла на албанские жесты. Держа ее за руки, я медленно откидываюсь на спину и гляжу на сидящую на мне девушку. Девушку, которую я люблю.

По ее плечам беспорядочно разметались волосы. Наклонившись, она гладит мою грудь.

«Да, приласкай меня…»

Ее пальцы и ладони скользят по волоскам, задевают соски, которые тут же твердеют. Я стону от наслаждения, а она прикусывает нижнюю губу, пряча победную улыбку.

– Вот так, красавица моя, я люблю твои прикосновения, – шепчу я и мысленно добавляю: – Я люблю тебя.

Она наклоняется и целует меня.

– Мне нравится к тебе прикасаться, – тихо и застенчиво признается она.

– Возьми меня.

Алессия замирает, не понимая, что делать. Давая ей подсказку, я приподнимаю бедра. Алессия громко вскрикивает от наслаждения, и я едва не кончаю. Покачнувшись, она упирается руками в мою грудь.

– Двигайся, – взяв ее за бедра, выдыхаю я. – Вот так. – Я приподнимаю и опускаю ее.

Алессия хватает ртом воздух, но, вцепившись в мои плечи, начинает двигаться.

– Да, вот так… – Закрыв глаза, я наслаждаюсь ощущениями.

Алессия вновь вскрикивает.

«Черт. Нужно держаться подольше».

Алессия двигается. Поначалу медленно и неуверенно, а постепенно входит в определенный ритм. Дождавшись, когда она приподнимется, я толкаю свои бедра вверх, и она вновь кричит от наслаждения, будя во мне ответные чувства.

Направляя ее бедра, я ускоряю темп. Алессия тяжело, рвано дышит, ее голова мотается из стороны в сторону, затем откидывается назад. Взывая к богам, она и сама похожа на богиню. Которая, замерев, с криком кончает.

Я тоже кричу от наслаждения и, держась за нее, кончаю, и кончаю, и кончаю…

Алессия лежит на спине, наслаждаясь сладкой телесной истомой и объятиями Максима. Его голова покоится на ее животе, и Алессия лениво перебирает пальцами волосы Максима. Мама не говорила, что секс может доставлять столько удовольствия. Наверное, у них с отцом по-другому? Алессия хмурится. Ей не хочется думать о том, как родители занимаются сексом, и она вспоминает бабушку Вирджинию. Уж она-то вышла замуж по любви, и они с дедом были счастливы. Даже в старости они обменивались такими взглядами, что Алессия краснела. Вот такой брак и нужен, а не как у родителей, которые никогда на людях не выказывали своих чувств.

Максим, не колеблясь, при всех берет ее за руку или целует. И разговаривает с ней. Разве было такое дома, чтобы она по вечерам разговаривала с каким-нибудь мужчиной? Если бы кто-нибудь из земляков заговорил с женщиной, его сочли бы слабаком.

Алессия смотрит на маленький ночник в форме дракона, ее маяк во тьме. Максим купил ей ночник, потому что она боится темноты. Он привез ее сюда, чтобы защитить. Он готовил еду для нее. Он купил ей одежду. Он занимался с ней любовью…

Глаза щиплет от подступающих слез, подступили неуверенность и страстное желание признаться в своих чувствах. Она любит Максима. Невысказанные слова застревают в горле, и от избытка эмоций Алессия крепче сжимает пальцы в волосах Максима. Он не рассердился на нее, когда она призналась, что обещана другому. Его встревожило, что ее сердце может быть занято.

«Мое сердце отдано тебе, Максим».

Его потрясло, когда она решила, что он может ее ударить. Алессия машинально касается щеки – отец не из разговорчивых, он предпочитает действовать…

Она проводит пальцами по плечу Максима, обрисовывая контур татуировки. Хотелось бы лучше узнать его. Наверное, стоит задать ему больше вопросов. Он уклончиво отвечает о своей работе. Алессия качает головой. Нет, не следует ни о чем его спрашивать. Сейчас ей просто нужно наслаждаться их уединением здесь, в Корнуолле.

Максим трется носом о ее живот и целует его, отвлекая от беспокойных мыслей о доме. Он поднимает голову и смотрит на нее. Зеленые глаза поблескивают в свете ночника.

– Останься со мной.

Она откидывает с его лба волосы и хмурится.

– Я остаюсь с тобой.

– Хорошо. – Он снова целует ее живот. На сей раз его рот опускается ниже… и еще ниже…

Я открываю глаза, когда утренний свет уже нащупал щелки в жалюзи. Я почти лежу на Алессии: голова на груди, рука на талии. Теплый, сладкий аромат ее кожи щекочет нос. Приподнявшись, я медленно целую ее шею.

Веки Алессии трепещут и размыкаются.

– С добрым утром, принцесса, – шепчу я.

Она улыбается сонной, сытой улыбкой.

– С добрым утром… Максим.

В том, как она произносит мое имя, мне чудится любовь. Или мне просто хочется это услышать.

«Вот именно. Я хочу ее любви».

Я отдаю себе в этом отчет, но готов ли я признаться Алессии?

Весь день впереди, он всецело наш.

– Давай проведем этот день в кровати, – предлагаю я хриплым со сна голосом.

Она гладит меня по щеке.

– Ты устал?

– Нет, – усмехаюсь я.

– О! – Она усмехается в ответ.

Его язык. Его рот. Что они творят с нею… Наслаждение нарастает, и Алессия крепче вцепляется в руки Максима. Скоро… вот-вот… Его умелый язык дразнит и дразнит, его палец входит в нее – и Алессия с криком кончает.

Максим целует ее живот и груди, затем медленно нависает над ней и на миг замирает.

– Потрясающий звук, – шепчет он и, надев презерватив, медленно входит в нее.

Когда я выхожу из ванной, ее сторона кровати пуста. Жаль, я хотел продолжения. Вряд ли я когда-нибудь насыщусь Алессией.

Судя по блеклому свету, за окном дождливый полдень. Я открываю жалюзи и, заслышав шаги, ложусь на кровать. Звякая стоящей на подносе посудой, Алессия входит в комнату. На ней мой пижамный верх, темные волосы разметались по плечам.

– Еще раз с добрым утром, – с сияющей улыбкой говорит она.

– Привет. О, кофе!

От запаха кофе у меня слюнки бегут. Обожаю хороший кофе. Я сажусь, Алессия ставит поднос мне на колени. Яичница. Кофе. Тосты.

– Настоящее пиршество.

– Ты же сказал, что хочешь остаться в постели. – Устроившись рядом со мной, она берет один тост.

Я подцепляю вилкой кусок яичницы и предлагаю ей. Алессия открывает рот, и я кормлю ее.

– М-м-м… – Она закрывает глаза от удовольствия.

У меня встает член.

«Спокойно, сначала нужно поесть».

Яичница изумительна. Похоже, она добавила в нее фету.

– Невероятно вкусно!

Алессия смущенно краснеет и отпивает кофе.

– Мне хочется музыки, – говорит она.

– Хочешь поиграть на пианино?

– Нет, я имела в виду – послушать музыку.

– Понятно. – Я беру айфон.

«Нужно купить ей телефон».

– Запоминай пароль. – Я снимаю блокировку. – Для прослушивания музыки я использую программку под названием «Сонос». С ее помощью можно слушать музыку в любом месте дома.

Я вручаю ей телефон, и Алессия начинает выбирать песню.

– У тебя очень много песен.

– Я люблю музыку.

– Я тоже.

– Сколько сахара ты положила? – попробовав кофе, бормочу я и мысленно передергиваюсь.

– Ох, прости, я забыла, что ты не любишь с сахаром. – Она невольно морщится, наверное, из-за того, что не может даже представить, как пить кофе без сахара.

– У вас принято пить кофе именно так?

– В Албании? Да.

– Удивительно, что у тебя все зубы на месте.

Она улыбается, демонстрируя мне превосходные зубы.

– Я никогда не пила кофе без сахара. Сейчас сделаю тебе новый.

Она спрыгивает с кровати, длинноногая, взъерошенная. Я ее останавливаю.

– Все нормально, не надо.

– Но я хочу сделать тебе кофе! – И она исчезает за дверью, прихватив мой телефон.

Вскоре внизу раздается песня Дуа Липы «Один поцелуй», и я улыбаюсь. Похоже, Алессия любит не только классическую музыку. Кажется, эта певица тоже албанка.

Пританцовывая, Алессия делает Максиму кофе. Впервые в жизни она счастлива. Порой она была близка к этому чувству – когда танцевала и пела вместе с мамой на кухне. Но здесь гораздо больше места для танцев, а при включенном свете она видит свое отражение в балконном стекле. У нее такой счастливый вид! Не то что в первый день здесь.

Алессия в танце приближается к окну, за которым царит холодное дождливое утро. Небо и море унылого серого цвета, ветер треплет серебристые деревья, растущие вдоль ведущей на пляж тропы. Однако Алессии все равно нравится этот пейзаж. Белопенные волны обрушиваются на берег, можно даже услышать слабый отголосок рева, но стеклянные двери не пропускают ветер. Впечатляюще. Дом построен на славу, здесь тепло и уютно.

Булькает кофемашина, и Алессия, пританцовывая, возвращается к ней, чтобы сделать Максиму кофе.

Максим по-прежнему в кровати. Правда, он уже доел завтрак и поставил поднос на пол.

– Наконец-то! Я успел соскучиться, – заявляет он, принимая чашку свежего, несладкого кофе.

Пока он пьет, Алессия ложится рядом с ним.

– Так гораздо лучше, – говорит он, отрываясь от кофе.

– Тебе понравилось?

– Очень. – Максим убирает пустую чашку. – Но ты мне нравишься больше.

Он подцепляет пальцем верхнюю пуговицу на ее пижаме и тянет. Пуговица выскальзывает из петли, выставляя на обозрение мягкие округлости. Вперившись горящим взглядом в глаза Алессии, Максим проводит пальцем по ее коже, задевая сосок. Он тут же твердеет, и у Алессии перехватывает дыхание.

Ее губы приоткрыты в неслышном вздохе, ее бездонные глаза манят. Мой член снова твердеет.

– Еще разок? – шепчу я и задаюсь вопросом, получится ли у меня когда-нибудь ею насытиться.

Алессия застенчиво улыбается. Не дожидаясь иного ответа, я целую ее, расстегиваю остальные пуговицы и снимаю пижаму.

– Ты так красива…

Глядя на меня, она нерешительно проводит пальцем по моей щеке. Сквозь приоткрытые губы видно, как ее язычок скользит по верхним зубам.

– М-м-м… – грудным голосом произносит она.

– Тебе нравится щетина или ты хочешь, чтобы я побрился?

Она качает головой.

– Нравится. – Кончиками пальцев она проводит по моему подбородку.

– Правда?

Она кивает, целует меня в уголок рта и повторяет языком путь пальца. Ее касания отзываются во всем моем теле.

– Алессия…

Я беру ее лицо в ладони, целую и укладываю нас обоих на кровать. Наши губы сливаются в поцелуе, наши языки сплетаются, и Алессия как всегда жадно принимает все, что я ей даю. Моя рука блуждает по груди, талии, бедрам, сжимает ягодицы, и она извивается подо мной. Переводя дыхание, я гляжу на тяжело дышащую Алессию.

– Хочу попробовать кое-что новое.

Ее рот удивленно округляется.

– Ты не против? – уточняю я.

– Нет, – отвечает она, но в ее глазах неуверенность.

– Не волнуйся. Тебе наверняка понравится. А если нет, дай знак остановиться.

– Хорошо. – Она ласково гладит меня по щеке.

– Повернись, – поцеловав ее, прошу я.

Она непонимающе смотрит на меня.

– Ложись на живот.

Хихикнув, она выполняет мою просьбу. Опершись на локоть, я отвожу ее волосы в сторону. У Алессии красивая спина, а попка еще красивей. Наклонившись, я целую маленькую родинку у основания ее шеи.

– Ты прекрасна… – шепчу я ей на ушко и нежно целую шею и плечи, а моя рука ложится на ее попку.

Ее ягодицы невольно сжимаются, но мои пальцы скользят ниже и принимаются ласкать клитор. Лицо Алессии повернуто ко мне, глаза закрыты, она судорожно вдыхает воздух, принимая даруемое мной наслаждение.

– Вот так, – шепчу я, скользнув пальцем в ее влагалище.

Алессия всхлипывает. Такая влажная, теплая, потрясающая… Ее попка толкается в мою ладонь, и я шевелю пальцем внутри нее. Алессия ловит воздух открытым ртом, и мой член восстает. Я ускоряю движения, Алессия хватается за простыни и со стоном закатывает глаза. Скоро, уже вот-вот… Вынув палец, я достаю презерватив.

Приоткрыв глаза, Алессия смотрит на меня. Ждущая, готовая…

– Не двигайся, – бормочу я и, раздвинув ее ноги коленом, встаю между ними.

Приподняв ее, притягиваю к себе, и мой член оказывается на ее ягодицах.

«Когда-нибудь…» – мелькает смутная мысль.

– Мы сделаем это сзади.

Она смотрит на меня, встревоженно подняв брови.

Я смеюсь.

– Нет, не так. А вот так. – Я насаживаю ее на свой отвердевший член.

Алессия вонзает ногти в мои ноги и откидывает голову мне на плечо. Я прикусываю мочку ее уха, Алессия тяжело дышит, но начинает неуверенно двигать бедрами.

«О да…»

– Да, так, – шепчу я и, взяв в ладони ее груди, ласкаю соски.

Она томно стонет. Древний сексуальный звук.

– Не больно?

– Нет…

Я медленно ставлю ее на четвереньки и двигаю бедрами вперед-назад. Алессия выглядит изумительно: волосы разметались по кровати, глаза зажмурены, рот открыт, зад высоко поднят. Я готов кончить от одного только вида.

Ощущения она дарит тоже изумительные.

Каждый. Чертов. Дюйм. Ее тела.

– О да… – стонет она.

Я двигаюсь резче. Жестче. Наслаждение нарастает…

Она вскрикивает, и я замираю.

– Нет! Не останавливайся… – хрипло просит она.

«О, детка…»

У меня срывает крышу, я вновь и вновь вбиваюсь в ее тело, пот щекочет лицо, однако я сдерживаю свое наслаждение, пока Алессия с криком не кончает, сжимаясь вокруг моего члена. Последний толчок – и я опускаюсь на нее, выкрикивая ее имя.

Алессия лежит на животе, приходя в себя после оргазма. Максим на ней. И это… приятно. Она и не знала, что ее тело может испытывать подобное наслаждение. Влажное от пота, оно охвачено сладкой истомой.

Вскоре ей становится стыдно за лень. Она никогда не проводила все утро в кровати.

Максим трется носом о ее ухо.

– Ты невероятная, – шепчет он.

– Нет, это ты невероятный, – на миг закрыв глаза, возражает она. – Я не знала… То есть… – Она умолкает и глядит на него.

– Что ощущения могут быть такими острыми?

– Да.

Задумчиво нахмурившись, Максим смотрит в окно на серый, промозглый мир.

– Хочешь прогуляться?

Она теснее прижимается к нему, наслаждаясь его запахом, его теплом.

– Нет. Я хочу быть здесь, с тобой.

– Я тоже. – Он целует ее в макушку и закрывает глаза.

Проснувшись, я слышу доносящуюся снизу музыку Рахманинова, мой любимый его концерт. Однако он звучит как-то странно. Миг спустя я понимаю, что играет только пианино. Ну конечно, здесь же нет оркестра.

«Я должен это видеть!»

Вскочив с кровати, натягиваю джинсы, не найдя свитера, закутываюсь в покрывало и сбегаю вниз.

Одетая в мой бежевый свитер, Алессия играет на пианино. Она нашла наушники и теперь слушает музыку с айфона и, закрыв глаза, играет. Без нотного листа. Без оркестра.

Ее пальцы порхают по клавишам, извлекая мелодию столь прекрасную и мощную, что у меня перехватывает дыхание. Я почти слышу, как оркестр дополняет ее игру.

Настоящий виртуоз. Я наблюдаю за ней, не в силах шевельнуться. Сила звука нарастает, звучит крещендо. Алессия покачивает головой в такт музыке, волосы струятся по спине, и вдруг… она перестает играть. Пока последние звуки тают в воздухе, она молча сидит, положив ладони на бедра. Я ощущаю себя чужаком, вторгшимся на территорию экзотического создания иного вида. Не в силах сопротивляться внутреннему побуждению, я аплодирую.

Алессия открывает глаза и удивленно смотрит на меня.

– Блестящее исполнение!

Она вынимает наушники и застенчиво улыбается.

– Прости, не хотела тебя будить.

– Ты и не разбудила.

– Я учила эту вещь как раз до того, как покинула… – Она умолкает.

– Ты играешь очень хорошо. Я даже услышал оркестр.

– По телефону?

– Нет, в своем воображении. Вот до чего хорошо ты играла. Ты слушала его во время исполнения?

– Спасибо. Да. – Она смущенно краснеет.

– Тебе следует выступать на сцене. Какие цвета ты видела?

– В музыке? – уточняет Алессия и в ответ на мой кивок с энтузиазмом заявляет: – Там была целая радуга, много разных цветов… – Она разводит руками, словно желая жестами показать всю палитру увиденного. – Это как…

– Калейдоскоп?

– Да. – Она горячо кивает и широко улыбается.

Наверное, на албанском это слово звучит так же.

– Чего и следовало ожидать. Я люблю эту композицию, – признаюсь я и мысленно добавляю: «И люблю тебя».

Я подхожу к Алессии и целую в губы.

– Меня восхищает ваш талант, мисс Демачи.

Она встает и обнимает меня за шею. Я закутываю нас обоих в накинутое на плечи покрывало.

– А меня восхищаете вы, мистер Максим. – Скользнув пальцами по моей шее, она наклоняет мою голову к себе для поцелуя.

«Не может быть! Я опять хочу ее…»

Высокая и гордая, она двигается вверх-вниз, уже гораздо грациозней. Изумительное зрелище. Алессия не сводит с меня глаз, чертовски сексуальная в осознании своей власти надо мной. Мое наслаждение нарастает. Наклонившись надо мной, она переплетает наши пальцы, сжимает руки и целует меня. Влажный, теплый, требовательный поцелуй…

– Моя красавица… – стону я, находясь уже на грани.

Выпрямившись, она запрокидывает голову и кончает, выкрикивая мое имя.

«Черт! Больше я не вытерплю…»

Перестав сдерживаться, я кончаю.

Открыв глаза, я наталкиваюсь на ее восхищенный взгляд.

Они лежат на полу гостиной, рядом с пианино. Алессия распростерта на Максиме; ее сердце начинает биться спокойней, дыхание восстанавливается, но она дрожит от холода.

Максим накидывает на девушку покрывало.

– Ты меня заездила. – Стягивая презерватив, он вздрагивает, однако улыбается ей.

– Мне нравится. И нравится смотреть на тебя сверху.

– А мне нравится наблюдать за тобой снизу.

Алессия чувствует себя могущественной, когда видит, как он кончает. Головокружительное ощущение неведомой ранее власти над мужчиной. Однажды она соберется с духом и коснется его везде…

– Ты невероятная. – Он нежно отводит волосы с ее лица.

Кажется, Максим вот-вот скажет что-то еще, но вместо этого лишь улыбается.

– Есть хочется.

– Я накормлю тебя.

Алессия собирается встать, он ее удерживает.

– Не ходи. С тобой теплее. Надо было разжечь камин.

Максим целует ее в щеку, и девушка прижимается к нему, охваченная невозможным, невероятным умиротворением.

– Придется пойти куда-нибудь поесть… Часов этак после четырех.

Снаружи по-прежнему идет дождь.

– Я хочу приготовить что-нибудь.

– Правда?

– Да. Мне нравится готовить. Особенно для тебя.

– Хорошо.

Сидя на мне, Алессия вздрагивает.

– Что такое? – спрашиваю я, садясь.

Покрывало сползает.

– Мне немножко больно, – краснея, признается она.

«Черт!»

– Почему ты сразу не сказала?

– Тогда бы ты не стал это делать…

– Ну разумеется! – Закрыв глаза, я прислоняюсь к ней лбом и мысленно называю себя идиотом. – Прости.

Она закрывает мне рот ладонью.

– Не надо, не извиняйся.

– Нам не обязательно больше так делать.

«Что я несу?»

– Но я хочу! То есть мне вообще-то понравилось.

– Алессия, нужно было мне сразу сказать. Всегда говори, если что-то не так. Потому что я готов любить тебя целый день. Ладно, а теперь нам нужно заняться чем-нибудь другим. Для начала, разумеется, в душ.

Я ссаживаю ее с себя, мы собираем одежду и вместе идем наверх.

Завернутая в покрывало Алессия наблюдает за мной своими темными, загадочными глазами. День клонится к вечеру. Я включаю в ванной свет и пробую воду. Теплая.

– Готова? – спрашиваю я Алессию.

Она кивает, покрывало падает на пол, и Алессия встает под душ. Я присоединяюсь к ней, и мы оба греемся под теплыми струями. Она больше не стесняется своей великолепной наготы.

Алессия никогда не принимала душ вместе с мужчиной. Максим двигается сзади, иногда задевая ее тело… тем самым органом, которого она так и не осмелилась пока коснуться.

Вода восхитительно горячая, Алессия закрывает глаза и расслабляется под упругими струями, от которых розовеет кожа. Максим убирает ее волосы со спины и целует в плечо.

– Ты так красива…

Его руки начинают круговыми движениями намыливать ее шею. Сильные пальцы разминают мышцы, и Алессия стонет от удовольствия.

– Нравится? – спрашивает он.

– Да, преневероятно.

– Преневероятно?

– Мой английский опять хромает?

– Ну, твой английский гораздо лучше моего албанского.

Алессия хихикает.

– Забавно – я говорю слово на английском, которое на албанском для меня звучит правильно, но когда ты произносишь его, мне оно кажется неправильным.

– Наверное, из-за моего акцента. Хочешь, я вымою все твое тело? – хрипло спрашивает Максим.

– Все? – У Алессии перехватывает дыхание.

Намылив руки, он начинает ее мыть. Трет шею, груди, живот и – гораздо нежнее – между бедер. Алессия откидывает голову ему на плечо, ягодицами ощущая его возбуждение. Она стонет, его дыхание учащается.

Внезапно Максим убирает руки.

– Все. Думаю, нам пора выбираться из душа.

– Что? – Без ощущения его рук на своем теле Алессия чувствует себя ограбленной.

– Хватит. – Открыв дверцу, он выходит из душевой кабины.

– Но…

Максим обматывает вокруг талии полотенце, прикрывая эрекцию.

– Как ни странно, мое тело вновь готово к сексу, и я могу вот-вот утратить самоконтроль.

Алессия обиженно смотрит на него.

– Не соблазняй меня, – смеется он и берет синий халат – для нее.

Выключив воду, Алессия выходит. Максим тут же закутывает ее в халат и обнимает.

– Ты неотразима. Но как бы сильно я ни хотел тебя, пока хватит. К тому же я проголодался.

Он целует ее в макушку и отпускает. Алессия смотрит, как Максим выходит из ванной, и ее сердце переполняется любовью.

«Сказать ему?»

Однако по пути в спальню смелость тает. Ей нравится то, что сейчас происходит между ними. Неизвестно, как Максим отреагирует на признание; не хотелось бы разрушить то, что есть.

– Я оденусь и что-нибудь приготовлю.

– Ну, одеваться не обязательно…

«Вот бесстыжий!» К ее щекам приливает кровь.

Но когда Максим улыбается, у Алессии вновь перехватывает дыхание.

Почти полночь, и я лежу, разглядывая спящую рядом со мной Алессию.

«Что за дивный, влюблятельный понедельник!»

День прошел идеально. Мы занимались любовью. Ели. Занимались любовью. Пили. Занимались любовью. Я слушал, как Алессия играет на пианино, а потом она приготовила ужин.

Шевельнувшись, она что-то бормочет во сне. Ее кожа сияет в свете ночника, дыхание ровное и тихое. Наверняка совершенно без сил после того, что мы сегодня делали… хотя она до сих пор слишком застенчива. Я хочу, чтобы Алессия однажды коснулась меня. Везде.

При этой мысли мой член напрягается.

«Хватит!»

Сегодня мы даже из дома не выходили. Ни разу за день. И она еще раз приготовила для меня еду. Вкусную и полезную. Завтра я хочу сделать что-нибудь особенное для нее – снаружи, если погода позволит.

«Покажу ей, где рос… Нет. Рано».

Я качаю головой.

«Скажи ей!»

И тут в голову приходит любопытная идея, и если завтра распогодится, появится возможность признаться, кто я такой… Ладно, там видно будет.

Я нежно целую Алессию в висок, вдыхаю ее сладкий запах. Шевельнувшись, она что-то бормочет, потом затихает.

«Я влюбился в тебя, Алессия», – мысленно признаюсь я.

И закрываю глаза.

Глава 19

Проснувшись, Алессия слышит низкий голос Максима. Он сидит рядом с ней на кровати и разговаривает по телефону.

– Рад, что мисс Ченовет согласилась. Думаю, двадцатый калибр как раз подойдет для леди. Я возьму «парди».

Алессия не понимает, о чем он говорит. Но его глаза восторженно сияют.

– Выберем что-нибудь попроще. Тарелочки, например. Около десяти? Отлично. Тогда я свяжусь с Дженкинсом. Спасибо, Майкл.

Окончив разговор, Максим забирается обратно в кровать.

– Доброе утро, Алессия. Хорошо спалось?

– Да, спасибо.

– Чудесно выглядишь. Есть будешь?

Алессия вытягивается рядом с ним, и его глаза темнеют.

– Хм-м-м… – говорит она.

– Выглядишь соблазнительно.

Она улыбается.

– Но у тебя там побаливает. – Он целует ее в нос. – Так что я приготовил сюрприз. После завтрака мы идем на прогулку. Оденься потеплей, и, наверное, лучше заплести твои волосы в косу.

Алессия недовольна. Больно ей было вчера, а сегодня она отлично себя чувствует. Однако Максим уже идет голышом в ванную. Алессия любуется его подтянутым телом, перекатывающимися мускулами на спине, длинными ногами… и задом. Обернувшись, Максим порочно улыбается ей и закрывает дверь.

«Что он задумал?»

– Куда мы идем? – спрашивает Алессия.

На ней зеленая шапка и новое пальто, а под ним еще несколько слоев одежды. Думаю, сегодня ей будет не холодно.

– Сюрприз. – Искоса глянув на нее, я завожу двигатель.

Утром, пока она еще спала, я позвонил в Трессилиан-холл и поговорил с Майклом, управляющим имением. Сегодня солнечная морозная погода, идеально подходящая для моей задумки. После вчерашнего напряженного дня нам нужно отдохнуть и подышать свежим воздухом.

Усадьба Росперран является частью имения Треветик со времен короля Георга I. Больше века ее арендует семья Ченовет. Нынешний арендатор, Абигейль Ченовет, позволила нам воспользоваться заброшенной пашней на одном из южных полей. Чем ближе мы подъезжаем, тем больше я жалею, что еду не на «дискавери». «Ягуар» для полей не годится; впрочем, его можно оставить у дороги. Ворота уже открыты, за ними стоит «лендровер-дефендер», а из него мне жизнерадостно машет Дженкинс.

– Мы будем стрелять по тарелочкам. – Я с предвкушением улыбаюсь Алессии.

– Тарелочкам? – недоумевает она.

– По тарелкам для стрельбы.

Она по-прежнему не понимает, и я начинаю сомневаться, что моя задумка так уж хороша.

– Будет весело.

Холодно, но пар от дыхания пока не виден. Надеюсь, мы не замерзнем.

– Доброе утро, милорд, – здоровается со мной Дженкинс.

Интересно, слышала ли его Алессия, которая как раз выходит из машины.

– Привет. – Глянув на нее, я тихо говорю Дженкинсу: – Обращайся ко мне «сэр».

Алессия подходит к нам.

– Это Алессия Демачи.

Дженкинс протягивает ей руку.

– Доброе утро, мисс.

– Доброе утро.

Она улыбается ему, и Дженкинс краснеет. Уже третье поколение его семьи служит Тревельянам, правда, по большей части, в Энгвине, нашем оксфордширском имении. Четыре года назад Дженкинс сбежал из-под семейной опеки и теперь работает в Трессилиан-холле помощником егеря. Он немного младше меня и заядлый серфингист. Я видел его на доске – он посрамил бы и Кита и меня. К тому же Дженкинс превосходный стрелок и опытный егерь. Он частенько водит охотничьи группы по здешним угодьям. Под его плоской шапкой и копной выгоревших на солнце волос скрывается острый ум.

Алессия удивленно смотрит на меня.

– Мы будем охотиться на птиц?

– Нет, мы будем стрелять по тарелочкам.

Она все еще озадачена.

– Я принес леди два ружья на выбор. Вот «парди», сэр. Миссис Кэмпбелл настояла, чтобы я захватил вашу охотничью куртку.

– Отлично.

– А еще кофе. И сосиски в тесте. И грелку для рук. – Дженкинс улыбается.

Вот как Денни проявляет заботу.

– Машины заряжены.

– Замечательно. – Я поворачиваюсь к Алессии. – Тебе нравится сюрприз?

В глубине души я уже сомневаюсь.

– Да, – неуверенно отвечает она.

– Когда-нибудь стреляла из ружья?

– Нет. Но у моего отца есть ружья.

– Правда?

– Он охотится.

– Охотится?

Алессия пожимает плечами.

– Ну, он берет ружье и уходит на всю ночь. Стрелять волков.

– Волков?!

Она смеется над моим выражением лица.

– Да, у нас в Албании есть волки. Правда, я ни одного не видела. И вряд ли их видел мой отец. Я хотела бы научиться стрелять.

Дженкинс кратко рассказывает Алессии о правилах безопасности и показывает, как обращаться с ружьем, а она внимательно слушает инструкции. Я тем временем быстро переодеваюсь в жилет и пиджак. Невзирая на холод, мне тепло в этой старой одежде. Я достаю из чехла одно из ружей «парди» двенадцатого калибра. Старинное, оно принадлежало еще моему деду – он приобрел пару двустволок в 1948 году. В затейливую серебряную гравировку искусно вплетены родовой герб Треветиков, а приклад ружья сделан из роскошного орехового дерева. После смерти деда эта пара ружей была торжественно передана моему отцу. Одно из ружей отец подарил Киту на восемнадцатилетие. Второе – то самое, из которого стрелял наш дед – Кит после смерти отца отдал мне.

А теперь, когда Кита не стало, я владею обоими ружьями.

Накатывает печаль. Вспоминается, как мы втроем были в оружейной: отец чистил свое ружье, брат свое, а я наблюдал за ними, взволнованный тем, что мне в восемь лет наконец-то позволили здесь находиться. Отец показывал, как разбирать ружье, натирать приклад маслом, как смазывать металлические части, как чистить ствол и затворный механизм.

– Все готово. Сэр? – Голос Дженкинса вырывает меня из воспоминаний.

– Отлично.

Даже в защитных очках и берушах Алессия умудряется выглядеть привлекательно. Она склоняет голову набок.

– Что такое?

– Мне нравится твой пиджак.

– Это старье? – усмехаюсь я. – Из шотландского твида.

Я беру патроны, защитные очки и беруши и переламываю стволы.

– Готова? – спрашиваю я Алессию.

Она кивает. Ее ружье тоже открыто, и мы идем на импровизированное стрельбище, на котором Дженкинс уложил несколько тюков сена.

– Метательная машина за ними. Скорость низкая, – говорит он.

– Можно посмотреть?

– Конечно. – Дженкинс нажимает кнопку на пульте удаленного управления, и в сотне метров от нас в воздух взлетает тарелка.

– Я никогда в нее не попаду! – вздыхает Алессия.

– Попадешь. Смотри. Отойди немного.

Я ощущаю свое превосходство. Она лучше играет на пианино и лучше готовит, к тому же выиграла у меня в шахматы…

– Запусти две «птички», Дженкинс.

– Да, сэр.

Я надеваю очки и беруши. Вставляю в ружье два патрона.

– Давай!

Дженкинс выпускает две тарелочки. Я нажимаю на курок и сбиваю сначала верхнюю, затем нижнюю. Осколки дождем сыплются на землю.

– Отличный выстрел, сэр.

– Ты попал! – восторгается Алессия.

– Да! – Я не в силах сдержать самодовольной улыбки. – Теперь твоя очередь. – Я открываю ружье и отхожу в сторону, освобождая место для Алессии.

– Ноги шире. Вес переносится на заднюю ногу. Хорошо. Смотри на цель. Оценив траекторию полета, нужно плавно навести ружье чуть выше. Покрепче упри приклад в плечо, отдача сильная.

– Хорошо. – Алессия точно выполняет мои инструкции.

– Правую ногу назад, мисс, – советует Дженкинс.

– Вот, это твои. – Я вручаю ей два патрона и отхожу, пока она вставляет их в ружье.

– Когда будешь готова, крикни «Давай!». Дженкинс выпустит одну тарелочку, и у тебя будет две возможности ее поразить.

С сомнением посмотрев на меня, Алессия поднимает ружье. Разрумянившаяся, в вязаной шапочке и с косой, спускающейся вдоль спины, она выглядит очень по-деревенски.

– Давай! – кричит она.

«Птичка» пролетает перед нами, и Алессия стреляет по ней два раза.

И оба раза промахивается.

Она недовольно смотрит на упавшую недалеко от нас тарелку.

– Ничего, научишься. Давай еще раз.

Глаза Алессии азартно горят. Дженкинс дает ей несколько советов.

Она попадает в четвертую.

– Да! – кричу я.

Алессия пританцовывает от радости.

– Эй-эй! Открой ружье! – хором кричим мы с Дженкинсом.

– Простите. – Хихикнув, она открывает ружье. – Можно мне еще стрелять?

– Разумеется, у нас все утро впереди. И правильно говорить «пострелять».

Она широко улыбается. Ее носик порозовел, но глаза ярко сияют от возбуждения. Счастливая улыбка растопила бы даже самое ледяное сердце, а мое так и тает. Безумно приятно видеть, как она наслаждается жизнью.

Алессия и Максим сидят, свесив ноги, на багажнике машины Дженкинса, пьют кофе из термоса и едят пирог с мясной начинкой.

– Ты хорошо стреляла, – говорит Максим. – Двадцать из сорока тарелочек – очень даже неплохо для первого раза.

– Ты стрелял лучше.

– Я опытный, стрелял много раз. Тебе понравилось?

– Да. Мне хотелось бы еще как-нибудь пострелять. Когда будет не так холодно.

– Мне тоже.

Алессия отпивает кофе и, ойкнув, морщится.

– Что случилось?

– Он несладкий.

– Это плохо?

Она осторожно делает еще один глоток.

– Ну, не так уж и плохо.

– Твои зубы будут тебе благодарны. Чем хочешь заняться?

– Еще раз сходим к морю?

– Конечно. А потом пообедаем.

– Все собрано, сэр, – докладывает вернувшийся Дженкинс.

– Отлично. Спасибо за работу.

– Не стоит благодарности, ми… сэр.

– Я заберу ружья в «Убежище» и почищу.

– Разумеется. В чехле есть все необходимое.

– Прекрасно.

– До свидания, сэр. – Пожав мою руку, Дженкинс поворачивается к Алессии. – До свидания, мисс. – Он на миг прикладывает пальцы к своей шляпе, а его щеки вновь слегка краснеют.

– Спасибо, – благодарит Алессия и лучезарно улыбается.

Дженкинс краснеет еще сильнее. Похожее, она очаровала и его.

– Идем? – говорю я ей.

– Это твое ружье? – спрашивает она.

– Да. По закону, его нужно держать под замком. В «Убежище» у нас есть оружейная. Ну, готова? – спрашиваю я.

Алессия кивает.

– Я занесу домой. – Я беру чехол для ружей. – А потом мы погуляем у моря и съедим что-нибудь вкусное на обед.

– Хорошо.

Я открываю ей дверцу машины, и она садится, одарив меня улыбкой.

«Просто скажи ей, твою мать!»

Каждый день, откладывая признание в том, кто я такой, я ей лгу. Такие вот дела.

Кладу чехол с ружьями в машину.

«Признайся же ей!»

Я сажусь в машину.

– Алессия…

– Смотри! – Она указывает вперед.

Там стоит великолепный олень. Белые пятна теряются на фоне серой зимней шерсти. Судя по размеру, ему нет еще четырех лет, но рога у него шикарные. Правда, через пару месяцев он их сбросит. Интересно, этот олень из стада, которое пасется в имении, или дикий? Если из стада, то как он попал сюда?

Глядя на нас черными глазами, олень раздувает ноздри.

– Ой, – шепчет Алессия.

– Ты видела раньше оленей?

– Нет.

Мы смотрим, как олень нюхает воздух.

– Наверное, их всех здесь съели волки, – шепчу я.

Алессия поворачивается ко мне и смеется, запрокинув голову. У нее очень приятный смех.

«Я заставил ее смеяться!»

Где-то неподалеку ревет мотор машины Дженкинса. Олень, испуганно шарахнувшись в сторону, перепрыгивает через каменный заборчик и мчится в лес.

– Я понятия не имела, что здесь водятся дикие животные, – качает головой Алессия.

– Да, кое-кто водится. – Я завожу мотор. Благоприятный для признания момент упущен.

«Чтоб его, этого оленя! Ладно, скажу позже».

Однако в глубине души я понимаю: чем больше я тяну с признанием, тем хуже будет, когда я наконец-то раскрою карты.

В кармане звонит телефон. Эсэмэска. Наверняка от Каролины.

Нужно будет разобраться еще и с этим. Но прямо сейчас я собираюсь отвезти свою девушку к морю.

– Спасибо, – шепчет Алессия, когда они вечером лежат в кровати. – За сегодня. За вчера. И за это, – она указывает на светящийся ночник в виде дракончика.

– Не за что. Я великолепно провел день.

– Я тоже. Жаль, что он кончается. Это самый лучший день в моей жизни.

Максим ласково проводит пальцем по ее щеке.

– Ты просто прелесть.

Алессия нервно сглатывает, радуясь, что неяркий свет скрадывает ее румянец.

– У меня уже ничего не болит, – шепчет она.

Замерев, Максим ищуще смотрит ей в глаза.

– О, детка… – Его губы приникают к ее губам.

Далеко за полночь. Алессия спит рядом. Я должен признаться ей, кто я такой.

«Граф Треветик, твою мать».

Она достойна правды. Почему я так не хочу, чтобы Алессия все узнала? Потому что неизвестно, какие чувства она испытывает ко мне. А кроме титула у меня ведь есть и богатство… Недоверчивость матери передалась и мне.

«Твои деньги будут привлекать женщин, Максим. Помни об этом».

Боже мой, Ровена может быть такой стервой!

Я нежно, стараясь не разбудить Алессию, накручиваю на палец прядь ее волос. Она с трудом согласилась на то, чтобы я купил ей одежду, она не хочет, чтобы я купил ей телефон, и всегда выбирает самое дешевое блюдо в меню. Охотницы за состоянием так себя не ведут, верно?

А позавчера она сказала, что соперников у меня нет. Похоже, она неравнодушна ко мне. Пусть бы призналась! Тогда и мне стало бы проще открыться. Она талантливая, яркая, смелая. Страстная. Я с улыбкой думаю о ее отзывчивом теле. Наклонившись, целую ее волосы. А еще она умеет готовить.

– Я люблю тебя, Алессия Демачи.

Опустив голову на подушку, я смотрю на эту соблазнительную девушку. Мою прекрасную, драгоценную девушку.

Я пробуждаюсь от телефонного звонка. Еще утро, к тому же чертовски раннее – судя по тусклому свету, сочащемуся в щелки жалюзи. Алессия обвилась вокруг меня.

Звонит миссис Бекстром, моя соседка по лондонской квартире. Какого черта?

– Здравствуйте, миссис Бекстром. Что-то случилось? – тихо, чтобы не разбудить Алессию, спрашиваю я.

– А, Максим. Наконец-то. Прости за столь ранний звонок, но тебя, кажется, обокрали.

Глава 20

– Что?! – У меня волосы встают дыбом, кожу продирает мороз. Я окончательно просыпаюсь и запускаю пальцы в волосы.

«Обокрали? Как? Когда?»

– Я повела Геракла на утреннюю прогулку. Я обожаю гулять у реки рано утром, несмотря на погоду. Там так тихо и спокойно…

«Ну же, давай, переходи к сути, миссис Би», – закатив глаза, мысленно побуждаю я соседку.

– Дверь в твою квартиру стояла нараспашку. Я не знаю, может, она открыта уже несколько дней. Мне показалось это странным. Я заглянула в твою квартиру, но тебя там не было.

А запер ли я квартиру, когда в панике кинулся за Алессией? Не помню.

– Там все перевернуто вверх дном.

Твою мать!

– Я собиралась позвонить в полицию, потом решила сначала позвонить тебе.

– Спасибо, очень вам благодарен. Я сам разберусь.

– Мне очень жаль, что я принесла тебе дурные вести.

– Ничего страшного, миссис Би. Спасибо вам. – Я нажал «отбой».

«Черт! Твою мать!»

Что эти ублюдки украли? Там не так уж и много вещей, все самое ценное в сейфе. Надеюсь, они его не нашли.

«Черт побери, ну и положеньице».

Возможно, придется вернуться в Лондон. Не хочу! Мне так хорошо здесь, с Алессией. Я сажусь и с улыбкой смотрю на сонно моргающую девушку.

– Мне нужно позвонить, – говорю я ей, не желая тревожить подробностями.

Обмотав вокруг талии покрывало, я иду с телефоном в гостевую комнату.

«Почему не сработала сигнализация? А я вообще включил ее? Черт! Не помню. Я тогда спешил».

Войдя в комнату, я звоню Оливеру.

– Максим. Что-то случилось? – удивленно спрашивает он.

– Доброе утро. Мне только что позвонила соседка. Говорит, меня обокрали.

– Хреново.

– Точно.

– Сейчас же поеду туда. Буду минут черед пятнадцать.

– Отлично. Я перезвоню тебе через двадцать минут.

Я нажимаю «отбой». Настроение – хуже некуда. Чего из украденного мне будет по-настоящему не хватать? Моих фотоаппаратов. Моей коллекции пластинок. Моего компьютера…

«Черт! Фотоаппараты отца!»

До чего же больно – представлять, что твой дом разгромил какой-нибудь обдолбанный гопник или банда подростков.

Я собирался провести этот день с Алессией, съездить с нею в «Эдем», местный ботанический сад. Теперь надо оценивать нанесенный квартире ущерб, а делать это по телефону я не хочу. Впрочем, если я наберу Оливера по «Фейс-тайм» через компьютер из Трессилиан-холла, связь будет лучше, и он сможет по своему телефону показать мне, что там произошло.

Я с тяжелым сердцем возвращаюсь в спальню. Алессия все еще в постели.

– Что случилось? – спрашивает она, садясь.

Волосы падают ей на грудь, она выглядит взъерошенной и невероятно сексуальной. Увы, вскоре мне придется ее покинуть.

– Я должен отъехать и кое о чем позаботиться. Возможно, мы вернемся в Лондон. А пока поспи, ты устала. Я скоро вернусь.

Хмурясь, она натягивает на себя одеяло. Поцеловав ее, я иду в душ.

Когда я выхожу из ванной, Алессии уже нет в комнате. В джинсах и белой рубашке я спускаюсь в кухню. Алессия там. Одетая лишь в мою пижамную кофту, она моет оставшуюся после вчерашнего ужина посуду.

– Чтобы ты проснулся, – с ласковой улыбкой она дает мне чашку эспрессо, но в глазах мерцает огонек тревоги.

Я залпом выпиваю кофе – восхитительный, как сама Алессия.

– Не беспокойся, я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться.

Поцеловав ее, я хватаю пальто и выхожу из дома. Под мелким дождем взбегаю по ступенькам, сажусь в машину и несусь к особняку.

Алессия смотрит, как Максим закрывает за собой ворота. Он явно чем-то обеспокоен. Случилось что-то плохое. По спине бегут мурашки, и Алессия со вздохом думает, что многого о нем не знает.

Он сказал, что, возможно, они вернутся в Лондон. Ее жизнь снова осложнится, ведь она бездомная.

Zot.

За последние несколько дней она об этом забыла, но у нее много нерешенных вопросов. Где жить? Успокоился ли Данте? Какие чувства Максим испытывает к ней? Алессия вздыхает, беспокоясь о Максиме и надеясь, что он быстро разберется с возникшей проблемой. Дом без него кажется пустым. Вот бы им не пришлось ехать в Лондон! Она еще не готова вернуться в реальность. С Максимом она счастлива, как никогда… А сейчас нужно поставить грязную посуду в посудомоечную машину. И принять душ.

Я срезаю путь до Трессилиан-холла по проселочным дорогам – так быстрее, чем по автостраде. Дождь усилился, барабанит по стеклам и крыше. У южного входа в имение я проезжаю мимо будки привратника, набираю скорость и еду по южному пастбищу. Под зимним дождем пейзаж выглядит совсем унылым. Наступит весна, и окрестности оживит пасущийся скот…

Сквозь лишенные листьев деревья я вижу особняк. Сизо-серый и готический, словно сошедший со страниц романа одной из сестер Бронте, он буквально приковывает к себе взгляд. Изначально дом был построен на месте старого монастыря бенедиктинцев. Монастырь захватил Генрих VIII во времена своей церковной реформы. Сто лет спустя, в 1661 году, эти земли вкупе с титулом графа Треветик были дарованы Эдварду Тревельяну за его заслуги перед Карлом II. Однако огромный дом, который он построил, сгорел в 1862 году, а на его месте возвели неоготического монстра со шпилями и фальшивыми бойницами. Это резиденция графов Треветик, огромная и разросшаяся, и я всегда ее любил.

«Теперь Трессилиан-холл мой, и я за него в ответе».

Я подъезжаю к старым конюшням, где хранится коллекция машин Кита. Оставив «ягуар», бегу к кухонной двери. К счастью, она не заперта.

Джесси в кухне, готовит завтрак, у ее ног сидят собаки Кита.

– Доброе утро, Джесси! – приветствую я ее, пробегая мимо.

Дженсен и Хили вскакивают и бегут за мной.

– Максим! То есть милорд!.. – нагоняет меня в коридоре голос Джесси, когда я направляюсь в кабинет Кита… черт, то есть в мой кабинет. Здесь все так, словно брат по-прежнему жив, и меня вновь пронзает боль.

«Черт побери, Кит, мне тебя не хватает».

Откровенно говоря, кабинет выглядит так, словно еще жив наш отец – после его смерти Кит ничего здесь не менял, лишь поставил компьютер. Этот кабинет был любимым местом отца. Стены выкрашены в кроваво-красный цвет и увешаны фотографиями, пейзажами и портретами, среди них затесалась даже пара снимков матери. Мебель еще довоенная, годов этак тридцатых.

Я иду к столу. Собаки с энтузиазмом прыгают вокруг меня, виляя хвостами и норовя лизнуть.

– Привет, мальчики. Сидеть! – Я глажу обоих.

– Сэр, рада вас видеть. Что-то случилось? – спрашивает вошедшая Джесси.

– Мою лондонскую квартиру ограбили. Хочу посмотреть на нее отсюда.

– Ох, нет! – Джесси ладонями закрывает рот.

– Никто не пострадал. Оливер там и оценивает ущерб.

– Как ужасно! – Она всплескивает руками.

– Да, тот еще геморрой.

– Принести вам что-нибудь?

– Кофе, пожалуйста.

– Сейчас приготовлю.

Она уходит; Дженсен и Хили, печально глянув на меня, следуют за ней.

Я сажусь за стол Кита… точнее, за свой стол.

Включив компьютер, запускаю «Фейс-тайм» и кликаю на иконку Оливера.

Алессия стоит под душем, наслаждаясь горячей водой. В Лондоне ей будет этого не хватать. До чего же чудесно в Корнуолле, вдвоем с Максимом! Она навек сохранит в памяти этот потрясающий дом. И его – Максима.

Намыливая голову, один глаз она оставляет открытым. Дверь в ванную закрыта на задвижку, но Алессия все равно нервничает. Она не умеет быть одна, а еще скучает по Максиму. Привыкла к его присутствию. Везде. Покраснев, она улыбается.

«Да. Везде».

Ей нужно набраться смелости и коснуться его… везде.

Воры разгромили не всю квартиру. Проявочную комнату они не тронули, так что мои фотоаппараты целы – как и фотоаппараты отца, что для меня важно с сентиментальной точки зрения. К счастью, сейф они тоже не нашли. Украли часть обуви и курток из шкафа, хотя трудно сказать, сколько именно – одежда разбросана по спальне.

Зато в гостиной все вверх дном. Фотографии сорваны со стен, компьютер и пластинки валяются на полу, ноутбук и музыкальная аппаратура пропали. Слава богу, рояль не поврежден.

– Кажется, это все, – говорит Оливер. Он держит телефон так, чтобы я оценил ущерб.

– Когда, по-твоему, они сюда вломились? – спрашиваю я.

– Не знаю. Твоя соседка никого не видела. В любой из выходных.

– После того, как я уехал в пятницу. Как они проникли внутрь?

– Ты видел состояние входной двери.

– Да. Похоже, ее выбили чем-то тяжелым. Сволочи. Должно быть, я в спешке забыл включить сигнализацию.

– Ну да, она не сработала. Видимо, ты и впрямь забыл ее включить. Впрочем, вряд ли это их остановило бы.

– Кто здесь? – раздается в квартире еще чей-то голос.

– Похоже, прибыла полиция, – говорит Оливер.

– Ты их вызвал? Быстро приехали. Хорошо. Потом перезвони мне и дай знать, что они скажут.

– Обязательно, сэр. – И он отключается.

Я мрачно смотрю на экран. Не хочу возвращаться в Лондон. Хочу остаться здесь, с Алессией.

Постучав, входит Денни.

– Доброе утро, сэр. Слышала, вас ограбили?

– Доброе утро, Денни. Да. Хотя, кажется, ничего невосполнимого. Там просто беспорядок.

– Миссис Блейк способна разобраться с любым беспорядком.

– Да уж.

– Где будете завтракать?

– Завтракать?

– Сэр, Джесси приготовила вам завтрак. Ваши любимые гренки.

Вообще-то, я собирался вернуться к Алессии…

Уловив мои колебания, Денни строго смотрит на меня поверх очков. В детстве меня, Кита и Марианну этот взгляд пугал до дрожи.

«Ну-ка, дети, сели и скушали свой ужин. Иначе я все расскажу вашей маме!» – всплывает в памяти голос Денни.

– Я позавтракаю на кухне, но мне нужно спешить.

– Хорошо, сэр.

Закутавшись в полотенце, Алессия перебирает в шкафу купленную Максимом одежду. На сердце неспокойно, при каждом странном звуке она вздрагивает. Быть в одиночестве непривычно – дома, в Кукесе, мать всегда была где-то рядом, а по вечерам еще и отец. Даже в Брентфорде, в доме Магды, Алессия редко оставалась одна.

Надеясь, что Максиму понравится ее выбор, Алессия надевает черные джинсы, серую футболку и розовый жакет. Одевшись, берет фен, и его гудение нарушает тишину.

В кухне уже болтают слуги, среди них и Дженкинс. При виде меня они все как один встают – дурацкий пиетет феодальных времен, он всегда меня раздражает, хотя обычно я не подаю вида.

– Доброе утро всем. Пожалуйста, садитесь. Приятного аппетита.

Все садятся, бормоча «милорд».

В свою лучшую пору Трессилиан-холл нанимал более трехсот пятидесяти слуг. Сейчас мы обходимся двенадцатью, работающими полный день, и двадцатью частично занятыми. Еще у нас есть восемь арендаторов, с которыми я встречался во время последнего приезда. На десяти тысячах акров они разводят скот и выращивают злаки. Все биологически чистое, спасибо отцу.

По местной традиции домашние слуги и те, кто работает во дворе, едят в разное время. В данный момент стряпней Джесси наслаждаются помощник управляющего, егерь с помощником, а также садовники. Однако гренки ем только я.

– Говорят, вас ограбили, сэр, – начинает Дженкинс.

– К сожалению, да. Добавили мне проблем.

– Сочувствую, милорд.

– А где Майкл?

– У дантиста. Будет к одиннадцати.

Я принимаюсь за завтрак. Тающие во рту гренки вызывают воспоминания о детстве. Кит и я играем в крикет или спорим о том, кто кого пинал под столом, Марианна читает… а на столе гренки Джесси с печеными фруктами. Сегодня это яблоко с корицей.

– Хорошо, что вы приехали, милорд, – кивает Денни. – Надеюсь, вам не придется возвращаться в Лондон.

– Скоро пойму. Полиция только что прибыла.

– Я сообщила миссис Блейк об ограблении. Она и Элис могут прийти и прибраться в вашей квартире.

– Спасибо. Я попрошу Оливера связаться с ней.

– Говорят, вчера вы охотились.

– Да, было интересно. Еще раз спасибо, Дженкинс.

Он кивает мне, а Денни улыбается.

– Забыла сказать, что вчера вас спрашивали два каких-то неприятных типа.

– Что?!

Она тут же привлекает к себе мое пристальное внимание. И бледнеет.

– Спрашивали вас, сэр. Я их выгнала.

– Неприятные типы?

– Они были неопрятно одеты и выглядели агрессивно. Наверное, из Восточной Европы. Как бы там ни было…

– Черт!

«Алессия!»

Волосы наконец-то высохли, и Алессия выключает фен. Вроде бы какой-то звук?.. Нет, всего лишь волны шумят в бухте.

Мистер Максим подарил ей море.

Алессия улыбается, вспоминая свое поведение на берегу. Дождь слабеет. Наверное, сегодня они еще раз прогуляются у моря. И пообедают в том трактире. Вчера был хороший день. Каждый день с Максимом – хороший.

Внизу раздается скрип мебели по деревянному полу и мужские голоса.

«Кто это? Неужели Максим привел кого-то?»

– Urtë!16] – хрипло говорит кто-то на языке ее матери.

От страха Алессия словно примерзает к полу. Это Данте и Илли. Ее нашли.

Глава 21

Я спешу в «Убежище». В горле ком, тревога камнем давит на грудь. Почему я оставил Алессию в доме? Если с ней что-нибудь случится, я себе не прощу.

Это были они? Те ублюдки, которые ее похитили? При мысли об этом у меня холодеет в груди. Как нас нашли? Как? Наверное, именно они ограбили мою квартиру и по каким-то бумагам вычислили имение Треветик и Трессилиан-холл. И вот они здесь. Хватило же наглости явиться в мой дом!

Я вцепляюсь в руль.

«Быстрее! Быстрее!»

Паника растет, как грибы после дождя.

«Нет! Черт побери, нет!»

Биение сердца отдается в ушах, голова идет кругом, ноги дрожат… Алессия очутилась в самом страшном своем кошмаре.

Дверь спальни открыта, снизу доносятся их голоса. Как они вошли?

Скрип ступенек побуждает Алессию к действию: она вбегает в ванную, тихо закрывает дверь и, задыхаясь, запирает ее трясущимися, неуклюжими руками.

Как ее нашли? Как?!

От страха кружится голова. Алессия беспомощно шарит взглядом по ванной, ища что-нибудь для самозащиты. Его бритва? Ее зубная щетка? Она берет обе вещи и кладет в задний карман джинсов. Все ящики пусты. Остается лишь надеяться, что дверь устоит до приезда Максима…

«Нет! Максим!»

Ему не выстоять против них. Он один, а их двое. Его побьют, а то и… Глаза наполняются слезами, ноги подламываются. Алессия оседает на пол и прислоняется к двери на случай, если ее будут выламывать.

– Я что-то слышал, – говорит Илли. – Проверь дверь.

Он в спальне. Когда родной язык стал казаться ей ужасным?

– Ты здесь, сучка? – орет Данте и дергает ручку двери.

Алессия кусает кулак, чтобы не закричать. Ее колотит от ужаса, по щекам текут слезы. Никогда еще ей не было так страшно! Даже в грузовике, когда ее везли в Англию. Она совершенно беспомощна. Ей не выбраться из ванной. И Максима не предупредить…

– Выходи!

От раздавшегося практически над головой рева Данте девушка чуть не подпрыгивает.

– Тебе же хуже будет, если нам придется выломать дверь!

Алессия зажмуривается и давит рыдания. Вдруг дверь сотрясает чудовищный удар – словно мешок с зерном бросили на пол, – и под громкую ругань Алессию кидает сначала вперед, а потом назад.

«Zot. Zot. Zot».

Данте пытается выломать дверь! Алессия встает и подпирает ее ногами, жалея, что не надела носки и обувь.

– Когда я сломаю дверь, я убью тебя, сука! Знаешь, во сколько ты мне обошлась? Знаешь?!

Он вновь бьет в дверь.

Алессия понимает, что выломать ее – лишь вопрос времени, и давится слезами отчаяния. Она так и не набралась смелости сказать Максиму, что любит его.

«Ягуар» уже рядом с «Убежищем». У гаража стоит старый «БМВ», покрытый годичным слоем грязи.

Черт, они здесь!

«Нет-нет-нет!»

Страх и злость переполняют меня, я с силой давлю на газ.

«Алессия!.. Спокойно, приятель. Думай, думай…»

Я останавливаюсь у ворот. Они не пойдут этим путем. Если я спущусь по ступенькам ко входу, меня заметят, и тогда пропадет элемент неожиданности.

Выйдя из машины, я бегу к редко используемым боковым воротам и вниз, к двери в чулан. Сердце бешено стучит, в крови бурлит адреналин, дыхание вырывается короткими резкими толчками.

Дверь в чулан приоткрыта. Черт! Видимо, так они и проникли в дом. Я хватаю ртом воздух, тихо открываю дверь и вхожу. Чувства обострены, дыхание еле слышно.

«Тихо. Не шуми, твою мать!»

Наверху кричат.

«Нет-нет-нет!»

Если с ее головы упадет хоть волосок, я их убью!.. Я открываю оружейный шкаф, куда вчера перед прогулкой у моря положил оба ружья, как можно тише достаю одно и заряжаю. И кладу в карман пальто четыре патрона. Еще никогда я так не радовался тому, что отец научил меня стрелять.

«Спокойно! У тебя будет возможность спасти ее, только если ты будешь спокоен».

Я повторяю эти слова, словно молитву, и, отбросив осторожность, вхожу в гостиную. Внизу, похоже, никого. Вдруг сверху доносится жуткий хруст и крики на иностранном языке. И голос Алессии.

Когда дверь поддается, Алессия вскрикивает и падает на пол. Данте вваливается в ванную. Парализованная страхом, Алессия с рыданиями сворачивается в клубок. От ужаса мочевой пузырь подводит ее, и предательская влага орошает ноги и новые джинсы.

Ее судьба решена.

Горло перехватывает, накатывает тошнота.

– Вот ты где, сучка! – Данте хватает девушку за волосы и дергает вверх.

Алессия кричит, и он бьет ее по лицу.

– Знаешь, во сколько ты обошлась мне, шлюха? Ты все отработаешь!

Его лицо совсем рядом, глаза бешеные. Алессия умолкает. От Данте смердит, а изо рта у него воняет так, будто там кто-то сдох.

Он вновь бьет ее по лицу и за волосы вздергивает на ноги. Алессии неописуемо больно.

– Данте, нет! – кричит она.

– Заткнись, грязная шлюха, и пошевеливайся!

Данте трясет ее и толкает в спальню, к Илли. Алессия падает на пол, распластавшись, словно морская звезда. И тут же сворачивается в клубок и зажмуривается, ожидая ударов.

«Убейте меня, убейте же!»

Ей хочется умереть.

– Да ты обоссалась, грязная piçka[17]. Сейчас я тебе врежу! – Данте бьет ее в живот.

Боль пронизывает тело, Алессия кричит и хватает ртом воздух.

– Отойди от нее, ублюдок! – раздается голос Максима.

Что?! Алессия открывает слезящиеся глаза.

«Он здесь!»

Максим стоит на пороге, одетый в черный плащ, словно ангел мщения; зеленые глаза горят, а в руках у него двустволка.

«Он здесь. С ружьем».

Подонок поворачивается ко мне и, побледнев, застывает. Его лысая макушка покрывается каплями пота. Узколицый подельник тоже отходит в сторону и, скривив губы, поднимает руки. В слишком большой куртке он похож на грызуна. Так и подмывает нажать на курок, и я изо всех сил борюсь с этим желанием. Лысый оценивающе смотрит на меня – выстрелю? Хватит ли у меня духу?

– Не провоцируй меня! – кричу я ему. – Руки вверх, или тебе конец! Отойди от девушки, ну!

Он осторожно отходит на шаг и смотрит на Алессию, прикидывая шансы на спасение.

«У тебя нет ни одного шанса, ублюдок!»

– Алессия, вставай. Давай, быстрее! – отрывисто командую я – лысый все еще может до нее дотянуться.

Она с трудом поднимается на ноги. Лицо с одной стороны красное – видимо, ее били. Я борюсь с желанием пристрелить мерзавцев.

– Встань за моей спиной, – цежу я сквозь зубы.

Она заходит мне за спину, и я слышу ее тяжелое, испуганное дыхание.

– Вы, оба, на колени! И чтоб ни звука!

Они обмениваются быстрыми взглядами. Мой палец напрягается на курке.

– У меня двустволка. И два патрона. Снесу напрочь ваши гребаные яйца. – Я целюсь в пах лысого.

Его брови дергаются вверх, и оба подонка опускаются на колени.

– Руки за голову.

Они выполняют мой приказ. Чем же их связать?

– Алессия, как ты?

– Все хорошо.

В кармане у меня звонит телефон. Черт. Наверняка Оливер.

– Достань, пожалуйста, у меня из джинсов телефон, – прошу я Алессию, не сводя глаз с бандитов.

Она быстро достает телефон.

– Ответь на звонок.

Я не вижу, что она делает, но вскоре слышу ее голос.

– Алло? – говорит она, и несколько секунд спустя добавляет глухим от страха голосом: – Я горничная мистера Максима.

«Ты для меня больше, чем горничная», – мысленно признаюсь я.

– Është pastruesja e tij. Nëse me pastruese do të thuash konkubinë[18], – презрительно говорит лысый своему узколицему подельнику.

– Ajo nuk vlen asgjë. Grueja asht shakull për me bajt[19], – ответил крысолиций.

– Молчать! – прикрикиваю я на них и спрашиваю Алессию: – Кто звонит?

– Он сказал, его зовут Оливер.

– Передай ему, что мы в «Убежище» задержали двух грабителей. Пусть вызовет полицию, а еще позвонит Денни и попросит немедленно прислать сюда Дженкинса.

Алессия сбивчиво передает Оливеру мои слова.

– Скажи, что я все объясню позже.

Она повторяет мои слова в телефон.

– Мистер Оливер сказал, что все сделает… До свидания. – Она нажимает «отбой».

– Вы, оба, лечь на пол. Лицом вниз. Руки за спину.

Лысый бросает взгляд на своего подельника с лицом крысы. Собирается что-то предпринять? Я шагаю вперед и целюсь в его голову.

– Эй? – раздается снизу чей-то голос.

Денни. Они уже приехали? Быстро.

– Мы наверху, Денни! – кричу я, не сводя глаз с преступников. И, шевельнув ружьем, повторяю: – На пол!

Они ложатся, и я подхожу к ним ближе.

– Не двигаться. – Я упираю ствол в спину лысого. – Только шевельнись – и пуля пробьет твой позвоночник и желудок, сдохнешь в жутких мучениях.

– Нет, нет, пожалуйста, – скулит он, словно побитый пес.

– Заткнись и лежи тихо. Понял? Кивни.

Оба подонка быстро кивают, и я перевожу взгляд на Алессию. Бледная, с расширенными глазами, она стоит, цепляясь за дверной косяк. За ее спиной появляются Денни и Дженкинс.

– Боже мой! – Руки Денни взлетают ко рту. – Что здесь стряслось?

– Тебе позвонил Оливер?

– Нет, милорд, мы сразу поехали за вами, когда вы выбежали из-за стола. Мы поняли, что случилось что-то плохое.

За ее спиной переминается с ноги на ногу Дженкинс.

– Двое похитителей ворвались в дом. Она пришли за Алессией, – я тыкаю стволом спину лысого и спрашиваю Дженкинса: – Есть чем их связать?

– В машине у меня упаковочная бечевка. – Дженкинс уходит.

– Денни, забери Алессию в особняк, пожалуйста.

– Нет, – возражает Алессия.

– Да. Тебе не нужно быть здесь, когда приедет полиция. Я вернусь, как только смогу. С Денни ты будешь в безопасности.

– Идем, девочка, – говорит Денни.

– Мне нужно переодеться, – бормочет Алессия.

«Интересно зачем?»

Алессия идет в гардеробную и вскоре выходит с сумкой, которую мы приобрели во время наших покупок. Бросив на меня непроницаемый взгляд, она следует за Денни.

Обняв себя за плечи, Алессия невидяще смотрит сквозь лобовое стекло, пока пожилая женщина по имени Денни ведет большую, грохочущую машину по тропинке.

«Куда мы едем?»

Болит голова, кожу на лице и под волосами жжет. При вздохе ноет бок, и Алессия старается дышать неглубоко.

«Мы ведь не хотим, чтобы ты подхватила простуду». – С этими словами Денни еще в доме закутала ее в одеяло, взятое в комнате.

У нее приятный, тихий голос. Должно быть, она хороший друг мистера Максима, раз так заботится о ней.

Максим… Алессия никогда не забудет, как он выглядел: в длинном пальто, с ружьем в руках – словно герой старых американских фильмов.

Она-то думала, что им придется сдаться.

Внезапно к горлу подкатывает тошнота. Ее сейчас вырвет!

– Пожалуйста, остановитесь…

Денни тормозит, и Алессия почти вываливается из машины. Упав на колени, она прощается с завтраком. Денни отводит от ее лица волосы. Алессию тошнит и тошнит, пока в желудке не остается ничего. Наконец она, дрожа, встает.

– Ох, деточка. – Денни протягивает ей платок. – Нам нужно побыстрее вернуться в особняк.

Они едут дальше, и Алессия слышит отдаленные звуки полицейской сирены. Вздрогнув, она комкает платок.

– Все хорошо, деточка, теперь ты в безопасности, – утешает Денни.

Алессия качает головой, пытаясь осмыслить произошедшее.

Максим снова спас ее. Сможет ли она когда-нибудь его отблагодарить?

Дженкинс сноровисто связывает руки преступников за спиной. И на всякий случай перетягивает их лодыжки.

– Милорд, смотрите, – указывает он на узколицего.

Куртка у того задралась, обнажив пистолет на поясе.

– Вооруженное ограбление. Час от часу не легче.

Счастье, что он не выстрелил в меня – или Алессию. Передав ружье Дженкинсу, я после секундного колебания пинаю лысого в бок.

– Это тебе за Алессию, мразь.

Он стонет, а я еще раз пинаю его, уже сильнее.

– И за всех женщин, которых ты продал в рабство!

– Торговцы людьми?! – восклицает Дженкинс.

– Да. И этот тоже. – Я киваю на второго, с лицом крысы, который с ненавистью смотрит на меня. – Они пришли за Алессией.

Дженкинс пинает его, а я сажусь на корточки рядом с лысым и за ухо поднимаю его голову.

– Ты позор рода человеческого. Ты сгниешь в тюрьме. Я позабочусь, чтобы тебя там заперли, а ключ выбросили.

Он плюет мне в лицо, но слюна повисает на его подбородке. С громким стуком я впечатываю его голову в пол. И встаю, борясь с желанием забить его до потери сознания.

– Можно прикончить их, потом избавиться от тел, милорд, – предлагает Дженкинс, наводя ружье на голову узколицего. – Имение большое, да и искать никто не будет.

Не знаю, шутит Дженкинс или нет, но преступник верит ему безоговорочно, и его лицо искажается от страха.

«Отлично, мразь, теперь ты знаешь, что чувствовала Алессия!»

– Соблазнительная идея, только потом убирать придется.

Услышав звуки полицейской сирены, мы переглядываемся.

– Да и полиция… – добавляю я.

Денни сворачивает к очаровательному старинному особняку. Несмотря на зиму, пастбище, по которому они едут, покрыто сочной зеленой травой и выглядит ухоженным. По пастбищу тут и там бродят овцы.

Дом просто огромный. Судя по дымоходу, именно его они с Максимом видели на прогулке. Максим тогда сказал, кому принадлежит особняк, но Алессия не запомнила имени. Видимо, здесь живет Денни.

«Тогда почему она готовит для мистера Максима?»

Машина тормозит у задней двери дома.

– Приехали. Добро пожаловать в Трессилиан-холл.

Алессия хочет улыбнуться, но у нее не получается. На подгибающихся ногах она идет за Денни в помещение, похожее на кухню, самую просторную из всех, когда-либо виденных ею. Деревянные шкафы, безупречно чистая плитка на полу выглядит старинной и вместе с тем современной. Две духовки. Две! И огромный стол, способный вместить не менее четырнадцати едоков.

Подбегают два темно-рыжих высоких пса, и Алессия отшатывается.

– Дженсен, сидеть! Хили, сидеть! – командует Денни.

Псы ложатся, подняв большие выразительные глаза. Красивые гончие… но на ее родине собаки не живут в доме.

– Они безобидные, милая. Просто радуются встрече. Хочешь вымыться? – заботливо спрашивает Денни.

– Да, – краснея от стыда, шепчет Алессия.

Денни знает! Знает, что она обмочилась.

– Ты, должно быть, ужасно испугалась.

Алессия кивает, еле сдерживая слезы.

– Ах, деточка, не плачь. Его светлость не хотел бы этого. Давай-ка приведем тебя в порядок.

«Его светлость?»

Алессия идет за Денни по отделанному деревянными панелями коридору, увешанному старинными полотнами с изображениями пейзажей, лошадей и зданий. Миновав множество закрытых комнат, они поднимаются по узкой деревянной лестнице к еще одному длинному коридору, украшенному портретами. Наконец Денни останавливается и открывает дверь в комнату с белой мебелью и голубыми стенами. Пройдя через комнату, Денни входит в ванную и открывает краны. Кутаясь в одеяло, Алессия стоит позади нее и наблюдает, как ванна наполняется горячей водой. Денни добавляет в воду пену, которую Алессия узнает по запаху – «Джо Малон», тот же самый аромат, что и в «Убежище».

– Я принесу тебе полотенца. Оставь одежду у кровати, ее выстирают. – Сочувственно улыбнувшись Алессии, Денни выходит.

Вскоре она возвращается с полотенцами, вешает их на белый плетеный стул, закрывает воду и поворачивается к Алессии. Ее проницательные голубые глаза смотрят с сочувствием.

– Будешь мыться, милая?

Алессия кивает.

– Мне уйти?

Алессия качает головой. Она не хочет оставаться одна. Денни сочувственно вздыхает.

– Понятно. Хочешь, я помогу тебе раздеться?

Алессия кивает.

– Нам придется поговорить с вашей невестой, – говорит констебль Николс.

Она примерно моего возраста, высокая и гибкая, с умными красивыми глазами. Записывает каждое мое слово. Я барабаню пальцами по столу. Долго нам еще здесь торчать? Я хочу вернуться к Алессии, моей «невесте»… И Николс, и ее начальник, сержант Нэнкэрроу, терпеливо выслушали печальную повесть о похищении Алессии. Я не рассказал им всей правды, но и не соврал.

– Разумеется. Как только она поправится. Ублюдки ее били. Если бы я не приехал… – Я вздрагиваю и, на миг закрыв глаза, мысленно добавляю: «Я больше никогда ее не увидел бы».

– Ужасно. – Нэнкэрроу качает головой. – Вы вызвали доктора?

– Да. – Наверняка Денни об этом подумала.

– Будем надеяться, она быстро пойдет на поправку, – говорит сержант.

Я знаю его с детства, мы не раз кутили вместе на пляжных вечеринках. Однако он всегда серьезно относится к своим обязанностями. И, разумеется, именно он сообщил нам о трагедии с Китом.

– Если у этих типов есть судимость, то они могут быть в нашей базе данных. Выясним, лорд Треветик. – Нэнкэрроу обращается к своей коллеге: – Все записала, Николс?

– Да, сэр. Спасибо, милорд, – благодарит она меня.

Девушка взволнована, наверное, еще ни разу не имела дела с попыткой похищения.

– Хорошо. – Нэнкэрроу одобрительно улыбается ей и смотрит на меня. – Чудесный дом, милорд.

– Спасибо.

– Как вы поживаете после смерти брата?

– Держимся.

– Грустная история.

– Да уж.

– Он был хорошим человеком.

– Да.

Звонит мой телефон. Оливер. Я сбрасываю звонок.

– Нам пора ехать, сэр. Я дам вам знать, как продвигается расследование.

– Полагаю, это те же засранцы, которые вломились в мою лондонскую квартиру.

– Мы обязательно выясним, сэр.

Я провожаю их до двери.

– О, и поздравляю с предстоящим бракосочетанием. – На прощание Нэнкэрроу протягивает мне руку.

– Спасибо. Я передам ваши наилучшие пожелания своей невесте, – заверяю я его и мысленно добавляю: «Только сначала попрошу ее выйти за меня замуж…»

В горячей воде Алессия расслабляется. Денни уходит с ее грязной одеждой, пообещав вернуться «через минуточку». Она принесет остальные вещи Алессии из машины и лекарство от головной боли – ее печет там, где Данте дергал за волосы.

Дрожь унимается, но Алессия все еще на взводе. Даже закрыв глаза, она видит перед собой угрожающее лицо Данте. Она тут же открывает глаза и вздрагивает, вспомнив источаемый им запах.

Боже, ну и воняло же от него! Застарелым потом и немытым телом. А изо рта-то как смердело!

Алессия погружает лицо в воду, чтобы смыть воспоминания, однако горячая вода жжет кожу там, где Данте ее бил.

Слова Илли эхом отдаются в ушах: «Nёse me pastruese do tё thuash konkubinё» – «Хотя под горничной подразумевается наложница».

Наложница. Вот кто она, пусть и не хочется признавать. Она наложница Максима – и его горничная. Настроение омрачается еще сильнее. А чего она ожидала? Ее судьба предопределилась, как только она ослушалась отца. Но у нее не было выбора. Дома ждало замужество с вспыльчивым и жестоким мужчиной. Алессия вздрагивает. Она умоляла отца отменить помолвку… увы, он не обращал внимания на их с матерью мольбы. Он уже пообещал ее тому мужчине. Дал besa – свое слово.

Отец не пошел бы на попятный – это запятнало бы его честь. А из-за решения мамы она попала в руки преступников. Но теперь ими займется полиция, и они больше не будут ей угрожать. Пора приходить в себя. Пока она в Корнуолле смеялась на пляже, пила в трактире, ела в ресторане, занималась сексом с любимым мистером Максимом, она утратила связь с реальностью. Рядом с Максимом она принялась питать иллюзии. Прямо как бабушка, привившая ей безумные идеи о независимости и свободе. Алессия оставила дом, чтобы избежать свадьбы и, если повезет, найти работу. Этим и нужно заняться – работать, стать независимой женщиной, а не содержанкой.

Алессия смотрит на лопающиеся мыльные пузыри.

Она не ожидала, что влюбится…

В ванную входит Денни с большим голубым халатом.

– Давай, выбирайся. Мы ведь не хотим, чтобы ты стала похожа на чернослив?

«Чернослив?» – удивляется Алессия и машинально встает.

Денни набрасывает на нее халат и помогает выйти из ванны.

– Лучше?

Алессия кивает.

– Спасибо, миссис.

– Меня зовут Денни. Я принесла воды, таблетки, лед для твоей головы и крем из арники для щеки – помогает при ушибах. Еще я вызвала доктора, чтобы он осмотрел твой бок. Ложись в постель, отдохни. – Она ведет Алессию к кровати.

– А Максим?

– Его светлость прибудет, как только разберется с полицией. Идем.

– Его светлость?

– Да, милая моя.

Алессия хмурится. Денни тоже сдвигает брови.

– Ты не знала? Максим – граф Треветик.

Глава 22

«Граф Треветик?!» – мысленно ахает Алессия.

– Это его дом, – тихо, будто разговаривая с ребенком, заявляет Денни. – И земля вокруг принадлежит ему. Деревня… – Она осекается. – Он тебе не сказал?

Алессия качает головой.

– Вон оно что… – Денни хмурит белые брови. – Наверняка у него были на то свои причины. А теперь я уйду, и ты сможешь переодеться. Сумка с твоими вещами на стуле.

Алессия кивает, и Денни уходит, закрыв за собой дверь.

Девушка ошеломленно смотрит на дверь, лихорадочно размышляя. Ее сведения о знатных английских родах почерпнуты из двух романов Джорджетт Хейер, которые бабушка тайком провезла в Албанию. На ее родине аристократов нет. Раньше были, но после Второй мировой войны, когда власть в стране захватили коммунисты, вся знать сбежала.

Здесь не так. И мистер Максим – граф…

Нет, не мистер. Он лорд. Милорд.

Почему он ей не сказал?

Ответ болезненным эхом откликается в ушах. Она его горничная. «Nёse me pastruese do tё thuash konkubinё» – «Хотя под горничной подразумевается наложница».

Алессия всхлипывает и кутается в халат, пытаясь защититься от зимних сквозняков и печальной новости.

Почему он не сказал? Да потому что она ему не пара! С ней можно только… От его предательства екает под ложечкой. Задетая за живое нечестностью, девушка утирает набегающие на глаза слезы. Она не хотела смотреть правде в глаза, ведь все так замечательно складывалось… И все-таки в душе подозревала подвох. А теперь узнала точно.

С другой стороны, Максим ничего ей не обещал. Он никогда не говорил, что любит ее, а вот она быстро в него влюбилась. И теперь упала с небес на землю.

«Дура. Обманутая, влюбленная дура».

От острой боли Алессия закрывает глаза, горячие слезы стыда и сожаления текут по ее щекам. Она яростно их смахивает. Все, она пробудилась от сладкого сна. Довольно слез! Гнев придает ей сил. Она зла на Максима – и на себя за собственную глупость. В глубине души она знает, что под злостью таится боль, но уж лучше так. Злость не так болезненна, как предательство.

Алессия роняет халат на пол, берет со стула сумку и вытряхивает ее содержимое на кровать. К счастью, сохранилась ее старая одежда: розовые трусики, лифчик, джинсы, футболка с логотипом футбольного клуба «Арсенал» и даже кроссовки. Она надевает свои вещи. Пальто осталось в «Убежище»; ничего, возьмет один из свитеров, которые ей купил мистер Максим – лорд Максим, и одеяло, в котором она сюда приехала.

Данте и Илли арестованы. Как только полиция разузнает о всех их преступлениях, они сядут в тюрьму и больше не будут представлять для нее угрозы.

А она уйдет. Ни к чему оставаться с обманщиком, который бросит ее, как только пресытится. Лучше уйти сейчас, чем ждать, пока ее вышвырнут.

Нужно уходить немедленно.

Алессия быстро принимает две таблетки, принесенные Денни. Оглядевшись, осторожно выглядывает в коридор. Никого. Выскользнув из комнаты, она закрывает за собой дверь. Нужно как-то добраться до «Убежища», взять свои деньги и вещи. Тем же путем, которым она сюда попала, выходить нельзя – в кухне может оказаться Денни. Алессия поворачивает направо и идет по длинному коридору.

«Ягуар» тормозит у старых конюшен. Бросив машину, я бегу к дому. Нестерпимо хочется увидеть Алессию.

Денни, Джесси и псы на кухне.

– Не сейчас, мальчики, – прикрикиваю я на псов, когда они, ластясь, прыгают вокруг меня.

– С возвращением, милорд. Полиция уехала? – спрашивает Денни.

– Да. Где она?

– В голубой комнате.

– Спасибо. – Я поспешно бросаюсь к двери.

– Ох, милорд… – настигает меня виноватый голос Денни, и я останавливаюсь.

– Что? Что с ней?

– Она сильно взволнована, сэр. Ее стошнило по дороге сюда.

– Сейчас ей лучше?

– Она приняла ванну. Переоделась в чистую одежду. И… – Денни неуверенно глядит на Джесси, которая принимается чистить картошку.

– Что такое?

Денни бледнеет.

– Я упомянула, что вы граф Треветик.

– Черт! – Я выбегаю из кухни, мчусь по западному коридору и взлетаю по задней лестнице к голубой комнате. Дженсен и Хили мчатся за мной.

«Черт, черт, черт! Я ведь хотел открыться ей! Что она подумала?»

У двери в голубую комнату я останавливаюсь и перевожу дыхание, не обращая внимания на псов, которые сочли это новой игрой. Алессия сегодня сильно испугалась. Теперь, в незнакомом месте, с незнакомыми людьми, она наверняка в растерянности. И чертовски зла на то, что я не сказал ей…

Я отрывисто стучу в дверь. И жду.

– Алессия! – Я снова стучу.

Нет ответа.

«Твою мать, она и в самом деле зла на меня!»

Я осторожно открываю дверь. Ее одежда валяется на кровати, халат – на полу, а самой Алессии нигде нет. Я заглядываю в ванную. Здесь лишь ее запах – лаванды и роз. На миг я закрываю глаза и вдыхаю умиротворяющий аромат.

Да где же она? Пошла осматривать дом?

«Или ушла совсем. Твою мать!»

Я выбегаю из комнаты и, зовя Алессию, мчусь по коридору. Мой голос мечется меж стен, увешанных портретами предков, но отклика нет. Мне становится страшно. Где она? Потеряла сознание?

«Сбежала».

Для нее это было слишком. Или она решила, что мне наплевать…

В сопровождении Дженсена и Хили я иду по коридору и открываю каждую дверь.

Она потерялась. Пытаясь найти выход, Алессия крадется мимо дверей и картин в очередном коридоре, отделанном деревянными панелями, и наконец доходит до двойной двери. Войдя в нее, она попадает на вершину величественной широкой лестницы, устланной красно-синим ковром. У подножия лестницы – огромный темный холл. Невдалеке от Алессии – эркерное окно с двумя статуями в доспехах, которые держат похожее на пики оружие. На стене над лестницей – большой поблекший гобелен, изображающий мужчину, что преклонил колено перед королем. Скорее всего, перед королем – на нем корона. На противоположной стене два огромных портрета – один из древних времен, другой более современный. В чертах мужчин заметно фамильное сходство, и Алессия вдруг узнает этот повелительный взгляд зеленых глаз… Его глаз.

«Семья Максима».

А вокруг – его владения…

Думать о Максиме невыносимо, и Алессия смотрит на двуглавых орлов, украшающих стойки перил наверху, на поворотах лестницы и внизу. Символ Албании…

Вдруг она слышит зовущего ее Максима. И вздрагивает.

«Нет! Он вернулся».

Максим снова зовет ее. В его голосе – паника и отчаяние. Алессия замирает на вершине лестницы, разрываясь от противоречивых желаний. Далеко внизу бьют часы: раз, другой, третий…

– Алессия! – Голос Максима звучит ближе.

Слышны его шаги. Он бежит. Бежит к ней.

Часы все еще отбивают время. Громко и четко.

Что делать?

В двери вбегают Максим и два пса, и Алессия вцепляется в двуглавого орла на углу лестницы. Максим замирает и хмурится.

Я нашел ее. Однако радоваться рано – лицо Алессии непроницаемо, она в своей старой одежде и держит свитер и одеяло.

«Черт. Это не к добру».

Поза Алессии напоминает о дне нашей первой встречи – тогда она цеплялась за метлу, а сейчас за стойку перил. Мои чувства переходят в режим повышенной боеготовности.

«Веди себя с ней осторожно, придурок!»

– Вот ты где. Куда ты пошла? – спрашиваю я.

Алессия грациозно перебрасывает волосы на плечо и выпячивает подбородок.

– Я ухожу.

Нет!.. Меня будто под дых ударили.

– Что? Почему?

– Ты знаешь почему, – высокомерно произносит она с выражением праведного гнева на лице.

– Алессия, прости. Я должен был сказать тебе…

– Но не сказал.

С этим не поспоришь. В ее глазах боль, и я терзаюсь угрызениями совести.

– Я понимаю почему. Ведь я всего лишь твоя горничная.

– Нет-нет, нет! – Я кидаюсь к ней. – Не поэтому.

– Сэр, все в порядке? – раздается у подножия лестницы голос Денни.

В холле стоят Денни, Джесси и Броди – один из рабочих. Вся троица с любопытством взирает на нас, словно карпы из пруда.

– Уйдите. Сейчас же. Все уходите! – машу я им.

Они обмениваются встревоженными взглядами и уходят. Слава богу.

– Вот поэтому я и не привез тебя сюда. В этом доме слишком много людей.

Нахмурившись, Алессия отводит взгляд и поджимает губы.

– Утром я завтракал с девятью слугами, и это лишь первая очередь, – продолжаю я. – К тому же я не хотел пугать тебя всем… этим. – Я указываю на портреты отца и первого графа Треветик.

Алессия молчит, лишь водит пальчиком по двуглавому орлу.

– Я хотел, чтобы ты была лишь со мной, – шепчу я.

По ее щеке катится слеза.

– Знаешь, что он сказал? – шепчет Алессия.

– Кто?

– Илли.

– Нет, – отвечаю я, вспомнив, что так зовут одного из ублюдков, вломившихся в «Убежище».

«Интересно, куда она собиралась пойти?»

– Он сказал, что я твоя наложница, – глухим, полным стыда голосом признается Алессия.

– Какая глупость! Двадцать первый век… – Я придвигаюсь ближе – на дюйм, не более, – но и этого достаточно, чтобы ощутить исходящее от Алессии тепло. Каким-то чудом я сдерживаюсь и не обнимаю ее. – Ты моя девушка – так это называется здесь, в Англии. Но я не смею так говорить о тебе – мы ведь не обсуждали наши отношения, все произошло слишком быстро. Однако я хотел бы назвать тебя своей девушкой. Это означает, что мы вместе и у нас отношения. Если ты не против.

Ресницы Алессии порхают вверх-вниз.

«Черт!»

– Ты яркая талантливая девушка, Алессия. Свободная девушка. Ты вольна выбирать сама.

– Это не так.

– Ты сейчас в Англии. Я знаю, что ты воспитывалась в другой культуре, и знаю, что у нас разный финансовый вес… кому как повезло родиться. Во всем остальном мы равны. Я сглупил. Я должен был открыться тебе и жалею, что промедлил, очень сильно жалею. Но я не хочу, чтобы ты уходила. Останься. Пожалуйста.

Бездонные глаза Алессии изучают мое лицо и вновь глядят на орла.

«Почему она избегает смотреть на меня? О чем она думает?»

Может, виной тому недавние события? Или теперь, когда эти ублюдки больше не угрожают ей, я стал не нужен?

«Черт».

Возможно, дело именно в этом.

– Послушай, я не стану удерживать тебя, если ты захочешь уйти. Однако Магда уезжает в Канаду. Где ты будешь жить? Ты можешь остаться здесь, пока не подыщешь себе жилье. Но, пожалуйста, не уходи. Останься. Со мной.

«Ты не можешь уйти… не можешь! Прости меня, пожалуйста!» – мысленно умоляю я Алессию и жду, затаив дыхание.

Какая мука. Я словно обвиняемый на скамье подсудимых в ожидании приговора.

Алессия поворачивает ко мне заплаканное лицо.

– Ты не стыдишься меня?

Стыжусь?

«Нет!»

Я больше не в силах терпеть. Я пальцем стираю слезу с ее щеки и говорю:

– Нет, конечно же, нет. Я… я… люблю тебя.

С ее приоткрывшихся губ слетает удивленный вздох.

«Черт. Я опоздал с признанием?»

В ее глазах вновь блестят слезы, и мое сердце сжимается от доныне неизведанного и пугающего чувства. Возможно, она отвергнет меня. Уровень моей тревоги подскакивает еще на несколько отметок. Никогда еще я не ощущал себя столь уязвимым.

«Каков же приговор, Алессия?»

Я раскрываю объятия, и Алессия смотрит то на мои руки, то на мое лицо. Неуверенность в ее взгляде меня убивает. Покусывая нижнюю губу, она нерешительно подходит, и я прижимаю ее к груди.

«Не отпущу. Никогда».

Закрыв глаза, я зарываюсь лицом в ее душистые волосы.

– Любимая…

Она вздрагивает и плачет.

– Все хорошо. Я с тобой. Прости, что оставил тебя одну. Это было глупо. Прости. Подонки уже в полицейском участке, они больше не причинят тебе вреда. Я с тобой…

Ее руки скользят мне за спину, она держится за меня и плачет.

– Мне следовало открыться тебе, Алессия. Прости.

Не знаю, сколько мы так уже стоим. Дженсен и Хейли бросают нас и бегут по лестнице вниз.

– Можешь плакать у меня на груди, когда захочешь.

Я поднимаю ее лицо за подбородок и вглядываюсь в припухшие от слез, но по-прежнему прекрасные глаза.

– Я думал… О боже, я думал, что если им удастся заполучить тебя… Что я никогда тебя не увижу…

Сглотнув, она слабо улыбается мне.

– Ты должна знать, – продолжаю я. – Я буду счастлив назвать тебя своей. Ты нужна мне.

Ослабив объятия, я ласково глажу ее лицо, избегая красного пятна на правой щеке. Алессия кладет руки мне на грудь. Я чувствую ее тепло даже сквозь рубашку, и оно распространяется по всему моему телу.

– Я испугалась, – кашлянув, признается Алессия. – Думала, что больше тебя не увижу. Но моя главная печаль… э-э… сожаление, было о том, что я так и не призналась тебе в любви.

Глава 23

Радость вспыхивает фейерверком, пронизывая меня с ног до головы. От избытка чувств перехватывает дыхание.

– Ты любишь меня? – недоверчиво переспрашиваю я.

– Да, – застенчиво улыбнувшись, шепчет Алессия.

– Когда ты полюбила меня?

Она робко пожимает плечами.

– Когда ты дал мне зонт.

Я широко улыбаюсь.

– Помнится, отпечатки твоих мокрых ног были тогда по всему коридору. Значит… ты остаешься?

– Да.

– Здесь?

– Да.

– Я счастлив это слышать, любимая.

Погладив пальцем ее нижнюю губу, я целую Алессию. Поначалу нежно, но ее неожиданно пылкий отклик меня распаляет. Ее губы и язык жадны, руки ерошат мои волосы. Она хочет большего. Гораздо большего.

Мое тело пробуждается, я со стоном впиваюсь в ее губы, беря все, что она предлагает. Алессия требовательно целует меня, и я хочу быть тем единственным, кто удовлетворит ее потребность. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, я хочу взять ее здесь и сейчас, прямо на лестничной площадке…

«Алессия…»

Я хочу ее.

Я нуждаюсь в ней.

Я люблю ее.

Однако сегодня ей пришлось несладко. Она вздрагивает, когда я провожу рукой по ее бедру. Это приводит меня в чувство.

– Нет… – шепчу я.

Алессия отшатывается, глядя на меня жадным и вместе с тем удивленным и разочарованным взглядом.

– У тебя травма, – поясняю я.

– Я в порядке, – выдыхает она и тянется поцеловать.

– Давай подождем, – шепчу я и утыкаюсь лбом в ее лоб. – У тебя было ужасное утро.

Алессия очень эмоциональна, и причиной ее желания может быть утренний стресс.

Или то, что она любит меня – этот вариант нравится мне больше.

Мы стоим лицом к лицу, наше дыхание смешивается. Алессия гладит мою щеку, наклоняет голову набок и слабо улыбается.

– Граф Треветик… – поддразнивает она меня. – И когда ты собирался мне сказать об этом?

Ее глаза лукаво сияют, и я громко смеюсь, поняв, что она задает мой же вчерашний вопрос.

– Вот, сейчас говорю.

Она усмехается и постукивает пальцем по губе. Я поворачиваюсь и театральным жестом указываю на портрет 1667 года.

– Позволь представить тебе Эдварда, первого графа Треветик. А этот джентльмен… – я указываю на другой портрет, – мой отец, одиннадцатый граф Треветик. Он занимался земледелием и фотографией. А еще он был ярым поклонником футбольного клуба «Челси», и я боюсь даже представить, что он сделал бы с твоей футболкой «Арсенал».

Алессия озадаченно смотрит на меня.

– Эти футбольные клубы – соперники, – поясняю я.

– Ясно. – Она смеется. – А где твой портрет?

– Его нет. Я лишь недавно стал графом. Прежде им был мой старший брат Кит. Но он не успел заказать портрет.

– Твой брат, который умер?

– Да. Титул и все, что к нему прилагается, до недавнего времени были его заботой. Меня не готовили к этой роли, ко всему… этому. – Я киваю головой на статуи в доспехах.

– Вот почему ты мне не признался? – спрашивает Алессия.

– Ну, в частности. Думаю, я еще не до конца смирился. То, что на меня свалилось, – огромная и непривычная ответственность.

Что-то наш разговор слишком уж серьезен.

– И мне нужно сохранить все для следующих поколений. Таков мой долг. – Я пожимаю плечами. – Теперь ты знаешь, кто я. И я рад, что ты решила остаться.

– Милорд? – зовет снизу Денни.

Плечи Максима напрягаются. Алессия чувствует, что он не хочет уходить. И все-таки отзывается:

– Да, Денни?

– Приехал доктор.

Максим встревоженно глядит на Алессию.

– Доктор?

– Со мной все хорошо, – нерешительно отвечает девушка.

– Проводи ее в голубую комнату! – приказывает он Денни.

– Не «ее», а «его». Это не доктор Картер, это доктор Конвей, сэр. Я сейчас же провожу его, милорд.

– Спасибо!

Максим берет Алессию за руку.

– Что эти ублюдки с тобой сделали?

Алессия не в силах смотреть ему в глаза. Ей стыдно за то, что она принесла этот ужас в его жизнь.

– Несколько раз пнули. Денни решила, что меня должен осмотреть доктор.

Подняв футболку, она показывает бок, где краснеет пятно размером с женский кулак.

– Твою мать! – Лицо Максима каменеет, рот сжимается в линию. – Нужно было убить этого подонка!

Максим берет ее за руку, и они идут обратно в голубую комнату. Там их уже дожидается пожилой мужчина с кожаным чемоданчиком. Одежда, которую Алессия оставила на кровати, уже убрана.

– Доктор Конвей! Давно не виделись. – Максим пожимает ему руку. У доктора взъерошенные белые волосы, пышные усы и борода. Синий галстук-бабочка подобран в тон его синих проницательных глаз. – Боюсь, мы помешали вашему отдыху?

– Так и есть, милорд. Только временно, пока доктор Картер в отпуске. Рад видеть вас в добром здравии. – Он кладет руку на плечо Максима, и они пристально смотрят друг на друга.

– Я тоже рад видеть вас, доктор, – хрипло говорит Максим.

Алессия приходит к выводу, что доктор проверяет, как чувствует себя Максим после смерти брата.

– Как поживает матушка?

– Все так же. – Максим кривит губы.

Доктор раскатисто смеется и переводит взгляд на Алессию.

– Добрый день. Эрнест Конвей к вашим услугам. – Он слегка наклоняет голову.

– Доктор Конвей, это моя девушка, Алессия Демачи. На нее напали и пнули в бок. Теперь эти люди в полицейском участке. Мисс Кэмпбелл решила, что Алессию должен осмотреть доктор.

«Мисс Кэмпбелл? Кто это?»

– Денни, – отвечает Максим на незаданный вопрос. – Я оставлю тебя с доктором.

– Нет, пожалуйста, не уходи! – просит Алессия, не желая оставаться наедине с чужаком.

Максим понимающе кивает.

– Если хочешь, я, конечно, останусь.

Он садится в маленькое голубое кресло и вытягивает длинные ноги. Успокоившись, Алессия смотрит на доктора.

– Вас били? – с серьезным выражением лица спрашивает тот.

Девушка кивает. От воспоминаний о пережитом унижении к лицу приливает кровь.

– Позволите вас осмотреть?

– Конечно.

– Сядьте, пожалуйста.

Доктор доброжелателен и терпелив. Сначала он задает несколько вопросов и лишь потом просит Алессию поднять рубашку. Обследуя ее бок, он постоянно о чем-нибудь говорит, и Алессия понемногу расслабляется. Доктор рассказывает, что это он помог Максиму, его брату и сестре появиться на свет…

Максим подбадривает ее улыбкой, и сердце Алессии трепещет от радости.

Мистер Максим любит ее!

Доктор ощупывает живот и ребра Алессии. Она вздрагивает при каждом прикосновении его рук.

– Повреждения несерьезные. Вам повезло, ребра не треснули. Некоторое время избегайте серьезных нагрузок. Если бок будет болеть, примите анальгетик. У мисс Кэмпбелл он есть. – Доктор ласково треплет девушку по плечу. – В общем, жить будете.

– Спасибо.

– Мне нужно сфотографировать ушиб. Полиция может затребовать данные для расследования.

– Что? – Глаза Алессии расширяются.

– Хорошая мысль, – говорит Максим.

– Лорд Треветик, сделаете? – Доктор вручает Максиму телефон. – Только ушиб.

– Дорогая, я сфотографирую только ушиб, и ничего больше.

Кивнув, Алессия снова обнажает бок, и Максим быстро делает несколько снимков.

– Готово. – Он возвращает телефон доктору.

– Спасибо.

– Я провожу вас до выхода, – с облегчением предлагает Максим.

Алессия тут же вскакивает и берет его за руку.

– Мы оба вас проводим. – Максим указывает на дверь, и они выходят за доктором в коридор.

Стоя у двери в большой прихожей, они наблюдают, как доктор отъезжает от дома на своем стареньком авто. Максим обнимает Алессию за плечи, она непринужденно к нему прижимается.

– Знаешь, ты тоже можешь обнять меня, – заговорщическим тоном произносит Максим.

Алессия робко обнимает его за талию.

– Видишь, как мы отлично друг другу подходим? – Он с улыбкой целует ее в макушку. – Экскурсию по дому я устрою для тебя позже, а сейчас хочу показать кое-что другое.

Они оборачиваются, и Алессия замирает при виде огромного щита над камином, занимающим большую часть прихожей; точно такой же щит вытатуирован на руке Максима. Увенчанный рыцарским шлемом и желто-черными завихрениями, на которых изображена корона со львом, щит с обеих сторон поддерживается оленями. Под ним вьется лента с надписью FIDES VIGILANTIA.

– Герб моего рода, – поясняет Максим.

– Он такой же, как у тебя на руке. Что означают эти слова?

– Латынь. «Преданность в бдительности».

Видя ошеломленное лицо девушки, Максим пожимает плечами.

– Это о первом графе Треветик и короле Карле II. Идем.

Максим оживлен, и его возбуждение передается Алессии. Откуда-то из глубины дома часы вновь возвещают время ударами, звук эхом разлетается по дому. Максим улыбается неотразимой мальчишеской улыбкой. Алессии не верится в его любовь – ведь он талантлив, красив, добр, богат и к тому же снова спас ее от Данте и Илли.

Рука в руке они идут по длинному коридору, увешанному картинами и уставленному столиками со статуэтками и бюстами. Пара поднимается по величественной лестнице, на которой ранее состоялся их разговор, и подходит к другому краю площадки.

– Думаю, тебе понравится… – Максим эффектным жестом распахивает дверь.

Алессия входит в просторную комнату; стены отделаны деревянными панелями, на потолке искусная лепнина. Взгляд девушки падает на большой – во всю стену – книжный шкаф, затем на огромный рояль, омываемый светом из эркерного окна. Ей еще не доводилось видеть столь изысканно украшенного инструмента, и, ахнув, она оборачивается к Максиму.

– Сыграй, пожалуйста, – просит он.

Всплеснув руками, Алессия устремляется к роялю, звук ее быстрых шагов эхом отдается от стен.

В шаге от инструмента она замирает, поедая взглядом его великолепие. Рояль сделан из полированного дерева с крупной текстурой, блестящего на свету. На массивных ножках – изящная резьба в виде листьев и винограда, бока инкрустированы золотыми листьями плюща. Алессия проводит пальцем по узору. Великолепный инструмент!

– Старый, – раздается рядом голос Максима.

Поглощенная любованием, Алессия не заметила, как он подошел. Почему-то его голос звучит виновато.

– Великолепный! Никогда таких не видела, – восхищенно шепчет Алессия.

– Американский. В 1870-х годах мой прапрадед женился на наследнице железнодорожной компании из Нью-Йорка. Она и привезла рояль.

– Какой у него звук?

– Сейчас узнаем. – Максим поднимает и фиксирует крышку, затем выпрямляет украшенный филигранью пюпитр. – Вряд ли он тебе нужен, но, может, тебе будет приятно на него смотреть во время игры… Потрясающе, правда?

Алессия благоговейно кивает.

– Садись. Играй.

Восхищенно улыбнувшись Максиму, Алессия выдвигает резной вращающийся табурет. Максим отходит в сторону, и девушка закрывает глаза, чтобы сосредоточиться. Пальцы ложатся на гладкие, прохладные клавиши. Нажатие – и, резонируя от деревянных панелей, по комнате плывет первый звук: ре-бемоль мажор. Звук глубокий, темно-зеленый, словно еловый лес… но ход клавиш легкий – удивительно легкий. Открыв глаза, Алессия смотрит на клавиатуру и задается вопросом, как этому инструменту удалось дожить до нынешнего времени, да еще после столь серьезного путешествия. Максим и его семья, должно быть, тщательно ухаживают за своим имуществом.

Недоверчиво покачав головой, она вновь кладет пальцы на клавиши и без подготовки начинает играть любимую прелюдию Шопена. Первые такты цвета весенней зелени – цвета глаз Максима – разливаются в воздухе. Следующие уже темнее, серьезней и загадочней. Поглощенная музыкой, Алессия наслаждается каждой благородной нотой. Тревоги и страхи отступают, ужасы сегодняшнего утра бледнеют и растворяются в густой зелени невероятного шедевра Шопена.

Я завороженно наблюдаю, как Алессия, закрыв глаза и полностью отдаваясь музыке, играет прелюдию «Капли дождя». Ее лицо отображает все мысли и чувства, которые Шопен вложил в произведение. Волосы Алессии разметались по спине, блестя в свете зимнего солнца, словно крылья ворона. Она очаровательна. Даже в этой футболке.

Звук нарастает, заполняет комнату… и мое сердце.

Она сказала, что любит меня…

Нужно выяснить, почему она решила уйти. Однако сейчас я буду смотреть, как Алессия играет.

Кто-то приглушенно кашляет, и я оборачиваюсь. На пороге стоят Денни и Джесси. Я жестом приглашаю их войти. Мне хочется похвастаться Алессией – вот, мол, что умеет моя девушка!

Они на цыпочках входят в комнату и замирают, глядя на Алессию с тем же изумлением, которое испытал и я, впервые услышав ее игру. Они видят, что Алессия играет не с нотного листа, а по памяти.

«О да, в этом она ас!»

Последние аккорды тают в воздухе. Мы, слушатели, разражаемся аплодисментами, и Алессия застенчиво улыбается.

– Brava[20], мисс Демачи! Это было великолепно! – Я подхожу к ней и целую в губы.

Когда я прерываю поцелуй, Денни и Джесси уже нет в комнате – они ушли так же неслышно, как и появились.

– Спасибо, – шепчет Алессия.

– За что?

– За то, что снова меня спас.

– Это ты меня спасла.

Она недоверчиво хмурится, и я сажусь рядом с ней на вращающийся табурет.

– Поверь, Алессия, ты спасла меня. Не представляю, что бы я делал, забери они тебя. – Я целую ее.

– Я доставила тебе столько хлопот!

– Ничего подобного. И вина не твоя. Ради бога, никогда больше так не думай.

Алессия на миг протестующе поджимает губы, а потом гладит пальчиками мой подбородок.

– Спасибо тебе еще и за это. – Она взглядом указывает на рояль и целует меня. – Можно, я еще немного поиграю?

– Играй, сколько захочешь и когда захочешь. А мне нужно кое-кому позвонить. Мою квартиру недавно ограбили.

– Неужели!

– Подозреваю, те же самые подонки, которые сидят сейчас в полицейском участке. Видимо, именно так они и нашли нас. Мне нужно поговорить с Оливером.

– С мужчиной, с которым я разговаривала по телефону?

– Да. Он работает на меня.

– Надеюсь, они украли не много.

Я ласково глажу ее щеку.

– Все, что они забрали, можно заменить – в отличие от тебя.

Просияв, Алессия утыкается лицом в мою ладонь. Я провожу пальцем по ее нижней губе и стараюсь не обращать внимания на вспыхнувшее желание. Всему свое время.

– Я ненадолго.

Алессия начинает играть «Кукушку» Луи-Клода Дакена – я изучал ее в шестом классе, – и легкая мелодия провожает меня, когда я выхожу из комнаты.

Из своего – не Кита! – кабинета я звоню Оливеру, и мы говорим о делах. Он разбирается с последствиями ограбления, миссис Блейк и одна из ее помощниц наводят порядок в квартире, вскоре приедут мастера чинить входную дверь, а слесарь заменит замки. Сигнализация работает как обычно, но мы решаем сменить на ней код. В качестве нового кода я выбираю дату рождения Кита. Оливер настаивает на моем возвращении в Лондон – я должен подписать документы о наследовании графского титула, чтобы меня внесли в список пэров.

Теперь, когда преследовавшие Алессию подонки находятся под следствием, нам больше не обязательно оставаться в Корнуолле. После разговора с Оливером я звоню Тому, чтобы узнать, как поживают Магда и ее сын. Рассказываю ему о попытке похищения Алессии.

– Ну и нахалы! – возмущается Том. – Как себя чувствует девушка?

– Держится молодцом.

– Отлично. Я еще пару дней пригляжу за миссис Яничек и ее сыном. Пока мы не узнаем, что полиция сделает с теми двумя мудаками.

– Согласен.

– Если замечу что-нибудь подозрительное, обязательно сообщу.

– Спасибо.

– Ты-то как?

– Замечательно.

Том смеется.

– Рад слышать. Все, отбой.

Несколько минут спустя мой телефон снова звонит.

Каролина.

«Черт! Я ведь сказал, что перезвоню ей на следующей неделе… Тьфу ты, это же и есть следующая неделя».

Видимо, я потерял счет дням.

– Да? – вздохнув, сухо говорю я.

– Ну наконец-то! Чем ты занят все это время?

– Привет, Каролина, я тоже рад тебя слышать. Да, спасибо, я прекрасно провел время.

– Хватит нести чушь, Максим. Почему ты не позвонил?

Похоже, она уязвлена.

– Прости. События вышли из-под контроля. Я объясню тебе все при встрече. Вернусь в Лондон завтра или послезавтра.

– Какие события? Ты о краже?

– И да, и нет.

– К чему все эти отговорки, Максим? Что происходит? – интересуется она и признается, понизив голос: – Я скучала по тебе.

Тоска сквозит в каждом ее слове, и я чувствую себя мерзавцем.

– Повторяю, объясню при встрече. Пожалуйста, подожди немного.

Она всхлипывает.

«Черт».

– Каро, пожалуйста…

– Обещаешь?

– Обещаю. Я навещу тебя сразу, как только вернусь в Лондон.

– Ладно.

– Ну все, пока.

У меня щемит сердце. Понятия не имею, как Каролина отреагирует.

«Не криви душой. Ты знаешь, что это ей не понравится».

Я со вздохом признаюсь себе, что с появлением Алессии Демачи моя жизнь изменилась до неузнаваемости.

«Любовь моя…»

Мы можем вернуться в Лондон завтра. Тогда я сам увижу ущерб, нанесенный моей собственности.

Стук в дверь.

– Войдите.

– Сэр, Джесси приготовила обед для вас и Алессии, – войдя в комнату, говорит Денни. – Где накрыть на стол?

Столовая для нас двоих велика, а маленькая комната для завтраков уныла. Алессия любит книги, так что…

– В библиотеке. Спасибо, Денни.

– Если ваша светлость пожелает, все будет готово через пять минут.

– Отлично.

Я голоден. Часы на стене показывают четверть третьего. Их равномерное тиканье напоминает мне о временах, когда я в этом кабинете дожидался взбучки от отца – она следовала каждый раз, когда я нарушал правила, то есть довольно часто. Прямо сейчас часы показывают… что время обеда уже миновало.

– Денни, и еще кое-что.

– Да, милорд?

– Не могла бы ты съездить в «Убежище» и забрать мои вещи? Не забудь ночник в виде дракончика – он у кровати.

– Да, сэр. – Кивнув, она уходит.

Приблизившись к подножию лестницы, я слышу музыку. Алессия вновь играет что-то сложное, мне незнакомое. Изумительное исполнение. Я быстро поднимаюсь и встаю у двери. Скорее всего, это что-то из Бетховена. Мелодия становится то громче и страстней, то тише и спокойней. Лиричное произведение. Концерты Алессии собирали бы полные залы…

Музыка стихает, и Алессия еще какое-то время сидит, опустив голову и закрыв глаза.

– Великолепно. Что это было? – подходя к ней, интересуюсь я.

– Бетховен, «Буря».

– Я целый день могу смотреть и слушать, как ты играешь. Но нас ждет обед, пусть и довольно поздний. Ты, наверное, проголодалась.

– Да. – Она спрыгивает со стула и вкладывает ладошку в мою протянутую руку. – Мне нравится этот рояль. У него богатое… э-э… звучание.

– Звучание, да, правильное слово.

– Здесь так много инструментов! Я поначалу положила глаза только на рояль.

– Нужно говорить «положила глаз». Ты не против, что я тебя поправляю?

– Нет, я люблю учиться.

– Виолончель моей сестры Марианны. На контрабасе играл отец. Гитары мои. Барабаны принадлежали Киту.

– Твоему брату?

– Да.

– У него необычное имя.

– Кит – сокращение от Кристофер. Он барабанил как бог. – Я останавливаюсь у подвесной тарелки, провожу пальцами по полированной бронзе и качаю головой, вспомнив, что вытворял на барабанной установке брат. – Ладно, пойдем обедать. Я проголодался.

Глаза Максима жизнерадостно блестят, но по морщинке на лбу Алессия понимает, что боль утраты еще свежа и он тоскует по брату.

– Ты была в музыкальной комнате, – говорит Максим, когда они, спустившись по лестнице, останавливаются внизу. – Главная гостиная находится за этими двойными дверями, однако сегодня мы будем обедать в библиотеке.

– Здесь есть библиотека? – оживляется Алессия.

Он улыбается.

– Да, книги у нас есть, некоторые довольно старые. – Они идут по коридору; у одной из дверей Максим останавливается. – Должен тебя предупредить: мой отец страстно увлекался Египтом. – Он открывает дверь и отступает, пропуская девушку вперед.

Она медленно входит в комнату и словно попадает в иной мир – сокровищницу литературы и древних реликвий. У каждой стены стоят высоченные полки, набитые книгами от пола до потолка. В каждом углу пьедестал либо застекленный шкафчик с египетскими древностями: погребальные сосуды, статуи фараонов и сфинксов и даже целый большой саркофаг!

Между двух выходящих во двор узких высоких окон стоит мраморный резной камин, в котором горит огонь. Над каминной полкой висит старинная картина с изображением пирамид.

– Ого, как расстарались слуги, – произносит Максим себе под нос.

У камина маленький столик с льняной скатертью накрыт на двоих: серебряные приборы, хрустальные бокалы, изысканные фарфоровые тарелки с орнаментом из чертополоха.

– Садись. – Максим выдвигает стул.

Алессия ощущает себя знатной леди Доникой Кастриоти, женой Скандербеу, легендарного героя Албании пятнадцатого века. Девушка садится за столик лицом к камину, Максим устраивается напротив нее.

– В 1920-х годах мой молодой дед работал с лордом Карнарвоном и Говардом Картером. Они вели раскопки в Египте и, мы подозреваем, крали различные древности. Возможно, я должен их вернуть. До недавнего времени эту дилемму пытался решить Кит.

– Здесь столько артефактов…

– Да. Пожалуй, их даже слишком много. Наследие моей семьи.

Алессия с трудом представляет уровень ответственности за подобное наследие.

Постучав в дверь, входит Денни в сопровождении горничной с подносом.

Максим расстилает на коленях льняную салфетку, Алессия повторяет его действия. Денни берет с подноса две тарелки и наполняет их чем-то похожим на салат из мяса, авокадо и зерен граната.

– Карнитас из свинины, выращенной на местной ферме, и салат со свежей зеленью, приправленный гранатом, – поясняет она.

– Спасибо.

– Налить вам вина, милорд?

– Я сам.

Коротко кивнув ему, Денни аккуратно выпроваживает девушку из комнаты и выходит вслед за ней.

– Бокал вина? – Взяв бутылку, Максим изучает этикетку. – Хорошее шабли.

– Да. – Алессия наблюдает, как Максим наполняет ее бокал до половины. – Мне никогда раньше не служили за столом…

– Правильно будет «не прислуживали», – поправляет Максим. – Пока мы здесь, придется привыкать.

– В Лондоне у тебя нет слуг.

– Нет. Хотя могут и появиться. – Он хмурится, затем поднимает бокал. – За спасение!

Алессия поднимает свой бокал.

– Gёzuar, Максим… милорд.

Он смеется.

– Я до сих пор не привык к титулу. Ешь, у тебя было ужасное утро.

– Остаток дня будет приятнее.

Максим бросает на нее пылкий взгляд, и Алессия с улыбкой отпивает вино.

– М-м-м… – Оно гораздо лучше того, которое она пробовала с бабушкой.

– Нравится?

Алессия кивает и смотрит на столовые приборы, пытаясь понять, какими вилкой и ножом ей следует воспользоваться. Заметив, что Максим улыбается, она берет самые крайние.

– Всегда начинай с краю и продвигайся вглубь!

Глава 24

Воздух свеж, солнце опускается к горизонту, теплая ладонь Алессии лежит в моей руке. Мы идем по буковой аллее к главным воротам. Дженсен и Хили радостно прыгают и носятся туда-сюда. После ужасных событий утра мы вполне заслужили тихую, мирную прогулку в свете закатного солнца.

– Смотри! – Алессия указывает на стадо оленей, бродящих на северном пастбище.

– Олени живут здесь уже несколько веков.

– Тот, которого мы видели вчера, тоже отсюда?

– Нет, скорее всего, он дикий.

– Собаки им не мешают?

– Нет, но во время окота овец мы держим собак подальше от южного пастбища.

– Коз здесь нет?

– Мы предпочитаем разводить овец и крупный рогатый скот.

– А мы – коз. – Алессия улыбается.

Ее нос порозовел от холода, хотя она в пальто, шапке и шарфе. Алессия выглядит так мило, с трудом верится, что этим утром ее чуть не похитили.

Моя мужественная девочка.

Но одна мысль не дает мне покоя. Я должен узнать…

– Почему ты хотела уйти сегодня, вместо того чтобы остаться и объясниться со мной? – Надеюсь, она не уловила страх в моем голосе.

– Объясниться?

– Поговорить со мной. Поспорить со мной.

Алессия останавливается у одного из буков и смотрит вниз, на свои сапоги. Непонятно, ответит она мне или нет.

– Мне было больно, – наконец признается она.

– Прости. Я не хотел причинить тебе боль. Я никогда не стал бы этого делать. Но куда ты собиралась пойти?

– Не знаю. – Она смотрит мне в глаза. – Думаю, я действовала… как сказать? Инстинктивно… импульсивно… Я так долго убегала. Я была слегка не в себе.

– Мне трудно представить, в какой ужас тебя это привело. – Я закрываю глаза и благодарю всех богов за то, что успел ее спасти. – Но не можешь же ты убегать каждый раз, когда возникнет проблема. Говори со мной. Задавай вопросы. Обо всем. Я рядом, я тебя выслушаю. Спорь со мной. Кричи на меня. Я буду спорить с тобой, буду кричать. Я способен ошибаться, ты способна ошибаться. Это нормально. Чтобы решить проблему, нужно общаться.

В ее глазах мелькает тревога.

– Эй. – Я поднимаю ее лицо ближе к своему. – Не волнуйся. Если… если ты будешь жить со мной, то тебе придется делиться своими переживаниями.

– Жить с тобой? – шепчет она.

– Ну да.

– Здесь?

– Здесь. И в Лондоне. Да. Я хочу, чтобы ты жила со мной.

– Как горничная?

Я смеюсь и качаю головой.

– Нет. Как моя девушка. Помнишь, что я говорил на лестнице? Ну, каков твой ответ?

Я замираю, затаив дыхание. Сердце бешено стучит. В глубине души я не знаю, что она скажет, но я люблю ее. И хочу, чтобы она жила со мной. Однако предлагать Алессии брак я пока не стану – это слишком серьезный шаг для нее, не хочу, чтобы она опять сбежала.

«Эй, приятель, вообще-то женитьба – это и для тебя серьезный шаг».

– Да, – шепчет она.

– Да?

– Да!

С радостным возгласом я обнимаю ее и начинаю крутить. Псы лают и прыгают, махая хвостами. Алессия хохочет, но вдруг вздрагивает.

«Черт!»

Я тут же ее отпускаю.

– Тебе больно?

– Нет, – говорит она.

В ее глазах светится любовь и, быть может, желание.

«Алессия…»

Я целую ее, и вскоре нежность перерастает в нечто иное. Алессия раскрывается, как экзотический цветок, и целует меня в ответ с ошеломляющей страстью. Ее язык у меня во рту, руки вцепляются в пальто на моей спине.

Все утренние потрясения – вид Алессии с этими ублюдками, боязнь больше никогда ее не увидеть – исчезают; свой страх и свою благодарность за то, что она все еще со мной, я вкладываю в поцелуй. Когда мы отрываемся друг от друга, наше дыхание смешивается и облачком витает в морозном воздухе.

Дженсен тычется носом в мое бедро. Не обращая на него внимания, я склоняюсь к ошеломленной Алессии.

– Мне кажется, Дженсен хочет к нам присоединиться.

Ее смех отзывается во всем моем теле.

– И еще мне кажется, что на нас слишком много одежды. – Я утыкаюсь лбом в ее лоб.

– Хочешь ее снять? – Она прикусывает губу.

– Как всегда.

– Мне тепло. Слишком тепло, – шепчет Алессия.

«Что?!»

Я внимательно смотрю на нее. Про одежду я брякнул просто так, шутки ради. Что она имеет в виду?

– Ох, радость моя, ты пережила серьезное потрясение…

Она пожимает плечом – мол, ну и что? – и отводит взгляд.

– На что ты намекаешь?

– Ты знаешь на что.

– Ты хочешь в постель?

Алессия широко улыбается – другого поощрения мне не надо, и вопреки благим намерениям я беру ее за руку. Улыбающиеся и счастливые, мы спешим обратно в дом, а псы следуют за нами по пятам.

– Это моя комната. – Максим пропускает Алессию вперед.

Она темно-зеленая, через несколько дверей от голубой спальни, куда Денни привела девушку утром. Большую часть комнаты занимает кровать под балдахином, из полированного дерева, искусно изукрашенная. Огонь в камине бросает отсветы на резьбу. Над каминной полкой висит пейзаж дома и его окрестностей, а в дальнем конце комнаты высится огромный шкаф из такого же дерева, что и кровать. На каждой стене висят полки с книгами и антикварными вещицами, но взгляд Алессии притягивает прикроватная тумбочка с ночником в виде дракончика.

Максим подбрасывает дрова в камин, и огонь вспыхивает ярче.

– Хорошо, что кто-то растопил камин. – Повернувшись к Алессии, он указывает на плетеную корзинку, стоящую на пуфике у кровати. – Я приказал привезти из «Убежища» твои вещи. Ты не против?

Его голос становится ниже и мягче, сияющие глаза темнеют и расширяются… полнятся желанием.

У Алессии по спине бегут мурашки.

– Нет, не против.

– У тебя был трудный день.

– Я хочу в кровать. – Вспоминается их поцелуй на лестнице – будь она посмелее, сняла бы с него одежду прямо там.

Максим ласкает ее лицо.

– Может, ты еще не отошла от потрясения.

– Да. Я до сих пор не отошла от потрясения после слов о том, что ты меня любишь.

– Всем сердцем, – искренне говорит Максим. Улыбнувшись и обняв ее, он продолжает: – И этим органом тоже. – Он прижимается к ее бедрам, чтобы она ощутила его эрекцию.

Распаляясь, она отвечает ему улыбкой. Она жаждет коснуться его – в конце концов, он ведь касался ее везде: руками… губами… языком… как и обещал. Она смотрит на его губы, его опытные, чувственные губы, и пламя желания разгорается сильнее.

– Что ты хочешь, красавица моя? – Пальцы Максима ласкают ее лицо, его глаза смотрят прямо в душу.

– Я хочу тебя, – еле слышно произносит Алессия – она хочет его с того самого мига, как он признался ей в любви.

– Ты никогда не перестанешь меня удивлять.

– Ты любишь сюрпризы?

– От тебя – очень.

Алессия тянет вверх его белую рубашку, пока та не выскальзывает из джинсов.

– Собираешься раздеть меня? – сдавленным голосом интересуется Максим.

Она смотрит на него из-под ресниц.

– Да.

Ее дрожащие пальцы храбро берутся за нижнюю пуговицу на рубашке и высвобождают ее из петли.

– Продолжай, – соблазнительно мурлычет он.

Алессия слышит растущее возбуждение в его голосе и распаляется сильнее. Она расстегивает еще одну пуговицу, открывающую взгляду кнопку на джинсах и дорожку волос на животе. Следующая пуговица дает доступ к пупку и мускулистому животу.

Учащенное дыхание Максима заводит Алессию, и ее пальцы принимаются порхать над пуговицами его рубашки, обнажая загорелую грудь, которую так и тянет поцеловать.

– Что дальше? Делай все, что пожелаешь, – поощряет Максим.

Она прижимается губами к его теплой груди, там, где под кожей бьется сердце.

Я жажду коснуться ее. Это ее самые смелые действия после того, как мы первый раз занялись любовью. Мое тело напряжено, как струна. Невинные прикосновения Алессии безумно эротичны. Она сводит меня с ума…

Алессия стягивает мою рубашку с плеч, к локтям. Я показываю ей запястья в оковах ткани.

– Как наручники.

Она улыбается и высвобождает поочередно каждую мою руку, затем окончательно стягивает рубашку и бросает рядом с креслом у камина.

– Что дальше?

Алессия отступает на шаг, чтобы полюбоваться его подтянутым телом. Отсветы огня играют на упругих мышцах, золотят волосы на голове, отражаются в зелени глаз…

Ободренная многообещающим взглядом, Алессия стягивает с себя свитер и футболку и распускает волосы. На этом ее смелость заканчивается, и она замирает, прижав футболку к груди.

Максим осторожно берет у нее одежду.

– Ты прекрасна, я люблю на тебя смотреть. Одежда нам ни к чему. – Он бросает футболку к своей рубашке. – Ты такая храбрая. И я полюбил тебя. Всю тебя. Безумно. Страстно. – Потянув Алессию за волосы, он обнимает ее и целует, словно в последний раз. – Я мог потерять тебя…

Теплое мужское тело подпитывает ее страсть. Алессия хочет его. Всего целиком. Она жадно целует Максима, руками притягивая ближе его голову. Руки спускаются к поясу джинсов. Ее тянет коснуться его, потрогать каждый дюйм его тела. Однако она останавливается, не зная, что делать.

Максим ласково гладит ее подбородок.

– Алессия, я хочу, чтобы ты коснулась меня, – жарко шепчет он.

– Я тоже этого хочу.

Максим прикусывает мочку ее уха, и Алессия стонет от удовольствия.

– Расстегни мои джинсы.

Ее руки торопливо ложатся на его талию, задевая напряженный член. Алессия замирает, очарованная, и решительно кладет руку на возбужденный орган.

– О боже… – стонет Максим.

Ее пальцы нерешительно поглаживают член.

– Да так хорошо… да… не останавливайся…

Она усмехается, ощущая себя уверенней, и проворно расстегивает верхнюю пуговицу его джинсов. Максим замирает, когда Алессия берется за молнию.

Я глубоко дышу. Ее восторг заразителен, и мне нравится, что она наконец-то набралась смелости меня раздеть. Кожа Алессии блестит в свете огня, а в волосах вспыхивают красные и синие искорки. Хочется бросить ее на кровать и заняться любовью. Однако спешить нельзя, пусть сама устанавливает скорость.

Отбросив застенчивость, Алессия расстегивает мою ширинку. Она уже забыла, что на ней нет лифчика. У нее красивые, полные груди. Хочется ласкать каждую поочередно, чтобы соски отвердели, а сама Алессия принялась извиваться подо мной. Но я сдерживаюсь и стараюсь не стонать. Она снимает с меня джинсы, и я стою перед ней в одних трусах.

– Твоя очередь, – шепчу я и, потянув за молнию, освобождаю ее от джинсов.

Алессия переступает через них, и я целую ее в губы.

– Холодно, пойдем в постель.

– Хорошо. – Не сводя с меня глаз, она ложится под покрывало и вскрикивает: – Кровать холодная!

– Сейчас мы ее нагреем.

Взгляд Алессии прикован к натянувшимся спереди трусам Максима.

– Что такое? – с ухмылкой спрашивает он.

Алессия краснеет.

– Что-то не так?

– Сними.

– Нижнее белье? – криво ухмыляется он.

– Да.

Максим с улыбкой стягивает один носок, затем второй.

– Готово!

– Я имела в виду другое! – Алессия хихикает, поражаясь его мальчишеским дурачествам.

Засмеявшись, Максим быстрым движением стягивает с себя трусы и швыряет в Алессию. Та отбивает их, а Максим прыгает на кровать.

– Бр-р, подвинься. – Он забирается под одеяло и притягивает Алессию к себе. – Хочу пока просто побыть с тобой рядом. Не верится, что сегодня я мог потерять тебя. – Он нежно целует ее в макушку, крепко обнимает и на миг закрывает глаза, словно от сильной боли.

– Но не потерял ведь. Я здесь. Я бы дралась с ними, чтобы остаться с тобой.

– Они могли серьезно избить тебя.

Максим внезапно садится и, подняв руку Алессии, смотрит на ушиб. Его лицо мрачнеет.

– Смотри, что они с тобой сделали.

– Ничего страшного. – Бывало и хуже.

– Может, нам стоит просто поспать рядом? – неуверенно предлагает Максим.

– Что?! Нет!

– Я не думаю…

– Вот и не думай.

– Алессия…

Она прикладывает к его губам палец.

– Пожалуйста…

– Ох, детка. – Взяв ее руку, Максим целует каждый палец, затем раненый бок.

Алессия вцепляется в его волосы и тянет, заставляя посмотреть на себя.

– Тебе больно?

– Нет. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Его рот дразнит и ласкает сосок, и Алессия со стоном закрывает глаза, отдаваясь ласкам. Руки ложатся на спину Максима, она чувствут меж бедер его напряженный член. Она жаждет изучить тело Максима. Все тело.

– Что? – Он поднимает взгляд.

– Я… я… – Она краснеет.

– Скажи мне.

Она смущенно смеется и закрывает глаза.

– Скажи.

Она открывает один глаз и смотрит на него.

– Ты сводишь меня с ума. Что случилось?

– Я хочу потрогать тебя, – признается она и прячет лицо в ладонях.

Сквозь пальцы она видит, как смягчается лицо Максима. От удивления, наверное.

– Я весь в твоем распоряжении.

Она приподнимается на локте, и они пристально смотрят друг на друга.

– Ты так красива, – шепчет Максим.

Алессия проводит пальцами по его щеке, наслаждаясь колкостью щетины.

– Давай я помогу тебе… – Он целует ее ладонь и кладет на свою грудь.

Алессия гладит теплую кожу, ерошит тонкие курчавые волоски на груди. Обводит пальцем сосок. Тот твердеет, и Алессия восторженно ахает.

Максим хрипло стонет, прикрыв потемневшие глаза. Он следит за ней из-под ресниц, и когда Алессия прикусывает нижнюю губу, снова стонет.

– Не останавливайся.

Чувствуя себя порочной и наслаждаясь тем, что заставляет его испытывать удовольствие, Алессия ведет руку вниз, по гладкой коже, по впадинкам и углублениям мышц живота. Тело напрягается под ее рукой, дыхание учащается. Ее ладонь достигает волос на животе, и тут смелость покидает Алессию.

– Ну же, – шепчет Максим и кладет ее руку на свой напряженный член.

У Алессии перехватывает дыхание от потрясения.

Член большой, твердый и невероятно гладкий. Она пальцем гладит головку; Максим закрывает глаза и резко втягивает в себя воздух. Алессия сжимает член крепче, наслаждаясь пульсацией плоти в своем кулачке. Максим смотрит на нее горящим взглядом.

– Вот так… – шепчет он и, положив ладонь на ее руку, ведет сначала вниз, потом вверх.

Мне никогда не приходилось учить женщин, что делать. Оказывается, это очень эротично. Сосредоточенно нахмурившись и приоткрыв рот, Алессия следит блестящими от желания глазами за движениями своей руки, которая доводит меня до безумия. Когда она облизывает губы, я чуть не кончаю прямо в ее ладонь.

– Алессия, хватит, или я вот-вот кончу.

Она тут же убирает руку, словно обжегшись, и я жалею о сказанном. Мне хочется схватить Алессию и войти в нее… но нельзя, у нее болит бок. Алессия проявляет инициативу и садится на меня. Ее губы приникают к моему рту, язычок скользит внутрь, пробуя. Длинные волосы шатром укрывают наши лица, и мы на миг встречаемся взглядами: ее темно-карие глаза смотрят в мои зеленые. Алессия восхитительна. Податлива. Чувственна. И сейчас со мной.

Она снова целует меня, а я нашариваю на тумбочке презерватив.

– Возьми. – Я протягиваю ей упаковку и задаюсь вопросом – наденет она его на меня или нет. Однако Алессия лишь растерянно моргает.

– Слезь с меня, и я покажу, что нужно сделать. – Я разрываю упаковку, достаю презерватив и, придерживая за кончик, раскатываю по возбужденному члену. – Готово. Осталось лишь снять твои трусики.

Она смеется, когда я укладываю ее на спину и запускаю пальцы под резинку розовых трусиков. Тех самых, розовых. Стягиваю их с ее длинных ног и бросаю на пол. Сев между ее бедер, я одной рукой поднимаю Алессию за талию к себе, стараясь не задеть ушибленный бок.

– Так не больно?

Она цепляется за мои плечи, и я приподнимаю ее над своим напряженным членом. Алессия целует меня, и, сочтя это ответом на своей вопрос, я медленно – ох, до чего же медленно – опускаю ее на свой член. Зубки Алессии смыкаются вокруг моей нижней губы, и я на миг думаю, что она укусит меня. Я полностью вхожу в нее, и она, ахнув, выпускает мою губу.

– Так хорошо?

– Да.

Запустив пальцы в мои волосы, она притягивает мое лицо ближе и целует – жадно, ненасытно, требовательно. С тем же пылом, что и на лестнице. Из-за утреннего происшествия или из-за того, что я признался ей в любви, но Алессия сегодня в ударе. Она двигается вверх и вниз. Снова и снова. Берет меня страстно и неистово. Это безумие…

И оно может слишком быстро окончиться!

– Эй! – Я придерживаю Алессию и отвожу волосы с ее лица. – Полегче, малышка. У нас весь вечер и вся ночь впереди. И завтрашний день. И послезавтрашний.

Я гляжу в темные, пьяные от наслаждения глаза, и мое сердце заполняет всепоглощающая нежность.

– Я с тобой, – шепчу я. – Я люблю тебя.

– Максим, – выдыхает она и наклоняется для поцелуя.

Обняв меня за шею, Алессия продолжает двигаться, только медленней, позволяя распробовать себя. Дюйм за дюймом. Плавно, неспешно… Райское блаженство.

Поднимается и опускается. Поднимается и опускается. Возносит меня с собой… все выше и выше… пока не начинает с криками содрогаться в оргазме, доведя и меня до пика наслаждения.

– О, Алессия…

Мы лежим, тихо и неподвижно. Молчим. Глаза. Носы. Щеки. Губы. Лица. Мы пристально смотрим друг на друга. Поглощаем друг друга взглядами. Огонь в камине бросает на нас отблески. Трещат поленья. Гулкое биение моего сердца замедляется. Алессия гладит пальцем мои губы.

– Я люблю тебя, Максим, – шепчет она.

Наклонившись, я опять целую ее. Она принимает меня, и мы вновь нежно занимаемся любовью.

Мы сидим под покрывалом, скрестив ноги и соприкасаясь коленями. Наше маленькое «убежище» освещает лишь слабый свет ночника-дракончика.

Алессия говорит.

Я слушаю.

Она без одежды, распущенные волосы спадают до талии, целомудренно прикрывая наготу. Алессия рассказывает, как разучивает новую композицию для фортепиано.

– Когда я впервые читаю ноты, я вижу цвета. Они… как это?.. соответствуют нотам.

– У каждой ноты свой цвет?

– Да. Ре-бемоль мажор, к примеру, зеленая, словно ель из Кукеса. Прелюдия «Капли дождя» вся зеленая. Местами становится темно-зеленой. У всех нот разные цвета. Хотя иногда у произведения несколько цветов. Например, у Рахманинова. Они… э-э… отпечатываются у меня в голове. Так я запоминаю. – Она пожимает плечами и лукаво улыбается. – Долгое время я думала, что цвета в музыке видят все.

– Жаль, что не так. – Я глажу ее щеку. – Ты особенная. А для меня – тем более.

Алессия мило краснеет.

– Кто из композиторов нравится тебе больше всего? Бах?

– Бах, – благоговейно подтверждает она. – Его музыка… – От избытка чувств Алессия всплескивает руками и закрывает глаза, словно впадая в исступленный религиозный транс.

– Повергает в трепет? – предлагаю я вариант.

– Да, – смеется она. И вдруг, посерьезнев и прикрыв глаза, признается: – Но мой любимый композитор – ты.

Я удивленно вздыхаю. Она редко говорит комплименты.

– Тебе нравятся мои произведения? Надо же. Ты мне льстишь. А какие цвета ты в них увидела?

– Твои произведения печальные и торжественные. Они синие и серые.

– Подходит, – бормочу я и думаю о Ките.

Алессия гладит меня по щеке, возвращая в реальность.

– Я наблюдала, как ты играл у себя в квартире. Я должна была убираться, а вместо этого смотрела на тебя. И слушала. Красивая была музыка. Я тогда еще сильнее в тебя влюбилась…

– Правда? – Меня переполняет радость. – Жаль, я не знал, что ты слушаешь. Я рад, что тебе понравилось. Ты так замечательно играла мою композицию в «Убежище»!

– Ты талантливый композитор.

Я беру ее руку и глажу ладонь.

– Ты выдающаяся пианистка.

Она улыбается и снова краснеет.

«Странно, что она непривычна к комплиментам».

– Ты талантливая. Красивая. Смелая. – Мои пальцы ласкают ее лицо, и я приникаю к ее губам. Мы целуемся, забыв обо всем. Алессия отстраняется, чтобы перевести дух, и смотрит на меня с желанием во взгляде.

– Может, займемся любовью… снова? – Она целует меня в грудь, прямо над сердцем.

«О боже…»

Алессия лежит головой у меня на груди, ее пальцы выбивают на моем животе какой-то незнакомый ритм, и мне это нравится. По внутренней телефонной связи я звоню на кухню.

– Денни, принеси в мою комнату ужин. Несколько бутербродов и бутылочку вина.

– Хорошо, милорд. Мясо будете?

– Да. А вино – «Шато О-Брион».

– Я оставлю поднос у двери, милорд.

– Спасибо. – Я улыбаюсь, услышав в ее голосе неприкрытую радость, и вешаю трубку.

Денни поняла, что Алессия не такая, как все. Я и раньше привозил сюда женщин, однако Денни никогда не была столь заботлива, как сегодня. Наверное, она поняла, что я влюбился. Влюбился по уши и безоглядно. Я люблю. По-настоящему люблю.

– У тебя есть телефонная линия для переговоров в доме? – удивляется Алессия.

– Дом большой.

Она смеется.

– Да уж!

Алессия переводит взгляд на окно. За ним кромешная тьма. Семь часов? Десять? Совершенно не представляю, сколько сейчас времени.

Она сидит в кресле, закутавшись в зеленое покрывало и поджав ноги. Ест ростбиф и бутерброд с салатом и пьет вино. Она словно источает незримый свет. Такая красивая. И вся моя.

Я подбрасываю в огонь еще одно полено и сажусь напротив нее. Отпив вина, я осознаю, что не испытывал подобного умиротворения со дня смерти Кита. Да что там, вообще не припоминаю, когда мне было так спокойно и хорошо.

Максим выглядит великолепно: взъерошенные волосы, щетина, в блестящих зеленых глазах светятся желание и любовь. Он в бежевом свитере и черных джинсах с прорехой на колене… Алессия поспешно отпивает вино.

– Ты счастлива?

– Да. Преневероятно!

Он улыбается.

– И я. Счастлив, как никогда. Знаю, тебе хотелось бы остаться тут, да и мне тоже, но завтра нам придется уехать в Лондон. Дела.

– Хорошо. – Алессия прикусывает губу.

– Что-то не так?

– Мне нравится Корнуолл. Он не такой шумный, как Лондон. Здесь меньше людей, меньше шума.

– Знаю, но мне нужно осмотреть мою квартиру в Лондоне.

– Обратно в реальность, – шепчет Алессия.

– Эй, все будет хорошо.

Она наблюдает за пляшущими в камине искрами.

– Дорогая, что не так?

– Я… я хочу работать.

– Работать? Кем?

– Не знаю. Горничной, наверное?

Максим хмурится.

– Алессия, тебе больше не нужно работать горничной. Ты очень талантлива. Мы можем подыскать тебе что-нибудь поинтересней. Только надо убедиться, что ты работаешь в Англии законно. Я знаю людей, которые помогут. – Он улыбается, искренне и ободряюще.

– Я хочу сама зарабатывать деньги.

– Понимаю. Но если тебя поймают, то депортируют из страны.

– Не хочу! – У Алессии бешено бьется сердце. Ей нельзя возвращаться домой!

– Я тоже. Не беспокойся об этом. Разберемся.

– Я буду твоей содержанкой? – пристально глядя на него, тихо спрашивает она.

Ей хотелось бы избежать этой участи.

Максим грустно улыбается.

– Только до тех пор, пока не сможешь работать здесь законно. Считай это перераспределением богатства.

– Да вы социалист, лорд Треветик!

– Не исключено.

Они чокаются. Алессия делает глоток вина, и вдруг ей в голову приходит идея. Только согласится ли Максим?..

– Что такое?

– Я буду убираться у тебя, а ты станешь мне платить за это, – набрав воздуха в грудь, выпаливает девушка.

Максим ошеломленно хмурится.

– Тебе не нужно…

– Пожалуйста, я так хочу! – Она не сводит с него глаз, мысленно умоляя согласиться.

– Алес…

– Пожалуйста!

– Ну хорошо. Если тебе так хочется… Но при одном условии.

– Каком?

– Я хочу, чтобы ты не надевала при уборке тот халат и шарф.

– Я подумаю.

Он смеется, и Алессия облегченно улыбается. Будет чем заняться, пока его знакомые решают ее иммиграционный статус.

По телу разливается тепло. Алессия и мечтать не могла, что жизнь приведет ее сюда, в этот огромный старинный дом, к этому красивому доброму мужчине. Она бросила вызов судьбе и сильно рисковала, покинув Албанию. Борясь за свой выбор, ей пришлось пережить немало трудностей. Но вмешался ее Мистер, и вот она здесь, с ним. В безопасности.

Максим любит ее, а она любит его. У нее все впереди. И полно возможностей.

Похоже, судьба наконец-то ей улыбается.

Глава 25

Я просыпаюсь от жуткого крика.

«Алессия!»

В неярком свете ночника я вижу, что она лежит рядом со мной, стиснув руки у груди, словно в ужасе от некоего природного бедствия. Ее губы размыкаются, и вновь раздается крик, жуткий и какой-то потусторонний. Приподнявшись на локте, я осторожно трясу ее за плечо.

– Милая, проснись!

Ее глаза распахиваются. Она обводит комнату диким взглядом и начинает драться со мной.

– Алессия, это я, Максим! – Я хватаю ее за руки, чтобы никто из нас не пострадал.

– М… Максим… – шепчет она, переставая драться.

– Тебе приснился кошмар. Я здесь. Я с тобой. – Я обнимаю ее и перекатываю на себя.

Ее бьет дрожь.

– Я думала… думала…

– Все хорошо. Это просто дурной сон. Ты в безопасности. – Я глажу ее по спине, жалея, что мне не под силу развеять ее страхи и боль.

Алессия постепенно успокаивается и вскоре засыпает. Я тоже закрываю глаза. Одна моя рука в ее волосах, другая на спине; мне нравится ощущать тяжесть Алессии, прикосновение ее кожи. Недолго и привыкнуть…

Алессия просыпается при сером утреннем свете. Она угнездилась под рукой Максима, ее ладонь покоится на его животе. Максим спит лицом к ней – взъерошенный, с приоткрытым ртом и темной щетиной на скулах. Неотразимый. Алессия потягивается. Бок еще ноет, щека побаливает, но в целом она чувствует себя хорошо.

«Нет. Более чем хорошо».

И все из-за спящего рядом замечательного мужчины. Она любит его. Всем сердцем. И, что еще лучше, он любит ее. Даже не верится.

Шевельнувшись, Максим открывает глаза.

– Доброе утро, – шепчет Алессия.

– Действительно доброе, – отвечает он со смешинками в глазах. – Выглядишь замечательно. Хорошо спала?

– Да.

– Тебе снился кошмар.

– Мне? Ночью?

– Ты не помнишь?

Алессия качает головой, и Максим гладит ее по щеке.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– По-настоящему хорошо? – низким голосом спрашивает он.

– Очень хорошо, – улыбается она.

Просияв, Максим подминает ее под себя.

– Господи, как же мне нравится просыпаться рядом с тобой, – шепчет он, целуя ее в шею.

Алессия обнимает его и отдается ласкам умелого рта.

– Пора вставать и возвращаться в Лондон, – шепчет Максим, лежа головой на ее животе.

Пальцы Алессии играют его волосами. Она наслаждается покоем, последовавшим за бурей страсти.

– Давай вместе примем душ, – прерывает Максим ее расслабленную негу и широко улыбается.

Ну разве можно ему отказать?

Пока я бреюсь, Алессия сушит волосы полотенцем. Лиловый синяк на ее щеке немного уменьшился. Меня терзают угрызения совести – Алессия ни ночью, ни утром ничем не показала, что ей больно. Глянув на меня через плечо, она ослепительно улыбается – и чувство вины развеивается, словно туман на ветру.

Остаться бы с ней здесь навсегда!.. Увы, нужно ехать. Не хотелось бы, чтобы сюда явились коллеги сержанта Нэнкэрроу. Алессию следует держать подальше от полиции. Если придется, я скажу им, что был вынужден уехать в Лондон по делу.

Но как же не хочется уезжать! Я наслаждаюсь нашей близостью и переменами в Алессии. В ней заметно прибавилось уверенности. Перекинув волосы набок и мельком глянув на меня, Алессия выходит из ванной – нагая, как в первый день появления на свет. Она останавливается у кровати и принимается искать одежду в плетеной корзине, стоящей на пуфике. Поймав мой взгляд, она усмехается, и я с довольной ухмылкой продолжаю бритье.

Вскоре Алессия подходит и прислоняется к дверному косяку. На ней купленная мной одежда. День обещает быть хорошим.

– В шкафу есть сумка, куда можно положить твои вещи. Или я попрошу Денни их упаковать.

– Сама справлюсь. – Она складывает руки на груди. – Мне нравится смотреть, как ты бреешься.

– А мне нравится, что ты на меня смотришь.

Я чмокаю ее в губы и стираю остатки пены с лица.

– Сейчас позавтракаем – и в путь.

По дороге в Лондон Алессия оживлена. Мы разговариваем и смеемся. Она так заразительно смеется!.. Когда мы сворачиваем на трассу М4, Алессия включает Рахманинова. При первых же звуках фортепьянного концерта я вспоминаю, как она играла его в «Убежище». Уголком глаза замечаю, как Алессия двигает пальцами, словно нажимая на воображаемые клавиши. Мне нравится видеть, как она снова играет эту мелодию, на сей раз с оркестром.

– Ты смотрела фильм «Короткая встреча»?

– Нет.

– Типично английское кино. Дирижер там играет эту мелодию на протяжении всего фильма. Круто. Один из любимых фильмов моей матери.

– Хотелось бы посмотреть. Я люблю эту мелодию.

– И очень хорошо ее играешь.

– Спасибо. – Алессия застенчиво улыбается. – Какая она?

– Моя мать? Ну… амбициозная. Умная. И не особенно заботливая.

Говоря это, я ощущаю себя предателем. Но собственные дети всегда заставляли Ровену скучать или причиняли неудобство. Она радостно вручала нас нянькам и отправляла в школы-пансионы. Мы стали представлять для нее интерес только после смерти отца. Впрочем, Кит ее интересовал всегда.

– Вот как…

– Наши отношения слегка… натянутые. Я так и не простил ее за то, что она ушла от отца.

– Она бросила его?! – Алессия потрясена.

– Она бросила нас всех. Мне тогда было двенадцать лет.

– Сочувствую.

– Она познакомилась с молодым мужчиной… и разбила сердце отца.

– О!

– Ничего, это случилось уже давно. Сейчас у нас перемирие. С тех пор, как умер Кит… – Рахманинов кончается, и я прошу Алессию: – Поставь что-нибудь повеселее.

Она с улыбкой пролистывает список.

– «Мелоди» подойдет?

Я смеюсь.

– «Роллинг Стоунз»? Да. Включай.

Она нажимает на экран, и после фортепьянного проигрыша начинается отсчет:

– Два. Раз, два, три…

Алессия улыбается. Ей нравится песня, а у меня еще много музыки. Будем слушать вместе.

На дорогах спокойно, и мы едем быстро. Проносимся мимо поворота на Суиндон, до Челси ехать еще восемьдесят миль, но бензин на исходе, и я сворачиваю на заправку. У Алессии тут же меняется настроение, она хватается за дверную ручку и встревоженно смотрит на меня.

– Я знаю, что на заправках ты нервничаешь. Мы просто зальем бензин, хорошо?

Хотя Алессия кивает, не похоже, чтобы я ее убедил. Я вставляю топливный пистолет в бак, и Алессия выскакивает из машины и встает рядом со мной.

– Хочешь составить мне компанию?

Она переминается с ноги на ногу, выдыхая облачка пара. Заметив припаркованные грузовики, настороженно в них вглядывается. Больно видеть ее такой, особенно после расслабленной утренней неги.

– Тебе больше ничего не угрожает. Они в полиции, – уверенным тоном говорю я.

Раздается металлическое лязганье, испугавшее нас обоих – остановилась подача топлива. Бензобак полон.

– Пойдем, оплатим. – Сунув топливный пистолет в держатель, я обнимаю Алессию за плечи, и мы направляемся в магазин.

Она покорно идет рядом со мной.

– Как ты? – спрашиваю я, пока мы стоим в очереди.

– Это идея моей матери, – вдруг заявляет Алессия. – Она думала, что помогает мне.

У меня по спине бегут мурашки. Черт возьми, Алессия собирается рассказать мне предысторию появления в Англии? Почему именно сейчас?

Подходит моя очередь.

– Давай позже. – Я предостерегающе поднимаю указательный палец.

Беря мою кредитную карту, продавец то и дело стреляет глазами на Алессию.

«Не твой уровень, парень», – мысленно говорю я ему.

– Пожалуйста, введите ПИН-код, – просит продавец, улыбаясь Алессии.

Она не удостаивает его и взглядом – все ее внимание приковано к людям на заправке.

Оплатив бензин, я беру Алессию за руку.

– Продолжим разговор в машине?

Она кивает.

Мы садимся в «ягуар». Интересно, почему Алессия выбирает для своих откровений заправки и парковки?

Я отъезжаю, останавливаюсь у леса и глушу мотор.

– Ну, ты все еще хочешь поговорить?

Алессия глядит на голые деревья и кивает.

– Мой жених человек очень жестокий. Однажды… – Она осекается.

У меня щемит сердце.

«Что тот ублюдок с ней сделал?»

– Ему не нравится, когда я играю на пианино. Не нравится… э-э… внимание, которое я получаю.

Я начинаю презирать его еще больше.

– Он злится. Он хочет, чтобы я перестала…

Я крепче вцепляюсь в руль.

– Он бьет меня. И хочет сломать пальцы, – еле слышно признается Алессия.

– Что?

Она смотрит на свои руки. На свои бесценные руки. И бережно кладет одну поверх другой.

«Ее бил какой-то мудак!»

– Мне пришлось сбежать.

– Еще бы.

Нужно дать ей знать, что я на ее стороне!.. Я накрываю ладонью ее руки и осторожно сжимаю. Безумно хочется посадить Алессию на колени и обнять, но я сдерживаюсь. Пусть выговорится. Алессия нерешительно глядит на меня, и я отпускаю ее руки.

– На маленьком автобусе я приехала в Шкодер, а оттуда мы уехали на грузовике: Данте, Илли и пять девушек. Одной из них было… то есть и сейчас, наверное, еще есть семнадцать лет.

Такая юная? Я удивленно вздыхаю.

– Ее зовут Блериана. В грузовике мы разговаривали. Много разговаривали. Она тоже из Северной Албании. Из Фиерзы. Мы подружились, собирались работать вместе… – Алессия умолкает, вновь переживая те дни или гадая, что стало с подругой. – Они забрали у нас все. В задней части грузовика поставили ведро… Ну, ты понимаешь.

– Чудовищно.

– Да, там жутко пахло. – Она передергивает плечами. – И у нас была бутылка воды. У каждой.

Лицо Алессии бледнеет – совсем как в нашу первую встречу.

– Успокойся. Я здесь. Я с тобой. Я хочу все узнать.

– Правда? – Она смотрит на меня пустым взглядом.

– Да. Если, конечно, ты сама хочешь мне рассказать.

Почему я хочу знать?

Потому что люблю ее.

Потому что она стала такой, как сейчас, пережив подобные обстоятельства.

– Ехали три или четыре дня, – глубоко вздохнув, продолжает Алессия. – Точно не знаю. Мы остановились, когда грузовик подъехал к… переправе? Кажется, это так называется. Там перевозят машины и грузовики. Нам дали хлеб. И черные пакеты – надеть на голову.

– Что?

– Это как-то связано с иммиграцией. Они измеряют… э-э… dioksidin e karbonit?

– Оксид углерода?

– Да, точно.

– В кабине, что ли?

Она пожимает плечами.

– Точно не знаю, но если его слишком много, то становится ясно, что в грузовике люди. В общем, его каким-то образом измеряют. Мы въехали на переправу. Там было шумно. Очень шумно. Работали двигатели. Шумели другие грузовики. Мы сидели в темноте. С пакетами на голове. А потом наш двигатель смолк, и мы слышали только скрежет металла и скрип шин. Море волновалось. Очень сильно волновалось. Мы все лежали. – Ее пальцы принялись поглаживать золотой крестик. – Дышать было трудно. Я думала, что умру.

– Неудивительно, что ты не любишь темноту, – хрипло произношу я.

– Одну из девушек стошнило. Этот запах…

– Алессия…

– Пока мы ели хлеб, еще до въезда на переправу, я услышала, как Данте сказал на английском, будто нам предстоит зарабатывать деньги, лежа на спине. Он не знал, что я понимаю. Так мне стало ясно, что нас ждет.

Меня охватывает жгучая ярость. Жаль, что я не убил ублюдка, как предлагал Дженкинс.

Алессия опускает голову, и я нежно поднимаю ее за подбородок.

– Сочувствую.

Я вижу в глазах Алессии не печаль и не сожалению, а злость.

– Слухи ходили и раньше. Пропадали девушки из нашего города и из соседних деревень. Даже из Косова. Я помнила об этом, когда садилась в автобус, но надеялась на лучшее.

Она сглатывает, и злость в ее взгляде сменяется болью. Она чувствует себя обманутой.

– Алессия, ты не виновата, и твоя мать тоже не виновата.

– Я рассказала девушкам о словах Данте. Трое мне поверили, в том числе Блериана. И когда представился случай, мы сбежали. Не знаю, спаслись ли остальные. – Голос Алессии звучит виновато. – У меня был адрес Магды, записанный на листке бумаги. Все праздновали Рождество, а я шла. Я шла несколько дней. Шесть или семь, наверное. Потом я нашла Магду, и она обо мне позаботилась.

– Благослови ее Бог.

– Да.

– Где ты спала, пока шла к ней?

– Я не спала. Почти не спала – было слишком холодно. В одном магазине я украла карту. – Алессия опускает взгляд.

– Я не представляю полностью, что тебе пришлось пережить, но я очень тебе сочувствую.

– Это было до того, как я встретила тебя. – Она слабо улыбается. – Теперь ты знаешь все.

– Спасибо, что рассказала. – Я целую ее в лоб. – Ты очень, очень смелая.

– Спасибо, что выслушал.

– Я всегда выслушаю тебя, Алессия. Всегда. Ну что, поедем домой?

Она с облегченным видом кивает, я завожу машину и выезжаю на трассу.

– Хочу спросить еще кое-что, – говорю я, обдумывая ее ужасную историю.

– Что?

– Как его зовут.

– Кого?

– Твоего… жениха, – последнее слово я почти выплевываю. Ненавижу этого мерзавца.

– Не скажу. – Она качает головой.

– Он прямо как Волан-де-Морт, – бормочу я себе под нос.

– Из «Гарри Поттера»?

– Ты читала «Гарри Поттера»?

– Ну да. Моя бабушка…

– Тайком провезла книги в Албанию, да?

Алессия смеется.

– Нет. Книги прислала Магда. Мама мне их читала. На английском.

– Так вот почему ты так хорошо говоришь на английском! Твоя мама тоже хорошо знает наш язык?

– Мама? Да. Отец… ему не нравится, когда мы друг с другом разговариваем на английском.

– Ну еще бы. – Чем больше я узнаю о ее отце, тем больше начинаю ненавидеть его. Хотя в этом не признаюсь. – Может, поставишь еще какую-нибудь песню?

Алессия листает список, и ее глаза загораются при виде имени Ру Икс.

– Мы танцевали под эту песню!

– Да, наш первый танец. – При воспоминании о нем я улыбаюсь. Такое чувство, будто это случилось сто лет назад.

Мы молча слушаем песню. Алессия покачивается в такт музыке. Радостно видеть, что после рассказа о жутком прошлом ей стало легче.

Она выбирает следующую песню, а я размышляю о подонке, который причинял ей боль – о ее женихе. Если я хочу защитить Алессию, я должен узнать о нем все. Кстати, нужно срочно узаконить пребывание Алессии в Англии. Брак со мной, возможно, решит эту проблему, но не исключено, что прежде ей понадобится здесь легализоваться. Надо позвонить Радже…

– Его зовут Анатолий. Анатолий Тачи.

– «Того, чье имя нельзя произносить вслух»?

– Да.

Я мысленно делаю пометку: запомнить это имя.

– Значит, ты все-таки решилась открыть его мне.

– Да.

– Почему?

– Потому что если его не называть, у него будет больше силы.

– Как у Волан-де-Морта.

Она кивает.

– Чем он занимается?

– Точно не знаю. Отец задолжал ему много денег, наверное, у них были какие-то общие дела. Анатолий могущественный человек. Богатый.

– Правда? – сухо говорю я. Надеюсь, у меня денег больше.

– Вряд ли его бизнес… м-м… законный – правильное слово?

– Ага. Значит, он аферист.

– Бандит.

– Та-ак, и какая связь между тобой и бандитами? – сурово спрашиваю я.

Алессия неожиданно хихикает.

– Что смешного?

– Выражение твоего лица. Мне оно нравится.

– Я тоже к нему привязался.

Она смеется, но вскоре становится серьезной.

– Ты прав. Он не смешной.

– Не смешной. Но он далеко. Он не может тебе навредить. Скоро мы будем дома. Может, послушаем опять Рахманинова?

– Конечно.

Я останавливаю «ягуар» у офиса. Оливер выходит, чтобы поприветствовать меня и вручить новые ключи от квартиры.

– Это моя девушка, Алессия Демачи.

Я откидываюсь на спинку кресла, и Оливер тянет руку сквозь автомобильное окно, чтобы поздороваться с Алессией.

– Как поживаете? Жаль, что мы не встретились при более удачных обстоятельствах. – Он тепло ей улыбается.

Алессия ослепительно улыбается ему в ответ.

– Надеюсь, вы оправились после недавнего потрясения.

Алессия кивает.

– Спасибо, что все уладил, – говорю я. – Встретимся завтра в офисе.

Оливер машет нам на прощание, и я выезжаю на дорогу.

Максим носит сумки из машины к лифту. Алессии не верится, что она теперь будет здесь жить. В лифте Максим ставит сумки на пол и обнимает ее.

– Добро пожаловать домой, – шепчет он.

Сердце Алессии сладко щемит, и она встает на цыпочки, чтобы поцеловать любимого. Губы Максима накрывают ее рот. Он целует ее так крепко и долго, что все мысли просто исчезают.

Когда дверцы открываются, они оба с трудом переводят дыхание.

На площадке перед лифтом стоит пожилая дама. На ней пальто, большие темные очки и аляповатая красная шляпка, а на руках – пушистая собачка.

Максим выпускает Алессию из объятий.

– Добрый день, миссис Бекстром.

– О, Максим! Рада тебя видеть, – высоким голосом отвечает дама. – Или теперь к тебе надо обращаться по титулу?

– Достаточно имени, миссис Би. – Максим выводит Алессию из лифта и придерживает дверь для пожилой женщины. – Это моя девушка, Алессия Демачи.

– Как поживаете? – Миссис Бекстром не дает ответить и продолжает: – Вижу, вы починили входную дверь. Если воры вернутся…

– Они уже в полиции.

– Хорошо. Надеюсь, их повесят.

«Повесят? – удивляется Алессия. – Здесь вешают людей?»

– Дождь наконец-то перестал, и Гераклу надо подышать.

– Хорошей прогулки.

– И вам доброго дня!

Дама бросает взгляд на Алессию, и та невольно краснеет. Двери лифта смыкаются, скрывая миссис Бекстром.

– Она живет здесь, сколько я себя помню. Ей тыща лет, и она чокнутая.

– Чокнутая?

– Сумасшедшая. И не обманывайся видом песика – это маленькая злобная тварь.

Алессия улыбается.

– Ты долго здесь живешь?

– С девятнадцати лет.

– Я даже не знаю, сколько тебе лет.

– Вполне уже взрослый. – Максим смеется.

Алессия хмурится.

– Мне двадцать восемь, – открывая дверь, признается Максим.

– Да ты старый! – ухмыляется Алессия.

– Старый? Я тебе покажу «старый»! – Он неожиданно приседает и забрасывает Алессию на плечо, стараясь не задеть больной бок.

Она вскрикивает и смеется, а Максим вносит ее в квартиру.

Верещит сигнализация, и Максим разворачивается так, чтобы Алессия оказалась лицом к ней. Затаив дыхание, Алессия вводит новый код, и Максим опускает ее на пол.

– Я рад, что ты здесь, со мной. – Он достает из кармана ключи, которые дал ему Оливер. – Твой комплект.

Ключи на цепочке, с синей кожаной биркой, на которой написано «Энгвин-Хаус».

– Ключи от королевства, – говорит Алессия.

Максим улыбается.

– Добро пожаловать домой.

Он целует ее, Алессия стонет, и они растворяются друг в друге.

Достигнув пика наслаждения, Алессия кричит. Это возбуждает. Ее пальцы судорожно сжимают простыню, голова откинута назад, рот открыт. Я целую ее клитор, потом живот, пупок, грудь и вхожу в нее.

Звонит телефон. Даже не глядя на экран, я знаю, что это Каролина. Я ведь обещал с ней встретиться. Не обращая внимания на звонок, смотрю на спящую Алессию. Она становится требовательней в сексе – и мне это нравится. Я целую ее в плечо, и она сонно ворочается.

– Мне нужно уйти, – шепчу я.

– Куда?

– На встречу с невесткой.

– А.

– Мы давно не виделись, нужно кое-что обсудить. Я скоро вернусь.

– Хорошо. – Алессия садится и смотрит в окно.

– Сейчас шесть вечера, – говорю я.

– Хочешь, я что-нибудь приготовлю на ужин?

– Если найдешь что-нибудь из еды…

Она улыбается.

– Хорошо.

– Если на кухне ничего нет, поужинаем где-нибудь в городе. Я вернусь примерно через час. – Я неохотно выбираюсь из кровати и начинаю одеваться под оценивающим взглядом Алессии.

Я не говорю ей, что страшусь грядущей встречи.

Глава 26

– Добрый вечер, милорд, – здоровается Блейк, открыв дверь Тревельян-Хауса.

– Привет, Блейк. – Я не поправляю его – как бы ни было мне больно, я теперь граф. – Леди Треветик дома?

– Насколько мне известно, она в малой столовой.

– Отлично. Объявлять о моем визите не нужно, я сам. Ах да, и поблагодари миссис Блейк за уборку в моей квартире. Она проделала огромную работу.

– Обязательно, милорд. Такая неприятность… Разрешите взять ваше пальто.

– Спасибо. – Я снимаю пальто, и он перекидывает его через руку.

– Принести вам что-нибудь выпить?

– Нет, не нужно. Спасибо, Блейк.

Я торопливо поднимаюсь по лестнице и, прежде чем открыть дверь столовой, делаю глубокий вдох.

Алессия смотрит на бардак в гардеробной Максима. Ящики, вешалки – все завалено его одеждой. Куда ей положить свои вещи? Она несет сумку в гостевую спальню и принимается развешивать одежду в маленьком шкафу.

Положив сумку с туалетными принадлежностями на кровать, Алессия решает пройтись по квартире. Все до боли знакомо, но теперь она смотрит на это место по-иному. Дом Максима раньше был для нее местом работы, она не смела и мечтать о том, чтобы жить в таком великолепном месте.

В радостном возбуждении Алессия входит в кухню. Девушка счастлива – это ценное и редкое чувство. В ее жизни еще хватает забот, но впервые за долгое время она надеется. Рядом с Максимом любые препятствия преодолимы. Хорошо бы он вернулся, как и обещал, через час. Она уже скучает по нему.

Алессия проводит пальцами по стене коридора. Висевшие здесь фотографии исчезли. Украли те воры?

Вспомнив о рояле, она бежит в гостиную. Инструмент в целости и сохранности. Облегченно вздохнув, Алессия включает свет. В комнате чисто, коллекция пластинок на месте, однако стол пуст – компьютер и музыкальная аппаратура исчезли. Нет и фотографий, ранее украшавших стены. Внимательно разглядывая рояль, девушка с трепетом идет к нему. Инструмент блестит в свете лампы – должно быть, его заново отполировали. Коснувшись белого бока, Алессия идет вокруг рояля, ведя пальцем по его изгибам. Дойдя до клавиш, замечает отсутствие нот. Наверное, их просто убрали. Подняв крышку, она нажимает ноту «до» третьей октавы. Низкий звук разносится по комнате, успокаивая и маня. Чувство одиночества исчезает, Алессия садится на табурет и начинает играть Прелюдию № 23 си мажор Баха.

Закутавшись в клетчатый плед, Каро сидит у камина и смотрит в огонь. Когда я вхожу, она даже не оборачивается.

– Привет. – Мое сдавленное приветствие совпадает с треском пламени.

Каролина расстроена, уголки губ печально опущены.

– Ах, это ты…

– Ты ждала кого-то еще?

Я чувствую себя незваным гостем – она даже не встала, чтобы поздороваться.

– Прости. Я думала о том, что делал бы сейчас Кит, окажись он здесь.

Тоска наваливается на меня, словно колючее шерстяное одеяло. Я отбрасываю ее в сторону и сглатываю вставший в горле ком.

– Ох, Каро… – шепчу я и сажусь на корточки рядом с ее креслом.

– Максим, я вдова. Мне двадцать восемь лет, и я вдова. Это не входило в мои планы.

Я беру ее за руку.

– Знаю. Это не входило ни в чьи планы. Даже в планы Кита.

– Не уверена, – говорит она, с болью глядя на меня.

– Что ты имеешь в виду?

Каро наклоняется ко мне и заговорщически шепчет:

– Думаю, он хотел совершить самоубийство.

Я сжимаю ее руку.

– Не нужно так думать. Это был несчастный случай.

Я смотрю ей в глаза и пытаюсь не выдать обуревающие меня сомнения, потому что я и сам думаю точно так же. Хотя верить в это не хочу. Суицид – слишком болезненно для тех, кто знал и любил покойного.

– Постоянно прокручиваю в мыслях тот день, – блуждая взглядом по моему лицу, признается Каролина. – И не понимаю почему…

Увы, я тоже не понимаю.

– Это был несчастный случай, – повторяю я. – Дай-ка я сяду. – Выпустив ее руку, я сажусь в кресло напротив, лицом к огню.

– Выпьешь что-нибудь? В конце концов, это твой дом.

Я не обращаю внимания – не хочу сражаться.

– Блейк уже предложил, я отказался.

Она вздыхает и, отвернувшись, смотрит на огонь. Я тоже не свожу глаз с пламени. Мы оба поглощены болью потери, сидим в напряженном молчании. Вскоре пламя начинает угасать. Я поднимаюсь и подкладываю в камин поленьев.

– Мне уйти? – спрашиваю я.

Она качает головой.

«Ладно».

Я снова сажусь.

– Я слышала об ограблении. Большие потери?

– Нет. Украли ноутбук и музыкальную аппаратуру. И разбили мой аймак.

– Засранцы.

– Точно.

– Что ты делал в Корнуолле?

– Немножко того, немножко сего… – пытаюсь я шутить.

– Какой подробный ответ. – Она закатывает глаза и на миг становится похожей на прежнюю темпераментную Каролину. – Так что же ты все-таки делал в Корнуолле?

– Прятался от бандитов.

– Бандитов?

– Да… А еще я влюбился.

Алессия заглядывает в кухонные шкафы и ящики в поисках продуктов, из которых можно приготовить ужин. Раньше она так дотошно их не исследовала. Утварь чистая, кастрюли и сковороды словно только что из магазина. Похоже, ими никогда не пользовались; на двух сковородах даже ценники сохранились. В кладовой она находит макароны, соус «песто», сушеные томаты и кое-какие специи. Из этих продуктов вполне можно приготовить ужин, но Алессия недовольна. Она смотрит на часы. Максим вернется еще нескоро, она успеет сходить в магазин и купить что-нибудь вкусное для своего мужчины.

«Мой мужчина. Мой Мистер», – блаженно улыбаясь, про себя повторяет Алессия.

Из глубины шкафа она достает старый носок Михала, в котором хранит пакетик со всеми своими ценностями. Берет две двадцатифунтовые банкноты и кладет их в задний карман джинсов, надевает пальто, включает сигнализацию и уходит.

– Что?! – восклицает Каролина. – Ты? Влюбился?

Она даже не стала расспрашивать о бандитах.

– Удивлена?

– Максим, единственное, что ты любишь, – это твой член.

– Неправда!

Она хрипло смеется. Смех – это хорошо, только не надо мной. Заметив мою реакцию, Каролина осекается и спрашивает:

– Ладно, так кто же оказался на его другом конце?

– Не нужно грубить.

– Это не ответ.

Я пристально гляжу на Каролину, и насмешливое выражение постепенно исчезает с ее лица.

– Кто? – настойчиво спрашивает она.

– Алессия.

Она хмурится, потом ее брови взлетают вверх.

– Нет! Твоя прислуга?

– Что означает твое «нет»?

– Максим, она горничная! – Ее лицо темнеет, предвещая бурю.

– Уже нет, – поерзав в кресле, раздраженно отвечаю я.

– Я так и знала! Еще когда встретила ее на кухне. Ты был слишком внимателен к ней. – Каждое слово Каролина произносит так, будто сплевывает яд.

– Давай без истерик. Это на тебя не похоже.

– Да нет, похоже.

– С каких это пор?

– С тех самых, как мой чертов муж совершил самоубийство, – шипит она, зло глядя на меня.

Использовать смерть Кита?

«Черт, это запрещенный прием!»

Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами словно плотнеет от невысказанных мыслей.

Презрительно вздернув подбородок, Каролина переводит взгляд на огонь.

– Просто трахал бы ее, как всех остальных, – ворчит она.

– Вряд ли она когда-нибудь станет для меня «как все остальные». Я ее люблю.

– Ты ненормальный.

– Почему?

– Ты знаешь почему! Она уборщица!

– Какая разница?

– Большая!

– Нет.

– Что и требовалось доказать. Ты сошел с ума!

– Сошел с ума от любви. – Я пожимаю плечами.

– Похоже на то!

– Мы не выбираем, кого любить. Любовь сама тебя находит.

– Твою мать! – Каролина внезапно встает и нависает надо мной. – Довольно банальностей! Разве ты не видишь, что она всего лишь грязная халявщица?!

– Иди к черту! – Я вскакиваю, кипя от негодования, и мы стоим практически нос к носу. – Ты ничего не знаешь о ней…

– Я знаю таких, как она.

– Откуда?! Откуда. Тебе. Знать. Леди Треветик? – Каждое мое слово эхом отскакивает от синих крашеных стен и картин в рамах.

Я в ярости. Как смеет она судить Алессию?

Побелев, Каролина отступает на шаг и смотрит на меня так, будто я ее ударил.

«Черт! Наш разговор зашел куда-то не туда».

– Каролина, не драматизируй, это не конец света.

– Для меня – конец.

– Почему?

В ее взгляде боль вперемешку со злостью.

Я качаю головой.

– Не понимаю. Почему для тебя это имеет такое большое значение?

– Как насчет нас? – дрожащим голосом спрашивает она, широко распахнув глаза.

– Нет никаких «нас»! – раздраженно говорю я. – Мы трахались, пытаясь унять горе. Мы до сих пор горюем. Я наконец встретил женщину, которая стимулирует меня идти вперед, заставляет пересмотреть жизнь, которую я вел, и…

– Но я думала… – Каро осекается под моим взглядом.

– Что ты думала? О нас? О том, что мы пара? Да, было такое! И ты выбрала моего брата! – кричу я.

– Я была молода и глупа, – шепчет она. – А после смерти Кита…

– Нет и нет. Ты сделала первый шаг, когда мы оба не находили себе места от горя. Может, для тебя это стало лишь предлогом, не знаю. Из нас вышла плохая пара. Ты ушла от меня и стала спать с моим братом. Получила и его и титул. И я тебе не утешительный приз.

Она с ужасом смотрит на меня и выкрикивает:

– Убирайся!

– Выгоняешь меня из моего же дома?

– Ублюдок! Убирайся отсюда! Вон! – визжит она и швыряет в меня пустой бокал. Тот отскакивает от моего бедра и со звоном падает. Воцаряется гнетущая тишина.

В глазах Каролины стоят слезы.

Не в силах больше выносить этого, я разворачиваюсь на каблуках и, хлопнув дверью, ухожу.

Алессия торопливо идет в ближайший круглосуточный мини-маркет на Ройял-Хоспитал. Холодно и темно, и она глубже заталкивает руки в карманы, добрым словом помянув Максима, купившего ей теплое пальто.

Внезапно по ее спине бегут мурашки, а волосы на затылке встают дыбом.

Она тревожно оглядывается. Вокруг никого, только на другой стороне улицы женщина выгуливает большого пса. Алессия качает головой, ругая себя за мнительность. Ночью в Албании она опасалась бы джинна – демона, который шастает по земле после заката. Выходит, она еще не до конца успокоилась после встречи с Илли и Данте.

Алессия ускоряет шаг и поспешно заворачивает за угол к мини-маркету «Теско-экспресс».

Сегодня здесь неожиданно многолюдно. Подхватив корзину для покупок, девушка идет в овощной отдел, высматривая продукты по акции.

– Привет, Алессия. Где же ты была?

Через долю секунды она осознает, что эти тихие, спокойные слова произнесены по-албански. Еще через долю секунды ее охватывает страх.

«Нет! Он здесь!»

Я стою у дома, пытаясь взять себя в руки.

«Да уж, поговорили…»

Сжав руки в кулаки, сую их в карманы. Я зол, слишком зол, чтобы идти домой к Алессии. Мне нужно прогуляться и успокоиться. Поглощенный мыслями, я иду по набережной.

С чего Каролина решила, что мы с ней можем стать парой? Мы слишком хорошо друг друга знаем. Она мой лучший друг. И вдова моего брата, чтоб ее…

Все дьявольски запуталось. Откровенно говоря, я и знать не знал, что у нее на меня есть далеко идущие планы.

«Твою мать, она ведь ревновала! К Алессии. Вот хрень».

В мыслях сумбур. Нахмурившись, я пересекаю Окли-стрит и иду мимо станции «Мерседес-Бенц». Даже привычная красота скульптуры «Мальчик с дельфином» на углу не способна улучшить мне настроение. Моя злоба непроглядна, как ночь.

С бешено бьющимся сердцем Алессия испуганно поворачивается. Ей дурно, во рту пересохло. Анатолий стоит рядом. Близко. Слишком близко.

– Я искал тебя, – говорит он на языке ее матери.

Полные губы кривятся в улыбке, которая не касается пронзительных бледно-голубых глаз. Одетый в дорогое итальянское пальто, он внимательно разглядывает Алессию. Его точеное лицо тоньше, а светлые волосы длиннее, чем ей помнится.

Дрожа, Алессия пытается понять, как он нашел ее.

– П-п-привет, – заикаясь, со страхом произносит она.

– Ну что же ты, carissima?[21] Даже не улыбнешься жениху?

«Нет-нет-нет!»

Ноги Алессии словно примерзли к полу, но разум бешено ищет способ спастись. Вокруг покупатели, занятые своими делами, однако никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой – ведь им нет дела до того, что происходит рядом.

Анатолий нежно проводит по ее щеке пальцем в перчатке.

«Не тронь меня!»

– Я приехал, чтобы отвезти тебя домой, – обыденно, словно они виделись лишь вчера, говорит он.

Алессия застыла, не в силах вымолвить ни слова.

– Даже «спасибо» не скажешь? Ты не рада меня видеть? – В его глазах мелькает раздражение и нечто иное. Удивление?

К горлу подкатывает желчь, но Алессия сдерживает рвотный позыв. Анатолий с силой хватает ее за локоть.

– Ты идешь со мной. Я потратил целое состояние, чтобы тебя найти. Твои родители потрясены твоим бегством и переживают. Твой отец сказал, ты даже не написала им о том, что находишься в безопасности.

Алессия в растерянности. Знает ли он, что это мать помогла ей скрыться? Как она? Что она говорит?

Анатолий крепче, до боли сжимает ее руку.

– Тебе должно быть стыдно за свое поведение. Впрочем, с этим мы разберемся позже. А сейчас пошли, заберешь свои вещи, и я отвезу тебя домой.

Глава 27

Я торопливо иду по Чейни-уок.

Мне нужно выпить, нужно успокоиться. Я мельком гляжу на часы. Алессия не ждет меня раньше семи, время еще есть. Резко повернув, я направляюсь обратно на Окли-стрит, держа в мыслях единственную цель – паб «Куперс-армс».

Дует сильный ветер, но от злости я не ощущаю холода. Какая дикая у Каролины реакция! Хотя в глубине души я подозревал, что примерно так все и выйдет.

«Но чтобы настолько плохо? Вышвырнуть меня из дома? Да пошла она!»

Взбесить меня до такой степени способна лишь мать.

Снобы!

«И я тоже…Черт! Я не сноб! Нет!»

Интересно, что скажет Каролина, когда узнает, что я намерен жениться на Алессии. А что скажет моя мать? «Женись на ком-нибудь с деньгами, дорогой мой. Кит сделал мудрый выбор».

Темнеет. В душе у меня тоже царит мрак.

– Я не пойду с тобой, – ломким от страха голосом заявляет Алессия.

– Поговорим снаружи. – Анатолий вновь до боли сжимает ее локоть.

– Нет! – кричит Алессия и выдергивает руку. – Не тронь меня!

Его глаза сужаются, ледяной взгляд колет, словно иглой, шея краснеет от гнева.

– Почему ты так себя ведешь?

– Ты знаешь почему.

– Твой отец обещал тебя мне. Почему ты его позоришь?

Алессия краснеет.

– Это из-за мужчины?

– Мужчины?

Сердце вдруг забилось быстрее.

«Он знает о Максиме?»

– Если так, я убью его.

– Нет никакого мужчины, – шепчет Алессия.

Страх все глубже затягивает ее в свой омут.

– Подруга твоей матери отправила имейл. Она написала, что у тебя есть мужчина.

«Магда?!» – Алессия потрясена.

Анатолий забирает у нее корзинку для покупок.

– Пошли. – Поставив корзинку на полку, он за локоть влечет Алессию к выходу.

Все еще ошеломленная его внезапным появлением, девушка позволяет вывести себя на улицу.

Я стою у барной стойки с бокалом «Джеймсона». Янтарная жидкость опаляет горло, но унимает ярость.

«Я дурак. Озабоченный дурак».

Знал ведь, что спать с Каролиной чревато проблемами!

Впрочем, она права. Я никогда не думал ни о чем, кроме удовольствия от секса. Встреча с Алессией все изменила. Изменила к лучшему.

Мне не доводилось встречать таких, как она – бедных, но талантливых и красивых. Что бы стало со мной, родись я не в богатой семье? Наверное, попытался бы выбиться в люди, зарабатывая на жизнь музыкой. Если бы, конечно, вообще стал музыкантом. Я ведь все принимаю как должное, все делается так, как я хочу. А теперь мне придется работать, и от меня и моих решений будут зависеть судьбы нескольких сотен людей. Трудная задача, огромная ответственность.

И вот, находясь в полной растерянности, я встречаю Алессию и в неприлично короткое время начинаю заботиться о ней так, как никогда ни о ком не заботился. Даже о себе. Я люблю ее, а она любит меня и заботится обо мне. Она драгоценный дар, удивительная девушка, которой я нужен. А мне нужна она. Алессия заставляет меня расти. Ради нее мне хочется стать лучше.

«Разве не этого каждый ищет в своей второй половинке?»

Каролина же… Я мрачно гляжу в бокал и признаюсь сам себе, что мне неприятно спорить с Каролиной. Она мой лучший друг. Я сам не свой, когда мы ссоримся. Иной раз нас мирил Кит, но она никогда еще не гнала меня из дома.

Жаль. Я хотел обратиться к ней с просьбой помочь узаконить пребывание Алессии в стране. Отец Каролины – глава Министерства внутренних дел. Если кто и в состоянии помочь, так это он.

Теперь же об этом и речи быть не может.

Я допиваю виски. Надеюсь, Каролина придет в себя, образумится.

Я ставлю бокал на прилавок и киваю бармену. Уже семь пятнадцать, пора идти домой, к моей малышке.

Пока они идут к дому Максима, Анатолий крепко держит Алессию за локоть.

– Ты работаешь у него домоправительницей?

– Да, – коротко отвечает она, стараясь не паниковать и обдумать, как действовать дальше.

«Что, если Максим уже дома?»

Анатолий угрожал убить его. Страшно подумать о том, что он способен с ним сделать. Магда написала обо всем матери. Зачем? Ведь Алессия просила ее не делать этого. Сбежать? Анатолий бегает быстрее…

«Думай, думай…»

– Значит, он твой наниматель.

– Да.

– И все?

– Разумеется! – резко повернув к нему голову, негодующе восклицает Алессия.

Остановившись, Анатолий подтягивает девушку к себе и вглядывается в лицо прищуренными глазами, в которых мерцает подозрение.

– Он не получил того, что принадлежит мне?

Алессия не сразу понимает, о чем идет речь.

– Нет, – отвечает она и заливается жгучим румянцем, даже несмотря на холодный февральский воздух.

Анатолий кивает, и Алессия на миг ощущает облегчение.

Он проходит за ней в квартиру. Звенит сигнализация; отлично, значит Максим еще не вернулся. Анатолий оглядывается и поднимает брови. Он явно впечатлен.

– Богатый тип… – бормочет Анатолий. – Ты живешь здесь?

– Да.

– Где ты спишь?

– Здесь. – Алессия указывает на дверь гостевой спальни.

– А где спит он?

Она кивает на спальню Максима. Анатолий входит внутрь. Алессия ждет его в коридоре, цепенея от страха. Может, сбежать? Но Анатолий уже выходит из комнаты. В руках у него ведерко для мусора.

– А это что такое? – рычит он.

Алессия призывает все свое мужество и морщит нос при виде презерватива в мусорке.

– У него есть подружка, – как можно беззаботней говорит она и пожимает плечами. – Сейчас они гуляют.

Удовлетворившись ее ответом, Анатолий ставит ведерко на пол.

– Забирай свои вещи. Моя машина ждет снаружи.

Алессия не в силах двинуться с места. Ее сердце бешено бьется.

– Давай же, ну! Я не хочу, чтобы он застал нас здесь. Мне не нужны неприятности. – Он расстегивает пальто и вынимает откуда-то из пиджака пистолет. – Я серьезно.

Едва дыша, побелевшая Алессия смотрит на пистолет. Анатолий убьет Максима, и глазом не моргнет. Пытаясь превозмочь головокружение, она молит бога своей бабушки защитить Максима.

– Я пришел за тобой, пришел тебя спасти. Почему ты оказалась здесь, поговорим позже. А сейчас ты соберешь свои вещи, и мы уйдем.

Ее судьба решена. Она уйдет с Анатолием. Должна уйти, чтобы защитить любимого. Выбора нет. С чего она взяла, что сможет нарушить данное отцом besa?

Чуть не плача от бессильной ярости, Алессия идет в гостевую комнату. Быстро и сноровисто складывает вещи дрожащими от злости и страха руками. Нужно уйти до того, как вернется Максим. Она его защитит.

На пороге появляется Анатолий, окидывает взглядом комнату и Алессию.

– Ты выглядишь иначе. По-европейски. Мне это нравится.

Порадовавшись, что пальто скрывает ее фигуру, Алессия молча застегивает спортивную сумку.

– Почему ты плачешь? – с искренним недоумением спрашивает Анатолий.

– Мне нравится Англия. Я хотела бы здесь остаться. Я здесь счастлива.

– Развлеклась – и хватит. Пора возвращаться и брать на себя обязанности, carissima. – Сунув пистолет в карман пальто, Анатолий берет ее сумку.

– Я должна оставить записку, – с трудом произносит Алессия.

– Зачем?

– Потому что так принято. Мой наниматель будет волноваться. Он хорошо со мной обращался. – Ее душат слезы, и слова даются с трудом.

Анатолий пристально смотрит на нее. Алессия не представляет, о чем он думает. Возможно, осмысливает ее слова.

– Хорошо, – наконец соглашается он.

Они идут в кухню, где рядом с телефоном лежат ручка и блокнот.

Алессия поспешно пишет, тщательно формулируя фразы и надеясь, что Максим сумеет прочитать между строк. Она не знает, насколько хорошо Анатолий понимает английский. Однако нельзя рисковать и писать то, что она на самом деле хочет сказать: «Спасибо за то, что защищал меня. Спасибо, что показал, какой может быть любовь. Но от судьбы не уйдешь. Я люблю тебя. И всегда буду любить. До самой смерти. Максим, любовь моя…»

– Что ты написала?

Она показывает ему записку и наблюдает, как его глаза скользят по строчкам. Анатолий кивает.

– Хорошо. Идем.

Алессия кладет на записку ключи, которые принадлежали ей всего несколько драгоценных часов.

Ночь тиха и холодна. Подмораживает, и серебристые снежинки мерцают в свете фонарей. Я заворачиваю за угол, и мой взгляд падает на мужчину, закрывающего дверь черного «мерседеса», припаркованного на углу моего дома.

– Максим! – Ко мне бежит Каролина.

«Какого черта она здесь делает?»

Что-то заставляет меня снова посмотреть на мужчину и «мерседес». Странно, что он обходит машину. Это неправильно. Что-то здесь не так. Мои чувства обостряются. Я различаю хруст каблучков Каролины по снегу, ощущаю морозный запах воздуха и Темзы и четко вижу номера машины. Они иностранные.

Мужчина открывает дверь со стороны, где должен сидеть водитель.

– Максим! – снова зовет Каролина.

Я оборачиваюсь, и она кидается мне на шею. Чтобы удержаться на ногах, я невольно обнимаю ее.

– Прости меня. – Она плачет.

Я молчу – все мое внимание приковано к машине. Мужчина садится и закрывает дверцу. Каролина извиняется, но я не отвожу глаз от машины. Она въезжает в свет фонарей, и на номере я четко вижу красно-черный флаг Албании.

Алессия слышит, как на улице кто-то выкрикивает имя Максима. Пока Анатолий обходит машину, она оборачивается и видит стоящего на углу Максима. И обнимающую его белокурую женщину.

«Кто она?»

Внезапно Алессия вспоминает – эта женщина была в его кухне, одетая в его рубашку… «Каролина, мой друг и невестка».

Анатолий хлопает дверей машины, отчего Алессия подскакивает и смотрит вперед.

«Невестка? Его брат умер, значит, теперь она вдова», – глотая слезы, осознает Алессия.

Вот где он был. С Каролиной. А теперь они обнимаются посреди улицы. Жестокое предательство отзывается болью во всем теле – Алессию словно режут на части. Вера в себя – и в него – тает.

«Мой Мистер…»

По ее щекам струятся слезы. Анатолий заводит машину и увозит Алессию от единственного счастья, которое она знала.

– Твою мать! – кричу я от охватившего меня ужаса.

– Что случилось? – удивляется Каролина.

– Алессия! – Оттолкнув Каролину, я бегу по улице, однако машина растворяется в ночи.

– Черт, черт, черт! Опять! – Я беспомощно вцепляюсь обеими руками в волосы.

– Максим, да что случилось? – Каролина стоит рядом.

– Ее увезли! – Я лихорадочно сую ключ в замок двери.

– Кто? О чем ты?

Я врываюсь в дом и бегу наверх, игнорируя лифт. Миновав все шесть пролетов, отпираю дверь в квартиру. Включается сигнализация, подтверждая мои худшие опасения.

Алессии здесь нет.

Я выключаю сигнализацию и прислушиваюсь, вопреки всему надеясь, что ошибся. Разумеется, я не слышу ничего, кроме свиста ветра за окном и биения крови в ушах.

Лихорадочно размышляя, я заглядываю в каждую комнату. Они снова нашли ее, мою милую, храбрую девочку. Что эти чудовища сделают с ней? Ее одежды нет ни в моей спальне, ни в гостевой…

В кухне я нахожу записку и ключи.

«Мистер Максим!

Мой жених здесь, он отвезет меня домой, в Албанию.

Спасибо за все.

Алессия».

– Нет! – кричу я, охваченный отчаянием, и швыряю телефон в стену.

Он разлетается на куски, а я падаю на колени, вцепившись руками в волосы. Уже второй раз за неделю мне хочется плакать.

Глава 28

– Максим, что происходит?

Я поднимаю взгляд на стоящую в дверях Каролину. Она растрепанная и взъерошенная, но выглядит спокойней, чем несколько минут назад.

– Ее забрали, – хриплю я, борясь с гневом и отчаянием.

– Кто?

– Жених.

– У Алессии есть жених?

– Все не так просто.

Каролина складывает руки на груди и хмурится. Ее лицо выражает искреннюю заботу.

– Тебя это сильно подкосило.

– Да. – Я медленно встаю. – Еще бы – девушку, на которой я собирался жениться, только что похитили.

– Жениться? – Каролина бледнеет.

– Да, черт возьми, жениться! – рявкаю я.

Мы прожигаем друг друга взглядами, между нами витают непроизнесенные упреки.

– Тогда тебе нужно бежать за ней, – решительно заявляет Каролина.

Алессия рассеянно глядит в окно, не в силах сдержать текущие по щекам слезы.

Максим и Каролина.

Каролина и Максим.

Значит, все, что было между нею и Максимом – ложь?

«Нет!»

Максим сказал, что любит ее, и она поверила. И до сих пор хочет верить ему, пусть даже теперь это не имеет значения. Она больше никогда его не увидит.

– Почему ты плачешь? – спрашивает Анатолий.

Алессия молчит. Ей все равно, что он с ней сделает. Ее сердце разбито и никогда не исцелится.

Анатолий включает радио, жизнерадостная попса бьет по натянутым нервам Алессии. Она подозревает, что с помощью музыки Анатолий хочет отвлечься от ее тихих слез. Убавив звук, он подает коробку с бумажными платочками.

– Вытри глаза. И прекрати реветь по пустякам. Или у тебя появится веская причина для слез.

Взяв несколько платочков, Алессия продолжает безучастно смотреть в окно. Она знает, что погибнет от руки Анатолия. И ничего тут не поделаешь. Может, ей удастся сбежать где-нибудь в Европе. Или она сможет выбрать, как умереть… Алессия закрывает глаза и погружается в свой персональный ад.

– Бежать за ней? – переспрашиваю я.

– Да, – сочувственно говорит Каролина. – Но мне хотелось бы знать, почему ты решил, что ее похитили?

– Ее записка.

– Записка?

– Вот. – Я передаю ей смятый клочок бумаги и отворачиваюсь, потирая лицо и пытаясь собраться с мыслями.

Куда он ее везет? Она пошла с ним по доброй воле? Нет. Она испытывает к нему лишь отвращение. Он пытался сломать ей пальцы! Скорее всего, он силой подчинил ее себе.

«Как, черт возьми, он ее нашел?»

– Максим, по этой записке нельзя сказать, что ее похитили. Ты не думал, что она просто решила вернуться домой?

– Каро, она не ушла бы по доброй воле, поверь.

«Черт возьми, я должен ее вернуть!»

Я поспешно иду в гостиную.

– Твою мать!

– Что не так на этот раз?

– У меня нет компьютера!

– Мне нужен твой паспорт, – говорит Анатолий, когда они мчатся по улицам Лондона.

– Что?

– Мы поедем поездом через Евротоннель. Мне нужен твой паспорт.

«Евротоннель? Нет!»

Алессия нервно сглатывает. Вот оно и случилось. Он везет ее обратно в Албанию.

– У меня нет паспорта.

– Как это – нет паспорта?

Алессия молча смотрит на него.

– Почему нет? Ты что, забыла его положить? Не понимаю. – Он хмурится.

– В Англию меня ввезли нелегально мужчины, которые потом забрали мой паспорт.

– Нелегально? Мужчины? – Анатолий стискивает зубы, на щеках ходят желваки. – Ничего не понимаю…

Чувствуя себя слишком уставшей и сломленной для объяснений, Алессия просто повторяет:

– У меня нет паспорта.

– Черт побери! – Анатолий бьет ладонью по рулю.

– Алессия, проснись.

Что-то не так. Алессия в растерянности.

«Максим?»

Она открывает глаза, и ее сердце падает в ад. Рядом Анатолий, машина стоит у обочины. За окном темно, но в слабом свете фар видны проселочная дорога и заиндевевшие поля.

– Выходи из машины, – говорит Анатолий.

Алессию окрыляет надежда: он оставит ее здесь, и она пойдет обратно пешком. Однажды она уже так сделала.

– Выходи! – уже злее повторяет Анатолий.

Он выходит из машины и широко распахивает дверцу. Схватив девушку за руку, вытаскивает ее наружу и ведет к задней части машины. Открывает багажник, в котором нет ничего, кроме небольшого чемодана и сумки Алессии.

– Тебе придется забраться сюда.

– Что?!

– Выбора нет. Ты без паспорта. Залезай.

– Пожалуйста, Анатолий! Я боюсь темноты. Пожалуйста.

Он хмурится.

– Залезай, или я затолкаю тебя туда сам.

– Пожалуйста, нет! Я не люблю темноту!

Однако он быстро заталкивает ее в багажник и захлопывает крышку.

– Нет!

Внутри кромешная тьма. Алессия кричит и брыкается, но тьма наваливается на нее, втекает в легкие и душит, словно тот черный пакет, в котором она в прошлый раз пересекала пролив. Ей нечем дышать.

«Только не темнота! Нет, только не темнота! Я ненавижу темноту!»

Миг спустя дверца багажника открывается, в лицо бьет слепящий свет. Алессия щурится.

– Возьми. – Анатолий протягивает ей фонарик. – Не знаю, насколько хватит батареек. Лучшего ничего нет. Как только мы окажемся в поезде, я сразу открою багажник.

Ошеломленная Алессия берет фонарик и прижимает его к груди. Анатолий подкладывает ей под голову сумку и укрывает своим пальто.

– Вдруг ты замерзнешь? Я не знаю, достигает ли сюда тепло обогревателя. Поспи. И не шуми. – Бросив на нее строгий взгляд, он закрывает багажник.

Машина трогается с места. Вцепившись в фонарик, Алессия прикрывает глаза и пытается успокоить дыхание. Мысленно она начинает играть Баха – прелюдию № 6 ре минор. В воображении вспыхивают ярко-голубые и бирюзовые пятна, а пальцы отбивают каждую ноту на корпусе фонарика.

Кто-то трясет ее за плечо, и Алессия просыпается. Анатолий. Пар от его дыхания подсвечен одиноким фонарем парковки.

– Почему ты так долго просыпаешься? Я уж думал, ты потеряла сознание, – с облегчением произносит Анатолий.

«С облегчением? Да быть того не может!»

– Мы переночуем здесь, – говорит он.

Алессия моргает, кутаясь в пальто. Холодно, в мыслях сумбур, глаза опухли от слез.

Вздохнув, Алессия садится, и порыв холодного ветра тут же швыряет ей в лицо прядь волос. Она неуклюже выбирается из багажника, не принимая помощи Анатолия – не хочет, чтобы он к ней прикасался. Забрав у Алессии свое пальто, Анатолий надевает его, берет чемодан и вручает девушке ее сумку. Парковка почти пуста – кроме их машины здесь стоят еще две. Невдалеке виднеется приземистое, ничем не примечательное здание. Наверное, гостиница.

– Иди за мной. – Анатолий поспешно идет к входу здания. Алессия тихо ставит сумку на землю, разворачивается и убегает.

Глядя в потолок, я обдумываю планы, которые пришли мне на ум после похищения Алессии. Завтра я вылечу в Албанию вместе с Томом Александром. К сожалению, частный самолет не успеют подготовить, придется лететь пассажирским рейсом. Благодаря Магде у нас есть адрес родителей Алессии. Кстати, жених нашел Алессию тоже «благодаря» Магде. Но лучше об этом не думать, иначе я впаду в ярость.

«Спокойно, приятель».

В Албании мы на машине доедем до столицы, Тираны, и переночуем в гостинице «Плаза». Том уже нанял переводчика, который на следующий день поедет с нами в Кукес.

Мы пробудем в городе, сколько понадобится, но дождемся Алессию и ее похитителя.

Уже не в первый раз за вечер я жалею, что не купил ей телефон. Не позвонишь!

Надеюсь, у нее все хорошо. Закрыв глаза, я представляю жуткие варианты развития событий.

Моя милая малышка.

Дорогая моя Алессия.

Я спасу тебя. Я с тобой.

«Я люблю тебя».

Алессия наугад бежит в темноту, подстегиваемая приливом адреналина. Асфальт сменяется жесткой травой. За спиной раздаются крики. Слышится топот по промерзшей земле.

Анатолий нагоняет. Он все ближе. Тишина. Он бежит по траве.

«Нет!»

Алессия прибавляет в надежде, что удастся сбежать, но Анатолий хватает ее, и она падает. Ее с силой вжимает в траву, царапая лицо.

– Дура! Где ты собралась прятаться на этот раз?

Приподнявшись, Анатолий переворачивает ее на спину и садится верхом. От сильной пощечины голова Алессии откидывается набок. Наклонившись над ней, Анатолий хватает ее за горло и давит.

«Он убьет меня!»

Алессия не сопротивляется, лишь пристально смотрит ему в глаза. В их ледяной голубизне она видит всю черноту его сердца. Его ненависть. Его гнев. Его неадекватность. Руки сжимаются, выдавливая из нее жизнь. Кружится голова.

«Вот как я умру…»

Прямо здесь, где-то во Франции. И пусть. Лучше погибнуть, чем жить в страхе, как ее мать.

– Убей меня, – произносит она одними губами.

Рыкнув нечто неразборчивое, Анатолий отпускает ее.

Схватившись за горло, Алессия судорожно дышит. Тело борется за жизнь, втягивая драгоценный воз-дух.

– Вот почему я не хочу за тебя замуж, – хрипит она.

– «Женщина рождена, чтобы терпеть», – оскалившись, шипит Анатолий.

Алессия смотрит в его жестокие глаза, и по лицу текут горячие слезы. Анатолий процитировал древний «Канун» Лека Дукаджини, родовой феодальный кодекс, которому веками следовали горные племена севера и востока Албании.

– Я лучше умру, – бесстрастно произносит Алессия.

– Не будь дурой. – Нахмурившись, он поднимается. – Вставай.

Потом хватает ее за локоть и ведет в гостиницу. Там достает паспорт и кредитную карту. Оказывается, он бегло говорит по-французски. Впрочем, Алессия слишком устала, чтобы удивляться.

В их скромном номере две комнаты. Часть гостиной, обставленной темно-серой мебелью, выделена под небольшую кухню. Стена за диваном разрисовала яркими разноцветными полосами. Через открытую дверь спальни Алессия видит две двуспальные кровати и с облегчением вздыхает. Две кровати. Не одна, а две.

Анатолий ставит ее сумку на пол, снимает пальто и швыряет его на диван. Алессия настороженно наблюдает за ним, прислушиваясь к пульсирующему в ушах биению сердца, оглушающе громкому в тишине ком-наты.

«Что теперь? Что он сделает?»

– У тебя лицо грязное. Иди, приведи себя в порядок. – Анатолий указывает на ванную.

– И кто в этом виноват? – фыркает Алессия.

Он зло смотрит на нее, и впервые Алессия замечает его покрасневшие глаза и бледную кожу. Он явно устал.

– Иди умойся. – Даже голос его звучит устало.

Алессия идет в спальню, затем в ванную и хлопает дверью так громко, что и сама подпрыгивает от неожиданности.

В маленькой ванной светит лишь тусклая лампа над зеркалом. Алессия смотрит на себя в зеркало и потрясенно вздыхает. Одна щека покраснела от удара, на другой царапины. На горле красные следы пальцев – завтра они превратятся в синяки. Но больше всего ее поражает безжизненный взгляд из-под припухших век.

Она уже мертва.

Алессия умывается быстрыми механическими движениями, вздрагивая, когда мыльная вода попадает на царапины. Промокнув лицо полотенцем, она возвращается в гостиную.

Анатолий снял пиджак и роется в мини-баре.

– Есть хочешь?

Алессия качает головой.

Он наливает себе спиртное – наверное, скотч – и залпом выпивает весь стакан. Прикрыв глаза, смакует. Выпивка его явно успокаивает.

– Снимай пальто.

Алессия не шевелится.

– Я не хочу с тобой сражаться, – поморщившись, вздыхает он. – Я устал. Здесь тепло. Завтра мы снова выйдем на мороз. Пожалуйста, сними пальто.

Она неохотно снимает пальто, испытывая неловкость под его пристальным взглядом.

– Мне нравится, как ты выглядишь в джинсах.

Когда он хвалит ее, Алессия чувствует себя призовой овцой на аукционе. Раздается звон бутылок – Анатолий достает из холодильника минералку «Перье».

– Возьми, ты, наверное, хочешь пить. – Он наливает минералку в стакан и предлагает ей.

Поколебавшись, Алессия берет стакан и пьет.

– Уже почти полночь. Нужно поспать.

Она встречается с ним взглядом, и Анатолий усмехается.

– Ах, carissima, после твоей выходки я должен бы сделать тебя своей. – Он касается ее подбородка пальцами, и Алессия отшатывается.

«Не тронь меня!»

– Ты такая красивая, – бормочет он себе под нос. – Но у меня сейчас нет сил. А добровольно ты не уступишь, да?

Алессия закрывает глаза, борясь с подкатывающей к горлу тошнотой.

Анатолий усмехается и нежно целует ее в лоб.

– Ничего, ты научишься любить меня, – шепчет он и, подхватив сумки, относит их в спальню.

«Никогда!»

Ее сердце принадлежит другому. Оно всегда будет принадлежать Максиму.

– Иди, переоденься в ночнушку.

Алессия качает головой.

– Я буду спать так.

Анатолий склоняет голову набок, его лицо твердеет.

– Снимай одежду. В ночнушке ты хотя бы не сбежишь.

– Нет. – Она складывает руки на груди.

– «Нет» – ты не сбежишь? Или не снимешь одежду?

– И то и другое.

Он раздраженно кривится.

– Я тебя не понимаю. И не понимаю, почему ты сбегаешь.

– Потому что ты злой и жестокий. С чего мне хотеть жить с тобой?

Анатолий пожимает плечами.

– Я устал от разговоров. Ложись.

Выждав немного на случай, если он вдруг передумает, Алессия поспешно идет в спальню и, сняв сапоги, сворачивается калачиком на кровати, спиной к Анатолию.

Она слышит, как он ходит по комнате, снимает и складывает одежду. Ее беспокойство растет с каждым звуком. Вечность спустя к ней приближаются мягкие шлепки босых ног. Тихо дыша, Анатолий стоит у кровати и шарит взглядом по ее телу. Она зажмуривается, притворяясь спящей.

Алессия слышит фырканье, затем шелест простыней. Как ни странно, Анатолий ее укрывает, затем выключает свет, и кровать прогибается под его телом.

«Нет! Он ведь должен спать в другой кровати!»

Алессия цепенеет, но Анатолий лежит под покрывалом, а она поверх. Он обнимает ее и придвигается ближе.

– Так я узнаю, если ты попробуешь выбраться из кровати, – бормочет он и целует ее в макушку.

Охваченная отвращением, Алессия стискивает в ладони золотой крестик.

Вскоре по ровному дыханию становится ясно, что Анатолий спит.

Слез нет, все выплаканы.

«Что сейчас делает Максим? Он с Каролиной?»

Она представляет, как Максим обнимает и притягивает ближе Каролину, и ей хочется кричать от боли.

Кто-то тихо разговаривает. Алессия тут же раскрывает один глаз, пытаясь понять, где она.

«Нет. Нет. Нет».

Накатывают страх и отчаяние.

Анатолий в соседней комнате, говорит по телефону. Алессия садится и прислушивается.

– С ней все хорошо… Нет. Ничуть. Она не хочет возвращаться домой. Не понимаю почему. – Он говорит на албанском, его голос звучит подавленно. – Не знаю… Там был мужчина. Ее работодатель. Тот, о ком говорилось в имейле.

«Он о Максиме!»

– Она утверждает, что работала уборщицей, но я не уверен, Джак.

«Джак! Он говорит с моим отцом!»

– Я ее очень люблю. Она красивая.

«Ему не понять, что такое любовь!»

– Она еще не сказала мне. Почему она сбежала?

«Я сбежала из-за тебя!»

– Да, я ее привезу. И позабочусь, чтобы ей не причинили вреда.

Алессия касается саднящего горла.

«Не причинили вреда? Лжец!»

– Со мной она в безопасности.

Ха! Алессии хочется смеяться от подобной наглости.

– Завтра ночью. До свидания.

Анатолий ходит по комнате, и вдруг он возникает в дверях, одетый лишь в трусы и майку.

– Проснулась?

– К сожалению, да.

Анатолий никак не комментирует ее ответ, лишь бросает на девушку странный взгляд.

– Завтрак в гостиной.

– Я не хочу есть. – Алессия ощущает себя невероятно смелой.

Ей уже все равно. Максим в безопасности, и теперь она может вести себя как пожелает.

Потирая подбородок, Анатолий задумчиво смотрит на нее.

– Дело твое. Через двадцать минут выезжаем. Дорога будет долгой.

– Я с тобой не поеду.

Он устало закатывает глаза.

– Carissima, у тебя нет выбора. Не доставляй нам обоим сложностей. Разве ты не хочешь увидеть родителей?

«Мама…»

Его брови приподнимаются: заметил брешь в ее броне и, предвкушая победу, спешит добить:

– Она скучает по тебе.

Встав с кровати, Алессия берет сумку, обходит Анатолия по широкой дуге и направляется в ванную, чтобы умыться и переодеться.

Стоя под душем, она неожиданно придумывает план.

У нее есть деньги. Возможно, стоит вернуться в Албанию. Она получит новый паспорт – и визу – и вернется в Англию.

«Я должна выжить».

Вытирая волосы полотенцем, Алессия понимает, что у нее теперь есть цель.

Она вернется к Максиму. И увидит все собственными глазами. Увидит, было ли ложью все то, что происходило между ними.

Глава 29

Алессия дремлет на переднем сиденье мчащейся по автостраде машины. Они в пути уже несколько часов: проехали Францию, Бельгию, а теперь, скорее всего, едут по Германии. В этот холодный и сырой зимний день унылый пейзаж как нельзя лучше отвечает настроению Алессии. Хотя нет: она не просто в унынии – она опустошена.

Анатолий твердо намерен как можно скорее добраться до Албании. Сейчас он слушает по радио немецкое ток-шоу, которое Алессия не понимает. Монотонные голоса, постоянный дорожный шум и безотрадный пейзаж за окном действуют на нее угнетающе. Ей хочется спать. Когда она спит, душевная боль приглушается, становясь похожей на «белый шум» по радио.

Вспоминается Максим.

«Стоп. Это слишком больно…»

Из-под ресниц Алессия наблюдает за своим так называемым женихом. Лицо Анатолия сосредоточенно застыло. У него светлая кожа, выдающая северо-итальянские корни, прямой нос и полные губы, а белокурые волосы, нетипичные для Албании, длинны и растрепаны. Он красив даже на беспристрастный взгляд Алессии. Но эти губы умеют зло кривиться, а глаза – злобно сверкать.

В их первую встречу он был очарователен. Отец упоминал, что у Анатолия бизнес за границей. Анатолий пускал пыль в глаза и выказал себя умным. Он много путешествовал, и Алессия с восхищением слушала его рассказы о Хорватии, Италии и Греции. Она робела, однако радовалась, что отец выбрал для нее такого умного мужчину.

Как же мало она знала о нем…

После нескольких встреч она начала замечать признаки настоящего Анатолия. Его неприкрытая злость на детей, из любопытства окруживших машину. Его горячность, когда он спорил о политике с ее отцом. Его удовлетворение, когда отец отругал мать за случайно пролитую ракию. Было достаточно и этих звоночков, к тому же он несколько раз критиковал и саму Алессию, но его истинная натура сдерживалась правилами поведения в обществе.

И лишь на свадьбе, где Алессия играла на пианино, он окончательно проявил свою темную сторону. Двое парней, знакомых Алессии еще по школе, задержались рядом с ней, когда она окончила играть; они болтали и слегка флиртовали. Потом Анатолий увел ее в пустую комнату, подальше от празднества. Они впервые очутились наедине, и Алессия волновалась – думала, он хочет ее поцеловать. Но нет, Анатолий в ярости дважды ударил ее по лицу. Алессия была потрясена, хотя жизнь с отцом подготовила девушку к физическим проявлениям гнева.

Второй раз это случилось, когда она была в школе. После концерта к ней подошел какой-то парень и задал пару вопросов. Анатолий отвлек его, а Алессию затащил в раздевалку. Там он несколько раз ударил ее, а потом схватил за руки и угрожал сломать пальцы, если она еще когда-нибудь станет флиртовать. Алессия умоляла о пощаде, и он ушел, толкнув ее на пол и оставив рыдать в одиночестве.

В первый раз она никому не рассказала о его побоях, найдя им оправдание: сама виновата – вела себя неправильно. Ведь она улыбкой поощряла парней к флирту.

Во второй раз она почувствовала себя опустошенной.

Алессия надеялась разорвать круг насилия, в котором жила ее мать; и именно мать нашла ее, когда она рыдала на полу, свернувшись в комок.

«Я не хочу, чтобы ты жила с жестоким мужчиной», – сказала мама.

И начала действовать.

Но все оказалось бесполезно, и теперь Алессия с Анатолием.

Он бросает на нее косой взгляд.

– Что случилось?

Алессия молча смотрит в окно.

– Нам нужно остановиться. Я проголодался, а ты вообще не ела.

Она по-прежнему не обращает на него внимания, хотя голод уже давно ее терзает, напоминая о шестидневном путешествии до Брентфорда.

– Алессия! – рявкает Анатолий.

Она вздрагивает.

– Что?

– Я с тобой разговариваю.

Она пожимает плечами.

– Ты меня похитил. Я не хочу быть с тобой, а ты ожидаешь, что я буду с тобой разговаривать?

– Не знал, что ты можешь быть такой неуступчивой, – бормочет он.

– Это еще цветочки.

Анатолий кривит рот, но ей кажется, что происходящее его забавляет.

– Да уж, carissima, с тобой не соскучишься.

Включив поворотник, он съезжает с трассы на заправку.

– Здесь есть кафе, давай поедим.

Анатолий ставит перед ней на стол поднос с кофе, сахаром, бутылкой воды и сырным багетом.

– Не верится, что это я тебе прислуживаю, – садясь, заявляет он. – Ешь.

– Добро пожаловать в двадцать первый век, – язвит Алессия, демонстративно складывая руки на груди.

Его лицо твердеет.

– Дважды предлагать не буду.

– Делай, что хочешь, Анатолий. Я не буду есть. Сам купил, сам и ешь, – парирует она, игнорируя бурчание желудка.

Сверкнув глазами, Анатолий поджимает полные губы, со вздохом берет ее багет и демонстративно откусывает большой кусок. С набитым ртом он выглядит смешно и самодовольно, и Алессия невольно хихикает.

Анатолий улыбается – настоящей улыбкой, которая доходит до глаз. Он тепло смотрит на Алессию и больше не пытается скрыть свое хорошее настроение.

– Возьми. – Он протягивает ей остаток багета.

Желудок Алессии выбирает этот момент, чтобы громко заурчать, и улыбка Анатолия становится шире. Алессия переводит взгляд с багета на Анатолия и обратно, и вздыхает. Вопреки своему решению, она берет багет и начинает есть.

– Так-то лучше.

– Где мы? – вскоре спрашивает Алессия.

– Недавно проехали Франкфурт.

– Когда мы прибудем в Албанию?

– Завтра. Надеюсь, к вечеру мы будем дома.

Дальше они едят в молчании.

– Доедай быстрее. Пора ехать. Не нужно в уборную?

Анатолий стоит у двери, караулит.

Алессия пьет кофе. Без сахара, как Максим. Кофе горчит, однако она все равно его допивает и берет с собой бутылку воды.

Большая парковка и запах бензина напоминают о путешествии с Максимом – с той лишь разницей, что с Максимом Алессия быть хотела. Сердце щемит при мысли о том, что она уезжает от него все дальше и дальше.

Наш рейс из Гатвика вылетает в Тирану после обеда, и мы дожидаемся его в зале бизнес-класса авиакомпании «Бритиш эйрвейс». Том листает «Таймс» и потягивает шампанское, а я… я на взводе с того самого дня, как Алессию украли.

«Что, если она пошла с ним по доброй воле? Может, она передумала и не желает жить со мной?»

Я не хочу в это верить, но то и дело сомневаюсь. Невыносимо.

Чтобы отвлечься от мрачных дум, я делаю несколько снимков для Инстаграма и возвращаюсь мыслями к событиям утра.

Первым делом я купил Алессии телефон – он сейчас лежит у меня в рюкзаке. Затем я встретился с Оливером и быстро обсудил с ним важные дела относительно имений – к моему облегчению, все оказалось в порядке. Затем я подписал документы о включении в список пэров. Мой адвокат, Раджа, выступил свидетелем. Я сообщил обоим мужчинам усеченную версию событий, касающихся Алессии, и попросил Раджу найти юриста, специализирующегося на вопросах иммиграции. Нужно выяснить, какую визу можно оформить для пребывания Алессии в Великобритании.

Затем, повинуясь неожиданному порыву, я посетил банк в районе Белгравия, где хранятся драгоценности рода Треветик. Если я найду Алессию и еще не все потеряно, то сделаю ей предложение. За века мои предки накопили кучу драгоценностей, созданных именитыми ювелирами. Когда коллекция не путешествует по мировым музеям, то хранится в недрах Белгравии.

Мне понадобилось кольцо, достойное красоты и таланта Алессии. Лишь два показались мне подходящими. Я выбрал кольцо из платины с бриллиантом, сделанное в 1930 году фирмой Картье – в 1935 году мой дед Хью Тревельян подарил его бабушке Аллегре. Изысканное и элегантное: 2,79 карата, и оценивается в сорок пять тысяч фунтов.

Надеюсь, оно понравится Алессии. Если все пойдет по плану, она вернется в Англию с кольцом на пальце – в качестве моей невесты.

Я снова хлопаю по карману, проверяя, на месте ли кольцо, и сердито гляжу на Тома, который набивает рот орехами.

– Держись, Треветик. Не беспокойся, спасем девушку.

Том решил сопровождать меня, когда я позвонил ему и рассказал о произошедшем. Он оставил одного из парней присматривать за Магдой и примчался ко мне. Том любит приключения – именно поэтому он когда-то вступил в армию. Сейчас он словно телефон на зарядке – копит силы для сражения.

– Надеюсь, – коротко отвечаю я.

Однако воспримет ли Алессия нас как спасителей, а не досадную помеху? Не знаю. Мне не терпится сесть в самолет и добраться до ее дома. И выяснить, что ждет меня в Албании.

– Почему ты уехала из Албании? – спрашивает Анатолий, когда мы выезжаем на дорогу.

Его голос спокоен. Алессия подозревает, что Анатолий собирается вселить в нее чувство ложной безопасности. За дуру ее держит, что ли?

– Ты знаешь почему. Я тебе говорила.

Однако она тут же осознает, что не знает, какую историю ему рассказали. Возможно, ей стоит приукрасить правду и тем самым облегчить участь себе и матери. Все зависит от того, что написала Магда.

– О чем рассказала подруга моей матери?

– Имейл перехватил твой отец. Он увидел твое имя и попросил меня прочитать письмо.

– Что там было?

– Что ты жива-здорова и собираешься работать на мужчину.

– И все?

– Практически.

Итак, Магда не упомянула о Данте и Илли.

– Как отреагировал отец?

– Попросил отыскать тебя.

– А мама?

– Я с ней не говорил. Ее это не касается.

– Еще как касается! Перестань вести себя как допотопный дикарь!

Удивленный вспышкой гнева, Анатолий бросает на девушку косой взгляд.

– Допотопный?

– Да. Ты прямо как динозавр. Мама имеет право на то, чтобы с ней советовались.

Озадаченно нахмуренные брови Анатолия говорят о том, что он не понимает.

– Ты словно из прошлых веков, – запальчиво продолжает Алессия. – Ты и подобные тебе мужчины. В других странах твое неандертальское отношение к женщине было бы неприемлемо!

Анатолий качает головой.

– Ты слишком долго пробыла на Западе, carissima.

– И мне там понравилось. Моя бабушка родом из Англии.

– Ты поэтому уехала в Лондон?

– Нет.

– Тогда почему?

– Ты знаешь почему. Но я еще раз поясню: я не хочу выходить за тебя замуж.

– Ты изменишь свое мнение, Алессия. – Анатолий взмахивает рукой, словно отметая ее возражения.

Алессии не страшно. В конце концов, что он ей сделает, будучи за рулем?

– Я хочу сама выбрать мужа.

– Ты хочешь, чтобы твой отец был обесчестен?

Алессия краснеет. Разумеется, ее поведение – демонстративное неповиновение и своеволие – позорят семью. Она отворачивается к окну, однако не считает эту тему закрытой. Наверное, стоит попытаться еще раз поговорить с отцом.

Вспоминается Максим, и ее снова охватывает тоска, острая и мучительная. Бравада исчезает, уступая место отчаянию. Сердце бьется, но в нем пустота.

Увидятся ли они когда-нибудь?

Где-то в Австрии Анатолий вновь останавливается на заправке и принуждает Алессию пойти с ним в магазин. Она неохотно плетется следом, не обращая ни на что внимания.

Когда они выезжают на дорогу, Анатолий говорит:

– Вскоре мы будем в Словении. А в Хорватии тебе опять придется залезть в багажник.

– Почему?

– Потому что на Хорватию не распространяется Шенгенское соглашение, и там есть граница.

Алессия бледнеет. Она ненавидит багажник, ей плохо в темноте.

– На заправке я купил батарейки для фонарика.

Алессия смотрит на Анатолия, и он ловит ее взгляд.

– Я знаю, что тебе это не нравится. Ничего не поделаешь. – Он вновь переводит взгляд на дорогу. – На сей раз это будет не так долго. Когда мы остановились в Дюнкерке, я подумал, что ты отравилась выхлопными газами.

Неужели Анатолий беспокоится о ней? Сегодня днем, в ресторане, он тепло с ней обращался.

– Что такое? – спрашивает он, вырывая девушку из раздумий.

– Я не привыкла к твоей заботе. Только к жестокости.

Руки Анатолия впиваются в руль.

– Пойми, когда ты ведешь себя не так, как должно, приходится принимать меры. Я ожидаю, что ты станешь традиционной гегской[22] женой. Больше тебе ничего знать не нужно. Пожив в Лондоне, ты стала слишком своевольной.

Алессия молча поворачивается к окну и смотрит на сельский пейзаж, лелея свои страдания. День клонится к вечеру.

Наш самолет приземляется в Тиране без пятнадцати девять вечера по местному времени. Льет ледяной дождь. У меня и Тома лишь ручная кладь, так что мы идем прямо во вполне современный, хорошо освещенный терминал. Не знаю даже, что я ожидал увидеть, но это место похоже на любой маленький европейский аэропорт со всеми необходимыми удобствами.

Зато машина нас удивляет. Турагент предупреждала, что здесь не получится нанять машину представительского класса, вот и пришлось сесть за руль автомобиля незнакомой прежде марки – «дачия». Более примитивной машиной мне еще не доводилось управлять, хотя здесь имеется ЮСБ-порт, так что мы подключаем наши айфоны и можем пользоваться «Гугл-картами». Как ни странно, эта практичная и крепкая машина мне нравится. Том дает ей имя – Дейзи, – и после небольшой взятки парковщику мы уезжаем.

Вести машину под проливным дождем, по непривычной стороне дороги, в стране, где личный автомобиль был делом неслыханным вплоть до середины девяностых годов, – то еще приключение. Однако сорок минут спустя Дейзи и «Гугл-карты» довели нас в целости и сохранности до гостиницы «Плаза» в центре Тираны.

– Это было потрясно, – заявляет Том, когда мы останавливаемся у гостиницы.

– Точно.

– Хотя мне случалось водить и в гораздо худших условиях, – бормочет он, явно намекая на службу в Афганистане.

Я глушу мотор.

– Сколько еще, говоришь, до города девушки? – спрашивает Том.

– Ее зовут Алессия, – ворчу я, потому что уже раз этак в десятый называю другу ее имя.

И зачем я только позвал его с собой? Том всегда поможет в трудную минуту, но дипломатия – не его конек.

– Наверное, часа три.

– Прости, старик. Конечно же, Алессия. – Он стучит пальцем по лбу. – Все, запомнил. Надеюсь, дождь завтра уймется. Давай зарегистрируемся и выпьем чего-нибудь.

Машина останавливается, и лежащая в багажнике Алессия крепче сжимает фонарик. Они на границе с Хорватией. Алессия зажмуривается, укрывается с головой пальто Анатолия и выключает фонарик. Она не хочет, чтобы ее нашли. Она просто хочет домой. Раздаются голоса – спокойные и уверенные. Наконец машина трогается с места. Алессия облегченно вздыхает и снова включает свет. Вспоминается самодельный шатер из покрывал, в котором они сидели с Максимом и ночником-дракончиком. Сидели и разговаривали на его огромной, роскошной кровати, касаясь друг друга коленями… Эти воспоминания причиняют острую боль.

Вскоре «мерседес» останавливается, хотя двигатель продолжает работать. Миг спустя Анатолий открывает багажник. Алессия выключает фонарик и садится.

Они на пустынной сельской дороге, напротив смутно вырисовывается какой-то домишко. Задние габаритные огни подсвечивают лицо Анатолия красным, его дыхание облаком вырывается изо рта. Он похож на демона. Анатолий протягивает руку, и уставшая, закоченевшая Алессия принимает его помощь. Она спотыкается, и Анатолий дергает ее на себя.

– Почему ты такая колючая? – бормочет он ей в висок.

Удерживая ее за талию одной рукой, второй он оттягивает ее голову за волосы назад. Несмотря на холод, его дыхание горячее и тяжелое. Прежде чем Алессия понимает, что происходит, его губы впиваются в ее рот. Анатолий пытается просунуть внутрь свой язык, но Алессия сопротивляется, испытывая страх и омерзение. Она бьется в его руках и яростно извивается, пытаясь избавиться от хватки. Анатолий отстраняется и смотрит на нее, и Алессия, не рассуждая, дает ему хлесткую пощечину. Ладонь обжигает болью, однако Анатолий потрясенно отступает. Алессия хватает ртом воздух, вскипающий в жилах адреналин вытесняет страх, заменяя его злостью.

Анатолий смотрит на девушку, потирая щеку, и тут же бьет наотмашь по лицу – раз, другой… потом снова толкает ее в багажник. Алессия падает, ударяясь плечом, спиной и головой. Прежде чем она успевает запротестовать, дверца захлопывается.

– Останешься там, пока не научишься прилично себя вести! – кричит Анатолий.

Задыхаясь от гнева и смаргивая злые слезы, девушка хватается за ноющую голову.

Такова теперь ее жизнь.

Я отпиваю глоток «Негрони». Мы с Томом сидим в баре по соседству с гостиницей. Он вполне современный, стильный и уютный, а обслуживающий персонал дружелюбный и внимательный, причем не чрезмерно. К тому же они умеют смешивать чертовски хороший «Негрони».

– А здесь неплохо, – глотнув спиртного, заявляет Том. – Я ожидал увидеть коз и мазанки.

– Угу, я тоже. А здесь недурно.

Том внимательно смотрит на меня.

– Прости, Треветик, но я должен спросить. Почему ты это делаешь?

– Что именно?

– Ищешь эту девушку по всей Европе. Зачем?

– Из-за любви, – отвечаю я таким тоном, будто это сам собой разумеющийся ответ.

«Неужели не понимает?»

– Любовь?

– Ага. Ничего сложного.

– К своей горничной?

Я закатываю глаза. Ну, работала у меня Алессия уборщицей, и что? И по-прежнему хочет работать.

– Просто прими это как факт, Том. Я намерен на ней жениться.

Поперхнувшись, Том капает красной жидкостью на стол. А я в очередной раз недоумеваю, зачем взял его с собой.

– Ладно, Треветик, она хорошенькая, насколько я помню… но жениться-то зачем?

– Я люблю ее.

Он обескураженно качает головой.

– Том, если ты не набрался храбрости предложить Генриетте выйти за тебя замуж – а она просто святая, раз продолжает с тобой жить, – то не суди остальных.

В его глазах зажигается воинственный огонек.

– Слушай, старик, я был бы плохим другом, если бы не раскрыл тебе глаза на очевидное.

– А именно?

– У тебя горе, Максим, – на удивление спокойно говорит Том. – Ты не задумывался о том, что это внезапное увлечение – всего лишь один из способов облегчить боль после смерти брата?

– Кит тут ни при чем, и я не просто увлекся. Ты не знаешь Алессию. Она выдающаяся девушка. В моей жизни было много женщин, Алессия не такая, как все. Ее не волнует тривиальная хрень. Она умная, забавная и храбрая. А слышал бы ты, как она играет на рояле! Она гениальна, черт возьми!

– Правда?

– Да. Вот в чем дело. С тех пор как я встретил ее, я увидел мир в другом свете. И пытаюсь найти в нем свое место.

– Полегче, старина.

– Нет, это ты полегче, Том. Я нужен ей. Быть нужным – прекрасно, и она тоже нужна мне.

– Строишь отношения на взаимной нужде?

– Дело не только в этом, – скрипнув зубами, говорю я. – Ты сражался за родину, теперь у тебя доходный бизнес… А чего добился я?

– Ну, ты вот-вот займешь свое место в истории рода Треветик и сохранишь наследство для грядущих поколений.

– Знаю, – со вздохом говорю я. – Вот я и хочу иметь рядом ту, которой можно доверять. Которая любит меня и ценит не за деньги и титул. Я что, слишком многого прошу?

Том хмурится.

– Ты нашел такую женщину, – продолжаю я. – И теперь принимаешь ее как должное.

– Ты прав, – бормочет он и смотрит в свой бокал. – Я люблю Генриетту и должен поступить как подобает.

– Вот именно.

– Ладно, давай закажем еще по одной.

Том подзывает официанта для очередного заказа, а я задумываюсь – уж не придется ли мне столкнуться с недоверием в отношении Алессии со стороны каждого из моих друзей? И семьи?

– Сделайте двойной, – говорю я официанту.

Проснувшись, Алессия понимает, что машина остановилась. Двигатель выключен. Дверца багажника открывается, и в проеме возникает Анатолий.

– Надеюсь, ты уже научилась хорошим манерам?

Бросив на него злой взгляд, Алессия садится и трет глаза.

– Вылезай, мы здесь заночуем.

Он не предлагает ей руку. Вместо этого он сдергивает с нее пальто и надевает на себя. Алессия ежится от пронизывающего ветра, у нее болит все тело, но она самостоятельно вылезает из багажника и в мрачном настроении стоит рядом с машиной, ожидая очередного приказа.

Анатолий наблюдает за ней, сжав губы в тонкую злую линию.

– Ну, стала немножко послушней?

Алессия молчит.

Пока он, фыркнув, достает их багаж, Алессия осматривается. Парковка в центре города. Невдалеке высится здание многоэтажной гостиницы, подсвеченное, словно в голливудских фильмах. «Вестин» – гласят буквы на фасаде.

Анатолий резко хватает Алессию за руку и тащит ко входу. Она едва поспевает за его быстрым шагом.

В фойе все по-современному сверкает и светится, и Алессия понимает, что они в гостинице «Вестин», находящейся в Загребе. Анатолий регистрирует их на беглом хорватском, и через несколько минут они уже едут в лифте на пятнадцатый этаж.

Анатолий заказал роскошный номер в кремовых и коричневых тонах. Здесь есть диван, письменный стол, журнальный столик, а сквозь раздвижные двери виднеется кровать.

Одна кровать.

«Нет!»

Усталая Алессия беспомощно замирает у входа.

Сняв пальто, Анатолий швыряет его на диван.

– Есть хочешь? – Он открывает дверцы шкафа под телевизором и вскоре находит мини-бар. – Ну?

Алессия кивает, и Анатолий подбородком указывает на книгу в кожаном переплете, лежащую на столе.

– Здесь могут доставить еду в номер. Выбери себе что-нибудь. И сними уже пальто.

Алессия листает книгу. Текст в ней на хорватском и английском. Она без колебаний выбирает самое дорогое блюдо, не испытывая никаких угрызений совести за то, что Анатолию придется раскошелиться. Вспомнив, как она сопротивлялась, когда Максим платил за нее, Алессия хмурится. Анатолий берет две бутылочки виски и поочередно открывает их. Какие могут быть угрызения совести, когда она – жертва похищения, на которую уже не раз подняли руку? С Максимом все было иначе. Максиму она должна. За многое. Ее Мистер… Она перестает думать о нем, чтобы погоревать позже.

– Я хочу стейк «Нью-Йорк», – заявляет Алессия. – Салат и картофель фри. И красное вино.

Анатолий удивленно оборачивается к ней.

– Вино?

– Да, вино.

Анатолий задумчиво смотрит на нее.

– Ты все больше похожа на европейку.

– Я хочу бокал красного французского вина, – решительно заявляет Алессия.

– Французского, вот как? – Он поднимает бровь.

– Да, – подтверждает Алессия и с запозданием добавляет: – Пожалуйста.

– Хорошо, закажу бутылку.

Анатолий пожимает плечами. Он выливает содержимое обеих бутылочек в один стакан и, не сводя глаз с Алессии, берет телефон.

– Знаешь, а ты очень привлекательна.

Алессия замирает.

«Что дальше?»

– Ты еще девственница?

– Разумеется, – ощущая легкое головокружение, говорит Алессия.

И пытается придать себе возмущенный и вместе с тем смущенный вид. Он ведь не знает правды.

– Ты изменилась.

– Так и есть. У меня открылись глаза.

– Кто их тебе открыл?

– Мой жизненный опыт, – шепчет она, жалея, что взялась отвечать – ее оппонент хитер, как змей.

Сняв пальто, Алессия садится на диван и настороженно наблюдает, как Анатолий заказывает по телефону еду. Покончив с этим, он берет пульт, включает местные новости и с бокалом виски садится за стол. Какое-то время он смотрит телевизор, потягивая виски и не обращая внимания на Алессию. Впрочем, она рада, что он отвлекся. Алессия тоже смотрит новости и пытается понять, что говорит ведущий. Ей даже удается разобрать несколько фраз. Она сосредоточенно слушает, не желая мыслями возвращаться к Максиму – не хочется оплакивать свою потерю на глазах у Анатолия.

Когда передача кончается, Анатолий поворачивается к Алессии.

– Так значит, ты бежала от меня?

«Это он о вчерашнем побеге или…»

– Когда уехала из Албании.

– Ты угрожал сломать мне пальцы.

Анатолий задумчиво потирает подбородок.

– Алессия, я… – Он осекается.

– Мне не нужны извинения. Обращаться с человеком так, как ты обращался со мной, непростительно. Посмотри на мою шею. – Она сдвигает ворот свитера и задирает подбородок, чтобы было лучше видно полученные вчера синяки.

В дверь стучат. Анатолий открывает. На пороге парень в униформе гостиницы и тележка с едой. Анатолий впускает его в номер, и парень превращает тележку в столик, крытый белой льняной скатертью, с роскошными столовыми приборами на две персоны. Изящная желтая роза в фарфоровой вазочке добавляет обстановке романтики. На взгляд Алессии – издевательство.

Пока официант открывает вино, ей становится тоскливо, в душу вгрызается боль. Положив пробку в блюдце, официант достает несколько тарелок из ящика с подогревом, находящегося внизу тележки, и эффектным жестом снимает с них металлические крышки. От блюд исходит манящий аромат. Анатолий говорит что-то на хорватском и дает официанту банкноту в десять евро. Поблагодарив, официант уходит.

– Иди поешь, – мрачно бросает Анатолий.

Голодная и уставшая от сражений, Алессия садится за столик. Вот так все и произойдет – ее воля будет постепенно подтачиваться, и однажды она подчинится этому мужчине.

– Все очень по-европейски, правда? – говорит Анатолий, садясь напротив и наливая ей в бокал вино.

Алессия вспоминает его предыдущие слова. Если он хочет «традиционную гегскую жену», то ее и получит. Она не станет с ним есть. Или спать – только когда он захочет секса. Стены комнаты будто смыкаются вокруг, удушая.

– Gёzuar, Алессия. – Анатолий салютует бокалом вина, глядя на нее открытым теплым взглядом.

У Алессии мурашки по коже бегут от этой нежданной… почести. Она неохотно поднимает бокал и делает глоток.

– М-м-м… – От удовольствия она даже закрывает глаза.

Открыв их, она встречается взглядом с потемневшими глазами Анатолия, в которых стоит обещание того, чего она не хочет. Аппетит внезапно пропадает.

– Ты больше не сбежишь от меня, Алессия. Ты будешь моей женой, – тихо говорит Анатолий. – А теперь ешь.

Алессия опускает взгляд на стейк на своей тарелке.

Глава 30

Анатолий снова наполняет ее бокал.

– Ты почти ничего не ешь.

– Я не голодна.

– Значит, нам пора в постель.

Тон, которым он произносит это, заставляет Алессию посмотреть на него. Откинувшись на стул, Анатолий задумчиво наблюдает за ней и в задумчивости постукивает пальцем по нижней губе. Ждет, словно хищник в засаде. Он выпил по меньшей мере три бокала вина – и это не считая виски! Допив вино, Анатолий медленно встает из-за стола. Потемневшие глаза пристально смотрят на Алессию, парализуя ее волю.

«Нет…»

– Не понимаю, зачем нам дожидаться первой брачной ночи, – говорит он, подходя ближе.

– Нет, Анатолий! Пожалуйста, нет… – Алессия вцепляется в столик.

Он проводит пальцем по ее щеке.

– Ты красивая. Вставай, не надо усложнять.

– Лучше подожди, – бормочет Алессия, лихорадочно обдумывая варианты спасения.

– Я не хочу ждать. Если придется, я возьму тебя силой.

Он внезапно хватает ее за плечи и выдергивает из-за стола, роняя стул. От страха и злости Алессия принимается пинаться. Звенит посуда, из опрокинутого бокала льется вино.

– Черт! – вырывается у Анатолия.

– Нет! – кричит Алессия, брыкаясь обеими ногами и вскидывая кулаки.

Анатолий обхватывает ее за талию, прижимает к себе и поднимает. Ноги Алессии молотят по воздуху и по всему, что попадается.

– Нет! Пожалуйста!

Не обращая внимания на крики, Анатолий крепче стискивает ее и тащит в спальню.

– Нет, нет, не надо!

– Тихо! – Он встряхивает девушку и швыряет лицом вниз на кровать. Сев рядом, одной рукой прижимает ее к кровати, а другой стягивает с нее сапоги.

– Нет!

Она извивается, брыкается, бьет его кулаками.

– Чтоб тебя!

Злость придает ей сил, и Алессия отчаянно сопротивляется.

– Твою мать! – Анатолий падает на нее, прижимая к кровати.

Алессия пытается сбросить его, но он слишком тяжелый.

– Успокойся, – выдыхает он ей на ухо. – Успокойся.

Она затихает, чтобы отдышаться. Анатолий приподнимается и переворачивает девушку на спину. Прижав ногой ее бедра, он рукой фиксирует запястья Алессии над ее головой.

– Я хочу тебя. Ты моя жена.

– Пожалуйста, не надо… – шепчет она, вглядываясь в его безумные глаза.

В них горит желание, поджарое мужское тело напряжено – Алессия бедром ощущает его эрекцию. Тяжело дыша, Анатолий смотрит на нее и ведет рукой по грудям к ширинке на джинсах.

– Нет! Анатолий, пожалуйста! У меня месячные! Пожалуйста! – врет она в последней отчаянной попытке остановить его.

Он непонимающе хмурится, и наконец выражение его лица меняется с похотливого на брезгливое. Отпустив ее руки, Анатолий скатывается в сторону и ложится на спину.

– Что ж, придется подождать.

Алессия отползает на свою половину кровати, подтягивает колени к груди и сжимается в комок. Ее трясет от отчаяния, отвращения и страха. Задыхаясь от слез, она слышит, как Анатолий встает с кровати и уходит в гостиную.

Сколько она будет плакать, пока слезы не закончатся?

Миг? Секунду? Несколько часов?

Через какое-то время Анатолий подходит и укрывает ее. Кровать прогибается, когда он ложится рядом под одеяло. Поерзав, обнимает ее безвольное тело и притягивает к себе.

– Ты отлично подойдешь мне, carissima, – бормочет он и целует в щеку.

Алессия прижимает ко рту кулак, глуша зародившийся в груди крик.

Она просыпается, словно от толчка. В комнате предрассветный полумрак, рядом спит Анатолий. Его расслабленное лицо выглядит не таким строгим, как обычно. Уставившись в потолок, Алессия напряженно размышляет. На ней одежда и обувь. Можно сбежать.

«Ну же, давай!»

Медленно и осторожно она поднимается с кровати и на цыпочках выходит из комнаты. Остатки ужина до сих пор на столе. Девушка жадно смотрит на холодный картофель фри и сует в рот несколько штучек. Выудив из сумки свои деньги, кладет их в задний карман.

Встав, она прислушивается. Анатолий по-прежнему спит. Рядом с ее спортивной сумкой стоит его чемодан. Может, там есть деньги – они пригодятся при побеге. Не представляя, что найдет, Алессия осторожно открывает чемодан.

Все вещи аккуратно сложены. Одежда и… пистолет.

«Пистолет!»

Она может убить Анатолия прежде, чем он убьет ее. При мысли об этом сердце стучит чаще, а голова идет кругом. Теперь она не беспомощна. У нее есть оружие. Пистолет приятно оттягивает руку.

Встав на ноги, Алессия идет к спальне и от двери наблюдает за спящим. Он не шевелится. У нее по спине бегут мурашки, дыхание перехватывает. Анатолий похитил ее. Бил. Душил. Чуть не изнасиловал. Она презирает его и все, что имеет к нему отношение. Подняв дрожащую руку, Алессия наводит пистолет на цель и снимает с предохранителя. Голова начинает болеть, лоб потеет.

Самый подходящий момент. Рука дрожит, перед глазами все расплывается от слез…

«Нет. Нет-нет-нет».

Смахнув слезы, Алессия опускает руку с оружием. Она не убийца. Направив пистолет на себя, Алессия смотрит в дуло. Она видела достаточно американских фильмов и знает, что делать.

Это единственный выход, если она не хочет смириться с судьбой. Покончить со всем прямо сейчас, больше никогда ничего не чувствовать…

В памяти всплывает искаженное страданием лицо матери. Мама… Это причинит ей сильную боль.

Алессия вспоминает Максима – и тут же отбрасывает мысль о нем. Зажмурившись, она тяжело дышит. Можно умереть от своей собственной руки, не от рук Анатолия.

«Только потом кому-нибудь убирать придется».

Нет. Алессия оседает на пол. Ничего не выйдет. Она не может убить себя – кишка тонка. К тому же в глубине души она хочет жить и смутно надеется снова увидеть Максима. Ей нельзя сбегать, она должна попасть домой. Загреб не в пяти днях ходьбы от Лондона, он гораздо дальше. Обняв себя за плечи и не выпуская из рук пистолет, Алессия беспомощно покачивается из стороны в сторону. Никогда еще ей не было так плохо. Никогда еще она не плакала так много. Никогда! Даже после побега и долгого пути до Магды. Алессия оплакивала умершую бабушку, ей не хватало ее, но она не чувствовала себя такой одинокой. Сердце разрывается от горя. Она не может убить ни Анатолия, ни себя. Она потеряла любимого и связана с мужчиной, который ей омерзителен.

Ее сердце разбито. Нет – ее сердце мертво.

Солнце выглядывает из-за горизонта, и Алессия, перестав всхлипывать, сквозь слезы принимается изучать пистолет. Похожее оружие есть у отца.

Кое-что все-таки можно сделать. Вспоминая отца, Алессия вытаскивает магазин и, к своему удивлению, обнаруживает там всего четыре пули. Убрав их, она резко вытряхивает из ствола пятую пулю и вставляет магазин обратно, а пули кладет в карман. Положив пистолет на место, закрывает чемодан.

Поднявшись, Алессия утирает слезы. Хватит плакать. Она подходит к окну, за которым виднеется рассветный Загреб. С пятнадцатого этажа город похож на терракотовое покрывало в стиле петчворк. Завораживающее зрелище. Интересно, Тирана тоже так выглядит с высоты?..

– Ты проснулась, – раздается голос Анатолия.

– Я захотела есть. – Она смотрит на столик с едой. – А теперь пойду в душ.

Взяв сумку, она входит в ванную и закрывает дверь на замок.

Когда она выходит, Анатолий уже одет, разбросанные по столику посуда и еда убраны. Вместо них на чистой новой скатерти стоит завтрак.

– Ты не сбежала, – спокойным тоном говорит Анатолий.

– Куда бы я пошла? – устало спрашивает Алессия.

– Ты же недавно пыталась сбежать. – Он пожимает плечами.

Алессия молча смотрит на него, чувствуя себя выжатой как лимон.

– Это потому, что я тебе небезразличен? – тихо спрашивает он.

– Не льсти себе, – говорит Алессия и, сев за столик, выуживает из корзинки с хлебом булочку с шоколадом.

Анатолий садится напротив, и Алессия замечает на его губах слабую довольную улыбку.

Мы с Томом бредем по площади Скандербеу, находящейся недалеко от гостиницы. Стоит ясное, холодное утро, и солнце блестит на разноцветных мраморных плитах, которыми вымощена огромная площадь. С одной ее стороны расположена бронзовая конная статуя албанского национального героя пятнадцатого века, а с другой – Государственный исторический музей. Жду не дождусь, когда мы попадем в город Алессии и найдем ее, но переводчик еще не прибыл, и нам нужно как-то убить время.

Я весь на нервах, на месте не сидится, и мы решаем пройтись по музею. Пытаюсь отвлечься, фотографируя экспонаты, и даже выкладываю один снимок в Инстаграм. Меня дважды просят прекратить съемку, но я продолжаю тайно снимать. Иллирийские артефакты меня просто очаровали. Том, разумеется, разглядывает средневековое оружие – у Албании богатая и кровавая история.

В десять часов мы идем по усаженному деревьями проспекту к кафе, в котором у нас назначена встреча с переводчиком. Удивительно, что многие мужчины пьют кофе снаружи, несмотря на холодную погоду. Но здесь почему-то совсем нет женщин.

Темноглазый брюнет по имени Танас Сека – аспирант университета Тираны, пишущий работу по английской литературе. Он отлично говорит по-английски, охотно улыбается и прост в общении. Парень привел с собой подружку по имени Дрита, учащуюся на выпускном курсе исторического факультета. Она маленького роста и симпатичная, однако по-английски говорит не так хорошо, как Танас. Дрита хочет поехать с нами, и это осложняет дело.

Глянув на меня, Том пожимает плечами. У нас нет времени на споры.

– Я не знаю, сколько мы там пробудем, – допив кофе, говорю я.

Кофе такой крепкий, что его можно использовать в качестве средства для удаления краски.

– Ничего, эта неделя у меня свободная, – отвечает Танас. – Я не был в Кукесе, зато Дрита посещала его.

– Что ты знаешь о Кукесе? – спрашиваю я девушку.

Она встревоженно смотрит на Танаса.

– Там плохо? – Я перевожу взгляд с Танаса на Дриту.

– У этого города сложилась определенная репутация, – отвечает Танас. – После падения коммунизма Албания переживала нелегкие времена.

– Люблю препятствия. – Том потирает руки.

Танас и Дрита смеются.

– Нам везет с погодой, – говорит Танас. – Шоссе чистое, снега не было уже пару недель.

– Тогда поехали? – нетерпеливо говорю я.

Пейзаж меняется. Унылые поля Северной Европы остались позади, зимнее солнце освещает каменистые равнины. При других обстоятельствах Алессия наслаждалась бы этой краткосрочной поездкой по европейским магистралям, однако рядом Анатолий, за которого ее вынуждают выйти замуж. К тому же по возвращении в Кукес ей придется встретиться с отцом. Скандал неизбежен, но в глубине души она знает, что отец сорвет гнев в основном на матери.

На опасной скорости они мчатся через мост. Под ним течет широкая река, напоминая Алессии о Дрине – и о море.

Море. И Максим.

«Он подарил мне море».

Увидит ли она его еще когда-нибудь?..

– Прибрежные районы Хорватии очень живописны. Я веду здесь дела, – говорит Анатолий, нарушая тишину, воцарившуюся между ними после отъезда из Загреба.

Алессии все равно, какие там у него дела. Те времена, когда ее это интересовало, прошли. К тому же как жена – порядочная албанская жена – она не должна задавать вопросов.

– В моей собственности здесь несколько домов, – с волчьей ухмылкой заявляет Анатолий.

Алессия осознает, что он пытается произвести на нее впечатление, совсем как в их первую встречу. Она отворачивается и смотрит на воду, мыслями возвращаясь в Корнуолл.

Ехать по Тиране откровенно страшно: пешеходы имеют дурную привычку идти по дороге, а по «кольцу» едут все подряд – машины, грузовики, автобусы – и каждый лезет вперед. Постоянное ожидание столкновения выматывает, подобной дороги до Кукеса мои нервы просто не выдержат. Том то и дело стучит рукой по приборной панели и кричит на пешеходов и водителей. Это бесит.

– Твою мать, Том, заткнись уже! Я пытаюсь сосредоточиться.

– Прости, Треветик.

Лишь чудом мы выезжаем из центра без повреждений. На магистрали я немного расслабляюсь, но еду медленно – здешние водители непредсказуемы. На выезде из Тираны стоит впечатляющее здание в неоклассическом стиле, похожее на свадебный торт.

– Что это такое? – спрашиваю я.

– Гостиница, она строится уже много лет, – отвечает Танас и, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, пожимает плечами.

Несмотря на февраль, долины зеленые, среди полей то и дело встречаются приземистые дома с красными крышами.

Танас рассказывает краткую историю Албании – и кое-что о себе. Его родители пережили падение коммунизма и выучили английский язык по Би-би-си, хотя этот канал и был запрещен при коммунистах. Становится ясно, что все англоязычное пользуется у албанцев большим уважением. Они хотят поехать в Англию. Или в Америку.

Том и я обмениваемся многозначительными взглядами.

Дрита что-то тихо говорит Танасу, и он переводит. Оказывается, в 2000 году Кукес номинировали на «Нобелевскую премию мира» – за то, что принял тысячи беженцев во время Косовской войны.

Это я уже знаю. Я помню, с какой гордостью Алессия рассказывала мне о Кукесе и Албании в корнуолльском трактире.

Ее нет со мной два дня, а кажется, будто от меня отрезали часть тела.

«Где ты сейчас, любимая?»

Мы выезжаем на ведущую к Кукесу дорогу и вскоре поднимаемся к холоднейшим из голубых небес, все выше и выше, прямо к величественным заснеженным пикам Албанских Альп и горным хребтам Шар и Кораб. Здесь есть ущелья с чистейшими бурными реками, скалистые каньоны и высоченные обрывистые кручи. Здешние земли кажутся нетронутыми, первозданными, и лишь современная магистраль выбивается из общей картины. Порой попадаются деревушки с глиняными домами. Дым из труб, заснеженные стога сена, козы и сушащееся на веревках белье – все это страна Алессии.

«Девочка моя, надеюсь, у тебя все хорошо. Я скоро заберу тебя».

Чем выше мы поднимается, тем холоднее становится. Я передаю руль Тому, чтобы спокойно послушать музыку и пофотографировать окрестности. Танас и Дрита сидят тихо, любуясь видами и слушая группу «Хасл и Дрон», верещащую по стереосистеме с моего айфона.

Выехав из огромного тоннеля, мы оказывается прямо среди горных пиков. Они покрыты снегом, деревьев здесь почти нет. Танас поясняет, что после падения коммунистического режима стало нечем топить печки, и в некоторых местах жители вырубили весь лес подчистую.

– А я решил, будто мы забрались уже так высоко, что деревья здесь попросту не растут, – признается Том.

Посреди этой скалистой глуши стоит пункт приема оплаты за проезд, и мы пристраиваемся в конец очереди из нескольких потрепанных машин.

Звонит мой телефон. Удивительно, что сигнал проходит даже в этих горах Восточной Европы.

– Оливер, что случилось?

– Прошу прощения за беспокойство, Максим. Со мной связалась полиция. Они хотят поговорить с твоей… э-э… невестой, мисс Демачи.

«Значит, теперь это известно и ему».

– Как ты знаешь, Алессия вернулась в Албанию, так что им придется подождать, пока она снова не приедет в Лондон.

– Я тоже так думаю.

– Они еще что-нибудь сказали?

– Они нашли твой ноутбук и кое-что из музыкальной аппаратуры.

– Отлично!

– Дело будет вести лондонская полиция. Похитители мисс Демачи подозреваются и в других преступлениях.

Том искоса глядит на меня.

– Их уже передали? – спрашиваю я Оливера.

– Насколько мне известно, нет, сэр.

– Держи меня в курсе. Я хочу знать, когда их передадут лондонской полиции. Или вдруг отпустят под залог.

– Да, сэр.

– Скажи там, что мисс Демачи вернулась в Албанию по семейным делам. Все остальное в порядке?

– Все тип-топ, сэр.

– Тип-топ? – фыркаю я. – Отлично.

Я завершаю разговор и вручаю Тому пять евро для оплаты проезда.

Полиция, видимо, взялась за дело всерьез, раз уж Данте и его подручный еще за решеткой. Хорошо бы этих засранцев заперли навсегда.

Вскоре мы замечаем первые признаки Кукеса, и я приободряюсь. Мы едем вдоль водоема – судя по Гугл-карте, это река под названием Дрин, которая питает озеро Фиерза. Вспоминается, с каким жаром Алессия рассказывала о местности вокруг своего города. Я нетерпеливо прошу Тома ехать быстрее. Я увижу ее. Я спасу ее. По крайней мере, надеюсь.

«А вдруг она не захочет, чтобы ее спасали? Может, она хочет остаться здесь… Не думай об этом!»

Мы взбираемся по серпантину, и наконец перед нами предстает Кукес. Городок расположен в долине, перед ним синеет река-озеро, а за ним высятся живописные горы. Ух ты! Завораживающее зрелище. Алессия видела его каждый день.

Мы пересекаем реку по приземистому мосту. Невдалеке, над обрывом, стоит заброшенное здание. Еще одна недостроенная гостиница?

На окраине черногорского города Никшич Анатолий подъезжает к закусочной, расположенной на заправке. Алессия безучастно смотрит в окно.

– Я хочу есть. Ты наверняка тоже. Идем.

Алессия, не споря, следует за ним в просторное чистое помещение. Оно довольно новое и украшено необычно – машинами: даже над баром нарисован вишневый гоночный автомобиль. Приятное местечко. Однако Анатолий на взводе – последние два часа пути он несколько раз сигналил и громко ругался на других водителей. Да уж, не из терпеливых.

– Закажи что-нибудь для нас обоих. Я схожу в уборную. Не убегай, я все равно тебя найду. – Ухмыльнувшись, он уходит.

Выбрав столик, Алессия садится. Скорей бы добраться до дома! Учитывая то, как вел себя вчера Анатолий, не хотелось бы провести с ним еще одну ночь. Уж лучше встретиться с отцом. Она изучает меню, пытаясь найти слова, схожие с английскими или албанскими, но от усталости не может сосредоточиться.

Возвращается Анатолий. Хотя несколько дней за рулем его изрядно вымотали, Алессия ему ничуть не сочувствует.

– Что ты заказала?

– Ничего. Вот меню. – Она передает меню прежде, чем он успевает на нее разозлиться.

Подходит официант, и Анатолий заказывает еду, даже не спросив, что будет есть Алессия. Он бегло говорит и на черногорском языке. Официант поспешно уходит, и Анатолий достает мобильный телефон.

Холодно глядит на Алессию и, наказав сидеть тихо, набирает номер.

– Добрый день, Шпреса. Джак рядом?

«Мама!»

Алессия вся обращается в слух.

– Вот как… Передайте ему, что мы будем дома около восьми вечера. – Анатолий смотрит на Алессию. – Да, со мной. Она в порядке. Нет, сейчас в уборной.

– Что?!

Анатолий прижимает к губам указательный палец.

– Дай мне поговорить с мамой! – просит Алессия, протягивая к телефону руку.

– Увидимся позже, до свидания. – Он нажимает «отбой».

– Анатолий! – У Алессии на глаза наворачиваются слезы и перехватывает горло.

Никогда еще она так не скучала по дому, как сейчас. Как он мог отказать ей в разговоре с мамой?!

– Будь ты немного послушней, я бы дал тебе поговорить с ней.

Алессия опускает взгляд. Она не хочет бороться с ним, после вчерашнего невыносимо даже смотреть на него. Анатолий жестокий, мстительный, вздорный и инфантильный. В ней медленно закипает гнев.

Она никогда не простит его.

Никогда!

Единственная надежда – умолить отца не выдавать ее замуж за Анатолия.

Вблизи Кукес не такой, каким я его себе представлял. Это невзрачный городок со старыми панельными домами советской архитектуры. При помощи Танаса Дрита рассказывает, что город был построен в семидесятых годах двадцатого века. Самый первый Кукес сейчас находится на дне озера – долину затопили ради гидроэлектростанции, которая теперь снабжает электричеством весь регион.

На обочинах растут деревья, земля укрыта снегом, на улицах тихо. Я вижу несколько магазинов, в которых продаются одежда и товары земледельческого и хозяйственного назначения, пару супермаркетов, банк, аптеку и множество кафе, в которых тепло одетые мужчины сидят снаружи, попивая кофе. И снова – ни одной женщины.

Куда ни кинь взгляд – в конце каждой улицы высятся горы. Мы окружены их величественной красотой, и я жалею, что не взял в поездку фотоаппарат.

Забронированная для нас гостиница, до которой мы добираемся по Гугл-карте, как ни удивительно, называется «Америка». В архитектурном плане она представляет собой забавное смешение старины и современности, а ее припорошенный снегом вход похож на рождественскую пещеру.

Обстановка внутри непритязательная – тут и там виднеются американские безделушки, даже несколько пластмассовых статуй Свободы. Стиль определить невозможно – какое-то безумное смешение разных направлений, но он располагает к себе. Хозяин, жилистый бородач лет тридцати с чем-то, тепло приветствует нас на ломаном английском и провожает наверх в маленьком лифте. Мы с Томом берем двухместный номер с двумя односпальными кроватями, а Танас и Дрита – с одной двуспальной.

– Не мог бы ты спросить его, где находится этот адрес? – Я передаю Танасу бумажку с адресом родителей Алессии.

– Хорошо. В какое время вы хотите туда поехать?

– Через пять минут. Как только распакуем вещи.

– Уймись, Треветик, – ворчит Том. – Может, выпьем сначала?

«Выпить для куражу никогда не помешает», – говорил мой отец.

– Можно. Только по одной, ясно? – Я не хочу предстать пьяным перед родителями будущей жены.

Том занимает ближайшую к двери кровать.

– Надеюсь, ты не храпишь, – говорю я и принимаюсь разбирать вещи.

Час спустя мы останавливаемся на небольшой парковке, находящейся недалеко от открытых ржавых ворот. Бетонированная дорожка ведет от них к дому с красной крышей, стоящему на берегу реки. С нашего места видна лишь эта самая крыша.

– Танас, мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

Дриту и Тома мы оставляем в машине. Заходящее солнце роняет длинные тени на дорожку. Внушительных размеров земельный участок, по которому мы идем, окружен голыми деревьями, хотя встречаются и сосны. Тут же расположен большой ухоженный огород. Трехэтажный дом выкрашен в бледно-зеленый цвет, оба его балкона выходят на реку. Он больше, чем виденные нами по дороге сюда дома. Возможно, родители Алессии богаты. Подсвеченное угасающим зимним солнцем озеро выглядит потрясающе.

Я замечаю на стене дома спутниковую тарелку и вспоминаю разговор с Алессией:

Я путешествовала по книжным мирам. И по Америке, когда смотрела телевизор.

– Американские программы?

– Да. Фильмы компании «Нетфликс».

Я стучу в деревянную входную дверь. Видимо, дверь толстая, и меня не слышат – и я стучу снова, на этот раз сильнее. Сердце бешено бьется, по спине бежит пот, невзирая на холод.

«Сделай лицо посерьезней, придурок! Ты же сейчас с новыми родственниками встретишься, пусть они пока и не знают, что вы скоро породнитесь…»

Дверь приоткрывается, и в проеме возникает худощавая женщина средних лет с повязанной платком головой. Даже в угасающем вечернем свете я замечаю, что испытующим взглядом она напоминает Алессию.

– Миссис Демачи?

– Да, – удивленно отвечает женщина.

– Меня зовут Максим Тревельян, я приехал к вашей дочери.

Она смотрит на меня, недоуменно моргая, и открывает дверь чуть шире. Узкие плечи, неказистая юбка и блузка, волосы убраны под головной платок – весь облик миссис Демачи напоминает мне первую встречу с ее дочерью, когда та замерла в коридоре, словно испуганный кролик.

– Алессия? – шепчет женщина.

– Да.

Она хмурится.

– Мой муж… сейчас не дома. – Ее английский звучит грубовато, акцент гораздо сильнее, чем у дочери.

Она тревожно оглядывает окрестности, потом смотрит на меня.

– Вы не должны быть здесь.

– Почему?

– Мой муж не дома.

– Я хотел поговорить с вами об Алессии. Думаю, она скоро приедет сюда.

Она настороженно наклоняет голову набок.

– Да, она скоро должна приехать. Вы уже знаете?

Мое сердце учащенно бьется.

«Я был прав, она едет домой!»

– Да. И я приехал, чтобы просить у вас и вашего мужа… руки вашей дочери.

– Последняя граница, carissima, – говорит Анатолий. – Ты возвращаешься на родину. Стыдись, что покинула ее и пряталась, словно воровка, навлекая позор на семью. Когда мы вернемся, ты извинишься перед родителями за то, что заставила их беспокоиться.

Алессия отводит взгляд. Зря он винит ее за побег. Она ведь от него сбежала! Многие албанцы уезжают из страны на заработки, но женщине не так-то просто это сделать.

– Тебе еще разок придется проехать в багажнике. Вот только кое-что возьму…

Алессия выходит из машины и смотрит на запад, где солнце скрывается за горами. Холодный воздух проникает под одежду и вползает в сердце. Это потому, что она тоскует по любимому. Глаза заволакивает слезами, и Алессия моргает, стараясь не расплакаться. Только не сейчас. Не стоит радовать Анатолия. Она выплачется сегодня, с мамой.

Алессия глубоко дышит. Свобода пахнет холодным воздухом чужой страны. В следующий раз она будет глубоко дышать уже воздухом родины, а ее приключения станут… как там Максим говорил? – ошибкой прошлого.

– Залезай, скоро стемнеет. – Анатолий открывает багажник.

«Ночь принадлежит джиннам…»

И один из них стоит перед ней. Джинн во плоти – вот кто он. Алессия залезает в багажник, не жалуясь и не принимая его помощи. Она недалеко от дома и впервые с нетерпением ждет встречи с мамой.

– Уже скоро, carissima, – говорит Анатолий со странным огоньком в глазах.

– Закрывай, – отвечает она и сжимает фонарик.

Он с ехидной ухмылкой захлопывает крышку багажника, оставляя ее в темноте.

Ахнув и снова быстро оглядев окрестности, миссис Демачи отступает в сторону и приглашает меня внутрь.

– Подожди в машине, – говорю я Танасу и вхожу в тесную прихожую.

Миссис Демачи указывает на полку для обуви. Я торопливо снимаю ботинки, радуясь, что мои носки не выбиваются из общего стиля. Это я ради Алессии приоделся.

Стены коридора белые, на блестящих плитках пола лежит яркий безворсовый ковер. Миссис Демачи приглашает меня в соседнюю комнату. Два дивана с цветастыми покрывалами, между ними – столик с вышитой скатертью. Рядом камин, его полка уставлена старыми фотографиями. Я прищуриваюсь, надеясь разглядеть на какой-нибудь из них Алессию. И узнаю ее в сидящей за пианино девочке с большими, серьезными глазами.

«Милая моя…»

В камине лежат дрова; хотя холодно, камин не растоплен. Видимо, эта комната для приема гостей. На почетном месте у стены стоит пианино. Оно простое и старое, но наверняка идеально настроено. Вот где Алессия играет.

«Моя талантливая девочка».

Рядом с пианино – заставленная книгами высокая полка.

Мать Алессии не просит меня снять пальто – вряд ли я здесь задержусь.

– Садитесь, пожалуйста, – говорит она.

Я сажусь на диван, миссис Демачи напряженно опускается напротив. Сложив вместе руки, она смотрит на меня, ждет. Ее глаза такие же темные, как и у Алессии, но в них не загадочность, а тоска. Вероятно, из-за того, что она волнуется о дочери. Впрочем, по морщинам на лице и седине в волосах ясно, что ее жизнь и без того нелегка.

«Некоторым женщинам в Кукесе тяжело живется», – вспоминаю тихие слова Алессии.

Миссис Демачи нервно моргает – ей явно не по себе в моем присутствии, и от этого я чувствую себя виноватым.

– Моя подруга Магда написала о мужчине, который помог моей Алессии и ей самой. Это вы? – нерешительно спрашивает она.

– Да.

– Как дела у моей дочери? – Ей явно очень хочется услышать новости об Алессии.

– Когда я видел ее в последний раз, у нее все было хорошо. Более того, она была счастлива. Я познакомился с ней, когда она устроилась работать. Она убиралась в моем доме. – Я намеренно упрощаю речь, чтобы мать Алессии понимала мой английский.

– Вы приехали прямо из Англии?

– Да.

– За Алессией?

– Да. Я полюбил вашу дочь и верю, что она тоже меня любит.

Глаза миссис Демачи расширяются.

– Она вас любит?

Прямо скажем, не такой реакции я ждал.

– Да. Она сказала, что любит меня.

– И вы хотите жениться на ней?

– Да.

– А она хочет за вас замуж?

– Откровенно говоря, миссис Демачи, я не знаю. У меня не было возможности спросить ее об этом. По-моему, ее похитили и везут в Албанию насильно.

Слегка откинув голову назад, она пристально смотрит на меня.

«Черт».

– Моя подруга Магда хорошо о вас говорила. Но я вас не знаю. Почему мой муж должен позволить вам жениться на нашей дочери?

– Алессия не хочет выходить замуж за мужчину, которого ей выбрал в мужья отец.

– Она вам рассказала?

– Она рассказала мне все. Я люблю ее.

Миссис Демачи прикусывает верхнюю губу. Жест знакомый, и я едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

– Мой муж скоро вернется. Ему решать, что станет с Алессией. Он хочет выдать ее замуж за того мужчину. Он уже дал слово. – Она опускает взгляд на свои стиснутые руки. – Я помогла ей сбежать, и это разбило мне сердце. Вряд ли я смогу отпустить ее еще раз.

– Вы хотите, чтобы она тоже оказалась в ловушке брака с жестоким мужчиной?

Миссис Демачи впивается в меня взглядом, в ее глазах мелькает боль и потрясение от того, что я знаю – именно так она и живет.

Я тут же припоминаю все, что Алессия говорила об отце.

– Вам нужно уйти. Немедленно. – Миссис Демачи встает.

«Черт, я обидел ее».

– Простите. – Я тоже встаю.

– Алессия вернется сегодня в восемь, с женихом, – внезапно признается она и отводит глаза, будто сомневаясь, нужно ли было это говорить.

Хочу поблагодарить ее пожатием руки, однако останавливаюсь на полпути, не зная, принято ли это в данном обществе. И благодарю ее искренней улыбкой.

– Спасибо. Ваша дочь очень много значит для меня.

Миссис Демачи провожает меня к выходу и, дождавшись, когда я обуюсь, открывает дверь.

– До свидания.

– Вы скажете мужу, что я приходил?

– Нет.

– Понимаю. – Я улыбаюсь – надеюсь, обнадеживающе – и иду к машине.

По возвращении в гостиницу я не нахожу себе места. Попытки смотреть телевизор и читать провалились, и теперь мы сидим в баре на крыше, откуда открывается впечатляющий вид на дневной Кукес, озеро и горы. Только слишком уж они мрачные.

«Алессия едет домой. С ним. Надеюсь, у нее все хорошо».

– Сядь. Выпей, что ли, – говорит Том.

Я бросаю на него косой взгляд. Иногда я жалею, что не курю. Волнение и напряжение невыносимы. После стопки виски у меня лопается терпение.

– Идем.

– Слишком рано!

– Ну и что? Сил больше нет торчать здесь. Лучше подожду вместе с ее семьей.

Без двадцати восемь мы возвращаемся в дом семьи Демачи.

«Пора повзрослеть».

Том и Дрита снова остаются в машине, а мы с Танасом идем к двери.

– И запомни – я здесь не был, – инструктирую я Танаса. – Ты ведь не хочешь, чтобы у миссис Демачи возникли неприятности?

– Неприятности?

– С мужем.

– О, понимаю. – Танас закатывает глаза.

– Понимаешь?

– Да. В Тиране все не так. Здесь сильны традиции. – Он морщится.

Ладони вспотели, и я вытираю их о пальто. Я не нервничал так со времени поступления в Итон. Надо произвести благоприятное впечатление на отца Алессии. Надо убедить его, что я лучший кандидат в мужья для его дочери, чем тот засранец, которого он выбрал.

«И что она хочет в мужья меня».

Я стучу в дверь и жду.

Открывает нам миссис Демачи. Ее взгляд перебегает с Танаса на меня.

– Миссис Демачи? – говорю я.

Она кивает.

– Ваш муж дома?

Она снова кивает. На случай, если нас подслушивают, я притворяюсь, что это наша первая встреча, и повторяю слова, произнесенные несколько часов назад.

– Входите. Вы должны говорить с моим мужем.

Мы снимаем обувь, миссис Демачи берет наши пальто и вешает в коридоре.

Нас провожают в комнату, находящуюся в глубине дома – просторную, чистую гостиную, отделенную от кухни арочным проемом. Мистер Демачи встает при нашем появлении. За ним на стене зловеще висит ружье, до которого ему легко дотянуться.

Демачи старше жены, его лицо морщинистей, а в волосах больше седины, чем черного. Он одет в темный костюм, который придает ему вид мафиозного босса. Взгляд непроницаем. Со странным удовлетворением я отмечаю, что он на голову ниже меня.

Миссис Демачи тихо объясняет, кто мы такие, и выражение его лица становится подозрительным.

«Черт. Что она ему говорит?»

– Она сказала, что ты хочешь поговорить с ним о его дочери, – шепчет Танас.

– Понятно.

Натянуто улыбаясь, Демачи пожимает нам руки и жестом приглашает садиться. Миссис Демачи уходит на кухню, а ее муж остро смотрит на нас глазами того же цвета, что и у Алессии.

Переведя взгляд на Танаса, он начинает говорить. У него глубокий голос, который приятно слушать.

– Жена сказала, что вы пришли сюда из-за моей дочери, – переводит Танас.

– Да, мистер Демачи. Алессия работала на меня в Лондоне.

– Лондон? – На миг он выказывает удивление, но тут же принимает бесстрастный вид. – Что именно она делала?

– Убиралась в квартире.

К моему удивлению, он закрывает глаза, словно это известие причиняет ему боль. Может, это недостойно Алессии? Или он скучает по ней? Не знаю. Глубоко вздохнув, чтобы унять нервозность, я продолжаю:

– Я пришел просить у вас ее руки.

Его глаза удивленно распахиваются, затем он хмурится. Слишком демонстративно, на мой взгляд.

– Она обещана другому.

– Она не хочет выходить за него замуж. Потому и сбежала из дома.

В ответ на мою откровенность его глаза вновь широко распахиваются, а с кухни доносится тихий вздох.

– Это она вам сказала?

– Да.

Лицо Демачи принимает непроницаемое выражение. О чем он думает? Морщины на его лбу углубляются.

– Почему вы хотите на ней жениться?

– Я люблю ее.

Даже в темноте Кукес выглядит до боли знакомо. Алессия жаждет и вместе с тем боится встречи с родителями. Отец побьет ее. Потом мама обнимет ее, и они вместе поплачут. Как всегда.

Анатолий съезжает с моста и поворачивает налево. Алессия напряженно вглядывается во тьму и вскоре замечает дом. В окнах горит свет. У подъездной дорожки припаркована машина. Прислонившись к ней, стоят двое, курят и смотрят на реку. Алессии это кажется странным, но она слишком занята мыслями о предстоящей встрече с родителями. Объехав машину, Анатолий подъезжает к дому.

Выскочив из не до конца остановившегося «мерседеса», Алессия несется по дорожке к двери. Не сняв туфель, бежит по коридору.

– Мама! – кричит она и вбегает в гостиную.

Взгляд натыкается на Максима и еще какого-то мужчину. Они встают с дивана. Отец остается сидеть, лишь пристально смотрит на нее.

Мир застывает. Алессия пытается осознать увиденное.

В опустевшем, страдающем сердце зарождается надежда, и Алессия смотрит лишь на одного мужчину.

«Он здесь!»

Глава 31

Мое сердце бешено бьется – посреди комнаты стоит удивленная Алессия.

Она здесь. Она наконец-то здесь!

«Да, я пришел за тобой. Я с тобой. Навсегда».

Алессия выглядит изумительно. Стройная, нежная, волосы растрепаны. И бледная – бледнее, чем когда-либо. У нее ссадина на одной щеке и синяк на другой. В глазах, обведенных темными кругами, мерцают непролитые слезы.

У меня перехватывает горло.

«Через что тебе пришлось пройти, любимая?»

– Привет, ты уехала, не попрощавшись, – шепчу я.

Максим здесь. Приехал за ней. Алессия видит лишь его, все остальные в комнате для нее перестают существовать. Бледный, взъерошенный и уставший, Максим, однако, выглядит так, будто у него камень с сердца упал. Его поразительные зеленые глаза притягивают взгляд, а слова бальзамом льются на душу. Те же самые слова он говорил, когда приехал за ней в Брентфорд. Максим вопросительно смотрит на нее, дожидаясь ответа на вопрос, почему она уехала. Он не знает, какие чувства она испытывает к нему, но все равно приехал.

Он здесь. Не с Каролиной.

Как она могла сомневаться в нем? Как он мог сомневаться в ней?

Сдавленно вскрикнув, она бросается в его объятия. Максим крепко прижимает ее к груди, и Алессия вдыхает теплый знакомый запах.

«Никогда не отпускай меня…»

Краем глаза она улавливает движение. Отец встает на ноги и удивленно смотрит на них с Максимом. Вот он открывает рот…

– Мы дома! – кричит из коридора Анатолий и вваливается в комнату с ее сумкой в руках, должно быть, ожидая, что его будут приветствовать как героя.

– Верь мне, – шепчет Алессия Максиму.

– Я всегда будут тебе верить. – Он с любовью смотрит ей в глаза и целует в макушку.

Пораженный до немоты Анатолий замирает у двери.

Алессия поворачивается к отцу, который переводит взгляд с нас на мерзавца-похитителя. Как там его? Антоний? Антонио? Не помню. Признаться, ублюдок хорош собой. Его светло-голубые глаза поначалу удивленно расширились, а теперь сузились и холодно оценивают происходящее. Я задвигаю Алессию за спину, защищая от него и ее отца.

– Babë, më duket se jam shtatzënë dhe ai është i ati, – говорит Алессия отцу.

Албанцы дружно издают вздох ужаса.

«Что такого она сказала?»

– Что?! – ревет по-английски голубоглазый ублюдок и с исказившимся от гнева лицом бросает сумку на пол.

Отец Алессии ошеломленно смотрит на нас, и его лицо постепенно наливается кровью.

Танас наклоняется ко мне.

– Она сказала отцу, что беременна от тебя.

– Что?!

К горлу подступает тошнота. Но погодите-ка… Она не может… Мы ведь всегда…

«Она лжет».

Ее отец тянется за ружьем.

«Вот хрень!»

– Ты сказала, у тебя месячные! – кричит Анатолий.

На лбу у него вздувается жила.

Мама начинает плакать.

– Я соврала! Я не хотела, чтобы ты меня касался! – кричит Алессия и поворачивается к отцу. – Babë, пожалуйста, не заставляй меня выходить за него замуж. Он злой и жестокий. Он убьет меня.

Отец смотрит на нее с удивлением и гневом. Стоящий рядом с Максимом незнакомец тихо переводит все, что она говорит, на английский. Но Алессии не до него.

– Смотри! – Она расстегивает пальто и оттягивает воротник свитера, демонстрируя темные синяки на шее.

Мама уже рыдает взахлеб.

– Какого черта! – ревет Максим и, подскочив к Анатолию, хватает его за шею и швыряет на пол.

Ну все, ему конец!

Застав мерзавца врасплох, я в гневе сшибаю его наземь.

– Гребаный ублюдок! – рычу я и, сев на него, бью по лицу – раз, другой.

Он пытается ударить меня, но я уворачиваюсь. Сильный, зараза! Он брыкается, и я хватаю его за горло, а он вцепляется в мои руки, пытаясь стряхнуть. Плюет мне в лицо, но я снова уворачиваюсь, и слюна падает ему же на щеку. От злости он начинает брыкаться еще сильнее и кричит на меня. Я не понимаю ни слова, и наплевать, я лишь крепче сжимаю его горло. Сдохни, ублюдок!.. Его лицо краснеет, глаза выпячиваются. Я бью его головой о плитки пола и радуюсь, слушая глухой стук.

Позади меня кто-то кричит.

«Алессия!»

– Слезь! – орет по-английски ублюдок.

Меня хватают и пытаются оттащить. Оттолкнув чужие руки, я наклоняюсь низко-низко, так, что чувствую вонь изо рта этого мерзавца, и рычу ему в лицо:

– Еще раз тронешь ее – и я тебя убью на хрен!

– Треветик! Максим! Макс! – кричит Том.

Он хватает меня за плечи и стаскивает на пол. Часто дыша, я поднимаюсь на ноги. Меня аж трясет от злости и жажды мести. Ублюдок пялится на меня с пола, а отец Алессии с ружьем наперевес встает между нами. Зло глядя на меня, он взмахивает ружьем, приказывая отойти, и я неохотно отступаю.

– Успокойся, Максим, ты ведь не хочешь вызвать межнациональный конфликт? – говорит Том.

С ненавистью глядя на меня, ублюдок поднимается с пола.

– Ты как все англичане – мягкий и слабый, а ваши женщины тверды.

– Слышь, ты, дерьмо, моей мягкости хватит, чтобы навалять тебе по первое число!

Приступ ярости сходит на нет, и я слышу, как за спиной волнуется Алессия.

«Черт».

Отец стоит между двумя мужчинами, оценивающе разглядывая обоих.

– Вы пришли в мой дом и учинили здесь насилие! На глазах моей жены и дочери! – говорит он Максиму и Тому.

«Откуда здесь взялся Том?»

Алессия помнит их встречу в Брентфорде и на кухне в квартире Максима. Помнит даже, что у него шрам на ноге.

Том взволнованно проводит рукой по рыжим волосам и смотрит на ее отца.

Переводчик шепчет слова ее отца на английском и отступает.

– Прошу прощения, мистер Демачи. Я люблю вашу дочь и не хочу, чтобы ей причиняли вред. Особенно этот мужчина.

Максим открыто смотрит на отца. Нахмурившись, тот переводит взгляд на Анатолия.

– А ты? Ты привез ее обратно, но почему она в синяках?

– Ты знаешь, какой у нее характер, Джак. Ее нужно обломать.

– Обломать? Таким образом? – Отец указывает на ее шею.

Анатолий пожимает плечами.

– Женщина. – Его тон подразумевает, что это само собой разумеющийся поступок.

Услышав перевод этих фраз, Максим стискивает зубы и сжимает кулаки. Его напряжение и гнев ощутимы почти физически.

– Не надо, – шепчет Алессия и кладет ему руку на плечо.

– А ты помолчи! – Отец поворачивается к ней. – Ты навлекла на нас позор. Ты сбежала и вернулась шлюхой. Раздвигала ноги для этого англичанина.

Побледнев, Алессия опускает голову.

– Babё, Анатолий убьет меня, – шепчет она. – Если ты хочешь, чтобы я умерла, лучше сам убей меня из этого вот ружья. Тогда я хотя бы умру на руках у того, кто меня любит.

Она смотрит на побледневшего отца, а Танас тихо переводит их разговор для Максима.

– Нет, – с твердой решимостью говорит Максим, и все смотрят на него.

Он быстро встает перед Алессией.

– Не трогайте ее. Никто.

Отец пристально смотрит на него, и Алессия не в силах понять – злится он, или его впечатлило поведение Максима.

– Твоя дочь – порченый товар, Демачи, – говорит Анатолий. – Зачем мне чужие объедки и ее ублюдок? Оставь их себе и попрощайся с деньгами, которые я тебе обещал.

– Ты и правда так поступишь со мной? – Отец хмуро смотрит на Анатолия.

– Ты нарушил обещание.

– Деньги? Этот мерзавец, что, купил тебя? – выслушав переводчика, тихо спрашивает Максим у Алессии.

Алессия краснеет, а Максим смотрит на ее отца и говорит:

– Я дам вам денег.

– Нет! – кричит Алессия.

Отец зло глядит на Максима.

– Этим ты его опозоришь, – шепчет Алессия.

– Carissima, следовало трахнуть тебя, когда была возможность, – стоя в дверях, заявляет Анатолий. Он говорит по-английски, чтобы понял Максим.

Загораясь гневом, Максим делает шаг к нему, но на сей раз Анатолий готов. Он достает из кармана пистолет.

– Нет! – Алессия быстро встает перед Максимом.

– Даже не знаю, кого лучше застрелить – тебя или его, – произносит Анатолий на албанском и смотрит на ее отца.

Отец переводит взгляд с него на Алессию.

Воцаряется напряженная тишина.

– Что ты собираешься сделать, Анатолий? – Алессия подается вперед. – Застрелить его или меня?

Переводчик произносит это по-английски для Максима, и тот хватает Алессию за руку, но она высвобождается.

– Прячешься за женщину? – презрительно произносит по-английски Анатолий. – У меня хватит пуль для вас обоих.

Его торжествующий вид вызывает у Алессии отвращение.

– Нет, не хватит, – говорит она.

– Что? – Нахмурившись, Анатолий смотрит на пистолет.

– Этим утром в Загребе, пока ты спал, я вынула пули из твоего пистолета.

Прицелившись в Алессию, Анатолий нажимает на курок.

– Нет! – кричит отец и прикладом ружья сшибает Анатолия наземь.

Разозлившись, Анатолий наводит пистолет на него и нажимает курок.

– Нет! – хором кричат Алессия и ее мать.

Но пистолет лишь тихо щелкает.

– Твою мать! – Анатолий смотрит на Алессию со смесью восхищения и досады. – Как же ты меня бесишь, – бормочет он и встает.

– Уходи! – кричит отец. – Уходи сейчас же, Анатолий, пока я не пристрелил тебя. Или ты хочешь начать кровную месть?

– Из-за шлюхи?

– Она моя дочь, а эти люди – мои гости. Уходи. Немедленно. И больше не приходи сюда.

– Вы еще пожалеете. – С бессильной злобой Анатолий смотрит на отца и Максима и, развернувшись на пятках, выходит из комнаты.

Миг спустя до них доносится громкий стук входной двери.

Отец Алессии поворачивается к дочери и впивается в нее безумным взглядом.

– Ты опозорила меня. Свою семью. Свой город. И вернулась сюда в подобном положении? – Он указывает рукой на ее тело. – Ты опозорила себя.

Алессия опускает голову, по ее щеке бежит слеза.

– Смотри на меня! – рычит Демачи.

Она поднимает голову, и он заносит руку, чтобы ударить дочь по лицу, но я притягиваю дрожащую Алессию к себе.

– Не тронь ее! – Я нависаю над Демачи. – Эта девушка прошла через ад, и все из-за тебя и твоего дерьмового выбора мужа. Ее похитили негодяи, промышляющие продажей женщин в сексуальное рабство. Она сбежала от них и несколько дней шла пешком без еды и воды. После этого она оправилась и нашла работу, чтобы выжить, практически без посторонней помощи. Разве можно с ней так обращаться? Что ты за отец? Где твоя честь?

Я наступаю на него, и Алессия с ужасом хватает меня за руку.

– Максим! Это же мой отец!

Но я в ударе, а голос Танаса, переводящего мою речь на албанский, звучит так, будто он меня поддерживает.

– Как ты смеешь говорить о чести, если так обращаешься с дочкой? К тому же она может быть беременна твоим внуком, а ты собираешься ударить ее?

Краем глаза я замечаю мать Алессии – она комкает в руках фартук и с ужасом смотрит на нас. Это меня отрезвляет.

Отец Алессии глядит на меня как на чокнутого. Затем переводит взгляд с меня на Алессию. В его темных глазах плещется ярость и отвращение.

– В моем собственном доме ты указываешь мне, как себя вести?! Ты! Который не удержал свой член в штанах! Не говори мне о чести. – Переводя это, Танас краснеет. – Ты опозорил всех нас. Ты опозорил мою дочь. Единственное, что ты можешь сделать… – Стиснув зубы, он быстрым движением вскидывает ружье.

«Черт. Я зашел слишком далеко. Он убьет меня!»

Я скорее чувствую, чем вижу, как напрягся Том.

– Do të martohesh me time bijë! – тыча в меня ружьем, кричит Демачи.

Остальные албанцы выглядят ошарашенными. Том готов напасть на Демачи. Миссис Демачи, Алессия и Танас потрясенно смотрят на меня.

– Ты женишься на моей дочери, – спокойно переводит Танас.

Глава 32

– Babë, нет!

Лишь сейчас Алессия осознает, что не продумала последствий своей лжи о беременности. В панике она поворачивается спиной к держащему ружье отцу, отчаянно желая сказать Максиму правду. Она не хочет, чтобы он насильно женился на ней!

Но Максим широко улыбается, его глаза сияют от радости, и у Алессии перехватывает дыхание.

Максим медленно встает на одно колено и достает из внутреннего кармана куртки… кольцо. Красивое кольцо с бриллиантом. Ахнув, Алессия вскидывает руки к лицу.

– Алессия Демачи, окажи мне честь стать моей графиней, – говорит Максим. – Я люблю тебя и хочу всегда быть с тобой. Хочу, чтобы ты всю жизнь была рядом со мной. Всегда. Выходи за меня замуж.

Глаза Алессии наполняются слезами.

Он принес кольцо! Он приехал, чтобы жениться на ней!

От потрясения Алессия едва дышит. И неумолимо, словно поезд, на нее накатывает восторг. Максим и в самом деле любит ее! Он хочет, чтобы она была с ним. Не Каролина, а она.

– Да, – плача от радости, шепчет Алессия.

Потрясенные до немоты, все смотрят, как Максим надевает кольцо на палец Алессии и целует ее руку. С радостным возгласом он встает и заключает Алессию в объятия.

– Я люблю тебя, Алессия Демачи, – шепчу я и крепко целую, закрыв глаза.

Плевать на зрителей и на то, что у ее отца по-прежнему в руках ружье, а ее мать стоит в кухне и всхлипывает. И даже на то, что мой лучший друг смотрит на меня как на сумасшедшего.

Здесь и сейчас, в албанском городе Кукес, я счастлив, как никогда.

Она сказала «да».

Ее губы мягки и податливы, язык сплетается с моим языком. Мы не виделись всего несколько дней, но я ужасно по ней соскучился. Ее слезы текут по моим щекам, оставляя влажные прохладные дорожки.

«Черт побери, я люблю эту девушку».

Демачи громко откашливается, и мы с Алессией прерываем поцелуй. Демачи поводит стволом, и мы отступаем друг от друга, но я крепко держу Алессию за руку. Я никогда не отпущу ее. Алессия улыбается и краснеет, а у меня голова кружится от любви.

– Konteshë? – нахмурившись, спрашивает отец Алессии у Танаса.

Танас смотрит на меня, но я не понимаю, что сказал Демачи.

– Графиней? – говорит Танас.

– Да, графиней. Алессия станет леди Треветик, графиней Треветик.

– Konteshё? – снова произносит Демачи, словно пробуя на вкус слово и его значение.

Я киваю.

– Babë, zoti Maksim është Kont[23].

Трое албанцев смотрят на нас с Алессией так, будто у нас выросли дополнительные головы.

– Как лорд Байрон? – спрашивает Танас.

– Кажется, он был бароном. Но и пэром тоже. Да.

Демачи опускает ружье, не сводя с меня удивленных глаз. Все молчат. Неловкая ситуация.

– Поздравляю, Треветик, – подходя ко мне, говорит Том. – Не думал, что ты вот так вот сразу сделаешь предложение. – Он обнимает меня.

– Спасибо, Том.

– Будет о чем рассказать внукам.

Я смеюсь.

– Поздравляю, Алессия, – кивнув, добавляет Том.

Алессия лучезарно улыбается ему.

Демачи поворачивается к жене и что-то отрывисто ей приказывает. Она скрывается в кухне и вскоре появляется со спиртным и четырьмя бокалами. Алессия сияет от счастья, ничем не напоминая ту измученную девушку, которая недавно вошла в эту комнату.

Я гляжу на ее улыбку и глаза, и у меня захватывает дух.

«Я везунчик».

Миссис Демачи наполняет бокалы и раздает их – только мужчинам. Отец Алессии поднимает бокал.

– Gëzuar, – с облегчением говорит он.

Я уже знаю, что означает это слово, и поднимаю свой бокал.

– Gëzuar, – повторяю я, а за мной Том и Танас.

Мы пьем, и я безуспешно пытаюсь сдержать кашель. Убойней выпивки я еще не пробовал!

– Потрясающе… – лгу я.

– Это ракия, – шепчет Алессия, пытаясь скрыть улыбку.

Демачи снова наполняет свой бокал, затем наши.

«Еще? Вот хрень».

Я морально готовлюсь.

Отец Алессии поднимает свой бокал.

– Bija ime tani është problem yt dhe do të martoheni, këtu, brenda javës. – Осушив бокал, он весело взмахивает ружьем.

– Теперь ты заботишься о моей дочери, в течение недели вы поженитесь, – тихо переводит Танас.

«Что?! Охренеть!»

Глава 33

«Неделя!»

Я ошеломленно улыбаюсь Алессии, а она, улыбнувшись в ответ, выпускает мою руку и с криком «мама!» бежит к стоящей у кухни матери. Они обнимаются так крепко, словно больше никогда не оторвутся друг от друга, и начинают тихо рыдать, как это свойственно женщинам.

Трогательная сцена. Заметно, что они скучали. И не просто скучали – им отчаянно не хватало друг друга.

Миссис Демачи утирает дочери слезы и быстро что-то говорит ей на албанском. Алессия смеется вперемешку со всхлипами, а потом они опять обнимаются.

Демачи поворачивается ко мне.

– Женщины слишком эмоциональные, – переводит Танас его слова.

– Да, она скучала по матери, – сипло говорю я и мысленно добавляю: «Но не по тебе».

Миссис Демачи разжимает объятия, и Алессия идет к отцу.

– Baba, – бормочет она.

У нее опять глаза на мокром месте. Я задерживаю дыхание, готовясь вмешаться, если вдруг Демачи посмеет ее ударить.

Он нежно касается подбородка дочери.

– Mos u largo përsëri. Nuk është mirë për nënën tënde[24].

Алессия застенчиво улыбается, и отец, закрыв глаза, целует ее в лоб.

– Nuk është mirë as për mua[25], – шепчет он.

Я смотрю на Танаса в ожидании перевода, но он отвернулся от Демачи, даря им это мгновение. Наверное, и мне следует так поступить.

Уже поздно. Я устал, однако мне не спится. Слишком много событий произошло, и разум все никак не успокоится. Я лежу, уставившись на отблески воды на потолке. Их переливы настолько привычны, что действуют успокаивающе. Я не в Лондоне, а в доме будущих родственников, и отблески на потолке – от полной луны, отражающейся не в Темзе, а в глубоких темных водах озера Фиерза.

У меня не было выбора, где ночевать – Демачи настаивал, что я должен остаться в его доме. Мне предоставили комнату на первом этаже, скудно обставленную, но уютную и теплую. К тому же отсюда открывается замечательный вид на озеро.

Шуршание у двери – и в комнату тихо входит Алессия. Мои чувства обостряются, сердце начинает бешено биться. Алессия на цыпочках крадется к кровати, ее тело укутано в самую длинную и по-викториански целомудренную ночнушку, которую я когда-либо видел. Мне смешно – я словно очутился в готическом романе, но Алессия прижимает к губам палец и, одним движением сняв через голову ночнушку, бросает ее на пол.

Я забываю, как дышать.

Лунный свет омывает прекрасное тело Алессии. Она совершенна. Во всех смыслах.

У меня пересыхает во рту, тело напрягается. Я откидываю покрывало, и великолепная в своей наготе Алессия ложится рядом со мной.

– Привет, – шепчу я и приникаю к ее губам.

Не говоря ни слова, мы сливаемся в объятиях. Ее страсть застает меня врасплох. Алессия ненасытна, ее пальцы, руки, язык и губы исследуют мое тело.

Я погиб. И заново родился.

И когда Алессия в экстазе запрокидывает голову, я поцелуем глушу ее крики, зарываюсь лицом в роскошные шелковистые волосы и присоединяюсь к ее наслаждению.

Потом она спит в моих объятиях, утомленная событиями этого дня.

Я чувствую себя полностью удовлетворенным.

Я вернул Алессию. Любовь всей моей жизни со мной. Хотя если ее отец узнает, где она сейчас, то наверняка пристрелит нас обоих.

Наблюдая за Алессией и ее родителями, я многое узнал о ней. Ее эмоциональное воссоединение с матерью и отцом было трогательным. Кажется, отец в самом деле ее любит, причем сильно. Однако она явно сопротивлялась его воспитанию, стремясь вырасти независимой. И ей это удалось. А еще Алессия подтолкнула меня на удивительный путь самопознания. С этой девушкой я хочу провести всю оставшуюся жизнь и готов подарить ей весь мир, не меньше.

Шевельнувшись, Алессия открывает глаза и широко улыбается. От ее улыбки в комнате становится светлее.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

– Я тоже люблю тебя. – Она гладит меня по небритой щеке и нежно, словно дыхание бриза, произносит: – Спасибо, что не бросил меня.

– Этого никогда не будет. Я с тобой. Навеки.

– А я – с тобой.

– Твой отец наверняка пристрелит нас, если здесь тебя застанет.

– Нет, он пристрелит меня. А ты ему нравишься.

– Ему нравится мой титул.

– Может, и так.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – серьезным тоном спрашиваю я, обеспокоенно разглядывая ее лицо в поисках тягот, которые ей пришлось перенести за последние два дня.

– Сейчас, когда я с тобой – да.

– Я убью его, если он еще хоть раз подойдет к тебе.

Алессия прикладывает палец к моим губам.

– Давай не будем.

– Хорошо.

– Прости меня. За ложь.

– Ложь? О беременности?

Она кивает.

– Алессия, это было гениально. К тому же я не прочь завести детей.

«Наследника основного – и запасного».

Она улыбается и целует меня, лаская мои губы язычком, пока я не начинаю жаждать большего. Я переворачиваю Алессию на спину, чтобы снова заняться с ней любовью. Вдумчивой, прекрасной, приносящей удовлетворение любовью.

На этой неделе мы поженимся. Жду не дождусь.

Придется рассказать об этом матери…

Музыка, которую играла Алессия

Глава 2

Пьеса «Кукушка», композитор Луи-Клод Дакен.

«Прелюдия № 2 до минор (BWV 847)», композитор Иоганн Себастьян Бах.

Глава 4

«Прелюдия № 3 до-диез мажор (BWV 848)», композитор Иоганн Себастьян Бах.

Глава 6

«Прелюдия и фуга № 15 соль мажор (BWV 884)», композитор Иоганн Себастьян Бах.

«Прелюдия № 3 до-диез мажор (BWV 872)», композитор Иоганн Себастьян Бах.

Глава 7

«Годы странствий. Третий год. Фонтаны виллы д’Эсте», композитор Ференц Лист.

Глава 12

«Прелюдия № 2 до минор (BWV 847)», композитор Иоганн Себастьян Бах.

Глава 13

«Прелюдия № 8 ми-бемоль минор (BWV 853)», композитор Иоганн Себастьян Бах.

Глава 18

«Концерт для фортепьяно с оркестром № 2 до минор ор. 18», композитор Сергей Рахманинов.

Глава 23

«Прелюдия № 15 ре-бемоль мажор» («Капли дождя»), композитор Фредерик Шопен.

Пьеса «Кукушка», композитор Луи-Клод Дакен.

«Соната для фортепьяно № 17 ре минор, ор. 21, № 2» («Буря», часть 3), композитор Людвиг ван Бетховен.

Глава 26

«Прелюдия № 23 си мажор (BWV868)», композитор Иоганн Себастьян Бах.

Глава 28

«Прелюдия № 6 ре минор (BWV851)», композитор Иоганн Себастьян Бах.

Благодарности

Моей издательнице, редактору и дорогой подруге, Анне Мэсси. Спасибо тебе. За все.

Я в долгу перед всей командой «Кнопф» и «Винтаж». Ваша внимательность, приверженность делу и поддержка выше всех похвал. Вы проделали невероятную работу. Отдельная благодарность Тони Кирико, Лидии Бюхлер, Полу Богаардсу, Расселу Перро, Эми Броси, Джессике Дейхер, Кэтрин Хуриган, Энди Хьюзу, Бет Лэм, Энни Лок, Морин Сагден, Ирене Вуков-Кендес, Меган Уилсон и Крису Цукеру.

Селине Уокер, Сюзанне Сэндон и всей команде «Корнерстоун» – за труд, воодушевление и чувство юмора. Я ценю это.

Манушак Бако за перевод на албанский.

Моему мужу и опоре, Найлу Леонарду, за первые правки и бессчетные чашки чая.

Валери Хоскинс, моему бесподобному агенту, за вдумчивые советы и шутки.

Ники Кеннеди и всей команде «ИЛА».

Джулии Макквин – за поддержку.

Гранту Бавистеру из канцелярии высокого суда, Крису Экклсу из «Гриффитс Экклс», Крису Скофилду и Анне Филкинс – за консультации по графствам, геральдике, фондам и собственности.

Большое спасибо Джеймсу Леонарду за его наставления в языке молодого богатого англича-нина.

Дэниелу Митчеллу и Джеку Леонарду – за консультации по стрельбе по тарелочкам.

Кэтлин Бландино и Келли Бекстром, а также Рут Клэмпет, Лив Моррис и Джен Уотсон – за вычитку текста и отзывы.

«Бункер» – мы вместе вот уже десять лет – спасибо за то, что присоединились ко мне в этом путешествии. Моим друзьям-писателям – за то, что вдохновляете меня каждый день. Завсегдатаям «Бункер З.0» – за постоянную поддержку.

Мажору и Минору – за помощь с музыкой и за то, что вы выдающиеся молодые люди. Сияйте ярко, вы прекрасные парни. Я горжусь вами.

И наконец, я всегда буду благодарна всем, кто прочел мои книги, смотрел фильмы и наслаждался моими историями. Без вас не было бы этого невероятного приключения.

Примечания

1

Хорошо (алб.).

2

Голый! (алб.)

3

О господи! (алб.)

4

Слава тебе, господи! (алб.)

5

Быстро, стремительно (ит.).

6

Невестка (алб.).

7

Твое здоровье! (алб.)

8

Идеально (алб.).

9

Не плачь (алб.).

10

Помогите. Темно. Очень темно. Очень темно! (алб.)

11

Море! Море! (алб.)

12

И я хочу тебя (алб.).

13

Боже мой! (алб.)

14

Я люблю тебя (алб.).

15

Отец… (алб.).

16

Умно! (алб.)

17

Женский половой орган (алб.).

18

Она его горничная, вот как. Хотя под горничной подразумевается наложница (алб.).

19

Какая разница? От нее одни неприятности (алб.).

20

Одобрительное восклицание, похвала женщине-артистке. Мужчинам кричат bravо (ит.).

21

Любимая, дорогая (итал.).

22

Геги – субэтническая группа албанцев, живущая в основном на севере Албании.

23

Отец, мистер Максим – граф (алб.).

24

Не убегай больше. Не причиняй боль своей матери (алб.).

25

И не причиняй боль мне (алб.).

Content

Э. Л. Джеймс
Мистер

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Музыка, которую играла Алессия

Благодарности

Примечания