Юта Мирум

Эпоха пепла

© Юта Мирум, текст и иллюстрации, 2019

© Shutterstock Inc., фотография на обложке, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

# Пролог

Пусть каждый человек, что ходит под тенью Владык, знает: сегодня Тенебрис пируют среди народа. Прошедшей ночью они пленили разум ребенка; использовали дитя как безвольное орудие. Черное пламя, сойдя с детских ладоней, смело южную часть столицы, к рассвету оставив от нее только выжженную землю. Перед огнем невиданной мощи оказались бессильны и стихийные маги, и монаршие защитники. Десятки людей погибли этой ночью. Те же, кто, потеряв в пожаре детей, родителей, возлюбленных, сами остались живы, отчаянно молили Санкти ниспослать убийце не менее жестокую и мучительную смерть.

Они собрались ранним утром на берегу у холма, где высилось родовое гнездо Драконов. У окна – единственной связи с разгневанным внешним миром – замерла шестилетняя девочка. Дочь короля с ужасом наблюдала за толпой. Люди собирались в кучи, поджигали факелы, готовясь штурмовать поместье. В воздухе звенело имя убийцы, рокотом оглашая бескрайние просторы моря. Люди вкладывали в него ненависть, отравившую душу, ярость, искажающую помыслы, и желание отомстить, разъедающее нутро подобно смертельной болезни.

– Айя! Айя! Айя! – кричали до хрипа истерзанные горем маги, позабыв о том, как благоволили дочери короля всего пару дней назад.

– Айя! Айя!

Девочка села на пол у окна, закрыв уши руками. Она верила, что все вокруг – костры, стоны, ее черные руки, сожженные до самых плеч рукава платья – это страшный сон, и ей давно пора проснуться.

– Айя! – раздался тревожный голос совсем рядом, и слезы покатились по щекам – дитя, путаясь в собственных ногах, с громким всхлипом бросилось на руки к матери, замершей у двери. В углу комнаты вздрогнул маленький Джонас, выронив деревянный меч. Теперь их защитит королева.

Женщина упала на колени, выпуская Айю из объятий. Она искала пропавшую дочь всю ночь, опасаясь, что в горькой ярости своей горожане свершат самосуд над ее ребенком. Получив весть от драконьего главы, королева взяла себя в руки. Айя в безопасности среди могущественных защитников другого рода, но и у их дверей уже собрались те, кто винит шестилетнего ребенка в пожаре. Дикое, безумное обвинение, которому она никогда бы не поверила, не будь сейчас руки Айи черными от копоти до самых локтей.

«Значит, правда».

– Пойдем, моя родная, быстрее, – прошептала королева, целуя мокрые щеки девочки. Она вывезет свое дитя из королевства, и любой, кто преградит им путь, погибнет. – Джонас, – позвала женщина, и в груди шевельнулась тревога за чужого ребенка, – оставайся здесь. Тебя не тронут. Твоя мама внизу, не бойся. Драконы охраняют поместье, и никто не проникнет внутрь.

Мальчик, вытерев потные ладошки об штаны, серьезно кивнул, поверив ей на слово.

Из коридора донесся невнятный шум. Королева среагировала мгновенно – закрытая дверь в комнату вспыхнула пламенем. Синие языки разлились по деревянному полотну, не задевая его; вытянулись стрелами, угрожая непрошеным гостям. В коридоре послышались невнятная возня и тихие голоса – похоже, мужчины по другую сторону двери не могли решить, кто будет бороться с супругой монарха. А после разом умолкли.

Ее величество заградила собой дочь и коротко приказала Джонасу спрятаться за плетеной качалкой. Из комнаты был только один выход – через дверь, и если горожане прорвались, то дорогу предстояло расчистить силой.

Синий огонь на двери, уступая натиску чужой силы, растаял в считаные секунды; незащищенное полотно треснуло, словно щепка, и вылетело из рамы в коридор, будто выдернутое невидимым крюком. Айя испуганно пискнула, прижимаясь к ногам матери.

Лицо человека, показавшегося в пустом проеме, было мокрым от пота; ему стоило больших усилий оказаться здесь вовремя. Взгляд незваного гостя остановился на ребенке. Мужчина глубоко вздохнул, набираясь сил, и тут же поморщился – в ноздри ударил запах гари. Он шлейфом тянулся от малолетней убийцы, будто проклятый огонь все еще пылал где-то внутри ее пухлого тельца.

– Не смей, – пригрозила королева, пряча свое чадо за юбками траурного платья. Под взглядом короля его супруга дрожала как осиновый лист. – Айя не виновата. Треклятые Тенебрис воспользовались моим ребенком. Нашим ребенком! Я не отдам еще и ее! Прошу, Азариас, – в словах женщины отчетливо слышалась мольба, – пощади! – взвыла она, надеясь, что король уступит ее натиску. – Я спрячу Айю, увезу на край континента, к поселениям у Дикой пустоши. Она умрет для всех, но не для нас. Прошу, только дай нам уйти!

Из груди монарха вырвался сдавленный стон. Он старался смирить гнев от слов супруги. Отчаяние затуманило разум королевы, раз она не видела тупика, в котором вот-вот должна была оказаться, поддавшись панике. Он же не имел права уподобиться женщине, иначе мог стать уязвимым. Проигрыш, равносильный смерти.

Стражи в коридоре зашевелились, взволнованные заминкой.

– Сбежишь – значит, на весь мир признаешь вину Айи. Ты обернешь против нас и народ, и служителей Санкти. Очнись, Миранда, – приказал правитель, но королева не спешила отдавать дочь на его милость. Руки женщины загорелись пламенем. Ради жизни Айи она готова была пойти не только против мужа, но и против самих Владык. – Прекрати, ты пугаешь детей! – возмутился он, увидев, как сжался маленький Джонас, прячась за качалкой. Как вести себя при драке монархов, младшего сына Драконов не учили.

– Мы все останемся в столице и остудим гнев народа. Я проведу суд и докажу, что Айя невиновна. Слышишь, Миранда? Она не умрет! – не выдержав, прорычал король, видя, что его слова не действуют на женщину. Азариас в пару широких шагов сократил расстояние до Миранды. Перехватив занесенную для удара руку, он насильно подвел королеву к окну. Айя, не выпуская юбки матери, потянулась за ними, не понимая, отчего отец так строг.

– Пожар, забрав столько жизней, вернул нам Владыку. Наша дочь разбудила от вечного сна Санкти, который столетия был не более чем мертвым! Посмотри, – приказал Азариас. Он распахнул створки окна наружу, и морозный воздух ворвался в комнату.

Монарх указал на небо.

– Видишь, как быстро рассеивается смог? Это движется хвост Владыки. Ну же, присмотрись! За облаками его еще плохо видно, но когда взойдет солнце, не останется тех, кто не увидит. Санкти над столицей ожил, и это спасет нашу дочь. Мы докажем, что чудо произошло только благодаря ей. Что ее руками руководили не Тенебрис, а сами Санкти, и загубленные в пожаре жизни – требуемая ими плата за Владыку. Смотрите все! – прокричал король в окно, и его звучный голос привлек внимание людей на берегу. Они подняли головы к небу, куда указывал правитель. На лицах, еще мокрых от горьких слез, появились первые улыбки. Ненависть горожан таяла с каждым новым вздохом.

– Наш Владыка, наш Создатель ожил!

Одинокий возглас стал началом. Люди повторяли слова будто заговоренные, скандируя их во весь голос, до рези в горле. После большой потери их ждет новый рассвет.

Джонас, перепрыгнув через деревянный меч на полу, оказался у окна рядом с Айей. Что еще преподнесет им эта ночь? Пусть проклятье и выжгло земли, но небо отныне разливалось чудом. В темноте ночного купола, за перистыми облаками тело Владыки походило на бескрайнее марево, сотканное из воздуха. Из окна комнаты дети во все глаза смотрели на огромный полупрозрачный хвост Санкти – он двигался, разгоняя тучи над Мертвым морем.

Жизнь, вернувшаяся к Владыке, подарила королю веру в будущее дочери. Видя, как загорается надежда в глазах подданных, Азариас уже знал, что его дитя переживет этот день. Оживший Санкти спасет Айю, оставив ему хотя бы одного ребенка.

Часть I

До

# 1. Обделенный

ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

– Все твое внимание должно быть сосредоточено на задании, Айя.

«Всерьез ли ты надеешься, что я могу по одному только желанию выкинуть все мысли из головы? Забыть о вчерашнем проигрыше. О разгневанной матери, о рое слухов среди знатных семей, о тревогах отца. Просто выкинуть из головы всех и вся, думая только о задании. Да кому вообще нужны эти стекляшки?!»

Целый час, долгий и бесполезный, Айя боролась с тем, чтобы не высказать свое недовольство вслух. Ее ноги затекли, а по пальцам стоп бегали мурашки – стоять без движения для неусидчивой принцессы было сродни пытке. Благо туфли, эту жутко неудобную обувь, старик все же разрешил снять. Пол под босыми ногами был гладким и теплым; дорожка солнечного света, льющегося из окна, тянулась аж до противоположной стены. Если бы не занятие, Айя села бы прямо здесь, поджала под себя ноги и уснула, положив голову на колени. Или же просто ушла. Да, ей до жути хотелось уйти, прямо сейчас! Сослаться на плохое самочувствие, как она уже делала раньше, – старик, конечно, таким рассказам не верил, но ничего против сказать не мог, – и бежать поскорее, подальше от этих стен, что нагоняют тоску. В любой другой день она ушла бы, но сегодня – нельзя.

– Смотри на стеклянные шары, – напомнил учитель.

«Когда же ты успокоишься? Не будет сегодня результата, не будет!»

– Совладай с собой, принцесса, иначе результата не будет.

«А я о чем?»

– Шары перед тобой. Думай о них. Гони прочь эмоции – тогда получишь контроль над магией. Замедли сердцебиение, и сила пройдет по телу. Позволь ей завладеть пальцами. Не шевелись. Подними…

«Подними их. Знаю».

Трижды в неделю двери огромной душной аудитории с высокими потолками закрывались изнутри, обеспечивая приватность занятий принцессы. О том, что наследница трона, давно уже не ученица, даже после окончания школы ходит сюда, мало кто знал: обычно Айя появлялась в храме наук к закату, когда уходили последние ученики. Едва за ней закрывалась дверь, она попадала в полное властвование господина Альреса – седовласого надменного старика, который находил огромное удовольствие в поучении взрослой принцессы.

К сожалению, за последние три месяца она мало преуспела в занятиях. С тех пор как они перешли к новому заданию, Айе не всегда удавалось справиться даже с первой его частью (которую, если верить учителю, без труда проходили все первогодки). Ей нужно было поднять в воздух стеклянные шары размером не больше детского кулака, которые покоились на расставленных по кругу в метре от нее высоких металлических ножках, а после – выдержать натиск чужой магии. Айя смутно помнила, что подобное испытание проходила на первом году обучения, целых восемь лет назад, и давалось оно ей значительно легче, чем сейчас. Похоже, матушка была права, и год от года Айя становилась все менее сдержанной.

Принцесса закрыла глаза, пытаясь облегчить себе работу, и старик недовольно пробурчал что-то под нос.

«Вот же брюзга! Ведет себя так, словно ему не шестьдесят, а как минимум на сотню лет больше», – подумала дочь короля, впрочем, не собираясь возмущаться вслух.

Принцессе до смерти хотелось поскорее закончить урок, пока Альрес окончательно не убедился в ее бесполезности. После вчерашнего Представления Айя не желала пользоваться магией еще как минимум месяц, но признаваться в этом учителю было опасно. Мало ли какие выводы сделает его светлый ум.

«Нужно вести себя так, будто ничего не произошло, – напомнила себе принцесса, и негодование наконец понемногу улеглось в груди. – Ради Джонаса».

Она наконец сосредоточилась на задании.

За восемнадцать лет жизни Айя так и не нашла слов, которые в полной мере могли бы описать момент, когда в теле рождается магия – невидимая, неотделимая от человека сила, ниспосланный Владыками неоплатный дар. Дашь ему волю, и он осветит разум. Магия зажигает сотни свечей в голове, открывая тропы, спрятанные в темноте сознания. Хочешь – пройди по ним, по капле собирая силу на кончиках пальцев. Она твоя, она послушна, пока разумом держишь сердце в узде. Но только позволишь гневу или обиде застить глаза, а ярости направлять руки, сила иссякнет. Наставление Владык ясно как день – пользуйся магией, совершай великие дела, но только до тех пор, пока сам с холодной четкостью осознаешь то, что делаешь.

Айя представила, как шары поднимаются в воздух – медленнее, чем пожилая графиня склоняется перед орлиным королем. А после уверенно открыла глаза. Все произошло так, как она хотела: вот шары плавно поднимаются в воздух, будто снежинки, гонимые ветром, вот они замирают ровным полукругом. А старик, который обычно стоит у нее за спиной, чтобы не мешать, в это время успевает отойти к окну.

Айя смотрит на него, не понимая, отчего сухие губы учителя чуть дергаются и кривятся в легкой ухмылке. Она едва замечает волну – созданный Альресом мягкий поток воздуха прокатывается по аудитории. Принцесса заставляет волну обогнуть шары – слишком просто, как ей кажется. Лениво шелестят стопки бумаг на учительском столе, приподнимаются легкие тюлевые шторы у окон, а вместе с ними вздымается в воздух облако пыли. Айя чихает и тут же понимает, что допустила ошибку: всего секунда, но нить контроля утеряна, и шары одновременно падают, разбиваясь о деревянный пол. Круг стеклянного крошева растягивается до самых дверей – Айя с досадой кусает губы, пытаясь унять нарастающий гнев.

– За внимательность, спокойствие и технику – минус. Слишком долго собираетесь, Ваше Высочество. Даже дети поднимают шары быстрее, удерживая их не только под слабым ветром, но и под огненными кольцами, – изрек ничуть не удивленный учитель, подходя к неприметной двери за кафедрой. Постучав по ней, Альрес направился к выходу из аудитории, но, подумав, остановился. – Настойчивость зачту в плюс. Я не ожидал увидеть вас так скоро после Представления. Однако мы уже третий месяц занимаемся с переменным успехом. Я подумаю над тем, чтобы найти другой подход к вашей проблеме. До тех пор все останется по-прежнему – вы поднимаете шары в воздух трижды в неделю, пока не научитесь не только переходить от раздражения к спокойствию по щелчку пальцев, но и сопротивляться внешним угрозам, не теряя контроля над магией. Жду вас через два дня в обычное время, Ваше Высочество.

После этих слов манерный старик покинул аудиторию, оставив ученицу один на один с нахлынувшей обидой.

– Да чтоб тебя… – Остаток фразы принцесса проглотила, услышав, как отворилась дверь за кафедрой. На пороге остановился молодой мужчина, ожидая ее указаний. На его лице застыла маска бесконечного терпения – Айе оставалось только догадываться, услышал ли он брошенные ею в сердцах слова. Теперь девушка жалела, что вообще открыла рот. Хорошо, что ее смотритель не успел стать свидетелем очередного позора. Достаточно и того, что он уже два года наблюдает за провалами подопечной, а от его равнодушного взгляда и в удачный день в жилах стынет кровь.

Задумавшись, принцесса не глядя сделала пару шагов и тут же поморщилась. Стопу левой ноги полоснула режущая боль, а перед глазами поплыли цветные круги. Беспечно наступила ногой на осколок шара. Айя осела на пол и вытянула из пятки кусочек стекла.

– Не поможешь? – выдавила принцесса, молча сетуя на то, что Глубина сам не поспешил броситься ей на помощь. С ее легкой руки выходец из семьи Долор получил второе имя три года назад, и с тех пор оно прикипело к нему сильнее собственного. Безразличный, холодный – Глубина успешно скрывал от людей любое проявление чувств. Словно и не было в нем ничего, кроме однотонного равнодушия. А если и было – горе тому, кто попытается узнать.

Стеклянное крошево на полу невидимой рукой смело к стене, освобождая дорогу Глубине. Высокий и крепкий, сын кузнеца Долора к двадцати семи годам прослыл одним из сильнейших водных магов, когда-либо покидавших городскую школу. Уроженец далеких Солнечных холмов, без громкого имени и родственных связей, за несколько лет он из простого помощника в местной семинарии стал личным охранником монаршей особы, что не могло остаться незамеченным не только среди товарищей по работе, но и среди дворцовой знати. Слухи ходили разные: и про тайную родословную сильного мага, и про могущественного покровителя, который в итоге оказывался родственником Долора, и про особые отношения с принцессой, благодаря которым Глубина незаслуженно получал разные послабления и почести. Последнему варианту отдавали предпочтение многие скучающие обитатели замка, но ни один из них не смел произносить его вслух. Мать принцессы, королева Миранда, за последние годы приобретя несвойственную ей ранее жесткость, быстро расправлялась со сплетнями, особенно если они касались ее дочери. В памяти обитателей замка были еще свежи воспоминания о глупышке графине, которая, наблюдая за скачками в саду, беспечно высказалась о дикой манере езды принцессы, назвав ее «Тенебрис на вороных крыльях». Неделей позже графиню познакомили с будущим женихом – зажиточным фермером из южных земель, который, помимо денег, имел четверых сыновей. Ей не удалось избежать брака. Уже через месяц графиня обживалась в новом доме, а ее покои в королевском замке заняла другая, более смышленая девушка.

Но как бы ни была строга королева-мать, слухи возникли не на пустом месте. Своему охраннику принцесса действительно позволяла слишком многое: он не носил в будний день алую форму королевского стража, предпочитая незаметные темные костюмы простого покроя. Глубина покидал замок чаще, чем любой из стражей на службе у короля: он мог отсутствовать неделями, и на это время его обязанности переходили к Глену, второму охраннику королевской дочери, у которого, помимо защиты Айи, была и другая работа. Те, кто становился свидетелем разговоров между принцессой и Долором, единогласно заявляли, что тот непозволительно груб с госпожой. Но ему все сходило с рук; Айя не спешила поставить наглеца на место, а порой и вовсе защищала от чужих нападок, как лучшего друга.

Вслушиваясь в неспешные шаги Глубины, Айя успела трижды пожалеть о том, что попросила о помощи. Порез не такой уж и глубокий, ее сердечный ритм постепенно приходит в норму, а значит, через минуту она и сама сможет себя вылечить.

Мужчина наклонился, и темная челка скрыла синие глаза. Глубина поставил туфли принцессы подле ее ног и протянул руку к порезу на оголенной стопе. Уголки его губ чуть поджались, а пальцы на секунду окутало сияние, и вот раны уже нет, а сам он, не мешкая, возвращается обратно к двери. Охранник тянется шершавыми пальцами в карман сюртука, и в его руке на мгновение в свете солнца Айя различает синюю ленту с бусинами. Ям-Арго, детская головоломка, которой он уделяет больше внимания, нежели подопечной. Однажды Айя в порыве гнева хотела разорвать игрушку, но в последний миг передумала. Слишком сильно ее охранник был привязан к простой безделушке. Потому Айя продолжала молча ненавидеть пару тканых лент с темными и светлыми бусинами, которые так преданно, раз за разом, распутывал Глубина. Поднявшись, принцесса бросила на него уничижительный взгляд. Не то что о дружбе – даже о более теплых отношениях между ними не могло быть и речи. Время шло, а старая обида Глубины на принцессу не слабела, как бы сильно Айя ни старалась загладить свою вину. Стоило оставить глупую надежду и отослать его прочь – талантливых магов воды в столице хватало, и замену не пришлось бы долго искать. Но Айя оттягивала принятие решения, наивно полагая, что рано или поздно ее охранник сменит гнев на милость.

Следуя через стеклянную галерею к восточному выходу из школы, Айя молча злилась на саму себя за то, что ради вечернего визита в дом Драконов перенесла урок на полуденное время. Сейчас в школе бурлила жизнь. На пути принцессы встречалось множество учеников: совсем юные первогодки, увидев ее, замирали, будто куропатки в саду. Ученики постарше почтительно склоняли головы, скрывая любопытство. Молчание было до того выразительным, что Айе не составило труда догадаться, о чем думают юные маги. Как сегодня выглядит наследница, проигравшая вчера корону? Отчего так задирает подбородок, так остро реагирует на любопытные взгляды – неужто это задевает ее за живое?

Наряд Айи не помогал ей остаться неприметной: хоть была она низкорослая и тонкая, а в темно-фиолетовом платье на фоне белых накидок юных магов все равно выглядела будто ворона среди риса. Те из учеников, кто не видел принцессу во время Представления, удивленно прижимали ладони ко рту. Правдивы оказались слухи – на днях дочь короля возмутительно коротко обрезала волосы. Некогда длинная темная коса сейчас едва доставала до плеч, и короткие прядки выбились из нее, щекоча девушке шею.

Зоркие наблюдатели отметили, что, вопреки заявлениям дворцовой канцелярии, принцесса не выглядела статной и спокойной госпожой: ее походка была сродни шагу взволнованного человека, а на лице бушевал гнев, одно проявление которого могло оказаться губительным для ее имени.

– Они словно ждут, что я сейчас забуду про ноги и пойду на руках, – едва размыкая губы, прорычала Айя. Темные, почти черные глаза под разлетом густых бровей блестели от злости.

– Терпи, – обронил Глубина тоном, не терпящим возражений.

Айя остановилась. Долор, конечно, воспринял ее слова по-своему: за его показным спокойствием пряталась настороженность. Страж был наготове, будто действительно ожидая, что она сейчас взорвется – начнет раскидывать невинных учеников направо и налево, словно сухие листья, а после, не контролируя себя, спалит галерею.

– Я держу себя в руках, – как можно увереннее произнесла принцесса, но обида все же прозвучала в ее голосе.

Глубина охранял ее уже несколько лет, видел, как она справляется с горечью и гневом, но все равно не верил, что она безопасна. Каждый раз ожидал подвоха и всегда был начеку, но не ради защиты принцессы, это уж точно. Он остановился, словно требуя подтверждения ее слов.

Чувствуя раздражение, Айя нехотя призналась:

– Ты и сам видел, что шары разбились. Старику даже не пришлось стараться – я злилась, и ему хватило секунды, чтобы разрушить мою магию. После вчерашнего испытания… я не могу собраться. – Айя устало откинула голову назад, перестав, наконец, замечать любопытных магов вокруг. Может, она слишком мнительна и преувеличила их интерес?

Глубину, однако, ее откровение не впечатлило:

– Научись давать отпор чужому вмешательству, и тогда перестанешь чувствовать стыд за неудачу.

Он кивком указал за окно, и Айя, проследив за его взглядом, поникла. От густых крон, повинуясь его воле, покорно поднимались в синее небо листья. Они выстраивались в круг, будто звенья одной цепи. Круги росли один за другим, постепенно заслоняя небо, и ажурная тень накрыла любопытных школьников во дворе. Один самоуверенный паренек, желая покрасоваться перед друзьями, попробовал вырвать несколько листков из чужой магии. Его тотчас подняли на смех, указывая пальцами в сторону террасы на создателя узора. Юноша, завидев охранника, стыдливо опустил голову.

– Хватит тебе, – прервала демонстрацию его силы Айя, и листья, следуя воле мага, опустились на землю в одну кучу. – Неудачное сравнение. Тебя сейчас ничто не злит, – пробурчала принцесса, недовольная таким поворотом дел.

– Я говорю с тобой – этого достаточно.

Ям-Арго блеснуло в руках Глубины, и он пошел дальше.

Карета остановилась у аллеи, освещаемой в ночи сотней факелов. Айя, не дожидаясь, пока статный слуга в ливрее откроет дверцу, выскочила навстречу свежему воздуху. Этим летом, самым жарким за последние десять лет, город словно оказался в большой печи. Духота отступала только к самой ночи, забирая с собой нагретый воздух и рассеянные тени. Дышалось легче, ноги были свободными, а Владыки на небе – совсем призрачными. Безоблачной ночью через их тела, едва различимые на небосклоне, сияли звезды, а если хорошо присмотреться, то за осколками света можно было даже увидеть первые волны Вечного Океана – хотя их, скорее всего, рисовало воображение.

Следуя за слугой, Айя думала о том, что скажет. Глубина, по случаю сменив будний костюм на парадный сюртук (который от обычного отличался только наличием синего шелкового платка в кармане и кантом из жемчужных пуговиц на манжетах), бесшумно ступал позади. Он был встревожен тем, что единолично сопровождает подопечную в гнездо Драконов – верных союзников короны вплоть до вчерашнего дня. Ранее безопасный дом теперь стал одной большой угрозой.

«Что на уме у главы рода после того, как его сын победил в Представлении и может в любую минуту потребовать корону? Сдержит ли старший Дракон клятвы, данные десятилетия назад?»

Долор, лишенный права решать, все же не мог не оценивать риски. Ранее он предложил взять еще охрану, раз принцесса не желала отменять визит. Но Айя проигнорировала разумный совет.

– Я пришла к Джонасу. Он мне не враг. Не смей сомневаться в моем друге, – предупредила она.

Родовое гнездо Драконов, одной из четырех монарших семей, возвели далеко за пределами города. Оно высилось на пустынном холме, подножие которого лизали ленивые морские волны. Поместье у моря было единственным сооружением на много километров вокруг, будто вынесенная волнами на берег с морского дна раковина. Одинокое светлое пятно среди темных просторов в ночи, последнее пристанище человека перед непокоренным морем. Вторые претенденты на престол избегали внимания, которое могло грозить их покою – обособленное здание непривычной формы, хоть и вызывало интерес и удивление, но все же не благоволило неожиданным гостям.

За последние два года Глубина бывал здесь бесчисленное количество раз, но никак не мог привыкнуть к размаху творческой мысли, ожившей в стенах из песчаника. Драконы предпочли огромным залам, которые так любила знать, небольшие светлые комнаты, связанные между собой крытыми верандами, что вкупе создавали большой замкнутый круг помещений. Внутри дома, подобно спрятанной жемчужине, под открытым небом раскинулся сад – гордость матушки Джонаса. Словно игнорируя соленый воздух, в саду буйно росли цветы, и ни для кого не было тайной, что супруга главы рода не жалеет земного дара, лелея свое детище.

Минуя резные двери, которые охраняли вырезанные в камне статуи защитников, Глубина привычно поднял голову вверх, скользя взглядом по созвездию на высоком потолке. Среди синей драпировки, словно глаза, сияли десятки камней, образуя контур, отдаленно напоминающий силуэт дракона.

Даже самый неразумный ребенок знал, где искать созвездие, которое копировал потолок в приемной дома: стоило только ночью повернуться лицом к морю и поднять голову немного выше горизонта, туда, где заканчивался хвост Владыки. Созвездие Дракона, в отличие от других обитателей неба, никогда не меняло своего расположения, и охочие до знаков свыше маги заявляли, что потомки Драконов, подобно этим звездам, всегда сохраняют свое положение среди других семей. Их сила не знала скачков и падений, а потому в народе заслужила почет и цену.

Глубину не покидало ощущение, что они приехали зря. В родовом гнезде другой монаршей семьи, среди людей, связанных одной кровью, Айя вряд ли могла найти союзника. Принцесса уповала на помощь лучшего друга, но дружба с таким, как Джонас, в глазах Долора не стоила и ломаного гроша. Он видел, как драконий сын каждый раз прячется за юбкой Айи, стоит им только попасть в передрягу, и знал: этот трус не пойдет против семьи ради подруги.

Айя же, в отличие от Глубины, была спокойна. Дом Джонаса стал ей родным еще в тот день, когда Драконы, рискуя своими жизнями, не выдали ребенка-убийцу разгневанной толпе. Они защищали ее и после, в суде, поэтому Айя считала себя обязанной каждому из них. Почти каждому.

– Мейсон дома? – поинтересовалась девушка у слуги, позволяя ему снять тонкую накидку с ее плеч.

– Нет, Ваше Высочество.

Айя облегченно выдохнула. Сейчас она была не готова увидеть старшего отпрыска Драконов, который вырвал у нее победу на Представлении.

Слуга, отчего-то насторожившись, пугливо отступил к стене, и миг спустя коридор огласил протяжный рык. Из-за угла, бесшумно ступая лапами по ворсистому ковру, показалось небольшое, едва достающее до колена существо. Айя внутренне напряглась, но как можно радостнее протянула:

– Лацерна! Ползи сюда, ленивая соня, я почешу тебе шею.

Преградившее им дорогу существо – драконий защитник – мало походило на длиннохвостого чешуйчатого зверя, которого маги привыкли считать драконом. Округлая морда Лацерны напоминала собачью, а большие янтарные глаза скорее были кошачьими, нежели драконьими. Пухлое тельце, стремящееся по форме к шару, тонкие ушки и карминовая кожа с жесткой короткой шерсткой и отдаленно не подчеркивали хищную суть создания, особенно если сравнивать с другими родовыми драконами. Лацерна походила на плюшевую игрушку – даже Глубина, стань он вдруг румяной девицей, признал бы, что в звере есть некая миловидность. Похоже, Санкти не воспринимали лучшего друга Айи всерьез, раз заперли его второе сердце в такой нелепой оболочке.

Создания как Лацерна – главная причина, по которой вторые претенденты на престол сторонились незваных гостей. В стенах их убежища, у самой мертвой воды, на свет появлялись защитники. Они впервые открывали глаза вместе с появлением наследника на свет и закрывали их в последний раз вместе с хозяином, сколько бы лет он ни прожил. Глубина знал, что защитники – подарок Санкти четырем монаршим семьям, но совсем не понимал, чем они его заслужили. Дар Владык, полученный однажды, сквозь века переходил от одного отпрыска к другому по праву старшинства. Теперешний драконий глава был старшим ребенком своего отца, а потому каждый из его детей – Мейсон, Джонас и Селена – имел защитника. Но спустя годы только дети первого из троицы, Мейсона, появятся на свет со вторым сердцем – драконом.

Рык Лацерны стал громче, вынуждая Глубину вспомнить о своих обязанностях. Защитница прижала уши к голове, с тихим шелестом расправляя мощные крылья. Царапая когтями ковер, Лацерна пригнулась, готовясь к прыжку, и Айя убедилась в том, что дракониха все же злопамятная, а слуги не собираются препятствовать ей в поедании гостьи.

– Перестань! – послышался рассерженный голос, и в тот же момент в коридоре появился его владелец. Джонас в последний миг ухватил Лацерну за хвост и поднял ее на руки, за что тут же получил когтистой лапой по щеке. На лице юноши явно читалась растерянность, и дракониха, сдавленно рыкнув, затихла. Спустя миг неудобной тишины она оттолкнулась от рук хозяина, перепрыгнула через его плечо и исчезла за приоткрытой дверью.

Расстроенный взгляд Джонаса, брошенный в сторону родного существа, не ускользнул от принцессы. Узы хозяина и защитника были крепче, чем у матери и ребенка – Айя хорошо понимала, как худо сейчас ее другу.

– Обиделась из-за Представления? – догадалась Айя, и драконий сын коротко кивнул, прижимая платок к кровоточащей щеке. Когти у Лацерны были крепкие, острые, и даже слабого удара хватило, чтобы расцарапать лицо хозяина. Айя подошла к другу и приложила руку поверх платка; неглубокая рана быстро затянулась.

– Ты писал, что она подралась с защитником Мейсона, – аккуратно добавила Айя.

Опять кивок.

– На твоем месте я бы произносил его имя тише, иначе «великий» назло возьмет да выползет из своих тайных подвалов, чтобы откусить тебе голову, – предсказал драконий сын, и робкая улыбка украсила его грустное лицо. В уголках зеленых глаз заиграли смешинки, и принцесса, чуть поднявшись на носочках, в дружеском порыве потрепала его по светловолосой макушке. А затем, не сдержавшись, обняла друга за худые плечи, игнорируя вялые протесты.

– Я предложу ему твою голову, – парировала принцесса. Взгляд гостьи, скользнув по наряду Джонаса, зацепился за монограмму на лацкане сюртука. Девушка нахмурилась.

– Сегодня официальный прием? Я надеялась на ужин в семейном кругу.

– Не волнуйся, – попросил Джонас, пряча руки за спиной. – Никаких гостей, я гарантирую.

Ощущая необходимость сменить тему, он переключил внимание на сопровождающего Айи. Охранник склонил в приветствии голову, и Джонас поднял руку в ответ.

– Нас ждут, – сообщил он гостье, и тень беспокойства набежала на его лицо. – Айя, до ужина мы должны обсудить вчерашние события. Боюсь, не все в моем доме намерены делать вид, будто ничего не произошло. Как тебя вообще выпустили? Я думал, королева закроет тебя в замке и заставит коридор до твоих покоев боевыми магами. Ты понимаешь…

– Сто-о-оп, – перебила друга гостья. – Перестань волноваться. Моя голова еще на плечах, а Долор всегда рядом. Ты только посмотри на него! – Джонас тут же перевел внимательный взгляд на темноволосого мужчину, и Айя проглотила смешок. – Кто посмеет на меня напасть, когда самый сильный маг воды рядом? Разве что самоубийца, который хочет провести последние минуты жизни, вдыхая воду вместо воздуха.

Айя взяла друга за руку.

– Джонас, – позвала принцесса, заглядывая в родные глаза драконьего наследника. Когда-то давно она, будучи еще ребенком, со всей серьезностью попросила на день Оновления «такие же глаза, как у Джонаса, и его светлые волосы, только длиннее». В ответ маленькая девочка получила заливистый смех матери и ее гостей, а также пунцовое лицо друга. Айя выросла, но детская обида от того, что Джонас похож на беленькую голубку, когда сама она, скорее, смахивает на ворону, взъерошенную и драчливую, порой возвращалась. Одним летом принцесса даже поменяла себе цвет волос с помощью магии и проходила так несколько недель. В этом поступке она не видела ничего зазорного – какая девушка не захочет обладать красивыми, как у младшего наследника Драконов, волосами, которым проигрывали даже нити шелка в лучах солнца?

– Ты сегодня великолепно выглядишь, – серьезно призналась она.

Видя, как насторожился друг, Айя довольно зажмурилась.

– Пойдем, я есть хочу. Вы, Драконы, всегда вкусно кормите гостей!

На втором этаже, в светлой столовой, которую использовали для семейных ужинов, их уже ждали. Седой мужчина поднялся с обитого ситцем кресла, стоило гостье войти. Мать Джонаса, в отличие от мужа, заметно нервничала – едва обняв наследницу трона, она слишком быстро отстранилась, а после сделала крохотный шажок назад, за спину супруга. Секунду спустя женщина спохватилась, видно, подумав, что выставляет напоказ свое беспокойство; ее глаза забегали, а щеки вспыхнули ярким румянцем. Глава Драконов, господин Маттео, ободряюще сжал руку супруги и виновато улыбнулся гостье.

– Мы рады твоему визиту, Айя. Прошу, присаживайся. – Отец Джонаса указал на стул по правую руку от его кресла во главе стола. Принцессе всегда отводилось это место, несмотря на то, что формально оно принадлежало старшему сыну, Мейсону. В дни, когда Айя была приглашена к столу, Мейсон садился подле матери, по другую сторону стола, не желая сидеть рядом с гостьей. Господин Маттео знал, что задевает этим сына, но все равно продолжал во время ужина сажать Айю ближе к себе. И сейчас, когда он предложил гостье занять привычное место, крохотная, сжатая до отказа пружинка страха в груди принцессы распрямилась.

«Ничего не изменилось».

Драконы заняли свои места, а Глубина остановился у окна, сложив руки за спиной. Айя укоризненно покачала головой, но промолчала. Следующий час он проведет истуканом у стены, пытаясь скрыться от чужих взглядов среди серых бархатных штор. И это несмотря на то, что глава Драконов не раз предлагал Долору присоединиться к ужину – господин Маттео ценил радушие и гостеприимство больше, чем дворцовый этикет и бесчисленные правила. Оттого старший Дракон и благоволил дочери старого друга – Айя, как и он сам, была на короткой ноге со слугами и охраной, с легкостью отметая пропасть званий и титулов.

Слуги подали горячие блюда на шестерых человек: две тарелки с поднимающимся над ними паром предназначались для Мейсона и Селены, единственной дочери в семье; видимо, их все же ожидали к столу.

– Мы надеемся, что ты не сбита с толку итогом вчерашнего Представления, – как ни в чем не бывало заметил драконий глава, расстилая льняную салфетку на коленях.

«Сразу в бой», – подумал Джонас и мягко укорил отца:

– Папа, мы еще даже не поели, а ты сразу о делах. Только посмотри, как Айя приоделась ради тебя – не помню, когда в последний раз видел ее в таком красивом платье.

– Джонас, – предупредила его мать, взглядом прося не вмешиваться. Ложка в ее руках задрожала, и женщина отложила прибор в сторону.

– Конечно, я заметил, – нехотя подтвердил глава рода, раздраженный поведением сына, – и очень рад, что наследница трона наконец избавилась от мальчишеской одежды.

Над столом повисла тишина. Джонас с опаской перевел взгляд на Айю – принцесса молчала, не донеся до рта кусочек сырного хлеба. Кажется, она сочла замечание оскорбительным.

– Дядюшка, – разбавила наконец тишину Айя, и в ее глазах заплясали огоньки, – вы слишком высокого обо мне мнения. Моя швея по сей день плачет, когда приходит с примеркой. Она мечтает мастерить для меня юбки с оборочками, а получаются одни штаны.

Мгновение спустя столовая утонула в хохоте, и громче всех смеялся старый отец Джонаса. На его глазах выступили слезы, а руки дрожали, пока он вытирал раскрасневшееся лицо.

Глубина у окна наклонил голову, пряча улыбку.

– Клянусь драконьими звездами, ты – мое самое любимое дитя среди тех, в ком не течет моя кровь, – торжественно признался глава семейства, и гордость в его глазах оказалась для Айи слаще любой похвалы. Мать Джонаса согласилась, и натянутая атмосфера за столом постепенно растаяла в легком разговоре.

Когда исчезли пустые тарелки после первых и вторых блюд, а стол заставили чашками с дымящимся кофе и сладостями, к которым были неравнодушны жители дома, отец Джонаса, покуривая трубку, вновь решил перейти к делу.

– Твой отец не принимает меня, Айя, – спокойно сообщил Маттео; за дымом от табака его глаза казались затянутыми пеленой. – Я хочу, чтобы он знал о моем решении, и надеюсь, что ты передашь ему эти слова: Драконы чтят свои обеты.

Веселый, добродушный отец Джонаса этими словами вмиг напомнил забывшейся в приятном разговоре принцессе о том, что он не простой дядюшка, а глава рода, за плечами которого годы главенствования в большой семье, пусть сейчас за столом и присутствовала лишь малая ее часть. О преданности Драконов, столь же древней, как и их магия, не зря слагали легенды: веками отпрыски этой монаршей семьи клялись в защите короны, и неважно, на чьей голове она была. Из Драконов получались лучшие стражи, сильнейшие маги и самые преданные друзья. Отец Айи, король Азариас, в далекие времена назвал господина Маттео своим братом, пусть и не по крови. За десятилетия дружбы двух монарших семей, Орлов и Драконов, их связь подвергалась испытаниям не единожды, но никогда не прерывалась. И сейчас Айя точно знала: Маттео не согласится возвести на престол старшего сына, рискуя оборвать дружбу с королем.

– Я обещал твоему отцу, что ты сядешь на трон. И вчерашнее досадное происшествие не отменит моей клятвы.

Айя, прислушиваясь к внутреннему голосу, рискнула спросить:

– А что думает по этому поводу Мейсон?

– Мой сын, пока я жив, будет подчиняться мне.

Мать Джонаса кивнула, хоть гостья и видела: у женщины на уме другое. Ее любовь к сыну сильнее, чем преданность мужу, оттого она не спешила отметать желания Мейсона. Наивная, недальновидная женщина – Айя была уверена, что Мейсону хватило всего нескольких слов, чтобы склонить ее на свою сторону. Наверняка он рисовал для матери яркие безоблачные картины: он сам, взошедший на престол, счастливые Драконы и, самое главное, тихо ушедшие в тень Орлы. Самая легкая за всю историю смена правящей семьи. Безопасная. И неосуществимая.

– Я передам отцу ваши слова, – пообещала Айя. Принцесса не видела лица своего охранника, но знала, что слушает он внимательно.

«А королева узнает о вашей преданности от Глубины», – мысленно добавила девушка.

– Ваши серьезные лица меня пугают, – заметил Джонас, тут же получив укоризненный взгляд матери. Но отчитать сына ей не дала младшая дочь, заглянувшая в столовую.

Семилетняя пухлая девочка в кружевном платье, к которой тут же обратились все взгляды, ничуть не смутилась. Ее взгляд скользнул по столу и остановился на вазочке со сладким. Глаза ребенка быстро наполнились слезами, а комнату огласил жалобный писк:

– Про конфеты мне не сказали…

Айя изумленно наблюдала за тем, как самый младший ребенок в семье Джонаса устраивает в столовой потоп, пока слуги во главе с матушкой стараются ее утихомирить. Однако маленькая Селена прекратила выступление так же неожиданно, как и начала, и, устремив светлые очи на старшего брата, заявила:

– У Джонаса есть большой секрет! Или конфеты, или секрет! – Девочка поставила ультиматум, упирая кулачки в мягкие бока.

Айя видела, как побелел ее друг, и страх колыхнулся внутри. Секрет у Джонаса был один, и не дай Владыка узнать о нем кому-либо…

Джонас, вскочив на ноги, судорожно протянул сестре хрустальную вазочку с конфетами, но драгоценный приз вымогательница не получила. Сладкое уплыло в руки матери, и в общем-то добрая женщина вмиг стала похожа на рассерженную дракониху.

– Какой секрет, Джонас? – сощурив глаза, спросила она, и в ее голосе отчетливо послышалась угроза. Жена господина Маттео придерживалась мнения, что ее дети должны делиться с ней всем, а иначе крепкий фундамент доверия в семье даст трещину. Джонас не ответил, и женщина, распаляясь с каждой секундой его безмолвия, обернулась к дочери: – Говори немедля.

Для Селены путь к конфетам мог открыться всего парой слов – Джонас видел, как быстро девочка решила, что ей сейчас важнее. Пытаясь опередить сестру, которая вот-вот станет предательницей, драконий наследник выпалил на одном дыхании:

– Я влюблен в Айю!

В тягучей тишине звон разбившейся чашки перевел все внимание на гостью. Глубина спрятал Ям-Арго в карман сюртука, обратив взгляд на «друга» принцессы. Дело принимало интересный оборот.

О браках между представителями монарших семей начинали разговоры только смелые, особенно если речь шла о союзе старших отпрысков. За многовековую историю наследники правителей не единожды объединяли себя брачными узами, тем самым навлекая проклятие сразу на два рода. Дети в таких семьях получались здоровые и сильные, без видимых отклонений. Но защитники… Смешение королевских кровей оказалось смертельно для дара Владык. Одним из первых задокументированных случаев стала история защитника, родившегося вместе с ребенком Медведя и Куницы. Существо от такого союза не походило ни на одного зверя, обитавшего на континенте. Большое и округлое, с бурой шерстью и несоразмерно тонкими, когтистыми лапами, оно не могло передвигаться самостоятельно; его впалые, слишком маленькие для крупной морды глаза едва различали свет. Зверь постоянно издавал свистящие, пронзительные звуки, о природе которых несложно было догадаться – существо ежесекундно испытывало боль. Даже наделенный магической силой и имеющий связь со вторым сердцем, зверь не прожил и недели. Его новорожденный хозяин, хвала Владыкам, вырос без видимых изъянов. Служители Санкти, напуганные произошедшим, немедля запретили подобные браки как нечто омерзительное, идущее против воли Владык и угрожающее целостности их великого дара – защитников.

Шли года, запретный плод оставался сладок. Через десятилетия история повторилась, а после еще и еще, и с каждым разом результат смешения получался все более ужасающим; вслед за нежизнеспособными защитниками умирали и их новорожденные хозяева, а у тех, кто каким-то чудом пережил детство, туманился разум. Напуганные служители Санкти годами молили Владык о том, чтобы они забрали свой дар обратно, так как монахам было не под силу держать четыре монаршие семьи в полном повиновении закону. И Владыки услышали их молитвы. У отпрысков королей, которые решились по жизни идти рука об руку, больше не рождались ни дети, ни защитники. В глазах монахов они сознательно отрекались от Владык, а потому верующие маги отворачивались от них тоже. Дар Владык переходил к следующему по старшинству ребенку в монаршей семье, как и право принести в этот мир наследников рода и новых защитников. Но Айя была единственным живым ребенком короля, оттого простые слова, сказанные Джонасом, звучали как угроза всему орлиному роду.

Кажется, господин Маттео оказался более удивлен, нежели его супруга. Матушка Джонаса прятала глаза под светлыми ресницами так, словно подозревала о чувствах младшего сына долгое время. Но сам факт, что он смело признался, смутил женщину. Ее робкий, наивный мальчик явно преследовал свои цели, открываясь под столь слабым шантажом сестры.

Глава рода, открыв рот, тут же закашлялся. Он дал время Айе восстановить разбитую чашку, пристально наблюдая, как фаянс послушно принимает прежнюю форму, а после сказал:

– Что ж, – и отхлебнул кофе, смачивая горло. Он бросил взгляд на охранника гостьи, который, несмотря на шокирующее заявление, сохранял спокойствие.

– Не волнуйтесь, Ваше Высочество, мой сын не претендует на брак с вами, – продолжил Маттео. – Более того, отныне я приложу все усилия, чтобы разрушить обманчивую иллюзию, что сложилась в его голове. Уверен, после Представления Джонас все еще… не в себе, что и стало причиной необдуманных слов.

Принцесса, легко приняв его объяснения, обратилась к другу:

– Джонас, – Айя постаралась выдавить улыбку на каменном лице, – мне нужно сказать тебе пару слов. Наедине, – с нажимом добавила принцесса, обращаясь к Глубине, который уже сделал несколько шагов к двери. Охранник, получив приказ, молча вернулся на место. Лицо стража оставалось спокойным, но девушка знала: он недоволен ее решением.

Айя с Джонасом покинули столовую, чувствуя, как прожигают их спины чужие взгляды. Маленькая Селена, заметив, что за вазочкой никто не смотрит, утянула из нее конфеты и тихо сбежала в свою комнату.

– Что творится у тебя в голове?! – яростно прошептала Айя, едва они отошли от столовой. Принцесса воровато оглянулась вокруг. В коридоре, устланном толстым ковром, никого не было, и в тягучей тишине ее дыхание разносилось возмутительно громко.

Джонас, подняв на нее виноватые глаза, покаялся:

– Прости. Мелкая чуть не проболталась, и я запаниковал. Она знает, что я бессилен.

Принцесса, уловив суть проблемы, тяжело выдохнула. Пережив Представление, они расслабились, и жизнь тут же уколола в бок. Джонас нуждался в защите постоянно, и простой случай только что едва не свел на нет все их усилия.

– Откуда она узнала? – спросила Айя. – Как вообще Селена могла узнать? Неужели ты сам ей рассказал?

Наследник Драконов молчал, не торопясь с ответом. Взгляд юноши рассредоточился, и Айя помахала перед его лицом рукой, возвращая друга на землю.

– В Селене много магии, – нехотя признал Джонас, и тень тревоги легла на его лицо. – Она слишком мала для такой силы. Еще два месяца назад она легко справлялась с воздухом, гоняла стопки бумаг по отцовскому кабинету и смотрела на меня как на любимого брата. Месяц назад ей стало плохо, – голос Джонаса упал, – ночью она задыхалась, будто воздух, ее стихия, стал поперек горла. В комнате тогда все было вверх дном, словно смерч прошел. Мейсону едва удалось помочь ей. Наутро Селене стало легче, матушка наняла ей домашнего учителя. Теперь она каждый день под присмотром. Родители боятся, что Селена станет… как ты, – осторожно добавил Джонас, видимо, опасаясь произносить вслух то, о чем подумал.

«Неконтролируемой», – про себя закончила за друга Айя. Этот страх она понимала.

– Направив ее энергию в нужное русло, мама, считай, подписала приговор мне. Не прошло и пары дней с ее обучения, как Селена ощутила, что я бессилен.

– Ощутила? – недоуменно переспросила принцесса, и Джонас кивнул.

– Она улавливает магию. Редкий дар, даже для мага воздуха. Не слышала о таком? В такой силе мало кто признается. Она искажает восприятие мира. Селена видит… нити. – Не зная, как описать, Джонас махнул рукой в воздухе. – Они связывают человека с Владыкой. По ним течет ваша магия. В учебниках об этом не пишут, я искал. Везде одно и то же: «Магия дана нам от Владык, нельзя то, то и то». Никаких пояснений, будто всем…

– Я знаю, – перебила принцесса. – Вернись к Селене.

Джонас провел рукой по волосам.

– Отец был очень взволнован, когда узнал о ее даре. Он приказал держать его в тайне, поэтому не выдавай меня.

Айя согласно кивнула, ощущая неясную тревогу.

– Ты бы слышала ее, – продолжил Джонас, потирая руки так, словно ему холодно. – Однажды Селена пришла ко мне в комнату после занятий и с порога заявила: в тебе нет магии. Семилетний ребенок, она говорила так, словно ее совсем не пугают эти слова. Клянусь, я никогда не видел такого безразличия на ее лице! Казалось, что даже если меня, ее родного брата, сейчас из-за этих обвинений уведут на казнь, она продолжит смотреть мне вслед словно ученый, открывший новый вид насекомого. Прости, что не сказал сразу. – Джонас виновато опустил взгляд. – Признаться, Селена серьезно напугала меня. Айя, мне кажется, что это была не она… – Драконий наследник, наклоняясь ближе к подруге, пояснил: – Чужие тени прятались за ее лицом, чужие слова слетали с губ. Слова Владык. Я никогда не чувствовал себя настолько ничтожным перед силой, которой не имею, – признался юноша, переводя дыхание.

Джонас подошел ближе к подруге. Его голос опустился до шепота, а в глазах отчетливо читался страх.

– Послушай. С каждым годом я все больше убеждаюсь, что магия – не лучший подарок Владык. Они дали вам силу, ради них вы выращиваете ее в своем теле, учитесь управлять и постоянно ищете способы ее приумножить. Что, если Санкти с помощью магии влияют на ваши мысли, искажают ваши желания? Как знать, может, вы и не живете вовсе; может, это они живут в вас. После вчерашнего Представления я, кажется, смог хоть немного понять, каково это. Магия вытеснила меня на край сознания. Я был зрителем, в то время как твоя сила управляла моими руками. Знаю: я не могу судить, не могу решать за тебя, но прошу, больше не используй столько магии ради меня. Я поговорю с Селеной, и она не выдаст мой секрет, обещаю. Она все же человек, она моя сестра, хоть маленькая и вредная. Если Селена захочет, я буду носить ей конфеты каждый вечер, пока она пролазит в дверной проем, а на следующий год что-то придумаю с Представлением.

Выражение лица принцессы ясно дало понять Джонасу, что она не в восторге от его затеи.

– И что же ты выдумаешь на этот раз? В прошлом году сломал руку, лишь бы не выступать. В позапрошлом – упал с крыши, и я до сих пор не выбила из тебя правду, специально ты это сделал или нет. Три года назад ты потерялся на два дня в лесу. Джонас, тебя и так уже называют слабоумным – не позволяй людям думать о тебе еще хуже, – попросила Айя, и жалость прокралась в голос, как ни пыталась принцесса задушить ее ростки.

– Пусть лучше считают слабоумным, чем знают правду. Ты ведь понимаешь, что со мной сделают в таком случае. Наши законы неизменны: раз не умею создавать огонь, воду по щелчку пальцев или поднимать землю в воздух, значит, лишен дара. А детей Владык без дара не бывает. Монахи сочтут меня опасным и обрекут на смерть, как и…

– Перестань, – попросила Айя, видя, как опасения загоняют Джонаса в тупик. Он ведь на самом деле не такой трус, как недальновидно считал Долор. Наследник Драконов любит свою жизнь вопреки тайне, с которой приходится существовать. Он и раньше не сдавался в поисках причины собственного бессилия и лекарства, которое могло спасти его от жизни во лжи. Но не получив результата, в последние пару лет Джонас перестал воспринимать себя обделенным. Жизнь без магии казалась ему ярче, насыщеннее, а возможность не прикидываться безэмоциональным куском гранита ради силы – подарком, которым он пользовался без зазрения совести.

– Ты не сможешь покрывать меня вплоть до своей коронации, – нервно продолжил Джонас, вышагивая поперек коридора, от одной стены до другой и обратно. – Она может состояться и через десять, и через двадцать лет. Твой отец, хвала Владыкам, молод и полон сил. Возможно, мне действительно стоит прикинуться дурачком? Что нужно, чтобы лекари из Круга Исцеления подтвердили это?

– Попросить меня приложиться кулаком об твою голову, – буркнула Айя и немедленно исполнила сказанное. Наблюдая, как Джонас потирает светлую макушку, пострадавшую от справедливого тумака, принцесса устало откинулась назад, опираясь о стену. – И что мне прикажешь делать с твоим признанием?

– Если я сойду с ума и рискну сделать тебе предложение, отказывайся как можешь! – Джонас сипло рассмеялся, представив подобную ситуацию. Он наконец остановился рядом и устало сполз по стене. Разговор выжал его досуха.

– Главное – не говори никому о том, что ты ляпнул за столом, – попросила Айя, легонько поглаживая друга по макушке. – Совет моего отца вполне может решить, что ты угрожаешь безопасности наших защитников. Папа, конечно, не поверит, но не нужно испытывать судьбу. У нас остался только Регус, и советники жаждут выдать меня замуж, чтобы поскорее увеличить число орлиных защитников. Будто я только на роль матери и гожусь.

Джонас нахмурился, а затем осторожно спросил:

– Ты же не расстроилась, что я не хочу делать тебе предложение?

На что Айя, мгновенно меняясь в лице, снисходительно ответила:

– Не волнуйся, я его ни за что не приму. Мое сердце уже занято.

Джонасу понравилось услышанное. Он довольно быстро решил, что тема исчерпана. Айя же, закрывая глаза, проглотила ком в горле. Разве она думала, что признаться будет так легко? «Нет, – возразила принцесса сама себе, – он просто не поверил».

Понимая, что разнос за глупые слова окончен, младший сын Драконов поднялся и, пятясь к столовой, предложил:

– Может, мне вообще сбежать? Тогда и проблем не будет. Представь только: наследник монаршего рода работает в порту где-то на окраине мира. Вот это была бы жизнь!

– Не глупи. Я что-нибудь придумаю, – уверила друга принцесса, интуитивно ощущая чужое присутствие. Секундой позже дверь столовой отворилась, и в ярком свете фигура Глубины показалась ей сплошной черной тенью.

* * *

Монотонно стучали колеса, увозя принцессу обратно в город, и Айя всецело погрузилась в раздумья, не замечая настороженного взгляда охранника. Вчерашнее Представление многие назвали неудачным для Орлов, но принцесса считала иначе. Провальное выступление принесло больше, чем она могла рассчитывать – шанс раз и навсегда обезопасить бессильного Джонаса от угроз, связанных с разоблачением. Прокручивая в голове вчерашний день, Айя все больше уверялась в том, что все случилось именно так, как должно было.

# 2. Глас Владык

Ежегодный день Представления на протяжении сотен лет считался праздником для всех, кто не имеет прав на престол. Жители столицы, как и всего континента, в этот день оставляли привычные заботы, уделяя время самому главному в жизни. Одни посвящали его детям и семейному очагу; другие в уединении городского собора тишиной почитали Владык, надеясь однажды услышать голос Санкти. А те, кто рвался прочь из дома, подальше от рутины, навстречу людям, неизменно оказывались в саду городской школы. Он пестрил толпой: фокусники и торговцы, старцы и дети – каждый хотел пробраться вглубь сада, к массивным статуям, глашатаям Представления. Безмолвные и бездвижные – они выглядели безжизненными, но к вечеру, повинуясь магии, одна из статуй – Дракон, Орел, Медведь или Куница – оживала, чтобы объявить победителя Представления. Застывшие в камне звери, исполинами нависающие над хрупкими человеческими головами, были плодом кропотливой, изнуряющей работы, но отнюдь не радовали глаз. Весь их внушительный облик служил напоминанием о том, что дар Владык – это сила, которую стоит почитать и бояться.

Сейчас статуя речного Дракона собрала вокруг себя наибольшее количество почитателей. Осознавая свою численность, они вели себя раскованно, снисходительно поглядывая на остальных посетителей. Спустя несколько минут возле статуи Медведя с оскаленной пастью прибавилось магов, и перевес почитателей оказался на медвежьей стороне. Группа девочек в белых платьях и с браслетами из цветущего разнотравья обступила его, не прекращая жарко спорить.

С другой стороны сада за ними наблюдала еще одна девчушка, внешне ничуть не отличавшаяся от сверстниц. На ее коленях лежал такой же браслет, а белое льняное платье тон в тон совпадало с ее легкими кудрями.

«Земные маги всегда за Медведей», – подумала Антея, вяло перебирая цветы в браслете. Ей бы сейчас быть рядом с родственницами, а не прятаться от горячего солнца в тени статуи на единственной незанятой скамье. И браслет стоило бы надеть на руку, как полагается, но украшение, указывающее на принадлежность к земному дару, Антея продолжала держать на коленях. Наденет – и ее точно заметят, а потом начнут ругать за то, что она остановилась у статуи Орла, тогда как вся семья почитала Медведя.

Антее было страшно идти против родных, но сегодня ей отчаянно хотелось поддержать орлиную наследницу. Вопреки сплетням, которые, будто косы по вечерам, распускали ее двоюродные сестры, Антея не считала принцессу жестоким человеком, жадным до власти. Она знала, что Айя не такая, какой ее рисуют медвежьи дочери, и не раз вступалась за нее. Только вот слова четырнадцатилетней девочки с большими наивными глазами быстро расценили как неуместное обожание и восхищение той, кого положено ненавидеть.

«Медведи презирают орлиную принцессу, – напоминали ей старшие и назидательно добавляли: – Так говорит Матушка. Не смей ей перечить».

Девочка сощурилась, пытаясь рассмотреть витражное окно на четвертом этаже школы. Антее нестерпимо захотелось оказаться по ту сторону цветного стекла, среди магов, в которых течет кровь прошлых и теперешних королей.

Недалеко от входа в донум – зал, в котором проводят Представление, – маялся Джонас. В маленькую комнатку, где стены от пола до потолка занимали пыльные полки, его затащила Айя, лихорадочно сверкая глазами. С утра она была сама не своя – алый румянец на щеках, учащенное дыхание и бешено стучащее сердце подруги серьезно пугали и без того взвинченного юношу. Чем он думал, когда пришел в школу? Тем более в этот чулан? В этом пыльном месте они с Айей выглядели как пуховые подушки в хлеву. К тому же не хотелось испачкать накрахмаленные наряды с родовой символикой.

Стоило только подумать об этом, как что-то липкое капнуло на рукав. Еще немного, и Джонас готов был поверить, что к его плечам привязали невидимый мешок, полный невезения – от такого силы держать спину ровно будто иссякали, а ноги едва передвигались под тяжестью тела. Чувствуя настроение хозяина, у него на руках заворочалась Лацерна. Айя фыркнула. Черная атласная лента, бантиком завязанная на шее защитницы, живо нарисовала в голове принцессы восхитительную картину. Представив, как намучился Джонас, украшая свою строптивую любимицу, Айя попыталась скрыть смех за кашлем. Обман не удался, и Лацерна приподняла верхнюю губу, обнажая ряд острых зубов.

– Тебе идет, честно, – успокоил дракониху Джонас, видя, что она распознала причину смеха.

Лацерна зажмурилась, надеясь вернуться ко сну, но Айя, устав от сюсюканья, подхватила пухлое тельце защитницы и бесцеремонно усадила ее на пол.

– Здесь поспишь, соня. Не у двери же тебе куковать, а внутрь зала нельзя. Ты ведь не хочешь досрочно отправить на покой старый шар? – поинтересовалась принцесса, и Лацерна, раздраженно виляя длинным хвостом, щелкнула зубами в миллиметре от ее пальцев. Сомнений не было: она не против. – Вредная малявка, – как можно мягче протянула девушка, и дракониха подозрительно подняла уши, вслушиваясь в голос Айи.

– Перестань ее дразнить, – попросил Джонас, видя, как сужаются зрачки зверя. – Может, слов ей и не понять, но Лацерна далеко не глупая.

– Будь по-твоему, – согласилась принцесса и под ворчание драконихи протянула Джонасу зажатый в перчатке медальон. – Я едва успела обыскать королевское хранилище в поисках твоего спасения, а потом чуть не погорела на краже, пока ты свою защитницу как куклу наряжал.

Лацерна, сморщив черный нос, повела им за амулетом Айи и тут же растеряла всякую сонливость. Разинув зубастую пасть, дракониха издала протяжный рев и в прыжке попыталась лапами вцепиться в украшение. Айя, удивившись не меньше друга, выкинула защитницу за дверь.

– У нас нет времени на нежности, – пробурчала принцесса. Пряча в лацкане Джонаса артефакт, Айя напомнила: – Как подойдешь к шару, рукой прижми медальон к коже. Он тут же среагирует и потянет мою магию. Ненадолго, но должно хватить. Как бы ни было страшно, не давай эмоциям себя захлестнуть, иначе магия исчезнет. Не паникуй и помни – ты там не один. Я всегда рядом, – пообещала принцесса, указав пальцем на лацкан. Крепко обняв друга, она услышала, как открывается за их спинами дверь, и натянула на лицо самую дружественную улыбку. Рев Лацерны привел к ним непрошеных гостей.

* * *

Джонас остался один в донуме, едва за его спиной захлопнулась дверь. Наследник без дара, он мечтал оказаться здесь, будучи равным не только Айе, но и своему брату. Мечтал больше не прятаться, а предстать перед взором Санкти сильным, полным бесстрашия и веры в свои способности. Но на деле пришел к их Гласу с ложью в руках. Только вот сейчас его больше пугала мысль о столкновении с шаром, нежели возможность разоблачения. Страх перед Гласом Анте подстегнул Джонаса узнать о древнем шаре все, что знали маги, только бы найти способ обмануть его.

Много силы видело творение Санкти, столетия сохраняя ее отголоски в стеклянном теле. Как и любой маг, Джонас знал, что на заре мира четыре рода боролись за трон, и он в полной мере мог обвинить их в теперешнем раскладе сил. В те времена, когда магия не знала ограничений, стоило одной семье надеть на отпрыска вожделенную корону, как другая, предъявив более сильного мага, оспаривала власть нового короля. Битвы следовали одна за другой, и сила росла с каждым днем, распаляя и без того горячие головы. Корона переходила к победителю, не столько преподнося могущество, сколько отбирая жизни. Земли страдали, залитые кровью. Народ, наблюдая за кровавыми распрями, не желал более подчиняться жестоким королям.

Однажды, устав от бесконечных войн, земля породила человека, который смог умерить пыл всесильных магов. Говорили, что в ушах спасителя голос Санкти был подобен грому, и Владыки, управляя его руками, создали необычный шар, напитав его собственной силой. Санкти велели четырем семьям предстать перед артефактом, обещая вечно поддерживать власть того, кто сможет разрушить их творение.

Сколько силы ни обрушивали на стеклянный шар, все без толку; земля вокруг горела, тонула, а после всех попыток и вовсе стала мертвой, но шар сохранил свою форму, неуязвимый перед чужой силой. Лето успело закончиться и начаться вновь, пока маги, наконец, не признали свое поражение. И тогда шар ожил. Впервые магическое творение показало собственную силу: снопом света в небо взмыла размытая фигура, и в ушах каждого прозвучал голос Владык.

Так Санкти указали на самого сильного среди претендентов на трон. Он стал первым королем, который правил более одной недели, и последним, который видел кровавые распри. В честь окончания войны Владыки подарили каждой из четырех монарших семей по защитнику, отметив их как равных. С тех пор звери-защитники украшали их знамена, а корона мирно переходила от одной семьи к другой.

Творение Владык, их Глас – шар Анте – так и остался на том месте, где впервые маги обратили свою силу не друг против друга, а на сам артефакт. Вокруг него выросло гигантское дерево – анима, способное поглощать магию. Спустя века вокруг анимы выстроили школу как дань земле, где отныне маги не разрушали, а творили, надеясь очистить не только место битвы, но и собственную кровь, хранившую память о былых безумиях. Каждый год в школе обязались проводить Представление монарших отпрысков Гласу Владык, чтобы тот указывал на достойного человека, который будет править их детьми на земле.

Джонас во все глаза смотрел на Анте, а Анте молча взирал на него со стеклянной подставки. В небольшом округлом зале они были вдвоем. Джонас впервые оказался в донуме и, даже зная, что его ждет, все равно удивился.

Здесь пахло лесом. Влажный воздух оседал на деревянном полу и стенах, плавно переходящих в потолок. Неровные, с глубокими бороздами, они походили на кору столетнего дуба. Джонас присел и опасливо коснулся пола. Чуть теплый. Живой зал, как утверждали записи из королевской библиотеки. Донум был полой внутренностью анимы – древа, способного поглощать и удерживать магию так, как земля поглощает влагу после проливных дождей. Анте стал сердцевиной этого древа, и благодаря ему магия не выходила за пределы донума. Оседая в шаре и живых стенах, она порождала диковинные иллюзии. Джонас знал: не стоит волноваться, если вдруг пол под его ногами исчезнет – это не худшее, что могло предложить напитанное чужой силой дерево.

«Только я и Глас Владык» – эта мысль пугала наследника Драконов. В горле стало сухо; юноша прокашлялся и тут же поморщился – слишком громко разнесся его голос. Робость неожиданно накатила горячей волной: как посмел он думать об обмане? Шар Анте был творением Владык, и он, бессильный человек, вознамерился пойти против них? Где была его голова, когда он согласился?

В лацкане сюртука, прямо над сердцем, ощущалось тепло медальона. Джонас постарался выкинуть из головы все, кроме слов Айи. Они справятся и сохранят его секрет, а затем будет еще целый год, чтобы найти другой выход. Да, сейчас им было чего стыдиться – пришлось пойти на вынужденный обман. Но большая часть работы уже сделана, дело за малым. За ним.

Юноша рывком вытащил круглый амулет, с силой прижав его к ключице под воротом рубахи. Медальон, опалив кожу, прилип к ней, и Джонас, опустив ладонь, почувствовал, как закололо в пальцах. Между ним и Анте появился кто-то третий.

К счастью или неудаче, наследник Драконов не знал это чувство, да и не мог сравнить его ни с чем другим. Задыхаясь от обуявшей его силы, он быстро поверил, что такой она и должна быть; что именно так чувствует себя Айя, когда огонь сходит с ее рук. Сколько же силы она сейчас передавала через амулет? Джонас не знал ответа и впервые не волновался по этому поводу. Будь в медальоне капля или целое море, этого хватило бы, чтобы выжечь все вокруг.

Обессилевшему юноше вдруг стало дурно от чужой силы, которая никогда не рождалась в его теле, но никто, включая его самого, не мог понять ее пагубного действия. Анте же, способный поглотить любую магию, продолжал впитывать предложенный дар, и только.

Огонь все сильнее разгорался в руках Джонаса. Последняя капля неуверенности растворилась, уступая место эйфории. У него получилось! Пламя, настоящий дар, так легко срывалось с рук, будто действительно принадлежало ему. Что же это за чудесный амулет? Юноша не хотел прощаться с найденным в королевской сокровищнице артефактом. Если бы его можно было оставить и использовать каждый день, сколько бы возможностей ему открылось! Он бы забыл о страхе перед разоблачением, перестал прятаться в тени Айи, стал бы нормальным, даже сильным… Вот бы огонь не прекращался и всегда был с ним, становясь все больше, больше…

Медальон в груди Джонаса радостно горел, пульсируя в унисон с мыслями опьяненного чужой силой человека.

По другую сторону от входа, ведущего в донум, нервничал господин Маттео. Защитница его младшего сына вела себя странно: Лацерна скулила, подобно голодной собаке, привлекая ненужное внимание. От метаний родственницы проснулся дракон его старшего сына, Мейсона. Теплолюбивый Навис лежал на подоконнике, недовольно помахивая длинным хвостом. В лучах полуденного солнца его чешуя казалась почти прозрачной – защитник, обладающий даром воздуха, умел скрываться от чужих глаз и часто пользовался этим умением, доводя пугливую Селену до слез. Дракон Селены вступался за хозяйку, и дело быстро доходило до драки. Стычки между зверями были привычны господину Маттео – схлестнись Лацерна с другим драконом, он не повел бы и глазом. Но защитница Джонаса, не обращая ни на кого внимания, крутилась у входа в донум, продолжая протяжно выть.

Присутствие защитников так близко к донуму не поощрялось, но Драконы, как и другие семьи, не раз клялись, что владеют своими подопечными в достаточной мере, чтобы предотвратить их вмешательство в ход Представления. Именно эти слова сейчас и припомнила отцу Джонаса матушка Медведей, наблюдая, как драконья защитница норовит расцарапать деревянное полотно входа в зал.

Господин Маттео с присущей ему легкостью отмахнулся от замечания. Главе Драконов и так хватало забот. Его старший сын исчез сразу же, как только Джонас зашел в донум. Отсутствие Мейсона не сулило ничего хорошего, как и то, что исчезла Айя: принцесса должна была подпирать двери зала в ожидании, ведь по жребию в этом году она шла следом за Джонасом. Глава Драконов был удивлен, что мать принцессы, Миранда, похоже, совсем не волновалась из-за отсутствия дочери. Королева сидела на стуле у вьющегося по нагретым стенам плюща; ее руки перебирали складки тяжелого платья, а большой перстень на безымянном пальце то и дело цеплялся за черные кружева. Но Миранду это не злило. Орлиная королева, сохраняя величественное спокойствие, слушала собеседницу, Куницу. Однако взгляд ее украдкой нет-нет да и возвращался в конец длинного коридора, где исчезла принцесса.

Гортанный вой Лацерны заставил господина Маттео отвлечься от мыслей. В пасти драконихи под нарастающее недовольство магов полыхнуло пламя, обрушиваясь на вход в донум; вырезанная прямо в теле анимы массивная дверь загудела, беззащитная перед нечеловеческим созданием.

– Держи ее, – приказал господин Маттео Навису, жалея, что оставил своего защитника дома. Навис подчинился без раздумий: взлетев к потолку, он камнем обрушился вниз на округлое тельце Лацерны. Защитник Мейсона был больше Лацерны в два раза и, родившись речным драконом, располагал длинным змееподобным телом, которым сейчас и заключил родственницу в тиски. Лацерна царапала и кусала белесую чешую противника, но Навис, словно удав, постепенно затягивал петлю. Игнорируя недоумение наследников четырех семей, глава Драконов, опираясь рукой на любимую трость, присел у Лацерны. Ее испуг был неподдельным. Души защитников лежали вдали от человеческих пороков, на самом краю тени хозяина. Драконам были знакомы ярость и жажда расправы, как и любой другой животный инстинкт; но обман, исключительно человеческий порок, оставался им неведом. Потому поведение Лацерны глава рода распознал по-своему.

– Милая, – начал он, но дракониха перебила его, протяжно взвыв. – Не бойся. Джонасу ничего не грозит, – пообещал Маттео, касаясь двумя пальцами темно-красной кожи зверя. Вой сошел на нет, и дракониха закрыла глаза, не в силах бороться с Навязанным сном.

* * *

Айя задыхалась. Она медленно брела по коридору, хватаясь за стены. Сердце, казалось, вот-вот разорвется. Ранее светлые стены потонули во мраке, а перед глазами орлиной наследницы возникла пугающая темная пелена. Рука в поисках опоры провалилась, и Айя упала в приоткрытую дверь. Судя по тишине, это был не класс для занятий, а маленькая комната – кажется, та самая, где она наставляла Джонаса. Запах тот же. Айя мысленно поблагодарила Санкти, что боль накинулась не сразу – она успела отойти от матери не заподозренная, и даже Глубина остался возле донума, молча уважив просьбу подопечной. Но слабая тошнота давно ушла, и теперь ее легкие горели в груди, норовя расплавить ребра. Принцесса догадывалась, что медальон сработал не так, как ей хотелось.

Испытать его не было времени – за три дня до Представления Айя еще не знала о существовании артефакта. А когда узнала, то почувствовала громадное облегчение. Их спасение было совсем рядом, в королевской сокровищнице! Лежало практически на виду, в то время как Айя уже отчаялась найти выход. Полученный в уплату долга десятилетия назад медальон мог решить проблемы Джонаса с Представлением раз и навсегда. И если бы он сработал как нужно, то ни один, даже самый искусный, маг не уличил бы наследника Драконов во лжи. Ему больше не требовалось бы выдумывать глупые оправдания, подстраивать несчастные случаи… Правда, риск все же был: как призналась Айе полоумная прабабка Куниц, сама она медальоном никогда не пользовалась. Знала только, что артефакт передавал магию одного человека другому, будто мост между двумя берегами. Куница получила его в наследство от своей матери, а та – от своей; творец медальона терялся где-то в начале их семейного древа. Старая Куница клялась, что его использовали как оберег, который вешали на шею больному ребенку. Через медальон мать делилась своей магией, защищая дитя от рук смерти, пока тот не окрепнет. Расстояние между ними не имело значения – Куница рассказывала, что ребенок мог находиться за сотни километров от матери, но все равно чувствовал ее силу. Однако все это были только истории.

Айя решила, что раз магия, переданная через медальон, поддерживает жизнь в слабом малыше, не калеча его, то Джонасу точно ничего не грозит. Да и другого выхода у них не было. Принцессу немного забавляла мысль о том, что она станет для друга «матушкой», но это, бесспорно, лучше, нежели во второй раз отправить драконьего наследника в больницу с переломом ноги накануне Представления.

Айя попыталась подняться с пола, опираясь на стену, но руки дрожали и не слушались. Спасительный амулет оказался неконтролируемым – он вытягивал из нее все силы, передавая их Джонасу, и принцесса не могла оборвать эту связь. Ее магия не была бесконечной. Айя не знала, что последует за полным опустошением – никто и никогда не доводил себя до той стадии, когда последняя частичка Владык покидает тело.

Принцесса больше не чувствовала ног; ее вздохи превратились в хрипы. Из носа по контуру губ потекла липкая кровь, и Айя подумала, что это будет самая нелепая смерть за всю историю ее рода. Погибнуть, валяясь на полу в кладовой в день Представления – похоже, принцессу запомнят не столько убийцей, сколько неудачницей.

В ушах гудело, отчего она не услышала шаги, раздавшиеся совсем рядом. Затем голову девушки резко подняли вверх, а на запястье оказались чужие пальцы. Из-за пелены на глазах Айя едва различала свет в дверном проеме, а размытое лицо Глубины и вовсе выглядело черной маской с пустыми глазницами.

«Твое настоящее лицо», – неожиданно поняла принцесса. Спустя миг она ощутила, как по венам растекается целительная магия. Без лишних слов – маг воды редко спрашивал разрешения.

Свет иссяк так же быстро, как и появился, оставляя за собой поразительную пустоту. Глубина рывком поднял ее на руки и направился к двери, чувствуя, как от волнения учащается пульс. Охранник отвечал головой за жизнь принцессы, и еще не настал тот день, когда он будет готов понести это наказание.

– Положи меня обратно, – сказала Айя, ударив его вялой ладонью в плечо. До двери оставалось полшага, но охранник остановился, ожидая объяснений.

– Нельзя к лекарям, – прохрипела наследница трона, и мужчина целую секунду всерьез подумывал отправить ее в Навязанный сон. – Положи меня на пол и закрой дверь, – твердо повторила она, и Глубина услышал в словах явный приказ.

Деревянное полотно оборвало поток света, повинуясь невидимой силе, и Айю вернули на прохладный пол. Она не чувствовала ног, ширился разрыв между мыслью и действием. Слова рождались, но язык высказывал их неохотно, устало, будто рот налился свинцом.

Глубина во второй раз обхватил пальцами запястье принцессы. Мужчина недоуменно пробормотал:

– Магию буквально затягивает…

А после добавил:

– Айя, я не понимаю, что происходит. Тебе нужен настоящий целитель.

Принцесса покачала головой, и Долор холодно уточнил:

– Хочешь остаться здесь и рискнуть жизнью?

«Ходишь по лезвию ножа, принцесса. И подставляешь меня». Это злило Глубину больше, чем он мог себе позволить.

– Мечтаю, – прохрипела Айя. Ресницы дрогнули, и ее взгляд заметался в поисках чего-то. – Моя магия уходит, – прохрипела девушка, не скрывая страха. Перед ее глазами теперь было одно темное пятно без просвета. – К Джонасу. Через амулет. Слишком много. Не могу… – Айя резко втянула воздух ртом, задыхаясь, – прервать.

К своему ужасу принцесса поняла, что ее страх не влияет на передачу магии. Сердце билось в груди, будто раненая птаха, но сила все равно покидала ее.

Глубина склонился над лицом Айи. Теперь он понял, почему целительный свет так затягивался в руки принцессы – подопечная искала способ сохранить жизнь, хватаясь за чужую магию как за соломинку.

Охранник стиснул зубы.

– Что я должен сделать? – спросил он, понимая, что Айя не хочет раскрывать свой план перед другими наследниками, иначе позволила бы вынести себя из кладовки.

Принцесса чуть растянула губы в улыбке, радуясь, что он не стал тратить время на пустые убеждения.

– Не мешай, – попросила она. – Джонас… остановится… – Айя закрыла глаза, и последние слова Глубина едва расслышал, – сам.

Долор зло пробормотал что-то себе под нос. Он считал Джонаса слабым огненным магом – похоже, все оказалось настолько плохо, что Айя решилась помочь наследнику Драконов с Представлением, используя странный проводник, контроль над которым она в итоге потеряла. И сейчас принцесса хотела, чтобы он просто ждал, пока мальчишка наиграется в донуме, рискуя ее жизнью.

«О, Владыки, когда же закончатся ее сумасбродства? – молча возмутился Долор, впрочем, зная ответ. – Возможно, сегодня. Если я не помогу ей».

Охранник закатал рукава рубахи. Просто ждать он точно не собирался. Опустившись на колени, Глубина прижал свободную ладонь к основанию шеи принцессы.

– Забирай.

– Что? – спросила Айя, чуть повернув голову к Глубине.

– Магию. Вытягивай из меня и продержишься до конца Представления. Будет холодно, – предупредил мужчина, вдыхая полной грудью. Он должен уберечь жизнь подопечной, а значит, злость и страх придется усмирить, иначе сердце даст сбой и все попытки будут напрасны.

Айя сглотнула. Это ведь выход! Джонас не знает, чем обернулась затея с медальоном, и не знает (вопреки тому, что она сказала Глубине), как контролировать их связь со своей стороны. Оставался только один вариант – разорвать связь вместо Джонаса, но его руками. Принцесса надеялась, что вода, которая сменит огонь, напугает друга достаточно, чтобы тут же оборвать передачу.

Робкий кивок в темноту, и первая волна, сорвавшись с пальцев охранника, без предупреждения ринулась к ее сердцу, вызвав испуганный вздох. Айю охватили чувства, противоположные приятному теплу от синего пламени. Будто ее, жительницу пылающей гряды гор, толкнули в ледяное озеро, не научив плавать. Крупная дрожь охватила тело, и принцесса со свистом втянула ртом воздух, надеясь согреться. Как живет Глубина с таким холодом? Перо его души наверняка замерзло в вечных льдах, а сердце научилось перегонять по венам не только кровь, но и жидкий лед. Айя знала, что большинство водных магов питает холодный колодец силы; но Глубина, похоже, и в нем достиг самого дна.

Одной-единственной крупинкой тепла Долора была крепкая ладонь, которую Айя накрыла своей, стараясь не утонуть в потоке чужой силы.

Так они ждали. Одни, в небольшой комнате, разделяя магию на двоих. Желая уберечь и тайну, и жизнь. Айя молила Владык, чтобы этот раз, когда Глубина стал на ее сторону, не оказался последним.

* * *

«Постой, безумие! Верни мне тело, отдай голову, исчезни прочь из иссякающей души. Мысли, о бедные дети уставшего разума, умойтесь от черной копоти. Вы сочитесь смолой рядом с пламенем, и горе идет, угрожая расправой. Кто создал эту силу? Санкти или Тенебрис? Как же я слаб. Как бесконечен огонь! Прошу, Айя, забери это пламя. Твое сердце его создает, оно и должно с ним жить. Тебе под силу дикое творение, оно – привычный камень, вес, с которым свыклись твои плечи. Отдай мне руки. Уйди из ног. Молю, верни ко второму сердцу…»

Джонас оказался закован в собственном теле. Руки не слушались, юноша не мог сделать и шага. Влажное от пота лицо раскраснелось, а взгляд метался из стороны в сторону в поисках спасения. Эйфория давно утихла; радость от могущества быстро обратилась в отчаяние.

«Отдал себя в угоду магии, так просто! Донум не откроется, пока огонь исходит из моих рук. Только бы сдвинуться с места, перебороть свое же тело…»

Пламя танцевало на поверхности шара, но Глас оставался холоден. Джонас уже не думал о том, удался ли обман. Он хотел спастись. Пламя все появлялось и появлялось, будто бесконечная огненная река, и страшная мысль промелькнула в голове драконьего наследника: «Почему Айя до сих пор не остановилась?» Почему отдает так много? Даже ее магии должен быть предел.

– Что с тобой? – одними губами прошептал Джонас.

Испуганное сердце пропустило удар, и мир переменился. Огонь исчез, и донум стал наполняться паром. Драконий сын, не поспевая за происходящим, по наитию отпрянул к самой стене, подальше от Гласа. О Владыки, он вновь чувствует свои ноги!

– Что… – вырвалось из его горла, и юноша испуганно прижал ладонь ко рту.

Огня больше не было, а туман, насыщаясь водой, закрыл Джонаса от глаз Анте. Медальон на груди остыл, и кожа вокруг покрылась испариной. Драконий сын оторвал амулет от себя, спрятав его в карман. Каждый вдох давался сложнее предыдущего, и Джонас, недолго думая, бросился из зала. Дверь открылась, и он вывалился в коридор, на всеобщее обозрение наследников, которые не знали, что происходило в стенах зала.

– Сын, – довольно протянул драконий глава и тут же замолчал, заметив состояние отпрыска. Джонас тяжело дышал, пряча руки в карманах влажного сюртука, а зрачки, едва видимые из-за его прищуренных от яркого света глаз, метались, пытаясь рассмотреть всех присутствующих.

– Я уже, папа, – рассеянно сообщил наследник, остановив ошалелый взгляд на Нависе. Дракон, сложив лапы на бесчувственной Лацерне, даже не отвел глаза. Добыча оставалась добычей, и не в правилах хищника было стыдиться победы.

– Пошел прочь! – накинулся Джонас на защитника брата, и, к удивлению присутствующих, голос наследника наполнился яростью. На глазах у заинтригованной знати сын Драконов замахнулся на Нависа, но тот, почувствовав настроение соперника, легко соскользнул с добычи и тотчас исчез в коридоре. Джонас, вовремя вспомнив о тайной ноше, придержал левую руку в кармане, правой поднимая тельце Лацерны. Бросив отцу краткое «Я ненадолго», он ринулся вслед за драконом брата. Интуиция подсказывала, что длинный хвост защитника приведет его к Мейсону, а сам брат наверняка где-то возле Айи. Следит за ней, как за диким зверем, которого нужно усмирить при первом же проявлении опасности. Мейсон невзлюбил наследницу престола еще со школьных времен, и с годами это чувство только крепло.

Джонас оказался прав. У единственной закрытой двери за поворотом коридора, прислонившись к косяку, без движения стоял хозяин Нависа. В коридоре Мейсон был один. Белесый дракон, сложив кольцами свое извилистое тело у его ног, шипел не переставая, словно хозяин понимал его нечеловеческий язык. Клокочущее сердце Джонаса, еще не забыв сладость могущества, просило сорваться на брата, но юноша сдержался, удивляясь чужеродной злости, вспенившейся внутри его тела. Рука Джонаса в кармане дрогнула, покрепче сжав опасный амулет. Магия будто перевернула верх дном его личность, вытащив на свет злость и старые обиды – все то, чему он старался не потворствовать.

Джонас остановился напротив брата, собираясь, если понадобится, силой прорваться в комнату позади него.

«Наверное, не пустит. Спросит, что нужно. Выскажется по поводу внешнего вида и поругает за отношение к Навису. Или же сообщит, что знает о происходящем?» – Джонас перебирал варианты, будто листки бумаги. О том, что Айя за дверью, он не сомневался.

– Проходи.

Одно тягучее слово, и весь пыл Джонаса испарился, словно капля под палящим солнцем. Мейсон опустил дверную ручку и отступил в сторону. Джонас, бросив на брата испуганный взгляд, сделал шаг в темноту, привыкая к скудному освещению. Он не был готов к тому, что увидит. Дверь за его спиной захлопнулась сама, и знакомое чувство липкой рукой коснулось шеи. В донуме было так же страшно.

– Медальон давай! – донесся из недр комнаты обозленный голос, и наследник Драконов испустил облегченный вздох. Айя не одна.

Перед его глазами словно из ниоткуда появился Глубина и вырвал протянутый артефакт. Настроение охранника легко угадывалось. Джонас, возрадовавшись присутствию сильного мага рядом с принцессой, не сразу понял всю уязвимость своего положения. Однако Долора сейчас больше интересовал медальон, который он тут же заковал в водную сферу.

Глаза быстро привыкли в темноте. Джонас положил спящую Лацерну у двери и двинулся вглубь комнаты. Он присел возле принцессы, чувствуя, как страх холодит кожу.

– Айя, – прошептал юноша, но подруга не отозвалась. Он потянул к ней руки и сразу отдернул их – по пальцам ударила вода, накрыв принцессу куполом, словно щитом.

– Не стоит, – предупредил Глубина, не сводя взгляда с медальона. Спрашивать о причине наследник Драконов не рискнул.

– Айя? – протянул обессиленный Джонас, надеясь, что страх в его голосе беспричинен. – Она жива?

– Еще да. Благодаря чему ты тоже пока жив.

Джонас сглотнул. Угроза была предельно ясной. Вода над рукой Глубины испарилась, и он, зарычав, кинул медальон на пол, избегая прикосновения к опасному предмету.

– Ее магия сейчас внутри тебя?

Вопрос при иных обстоятельствах вызвал бы удивление у Джонаса. Однако сейчас драконий наследник понимал, что Долор, снизойдя до разговора, не станет долго ждать ответа.

Наследник Драконов выложил все как на духу:

– Уже нет. Там, в донуме поток огня не прекращался, я не мог и пальцем пошевелить. Но потом… – Юноша запнулся. – Я не знаю почему, но огонь стал паром. Я смог двигаться и сразу выбрался из зала.

– Из нее, – надзиратель бросил настороженный взгляд на подопечную, – до сих пор уходит магия. Но не к тебе. Куда?

– В амулет? – робко предположил Джонас, подползая ближе к подруге.

Глубина тут же отмел эту идею:

– Кроме Анте, ни один предмет не может хранить магию. В медальоне нет сердца, где бы она накапливалась. В нем нет древесины анимы, способной удерживать магию, – я бы это почувствовал. Но сила принцессы все еще проходит через амулет и исчезает.

Напряженный мужчина подошел к отброшенному медальону. Тот поднялся в воздух, крутясь в вихре воды, и Глубина, распаляясь, прошипел:

– Он должен был уже сжаться до размеров песчинки, но этот кусок металла сопротивляется так, будто имеет собственную магию. Моя сила для него – ничто.

Водный поток стал совсем слабым, и амулет, жалобно звякнув, вновь оказался на полу. Глубина чувствовал, как гнев вытесняет магию из сердца. Так не пойдет. Он повернулся к Джонасу, от вопросов перейдя к приказам:

– Сожги медальон. Посмотрим, как он отреагирует на огонь вне донума.

– Я… – запнулся наследник, пряча глаза. Кажется, Айя даже под страхом смерти не открыла Глубине его секрет.

Молчание было мучительным, и с каждой его секундой надзиратель принцессы все больше верил своим убеждениям. У Айи не было друзей, и даже Джонас, на чью сторону она становилась без расспросов, не спешил ей помочь.

Драконий наследник боялся поднять глаза. Лица охранника он, хвала Санкти, в темноте не различал. Джонас плохо знал этого человека, хотя Долор уже два года служил принцессе. Охранника Айи окружал ворох слухов; много говорили и о силе в его руках. Джонас нервно сглотнул, на секунду представив, как Долор обернет свой дар против него, если он откажется.

– Принцесса запретила мне выдавать вас. Я сидел здесь, наблюдая, как она иссыхает без магии. Без моего вмешательства Айя уже оказалась бы выше драконьих звезд, а ты еще раздумываешь?! – Глубина навис над юношей, готовый силой заставить его использовать огненный дар. И плевать на гнев целого драконьего рода, если они выращивают таких трусов.

Глухой рык прервал стремящийся в пропасть жизненный путь Джонаса, и выход, родившись в голове подобно молнии, озарил его отчаянную голову.

– Лацерна! – облегченно вскрикнул наследник, потянувшись к своей защитнице. О том, что она в комнате, Джонас напрочь забыл. Дракониха, продираясь сквозь Навязанный сон, по-собачьи потрусила головой, миг спустя оказавшись зажатой в объятиях своего хозяина.

– Моя магия слаба, но сила Лацерны – нет! Она может разрушить весь донум, а медальон без сердца не сравнится с силой Анте, ты сам сказал, – протараторил Джонас, поднося недовольную пробуждением защитницу к амулету. Она повела носом и тут же вырвалась из рук юноши, издав хриплый рев. В янтарных глазах Лацерны, которые в темноте казались огоньками свечей, читалась настороженность, и Джонас поубавил возбуждение в голосе:

– Жаль, что до Представления мы не обратили на твой рев никакого внимания. Прошу, сожги амулет!

Уговаривать Лацерну не пришлось. Своего хозяина она понимала с полуслова, а одной мольбы в его голосе вполне хватило бы, чтобы спалить не только амулет, но и сам донум.

Глубина присел рядом с Айей, накрыв пальцами ее запястье, пока пламя из драконьей пасти проворно расправлялось с источником их бед. Медальон таял, словно зефир в огне. Неожиданно в голове охранника возникла мысль, что они могут ошибаться. Но поворачивать назад было поздно.

Поток огня прекратился, и Лацерна издала победный клич, причмокнув губами. От артефакта не осталось и следа. Джонас наклонился к Айе, желая проверить ее состояние, и тут же растерянно ойкнул. Глаза принцессы были широко открыты, а рот замер в немом крике.

Глубина, положив руку на затылок подопечной, медленно приподнял ее голову, и дыхание принцессы опалило его кожу.

– Все закончилось, – сообщил он, видя, что Айя очнулась. Однако душа ее, как показалось стражу, была еще не с ними.

Интересно, где пряталось сознание девушки с тех пор, как она перестала отзываться на свое имя? Внушал ли другой мир страх или причиной немого крика, застывшего на губах принцессы, стало то, что ее вырвали оттуда?

Джонас, не дожидаясь слов, аккуратно обнял подругу, бормоча извинения. Лацерна, довольная собой, подползла ближе и улеглась на ноги Айи. «Словно кошка придавила мышь лапой», – мысленно сострил Глубина и сам поразился тому, как быстро произошедшее для него уже стало прошлым. Он потянул носом, ощущая, как воздух наполняет легкие, растворяя напряжение. Стоило расслабиться. За один спокойный вздох ничего не успеет произойти.

Айя же считала иначе. За тот последний вздох на грани жизни и смерти ее мир изменился. Принцесса чувствовала, как сдвинулась с места стрелка ее компаса жизни. Лацерна, грея своим телом ее замерзшие ноги, не сводила с девушки осознанного взгляда. Дракониха была довольна.

* * *

Дверь донума закрылась очень тихо.

– Спасибо, – пробормотала в пустоту Айя, уверенная, что зал щадит ее гудящую от боли голову, по которой последние пару часов, похоже, топтались все защитники Медведей.

Принцесса, не испытывая и малейшего воодушевления, села прямо на пол у Гласа Владык. Путь от комнаты, где она едва не простилась с жизнью, до зала отнял последние силы. В ушах еще звенел голос матери за минуту до Представления: орлиная королева не собиралась отчитывать дочь при других, но ее острое «Поговорим позже» сулило принцессе познание всей глубины стыда в ближайшее время. Мать была разгневана, ведь Айя пропустила свою очередь, и после Джонаса в донум зашел Мейсон. Принцесса знала, что, не ровен час, ее нарекут самой несобранной наследницей в этом году. Вдобавок к прочим «титулам».

– Поговорим? – Айя подняла голову к матовому шару. Если верить древним историям, то в нем хранилось перо создателя, способное тысячи лет удерживать магию. Принцессе сложно было воспринимать шар как бездушный предмет, пусть даже в его природе до конца не разобрался ни один служитель Санкти. Она представляла Анте чем-то вроде Владыки, но куда более человечным и близким, нежели настоящие Санкти.

Айя верила, что шар может слышать; надеялась, что он поймет и передаст Владыкам все, что она собиралась сказать.

Девушка протянула руку и коснулась стеклянного тела. Определитель, Судья, Вечный Взор, безразличный Анте – как только не называли Глас те, кто не удостоился чести быть избранным им. Принцесса никогда не проклинала шар за проигрыш – хотя бы потому, что выигрывала каждое Представление, в котором участвовала с пятнадцати лет. Мало кто удивлялся ее завидным успехам, ведь все участники Представления задолго до его начала знали, кто станет победителем.

– Тебе сегодня досталось, да? – спросила девушка, мягко скользя пальцами по холодной поверхности. Она обращалась к шару словно к старому другу. – Мой огонь уже внутри тебя – думаю, ты удивился. Я никогда не обрушивала столько силы на твое тело. Тем более через чужие руки. Но ты сразу уличил Джонаса в обмане, да?

Пальцы принцессы замерли.

– Способен распознать малое, но не видишь большего. Как бы ни старались Владыки, времена, когда их Глас мог выбирать, давно прошли.

Скинув туфли с усталых ступней, Айя поднялась на ноги, чувствуя, как меняется почва под ее ногами. Внутри донума цвели иллюзии. Комната виделась принцессе частицей леса: под ногами пружинил грунт, а над головой, за ажурной тенью листвы, в небе сияли звезды. Внутри анимы правила ночь – благодатное время для вора и лжеца, который хочет поведать свои тайны.

Наследница Орлов покрепче вцепилась руками в шар, словно Глас мог выбить опору из-под ног. Айя хотела закончить начатое. Анте был единственной связью с Владыками, наиболее доступной возможностью получить от них ответ, пусть везло далеко не каждому из тех, кто осмеливался задавать вопросы.

Принцесса сделала глубокий вдох.

– Ты решаешь, кто достойнее, но еще раньше за тебя решают, кто будет самым сильным в назначенный день. Все наследники, кроме одного, накануне Представления отдают большую часть своей магии защитникам. Они заходят в донум ослабленными, атакуют едва ли в половину своих возможностей. Ты сравниваешь силы и легко определяешь победителя, не догадываясь, что его имя король назвал еще до Представления. Таким образом моя семья год за годом выигрывает Представления и правит уже столетие. До этого короны на своих головах несли Драконы, еще с тех времен, когда школа открыла двери первым ученикам. Куницы и Медведи едва помнят имена своих королей – их было настолько мало, что и правлением это назвать нельзя. Как Владыки позволяют подобный обман? Где их гнев? Либо им действительно все равно, кто правит от их имени, либо они давно отвернулись от нас. Либо… – Айя запнулась, – Санкти очень заняты сокрытием того, что я увидела.

Дальнейшее принцесса выпалила на одном дыхании:

– Пока Джонас тратил остатки моей силы, меня утянуло в сон, слишком реальный, чтобы его забыть. Я парила над бескрайним морем, и солнце жгло мне глаза. На горизонте в ярких лучах сияла одинокая жемчужина – белый храм, который рос из воды. Я чувствовала присутствие Владык в каждой частице земли, в каждой капле моря, хоть и не видела их тени над головой. Я слышала шелест крыльев за спиной. Равиль, моя защитница, несла меня к храму. Владыки давно забрали ее в Вечный Океан, но во сне позволили полететь со мной.

Айя прижала руку к плечу, будто вновь ощутив на нем тяжесть птицы.

– Вода вокруг начала таять. От бескрайнего моря остались небольшое озеро, храм и два рукава реки. Один утекал вдаль, к землям, которые не различат даже мои глаза; второй разливался под ногами, тянулся к просторам за моей спиной. – Айя перевела дух. Страх и подозрение смешались в едином порыве, и слова, первые дети намерения, слетели с губ: – Я знаю, что это не простой сон. Пусть я и устала, пусть в тот миг была на грани смерти. Едва увидела храм, как сердце заныло от тоски. Словно эта святыня – все, к чему я стремилась в жизни. Единственная цель, конец моего пути.

Принцесса замолчала, собираясь с силами.

– Как только я попыталась рассмотреть храм, Равиль потянула меня назад, да так быстро, словно я увидела больше, чем должна была. Но ее крылья оказались не так быстры. Я рассмотрела второй рукав реки, который тянулся к землям за моей спиной. У самого берега на небольшом холме стоял дом, который я, хоть во сне, хоть наяву, отличу и по одному камню.

Принцесса, опуская голову к самой поверхности шара, тихо пояснила:

– Это был дом Джонаса. Гнездо Драконов, которое на самом деле построено у конца Драконьей реки, там, где она впадает в Мертвое море. – В голосе Айи зазвучал гнев. – И нет дальше него никакого озерного храма, построенного за границей тени Владык. Но эти стены так же реальны, как и Санкти над моей головой, я уверена. Потому спрошу, и ты передай им мои слова: почему вы скрываете храм от чужих глаз?

В вопрос Айя вложила всю твердость, на которую была способна. Слова повисли в воздухе. Анте молчал, и, казалось, внутри анимы пропали все звуки. Неужели принцесса думала, что так просто получит ответ? Что легко сможет услышать голос Анте или самих Владык, и безмолвные доселе Санкти поведают, почему она увидела скрытое место?

Айя почувствовала, как запекло кожу рук, которая прикасалась к телу стеклянного шара. Вскрикнув от неожиданной боли, она оторвала ладони от Анте. Огонь, исчезая в теле Гласа, впервые навредил ее рукам. Анте загудел, покрываясь алым светом, и капля пота спустилась по спине принцессы. Это был голос Владык. До ужаса смущающий и ни капли не понятный. Похожая на оглушающий набат, их речь утихла так же быстро, как и началась.

«Ты хотела ответа, и вот он», – решила принцесса.

Айя вернула красные ладони на тело Анте. Стекло было холодным и тихим, словно не оно только что стало проводником для гласа существ, сотворивших мир. За спиной принцессы отворилась дверь, и указание Санкти стало предельно ясным.

«Пошла прочь», – вне сомнений, говорили они.

Айя, покорно склонив голову, покинула зал, радуясь, что не накликала на себя бо́льшую беду. Гнев Санкти – это не привычное порицание, а значит, она определенно была права, не отпустив нить тайны, которую – случайно ли? – ухватила. А чужой секрет вполне можно использовать для защиты Джонаса. Особенно если он принадлежит самим Владыкам.

# 3. Орлиные повадки

В череде происшествий Айя и думать забыла о собственном долге в день Представления. Стоило принцессе оказаться спиной к дверям донума и лицом к матери, как осознание забилось в голове, будто колокол на центральной площади.

Она отдала Джонасу слишком много магии, и тот остаток, прибереженный для собственного испытания, исчез в теле Анте быстрее, чем сгорает щепка в огне. На немой вопрос в глазах королевы Айя растянула губы в улыбке, словно говоря, что в донуме она показала все, на что была способна. Принцесса соврала, глядя в прямо глаза матери, и стыд липкой волной прокатился от макушки до кончиков пальцев.

Пока в зал провожали одну из дочерей Медведей, Айя проскользнула мимо заинтересованных взглядов в поисках уголка, где окажется как можно меньше словоохотливых собеседников. Ноги привели ее в северный коридор, который большую часть жаркого дня был в тени. Единственное не закрытое цветным стеклом окно пропускало знойный воздух; принцесса остановилась рядом с Глубиной и облокотилась на каменный подоконник. От рук ее охранника по стене полз ощутимый холодок. Чувствуя, как остывает воздух вокруг, Айя в очередной раз обрадовалась тому, что Долор не выносит жару.

Они простояли в тишине некоторое время, наблюдая, как медленно двигаются тени по зеленой траве. Окно выходило на внутренний дворик между двумя корпусами школы, где приютились теплицы, закрытые месяц назад. Недавно во внешнем дворе построили новые; а эти, старые и маленькие, с потрескавшимися откосами и мутными стеклами, теперь были местом сборищ школьников, прогуливающих уроки. Сейчас в теплицах было пусто, и Айе нестерпимо захотелось спуститься вниз, открыть одну из перекошенных дверец и уснуть на старой деревянной скамье у входа. В тишине, покое, среди запаха тех растений, которым не нашлось места в новых теплицах.

Замечтавшись, принцесса не сразу заметила протянутую к ней руку. Глубина, казалось, прочитал ее мысли – в его раскрытой ладони лежал медный ключ.

– От теплиц, – пояснил он, и глаза наследницы просветлели. – Там тебя искать не будут, – пообещал мужчина, наблюдая, как смыкаются пальцы над его ладонью. Руки Айи всегда были горячими, как разворошенные угли, однако сейчас казались едва теплее его кожи.

– Украл? – поинтересовалась принцесса, польщенная предусмотрительностью своего охранника.

На ее вопрос Глубина лишь загадочно улыбнулся.

«Чудеса, да и только», – подумала Айя, завороженная нежданной улыбкой. Долор редко улыбался – такие случаи можно было пересчитать по пальцам. Более того, он не стал допытываться у нее о произошедшем в донуме, видно, понимая, что она устала. Охранник был сам не свой: пусть он и выглядел спокойным, но Айя чувствовала, что это напускное. Ей казалось, Глубина ожидает чего-то. Пытаясь угадать, что у Долора на уме, принцесса направилась к лестнице, но замерла, едва услышала:

– Медальон, что ты дала Джонасу, мы уничтожили. Он продолжал передавать твою магию и после того, как Дракон вышел из донума, только не ему. Сила растекалась вокруг школы, никем не контролируемая. Ее последствия ты увидишь, когда окажешься внизу.

Легкость в теле тут же исчезла, и Айя, перескакивая через одну ступеньку, влетела в закрытый дворик, остановившись перед теплицами. С высоты четвертого этажа сложно было понять, что имел в виду охранник, однако загадка решилась сама, стоило принцессе спуститься. Земля между теплицами была черной. Похоже, огонь бушевал под слоем грунта. Стены теплиц уцелели, но, всмотревшись в мутные окна, орлиная наследница увидела горсти пепла там, где некогда были растения.

– Я поняла, – прошептала она, отворяя теплицу. Запах гари отмел все сомнения, и принцесса захлопнула дверь, чувствуя, как дрожат руки.

Сожаление не могло изменить содеянного – оставалось только принять ущерб. Восстановить растения было несложно, однако Айе очень повезло, что в теплицах не оказалось людей. Глубина указывал на ее беспечность – дочь короля не подумала о том, что, пытаясь помочь другу, могла невольно причинить вред другим.

«Не верь тем, кому однажды перешла дорогу, – всплыл в голове принцессы совет матери. – А от тех, кому путь перешла дважды, – беги».

* * *

Никто не знал, когда оживет статуя победителя, но многовековая практика показывала, что результатов стоило ждать не раньше вечера. Интерес, с которым поначалу собирались люди у каменных статуй, угасал к полудню и возрождался только ко времени, когда солнце касалось земли. Маги, весь день развлекаясь в саду, к заходу солнца теряли чувство обособленности, и границы между приверженцами того или иного рода стирались.

Чтобы неравнодушные слуги короны не скучали, еще в полдень в сад городской школы приехали артисты. На лужайках вокруг главного корпуса разместились певицы в пышных юбках, зазывалы с блестящими глазами и иллюзионисты с ярким реквизитом. Последним вообще отдавало предпочтение большинство присутствующих: взрослые наряду с детьми засовывали головы в большие мыльные пузыри, рассматривая прячущиеся в них миражи. В одном пузыре можно было наблюдать за табуном лошадей с огненной гривой, а в другом – уже оказаться в топком болоте по соседству с жабой, которая вот-вот прыгнет на голову.

Торговцы, верно чуя наживу, активно предлагали свой товар, шастая между восхищенными гостями. Их зычные голоса порой перекрикивали даже громких певиц, и столкновения интересов неизменно заканчивались руганью, изрядно забавлявшей народ. Жители столицы привыкли к разнообразию кудесников в большой праздник, а потому уже не удивлялись масштабам, которые принял нынешний день Представления. Не чахнуть же в ожидании тем, кого не пускают дальше сада.

Антея, утром заняв ближайшую к статуе Орла скамью, все еще сидела на ней, подобрав под себя ноги. Однообразное ожидание гасило в зародыше любой всполох веселья – девочка игнорировала и зазывал, и певиц, и местные склоки, стараясь не сводить глаз с глыбы камня, которой уже давно пора было ожить.

«Вот сейчас, – думала она, боясь даже моргнуть. – Сейча-а-ас…»

– Антея, – протянул за спиной знакомый голос. На кудрявую голову опустилась чужая ладонь, путаясь в непослушных волосах. Перед лицом возникли наглая одноклассница, с которой дружба никак не вязалась, и более слабые девочки, хвостиком вьющиеся за своей предводительницей.

– Все ждешь? Будь орел живым, он улетел бы в страхе! Принцесса-то от тебя тоже бегает, – с издевкой протянула ненавистная знакомая. Антея, пряча пунцовые щеки за волосами, сделала вид, что последних слов не слышала:

– Жду. Немного осталось. – В ее голосе явно слышался вызов.

– Она все знает, – прошептала одна из девочек, картинно прижимая руку ко рту. Ее подруга, втягиваясь в игру, с такой же издевкой в голосе ответила:

– Потому что чувствует!

И обе залились звонким смехом.

Антея сжала в руках свой браслет из трав, жалея, что запястья ее недругов украшали схожие плетения. Землей землю побороть крайне сложно, да и любая драка в школе каралась по всей строгости вне зависимости от праздника.

Громкий окрик слева от статуи Орла заставил ее забыть о желании постоять за себя. Пожилой человек неподалеку указал тростью в сторону суетящейся толпы и огорченно возвестил:

– Грядет смена короны.

Проследив за его рукой, Антея выронила травяной браслет и испуганно прижала ладони к груди. Она не хотела верить собственным глазам. Пока статуя Орла оставалась недвижной, каменный дракон ожил. Извиваясь всем телом, он с громоподобным ревом устремил пасть к небу. Каменные крылья поднялись, и поток воздуха, закружив пыль и листву, ринулся от земли ввысь. Женщины придерживали свои юбки, а дети хватались за родителей. Прогремело имя победителя. За минуту оно облетело присутствующих; кто-то произнес его со страхом, кто-то с обожанием и надеждой. Но как бы ни относились маги к Орлам или Драконам, перемены главенствующего рода пугали всех.

* * *

Карета подпрыгнула на ухабе, и Айя очнулась от воспоминаний. От усталости, сдавившей виски, не осталось и следа. Первый шаг к решению проблемы она сделала, заручившись поддержкой главы рода Драконов; остальное решит, как только вернется в отчий дом, где ее ждет мать. Разговора с ней принцесса опасалась куда больше угрозы в лице Мейсона.

* * *

Айя давно перестала считать королевский замок своим домом. Орлы жили в нем всего столетие, оставив свое поместье на попечение побочных ветвей семьи. Замок ничуть не походил на тихое родовое гнездо – скорее, на открытый мешок с сахаром, куда слетались разноцветные мухи. Гости, стража, рыцари, слуги короны, королевский совет, снова гости… И конечно же, монахи. Последние, хвала Санкти, появлялись в замке нечасто, но каждая встреча с ними для Айи оборачивалась неудачей. Служители Владык не приносили ей хороших новостей.

Не повезло и в этот раз: спеша в свою комнату, орлиная наследница не сразу увидела монаха Отриса – лысого и бледного старичка, чье лицо при виде принцессы вытянулось, будто на глаза ему попался не человек, а нечто среднее между ежом и ящерицей. Отрис скрестил руки на своем круглом животике, пряча розовые, как у ребенка, пальцы в рукава монашеской рясы. Он неловко поклонился и тут же прибавил шагу, будто боясь провести в обществе принцессы лишнюю секунду.

Еще до того, как дверь отворилась, Айя поняла, что в ее комнате кто-то есть. Королева сидела у окна, в плетеном кресле-качалке, вполоборота к дочери. На ее коленях, укрытых пледом, лежала небольшая прямоугольная рамка. Двумя днями ранее принцесса нашла ее в сокровищнице вместе со злополучным медальоном и перенесла в свою комнату. Ей казалось неправильным то, что портрет старшего брата, пусть и нарисованный углем, убрали подальше от чужих глаз. Так же поступили и с картинами маслом, на которых присутствовал орлиный наследник: их сняли со стен галереи, упрятав в сокровищницу, будто стеснялись изображенного на них подростка. Айя знала, что матери невыносимо любое упоминание об умершем сыне – сейчас, рассматривая его изображение, она неподвижно застыла в кресле. Казалось, что в теле Миранды умерло все, кроме пальцев – они аккуратно обводили контуры лица ребенка на портрете.

– Мама… – Немного помедлив, Айя присела у ее ног.

– Наколдуй мне огоньков, – попросила королева хриплым голосом.

Принцесса раздвинула тяжелые шторы, и тотчас в полых тарелках на окне заиграли белые язычки пламени. Они скользили по поверхности непрерывным кольцом, и очень скоро в комнате стало теплее.

Миранда благодарно кивнула.

– Моя мать говорила, что даже с самым сильным страхом в сердце можно создать белый огонек. Всего-то и нужно…

– …что пожелать тепла, – закончила за нее Айя, и королева улыбнулась. Языки пламени, танцуя в тарелке, открывали двери в прошлое, и память о волшебстве в руках бабушки на короткий миг согрела и объединила женщин.

– Я рада, что ты не забыла ее слова так же быстро, как мои.

Умиротворенная воспоминаниями о бабушке, Айя не сразу услышала упрек в словах матери. Конечно, королева ждала ее не ради разговора о почивших родственниках. После Представления им так и не удалось нормально поговорить: весь замок стоял на ушах, а отец, судя по сплетням служанок, погряз в делах, забыв о сне.

Стыд накатил волной, сжав горло, и принцесса поклялась себе еще раз, что как можно скорее решит проблему с Мейсоном.

– Ты игнорируешь и мои просьбы, и мои указания; твои поступки основываются на сиюминутной потребности, и никаких мыслей о последствиях. Ты проиграла. Наследница великого рода, гаранта мира не только среди подданных магов, но и среди сильнейших семей, ты позволила пошатнуться укладу, который существовал столетия до нашего поколения. Объясни мне, Айя, – королева поднялась, отложив портрет сына на подоконник, и мягкий плед неслышно сполз по ее ногам, – как ты могла проиграть, когда каждый из наследников, заходя в донум, имел при себе едва ли десятую часть силы? Медведи, Куницы и Драконы в день Представления были слабее детей, которые впервые ступают на порог школы, в то время как твоя сила предстала перед Анте в полной мере?

Айя опустила голову, не смея прерывать гневную речь матери. Наследница понимала ее злость, хорошо знала, какую беду призвала на их головы, но не могла иначе. Раз соврала однажды, то вынуждена врать до конца, и бросить Джонаса сейчас – все равно что самой ткнуть в него пальцем на глазах у монахов и прокричать «Виновен!».

– Смотри мне в глаза, – приказала мать, и Айя послушалась.

– Отцу не нужно сторониться драконьей семьи. Господин Маттео, которого он не принимает, засвидетельствовал мне свою преданность. Дядюшка не поддержит Мейсона в притязаниях на престол, – доложила принцесса, и ее голос прозвучал неестественно тонко.

– Ты ездила к Драконам? – возмутилась королева, хватая дочь за подбородок. – Откуда в тебе столько наглости, Айя? Где корень твоего безрассудства?! – Миранда отвернулась от принцессы, громко втянув носом воздух. Опустив руку на полое блюдце, она наблюдала, как пламя охватило ее пальцы, не опаляя кожу.

– Мне стоило запереть тебя. Драконы должны были прийти к нам первыми.

– Отец не прини…

– Они должны были прийти с Мейсоном! – прервала ее королева. – Столица полнится слухами. Народ наблюдает за каждым решением короля. Совет, получив в свои руки доводы против нас, смелеет с каждым словом. Стоит одному прошептать, что хозяина короны пора менять, как его подхватит другой, за ним третий… Не пройдет и пары дней, как те, кто клялся в своей верности, соблазнятся мыслью о власти. И в это время дочь короля сама едет к Драконам! Ты видела Мейсона? – резко спросила женщина.

– Его не было дома.

– У мальчишки больше ума, чем у тебя.

Айя сцепила руки за спиной, понимая, что мать оскорбила ее не со зла.

– Зачем приходил монах Отрис? – робко поинтересовалась она, надеясь отвлечь матушку.

– Проверял. Надеюсь, ты еще помнишь, что не на лучшем счету у служителей Владык? Какими бы значимыми ни были должности, которые я жалую им, какими бы глубокими ни были мешки золота, которые я выделяю на нужды служителей, ничего из этого не умеряет их страх перед тобой! Они боятся мира под твоей властью, момента, когда ты наденешь корону на голову, поэтому Мейсон для них сродни спасителю, которого ты сама за руку подвела к престолу!

Укол достиг своей цели, и Айя скривилась, не в силах спрятать обиду. Миранда подошла к дочери, видя, что ничего, кроме непонимания со стороны собственного ребенка, не добилась. Женщина взяла ладонь принцессы в свои руки и с сожалением пояснила:

– Твоя жизнь – единственное, что заботит меня на протяжении долгих лет. Если сейчас мы потеряем корону, то вместе с ней исчезнет и твоя важность в глазах народа. Пройдет немного времени, и страх перед силой, однажды сорвавшейся с твоих рук, перевесит единственное чудо, ими же созданное. И как только служители придут за тобой, смерть снова окажется на пороге. – Миранда обняла дочь, и последние ее слова, сказанные полушепотом, Айя едва расслышала: – Потому что ни я, ни твой отец больше не позволим монахам забрать нашего ребенка.

Королева, поцеловав дочь в висок, покинула комнату, оставив принцессу в смятении. Упав на колени, Айя судорожно схватилась за плед, пряча в нем лицо. Перед глазами проносились картины прошлого: стена черного пламени, дым до самых звезд и люди, ищущие спасения. Рев защитников, погибающих в огне, и ее собственный крик – одна бесконечно повторяющаяся мольба:

«Вернись! Вернись!»

* * *

Миранда, покинув комнату дочери, столкнулась лицом к лицу с ее охранником. Сын кузнеца Долора, выходец из далеких Солнечных холмов, молчал, ожидая ее приказов. В глазах мужчины не было и намека на волнение – он не испытывал страха перед королевой ни в их первую встречу, ни сейчас. Миранде это не нравилось. Она и по сей день сомневалась в назначении Долора на пост личного охранника ее дочери. Он знал про Айю достаточно, чтобы испортить ей жизнь, но обладал настолько неоспоримыми преимуществами, что более подходящего телохранителя найти было сложно: талантливый маг воды, он не рвался угодить принцессе, совершенно не интересовался политикой и золотом. Последнее ему не единожды предлагали в обмен на подробности о жизни наследницы. Миранда лично тайно организовала несколько таких предложений, чтобы проверить его верность.

Благодаря Долору королева была в курсе событий, которые утаивала от нее дочь: от мелких провинностей вроде спора на деньги с сыном Куниц до более серьезных, за которые ей еще предстояло ответить. Но все это меркло перед одним огромным минусом – общим прошлым Айи и Долора, которое нельзя было игнорировать.

«Глубина», – процедила про себя Миранда, припомнив имя, которое, словно кличку собаке, выдала охраннику Айя, отказываясь называть его иначе. Дочь с яростным упрямством всегда вставала на его сторону – стоило только вспомнить случай, когда Миранда собиралась разжаловать Долора, найдя ему достойную замену. Тогда Айя, не размениваясь по мелочам, обратилась напрямую к отцу, отстаивая свое право выбирать личную охрану. Король уступил ей, признав, что она давно вышла из того возраста, когда мать должна принимать решения за нее. С тех пор Миранда потеряла право распоряжаться охраной дочери, но это не помешало ей заставить Долора докладывать о каждом шаге принцессы. Теперь она могла поддерживать в глазах Айи иллюзию самостоятельности, наблюдая при этом не только за ней, но и за Глубиной.

– Пойдем, – приказала королева, направляясь в гостевую комнату в восточном крыле замка, где она каждый пятый день недели принимала просителей. – Думаю, тебе есть что мне рассказать.

Глубина последовал за ней. Он привык балансировать между двумя орлицами, докладывая королеве об одних проступках ее дочери и скрывая при этом другие. Айя согласилась дорого заплатить за эту преданность, только чуть позже, когда их договор, заключенный два года назад, вступит в силу. Долора не пугало ожидание – оно держало его на плаву.

* * *

– Змея на горизонте уж давно к тебе белым брюхом повернулась, – раздалось над ухом, и Айя недовольно дернулась, медленно открывая глаза. Знакомое лицо расплывалось в потоке света, и принцесса, накрыв голову подушкой, пробурчала что-то невразумительное. Старая няня, которая по утрам будила королевское чадо, потянула на себя подушку, приговаривая: – Пора уж соне и честь знать: охранник твой с самого утра под дверью томится, пока ты сны досматриваешь. Не стыдно?

Наблюдая, как резво подскочила сонная принцесса, няня растянула сухие губы в улыбке. Да, она вырастила доброе дитя, хоть и спуску не давала. Не позволяла капризничать, зато всегда помогала в хороших начинаниях. Хвала Санкти, Айя, несмотря на тяжелое детство, смогла сохранить озорство, присущее детям, и не дала сердцу обратиться в камень. А иначе не прыгала бы сейчас по комнате, торопя служанок, с таким волнением в глазах. Каждый новый день она встречала улыбкой и надеждой, что он принесет больше радостей, нежели бед.

Когда Айю одели в легкое ситцевое платье, пожилая женщина отпустила служанок, оставшись наедине с непослушными волосами принцессы. Девочку она теперь заплетала сама – ни у кого из молоденьких служанок не получалось совладать с пучком волос, что остался от некогда длинной косы. А в ее руках непослушные пряди, поутру торчащие во все стороны, становились гладкими и шелковистыми. Недаром же к ней стайкой бегали придворные дамы, с каждым днем суля все больше звонких монет. Только вот сначала Орлица, а после уж – на кого время останется. Но девчонка вряд ли оценит – вон как скулит, стоит только пройтись деревянными зубьями расчески по колтуну в волосах.

– Ты в своей кровати спала или по полу каталась? Отчего волосы на сноп соломы походят? – ругала принцессу няня, придерживая пальцами короткие пряди. Айя терпела, зная, что матушке, пусть и не по крови, лучше не возражать, не то нравоучения затянутся до полудня.

– Сон плохой снился, – пробурчала принцесса, поборов желание схватиться руками за голову.

– Как пришло, так и уйдет, – отмахнулась старая женщина, распутывая маленький узелок в волосах.

– Няня, ты разве не веришь снам? – удивилась Айя. – Сама же говорила, что через сны с нами говорят Санкти.

– Вот бы ты меня в остальном так же слушала, – укорила женщина, доплетая косу.

Айя замолчала. Не часто няня говорила как ее мать, но их речи в последнее время были похожи, словно соловьиные песни.

– Сразу посвежела, – ворковала старая женщина, пряча последнюю шпильку в косе. – Всего-то нужно было причесать да заплести. Вот она, молодость. – Видя, как у принцессы брови сошлись на переносице, женщина добавила: – Не снам надо верить, а себе самой, птенчик. Что это ты у меня совета спросить решила? Неужто снился возлюбленный?

Щеки Айи стали пунцовыми, и няня хрипло рассмеялась.

– Наконец-то вижу, что сердце у тебя девичье. А все мальчишкой прикидывалась. Живи своей жизнью, дитя. – Старуха погладила ее по щеке. – Не пытайся заменить родителям сына. Выйди замуж, сними с себя тяготы, что корона пророчит, а покой людей беречь оставь супругу. Женское счастье не во власти – в семье и детях. А ты в счастье больше других нуждаешься. Сама как-нибудь поймешь.

– Няня… – ошалело пролепетала Айя. Подобных откровений от вырастившей ее женщины она еще не слышала.

В дверь постучали. На пороге появился гонец и вручил принцессе запечатанный конверт. Увидев драконью печать на расплавленном сургуче, Айя не стала открывать письмо на глазах у няни. Подхватив со стула легкую накидку, она выскочила из комнаты.

– Здравствуй, – не глядя пробормотала принцесса Глубине, вскрывая конверт. Пробежав глазами пару строк на пергаменте, наследница внутренне возликовала.

«Попался!»

– После завтрака поедем в храм, – предупредила она. – Приготовь неприметную карету. Нам ни к чему лишнее внимание.

* * *

Когда принцесса спустилась в небольшую столовую, король уже закончил с основными блюдами. Его Величество пил кофе, вполуха слушая доклад министра. Краснеющий старичок взволнованно рассказывал о ситуации с арендаторами на границе со столицей; судя по его словам, на прибрежный участок претендовали, по меньшей мере, трое земледельцев, и споры за желанную территорию грозили вылиться в открытое противостояние. По правую сторону от короля сидела супруга – на ее лице застыло безучастное выражение, а взгляд блуждал где-то за окном. Айя знала, что матушка недовольна. Отец, заваленный делами, мог уделить внимание семье только во время завтрака, и даже эти несчастные полчаса сейчас съедали проблемы арендаторов, которые ничуть не волновали Миранду.

Завидев дочь, Азариас прервал министра. Тот неуклюже отступил, едва не запнувшись о ножку стула.

– Доброго утра, дочка, – пожелал король, и Айя, подойдя, поцеловала отца в щеку.

– И тебе, папа.

Краем глаза принцесса заметила, как смягчилось лицо матери, как ее губы расплылись в улыбке. Королеву не могли тронуть тысячи жалоб подданных, но одно привычное проявление любви между мужем и дочерью из раза в раз заставляло ее сердце таять, как снег под весенним солнцем.

«Наверно, старость», – решила Айя, принимаясь за овощной салат и хрустящие гренки.

Министр продолжил свой доклад. Принцесса, быстро расправившись с едой, направилась к выходу из столовой, но остановилась у самых дверей. Там, у окна, стоял золоченый насест. На жердочке, крепко обхватив ее жилистыми лапами, дремал Регус, защитник короля. Свет из окна окутал птицу, словно плащ; темно-рыжее оперение орла походило на расплавленную бронзу. По левую сторону от насеста замер страж.

Айя легонько коснулась холки защитника – перышки под ее пальцами были мягкими, как пух на грудке птенца. Регус очнулся и обратил на нее тяжелый, мутный взгляд. Жалость набухла в груди принцессы, будто сухой ком земли, упавший в воду. Последний живой защитник орлиного рода, единственное доказательство того, что Санкти еще не отвернулись от правящей семьи. Регус был слишком ценен для короны, а потому монарх запретил ему покидать стены замка. Орла иногда выпускали полетать в Большом зале, и он часами парил у самого потолка, там, где за куполообразным окном просматривалось небо.

«Золотая клетка для защитника», – подумала принцесса. Одного взгляда на Регуса хватало, чтобы понять: смерть в свободном небе была ему ближе, чем жизнь среди удушающих стен. Но судьба защитника – жить тенью хозяина, и он стойко нес свое бремя, ожидая мига, когда вновь будет свободен.

* * *

Глубина даже не удивился, когда кучер увел резвую четверку лошадей в другую сторону от поворота, ведущего к городскому собору. Высокие шпили монументального сооружения виднелись в окне кареты, молча порицая передумавших гостей. Айя, проследив за взглядом охранника, беспечно пояснила:

– Я же сказала «храм», не собор.

Карета, чуть подпрыгивая, проехала по деревянному мосту через реку. Петляющая дорога вывела к одному из тихих жилых кварталов в получасе езды от замка. Долор спустился первым и, прежде чем подать руку принцессе, огляделся. Меж старых двухэтажных домов приютился белостенный храм с единственным шпилем, блестящим в свете солнца. У калитки гостей уже ждали: лысый монах в длинной рясе склонился в поклоне, завидев королевскую дочь.

– Ваше Высочество, – сказал он, прижимая к груди тряпичную шапочку, – добро пожаловать!

Глубина, рассмотрев голову мужчины, напрягся. На гладком лбу, сбритых висках и промелькнувшем затылке не было ни единого символа служителя Владык. Человек перед ними, несмотря на его одеяние, точно не являлся монахом.

Долор сделал шаг вперед, не позволяя принцессе подойти к незнакомцу.

– Это не монах, – предупредил он подопечную, на что Айя издала свистящий звук, пытаясь скрыть смешок.

– Это архивариус, – пояснила она. – А я приехала не возносить молитвы Санкти.

Принцесса повернулась к служителю.

– Пойдемте, мастер.

Глубина проследовал за Айей, на ходу вытаскивая Ям-Арго из кармана. Он привык, что наследнице Орлов доставляет удовольствие испытывать пределы его терпения. Их отношения были обоюдоострым клинком, и каждый точил его со своей стороны.

Лысый служитель храма провел их мимо маленького зала, где в другой день покорные маги, не под стать принцессе, с молитвами на устах поднимали головы к прозрачному стеклу над головами. Судя по звенящей тишине, сейчас в зале не было ни единого человека. После праздника, во время которого к стенам храмов стекалась половина жителей столицы, всегда наступали дни тишины, когда ни один из магов не посещал обитель Владык. Глубина на миг представил, каково это: остаться одному в зале для молитв. Вкусить тот миг, когда между тобой и Владыкой нет лишних людей. В тишине рассмотреть едва видный узор на стекле, изображающий плывущего в небе Санкти, и тут же, если позволит погода, узреть его тело на небе. Все, что нужно человеку, который жаждет утешения. Долору захотелось приехать сюда еще раз, одному, и обратиться, наконец, к Владыкам, одновременно близким и бесконечно далеким.

Архивариус вел их вглубь храма, куда вход прихожанам и посетителям был закрыт. Служитель остановился у низкой двери и, прежде чем отворить ее, предупредил:

– Ваше Высочество, вы сообщили о своем визите слишком поздно – все, что мы успели, это открыть ранее запечатанный архив. В нашем храме только трое служащих, – пояснил он, – мы не смогли за одну ночь придать заброшенному хранилищу достойный вид.

– Меня не пугает пыль, мастер, – успокоила его принцесса.

Мужчина потянул на себя железную ручку. Дверь со скрипом открылась, и повеяло сыростью. Они прошли внутрь полутемного помещения, остановившись у первых стеллажей. Архивариус протянул гостям две масляные лампы; обе зажглись от легкого взмаха руки. Айя закашлялась, прикрывая нос ладонью. Глаза постепенно привыкали к скудному свету от тоненького огонька и единственного узкого окошка, терявшегося под самым потолком.

Заброшенный архив походил на чрево мертвого зверя, которого обглодали черви. Шаткие стеллажи, будто голые ребра, рядами тянулись вдоль стен; лестницы, словно истонченные мышцы, приросли к шкафам. Полки гнулись от сотен неряшливо сложенных книг: старые кожаные переплеты, пожелтевшие страницы и разорванные корешки фолиантов говорили о том, что их перевозили в спешке, особо не заботясь о сохранности. От архива отчетливо веяло пылью и еще больше – унынием. Архивариус, заметив выражение лица принцессы, принялся оправдываться:

– Мало кто интересуется столь старой хроникой, Ваше Высочество. Новые учетные книги хранят в городском соборе, а эти, старые, отправили к нам, как говорится, подальше от чужих глаз. Знаете ведь, время стирает всякую важность. Никому уже нет дела до отчетов о днях строительства, с которых не один век прошел. Храмы стоят, хвала Владыкам. Если вам что интересно – ищите, но я помочь не смогу. Сам едва знаком и с четвертью рукописей. Давно стоило придать их забвению, как и требовал совет служителей, однако не поднялась рука у нашего главы, монаха Отриса, сжечь книги. Сердобольный он человек, оттого и взял под крыло этот храм.

– Понимаю. – Принцесса помахала рукой перед лицом, стараясь хоть немного разогнать пыль.

Монах поклонился и оставил гостей одних. Айя оглянулась, чувствуя, как ее наполняет разочарование. В поисках нужных записей она погрязнет до следующего Представления; столько времени в запасе не имелось. Да и часто приезжать в храм втайне от королевы она не могла. Поиски стоило вести максимально тихо, а значит, заняться ими должен был кто-то другой.

Схватив первую попавшуюся книгу, Айя направилась к выходу. Глубина покорно следовал за ней, не спеша задавать вопросы.

– Как думаешь, служители Санкти подобреют ко мне, если я приведу в порядок хранилище их истории?

Ответа не последовало, но принцесса поняла это по-своему:

– Вот и я думаю, что вряд ли. Но попытаться стоит, верно? От одного доброго дела никому худо не будет. – Потерев нос, наследница чихнула еще раз. – Подговорю Аарона, и он организует выездную уборку для учеников.

Неожиданно Айя остановилась.

– Подержи. – Она протянула охраннику книжку и, стряхнув с платья остатки пыли, твердым шагом направилась к единственному человеку в зале для молитв.

– Не знала, что ты предпочитаешь маленький храм городскому собору, – заметила принцесса, останавливаясь подле Мейсона. Как хорошо, что Джонас предупредил ее о желании брата посетить храм! Несмотря на запреты матери, Айя искала встречи со старшим драконьим сыном, считая, что в их ситуации один открытый разговор с глазу на глаз будет полезнее сотни дипломатических писем.

– Не знал, что наследница Орлов следит за мной, – донесся до нее тихий голос, и Айя хмыкнула.

– Я приехала раньше – может, это ты следишь за мной?

Мейсон оставил ее слова без ответа. Он не отрывал взгляда от стеклянного купола, разглядывая узор на выпуклом стекле. Его губы слегка шевелились – молодой человек молился. Айя отступила на шаг, исподтишка разглядывая соперника.

«Отчего Санкти столь несправедливы?» – подумала принцесса. В отличие от Джонаса, Мейсон получил от жизни все, о чем только можно мечтать. Старший ребенок в уважаемой семье, которая идет на пару с властью даже без монаршей короны. Одаренный маг воздуха – стихии, которую считают основой самих Владык. У Мейсона было бледное лицо и низкий, спокойный голос. От родителей он унаследовал стать и благородство, голубизну глаз и светлые, как у младшего брата, волосы. На старшего наследника Драконов было приятно смотреть, и еще более приятно слушать. На Мейсона возлагались огромные надежды, от чего буйно цвела его неуемная гордость. И словно этого ему было мало – теперь Мейсон мечтал о короне.

– Раз не прошла мимо, значит, хочешь что-то сказать? – заметил он, закончив свою молитву.

– Не лезь в петлю, Мейсон. Ты должен понимать, чем рискуешь, желая сесть на трон.

Драконий сын с легким выдохом опустил голову и развернулся к Айе. В его глазах мелькнул интерес, а безразличный голос ожил.

– Угроза? – легко спросил он.

– Просьба, – пояснила принцесса. – Глава Драконов не поддержит тебя. Не рассчитывай и на помощь Куниц – они живут в спокойствии и достатке, оттого не захотят менять что-либо. Мой отец считает господина Маттео родным братом; ты ему тоже не чужой человек. Не ставь под угрозу узы между нашими семьями. Приди к королю сейчас, и мы решим все мирным путем.

– Ты забыла Медведей.

– Конечно, нет, – уступила Айя. – Они могут стать на твою сторону. Но что тогда? Медведи – лишь одна семья из четырех. Если они поддержат тебя, ты сможешь объявить о своем желании занять трон. Следуя протоколу, в течение месяца после твоего заявления соберут Большой совет. Начнутся долгие бесполезные споры, которые в итоге сведутся к голосованию. Ты окажешься в меньшинстве. Но даже если ты чудом получишь достаточное количество голосов, я не оставлю тебя в покое. У меня как у нынешнего престолонаследника есть право потребовать решающего поединка. Мы выясним, кто из нас сильнее, и на этом твой путь к трону закончится. Неважно, заберет ли Навис перед поединком твою силу или нет – я выиграю.

Айя ждала ответа, кажется, целую минуту, но Мейсон молчал. Не похоже было, что ее слова достигли цели. Принцесса осторожно добавила:

– Ты не хуже меня знаешь историю. Каждая смена правящей семьи влечет за собой волну последствий. От нее пострадают простые люди – те, кто меньше всего виноват в сложившейся ситуации. Ты действительно этого хочешь?

– Маленькая принцесса заботится о народе… – начал Мейсон, едва размыкая губы. Слова прозвучали, будто отдаленное эхо. – …который не желает видеть ее на троне.

Старший драконий сын перевел на Айю холодный взгляд. От него принцессе стало неуютно – чувство безопасности и некого родства с этим человеком растаяло в одно мгновение. Мейсон воспринимал свою победу в Представлении серьезно – это Айя знала и раньше, но прочувствовала только сейчас.

– Удивительно, как с такой пеленой на глазах ты ходишь, не утыкаясь носом в стены, – сказал Мейсон. – Когда в последний раз ты обращала внимание на страх во взглядах подданных? Что знаешь о реальном положении дел? Народ, о котором ты печешься, желает королю-орлу долгих лет жизни, лишь бы не застать дней твоего правления. Люди молят Владык, чтобы они послали тебе супруга с железными руками; мечтают о дне, когда он переломит либо твою проклятую силу, либо твою шею. Каждую ночь, засыпая, маги боятся проснуться от запаха гари, от крика своих детей. Ты права, страдают всегда невиновные. Но если ты получишь корону, кто защитит их от тебя?

Обида вспенилась в крови, и от досады Айя прикусила щеку изнутри. С языка рвались сотни слов – молниеносные колкие ответы на горькие обвинения, – но принцесса сдержалась. С Мейсоном она будет говорить не как девчонка, которая в детстве бегала за ним с палкой, а как наследница Орлов; единственная, кто не уступает Дракону в силе.

– Ты зря опасаешься дней, которые никогда не настанут. – Мейсон в удивлении приподнял брови, и Айя пояснила: – Проклятый огонь никогда больше не пройдет по этим землям. А если и настанет тот час, когда он родится в моих ладонях, – принцесса обернулась к Глубине, указывая на охранника, – я умру от его руки раньше, чем заберу чью-то жизнь.

Если Мейсон и удивился, то не подал виду. В полной тишине драконий сын повернулся к принцессе спиной и отошел к стоящему в тени стулу, на котором калачиком свернулся его защитник. Навис поднял продолговатую голову, подставляя ее под руку хозяина. Пока пальцы скользили по его чешуе, дракон не сводил хищных глаз с лица Мейсона – Айя была уверена, что между ними шел немой диалог.

– Власть одного рода не может длиться вечно, – после долгой паузы сказал Мейсон. – Как бы ты ни старалась доказать обратное, время Орлов подходит к концу. Мне не нужна помощь других семей, чтобы получить корону. Требуй свой поединок, принцесса, – мужчина обернулся к Айе, – я согласен решить все по древним законам, не полагаясь на шар Анте.

Айя понимала, что разговор окончен. Мейсон принял решение. Теперь для него ее слова не имели никакого значения.

– Прости, что прервала твою молитву, – сдалась принцесса. – Не откладывай визит в замок. – Айя приняла от Глубины легкую накидку и, уходя, бросила через плечо: – Раньше сразимся – раньше проиграешь.

* * *

Обратная дорога проходила в полном молчании. В окне кареты мелькал однотипный городской пейзаж: дома с остроконечными крышами и узкими окошками, мощеные дорожки и размытые силуэты прохожих. На улице было жарко – горячий воздух опалял щеки, но принцесса не спешила закрывать окно. Айя выглядела подавленной – ее рассеянный взгляд застыл на бархатной шторке. Глубина сидел напротив, молча наблюдая за спутницей.

Внутри рос ком опасений. Охранник понимал, что битва, которую принцесса пообещала драконьему сыну, не сулит ему ничего хорошего. Не стоило сомневаться – королева, узнав о случившемся, в первую очередь обвинит его. «Не отговорил, не увез» – у матери принцессы хватит доводов, чтобы испортить ему жизнь.

Но одно дело – призрак грядущей битвы, которая может и не состояться, а другое – слова, сказанные принцессой в храме.

«Я умру от его руки раньше, чем заберу чью-то жизнь».

Почему Айя рассказала Мейсону о договоре между ними? Она хранила их соглашение в тайне два года и сегодня впервые заговорила о нем, но не с лучшим другом, который мог пожалеть ее; не с матерью, которая тотчас бы лишила охранника жизни. А с Мейсоном – старшим наследником Драконов, который невзлюбил ее еще с тех времен, когда принцесса бегала по его дому в детском платье с рюшами и сжигала все игрушки, до которых могла дотянуться.

Долор не знал ответа, и его опасения крепли, будто сырая глина в печи. Пальцы сами собой потянулись к Ям-Арго.

* * *

Кучер довез их до городской школы, несмотря на то что до занятий с профессором оставалась еще пара часов. Едва карета остановилась, Айя ожила – вышла на улицу, сделала несколько глубоких вздохов, будто набираясь сил перед важным делом, и наконец пояснила, что они делают здесь так рано:

– Одно из достоинств моего кузена-директора – он одержим работой. Можем поспорить на ящик авальтисского вина, что Аарон сейчас в кабинете. Пойдем. Разговор с Мейсоном не убавил моего желания привести архив храма в порядок.

Дорога к главному корпусу школы вела через сад, где пару дней назад маги отмечали день Представления. Сейчас у статуй защитников было безлюдно – стылая тишина вокруг монолитных гигантов казалась Айе куда более правильной, чем праздничный гомон. Принцесса, неожиданно остановившись у каменного Дракона, с чувством пнула ногой статую, после чего направилась дальше как ни в чем не бывало. Глубина растянул губы в невольной улыбке, радуясь, что сейчас Айя не видит его лица.

В школе наследница прошла мимо коридора, ведущего в кабинет директора, и поднялась по лестнице на четвертый этаж, к ярко освещенному холлу. Здесь свечей никогда не жалели – дорога к донуму не охранялась и была доступна каждому, но сама дверь внутрь древа анимы, растворившись после прошедшего Представления, не появится до следующего года. Когда до зала осталась пара шагов, вопрос почти сорвался с губ Долора, но Айя свернула налево, в коридор. Как и в злополучный день Представления, он был пуст. Гости прошли мимо кладовки, где дочь короля едва не простилась с жизнью. Еще один поворот, и принцесса остановилась у высокого окна, из которого открывался вид на старые теплицы.

– Смотри, – сказала Айя, и в голосе ее чувствовались, по меньшей мере, два дна. Ступишь на одно, ожидая твердый песок, и провалишься дальше, с головой уходя под воду.

Глубина выглянул в окно, и взор его потемнел. С четвертого этажа было хорошо видно теплицы, рядом с которыми трудился десяток магов. Охранник узнал их по белой форме с темно-зелеными рукавами – служители Травного Камня, организации, которая снабжает Белую лечебницу лекарственными растениями. Лучшие маги с земным даром, которые безбедно жили за счет королевской казны, сейчас хлопотали вокруг привезенных растений. У теплиц стояло много кадок с землей, ведер с чистой водой, и запах сырой почвы и сочной зелени дотягивался аж до окна, где замер Долор.

– Никогда не думала, что мое покровительство над Травным Камнем окупится. – Айя слегка покачала головой. – Теплицы восстановят быстро. На растения уйдет чуть больше времени: некоторым видам вьюнков сложно прижиться в новой земле. Все расходы я оплатила сама – директор, конечно, не поверил в мое благородство и решил, будто я задабриваю его… что тоже правда. – Принцесса позволила себе ухмыльнуться. – Исправить то, что под силу, – моя обязанность. Ты ведь этого ожидал, указывая на мою оплошность?

Долор не ответил. По его мрачному лицу Айя поняла, что кипящая работа вокруг теплиц отнюдь не обрадовала его – наоборот, Глубина выглядел так, будто она не исправляла содеянное, а повторила сожжение с большим размахом.

«Сначала Мейсон, теперь он. Почему люди, с которыми я пытаюсь наладить отношения, остаются равнодушными к моим словам и поступкам?»

– Тео, – осторожно окликнула его принцесса, и на лице охранника проступило удивление. Она знала, что рискует, произнося его настоящее имя. Переходит давно установленную черту дозволенного; требует больше, чем сама согласилась получать. – Я лишь показываю, что не забыла о случившемся. Я понимаю, что оплошала, и хочу все исправить…

Но Глубина едва слышал ее слова. Собственное имя, будто холодный кисель, растекалось по макушке.

«Она не имеет права» – стучало в его голове наряду с «Это всего лишь имя».

Охранник потянул носом – всего одно слово, но оно, будто рыболовный крюк, выволокло из недр памяти воспоминание. Плотная пелена застила глаза. Мгновение – и нет рядом принцессы. Только Мод.

«Тео-Тео-Тео» – Мод напевает его имя, растягивая гласную «о». Она катается на качелях, весело болтая ногами; ее рыжая коса расплелась, и ветер бросает копну волос в веснушчатое лицо. Солнце играет на плечах медвежьей дочери расплавленным золотом. Тео не может отвести от нее взгляд, боится моргнуть, но убеждает себя, что это от волнения – вдруг она свалится с качели, вон как высоко взлетела!..

Мужчина закрыл глаза, мечтая вернуться в тот день; застыть в нем, вычеркнуть из жизни все, что было после. Избавиться от Глубины, вырвать его из сердца и вновь стать влюбленным пятнадцатилетним мальчишкой. Вот бы время умело поворачиваться вспять…

Пока его мысли были где-то далеко, Айя все говорила, хмуря брови, сжимая до белизны костяшек складки платья в руке. Ее губы шевелились, но Тео не слышал – он все еще находился там, в солнечном дне, в своей счастливой жизни.

«Мод, останься, прошу», – молил он, но Владыки были немы к его желаниям.

– …я пыталась помочь слабому другу достойно выступить на Представлении. Я спалила теплицы ненамеренно. Неужели ты не понимаешь этого? – допытывалась Айя. Ей было больно видеть отсутствующий взгляд Глубины, обидно от его молчания. Не выдержав, она схватила охранника за руку выше локтя и закричала:

– Тео!

Произнесенное второй раз имя обрушилось на него как ушат ледяной воды на голову; он часто заморгал и наконец обратил внимание на нервную принцессу. Одним движением стряхнул ее пальцы со своей руки и прижал ладони к вискам. Голова раскалывалась; желание сию же секунду убраться подальше от принцессы становилось непреодолимым. Айя, увидев, что Глубина наконец вышел из оцепенения, выпалила со злостью:

– Сколько еще ты будешь меня наказывать? Что мне нужно сделать, чтобы ты перестал видеть во мне врага, которому вынужденно служишь? Ну же, Тео, ответь!

Айя использовала его имя вновь и вновь, как иглу, способную пройти сквозь толстую кожу. Но увидев, что результата это не дает, мрачно добавила:

– Я приказываю.

В воздухе будто лопнул туго натянутый трос – на лице Глубины проступила жгучая ненависть. Он выпрямился, свел стопы вместе, а правую руку спрятал за спину. Точь-в-точь вышколенный стражник короля, только без соответствующей формы.

– Как будет угодно принцессе, – чеканя каждое слово, ответил он. – Наш уговор – единственное, что держит меня рядом. Как только по вашей вине умрет человек, я заберу вашу жизнь. В теплицах никого не было, значит, вы продолжите жить. Судьба растений меня не интересует.

– Я надеялась, что со временем ты простишь меня. Станешь другом, – призналась Айя. Чувство неудачи накрыло ее с головой, куда сильнее, чем после провального разговора с Мейсоном.

– Я не завожу друзей-убийц, Ваше Высочество.

Разговор был окончен. Наблюдая, как отрешенно охранник ждет ее указаний, принцесса пожалела, что вообще открыла рот. Прошли бы мимо окна молча, и починка теплиц выглядела бы в его глазах иначе. А теперь… теперь она сама все испортила.

Дальнейший их путь к директору, как и разговор и приевшийся урок, она едва запомнила. И после, дома, Айя долго не могла уснуть, коря себя за неравнодушие к человеку, который никогда не ответит ей взаимностью.

# 4. Одна беда

Дни проходили незаметно, появляясь и исчезая так же быстро, как сгорает бумага в огне. Айя проводила все свободное время за изучением отчетов, которые приходили из школы. Кузен Аарон оказался верен своему слову – на следующий день после их уговора ученики начали приводить архив в порядок. Айя настояла на том, чтобы скрыть свою причастность к выездной уборке. Директор не стал удивляться и задавать вопросы – он обожал потакать прихотям кузины. За отдельную плату, разумеется.

Принцесса устало листала очередной список. Перепись объектов строительства растягивалась на сотни страниц. В отличие от перечней из главного собора, эта была составлена безо всякой системы. Ученикам оказалось не под силу организовать сведения хотя бы по хронологии, а архивариус, который мог бы справиться с заданием, потребовал до нелепого много времени. Просить искать определенный храм Айя не могла – об этом рано или поздно все равно доложат королеве. Пусть лучше мать получит длинный перечень сооружений, нежели сведения об одном-единственном.

Потому и приходилось просматривать списки самой. До рези в глазах вчитываться в описания, надеясь заприметить схожие с ее сном ориентиры; не терять веру, когда очередной документ оказывался бесполезным, и не слушать голос сомнений, нашептывающий, что ее старания напрасны.

Со дня злополучного разговора в храме прошла неделя. Решение по поводу Мейсона еще не было принято. Он так и не предстал перед королем, но, судя по беспрерывно прибывающим в замок участникам Большого совета, старший драконий сын о своем праве на трон все же заявил. Сейчас Айя никак не могла повлиять на ход назревающего голосования – принцессе запретили вмешиваться в дела совета. Но ее мать не теряла времени – королева целыми днями находилась в обществе советников. Айя не сомневалась, что матушка будет сражаться с Мейсоном за каждый их голос, даже когда ненависть к оным наполнит чашу ее терпения до краев.

За спиной тихо скрипнула дверь, и по полу библиотеки пробежал луч света. Айя вскинула голову, возмущенная тем, что охрана ослушалась приказа никого не впускать. Был бы на их месте Глубина, подобного бы не произошло, но ее страж уехал два дня назад с позволения королевы. Айе не знала, какие именно сведения о ней он донес матушке в обмен на разрешение – после ссоры у теплиц Тео замкнулся в себе пуще прежнего. Все эти дни напряжение между ними было до того ощутимым, что сейчас принцесса впервые на своей памяти радовалась отсутствию Долора.

В дверном проеме показалась голова Джонаса, и Айя устало вздохнула. Драконий сын счел это приглашением и аккуратно закрыл за собой дверь, обрывая поток света.

– В темноте сидишь, – заметил Джонас, присаживаясь на пол возле подруги. Он давно привык к странной привычке Айи: игнорировать стулья она начала еще в глубоком детстве.

– Мне и так видно, – устало ответила она. Принцесса указала рукой вверх, и к синему огоньку над ее головой прибавились еще три. Стало светлее. Глаза наследницы в холодном свете выглядели безжизненными, глубокие тени от огоньков состарили юное лицо. Джонас чуть нахмурился, а затем, немного робко, накрыл ладони подруги своей рукой.

– Я беспокоился за тебя. С последней нашей встречи ты не написала мне и строчки. Понимаю, что сейчас не лучшее время для визитов, но все же, – младший сын Драконов запнулся, – ты скрываешь что-то от меня, Айя. Неужели это обида?

– Кого же ты в состоянии обидеть, чучело… Расселся на полу в светлом костюме. Точно чучело, – повторила Айя, скрывая смущение. Но Джонас не дал увести тему в другое русло. Он хотел знать, что происходит и, более того, чем он может помочь. Вина грызла его с самого Представления, и желание хоть частично оплатить долг придавало смелости.

– Поделись со мной. Разве не ты говорила, что с самой легкой проблемой справится один, а с остальным – только двое? Ты не можешь опекать меня и думать, что в нужный миг я не приду к тебе на помощь. Я ведь прав? – мягко поинтересовался Джонас, даже не думая обвинять подругу, и тут же замолчал. В полумраке библиотеки драконий сын увидел, как треснула маска уверенности на лице принцессы, и сквозь эти прорехи просочились сомнения. Айя шмыгнула носом, затем еще раз, и, выдавив из себя пару нечленораздельных звуков, уткнулась ему в плечо. В тишине библиотеки всхлипы наследницы звучали слишком громко – Джонас нервно оглянулся, гадая, слышно ли их за дверью.

– Ты расскажешь мне, что тебя мучает? – спросил юноша, и Айя, пряча глаза, медленно отстранилась. Принцесса обняла руками колени, словно ей было холодно. Опустив голову, она выдавила глухое «да».

* * *

Огонь над головами друзей мерцал, безразличный к чужим тайнам. Айя скупо описала Джонасу разговор с его старшим братом, умолчав о проблемах с Глубиной. Увиденное в донуме принцесса пересказала до последней мелочи – ей хотелось, чтобы Джонас поддержал ее в поисках храма.

К концу рассказа драконий наследник не мог выдавить из себя и слова. Айя терпеливо ждала его реакции, надеясь, что друг не посчитает ее сумасшедшей.

– Разве такое возможно? – прошептал он. – Ведь Мертвое море, оно… есть, – попытался объяснить свою мысль Джонас, ощущая себя идиотом. – Никто никогда не видел его конца. Ни один рыбак не заплывал дальше тени от хвоста Владыки; никто не видел суши по ту сторону и тем более храма, построенного на воде. – Джонас провел ладонью по лбу, смахивая капельки пота.

– Я видела пустошь вместо моря, – поправила его принцесса.

– Возможно, тебе просто привиделось? Тогда ты едва не лишилась магии, – предположил Джонас, но Айя не сдавалась:

– В тебе и вовсе нет магии. Ты хоть раз видел что-то похожее?

Драконий сын покачал головой, удивившись явной надежде, прозвучавшей в голосе принцессы.

– Эта суша, она существует, – продолжала убеждать Айя. – Как и увиденный мною храм. И ярость Санкти, когда я рассказала о видении Анте, только подтверждает мою догадку. Это…

– …слишком рискованно, – закончил за подругу Джонас. – Даже если он и вправду существует. Поиски того, что Владыки скрыли от наших глаз, не принесут ничего хорошего. – С каждым словом его голос набирал уверенность. – Тебе и так хватает проблем.

– Нельзя упускать этот шанс, Джонас, – отрезала принцесса. – Нам нужно оружие против служителей Санкти. Козырь в рукаве. Совсем недавно мы с тобой думали, что учли все риски; что никто не заподозрит тебя в обмане. Но пришла Селена и, палец о палец не ударив, едва не выдала твой секрет.

– Почему ты уверена, что служители Санкти помилуют меня, узнав о спрятанном храме? – недоумевал Джонас.

– Если ты помнишь, двенадцать лет назад мне тоже грозил смертный приговор. Но я до сих пор жива. Мой отец убедил монахов, что именно пожар воскресил Владыку над столицей; что голоса Санкти звучали в моей голове и я, неспособная противостоять им, обрушила на город силу, которую они вложили в мои руки.

Принцесса вытащила с полки напротив две книги и поставила их на пол лицом к лицу, на небольшом расстоянии друг от друга. Небрежно взмахнув рукой, Айя окрасила страницы правой книги в белый цвет, а левой – в черный. Затем она подняла один из уже прочитанных свитков и без всякого сожаления смяла его в комок. Шарик бумаги в ее руках стал синим. Принцесса положила его между томами на равном удалении от обоих.

– Для монахов мы с тобой – всего лишь лист бумаги меж двух книг. Одна из них – Санкти, которым монахи служат. Другая – Тенебрис, которых они боятся. Если о первых мы знаем достаточно, то вторые, – принцесса опустила ладонь на переплет, закрыв длинными пальцами обрез, – до сих пор покрыты ворохом тайн. Когда монахи сталкиваются с неизведанным, единственное, что их волнует – какой книге принадлежит страница. Но вот беда, в голосе Айи зазвучала жестокость, – сравнить ее со страницами белой книги они могут, а с черной – не хватает знаний. Поэтому каждого не похожего на привычного мага человека они сочтут порождением Тенебрис.

Принцесса взяла в руки комок бумаги, и он снова стал белым.

– Связав пожар с воскрешением Владыки, отец окрасил меня в нужный цвет. С тобой я сделаю то же самое. – Айя перевела взгляд на друга. – Когда, узнав о твоем бессилии, тебя попытаются назвать порождением Тенебрис, ты расскажешь о храме. Соврешь, что ради шанса попасть в святилище Владык отдал им свою магию. И они согласились. Люди веками не слышали голос Санкти, – напомнила принцесса, – поэтому монахи захотят доказательств. Ты проведешь их в храм. Увидев святыню воочию, они раз и навсегда свяжут твое имя с Владыками, и ты наконец сможешь жить без страха.

Джонас молчал. Он чувствовал себя неповоротливым увальнем, который не может передвигаться самостоятельно; глыбой, взваленной Айе на плечи. Собственная беспомощность давила на него, а страхи и опасения крутились в желудке снежной бурей. Его терзали десятки вопросов. Во что обойдутся подруге эти поиски? Что их ждет на пути к храму? И сможет ли принцесса в случае успеха манипулировать монахами так же искусно, как король?

Драконий сын хотел было отказаться от этой идеи, но к собственному ужасу понял, что не может произнести нужные слова. Надежда на удачный исход затеи костью встала поперек горла; шанс на нормальную жизнь ослеплял. Положив голову на колени, он обреченно пробормотал:

– Ты готовишься к тому, что еще не произошло.

На что Айя без раздумий ответила:

– Потому что знаю, чего стоит промедление.

* * *

Джонас точно не помнил, когда ложь стала неотъемлемой частью его жизни. Будучи ребенком, он говорил, что ему нравится невкусная запеканка, лишь бы не расстраивать матушку. Драконий сын боялся своего учителя по верховой езде, но заявлял, что ладит с ним, только бы не выглядеть хуже Мейсона в глазах отца. На любые расспросы о том, чувствует ли он отголоски крепнущей магии в руках, мальчик смело заявлял «да» – ему не хотелось казаться слабее часто бывавшей у них в гостях принцессы.

О том, что в нем нет силы Санкти, Джонас начал подозревать в шесть лет. В то время как Айя раз за разом выплевывала пламя изо рта, подражая драконам, он ощущал болезненную легкость в теле, словно был на десяток килограммов меньше своего веса. От юных магов не ожидали проявления дара раньше восьми лет, а за последний век сотнями исчислялись случаи, когда магия впервые появлялась к двенадцатому году жизни. Но, даже имея в запасе не один год, Джонас уже знал, что родился бессильным.

Он рассказал об этом Айе в ту зиму, когда она спалила юг столицы. Город тяжело пережил пожар, истинная природа которого до сих пор не была доподлинно известна. Король и монахи твердили о том, что не контролируемый принцессой огонь появился в ее руках по велению Санкти, и десятки смертей в ту ночь стали вынужденной платой за воскрешение Владыки. Многие верили в эту ужасную жертву. Однако среди народа ходило и другое мнение – о проклятой силе Тенебрис, подчинивших себе принцессу. О том, что Айя на самом деле не ребенок Владык и однажды все они погибнут от того, что дочь короля оставили в живых.

Помотав головой, Джонас еще раз перечитал абзац из книги, которую держал в руках:

Владыки создали своих детей, дав им все, что нужно для жизни: глаза, чтобы видеть путь; ноги, чтобы следовать ему, и магию, чтобы различить из всех путей единственно верный.

«В глазах Владык я, должно быть, неудачник, бредущий наугад», – зло подумал Джонас и швырнул книгу на стол.

– Я могу жить без магии, – твердо произнес он, скорее, пытаясь убедить самого себя.

Лацерна сонно подняла голову, услышав голос хозяина. Она спала на подоконнике, устроившись на черной подушке, точно рубин в окружении бархата. На тонких крыльях дракона причудливо танцевали отблески свечей.

– Ты – моя магия, – прошептал юноша, едва касаясь ее головы.

– Джонас! – Без предупреждения на пороге его покоев появилась Айя. Глаза принцессы лихорадочно блестели. Не мешкая, она протянула другу раскрытую на середине старую книгу.

– Вот тут, во второй колонке. – Дочь короля указала пальцем. – Прочти. – И, не выдержав, добавила: – Я его нашла!

Джонас пробежался глазами по тексту: «По настоянию Гласа Владык, с дозволения Великого короля Смора отдан указ о выделении средств на строительство храма для верующих… Строительство должно быть закончено в срок, не превышающий… Расположение храма… Распределение средств и рабочей силы поручено… выходец Медведей, Рамалис Тихий».

– Половину слов не различить. Сколько лет этому документу? – полюбопытствовал Джонас, рассматривая ветхие листы.

– Порядка пяти сотен. Вот тут, – Айя указала на страницу, где заканчивался перечень ответственных за строительство людей, – говорится про источник пресной воды неподалеку от выбранного места. А вот тут, – она перевернула страницу, – про необходимость материала, что не потеряет прочность от постоянного нахождения в воде.

Джонас вчитался в слова, на которые указывала подруга. И действительно – Айя почти слово в слово процитировала абзац, после которого следовало указание о назначении Рамалиса Тихого зодчим.

– Я никогда раньше не слышал о храме на воде, – немного погодя сказал сын Драконов, чувствуя, как на него уставились две пары глаз. Лацерна окончательно проснулась.

– На континенте нет ни одного сооружения, которое будет пачкать пресную воду. Запрет на подобное строительство действовал и сотни лет назад, правда, к причалам и мостам не было столько требований, как сейчас.

– Откуда ты знаешь это? – сощурился Джонас. Айя лишь неопределенно пожала плечами, польщенная его замешательством. Принцесса опустилась на пол у подоконника, плечом задев хвост Лацерны. Дракониха недовольно зарычала.

– Я думаю… нет, уверена, что это мой храм.

– Собираешься идти к Медведям?

Принцесса замялась.

– В книге только сведения о заказе. В архивах Медведей наверняка есть и другие записи, если не о постройке самого храма, то хотя бы о его зодчем. Только вот, – Айя запнулась, – для медвежьей семьи я не самый желанный гость.

Повисла пауза. Молчание принцессы было до того красноречивым, что Джонас не выдержал и закатил глаза.

– Хочешь, чтобы я пошел к ним? Предположим, я напрошусь в гости. Думаешь, после угощений и вежливых бесед меня сразу проведут в семейных архив по первой просьбе? Понадобится серьезная причина, чтобы Медведи пропустили меня дальше гостевых комнат.

– Или хороший отвлекающий трюк… – пробормотала Айя, а потом громко добавила: – Я что-нибудь придумаю.

Неожиданно щелкнув по носу Лацерну, девушка ловко увернулась от ее челюстей и поднялась на ноги.

– Есть хочу, – объявила принцесса, открывая дверь. – Глен, передай на кухню, пусть принесут нам еды.

Джонас вытянул голову, рассматривая того, к кому обращалась принцесса. Сегодня вместо Долора ее сопровождал другой охранник – крупный мужчина с загорелым лицом и коротким ежиком пшеничных волос. Он был одет в форму королевской стражи с одним лишь дополнением – черными перчатками на руках. Старый обычай среди охраны монарших семей – слуга, переживший своего хозяина, таким образом соблюдает бессрочный траур по почившему господину. Хватало только одного взгляда на Глена, чтобы понять: он будет носить эти перчатки в память о старшем наследнике Орлов даже когда оставит службу в королевской страже.

– Долор опять уехал к Солнечным холмам? – поинтересовался Джонас.

Айя молча кивнула. В который раз Глубина вырвался из душащих его стен замка в родные края.

* * *

Принцессу не единожды злило то, что старик профессор отказывался проводить уроки за пределами школы. Повлиять на Альреса она не могла – все решения по поводу занятий принимались им односторонне и без права обсуждения. Сместить старца с должности Айя пыталась минимум трижды, но безуспешно – профессора ей назначил Совет служителей, и мать категорически запрещала вступать с ними в споры. Потому возможность уволить Альреса умерла еще в покоях королевы, а сама принцесса стискивала зубы покрепче и отправлялась на очередное занятие.

Задание не менялось: двадцать шаров, которые чудом не посещали ее в кошмарах, должны были оказаться выше своих стеклянных подставок. После чего профессор атаковал – каждый раз по-новому, заставляя принцессу «разделить» внимание. Если она выдерживала, добавлялось третье действие: одновременно удерживая шары в воздухе и отражая чужую атаку, Айя должна была наизусть декламировать стих. Чем длиннее и сложнее, тем лучше. Шары при этом запрещалось сдвигать и на полшага. Детская тренировка, сотням вариаций которой подвергают школьников на первом курсе.

По мнению Альреса, при одновременном выполнении этих действий у Айи просто не останется времени на эмоции; голова опустеет, а контроль над собственными действиями возрастет. Это именно то, чего требовал от профессора Совет служителей – воспитать в принцессе стальной контроль над силой, тем самым исключив даже призрачную возможность нового пожара. Служители Санкти, как и все наделенные властью маги, на людях говорили одно, а за закрытыми дверьми – другое. На глазах у народа они поддерживали короля и называли Айю спасительницей Владыки. Но когда заканчивались речи на публику, служители продолжали следить за принцессой с помощью педагога, готовые при удобном случае раз и навсегда избавиться от проблемы в ее лице.

– Успокойся, – нараспев тянул учитель где-то над головой, и волна раздражения поднималась по горлу девушки, обжигая язык.

«Представь, как старик сам сидит на подушке в таком же платье», – заставила себя Айя и тут же проглотила смешок. Шары замерли над ее головой ровным полукругом, и учитель принялся за свое – из кадки за спиной орлиной дочери поднялась волна песка. Айя зажмурилась и накрыла себя прозрачной сферой за секунду до того, как волна окутала ее голову. С тихим шипением песок сполз по невидимой преграде; шары не сдвинулись с места. Песок собрался в высокий столб, готовясь вновь обрушиться на принцессу.

– Стих, – попросил учитель, и внутри у дочери короля что-то оборвалось. Она ничего не готовила! До финальной части задания Айя не доходила последние пять занятий, вот и сегодня не стала утруждаться и что-то учить.

Понимая, что нужно выкручиваться, девушка на одном дыхании выпалила первое, что пришло в голову:

Пять стариков на поляне сидят,

Четыре из них уже тихо спят.

Пятому время подходит давно,

И на руках чернеет клеймо.

Песчаная волна вновь ринулась на невидимую преграду. Удар за ударом, и пауза между строками затягивалась. Подгадав время, когда волна пошла на убыль, принцесса подняла руки, и песок над ее головой стянулся в одну точку. Айя заключила его в воздушную сферу, схожую с той, в которой пряталась она сама, и закончила стих:

Солнце заходит за небосклон,

Скоро накроет детей вечный сон.

Плотная тень исчезнет к утру,

Ну-ка скажи, это все наяву?

– Почему вы вспомнили детскую считалку, Ваше Высочество? – поинтересовался учитель, когда песок вновь оказался в кадке. На его лице не появилось ни тени осуждения – Айе странно было видеть старца таким. Она ожидала, что Альрес, услышав стишок, разгневается – как-никак в прошлый раз для занятия она выучила длинную поэму, и ему было с чем сравнивать. Но профессор выглядел довольным, будто принцесса, сама того не ожидая, нашла способ добиться его расположения.

– Истина в простом, – рискнула предположить Айя, и старик одобрительно улыбнулся.

– Вы правы. Столько лет прошло, а дети до сих пор используют стишок странника Нута как считалочку… – Взгляд учителя затуманился. – Правда, в мое время она звучала иначе.

И будь Айя проклята, но педагог, вмиг словно помолодев на полстолетия, бодрым голосом рассказал ей другую версию известной считалочки:

Пять стариков на поляне сидят,

Трое из них уже тихо спят.

Четвертому время подходит давно,

И на руках чернеет клеймо.

Солнце заходит за небосклон,

Скоро накроет детей вечный сон.

Плотная тень исчезнет к утру,

Ну-ка скажи, это все наяву?

В небольших отличиях Айя не видела разницы – учитель вполне мог сойти за ровесника строителей школы, которая уже не одно столетие стояла на земле. Мало ли как там дети считали в древности.

– Я могу идти? – поинтересовалась принцесса, и старик рассеянно кивнул, с головой уйдя в воспоминания юности. Айя тихо скользнула за дверь, прикрывая рот ладонью. Фантазия живо нарисовала профессора Альреса в молодости – худощавого юношу в парике, воодушевленно декламирующего детский стишок. Принцесса все же не выдержала и рассмеялась.

В коридоре ее ждал Глен. Пока дочь короля занималась с учителем, солнце укрылось за горизонтом, оставив молодой луне и рукотворному огню освещать школу. По стенам висели фонари – языки пламени танцевали в них от малейшего движения воздуха. Айя неспешно шла по коридору, наслаждаясь тишиной. Длинная тень тянулась по прохладному камню, следуя за принцессой, будто безмолвный страж.

– Ваше Высочество! – разорвал тишину звонкий голос, и в конце коридора показалась чья-то фигура. Навстречу Айе со всех ног бежала девочка в школьной форме. Запнувшись о собственные ноги, она распласталась на каменном полу звездочкой. Послышалось сдавленное «Ой», и Айя с Гленом ринулись на помощь неуклюжей ученице.

Страж принцессы помог школьнице подняться, придерживая ее за руки. Айя убрала с лица девочки пушистые молочные кудри и, припомнив имя, спросила:

– Ардея! Сильно ушиблась?

Девочка залилась румянцем.

– Антея, Ваше Высочество, – поправила она принцессу и покраснела пуще прежнего. Она со страхом оглядела свои коленки, после чего аккуратно ощупала. Разгладила руками юбку, сцепила дрожащие пальцы рук и впилась в лицо принцессы лихорадочным взглядом.

– Точно, Антея. Как шар Анте. Не дразнят?

– Только те, кому не хватает фантазии. – Школьница широко улыбнулась, а затем сделала пару глубоких вдохов, пытаясь побороть волнение.

– Ты искала меня, – осторожно напомнила принцесса, и девочка зажмурилась, стукнув себя ладонью по лбу.

– Конечно! Травник Онтариус попросил передать вам, что работа над восстановлением теплиц подходит к концу. Я помогаю ему, – объяснила Антея, видя непонимание на лице принцессы, – в качестве дополнительных занятий. Мастер говорит, что череда прижилась очень хорошо, и даже родиола уже обжила новую почву. Правда, арника никак не разрастется – приходится поддерживать ее магией, но…

– Хорошо-хорошо, – остановила ее Айя, видя, что Антея в попытке выложить все как можно быстрее забывает делать паузы между словами.

– Если вам понадобится моя помощь, только скажите, – горячо добавила девочка, пряча руки за спиной. – Если с арникой будут проблемы, я могу попросить сестру Этель помочь. Она хоть и не состоит в Травном Камне, все же хорошо справляется со слабыми растениями – однажды ее защитник Мару затоптал целую грядку мараловой травы, но Этель восстановила растения за одну ночь, опасаясь гнева Матушки…

– Погоди, – Айя, казалось, не поспевала за словами собеседницы, – Этель? Медведица?

Антея кивнула.

– Почему ты зовешь ее сестрой? Ты же не… – Принцесса замолчала, пристально разглядывая юное лицо. У четы Медведей было аж десять дочерей, но Антея уж точно не входила в их число.

– Двоюродная, – пояснила девочка, и тон ее голоса неуловимо изменился. Речь Антеи замедлилась, будто теперь она взвешивала каждое слово. – В медвежьей семье не принято делить сестер на родных и двоюродных – для Этель я значу не меньше Аоид или Марисы, хоть и не отношусь к главной ветви семьи.

– Значит, ты Медведица… – воодушевленно протянула Айя. В голове одна за другой рождались идеи.

Сердце Антеи подскочило к горлу, когда орлиная принцесса вцепилась в ее руки, как корни дерева впиваются в скалу над пропастью.

– Мне очень, очень нужна твоя помощь, – призналась Айя. – Тебе ведь можно приходить в родовое поместье Медведей? Сможешь провести туда Джонаса?

На краткий миг взволнованная Антея решила, что на лице ее высочества пылает азарт, но быстро списала все на недостаток света в коридоре и плавающие тени. Мысль о том, что самой принцессе требуется ее помощь, была до того воодушевляющей, что девочка, не раздумывая, согласилась.

# 5. Медвежья услуга

Антея нечасто надевала нарядные платья, а потому не могла избавиться от ощущения, что сегодняшний день – особенный. Он и был таким: семейный праздник у Медведей, на который ей довелось попасть, благодаря присутствию Джонаса заиграл для девочки новыми красками. Конечно, родители удивились ее желанию прийти со спутником; по их мнению, четырнадцатилетняя Антея была еще слишком мала, чтобы приводить в дом Медведей кавалера. Но девочка заверила отца и мать, что Джонас ей только друг и она просто хочет показать ему сокровище медвежьего рода – сад мерликов, возле которого гостям разрешали гулять во время праздника. А заодно и убедить юного наследника другого монаршего рода в том, что поместье Медведей ничуть не уступает в красоте дому Драконов.

Антея разгладила складки белого как молоко платья и поправила вплетенную в кучерявые локоны лилию. Джонас стоял рядом и во все глаза разглядывал убранство парадной гостиной. Одного взгляда на него хватило бы, чтобы понять – юноша впервые в медвежьем доме. Пока другие гости угощались прохладными напитками и развлекали себя беседами, наследник Драконов удивлялся привычным для Антеи мелочам.

– Широкие арочные проходы между залами делали для защитников, – пояснила девочка, верно истолковав изумленный взгляд Джонаса. – Раньше даже в малой своей форме медведи были выше человека. Сейчас же только у старшей наследницы, Зои, защитник достает ей до плеча. Со временем все мельчают… – Голос девочки затих, и она поникла.

– А ковры тоже для медведей? – спросил Джонас, пытаясь отвлечь спутницу.

– Конечно, – радостно отозвалась она. Антея присела, одной рукой придерживая свою легкую юбку, а другой отгибая край ковра. Ближайшие к ним гости зашушукались, обмениваясь ехидными взглядами. Кто-то даже рассмеялся. Джонас видел, что Антея не растерялась, но все же подвинулся влево, закрывая ее от особо шумных наблюдателей.

– Смотри. – Девочка провела пальцами по зигзагообразным бороздам на деревянных досках. – Когти у медведей длинные и крепкие, – с любовью пояснила она. – Хозяевам дома пришлось приспосабливаться.

Антея поднялась и обвела комнату задумчивым взглядом, напрочь игнорируя следящих за ней людей.

– Все, что ты видишь, делалось с любовью к дару Владык. Первый хозяин медвежьего дома хотел сделать обитель удобной не только для своих детей, но и для защитников. О крепкие колонны медведи могут чесать спины, толстые ковры поглощают звуки от их шагов. Под каждым подоконником есть небольшая нора для совсем маленьких медвежат – там они прячутся от Матушки, когда та ругается за раскопанные грядки маралиевого корня. – Антея тихо хихикнула. – В коридорных нишах полно кадок с водой и сладкими орехами, а по другую сторону от сада есть большой пруд, где защитники плескаются и ловят рыбу. Каждый вечер медведей моют и пускают в комнаты к хозяевам – там, на пуховых подстилках, они провожают уходящий день и встречают новый.

– Ты жалеешь, что у тебя нет защитника, – озвучил догадку Джонас, и Антея молча кивнула. Она оглянулась, думая, о чем бы еще рассказать спутнику. Неожиданно девочка замерла, после чего схватила Джонаса за рукав, указывая в противоположный конец зала. Там по парадной лестнице к ее родителям спускалась Медвежья мать.

Хозяйка вечера, дама преклонных лет, держалась прямо, словно игнорируя вереницу прожитых лет. Ее сухую открытую шею украшало колье с гагатами, а седые короткостриженые волосы были спрятаны под аккуратной бархатной шляпкой. Одной рукой она опиралась на костяную трость, а второй – на голову своего бурого защитника. На белых щеках Матушки горел неестественный румянец, будто она слишком долго простояла на морозе. Антея, вырвавшись из оцепенения, вызванного появлением хозяйки вечера, молча потянула Джонаса к выходу из зала.

– Сейчас самое время, – прошептала она. – Пока Матушка говорит с моими родителями, идем.

* * *

– Тео, – сорвалось с чужих губ, и Глубина замер. Задержал дыхание, оборачиваясь на звук знакомого голоса. Кто называл его смелым, сейчас забрал бы слова обратно – в сжатой линии губ и напряженных уголках рта, в грустных глазах, спрятанных за прядями длинной челки, не было и намека на отвагу. Сегодня он пришел на праздник позже, надеясь остаться незамеченным; хотел весь вечер провести в темном углу, а по окончании Памятной речи исчезнуть, раствориться, будто ночной мрак с рассветом. Он не хотел приходить, но не мог остаться в стороне; не мог раз и навсегда разорвать свою связь с Медведями, похоронить ее в пепле прошлого и жить дальше.

– Я рада, что ты смог прийти. – Вопреки вежливым словам в глазах женщины, которая нашла его даже среди сотни гостей, Тео видел сожаление. Мать Медведей плохо врала – хватило всего одного взгляда на ее лицо, чтобы понять, сколько душевных терзаний он ей принес.

– Мы давно не виделись. – Хозяйка праздника решила взять все тяготы разговора на себя, понимая, что он не расположен к беседе. – Ты мало изменился с последней нашей встречи, – призналась она. – Ни тени прежнего беззаботного мальчика, который когда-то рос на моих глазах. Я мечтаю увидеть его снова; обращаюсь к Владыкам каждую ночь, умоляя их подарить тебе покой, но вижу, что они глухи к моим словам…

Медведица замолчала, рассматривая Тео. Как бы он ни старался походить на замерзшую, покрытую толстым льдом реку, эта женщина все равно помнит его настоящего. Перед ней стоит безразличный ко всему мужчина, а Матушка видит пятнадцатилетнего мальчишку, показывающего фокусы. Вода в его руках оживает, да так, что позавидовал бы любой взрослый маг. Тео мог стать ей сыном, отцом Медведей – о Владыки, как она мечтала об этом! Талантливый мальчик с блестящими глазами, он смотрелся с ее дорогой Мод как россыпь рубинов на золотом кольце. Но трагедия вмешалась в судьбы людей, предназначенных друг для друга. Мод больше нет, как и беззаботного Тео; остался только Глубина, клейменный принцессой – Медвежья мать ненавидела наследницу трона за это.

– Вы стали хуже видеть, Матушка, – неохотно, словно ворочая языком камни, сказал Тео.

Увидев его смятение, хозяйка вечера подошла ближе. Ей хотелось пробить лед, за которым он прятался, да так, чтобы трещины разошлись по всей реке, только бы добраться до тех глубин, где Тео прятал самого себя.

– Мой мальчик не научился прощать. Не то что других – даже себя. – Медведица прижала сухую ладонь к его щеке, заметив, как потемнел взгляд Тео. – По сей день ты пьешь отравленную воду. Сам ее наливаешь. Носишь дареное имя, будто проклятие, отказываясь от настоящей жизни. Ты сам себя хоронишь! Конечно, ты волен жить так, как считаешь нужным, но помни – Мод не полюбила бы того человека, которым ты стремишься стать.

Медвежья мать проглотила ком в горле. Слова дались ей тяжело. В сердце кололо, и женщина прижала руку к груди, пытаясь унять боль.

– Мне не стоило приходить, – прохрипел Тео, взволнованный состоянием пожилой женщины.

– Стоило, – твердо сказала Медведица. – Пока ты находишь в себе силы приходить, ты – часть нашей семьи. А сейчас прошу извинить меня. Я должна найти мужа.

Глубина отступил на шаг, позволяя призракам прошлого последовать за хозяйкой вечера. Матушке Медведей не стоило волноваться о его жизни. У него не было выбора – только цель.

Вокруг стало невыносимо жарко, а гул голосов, до этого спокойно проходивший мимо его ушей, обрушился на перепонки. Глубина, прихватив со столика бокал с лимонной водой, направился во внутренний двор, подальше от возможных встреч. Каково было его удивление, когда там, недалеко от входа в подземелье, он заметил неожиданного в этом доме гостя.

* * *

Дорога к архиву Медведей проходила недалеко от входа в сад мерликов: стоило всего лишь свернуть с мощеной плиткой тропинки, пройти через оплетенную плющом каменную арку и двигаться на тихий звук, похожий на приглушенную песнь свирели. Будь Антея одна, она так и сделала бы – прошла в глубь сада, не боясь ночного мрака, остановилась под большим деревом, а затем замерла бы, плотно сомкнув глаза и губы.

Если простоять достаточно долго, не нарушая тишину, то на тонких ветвях покажутся мерлики – хозяева чарующих звуков. Едва различимые в густой кроне, они бесшумно спустятся на плечи, показывая трехцветные лица. Удивительные существа, покровители леса, которые видят окружающий мир иначе, нежели маги. Для них все вокруг – земля под ногами, глубокие речные воды и яркие солнечные лучи, – все создано ради деревьев.

Мерлик не походил ни на одно из известных Антее животных: его продолговатое тело отдаленно напоминало кошачье, а на четырех длинных, цепких лапах красовались птичьи когти длиной в человеческий палец. Наделенные невероятной силой, они могли вылечить больное, хилое дерево за одну ночь – в этом был смысл их существования.

Но не только деревья крепли от их силы. Маги на протяжении столетий пытались заглянуть в глаза одного из покровителей леса.

Поговаривали, что мерлик может открыть душу любого человека, будто скорлупу ореха, кто бы перед ним ни оказался – будь то несмышленый ребенок или повидавший жизнь старец. В белесых глазах-бусинках таится ключ, что подходит к любой двери, веди она хоть к сокровищам, хоть к чужому сердцу. А открыв душу этому существу, можно получить от него соизмеримую плату: перед выдержавшим взгляд мерлика распахивается любая дверь, какая бы магия ее ни укрывала. Но только раз.

Антея давно хотела проверить, смогут ли мерличьи очи открыть ее душу. Но сколько бы времени она ни проводила в саду, так ни разу и не смогла увидеть их глаза. Удивительное существо лишь иногда спускалось на ее плечи, длинными лапами перебирало по шее и дыханием холодило виски, но стоило ей открыть глаза, как напуганный мерлик запрыгивал на ветку, растворяясь в густой кроне. В многовековой погоне за мерличьим взглядом маги изобрели сотни уловок, пытаясь сойти за дерево. Обманутые людьми покровители леса все реже спускались вниз. Конечно, в поместье Медведей дальше входа в сад лишний раз никого не пускали, но каждый случай обмана, откладываясь в памяти одного мерлика, оседал в воспоминаниях остальных.

– Сюда, – указала Антея, подбирая подол платья. Беловолосая и бледная, она походила на молодую луну, которая спешила в темную пропасть. Слишком молодую. Пусть ей и не грозила опасность, Джонасу все равно не нравилось, что Айя использует ребенка в своих целях. Одержимость подруги храмом понемногу обнажала те черты ее характера, с которыми наследник Драконов сталкиваться не хотел.

– В библиотеке Медведей тысячи книг. Мы справимся быстрее, если ты все же скажешь мне, какая именно книга нужна Ее Высочеству, – заметила Антея.

Джонас расслышал упрек в девичьем голосе.

– Не обижайся на Айю, – попросил он, видя, как поникла девочка-луна. – У нее есть причины молчать.

Немного подумав, драконий сын добавил:

– Пропажа книги не принесет вреда Медведям. Не волнуйся.

– Я обещала помочь, – упрямо напомнила Антея, задетая тем, что ее преданность поставили под сомнение. – И я знаю, что принцесса не причинит вреда моей семье. Кто бы что ни говорил.

– Конечно.

За неприметной темной дверью, которую Антея отперла с помощью ключа, оказалась лестница в подземелье. На стенах вдоль каменных ступеней сами по себе загорелись факелы. Джонас невольно прибавил шагу. Под его ногами что-то хрустело, и странный звук напомнил драконьему наследнику Лацерну, перекусывающую позвоночники подвальным крысам. Задумавшись, Джонас пропустил ступеньку и задел свою спутницу плечом. Антея предложила ему руку, но драконий сын отказался, смущенный своей неуклюжестью.

Факелы вдоль лестницы закончились, и фигура девочки утонула во мраке. Джонас потянулся к последнему факелу на стене, желая осветить дальнейший путь, но из темноты донесся яростный шепот Антеи:

– Не трогай, иначе до входа в библиотеку мы не дойдем.

Джонас решил не спорить. Еще несколько секунд, и шаги его спутницы стихли. Юноша молчал, не смея произнести ни звука; лишенный возможности видеть, он напряженно вслушивался, чувствуя, как по влажному лбу сбегают капельки пота. Джонас ненавидел темноту. Окруженный непроглядным мраком, вдыхая спертый воздух, драконий сын испугался, когда его руки коснулись нежные пальцы.

– Я нащупала петлю. Помоги мне открыть дверь, – прошептала Антея. Джонас сделал несколько глубоких вздохов, пытаясь прийти в себя.

– Постарайся открыть ее как можно тише. У противоположного входа в зал дежурит охрана.

Антея мягко направила его запястье, помогая ухватиться за петлю. Дверь была чудовищно тяжелой – Джонас, навалившись на нее всем телом, уже было решил, что пытается сдвинуть с места кусок гранита.

– Медведи не любят читать? – прохрипел он, и Антея тихонько прыснула в ладонь.

– Это исторический архив. Особо старые фолианты хранят здесь словно ненужные, но памятные доспехи. Интересные книги давно перенесли в домашнюю библиотеку.

Полоска яркого света разрезала тьму, на миг обрисовав профиль Антеи. Девочка заглянула в проем и охнула, тут же прижав руку ко рту. Она скользнула внутрь зала, и Джонас последовал за ней.

В невысоком сыром помещении с округлым потолком у дальней стены спали двое крупных мужчин, облокотившись друг на друга. От сквозняка тонкая свеча из канделябра, свисающего с потолка, упала одному из спящих стражей прямо на грудь, и восковые пятна уже подсохли на его черном жакете. Ни скрип двери, ни даже громоподобный храп над ухом, видимо, охране были нипочем – сон связал их крепче любой веревки. Антея наклонилась над ближайшим мужчиной. В нос ударил слабый растительный запах, и девочка отпрянула, размахивая рукой перед лицом.

– Корсов дурман, – пояснила она Джонасу и, видя, что ему это название ничего не сказало, добавила: – Один вздох над кипящей кастрюлей дурмана, и с миром на несколько часов можно попрощаться. Его легко распознать по запаху, но тот исчезает спустя сорок минут после использования. Проснувшись, охрана не сможет доказать, что их усыпили.

Глаза Антеи потемнели.

– Передай, пожалуйста, принцессе, что использование корсова дурмана запрещено, и в Травном Камне ведут его строгий учет.

– Не думаю, что Айя лично покупала растение, – признался Джонас, понимая, что сейчас нет смысла выгораживать подругу. Закатав рукава рубахи, он оглянулся.

Медвежье хранилище исторических книг не впечатляло так, как библиотека на главной площади. Здесь не было окон, только голые каменные стены и единственный портрет мужчины с кривым носом, закрывающий трещину в стене. Массивные деревянные стеллажи высились от пола до самого потолка, и Джонас решил, что самая верхняя стопка книг поддерживает арочный свод. Что удивительно, здесь не было пыли – драконий наследник даже потянул носом, чтобы проверить. Похоже, Медведи все же заботились о собственной истории либо же о людях, вынужденных эту историю охранять.

– Откуда лучше начать? – спросил Джонас, вынимая несколько высоких свечей из канделябра.

– С самого крайнего, – неопределенно махнула рукой в дальний угол Антея, нависая над храпящим охранником. Она сняла тонкую кружевную перчатку с одной руки и проверяла пульс спящего мужчины.

«Нормальный». Девочка облегченно прикрыла глаза. Значит, насыщение пара корсовым дурманом рассчитали верно. Антее стало интересно, как принцесса смогла провернуть подобное дело.

«Спрошу сама», – решила медвежья родственница и сразу же воспряла духом.

* * *

– Я буду искать вечность, – обреченно подвел итог Джонас спустя, кажется, эту самую вечность. Стопка книг возле него росла, а ни одного упоминания о Рамалисе Тихом так и не удалось найти. Антея, невзирая на ярые протесты юноши в начале, все же отвоевала право помочь и сейчас сидела рядом, бегло просматривая страницу за страницей. Только вот что в две руки, что в четыре поиск шел изнуряющее медленно, и отчаяние сгущалось в их душах.

– Одни Благочестивые, Великие, Мудрые, Смелые… Кажется, Медведи и пять веков назад не страдали от излишней скромности, – заметил Джонас, апатично перелистывая ветхие страницы.

– Храбрая душа требует храброго имени, – пояснила Антея. – Наши защитники мощны и свирепы, а потому и имена желали под стать достоинствам.

– Ты причисляешь себя к Медведям, – заметил Джонас, и его собеседница вздрогнула. Антея отвела взгляд, потирая руками замерзшие плечи.

– Да, – настороженно проронила она и чуть увереннее добавила: – Кровь монархов не водица.

Девочка-луна положила книгу на колени и уставилась на Джонаса. В ее глазах появилась строгость, а голос стал жестче.

– Вот ты – младший сын из главной ветви семьи. Твои дети не будут иметь прав ни на главенствование Драконами, ни на престол. Но в глазах народа они все равно будут ценнее, чем дети твоей сестры. Будь у меня брат, он бы остался на той же ступеньке в семье Медведей, на том же расстоянии от монаршего рода. Но я – девочка, и все, что мне уготовано, – стать дополнением к мужу. С каждым поколением мои дети будут все меньше связаны с Медведями, пока и вовсе не забудут о том, что произошли от крови монархов. И все, что я могу сейчас сделать, – это поддерживать хорошие отношения с главной медвежьей семьей. Теми людьми, которых выделили при рождении, одарив защитниками. И никакого отбора, никакого шанса – хозяином защитника становишься не по заслугам, а по крови и старшинству рождения. Несправедливо, – прошептала Антея с обидой в голосе.

Джонас слушал ее, а сам удивлялся – откуда такие мысли в совсем еще юной голове? Почему в столь нежном возрасте она думает о том, что для других становится важным намного, намного позже? Сам Джонас никогда не ставил себя на место двоюродных братьев и сестер, заведомо считая, что ни у кого из них не может быть судьбы тяжелее, чем у него. Но сейчас, слушая Антею, ему на миг стало стыдно за собственную слепоту.

– Все может измениться. – Джонасу, раздосадованному направлением их беседы, захотелось отвлечь спутницу от грустных размышлений. – Санкти не так уж и далеко от нас. Когда-нибудь они перестанут возносить одних своих детей над другими.

Антея промолчала, запоздало пожалев, что дала волю языку.

– Тогда кем же был этот Рамалис Тихий, раз его имени нет среди великих Медведей? – Джонас вернулся к поискам. – Может, он и не Медведь вовсе?

– Отчего… – возмутилась Антея и оборвала себя на полуслове. Девочка подпрыгнула, и край мятого платья, собранный у лодыжек, с мягким шелестом опустился вниз. – Ты прав! – прокричала она, пораженная догадкой и тем, что не поняла этого сразу. – Он отпрыск побочной ветви семьи! Потому Рамалиса Тихого и не будет в хронике монаршего рода пятисотлетней давности. Это же совсем другая книга! – Ее голос от волнения сорвался до писка, и Джонас бросил настороженный взгляд в сторону охраны. Но спящим в уголке мужчинам, судя по всему, не смогли бы помешать даже раскаленные угли под ногами.

Антея ринулась к другому стеллажу и через пару минут выудила с нижней полки потрепанный талмуд. Пальцы ловко бежали по страницам, и Джонас, склонившись рядом над книгой, замер в волнительном ожидании.

– Есть! – издала победный клич медвежья родственница, поднимая над головой книгу, словно приз за выигранные скачки. Открыв ее, она, пару раз кашлянув, принялась читать вслух:

– «Рамалис Тихий – благословенный Владыками зодчий, не имел церковного чина, но связал свою жизнь со служителями Владык. Под его контролем возвели более десяти храмов»… Дальше много дат, – пролепетала Антея, пробегая глазами колонку цифр. – А, вот! «Приказано скрывать местоположение последнего сооружения, построенного перед смертью зодчего – храма на воде. Чертежи сооружения и карта, изъятые из центрального хранилища в связи с указанием Верховного служителя Владык, переданы на хранение в дом Медведей как реликвия, не подлежащая огласке».

Антея замолчала, поднимая восхищенный взгляд на напарника:

– Это то, что ищет принцесса?

Джонас молча отнял у нее книгу. Несмотря на негодование девочки, он вырвал из талмуда нужные страницы и спрятал их во внутреннем кармане сюртука. Антея, сложив руки перед собой, ждала объяснений, но драконий сын, игнорируя ее гнев, спросил:

– Где Медведи хранят реликвии?

Ответом ему стало молчание. Джонас ждал достаточно долго, силясь всем своим видом показать, что он настроен решительно, но Антея заметила тень неуверенности в глазах драконьего сына.

– Карта к храму, построенному Рамалисом Тихим, – это то, что ищет принцесса? – повторила девочка, надеясь, что ее голос звучит достаточно смело.

Джонас кивнул, и Медведица выдохнула, отступая на шаг. Она прижала ладони к лицу, чувствуя, как они вспотели от волнения.

«Давай, решайся», – требовал голос в голове. Достать чертежи, необходимые Айе, – лучшее, что Антея могла сделать для принцессы. Если откажет – потеряет шанс отблагодарить орлиную наследницу за оказанную годами ранее помощь.

– Пропажа карты не принесет вреда моей семье?

Наследник Драконов, не колеблясь, помотал головой, чувствуя жар в груди. Ложь, по обыкновению так легко срывавшаяся с его губ, сейчас далась со скрипом. Джонас понимал, что ему нужно украсть карту сейчас, пока есть возможность – к следующему празднику у Медведей Антея может попросту передумать. Но что-то внутри отчаянно боролось с решимостью. Чужой голос в голове шептал о том, что можно подождать, прийти в следующий раз, найти другого человека, который осуществит задуманное. Кого-то лучше бессильного мага, полагающегося на других людей.

– Хорошо, – выдохнула девочка. – Нам нужно выйти обратно в сад. Вход в сокровищницу – с другой стороны от подземелья.

Для Джонаса дорога к хранилищу пролетела как один краткий вдох. Они вышли в сад, обогнули здание и остановились возле двух похожих дверей. Антея выбрала ту, что была левее – за ней пряталась уже знакомая каменная лестница. В конце спуска их ждал такой же, как в прошлый раз, коридор, укрытый мраком, и тяжелая, будто из каменной глыбы, дверь. С одной лишь разницей – в большом пустом зале не было охраны, а в воздухе пахло сыростью и пылью.

– Почему тут нет… – начал Джонас и тут же громко чихнул.

– Охрана, которой положено быть здесь, спит в соседнем зале. Мы пришли оттуда. – Антея указала на стену. – В течение ночи стражи переходят из одного зала в другой. Но не сегодня.

Медвежья родственница ощупала противоположную пустую стену, будто пытаясь найти что-то видимое ей одной. Наконец ее пальцы замерли на куске камня, ничем не отличимом от остальных. Антея облегченно выдохнула и предупредила Джонаса:

– Будь наготове. Я никогда не была в хранилище и не знаю, что ждет нас по ту сторону двери.

Несколько размеренных вздохов, и магия заструилась по ее пальцам, каплями скользя по поверхности кожи и бесшумно втягиваясь в глухую стену. Пройти в сокровищницу могли только Медведи, а потому двери не нуждались в постоянной охране. Только вот Антея была не совсем Медведицей, но на сомнения не оставалось времени. К радости девочки, стена под ее рукой сдвинулась, открыв еще один спуск вниз.

«Я – Медведь», – гордо подумала она и поманила за собой друга принцессы.

Путники преодолели с полсотни ступеней, ведущих вниз, в кромешной темноте – только их дыхание разгоняло мрачную тишину, вразнобой оповещая сокровищницу о том, что грядут гости. Когда ступеньки под ногами закончились, над головой немного посветлело и отчетливо повеяло холодом. Лестница вывела их в большое округлое помещение, дальняя стена которого терялась в темноте. В хранилище никого не было, и Джонас перевел дух. Он обвел взглядом массивные сундуки, расставленные вдоль голых стен, – крышка одного из них была открыта, и внутри на черной подушке лежали кости. Крупные, размером с его руку. Джонас поморщился, и холодок пробежал у него по спине. Медвежья семья теперь казалась ему не столь миролюбивой. Драконий сын поднял голову вверх в поисках источника рассеянного света.

– Антея, – прошептал юноша, – смотри.

Она подняла глаза вверх и замерла. Непрошеные гости, не сговариваясь, взялись за руки, ища поддержки.

Над их головами, едва различимый во мраке, покоился темный стеклянный купол. Гигантский, он приковывал к себе взгляд, подавляя размерами. Над его центром, по ту строну прозрачного стекла, подобно звезде в ночи, сиял шар. Мягкое мерцание, едва заметно пульсируя, растекалось по стеклянному потолку. Джонас и Антея, все еще держась за руки, прошли к центру зала – их шаги гулко отражались от стен. Драконий сын остановился прямо под сияющим шаром.

– Свиток там, – указал он рукой на источник света, не сомневаясь в своей догадке. Словно в ответ на его слова, свет чуть утих, позволяя рассмотреть скрученный пергамент внутри шара. По крайней мере, теперь они точно знали, что карта и чертежи сохранились. Только вот достать их казалось невозможным: купол возвышался по меньшей мере на двадцать метров от пола, а шар со свитком находился на расстоянии вытянутой руки от потолка. Джонас сощурился, рассматривая купол. Что-то в нем не давало драконьему сыну покоя: стекло купола казалось прозрачным, но выше шара все покрывал мрак, который едва уловимо менялся в цвете, будто непрерывно двигаясь над сферой. Лучи света от шара немного преломлялись, играя над стеклянным куполом, и создавалось ощущение, что за ним есть еще что-то, темное, но не плотное, словно…

– Это не потолок, – пропищала Антея, вцепившись в руку Джонаса. Ее голос эхом отразился от свода и обрушился на драконьего наследника. – Это вода над нами. Над куполом тонны морской воды! Милосердные Владыки, неужели мы на дне моря?!

Сердце Джонаса ухнуло вниз. Сглотнув, он наблюдал, как набирающие мощь лучи света от шара открывают вид на морские глубины – настоящего стража древнего свитка. За потолком не было ни намека на поверхность – одна вода, которой нет конца.

– Как… как такое возможно? Дом Медведей не у побережья! Ни одно стекло не может выдержать столько воды. Кто-то поддерживает купол магией, – догадалась Антея, судорожно оглядываясь. – Стражи, – поняла она, и озноб прокатился по телу Медведицы от макушки до стоп. – Они связаны с сокровищницей. О Владыки, как они сильны… Хорошо, что принцесса приказала оставить их, спящих, на посту, иначе мы и вовсе не вошли бы сюда.

Переминаясь с ноги на ногу, Антея взмолилась:

– Прошу, идем обратно, пока нас не нашли. Чертежи находятся слишком высоко. Ну же! – молила Медведица, дергая Джонаса за рукав. От нетерпения и страха она пританцовывала на месте, впиваясь взглядом то в спутника, то в лестницу, ведущую к выходу из сокровищницы.

– Может, получится притянуть свиток? – предложил драконий наследник, испытывая незнакомый азарт, словно к нему в руки одна за другой пришли выигрышные карты. – Видишь, пергамент не в самой воде, а в сфере из воздуха. Попробуй вытянуть всю сферу сквозь стекло.

– Я… я… не могу. – Антея подняла перепуганное лицо на напарника, и у Джонаса похолодело внутри. – Я слишком волнуюсь. Попробуй ты.

– Успокойся, – попросил юноша, видя, что ситуация выходит из-под контроля.

«Как же Айя ошиблась, втянув ее в свою авантюру», – думал он, а Антея тем временем настаивала:

– Ты держишь себя в руках. У тебя получится. Вытяни свиток, и давай уйдем. Я не люблю воду и очень боюсь глубины…

– У меня не получится, – отрезал драконий сын, всматриваясь в пергамент. Он был так близко, но не мог получить желаемое из-за своей слабости. История его жизни.

Антея не понимала, почему напарник сдался, как только настала очередь действовать ему самому.

– Почему ты ничего не делаешь? – укорила его девочка. Ее руки сами собой сжались в кулаки. – Но пытаешься заставить меня?

Джонас понимал, что она обижена. Он не хотел ссориться с Антеей, которая уже сделала для Айи больше, чем обещала. Драконий сын обдумывал, как успокоить ее, но не успел ничего сказать, так как одновременно произошли сразу несколько событий: чей-то мужской голос произнес его имя, и в этот момент разозленная Антея подняла руки к куполу, направляя магию на свиток в шаре. Сила, найдя путь сквозь ее сердце, еще смакующее эхо гнева, обернулась против девочки. Ослабленная магия, достигнув стеклянного потолка, не смогла пробиться сквозь его толщу: она светящейся паутиной растянулась по поверхности, и в центре купола появилась первая трещина. В звонкой тишине глухой треск стал предвестником смерти, и одновременно с чужими шагами стеклянный потолок с тоннами воды рухнул на головы непрошеных гостей.

Крик Антеи – последнее, что услышал драконий наследник. Он сбил девочку на пол, накрывая собой, хотя точно знал, что ничем не поможет. В голове билась мысль, что сейчас умрет не только он, но и Лацерна – второе сердце без первого не имело ни единого шанса на существование. Жалость затопила легкие, а желудок скрутили стальные руки. Айя будет корить себя за его смерть. Антея и вовсе не заслуживала такого конца. Лица перед глазами Джонаса менялись: принцесса, родители, Мейсон… Разум показывал все новые. Страх ломал тело, словно тонкую соломинку.

«Сколько можно ждать смерти?!»

– Хватит лежать!

Джонас приподнялся, испуганно всматриваясь в источник шума. Если так приветствуют Владыки в Вечном Океане, то он не желает умирать во второй раз. Но, похоже, время его смерти еще не пришло: голос, окликнувший Джонаса, принадлежал охраннику принцессы. Спаситель стоял у входа в зал, и один его вид отрезвил наследника. Они живы. Но могут умереть сейчас, если не уберутся из сокровищницы.

– Хватай девчонку и бегите отсюда! – подтвердил догадки Долор, и Джонас не осмелился спорить. Подхватив бесчувственную Антею на руки, он в мгновение ока оказался возле спасителя и тут же спрятался за его спиной, ожидая дальнейших указаний. Тут любопытство пересилило здравомыслие. Он посмотрел наверх.

Над их головой больше не было купола. Глыбы стекла, лишь очертаниями напоминая прежнюю форму, застыли в воздухе, покорные воле молодого мага. Джонас не мог даже близко предположить, сколько силы требовалось Долору, чтобы удерживать тонны воды. Волны над стеклом бурлили, постоянно перемещаясь, словно ища лазейку, сквозь которую они смогут обрушиться на головы воров. И во всей подвижной толще воды единственным неколебимым пятном был магический шар, охраняющий свиток. Джонас запоздало понял, что они не вытянули бы пергамент, даже если бы Антея обладала силой охранника принцессы.

– Приведи ее в чувство, – спокойно велел Глубина, словно не он сейчас удерживал на месте потолок сокровищницы. Драконий сын подумал было, что стражу Айи под силу все, даже невозможное, только вот взгляд наследника не вовремя замер на руках спасителя. Их била дрожь, с каждой секундой становясь все сильнее. В центр зала упала глыба стекла, и от закладывающего уши звона очнулась Антея.

– Слушай меня, – приказал Глубина, и девочка, понимая, в чьих руках ее шанс на жизнь, сквозь стучащие зубы пропищала: «Хорошо».

– Когда я скажу, закроешь дверь в сокровищницу. Не раньше. Выметайтесь.

Джонас и Антея ринулись ко выходу, выполняя приказ. Не дойдя до двери пары шагов, Антея обернулась посмотреть, где Долор. Он медленно пятился за ними.

Упал еще один кусок стекла, за ним еще один. Когда воры оказались у выхода, глыбы уже падали не прекращая. Антея не сводила глаз с темноты, пытаясь различить в ней фигуру спасителя.

– Давай! – раздался его голос, и девочка, зажмурившись, приложила руку к стене. Магия, стрелой ринувшись от сердца к рукам, прошла сквозь камень, и под закладывающий уши шум проем в стене исчез.

Антея боялась открыть глаза, чтобы проверить, успел ли охранник выйти из сокровищницы.

– А теперь ты мне все объяснишь, Джонас, – раздался хриплый голос. Медведица с благодарностью бросилась к спасителю, обвивая руками его плечи.

Драконий наследник, наблюдая за этой картиной, устало сполз на пол. Пока Долор отмахивался от благодарностей Антеи, у Джонаса была пара минут подумать.

* * *

Айя ненавидела бездельничать. В условленном месте – бывшей пекарне, некогда выкупленной под складское помещение знакомым ей арендатором, она ждала друга уже несколько часов. Принести в замок книгу, которую – если все получится – добудет Джонас, принцесса не могла. Подозрительность матери росла с каждым днем; периодически вещи из спальни Айи исчезали, но потом вновь появлялись на своих местах. Тайники в ее комнате теперь были ненадежными.

Пока Глен томился у кареты на улице, Айя сидела на мешке пшеницы. Под полом приглушенно пищала мышь, и от скуки принцесса пыталась выманить полноправную жительницу склада наружу, смахивая зернышки в щели между досками. Ночь давно перевалила за половину. Вестей все не было: то ли Медведи сильно разгулялись, то ли ее непутевый друг попал в беду. О втором варианте Айя старалась не думать.

Наконец за дверью послышались чужие шаги. Деревянное полотно с громким стуком отворилось, и принцесса вскочила на ноги. Человека, который первым вошел в темную комнату, она никак не ожидала увидеть.

– Глубина… – прошептала Айя, чувствуя, как слабеют ноги.

Охранник выглядел плачевно. Мятая одежда местами была изорвана, словно путь до дверей склада он преодолел не на скакуне, а под его копытами. Но Айя едва обратила внимание на неопрятность Долора – куда ей думать о пожеванной рубашке, когда глаза Тео были полны обвинений.

Следом за разгневанным охранником в комнату зашел драконий сын, аккуратно закрывая за собой дверь.

– Джонас не смог объяснить, как оказался в сокровищнице Медведей, – прорычал Долор, не потрудившись поприветствовать свою госпожу. – Поэтому он передал слово той, по чьей вине едва не лишился жизни. Я жду объяснений, Ваше Высочество. Вам стоит быть предельно честной, иначе ваш друг завтра окажется у Медведей, но не гостем, а вором, пойманным за руку.

Глубина сразу начал с обвинений, и щемящая радость, которую испытала Айя при виде охранника, тут же утихла.

«Он в ярости», – удивилась принцесса. Она едва ли могла вспомнить, чтобы за годы службы страж когда-то был настолько зол.

– Что произошло? – быстро спросила Айя у Джонаса. Однако Долор не собирался ждать, пока драконий сын расскажет принцессе о чудесном спасении. Мужчина, не церемонясь, схватил наследницу за локоть и отволок ее вглубь склада.

– Что тебе нужно от Медведей? – спросил Тео, сильнее сжимая пальцы. – Зачем послала своего непутевого друга на пару с ребенком? Почему не пошла к ним сама?

– Убери руки, – прорычала Айя, – иначе я превращу их в уголь.

Не видя за собой вины, принцесса не собиралась закрывать глаза на оскорбления.

Джонас, наблюдая за разгорающейся ссорой, едва не взвыл от отчаяния.

– Прошу, успокойтесь, – попробовал он вмешаться, но огонь в глазах подруги разгорался все сильнее. – Айя, мы нашли книгу. В ней говорилось о том, что чертежи храма находятся в сокровищнице Медведей. Я решил украсть их, но не смог. Мы с Антеей едва не погибли. В последний момент Долор подоспел в сокровищницу, к нам на помощь. Антея цела, я довез ее домой, поэтому так опоздал, – на одном дыхании выпалил Джонас, пытаясь хоть как-то ввести подругу в курс дела.

– Выйди, – велел ему Долор. Тот, замешкавшись, потянулся к дверной ручке, и Айя вскипела:

– С каких пор охранник приказывает наследнику Драконов? Джонас, перестань уступать каждому встречному!

Юноша остановился. Обида прошла мимо него – сказывалась усталость после пережитого. На самом деле, его мнение сейчас мало кого интересовало: в ссоре между Айей и Долором ему отвели место безвольного ножа, острие которого разворачивалось то в одну, то в другую сторону.

– Ему стоит слушаться только твоих приказов? – уточнил Тео, и Айя скривилась от пренебрежения в его голосе. – В следующий раз меня может не оказаться рядом, и тогда он погибнет по твоей нелепой прихоти. Я говорил тебе, Айя, – издевательски напомнил Глубина, – что не выношу друзей-убийц. Ты решила закрепить это звание?

Ответом была хлесткая пощечина, и голова Долора мотнулась в сторону. К щеке словно приложили раскаленный уголь – рука принцессы пылала синим огнем.

– Айя… – в голосе Джонаса послышалась мольба.

– Да, Айя, – Глубина продолжил. – Не только твой безмозглый друг – четырнадцатилетняя девочка, еще одна Медведица едва не погибла по твоей вине. Благодари Владык за то, что я смог уберечь невинного ребенка!

Повисла тишина. Тео приложил ладонь к обожженной щеке, и кожа под его пальцами покрылась инеем. Айя не могла вымолвить ни слова. Грудь будто сдавило со всех сторон. Слова Глубины наконец попали в цель.

«Они могли умереть».

Обессилев, принцесса сползла по стене. Злость испарилась без следа, уступая место страху. Вокруг стало невыносимо холодно, а в глазах потемнело.

– Я хочу услышать, что ты скажешь в свое оправдание. Начни с самого начала – с Представления, события которого я скрыл от королевы по твоему приказу.

Плеча принцессы коснулось что-то мягкое, и Айя подняла голову. Джонас укрыл ее своим сюртуком.

– На двоих легче, помнишь? – прошептал он, и теплое дыхание юноши коснулось ее лба. Джонас протянул руку, и Айя поднялась, цепляясь за него, как за спасительный плот. Глубокий вдох, и тело принцессы медленно наполнилось силой.

– Прежде чем я начну, ты выслушаешь мой приказ, – обратилась наследница к охраннику, совладав с дрожащим голосом. Тень удивления мелькнула на лице Тео. – Я не нарушила наш уговор, а значит, имею право требовать от тебя повиновения. Ты сохранишь в секрете то, что сейчас услышишь. Мы с Джонасом многое отдали, оберегая его тайну, и, поверь, ты не станешь последним препятствием на этом пути.

Глубина не ответил. Его рука потянулась к карману рубахи, в пальцах блеснули бусины ненавистного принцессе Ям-Арго. Айя сочла это согласием.

# 6. На двоих легче

Будучи ребенком, Джонас воспринимал окружающий мир как один большой корабль, который рано или поздно пропадет за горизонтом. И пусть дальше хвоста Владыки не уплывала даже самая крепкая лодка, мальчик верил, что однажды привычный ему мир исчезнет. Сейчас наследник Драконов и не признался бы, насколько страшным для него в детстве был каждый день. Чувство тревоги не покидало ни на минуту, фантазия рисовала жуткие картины. Вдруг после долгой ночи он не найдет Лацерну на подоконнике? Вдруг к утру в доме не останется ни единой живой души? Джонас боялся засыпать, прижимая к себе деревянный меч, а после, стоило только змее на горизонте повернуться светлым брюхом, в нем просыпалась энергия. Он носился по дому, проверяя сохранность любимых людей и вещей, еще не зная, что зерна его страха посеяны в другой почве.

Первым ростком опасения стало знакомство с дочерью Орлов. На ее шестой день Оновления королева устроила настоящее пиршество для детей. В саду у пруда поставили разноцветный шатер, украшенный тысячей белых лент. Вокруг него бродили фокусники и жонглеры, развлекая младших детей. Для наследников постарше по пруду пустили маленькие лодочки, и дети играли в рыбаков, то и дело сталкивая кого-то в воду. Им нравилось, что орлиная принцесса родилась в разгар лета. У взрослых же не оставалось сомнений, что нрав ее будет столь же горяч, сколь и песок под полуденным солнцем.

Родители оставили Джонаса у песочницы, скрывшись в шатре, где взрослые вели скучные разговоры. Он недолго пробыл один – не прошло и минуты, как рядом появилась виновница торжества. И хотя создание перед ним было укутано в розовые кружева, Джонас сразу решил, что это не девочка. Ведь возле деревянного бортика, на виду у других детей, она выхватила из пухлых ладошек мальчика деревянный меч и объявила гостя своим пленником.

– Или жизнь, или торт! – прозвучал ультиматум из уст ребенка, и банда детей за спиной принцессы расхохоталась. Сегодня они играли в разбойников, и Айя быстро вжилась в роль главаря. Одна из служанок, наблюдавших за детьми, ускользнула в поисках родителей принцессы. Остальные не спешили вмешиваться. Им удобнее было считать происходящее игрой и не рисковать должностью зазря.

Видя, что пленник не спешит выполнять требование, Айя приставила деревянное лезвие к его горлу.

– За твою жизнь я хочу торт! – пригрозила она, и Джонас лихо замотал головой, готовясь расплакаться. Торта на выкуп у него не было. Мальчику очень хотелось, чтобы его магия проявилась именно сейчас – он представил, как от одного взмаха руки обидчицу сносит сильный поток ветра или, на худой конец, обливает водой. Даже попробовал махнуть рукой, но ничего не произошло. Магия не спешила выручать его, и мальчику стало страшно. Ему казалось, что собственное тело подвело его, но первый росток опасения увял, едва успев появиться: на помощь хозяину прилетела Лацерна.

Защитница, находясь по другую сторону от шатра вместе с другими хранителями, ощутила страх Джонаса и ринулась к нему, напугав детей громким ревом. Дракониха сбила Айю с ног и уселась на принцессу, напоминая громадную вишенку на розовом креме.

– А ну слезь! – Айя бодалась руками и ногами, но существо на ней не слушало приказов. Довольная Лацерна не сдвинулась с места, только драконий хвост похлопывал по угловатым коленкам девочки. Перед глазами именинницы в лучах слепящего солнца вдруг появилось лицо матери, и девочка перестала дергаться.

– Ты обидела гостя. – Вопреки ожиданиям королева не спешила спасать чадо. – И его защитница обидела тебя.

– Пф-ф-ф, – надула принцесса щеки, пропустив поучения мимо ушей. – Круглая подушка, ты сама напросилась! – выпалила она на одном дыхании, и Миранда ощутила, как поднимается ветер. Миг спустя с неба на Лацерну камнем обрушилась птица, сметая обидчицу с принцессы, словно перышко. Королева, наблюдая, как ее дочь резво вскочила на ноги, недовольно покачала головой. Она подозревала, что весь азарт, присущий Орлам, достался ее младшему ребенку.

Будь Айя и Джонас взрослее, их первая встреча закончилась бы иначе. Но в пылу праздника дети быстро забыли обиду – прошло всего полдня, а наследники двух семей, одногодки с разницей в четыре дня, уже сдружились против близнецов Куниц, отвоевывая у них песочницу. Для детей куча песка и пара досок стали замком, куда более прекрасным, нежели тот, в котором жил король. А деревянный меч, подаренный Джонасом принцессе в честь дня Оновления (точная копия его собственного!), – оружием, от которого падет любой враг. Две деревяшки и одинаковый задор в пылу детской, но такой настоящей битвы послужили фундаментом крепкой дружбы.

Миранда, пользуясь увлеченностью детей, увела их защитников в конец сада, к насестам, и приковала драконьи и орлиные лапы длинным жгутом к перекладине.

– Перестаньте волноваться за них сверх меры. Дайте им учиться на своих ошибках.

Затем Миранда двумя пальцами аккуратно притронулась к холке защитницы дочери.

– Упала – пусть поднимется сама. – Опустив взгляд на Лацерну, она добавила: – Получив один удар, от второго попробует увернуться. Ваше присутствие – благо, но будь его хоть на каплю больше меры, дети останутся птенцами, не способными выбраться из вашей тени.

* * *

Прошли месяц после пожара, который унес десятки жизней на юге столицы, и всего пара дней после суда над принцессой – после ее оправдания. Но прощение не могло вернуть потерянные жизни или стереть из памяти ребенка пережитые дни. Как бы ни старались лекари, новоиспеченная наследница трона не могла совладать с собой. Потому Миранда, проигнорировав наставления лекарей, вывезла дочь за пределы дворца, подальше от затхлой скорби и уныния, в дом Драконов.

Пока родители Джонаса потчевали королеву успокоительным, а Айя плакала навзрыд, стуча кулаками по ногам, мальчик думал о том, что больше не может молчать. В детской комнате их с принцессой оставили вдвоем, и Джонас решил признаться во всем подруге, а после подумать, как сказать правду маме.

– У меня нет магии, – слетели с губ слова, и драконий сын сам поначалу не поверил, что смог произнести их вслух. Айя даже прекратила рыдать. Подняла свои опухшие глазищи и посмотрела так, словно он вдруг превратился в теленка. Что странно, девочка поверила сразу. А спустя мгновение подползла поближе, вцепившись в его руки своими потными ладошками.

– Не врешь? – спросила принцесса, словно пытаясь дать другу шанс на отступление, но Джонас отрицательно покачал головой. Он точно знал. Ощущал пустоту внутри себя, которую нельзя было заполнить ничем, будь то новые игрушки или яркие приключения. В груди у него зияла огромная невидимая дыра – там, где должна теплиться магия, подаренная Владыками. Похоже, его перо в Вечном Океане Санкти обошли стороной. Пропущенная секунда, перевернувшая жизнь целого человека.

– Но тебя… – проскулила Айя, прикусывая губу. – Тебя же убьют! – вырвалось у принцессы, и она прижала ладони ко рту. – Монахи заберут и убьют. Как моего брата, – добавила наследница, глядя сквозь пальцы.

Джонас наклонился ближе к подруге. Удивительно, но страх, такой сильный пару минут назад, утихал, словно уставшее море в последний день шторма. Он сказал. Он смог.

– Мама говорила, что твой брат умер от лихорадки. – Видя, как девочка зажмурила глаза, пытаясь вновь не разрыдаться, Джонас опасливо добавил: – Убили?

Айя молча кивнула.

– У него тоже была дыра тут? – Драконий сын ткнул пальцем себе в грудь, и Айя, помедлив, согласилась.

Джонас замолчал, пораженный тем, что ожидало его впереди. Смерть не казалась ему чем-то реальным и пугающим – она скорее походила на далекое, иллюзорное путешествие, из которого он однажды не вернется. Только не сейчас – позже.

– Не говори никому, – приказала принцесса, и мальчик нахмурился. Разве их не учили, что врать – это плохо? Владыки уж точно не одобрят.

– Молчи. Если скажут показать, что умеешь, все равно молчи. Или скажи «Не могу!» и убегай. Даже маме так говори, и брату, и няне, и учителям брата. Всем-всем!

– А куда мне бежать? – робко поинтересовался драконий сын.

– Ко мне беги, – бойко ответила Айя, поднимаясь на ноги. Принцессе сейчас не хватало только большой короны на голове и мантии за плечами – точь-в-точь ее отец перед народом. Правитель, не знающий страха. – Я любого от тебя отгоню.

* * *

Джонас никогда не испытывал такого удивления. Он даже забыл, что хотел взять у Мейсона чашку, ведь в руке, протянутой к брату, появился маленький огонек. Самый настоящий! Мейсон даже отошел назад, чтобы случайно не спугнуть брата.

«Милостивые Санкти, пусть это будет не сон!»

– Ма-а-м, – протянул мальчик, боясь пошевелиться. Вдруг огонь над рукой исчезнет? – Мама, смотри!

Радость в голосе сына заставила хозяйку дома обернуться и резко подняться со стула.

– Милостивые Владыки, мой мальчик наконец получил свой дар! Огонь, о Санкти, Джонасу подвластен огонь! – Женщина радостно всплеснула руками.

Небольшой зал, где сегодня Драконы к обеду принимали гостей, наполнился радостными голосами – все спешили поздравить наследника с первым проявлением магии. Куда ни глянь, Джонас всюду видел довольные лица – словно яркие всполохи, они слегка расплывались перед глазами. К собственному удивлению, драконий сын понял, что плачет. Неужели он был неправ? Громадное облегчение накрыло его снежной лавиной. Каждая натянутая до предела струна в его душе ослабла. Только сейчас он понял, насколько сильно был напряжен все эти годы. А Владыки… Он больше ни разу не посмеет упрекнуть их в жестокости. Не усомнится в их честности и будет жить, каждый день вспоминая об их щедрости; о том, что они дали ему возможность быть нормальным. Не хуже папы, не хуже брата – таким же, как все!

Вот доказательство, огонек в руке – красивый, совсем не горячий язычок пламени парит выше кожи, над линией жизни. За ним с высокого стеллажа следят янтарные глаза Лацерны. Защитница не сводит с пламени настороженного взгляда, словно опасаясь, что эта магия способна причинить вред.

«Глупая, разве может собственный дар навредить хозяину? Он ведь мой, точно мой!»

Но почему-то совсем не ощущается таковым – наследник Драконов даже тянет руку вперед, ведомый нахлынувшим страхом. Ладонь сдвинулась, а огонек остался на месте и спустя секунду потух. За спиной Джонаса, среди гомона довольных голосов, отчетливо послышался кашель принцессы.

– В нашей семье давно не было огненных магов. – Отец светился от гордости. Он подошел к младшему сыну и с чувством похлопал его по плечу. – Замечательно, что Драконы понемногу возрождают в себе связь со всеми стихиями. Отныне и великий дар огня послужит нашему дому – чего еще я могу желать как глава семьи? Джонас, – отец повернул сына к себе лицом, – ты оправдал мои надежды. Спасибо, сын.

Воодушевленный хозяин дома вернулся к гостям и остаток вечера принимал от них поздравления. Все последующие разговоры были о будущем Джонаса, его талантах, которые окрепнут под присмотром учителей городской школы, и большом будущем, которое ждет мальчика. Пожилая дама, кровная родственница Куниц, предрекла, что младший сын Драконов превзойдет старшего, на что Мейсон, находясь по другую сторону стола, лишь холодно улыбнулся. Слова эти еще долго не выходили у него из головы.

Но как бы ни было неуютно старшему сыну Драконов, его брат сейчас находился в худшем положении. Джонас, наскоро выдумав предлог, под которым смог покинуть праздничный стол, скрылся с глаз матери. Причину взволнованная хозяйка додумала сама: ее сыну наверняка хотелось потренироваться с новообретенным огнем подальше от лишних глаз.

Сам виновник спонтанного праздника, в который превратился обычный воскресный обед, сейчас искал место, где сможет дать волю подкатывающей к горлу панике. Слезы душили его, от страха дрожали колени. Джонас влетел в кабинет отца, врезавшись в мягкое кресло. И так и остался возле него, на коленях, пряча голову за округлой спинкой.

За его спиной осторожно закрылась дверь, и тихий шелест платья выдал гостью, что помешала уединению. На плечо легла тонкая рука, но Джонас скинул ее, впервые ощущая злость на подругу.

– Так надо было, – прервала всхлипы мальчика Айя, присев рядом. Тень от большого кресла полностью укрывала друга, и на миг ей стало страшно – вдруг из-за ее обмана он однажды потеряется в таком же мраке? Айя надеялась, что бессильный Джонас не закроется от людей, как в прошлом это сделал ее брат. Отсутствие магии уже погубило одного дорогого ей человека – второму она не позволит совершить те же ошибки.

– Почему ты не сказала? – услышала принцесса. – Почему не предупредила, что хочешь обмануть всех сегодня?

– Я…

– Почему обманула меня? – обреченно спросил Джонас, поворачиваясь лицом к подруге. Айя видела бездну отчаяния в его глазах, словно она протянула ему, жаждущему, стакан с водой, в котором оказался уксус.

– Ты не умеешь врать. Особенно маме. Она бы почуяла неладное. Я уже видела, чем это может закончится. Прости меня, Джонас. – Айя потянулась к другу, обнимая его за дрожащие плечи. – Ты должен был сам поверить, чтобы и другие не усомнились.

Они просидели в кабинете еще долгое время, пока драконий сын приходил в себя. Казалось, он потерял волю к жизни – все в его глазах теперь не имело цены. Что стены перед ним, что стопка книг, что тарелка с яблоками – пусть все одинаково сгниет хоть за век, хоть в эту же минуту. В жизни Джонаса не будет мига ценнее, чем тот, когда он почувствовал себя равным остальным.

– Я был счастлив, – прохрипел мальчик, уложив голову на острые коленки. Орлиная наследница не ответила, только опустила ладонь на макушку Джонаса, приглаживая его светлые волосы. Так делала мама, когда Айе было плохо. Так уходили печали. Оставалось только переждать какое-то время, чтобы появились силы, и надеяться, что когда-нибудь она найдет то, что подарит другу столько же счастья, сколько она сегодня отняла.

* * *

– Смотрите-ка, – протянул Лука. По голосу было слышно, как он доволен собой. Чувствовал себя триумфатором в заведомо выигранном сражении. До чего же меняются дети – некогда добрый мальчик словно набрался в грязном колодце злости и теперь очернял любое хорошее воспоминание о себе. Ведь сын Куниц когда-то не гнушался играть вместе с отпрыском Драконов, а сейчас только и делал, что задирал тихого одноклассника при каждой удобной возможности.

Джонас, скользя руками по мокрому полу, отплевывался от воды. Где-то позади не умолкала Лацерна, но хозяин в третий раз приказал ей не вмешиваться. Не хватало только превращать стычку в настоящую бойню. Против его защитницы, конечно, и пятерка приспешников Луки не справится, но тогда в бой вступит хранитель самого задиры. Пусть кунице в малой форме не выстоять против дракона, но на шум от их драки сбежится половина школы. Подобных ситуаций Айя просила избегать всеми силами.

– Он даже не пытается постоять за себя. Я не видел ни единого всполоха огня. Ты настолько напуган? Тихий маленький дракон, может, ты на самом деле кошка? – поддразнил Лука, и подошва его блестящей туфли опустилась на ладонь Джонаса. В руке что-то противно щелкнуло, и под кожей словно разлился горячий суп.

– Отчего же огненный маг такой трусливый? Говорят, что вспыльчивость – главная черта хозяина огня. Но, если подумать, – задира нагнулся к самой голове Джонаса, и его слова противно осели на коже, – я никогда не видел огонь в твоих руках. За целый год – ни разу. Может, ты и свечи зажечь не в состоянии? Летние экзамены ты небось не прошел, а откупился?

Джонас нервно сглотнул. Голова кипела, сознание металось между болью в руке и этими словами. Разгоралась паника. Лука оказался слишком близок к истине. Нужно было что-то сделать, как-то увести его мысли в сторону, не дать ему сообразить… Где же Айя, когда она так ему нужна?

– Ты так пристально следишь за моими успехами – неужто завидуешь? – выплюнул Джонас, и его недруг позеленел от злости. В отличие от Луки, драконий сын был примерным учеником и на всех теоретических занятиях получал высший балл. С практическими было сложнее – их он избегал всеми правдами и неправдами. За целый год Джонас побывал только на одном практическом занятии, где огонь вместо него создала Айя. Лука, к сожалению, этого не видел.

Зная, что задел врага за живое, наследник Драконов добавил, уводя тему в другое русло:

– Ты никак не можешь забыть свой проигрыш, когда мы были детьми? Я вырос, Лука, и ты перерасти, наконец, проигранную песочницу.

– Глядите-ка, кошка показала когти! – выплюнул сын Куниц. Злость в мальчике требовала выхода, но магия не приходила – слишком уж его затронули слова противника. Поэтому Лука, опрокинув Джонаса на спину, недолго думая, врезал ему кулаком по лицу. Довольный гомон друзей подсказал, что они поддерживают его выбор, и мальчишка раззадорился. Лацерна протяжно взвыла, но одноклассники преградили ей путь. Они знали, что надолго не задержат дракона, но хотели увидеть, как поведет себя Лука.

Тот наносил удар за ударом, но Джонас молчал, и безнаказанность Луки открывала ему новые грани удовольствия. Чувствуя собственное превосходство, сын Куниц не сразу заметил, как в руке его соперника появился огонь. Синее пламя пеленой накрыло голову обидчика, и горло задиры прорезал крик. Он не мог открыть глаза, только чувствовал, что его подхватили под руки и оттащили. После чего Лука потерял связь с миром.

Джонас осторожно поднялся, наблюдая, как скрываются в конце коридора враги. Лацерна громко шипела, ходила вокруг него, не останавливаясь, словно хотела убедиться, что он может стоять на ногах. Наконец дракониха остановилась у руки, в которой ранее полыхал огонь. Кожа все еще была красной и горячей. Лацерна, потершись об нее, принялась вылизывать ладонь хозяина.

«Это был ее огонь», – догадался Джонас. Он знал, защитники способны владеть магией не менее искусно, нежели их хозяева. Сам наследник Драконов не мог ничего, тогда как Лацерне удалось создать огонь даже на расстоянии – умение, которым в их семье мог похвастаться только Навис.

– Ты научилась ради меня? – прошептал юноша и услышал, как в ответ загудела его защитница.

Приложив здоровую руку к скуле, Джонас медленно направился к лестнице, надеясь, что Лука не особо подпортил его лицо. Волновать матушку своим видом ему не хотелось. Ей и так хватало переживаний за пропущенные практические занятия младшего сына, на которого ошибочно возложили слишком много надежд.

А за дальним поворотом коридора в крепких руках Мейсона перестала биться принцесса. Старший сын Драконов, видя, что девчонка наконец успокоилась, выпустил ее из объятий, но тут же схватил за локоть, мешая догнать младшего брата.

– Ублюдок, – прошипела Айя ему в лицо.

– Рот потом с мылом помой, – посоветовал Мейсон и, не дав себя перебить, добавил: – Благодаря тебе у моего брата уже сложилась репутация размазни, за которого всегда заступается девчонка. Впредь научись уступать ему право бороться за свою жизнь. Ты же не хочешь за моего братика замуж, чтобы на законных правах покрывать его до конца дней?

Увидев, как испугалась принцесса, Мейсон усмехнулся:

– Значит, запомни мои слова.

Юноша отпустил локоть, и девочка отскочила от него, словно ошпаренная.

– А если бы Лука не остановился? Ты бы так и стоял тут, наблюдая?

Мейсону подобное замечание, да еще из уст малявки, отнюдь не понравилось.

– Он может постоять за себя, – процедил драконий наследник, ощущая нарастающее раздражение.

– Ты ничего не знаешь, – самоуверенно заявила принцесса и, решив, что он более не стоит ее внимания, ушла, громко топая ногами.

«Так же грациозна, как кусок гранита, прыгающий по коридору», – подумал старший сын Драконов.

Мейсон отошел к окну, и с цветущего плюща к нему на плечо тут же сполз Навис. Его защитник, став невидимым, сумел подобраться почти вплотную к Луке во время драки и, используя дар воздуха, создал незаметный барьер между кулаком задиры и лицом Джонаса. Удары оставались ощутимы, но не настолько, чтобы надолго разукрасить лицо наследника в фиолетовый цвет. Мейсон посчитал, что Дракону, пусть и младшему, не пристало разгуливать по школе с опухшим лицом. По крайней мере, старший брат убедил себя, что главная причина его заботы в этом.

* * *

– Хочу обратно стать маленькой, – устало заявила принцесса. Она сидела на подоконнике, свесив ноги из окна на улицу. Край платья задрался до самых коленей, и по ногам девочки скользил чуть теплый желтый свет. Солнце неумолимо скрывалось за горизонтом, и с каждой минутой холодало – осень царствовала в эти дни, готовя магов к предстоящей зиме.

Джонас, прислонившись к стене возле окна, молчал. Это была их первая встреча после месяца разлуки. Третий год обучения для принцессы выдался сложным. Она редко посещала школу: королева брала дочь в путешествия по городам, посчитав, что пора жителям страны узнать, как выглядит их будущая правительница. Джонас все это время жил со странным чувством нехватки чего-то важного, которое ощущалось еще острее во время редких встреч с подругой. Но сегодня тоска по Айе куда-то исчезла. Она сидела рядом, но драконий сын не испытывал радости.

Принцесса чувствовала себя не лучше: постоянные разъезды по стране с матерью сделали из нее белку-путешественницу, но никак не прилежную ученицу. Орлиная наследница боялась спрашивать, как выживал друг в школе без защиты, к которой она успела его приучить. Сейчас она поняла, что Мейсон в чем-то был прав, говоря о том, что Джонасу нужно самому отвечать за свою жизнь. Принцесса не могла постоянно быть рядом с ним, но, осознав это, чувствовала себя еще хуже.

Все молчит. С начала ее рассказа о поездке он не проронил ни слова. На осторожный вопрос о делах в школе скупо описал последний тест по истории и вновь замолчал, будто ничего больше не происходило. Но Айя знала, что это не так. Получив от Мейсона странное письмо, она вернулась в школу раньше на неделю и теперь понимала, что старший брат Джонаса не зря просил ее приехать.

Желая пробить панцирь отчужденности друга, Айя наклонилась в сторону улицы, рассматривая далекую землю под ногами. Она крепко держалась за подоконник руками, искоса глядя на Джонаса, и едва не расплылась в улыбке, когда он попросил:

– Слезь, пожалуйста. На днях из окна выпал первогодка. Пусть мы на втором, а не на четвертом этаже и тебе уже не десять лет, но видеть тебя с костылями мне не хочется.

– Зато с поломанными ногами я никуда не поеду, – радостно, будто нашла выход из западни, сказала принцесса. Увидев, как испугался друг от такой перспективы, она добавила: – Ты сегодня какой-то не такой.

Айя слезла с подоконника, остановилась прямо напротив Джонаса и легко ткнула его пальцем в лоб.

– Вот тут слишком много морщин. Что тебя гложет?

Спросила и сразу поняла, что попала в яблочко. Лицо друга посерело, а уголки губ дернулись вниз – точь-в-точь плачущая тряпичная кукла, с которой в детстве принцесса отказывалась играть.

Но, даже видя, что подруга ждет объяснений, Джонас сомневался в том, стоит ли ей рассказывать. Тогда Айя отступила и, облокотившись о стену рядом, спросила у него:

– Помнишь мой праздничный торт на день Оновления? Когда мы познакомились, – уточнила Айя, и Джонаса словно огромный крюк подцепил под ребра, поднимая над полом. Он удивленно кивнул головой, и принцесса, воодушевившись, продолжила:

– Не знаю, каким его помнишь ты, но я уверена, что торт весил больше Лацерны, огромный, шоколадный. Я не собиралась делиться лакомством ни с кем и приказала слугам вынести угощение тогда, как все гости уйдут. Торт принесли, и я набросилась на него, как твоя дракониха на мясо. – Айя сделала паузу, чтобы насладиться укором в глазах друга. Пусть на неживом лице хоть одна эмоция будет, а уж ее она исправит. – Ела-ела, а торт не заканчивался. Уже начала бояться, что живот лопнет раньше, чем я доем. Вспоминаешь, да?

Джонас кивнул, и губы против воли растянулись в улыбке. В детстве Айя была пухленькой, и сладости сыграли в этом не последнюю роль.

– Я под столом сидел. К чему ты решила вспомнить день нашего знакомства? – прямо спросил юноша, оставив попытки уловить ход мыслей принцессы.

– Я отдавать свое не люблю, сам знаешь, – как ни в чем не бывало продолжила Айя. Но, видя, что Джонас не понимает, не выдержала и, наклонившись, прокричала ему в ухо: – Но тебе я кусок торта отдала! Одна справиться не смогла, но вдвоем мы его одолели, балда.

Принцесса обняла друга за шею, да так крепко, что он не мог сделать вдох.

– На двоих всегда легче, вот к чему я веду. Потому перестань строить из себя неприступную гору и рассказывай, что случилось в мое отсутствие.

Джонас аккуратно, но настойчиво отодвинул подругу от себя.

– Пока тебя не было, – он прочистил горло, – я честно старался не высовываться. Сам решил быть трусом, избегая Луку, только бы не спровоцировать его на новую драку. Как оказалось, зря – выходец Куниц давно забыл обо мне, найдя себе новое развлечение.

Айя внутренне собралась. Лицо ее друга мрачнело с каждым сказанным словом. Она пожалела, что не поставила Луку на место тогда, после первой стычки.

– Уж лучше бы крысиный выродок и дальше издевался надо мной. Я ведь никогда не был один: ты и Лацерна, вы прикрывали меня перед другими, и сейчас нет человека, который сомневается на мой счет. Но… Лука, – Джонас стиснул зубы, словно ему было больно, – нашел мальчика, за спиной которого никого нет. Тихий ученик, слабый маг на два года младше нас, для отпрыска Куниц стал развлечением взамен утерянного. Я не раз видел, как Лука издевается над ним, но не находил в себе смелости вмешаться. Звал на помощь и только терял время – пока приходили учителя или ученики постарше, выродок скрывался со своими приспешниками. А тот паренек, его жертва, отказывался доносить на обидчика. И Лука, видя, что ему все сходит с рук, только распалился. Первоклассник неделями ходил в ссадинах да ушибах, пугался малейшего оклика; стал избегать тех, с кем общался раньше… От меня же он бежал еще дальше, чем от своего мучителя.

Джонас резко повернулся и ударил кулаком в стену, испугав Айю. Его голос превратился в рык, и принцесса невольно вспомнила о Лацерне.

– Я знал, что должен вмешаться. Но продолжал надеяться на тебя. Думал, что ты вернешься и поможешь мне втоптать Луку в землю. Нет, расправишься с ним вместо меня. Считал дни до твоего возвращения. И просчитался. Мальчишка, не выдержав издевательств, вчера выпрыгнул из окна. Две сломанные ноги и последующий месяц в лечебнице – вот результат моих надежд. Лекари обещают, что он встанет на ноги, только моей вины это не умаляет.

Айя молчала, потрясенная услышанным. Великие Санкти, ее не было всего месяц – почему мир вдруг взбесился, позволяя школьникам безнаказанно вершить расправу над более слабыми? Откуда в Луке столько дерзости?

– Мальчик не указал на виновного? – спросила принцесса и не удивилась, когда друг покачал головой.

– Я был у директора с доносом. Мне приказали оставить обвинения и не приближаться к сыну Куниц. Теперь, если возле него хоть свеча вспыхнет, директор первым делом подумает на меня.

– Хорошо устроился, – хмыкнула Айя, дивясь, как Луке удалось использовать обвинения Джонаса себе на руку. – Ничего больше не делай. – В ее голосе прозвучали приказные нотки. – Я попробую разобраться.

Только сказав это, Айя поняла, как сильно ошиблась – тучи над другом превратились в сплошную пелену, отражаясь бурей в зеленых глазах.

– Я и так ничего не делал. Видишь, к чему это привело? Хватит. Я, слышишь, я должен все исправить, иначе грош цена мне как человеку.

– Прекрати, – отрезала Айя, понимая, что Джонас скатывается в дебри отчаяния. – Если бы каждый человек мог исправить то, о чем сожалеет, мы бы чаще совершали ужасные поступки, не боясь своих ошибок. Мальчик выпрыгнул. Все. Ты хочешь исправить это или успокоить свою совесть? Если первое, значит, прими мою помощь и живи дальше. Если второе… тут я тебе не помощник.

Принцесса протянула Джонасу руку. Драконий сын долго смотрел на девичьи пальцы, гадая, смогут ли они стать его спасением. А затем сжал их в своей ладони.

* * *

Глубина оказался терпеливым слушателем. Поначалу рассказ принцессы показался ему нелепой шуткой. Мужчина ждал, когда же Айя перестанет городить околесицу, но по мере откровений дочери короля пришло осознание, что она всерьез. Джонас, этот тихий, трусливый мальчишка, жил без магии. Интересно, насколько может обезуметь птица, не способная летать? Теперь паренек казался водному магу диковинкой, которая умело красит перья в нужный цвет и вызывает долю опасения. За его бережно прилизанной нормальностью обязано прятаться инакомыслие. Он просто не может быть таким, как обычные маги.

Айя не заметила, как перестала излагать сухие факты. Успокоенная сдержанным молчанием, она позволила рассказу наполниться красками, пусть и мрачных оттенков. Не было времени вспоминать о хорошем. Главное – доводы в пользу друга.

Глубина узнал о том, что Джонас, помимо отсутствия магии, ничем не отличался от других людей; о том, как унижали драконьего сына, и о мучителе, который прикрывался громким именем. Мужчина не особо удивился сущности Луки – в конце концов, в его личном списке недостойных магов сыну Куниц не удастся сместить принцессу с пьедестала. Уж слишком мелкие у него провинности.

Когда же пришел черед рассказать о храме, на Айю нахлынула неожиданная робость. Пряча глаза, она описала сон и наваждение, которое гнало ее вперед, в поисках дороги к утаенному Владыками святилищу; упомянула об уже пройденном пути вплоть до того момента, когда Джонас отправился с Антеей к Медведям за старыми записями о Рамалисе Тихом.

– Я не думала, что все так обернется, – закончила Айя, поплотнее закутываясь в сюртук друга. – Даже не догадывалась, что книга приведет к сокровищнице. Старания Медведей защитить свиток только подтвердили мои догадки. Спрятанное в храме бесценно, и на его охрану брошены великие силы.

Тео же интересовало другое. Теперь, когда перед его глазами была цельная картина, а на руках – управа сразу на двух наследников, охранник чувствовал себя главным. Отныне и принцесса, и ее непутевый друг не втянут в свои игры невинных людей.

Долор подошел ближе к госпоже. Айе пришлось даже поднять голову вверх, чтобы выдержать его взгляд. Бой с холодным океаном – именно так принцесса ощущала те долгие минуты в ожидании приговора Тео.

– Ты ставишь себя выше Владык, – едва слышно, будто шелест волны, растаяли слова над головой девушки. – Ты не имеешь права посягать на сокрытое ими, будь оно во благо одному человеку или же во вред тысяче. Не имеешь права покрывать человека без магии. Твоя самоуверенность не имеет пределов, Айя.

– Кто, если не я, доберется до правды? – спросила принцесса, подсознательно готовясь к битве. Если ей не удастся достучаться до охранника сейчас, то Глубина станет им врагом. А с таким противником продолжать поиски она не сможет.

– Я не отличаюсь от тебя, Тео. Я потеряла брата и, чтобы защитить Джонаса, готова даже в пещеры к Тенебрис свой нос засунуть. Ты поступил так же.

Айя вздохнула, собираясь с силами. Стыд за невысказанное уже жег в горле, но останавливаться было поздно. Уж лучше ранить словом, чем забрать жизнь.

– Ты ринулся за Джонасом в сокровищницу не из благородных порывов, а чтобы облегчить свою совесть. На жизнь моего друга тебе плевать. Антея – другое дело. Ты увидел шанс спасти жизнь одной Медведицы взамен другой, которую не уберег.

Айя знала, куда бить. И, увидев лицо Тео, на миг поверила, что он убьет ее прямо сейчас, не дожидаясь исполнения условий договора. Его ненависть рвалась наружу, сметая всякие барьеры; Долору стоило огромных усилий взять верх над своими эмоциями.

– Отлично, – Глубина словно одеревенел, – раз мы похожи, Ваше Высочество, значит, я поступлю согласно вашим ожиданиям. Покрою все ваши грехи и проследую за вами к храму.

Охранник молча направился к выходу. Тишина грозила разорвать перепонки. Долор остановился у самой двери, и принцесса наконец услышала то, чего боялась:

– Кто знает, какие испытания ждут вас, если отправитесь в путь наперекор желаниям Владык. Возможно, я получу свое возмездие намного раньше, чем планировал.

И, оставив дверь открытой, Глубина исчез на улице, запуская в помещение теплый ночной воздух.

Айя провела пальцами по вискам, стирая холодный пот. Ноги подкашивались. Рядом судорожно выдохнул Джонас – о его присутствии дочь короля совсем забыла. Ее план обзавестись союзником с треском провалился. Принцесса хорошо понимала, чем окупится помощь Тео. Он надеялся, что раздолье неизвестного предоставит ему удобный случай быстрее надеть ей петлю на шею. И чутье подсказывало, что долго ждать Глубине не придется.

# 7. Правда не для тебя

«Вам отказано в притязаниях на корону».

Глава Совета служителей Владык объявил это при всех приспешниках короля. Одни откровенно злорадствовали, другие сдержанно улыбались. Медвежья Мать, самый сильный союзник Мейсона, выглядела огорченной. Ее наследница, Зоя, была тут же, но сохраняла спокойствие, больше волнуясь о здоровье Матушки, нежели о проигрыше драконьего сына. Короля в зале заседаний не было – монарх трусливо поручил это дело своим советникам, не рискнув столкнуться с соперником лицом к лицу. Вместо него в зале присутствовала королева – она была довольна исходом голосования и уже списала противника со счетов. Рядом с орлиной правительницей стоял господин Маттео – сейчас отец Мейсона смотрел на сына прямо, без сочувствия, будто говоря: «Ты сам знал, на что идешь».

Мейсон глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Он был готов к отказу, но все равно надеялся, что совет не упустит шанс, который он им предоставил. Король был костью поперек горла не только для Медвежьей семьи и монахов, но и для десятков недовольных его правлением советников. Однако трусы не захотели идти против действующего правителя, отказались рисковать объедками с его стола, удовольствовавшись малым; слишком обленились, чтобы желать большего, и Мейсон ненавидел их за это.

Гнев кипел в нем, густел, закупоривая вены. Драконий сын представил, как королева, монахи и советники задыхаются, а лица их синеют. Десятки глаз укрывает пелена, а рты раскрываются в немом крике. Пара минут без воздуха, и их бездыханные тела падают на мраморный пол, как мешки с картошкой. Картина отмщения оказалась до того желанной, что Мейсон позволил себе еще пару мгновений побыть в ней, после чего все же нехотя открыл глаза. Молча развернулся и в пару широких шагов оказался у выхода. Плевать на этикет и правила. Плевать на отца, который стоял подле королевы и молча наблюдал, как его сына унижают. Плевать на всех, он прорвется один. Бой еще не окончен.

Тяжелая дубовая дверь под его рукой с оглушительным стуком отворилась до упора. За ней оказалась стайка девиц, отпрянувших к противоположной стене коридора. Румяные щеки, блестящие глаза и слишком уж низкий поклон говорили об одном – они подслушивали. Девушки, кокетливо улыбаясь, молча скрылись за поворотом. Мейсон последовал за ними, желая оказаться как можно дальше от зала заседаний.

«К кому теперь побегут?» – подумал драконий сын. Вариант был всего один, и он наследника не устраивал.

Одна мимолетная мысль о принцессе, и волна гнева поднялась до самого горла. По глазам Мейсона ударил яркий свет – за окошком перед очередным поворотом коридора вовсю царствовал полдень.

«Они продержали меня у своих ног больше трех часов».

Драконий сын подошел к окну и потянул на себя створку. Теплый ветер с улицы привел его в чувства. Уши больше не закладывало, а пальцы перед глазами приобрели четкие контуры. Вот бы еще смерить гнев – оставаться бессильным в замке короля он не собирался.

С улицы донесся детский смех – наследник уцепился за него, как за ниточку, способную вытянуть его из мрака. Он вспомнил учителя, давно покинувшего этот мир, – с его смерти прошло десять лет, а сердце все равно отзывалось глухой болью. Тоска о близком человеке отрезвила, и Мейсон выудил из памяти слова, которые хранил все эти годы, как его дракон – хозяина: «От первого вздоха к последующему, от кончиков пальцев до головы воздух объединяет каждую частицу твоего тела. Уступи ему место, юнец, уведи в тень эмоции и злобу. Не топи их, просто спрячь. Пусть в твоем теле главной станет магия. Она управляет тобой, ты управляешь ею. Найдешь равновесие между двумя состояниями – получишь в свои руки столько силы, сколько пожелаешь».

Напряжение отпускало с каждым новым выдохом. В пальцах закололо. Мейсон ощутил, как ветер заключил его в кокон. Сразу стало свежее. Драконий сын было решил, что полностью пришел в себя, как за пройденным поворотом коридора послышались голоса советников. Старики, о чем-то громко споря, покинули зал совещания и направились в его сторону.

Мейсон не хотел больше видеть опостылевшие лица прихвостней королевы. Желая избежать встречи с ними, он направился дальше по коридору. Но за очередным поворотом, возле лестницы, ведущей в холл, его уже ждали. Стайка девушек, которых он застал у зала заседаний, о чем-то шепталась, и в обрывках долетевших до него фраз Мейсон расслышал свое имя. Добровольно плыть в сети услужниц принцессы он не собирался, поэтому, желая избежать встречи, драконий сын скользнул в первую открытую дверь и тихо прикрыл ее за собой. Наследник облокотился о дверное полотно и огляделся, гадая, где он очутился.

Перед его глазами был небольшой душный кабинет. Чистый стол, запахнутые портьеры и наполовину пустой шкаф с книгами. Легко догадаться, что комнату использовали от случая к случаю. Под ногами – мягкий толстый ковер с цветастым рисунком, а в углу – чужие туфли, аккуратно поставленные у светлой софы.

– Ну наконец! – В полупустом кабинете звонкий голос прозвучал неестественно громко, и Мейсон обернулся к источнику звука.

За развернутой к стене софой показалась тонкая рука, а за ней и голова принцессы. Айя потянулась к туфлям и быстро надела их.

– Я жду тебя не первый час. Мне доложили, что совещание еще идет – советникам лишь бы поговорить. Я хотела перехватить тебя после голосования, но ты пришел сам.

Айя говорила легко, но медленно, словно взвешивала каждое слово. Она пересела в развернутое к гостю кресло, наскоро пригладила волосы и в ожидании сложила руки на коленях ладонями вверх. Мейсон видел, что принцесса старается выглядеть уверенно. Но волнение так просто не скроешь.

– Прошу, садись. – Дочь короля сделала приглашающий жест, но Мейсон проигнорировал его.

– У меня нет на тебя времени. – Драконий сын схватился за дверную ручку и потянул ее на себя. Заперто.

– Я отниму у тебя всего несколько минут, – спокойно пообещала Айя. Мейсон повернулся к ней. Принцесса видела, что гость готов слушать, но внимать он не собирался.

Айя сжала губы, собираясь с мыслями. Предстоящий разговор был выигрышным в той же степени, сколь и опасным. Сыграет правильно – заманит зверя свежим мясом. Оступится – и сама станет его ужином.

– Я знаю о результате голосования. Отказ. Большой совет не намерен менять главенствующую семью. Решение высокопоставленного меньшинства повлияет на мнение народа. Глашатаи объявят им, что в ходе Представления Анте дал сбой. Ты хорошо знаешь, насколько изобретательна наша канцелярия – после их вмешательства история обрастет интересными фактами и подробностями. По итогу шар Анте быстро приведут в порядок, и твой выигрыш в глазах людей не будет считаться чистым. Тебя, как и меня, выставят невинной жертвой обстоятельств. А через пару недель от нынешнего дня по столице пройдет слух, что между наследниками двух монарших семей все гладко. Думаю, нам навяжут общее дело – попросят вместе выйти в свет. К примеру, посетить Круг Исцеления. – Голос Айи дрогнул.

– Этот бой уже проигран, Мейсон. Крепкие узы наших семей позволили тебе избежать последствий. Я скажу еще раз… – Принцесса с тихим шелестом поднялась, сокращая расстояние до собеседника. Он так и остался у двери, без движения, не реагируя на слова. Одни Владыки могли знать, какие мысли кипели в голове в его голове.

Принцессе негоже просить недруга о милости, но Айя давно уяснила простое: в мольбе нет ничего зазорного, если она способна уберечь от дальнейших невзгод. Гордостью можно и поступиться.

– Оставь эту затею, – попросила Айя, заглядывая в глаза драконьего сына. – Твоя жизнь будет куда прекраснее без монаршей короны.

– Ты заперла меня, чтобы навязать свои идеи?

– Нет, – возразила принцесса. – Мои слова не более чем совет. Следовать ему или нет, решать тебе. Я же готова предложить другой выход, который успокоит твою ущемленную гордыню.

Теперь Мейсон выглядел заинтересованным.

– Хочешь сама отдать мне корону? – предложил он, впрочем, понимая абсурдность идеи. Но желание поддеть дочь короля взяло вверх.

Однако, вопреки его ожиданиям, Айя не обиделась:

– Ты знаешь меня хуже, чем я тебя. – И, не давая Мейсону времени вступить в спор, орлиная наследница пояснила: – Твой выигрыш был формальным. Слишком много неточностей. Один Анте, толпа наследников, среди которых только одна интересующая тебя сила. Моя. – Принцесса чуть склонила голову набок, понимая, что драконий сын не ожидал от нее этих слов.

– Ты выиграл, но вряд ли остался доволен. В твоей голове наверняка есть голос, который без устали шепчет: «С ней что-то не так. Моя победа случайна». – Айя замолчала. Мейсон выглядел растерянным, хоть и пытался это скрыть. Значит, она права. – Джонас рассказал мне, что ты стоял у двери в кладовку, пока я бредила. Ты видел, что я была обессилена.

Айя скрестила руки на груди, переходя к сути:

– Несмотря на то что ты не получил поддержку от совета, я предлагаю тебе поединок. Бой один на один. Выиграет тот, кто первый останется без сил. Если во второй раз выйдешь победителем, я сама объявлю об этом Большому совету и монахам. Решать твою дальнейшую участь все равно будут они, но с моей стороны это самое большее, на что я способна.

– Если выиграешь ты? – настороженно уточнил Мейсон, ища подвох. Предложение было слишком заманчивым, чтобы без раздумий на него согласиться.

– Все останется как есть.

Наследник Драконов медленно отошел от двери. Остановился у тяжелых портьер, вглядываясь в клочок улицы, не скрытый густой кроной деревьев.

– Что тебе нужно взамен?

– Рада, что ты понял. Одна просьба. – Айя, бросив беглый взгляд на дверь, прислушалась. Убедившись, что дальнейшие слова услышит только Мейсон, она сказала:

– Мне нужен твой дракон на один день.

Мейсон повернулся к принцессе. Искреннее изумление на его лице, проступившее всего на миг, позабавило наследницу престола.

– Зачем тебе Навис?

Айя понимала, что от ее слов зависит исход всей затеи. Лукавить перед старшим братом Джонаса не было смысла – связь Нависа с хозяином все равно даст последнему ответы на все вопросы вне зависимости от ее желаний.

– Недалеко от твоего дома, в километре от суши и сотне метров вглубь Мертвого моря, есть тайник, в котором спрятан необходимый мне свиток. Как ты знаешь, через поверхность Мертвого моря не пробьется ни одна магия. Дышать под водой я не умею, зато умеет твой защитник. Так что, по рукам?

Мейсон верно уловил ее волнение. Принцесса торопилась заключить сделку, и ситуация, в которой он оказался, вмиг из безвыходной стала выигрышной.

«Если соперник пришел к тебе за помощью – нужно помочь ему, а затем обернуть это против него».

– Я одолжу тебе Нависа. – Драконий сын подождал, пока радость расцветет на лице дочери короля, и добавил, смакуя каждое слово:

– С одним условием.

Няня принцессы в таких случаях всегда употребляла пословицу, которая казалась Айе, огненному магу, отменной глупостью. «Не играй с огнем», – говорила она, и дочь короля смеялась во весь голос. Но сейчас наследница Орлов переиначила про себя крылатое выражение. И, услышь подобный вариант уз уст няни, она восприняла бы его как можно серьезнее.

«Не играй с Мейсоном».

* * *

Мало кто из магов любил гулять по побережью, и Антея хорошо понимала, почему. Невозможно было спокойно следовать вдоль берега Мертвого моря и не испытывать тревогу; вглядываться в спокойную водную гладь и чувствовать себя уверенно, зная, что граница тени Владык находится так близко. Если присмотреться, Антея могла разглядеть ее даже отсюда, с холма: место, где у горизонта темная морская вода становилась светлее. Граница никогда не стояла на одном месте – тень от Владыки перемещалась вслед за движением его хвоста. К ней боялись подплывать даже рыбаки на крепких суднах.

Эта часть побережья была пустынной вплоть до самого дома Драконов. Они одни не боялись жить на краю мира, отгораживаясь ото всех высокими стенами и находя прелесть в просторе, который не суждено покорить. Антея же, как и любой житель столицы предпочитала находиться как можно дальше от мертвой воды.

Слабый ветер пригонял морской воздух, и руки девочки зябли, хоть над головой ярко светило полуденное солнце. Кто бы сказал ей утром, что уже днем она окажется у береговой линии, – не поверила бы. Причем окажется не одна, а в компании с мужчиной, который спас ей жизнь несколько дней назад.

Охранник принцессы стоял рядом, не выказывая волнения. Будто до Мертвого моря, о котором в народе ходили сотни историй, одна страшнее и запутаннее другой, ему было ровно столько дела, сколько до лужи под ногами. Он молчал весь путь к берегу, всю долгую дорогу от родного дома Антеи и, похоже, не собирался первым начинать разговор. Но у девочки накопилось много вопросов, которые гудели в голове, и с каждым часом нетерпение все больше брало верх над страхом, требуя получить ответы.

Ранним утром Долор появился у порога дома Антеи настолько неожиданно, что она была готова на месте сознаться во всех грехах, содеянных и выдуманных. Но охранник, вопреки ее домыслам, пришел не с изобличением. В вычурном холле под настороженным взглядом отца Антеи он передал ей конверт с сургучной печатью.

– Приглашение на прогулку от Ее Высочества, – безучастно пояснил Долор главе дома, пока Антея дрожащими руками раскрывала запечатанное послание.

«Джонас обещал тебе, что свиток не принесет вреда дому Медведей. Ты можешь лично убедиться в том, что я придерживаюсь его слов. Мой страж проводит тебя» – писала принцесса, и Антея не верила собственным глазам.

– Нам стоит поторопиться, – прервал поток терзаний охранник, и девочка подняла на него изумленные глаза. Видно, он не рассматривал даже возможность отказа.

Так Антея и оказалась на пляже, щурясь от яркого солнца. Она следовала за своим молчаливым спутником, не сводя глаз с бескрайнего морского простора. Солнечные блики плясали на воде, серебряными лучами расплываясь по поверхности. Сегодня Мертвое море было спокойным и в то же время кипело жизнью: чайки то и дело пикировали к самой воде, выхватывая из нее мелких рыбок. Затем они с громким криком вновь воспаряли в небо, и их клич казался взволнованной Антее дурным знаком. Пребывая в странном забвении, девочка не скоро вспомнила, для чего пришла сюда – лишь приметив неподалеку лодку, она очнулась. Долор остановился у самого судна, и количество вопросов у Медведицы выросло.

Наблюдая, как мужчина проверяет весла, Антея решилась нарушить тишину. Нервно сцепив руки, она робко заметила:

– Три дня я ждала каких-либо известий. Боялась, что в любой миг окажусь в темнице за содеянное. Но ничего не происходило. Никто из главной семьи не явился на порог моего дома, и, судя по тишине, о разрушенной сокровищнице Медведей пока никто не узнал. Но рано или поздно правда выйдет наружу. Подобное злодеяние невозможно скрыть. Ее Высочество поэтому позвала меня? Она нашла способ восстановить загубленное?

Обращаясь к Долору, Антея не скрывала надежды в голосе. Став ее спасителем однажды, он навек был обречен выглядеть в глазах девочки рыцарем в сияющих доспехах.

– Ты плохо знаешь обычаи собственной семьи, – нехотя ответил Глубина, поворачиваясь к ней лицом. Антея не сразу уловила укор в его словах.

– Если бы с каждым вором, который оказался в хранилище, сокровищница действительно оказывалась затопленной, Медведи бы давно остались без средств к существованию.

Светлые брови девочки сошлись на переносице. Она вконец запуталась.

– Вы говорите, что…

– Сокровищница цела, – донесся за спиной Тео голос, и Антея, подавшись вперед, увидела наследника Драконов, спешащего к ним по побережью.

– Джонас! – Радость в собственном голосе на миг смутила девочку. Она неосознанно окинула взглядом свое платье и, убедившись, что оно не запачкалось в дороге, сделала пару шагов навстречу приятелю. Джонас не огорчился, увидев ее – напротив, кажется, драконий сын был счастлив.

– Я рада тебя видеть, – искренне приветствовала его Антея и, услышав ответные слова, вернулась к беспокоящему ее вопросу:

– Так что же произошло?

Глубина сделал приглашающий жест, безмолвно передавая слово Джонасу. Драконий наследник счел это хорошим знаком – зная о настрое охранника Айи, он мог только догадываться, в каком свете мужчина преподнесет сведения взволнованной Антее. Признаться, сам он ощущал перед ней вину сродни той, что грызла его подругу, и хотел поскорее избавить девочку-луну от волнений за испорченный тайник.

– Медведи умеют охранять то, что по праву принадлежит им. Долор знаком с принципом работы сокровищницы и любезно объяснил мне, что с нами произошло внутри. – Здесь Айя, будь она рядом, саркастично хмыкнула бы. О любезности речи быть не могло, но Антее знать об этом не стоило.

Джонас с досадой запустил руку в волосы, не понимая, сколь виноватым звучит его голос:

– В сокровищницу могут войти только Медведи, и твое присутствие, считай, спасло нам жизнь. Окажись под куполом я один, утонул бы в ту же секунду. И свод в конечном итоге упал из-за меня, ведь нужный нам свиток невозможно заполучить, находясь в сокровищнице. Это моя вина, Антея, – повторил Джонас. Он подошел ближе, с сожалением притрагиваясь к ладони собеседницы. – Я не должен был давить на тебя. Мы едва не погибли из-за моего упорства. Но благодаря Долору все обошлось. Сокровищница в целости и сохранности. Медведи берегут свои ценности не куполом, а иллюзией того, что он падает на головы воров. После нашего спасения иллюзия восстановилась, и ни одно сокровище не было утеряно.

– Но… как?… – Антея не могла поверить, что такое возможно. Слова Джонаса никак не укладывались в голове. Мощь и величие собственного рода сейчас казались ей непомерно огромными.

– Охранники. Ты была права, решив, что они связаны с сокровищницей. Они – создатели иллюзии. Если бы стражей не оказалось рядом с тайником, держу пари, первое, что встретило бы нас на входе в хранилище, это тонны воды. На самом деле над куполом ее нет. Но только увидев воду, можно понять, где находится сфера.

Удивленная Антея вознесла про себя благодарность Владыкам за то, что принцесса усыпила охрану, а не увела их подальше от сокровищницы. Иначе их опасное приключение имело бы другой исход.

– Тогда что мы делаем здесь? – Волнения Антеи развеялись, словно пыль на ветру, и в голосе отчетливо проступило любопытство. – Зачем Ее Высочество собрала нас?

Джонас заметил, как Долор растянул губы в усмешке, и наследнику Драконов стало противно. После ссоры Айи и охранника он стал замечать то, чего не видел раньше, – пренебрежение, с которым страж относится к принцессе.

– Ты верно предположила, что купол находится на дне Мертвого моря. Зная, что нужно искать, и имея в своем распоряжении сильного мага воды, мы быстро нашли, где именно спрятана сфера.

Антее резко стало не хватать воздуха, будто кто-то ударил ее в живот.

– Не-е-т, – жалобно протянула девочка. Теперь утреннее послание принцессы стало предельно ясным. Попытки добраться до чужого не окончены.

– Ты можешь задать все вопросы напрямую Ее Высочеству, Антея, – вмешался Глубина. – Принцесса прибыла.

Медведица, проследив за взглядом охранника, обернулась. Каково было ее удивление, когда возле Айи, спешащей вниз по холму к берегу, она разглядела смутно знакомого мужчину. Рядом изумленно выдохнул Джонас – в отличие от гостьи, он сразу узнал спутника подруги.

* * *

– Может, останешься на берегу? Навис и без тебя отлично справится, – в который раз предложила Айя, но Мейсон с удовольствием отказался. Поездка к Мертвому морю оказалась куда приятнее, чем он рассчитывал: принцесса, волнуясь, пропускала одну его подначку за другой, тем самым доставляя драконьему сыну несказанное удовольствие.

Ноги утопали в горячем песке, и Мейсон, недолго думая, снял свои башмаки. Айя хмыкнула и в ту же секунду едва не покатилась кубарем вниз, споткнувшись о собственную ногу. Старший сын Драконов на помощь не спешил, но девушка и не рассчитывала на подобную любезность. Куда больше наследницу сейчас волновал Джонас, которого она никак не ожидала увидеть у берега. Он обещал сидеть в поместье и не высовывать свой любопытный нос.

«Оболтус, что ты творишь?» – промелькнуло в голове принцессы.

– Что ты здесь делаешь? – одновременно сорвалось с уст братьев, за чем последовало такое схожее удивление с недоверием. Мейсон поверил Айе, когда та поклялась, что не втягивала его брата в свои игры. Джонас же и вовсе не ожидал увидеть старшего брата в обществе принцессы, которую тот на дух не переносил.

– Я просила тебя остаться в поместье, – укорила друга Айя, понимая, что сейчас уже нет смысла просить его уйти. Младший драконий сын, проигнорировав ее слова, прожигал недоверчивым взглядом брата.

– Принцесса купила мою помощь, – первым решил объясниться Мейсон, но Джонаса не успокоили его слова. На лице юноши отражались все его подозрения. Старший брат даже мог примерно сказать, в чем его сейчас обвинят, и при этом точно знал, что Джонас даже близко не угадает его замысел.

– Почему ты позволяешь втягивать себя в ее авантюры, Джонас? – перешел Мейсон в наступление, не стесняясь отчитывать брата при всех. Но младший из Драконов не спешил покорно складывать руки перед авторитетом старшего.

– Это мое дело, но никак не твое.

– Мейсон здесь, и мы не будем это обсуждать. – Айя обрубила на корню назревающий спор. Не к месту принцессе на глаза попалась Антея – юную Медведицу наполовину закрывал собой невозмутимый Долор. Девочка, как и предполагала принцесса, была смущена и встревожена. Видно, Джонас уже все ей рассказал.

– Антея, я бы не хотела представлять тебя старшему брату Джонаса, – начала Айя, – но, боюсь, выбора у меня нет. Мейсон, это наш дорогой друг, дочь побочной семьи Медведей. Она здесь, чтобы своими глазами убедиться в том, что наши действия не причинят никому вреда.

К Айе обратились взгляды всех присутствующих. Недовольный Мейсон, взволнованная Антея, подозрительный Джонас. И только Глубина оставался спокоен, но на его помощь рассчитывать не приходилось. Наследница престола на миг усомнилась в своем плане. Сможет ли она держать всех в узде?

– Моя цель – свиток из Мертвого моря. Я получу его только с вашей помощью. Пока лодка не пристанет к суше вновь, прошу каждого выполнять мои приказы без обсуждений. – Айя замолчала, проверяя, насколько хорошо ее поняли. Похоже, проблема была только в Драконах – ни Антея, ни Глубина не собирались спорить.

Однако Медведица все же робко нарушила молчание:

– Нас пятеро. Но в лодке четыре места.

– Джонас не поплывет, – отрезала Айя. Ее друг, казалось, готов был спорить – неужто присутствие Мейсона на него так влияло? – но под пристальным взглядом принцессы младший сын Драконов поник и в конце концов смирился с тем, что его оставили за бортом. Антея же разволновалась вновь – перспектива оказаться в одной лодке с малознакомыми людьми вдруг показалась ей устрашающей.

Лодка отошла от берега почти бесшумно. Направленные Мейсоном потоки воздуха легко толкали судно вперед. За весла не захотели браться ни драконий сын, ни Долор – маги решили, что двигать лодку с помощью дара куда логичнее, нежели лишний раз беспокоить поверхность Мертвого моря. В его глубинах таилась странная сила, над загадкой которой вот уже век бились как люди науки, так и служители веры. Раз магии подчинялось все, то каким образом вода могла ей противиться? Сквозь толщу Мертвого моря не пробивался ни один дар, но и сама вода никаких сил не проявляла. Пространство, магию отталкивающее – благодатное раздолье для человеческих страхов и предрассудков.

Среди магов ходили слухи, что на дне Мертвого моря покоится пепел тысяч людей, ушедших из жизни преждевременно. Даже прах тех, кто погиб в пожаре, рассеяли над морем в знак того, что их смерть была насильственной.

– Остановимся здесь, – сказала Айя. Как она и предполагала, ровно четверть часа прошла с того момента, как они отплыли. Воздух резко похолодел. На небе, как и прежде, не было ни облачка – солнце продолжало печь в макушку, в то время как ледяной ветер усиливался. Даже Мейсон насторожился: он внимательно рассматривал простор вокруг, словно пытаясь увидеть нечто, границы чего они только что пересекли. Айя наблюдала, как мрачнеет драконий сын, гадая, открылось ли ему нечто большее. Как-никак именно маги с даром воздуха считались лучшими искателями, способными улавливать тончайшие веяния магии, откуда бы они ни шли. Если Айя могла полагаться только на Глубину, то Мейсон, используя свой дар, вполне мог добраться к скрытому хранилищу сам. Но принцесса не спешила ему об этом говорить.

Вслед за старшим Драконом осматриваться стала и Антея, только с одним отличием – она то и дело бросала взволнованные взгляды на Долора, который не спеша стал расстегивать пуговицы своей рубашки.

– Мейсон, Навис должен взять с собой человека, – сказала принцесса.

Старший брат Джонаса искренне удивился.

– Мы договаривались, что Навис вытащит свиток сам. – Пальцы спутника впились в деревянную скамью, и Антея невольно сглотнула. Ей показалось, что из лодки она только что пересела на бешеную лошадь.

– Он не сможет. Я не зря отложила затею с поиском на несколько дней – зная, что искать, я разузнала о сфере больше. – Айя осеклась под пристальным взглядом Глубины. Она не собиралась говорить другим о том, что именно он рассказал ей о тайнах Медведей. Тео слишком болезненно переживал любую связь со своим прошлым и предпочитал оставаться в тени.

– Само существование сферы кажется дикостью, ведь в толще Мертвого моря не может прорасти ни одна магия. Это делает его идеальным тайником. Но Медведи, веками накапливающие сокровища в своих берлогах, знают, как их нужно защищать. Один из их предков не был сожжен, как велят наши традиции. Часть его костей поместили в сокровищнице, а другую распределили между тайниками вне стен медвежьего дома. Как вы знаете, кости умершего мага в древности использовали в качестве амулетов для членов его семьи. Но есть то, о чем раньше не знала даже я: останки одного человека связаны между собой, и эта связь не ослабевает на большом расстоянии. Охранники, которым поручено следить за сокровищницей, подпитывают магией не только иллюзию купола, но и спрятанные там кости. Магия с одной части останков передается на другие кости, где бы они ни находились. Кость Медведя, которая создает сферу вокруг свитка, зарыта в толщу земли, а потому магия находит к ней путь по дну Мертвого моря.

Принцесса, перебирая складки платья, продолжила.

– В хрониках королевской стражи, к которой мне любезно предоставили доступ, не единожды упоминаются попытки Драконов ограбить тайник Медведей, – сказала Айя, и ее слова встретили потрясенным молчанием. – Последний случай, только подумайте, произошел всего сорок пять лет назад! И человека, который намеревался ограбить Медведей, поймали не в их поместье, а на берегу Мертвого моря. Этот человек все еще живет в твоем доме, Мейсон.

Глубина позади принцессы хрипло откашлялся, прочищая горло. Если так и дальше пойдет, ему не нужно будет стараться – Айя сама выроет себе яму. И сейчас, похоже, она одна не заметила, как перешла черту.

– Драконий защитник уже был здесь, – как ни в чем не бывало продолжила принцесса. – Но, как мы знаем, свиток все еще в сфере. Объяснение одно: из-за кости, с помощью которой создали сферу, проникнуть внутрь может только хозяин. Медведь. Я не зря попросила тебя присоединиться к нам сегодня. – Дочь короля повернулась к Антее. Видя, как позеленела девочка от открывшейся перспективы, Айя поспешила ее успокоить:

– Ты не будешь нырять, не подумай! С Нависом поплывет Долор. Мне нужна только капля твоей крови как ключ для моего охранника.

Антея так сильно обхватила руками колени, что костяшки ее пальцев побелели. Айе стало жалко ребенка и немного стыдно за то, что она постоянно забывала о ее юном возрасте.

– Почему не поплывешь ты? – внезапно спросил Мейсон, и вопрос молнией расчертил небеса над их головами. Наблюдая, как округляются глаза принцессы, драконий сын мысленно похвалил себя за внимательность. Пусть языкастая девчонка сначала и сбила его с толку, но не настолько, чтобы он мог не заметить очевидного.

Айя не сразу нашлась что сказать. Выдавать пусть не врагу, но сопернику все сложности своих отношений с Глубиной она не собиралась. Сама до конца не понимала, почему накануне он вызвался плыть вместо нее. Аргументы охранника были безупречны: Тео не раз спускался на дно реки во время практики в семинарии, тогда как Айя панически боялась нырнуть и на пару метров вглубь. Она едва умела плавать, и Тео хорошо это знал.

– Кхм, – в горле принцессы отчего-то запершило, – я не умею плавать. Да и обещала тебе расплатиться за услуги Нависа сегодня.

Мейсон расплылся в недоброй улыбке.

«Пусть думает, что хочет, – решила Айя. – Сейчас главное – достать свиток».

– Навис должен плыть как можно быстрее. В воде связь Долора со стихией воздуха будет утеряна. Все его силы уйдут на то, чтобы противостоять давлению воды, и следующий вздох он сможет сделать только в сфере. Объясни это Навису, Мейсон, – с нажимом добавила Айя, понижая голос. – Жизнь моего охранника напрямую зависит от следующего вздоха. В сфере.

Принцесса, поубавив настойчивости, продолжила:

– Навис не должен касаться ее. Иначе твой дракон не вернется.

– А если ты ошибаешься и на дне моря нет никакой сферы? – вкрадчиво спросил Мейсон.

Антея наклонилась чуть ближе, чтобы расслышать упавший до шепота голос наследницы Орлов:

– Когда ошибусь, тогда и подумаем.

Тихий писк, и на тонком лезвии ножа осталась капля алой крови Медведицы. Айя, перебарывая девичью натуру, не зажмурилась, глядя, как эта капля исчезает на языке ее охранника. Антея опустила ладонь на порез, и он вмиг затянулся, словно раны и не было.

* * *

Тихий всплеск. Погружение. Свет остался за спиной, а перед глазами Долора открыла просторы глубина. Ее край терялся в темноте. Стоит ли говорить, сколь потрясающе он себя чувствовал? Будто жизнь намеренно привела его к Мертвому морю, готовясь открыть сокрытые в пучине тайны. Погрузила Глубину в бездну, доступную только рыбам.

«Я готов стать рыбой».

Драконий защитник хорошо внял наставлениям хозяина. Навис не собирался долго ждать – едва там, на поверхности, легкие мага наполнились воздухом, он утянул Долора за собой, обвив длинным хвостом руки. Стоило отдать защитнику должное – дракон использовал выделенные ему секунды по максимуму, прекрасно осознавая, что жизнь человека зависит его умений.

Айя не знала и о трети опасностей, которые поджидали ее охранника в толще воды. С каждым метром вглубь давление увеличивалось, сжимая Тео со всех сторон. Но он был готов. Годы тренировок давали свои плоды – Долор знал, как заставить остатки воздуха в легких сопротивляться давлению, как замедлять сердце, тем самым отсрочив удушение. Учителя в семинарии словно ведали, что их подопечным рано или поздно придется остаться наедине с водой, имея в союзниках только тело, достаточно сильное, чтобы не проиграть.

Тео наклонил голову как можно ниже, пытаясь уменьшить давление на глаза. В ушах гудело, а под веками плясали черные круги. Защитник плыл вниз, извиваясь длинным телом, и Долору казалось, что свет больше не пробивается сквозь толщу воды. Айя как-то сказала, что именно в таких глубинах похоронено его сердце.

«Не так уж тут и холодно».

Спуск затягивался. Мерная нить мага, которой он пользовался при учебных погружениях, будь она под рукой, наверняка уже приблизилась бы к крайней отметке.

«Как я еще жив? Почему могу думать?»

Вопросы оставались без ответа, а Навис утягивал его все глубже. Тео хватало сил, чтобы прикинуть, сколько пространства забрало себе Мертвое море: в его глубинах могли утонуть замки, соборы, целые города и равнины. Не покоренная магами земля пряталась не только за горизонтом, но и здесь, и это вызывало тревогу. Хотя источником этой тревоги вполне мог быть и исчезающий воздух в легких.

Навису было тяжело. Вдруг на голову Тео обрушился столб воды – дракон прижал свои крылья к телу, не в силах больше оберегать человека от этого потока. Защитник сдавил руки Долора до посинения, чтобы не выпустить, и ускорился, насколько это вообще было возможно.

Тео полагался только на свое осязание. Чувство восторга и эйфории нахлынуло на него внезапно, отвлекая от жжения в легких. Знакомая боль, похожая на ту, что полыхнула на щеке от недавней пощечины – подарок принцессы.

Айя. Опять Айя. Айя. Айя. На ней кольцом замыкаются мысли Тео. Ее имя бежит по его венам вместе с кровью. На пороге смерти ему стоит думать о жизни, но разум неумолимо возвращается к ней.

«Из-за нее я рискую своим существованием. Не ради нее. Против нее. Возможности лично накинуть удавку на ее шею я без раздумий посвятил прошедшие годы. И на дне моря она не дает мне покоя, словно цепь между нами тянется даже сюда. Только бы освободиться! Этой ненависти давно пора сгинуть, утонуть – что угодно. А когда все закончится, я наконец пойму, что делать с оставшейся жизнью. Если сохраню ее».

Навис резко потянул его за руки, и Глубина приоткрыл глаза. Слабый мутный свет разбавил мертвую пучину, и, будь он проклят, в его ушах гудела… музыка? Одна нота, чистая, словно утренняя роса, набирала мощь с каждым мигом. Свечение нарастало, и Тео почувствовал, как Навис ослабляет хватку. Сердце забилось быстрее, и мужчина на полном ходу врезался бы в яркий шар, будь он твердым, но защитная магия прошла сквозь него, пропуская гостя с медвежьей кровью. Глубина оказался прямо напротив свитка. В легкие ворвался воздух, и несколько сладких секунд Тео вновь учился дышать маленькими глоточками, перебарывая желание втянуть воздух до отказа легких. По телу прошла дрожь, и в груди подозрительно резануло, но боль вскоре ушла, эхом отдаваясь в ослабших руках. Опухшими глазами Тео попытался рассмотреть место, куда он попал.

Ноги охранника утопали в иле – глядя вниз, Долор сделал несколько шагов вперед, пока не уперся в округлую кость, выглядывающую из песка.

«Центр сферы», – подумал он. Охранник поднял голову вверх, к свитку. Причина, по которой там, на поверхности, собралось столько людей, парила над ним на расстоянии вытянутой руки. Узкий скрученный лист без единого пятна. Даже на темной ленте, что перевязывала сокровище, не было и пылинки, словно свиток поместили в сферу меньше часа назад. Как и на кость, зарытую в песке, на скрученный пергамент уже сотни лет не действовали ни время, ни течение.

Тео протянул к нему руку, но остановился. Сомнение? Неужели сомнение? Редкий для него гость.

Глубина не мог узнать себя. Путь на дно моря все же выбил его из колеи, и он позволил себе отвлечься во время задания. Сомнение не утихало. Тео все четче понимал нереальность происходящего: он находится в сфере, где-то между миром магов и неизведанными водами Мертвого моря. Волнение разрасталось. Что не так? Что тревожит? Мужчина заворочал головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то, что развеяло бы его опасения, объяснило бы, где корень беспокойства.

В глухой пучине над его головой не было и намека на поверхность. Тео оказался прав: сфера находилась глубже, чем его самое долгое погружение. Но он здесь. Каким-то чудом его не сжало до толщины листа. Страж моргнул, затем еще раз, а после краем глаза уловил силуэт Нависа за сферой. И на миг его сердце остановило свой ход.

Дракон Мейсона не двигался. Продолговатое тело защитника замерло в воде, будто окаменев, а в открытых янтарных глазах не было и намека на сознание. Секунда, и Глубина понял – музыка из одной ноты больше не бьет по ушам. Еще мгновение, и вокруг громом раздался чужой голос:

«Правда не для тебя».

Тео замотал головой в поисках говорящего, но вокруг никого не оказалось. Напуганный разум выдал один-единственный ответ: ты хотел, ты отчаялся услышать голос Санкти, и вот он.

«Постой, – одернул себя Тео, – я уже в сфере. И могу легко проверить, для меня правда или нет».

Глубина, дивясь своей нерешительности, схватил свиток. Его существование не прекратилось ни в тот же миг, ни минуту спустя. Ощущая триумф, Тео спрятал трофей в привязанном к ноге металлическом футляре. Дважды проверил, что крышка закрыта как можно плотнее – за сферой магия не будет защищать пергамент от воды. После чего, набрав в грудь побольше воздуха, вытянул руки за пределы светящегося шара, навстречу Навису. Дракон, будто очнувшись от наваждения, среагировал сразу и вытащил его из оков странной магии. Рывок за рывком – и вот расстояние до сферы составляло уже не шаг, а десятки метров. Оно увеличивалось, и Тео успокаивался. Пусть на суше он будет чувствовать себя разбитым – сейчас нужно как можно скорее оказаться подальше от тайника Медведей.

Всплывать с трофеем оказалось значительно легче, и Тео начал прикидывать, сколько возможностей откроет для него свиток. За этими раздумьями он не сразу заметил жжение в легких. И только когда боль стала ощутимой, Глубина занервничал. Приоткрыл глаза, но вокруг по-прежнему был мрак. Воздух заканчивался, Навис едва двигался. А спустя мгновение и вовсе остановился.

«Правда не для тебя», – прогремело в затухающем сознании, и мужчина потерял связь с миром.

* * *

Десять минут – максимум, на который Глубина мог задержать дыхание. Несколько минут на то, чтобы получить свиток, и десять минут обратной дороги. Айя надеялась, что максимум через двадцать пять минут после погружения увидит над поверхностью воды Тео. Но шла уже двадцать шестая.

– Слишком долго, – пробормотала принцесса, не сводя взгляда с поверхности. Ледяными руками она вцепилась в борт лодки, словно борясь с желанием нырнуть в воду.

«Время еще есть, время еще есть», – молча повторяла Айя, боясь не поверить самой себе.

– Сиди, – приказал Мейсон, и она наконец оторвала взгляд от воды. На лице принцессы проступала паника, а нижняя губа дрожала, словно девчонка вот-вот расплачется. – Пока Навис жив, он не позволит твоему стражу утонуть. А Навис жив, – спокойно, словно глупой ученице, объяснил мужчина, сцепив руки на груди.

– Вы слышите второе сердце, – полным благоговения шепотом откликнулась Антея, обратив восторженный взгляд на представителя главной семьи Драконов. Возможно, Мейсон волновался, но не подавал виду. В компании двух девчонок в лодке он, несомненно, хотел быть самым сильным и спокойным. И был таким. Ведь сердце Нависа все еще мерно билось в унисон его собственному. А значит, все шло по плану.

Айя вновь обратилась к воде, а Антея, угнетенная собственными мыслями, спрятала лицо в коленях. Ей было стыдно. На краткий миг под ребрами полыхнула ярая зависть: почему человек напротив нее обладает такой редкостью в виде защитника и настолько бездумно подвергает его опасности? А если бы она сама обладала вторым сердцем, сумела бы рискнуть им ради принцессы?

«Нет», – честно ответило внутреннее «я», и щеки Антеи стали пунцовыми. Защитника ей хотелось больше, чем дружбы с наследницей.

Мейсон встал так резко, что лодка покачнулась и Айя едва не свалилась за борт. Недоумение быстро рассеялось – глядя, как старший сын Драконов ринулся в воду, Антея все поняла сама. Сердце Нависа больше не билось.

Девочка-луна наблюдала, как отчаянно мечется в лодке принцесса, скованная своей неспособностью плавать. Когда Антее показалось, что Орлица все же решила прыгнуть, она схватила Айю за руку. А затем, следуя порыву, Медведица сама ласточкой нырнула в мертвую воду, надеясь предотвратить чужую смерть.

Девочка проплыла немного, сделала буквально пару гребков вглубь, когда перед глазами появились размытые силуэты. Внизу рвался к поверхности Мейсон: одной рукой он тянул за локоть Долора, а другой пытался не упустить Нависа. Драконий хвост выскальзывал из рук хозяина, и Антея поняла, чем может помочь. Несколько мгновений, и защитник оказался в ее руках. В воде тело дракона походило на легкую ткань, которую так и норовило унести течение.

Ну уж нет. Сокровище, пусть и чужое, она мертвой воде не отдаст.

Антея, сцепив зубы, била ногами изо всех сил. Свет был так близко, но каждый взмах рукой по сложности равнялся десятку предыдущих. Пучина будто тянула их вниз, не желая расставаться с добычей.

«Мы не станем жертвами», – вместе с пульсом билось в голове у Антеи, и она, наконец, оказалась над поверхностью воды.

* * *

Томясь в ожидании, Джонас мерил шагами пляж. После каждых семи шагов он смотрел на пустой холм по левую сторону, а потом, с опаской, – направо, рассматривая линию горизонта. Маленькая черная точка все еще была там, и только этот факт удерживал драконьего сына от действий. Сколько планов он успел придумать: в голове рисовались картины того, как он находит лодку и отправляется вслед за друзьями, к горизонту. А может, и не один, а со стражей из поместья. В конце концов, наплести слугам можно все что угодно – даже если отец узнает о «водной прогулке», то он спишет все на давнюю просьбу Айи порыбачить в компании друга. А тот факт, что на «рыбалку» с принцессой уже отправился Мейсон, не беда. Они и похуже истории утаивали.

Джонас вновь бросил взгляд на горизонт. Сначала черная точка была четкой, но потом стала расплываться в слезящихся глазах. Драконий наследник смаргивал и продолжал смотреть.

Он не знал, сколько прошло времени. Солнце едва сдвинулось над головой – если бы кто-то ему сказал, что минуло всего чуть больше часа, младший отпрыск Драконов покрутил бы пальцем у виска. За это время он прожил немало дней. И когда уже не осталось сомнений, что лодка у горизонта постепенно становится больше, приближаясь к берегу, Джонас был готов кричать от счастья.

Все радостные порывы увяли на корню, едва судно выплыло на мель. Глядя в мрачные, угрюмые лица прибывших, Джонас не знал, с какого вопроса начать.

Первой вылезла Айя. Мокрая с ног до головы, впрочем, как и остальные, она спрыгнула с борта на мелководье, прижимая к груди металлический футляр. Джонас не мог оторвать взгляда от колбы – они нашли свиток!

– Вы в порядке? – робко спросила Антея, обращаясь к старшему драконьему сыну, и Джонас тут же переключился на брата, лихорадочно отыскивая у того признаки явных или скрытых ранений.

– В отличие от принцессы, да, – ответил Мейсон, аккуратно поддерживая голову спящего у него на коленях защитника. – Мне свиток без надобности.

Кажется, брат хотел сказать что-то еще, но Навис зашевелился, мгновенно притягивая к себе внимание всех присутствующих. Первым над драконом склонился охранник принцессы – Джонас готов был поклясться, что на лице Долора было искреннее волнение.

Драконий защитник расправил крылья и поднялся в воздух, обдавая путников мелким дождем. Мейсон выглядел довольным, но Джонас тем временем окончательно запутался. А потом не на шутку испугался, когда Долор, выбираясь из лодки, упал в воду. К охраннику ринулись все, даже Мейсон, но Тео поднялся сам, отвергая всякую помощь.

Айя была готова расплакаться.

– Что случилось? – тихо спросил Джонас у подруги, но она покачала головой. А затем сказала:

– Свиток пуст.

Джонас был настолько ошеломлен, что не сразу заметил взгляды, которыми обменялись Айя и его брат. Принцесса протянула другу металлический футляр, и драконий сын с опаской открыл его. Аккуратно развернул свиток и убедился в том, что на нем нет ни единого слова. Он отдал свиток с футляром обратно Айе, и наследница прижала его к груди, словно тот все еще представлял для нее ценность.

– Не будем откладывать, – произнес Мейсон, обращаясь к наследнице трона, и над компанией повисло недоуменное молчание.

– Сейчас? – переспросила Айя, будто надеясь, что ей послышалось. Однако Мейсон был не из тех, кто повторяет дважды.

Джонас, не понимая, вмешался:

– О чем вы?

– Только не говори, что вымоталась. Ты толком и не плавала. Или забыла позавтракать? – Мейсон не спеша снял с себя мокрый сюртук и повесил его на борт лодки.

– Нет, – сдалась Айя. Действительно, к чему тянуть? На сотни метров вокруг них нет ни одного человека. Только песок под ногами, безразличные Владыки на чистом небе и друзья, которым вместо отдыха предстоит судить бой.

Принцесса вернула футляр Джонасу.

– Возьми его и отойди как можно дальше. Мне не хочется случайно спалить наш трофей.

– Айя, объясни, что происходит, – потребовал тот, искоса глядя на старшего брата.

Мейсон уже закатывал рукава.

– Что ты пообещала ему в обмен на помощь? – Догадка прокралась в голову Джонаса, и он крепко схватил подругу за локоть.

– Шанс выяснить наконец, кто из нас сильнее. – Айя переключила внимание на своего охранника, и ее тон изменился. – Сможешь судить? – с опаской спросила она, будто заранее готовясь к отказу.

– Правила? – сиплым голосом уточнил маг воды, подходя ближе. Джонасу показалось, что Долор даже равновесие сохранял с трудом, что ставило под сомнения его способность выдержать на ногах чужой бой.

За спиной стража Антея в ужасе прижала пальцы к губам. Айя запоздало поняла, что стоило отправить родственницу Медведей домой до начала поединка.

– Первый, кто останется без сил, проиграет. Без смертельных исходов, – объявила принцесса как можно громче. – Антея, ты можешь ехать. – Дочь короля попробовала выпроводить Медведицу, но девочка с испуганными глазами молча покачала головой.

– Я могу пригодиться, – прошептала она.

Джонас, видя, что Долор не спешит препятствовать поединку, преградил путь брату.

– Что ты делаешь? – Возмущение младшего Дракона било через край, и Мейсон, реагируя на его настрой, ответил куда резче, чем хотел:

– Защищаю гордость нашего рода. Тебе не понять.

Сказал и тут же пожалел. Джонас вжал голову плечи, словно провинившийся пес, на его лице явно читалось разочарование. Мейсон ненавидел, когда в нем разочаровывались.

– Пусть у меня нет твоей гордости, зато есть друзья. Айя – мой самый близкий человек, Мейсон. Помни об этом, если надумаешь причинить ей вред.

С этими словами Джонас оставил брата. Он подошел к Долору, обменялся с ним парой тихих фраз и поднялся на холм, к Антее. Девочка тут же вцепилась ему в руку, вперив в него взгляд, полный отчаяния. Мейсон испытывал похожие чувства и винил в них орлиную принцессу.

«Когда она успела отнять у меня брата?» – думал он, жалея о том, как беспечно позволял чужой девчонке на протяжении многих лет пускать корни в его семье, постепенно вытесняя его самого.

Внутри наследника Драконов медленно закипал гнев. Первые волны коснулись ребер и тут же улеглись – Навис, бесшумно опустившись с небес, потерся головой о ногу хозяина.

– Иди, мой друг, – шепнул Мейсон, глядя в спокойные глаза своего защитника. – Сегодня ты сделал больше, чем должен был. Дальше я справлюсь сам.

Навис взлетел так же бесшумно, как наступает ночь, и его тень на миг закрыла солнце. Мейсон терпеливо ждал, пока Айя приготовится. Она сняла башмаки, но ее ноги по-прежнему путались в мокром платье. Неудачный наряд для боя, но пусть только попробует потом сказать, что жалкая тряпка стала причиной ее проигрыша.

Недалеко от готовящейся к поединку принцессы замер охранник, прижимая ладони к вискам. Тео понемногу оправлялся от длительного нахождения в воде – сейчас он уже не походил на того бездыханного человека, которого драконий сын вытащил из Мертвого моря. Мейсон заметил, что Долор, несмотря на слабость в теле, выглядел спокойным, даже довольным. Похоже, не только наследнику Драконов была на руку предстоящая битва.

Зрители на холме всматривались в происходящее внизу.

– Странно, что охранник принцессы не против сражения. Что он тебе сказал? – спросила Антея, стараясь не обращать внимания на теплую руку, в которую она бездумно вцепилась, а теперь стеснялась отпускать.

– Сказал, что Айя давно не спускала пар, – процитировал сквозь зубы Джонас. Ему казалось, что он оставил подругу внизу одну, меж двух огней: братом, который невзлюбил орлиную принцессу, и Долором, который и в грош не ставил ее жизнь.

Первый всполох огня, осветив линию берега, приковал все внимание зрителей к береговой полосе. Наследники двух сильнейших семей вступили в бой, и одинаковое волнение охватило Джонаса и Антею. Растерянность. Отчаяние. Медведица чувствовала, что они поступают неправильно, просто наблюдая за поединком, будто своим бездействием поощряя происходящее. Но она не знала, как повлиять на взрослых магов, которые не нашли иного решения своих проблем.

– Я никогда не видела настоящего сражения, – призналась девочка-луна.

– Я тоже, – прошептал Джонас.

У кромки воды разворачивалась битва стихий. Айя атаковала первой, не дав Мейсону времени одуматься – огненные шары сорвались с ее рук, птицами взлетев в небо, а затем упали вниз, подобно осколкам звезд. Ослепленный, Мейсон пропустил несколько языков пламени – его рубашка загорелась, и драконий наследник потратил несколько драгоценных секунд, спасая себя от ожогов. Принцесса подобралась ближе и, опустив ладони на песок, резко подняла руки вверх. От земли за ее ладонями протянулась волна огня. Она поднялась на метр, потом на два, и Джонас перестал дышать от волнения. Повинуясь стихийному магу, волна ринулась на противника, но Мейсон уже был готов – он возвел вокруг себя сферу из воздуха и попросту исчез. Огонь рассыпался на отдельные языки пламени, и Айя принялась оглядываться, ища противника. Она знала, что оступилась, позволив ему исчезнуть.

Все вокруг играло Мейсону на руку – естественный ветер с моря, много пространства вокруг и даже песок под ногами. Принцесса ожидала атаки, постоянно поворачиваясь вокруг своей оси, но все равно пропустила момент, когда противник возник позади нее. Он поднял руку вверх, и Айя почувствовала, как задыхается: Мейсон заключил ее голову в кокон ветра, настолько быстрого, что не было возможности вздохнуть. Принцесса замахала руками, пытаясь скинуть с себя невидимую преграду, но безуспешно. Мейсон подошел ближе, и ветер усилился, сбивая наследницу трона с ног. Он видел, как синеет ее лицо и покрывается потом лоб, а открытый рот пытается ухватить хоть каплю воздуха. Еще один шаг, и Айя упала вперед. Ветер проник в ее легкие, и тело сотрясли судороги. Принцесса руками пыталась оттолкнуться от земли, но каждая попытка оборачивалась провалом. Долор неподалеку сделал несколько шагов вперед, готовясь прервать поединок.

– Сдавайся, – потребовал Мейсон, опускаясь подле наследницы. Он поднял ее подбородок, и увидел в глазах соперницы то, что сбило его с толку, – удовлетворение. Ее губы расплылись в кривой ухмылке, и в тот же миг она схватила его за плечи и опрокинула на спину. За одну секунду колоссальный поток магии прошел через руки принцессы в тело противника, и кокон ветра вокруг головы растаял. Айя судорожно дышала, пока Мейсон на своей шкуре ощущал всю прелесть пламенного мира, в котором живут огненные маги. Драконьему сыну показалось, что его внутренности плавятся, он кричал и пытался спихнуть с себя соперницу, но она не ослабляла хватку, усиливая его мучения.

Джонас, не выдержав этого зрелища, бросил футляр со свитком Антее и побежал вниз с холма, путаясь в собственных ногах. Он кричал что-то бессвязное, проклиная вслух и Айю, и Мейсона за то, что заставляют его разрываться между ними. Но внезапно оказавшийся рядом Долор опрокинул его наземь, после чего сам согнулся пополам, хватая ртом воздух.

– Куда… ты… лезешь?.. – спросил он, делая судорожные вдохи. Но Джонас не слышал его, в панике оглядывая пустынный берег.

– Они исчезли! – закричал драконий сын, поднимаясь. Песок под его ногами постепенно раскалялся, но Джонас не обращал на это внимания.

– Мейсон, – пояснил Долор и приложил руку к земле, пытаясь что-то нащупать. – Дорогостоящее умение, на которое уходит много сил. Теперь черед принцессы. Нужно убираться отсюда, мы слишком близко.

Он попытался подняться на ноги, но вновь упал, хватаясь руками за живот. Джонас, переборов внутренний протест, помог охраннику выпрямиться, переминаясь с ноги на ногу. Песок стал до того горячим, что на нем было сложно стоять.

– Не успеем, – прохрипел Тео. – Если нас заденет, то только по твоей глупости, – предрек Долор, и небо перед глазами Джонаса исчезло за куполом непрерывно двигающейся воды.

– Что… – начал было драконий наследник, но слова застыли на языке. Земля под их ногами взорвалась.

С грохотом обрушенного здания песчаный пляж от холмов и до самой кромки воды поднялся в воздух. Полоса берега шириной больше ста метров буквально оторвалась от подстилающей породы. Песок был везде: забивал легкие, застревал в глазах и мешал дышать. С холма, приглушенный расстоянием, слышался полный ужаса крик Антеи, потерявшей всех из виду.

Джонас попытался рассмотреть хоть что-то за пределами водной сферы, которая уберегла их от взрыва.

– Они… живы? – с опаской спросил наследник.

Долор недоуменно скосил на него взгляд:

– Думаешь, принцесса – самоубийца?

Джонас изо всех сил замотал головой.

– И то правда. Из вас двоих скорее ты не ценишь свою жизнь. Почему полез в гущу сражения? Не имея сил.

Юноша не мог поверить, что Долор удивлен его поступком:

– Сначала Мейсон едва не убил мою подругу. После – она его. А теперь, пытаясь выиграть, Айя может задохнуться под слоем песка. Ее стихия – огонь, а не воздух. Я боюсь, что она не выберется.

– В тебе действительно нет силы, – сказал Глубина с некоторым отчуждением. – Ты же знаешь, что Айя трижды в неделю на уроке поднимает шары. Но они не состоят из огня. Удерживая шары в воздухе, она отражает песчаные волны и потоки воды.

Долор замолчал, ожидая, что Джонас поймет сам.

– Ты считаешь, она настолько владеет воздухом, что сможет сейчас оттолкнуть песок? – с надеждой предположил юноша.

Глубина устало кивнул.

– Для стихийного мага призвать чужой дар не легче, чем танцовщице тягать мешки, – попытался пояснить Долор, понимая, что человеку, который не владеет магией, сложно понять происходящее.

– Использовать чужую стихию сложно, но реально, если поставить себе за цель развивать эту способность. Айя долго училась контролю над воздухом. Как будто знала, – задумчиво добавил охранник. – Принцесса рассчитывает, что силы Мейсона уйдут на то, чтобы сейчас сохранить воздух вокруг себя, отталкивая песок.

– Но она ведь тоже там…

– Твой брат был в центре взрыва, и ему понадобится в сотни раз больше силы, чем принцессе. – Видя, как посерело лицо Джонаса, Тео добавил: – Идем. Нужно проверить, способны ли соперники продолжать бой.

Водный пузырь растворился, и Джонас смог оценить масштабы взрыва. Перед глазами медленно рассеивалась песчаная пелена – одно безграничное жженое марево. Воздух был насыщен пылью, и Джонас закашлялся, прикрывая нос рукой. Он оглядывался в поисках Мейсона или подруги, но никого не видел. Бесконечная уверенность в силах старшего брата дала трещину, а о поступке принцессы он и вовсе боялся думать.

* * *

Айя едва переставляла ноги, удерживая песчаную завесу на расстоянии от головы. Она то и дело заходилась кашлем – нелегко было отследить каждую песчинку, когда их вокруг больше, чем воды в реке Дракона. Рискованный трюк отнял у нее всю магию – принцесса чувствовала, что источник ее силы практически опустел. «Хоть бы один огонек наколдовать, когда увижу Мейсона». Но сначала нужно его найти.

Пляж просматривался всего на два шага вперед. Айя брела наугад, пока не почувствовала босыми ступнями воду. Сделав еще шаг, она наткнулась на что-то твердое.

Упав на колени, принцесса мысленно собралась, расчищая воздух над лицом Мейсона. Он был без сознания. Перепачканное, но умиротворенное лицо – Айя впервые видела своего соперника таким. Нависа рядом не было, значит, жизни наследника ничего не угрожало. Принцесса приподняла его мокрую голову и уложила на свои колени. Не хватало еще, чтобы старший сын Драконов захлебнулся. Такая нелепая смерть грозила отнять у нее звание самого неудачливого наследника, а глупыми титулами Айя делиться не спешила.

– Мейсон, – позвала она, прикладывая мокрые пальцы к его носу. Хвала Санкти, он дышал.

– Ты в состоянии драться? – спросила принцесса, не представляя, что делать, если он захочет продолжить бой. Глаза орлиной наследницы слипались, а тело просило об отдыхе.

«Только бы продержаться», – мысленно взмолилась Айя.

Светлые ресницы дрогнули, и на дочь короля уставились голубые глаза противника. Мейсон молчал, продолжая спокойно смотреть, и Айя тоже не спешила что-либо говорить. Не могла найти слов, чтобы разобраться в ощущении неотвратимости грядущего. Принцесса чувствовала нутром, что человек на ее коленях только что стал для нее настоящей угрозой. Ей непреодолимо захотелось повернуть время вспять и отказаться от битвы; найти другое решение, лишь бы Мейсон сейчас не смотрел на нее так, будто бы обещая, что после этой битвы их вражда не закончится.

– Покажи, – одними губами произнес он, и Айя вышла из оцепенения. Замешкавшись, она подняла дрожащую руку. На ладони, повинуясь воле хозяйки, вырос огонек, тонкий, словно пламя свечи.

Мейсон прикрыл глаза. Долгую минуту он был недвижим, а затем, едва раскрыв губы, признал:

– Победа твоя.

Звук шагов по воде нарушил их уединение.

– Объявляю поединок оконченным, – громко сказал Долор, останавливаясь у поверженного наследника Драконов. Охранник протянул ему руку, и тот поднялся, слегка шатаясь. Тут же его поддержали другие руки, и Мейсон понял: они принадлежат брату. Он закрыл глаза, уверенный, что теперь точно не упадет.

– По обоюдному согласию победителем объявляется наследница Орлов.

Пусть Айя и выиграла, но на лицах людей, подтвердивших ее победу, принцесса не увидела и тени радости. Странное чувство – будто выигрыш сочли виной, а не достижением.

# 8. Ритуал Оновления

Им всем нужна была передышка. Несколько дней отдыха, которые обернулись неделями тишины.

Джонас исчез. Нет, конечно же, он был дома, но ни в замке, ни в жизни принцессы не появлялся. Мейсон решил последовать примеру брата и тоже скрыться – Айя несколько раз справлялась у слуг о его самочувствии, но так и не получила ответа. Драконьи братья отгородились от всего мира, и орлиная наследница чувствовала себя как никогда одинокой.

Айя боялась вспоминать прошедшую битву. Стоило ей только задуматься о ней, как от страха холодели ноги. Она едва не оставила лучшего друга единственным сыном в семье. Что случилось бы с Джонасом, погибни Мейсон? Почему во время поединка она сражалась так, будто старший драконий сын действительно был ей врагом? И, милостивые Владыки, почему во время битвы она испытывала радость?

Принцесса придвинулась ближе к камину. Ночь за окном доживала последние часы, а сон никак не приходил. В глаза словно песка насыпали. В комнате мерно трещали догорающие дрова – единственный звук в вязком полумраке. Айя подсела так близко к кованой решетке, что ощущала жар на голых стопах.

«Чушь», – сказал бы ее учитель, услышав, что огненный маг чувствует боль от пламени, но Айя знала то, что пропустил вредный старикан. У каждой силы есть трещина, и она свою нашла. Слабое место, способное даже пламя обернуть против нее самой.

Айя обвела усталым взглядом свои покои, ища способ отвлечься. Но идея, придя в голову, заполонила все мысли. И раз уж она вспомнила… Решившись, принцесса резко сунула руку в огонь, пряча пальцы в горячих углях.

Закрыла глаза и тут же увидела Мейсона. Третью неделю он не выходил у нее из головы, будто смола, прилипшая к одежде. Только вот лицо наследника Драконов не надменное, как обычно бывает, а спокойное. Блестит от соленой воды. Таким он лежал у нее на коленях, проиграв честный бой. Только отпустив воспоминания, можно забыть лицо соперника. Но на смену ему тут же приходят другие. Маленький ребенок с пухлыми щеками и курносым носом. Пожилая женщина в цветочном палантине. Мужчина с задорной улыбкой – он громоподобно смеется, и у принцессы наяву закладывает уши. Лысый пекарь с окраины. Пышногрудая певица с блестящими глазами.

Десятки людей, погибших в пожаре, – Айя знала лицо каждого. Служители Санкти рассказывали ей о них больше, чем о Владыках. Отводили принцессу в дома, где еще жила тень утраты, для того, чтобы ни одно имя не осталось для нее просто словом. Погибшие – это не перечень в свитке. За каждым стояла целая жизнь, длинная или короткая, но с одинаковым финалом в бушующем пламени.

Вчера был ежегодный День Памяти. День, когда на принцессу открыто смотрели с ненавистью, провожая гробовым молчанием, пока она зажигала свечи на алтаре в городском соборе. Айя молилась Владыкам и чувствовала, как горит спина от чужих взглядов. Она терпеть не могла поминальную службу, во время которой все говорили об умерших, чтобы после легко забыть о них еще на год. Те, кто действительно почитал павших магов, не пришли вчера в собор; не было ни Матушки Медведицы и ее дочерей, ни Тео, ни других родственников погибших.

В этот день служители Санкти каждый год читали длинную проповедь о необходимости жертв; о Владыках, которые были жестоки, но справедливы, и о высочайшем благе, за которое заплатили умершие. Монахи умели давить на нужные точки, преподносить прошлое так, чтобы гнев народа, вспыхивая с новой силой в День Памяти, к концу проповеди утихал. Недовольные дочерью короля выходили из собора с чувством опустошенности, смирения с прошлым и покорности перед будущим.

Айя же шла в подземелья замка, ближе к заброшенным тюремным камерам, в которых отпала необходимость десятки лет назад. В столице построили новую тюрьму, и ненужные темницы в замке опустели, отсырели и завонялись. Теперь там жили только крысы, и они одни знали, чем занимается принцесса, укрывшись от посторонних глаз.

В руке заметно пекло. Айя приоткрыла веки, наблюдая, как огонь лижет белую кожу. «Похоже, еще недостаточно. Много времени прошло с последнего раза. Я стала спокойней». Принцесса задержала дыхание. Последнее лицо она не хотела вспоминать. Уж лучше бы и вовсе не знала.

Мод была настоящей красавицей. Айя видела портрет девушки только однажды, но навсегда запомнила ее лицо, длинные рыжие локоны, тонкие пальцы, придерживающие легкую юбку, и внимательный, сосредоточенный взгляд. Говорили, что по Медвежьей дочери вздыхали десятки юношей, а она мечтала стать ученым. Успела стать талантливой выпускницей. Была возлюбленной Тео.

По коже полоснула острая боль, и Айя вскрикнула. Образ Медведицы тут же распался. Принцесса, шипя, выдернула руку из огня, разглядывая обугленную кожу. Даже когда пламени уже не было, боль продолжала путешествовать по телу, эхом расходясь до самих стоп. Голова немного кружилась. Орлиная наследница поднялась на дрожащие ноги и направилась к чану с водой. Со вздохом опустила в него руку.

Этому не учили ни в школе, ни на индивидуальных занятиях. Кто в здравом уме будет искать собственную слабость? Айя не была уверена, что еще кто-либо из магов в состоянии обернуть свой дар против себя, но не собиралась прекращать эксперименты. Ведь Мейсон, несмотря на его гордыню и самовлюбленность, был прав – она опасна для окружающих.

Айя, поджав губы, подняла здоровую руку к лицу. На ладони появился тонкий черный огонек – причина страха Мейсона. Причина ненависти Глубины. Черный огонь, который стал причиной пожара. Она могла вызывать его по собственной воле после сильной боли и управлять им, пока сердце билось в бешеном ритме. Так Айя чувствовала каждую клеточку тела, каждую каплю странного дара, текущего по венам.

Только к тринадцати годам Айя поняла, что огонь, сорвавшийся с ее рук в ночь пожара, все еще был в ней. Он рвался наружу против ее воли, когда принцесса была зла, когда позволяла эмоциям брать над собой вверх. Она боялась рассказывать кому-либо. Поначалу думала, что избавится от этой силы, если будет контролировать свои эмоции, но вскоре поняла, что от этого мало толку. Черный огонь томился в ней, ища выход, и Айя решила возобладать над ним, подчинить себе, чтобы в будущем использовать эту силу лишь по собственному желанию.

Ей приходилось врать каждый день, скармливая взрослым байки о том, что проклятого огня больше нет: эта зараза, однажды завладев ее телом, исчезла, исчерпав свой источник. Ложь длиною в жизнь. Она пропадала в подземельях, а после лгала, что играла в саду или у реки, бегала к Мертвому морю, в порт, посмотреть на рыбацкие судна. Когда же в ее жизни появился Тео, Айя почти перестала заниматься, опасаясь, что он узнает о ее тайне. Поэтому принцесса иногда позволяла ему уезжать, чтобы спокойно спускаться в подземелье и вновь оставаться один на один с черным пламенем.

Огонек на ладони дрогнул, а потом стрелой вытянулся к потолку и, оторвавшись от руки, растворился по воле хозяйки. Пока что он покорялся ей лишь в малой доле, но Айя надеялась, что скоро получит полную власть над этой опасной силой. И если однажды настанет день, когда черное пламя все же выйдет из-под ее контроля, она сумеет обернуть его против себя. Обожженная рука тому свидетель.

* * *

Всеобщая суматоха была далеко не тем, чего хотелось принцессе на день Оновления. После пережитого праздник не вызывал у нее энтузиазма, и Айя впервые пожалела, что не может просто отказаться от традиционных поздравлений. В безобразии, бушующем в замке уже второй день, наследница без раздумий винила отца: он лично переложил праздничные хлопоты с плеч уставшей матери на воодушевленную няню, напоследок посоветовав ей не стесняться в расходах. Король не понимал, под чем подписывается, но Айя пришла к мысли, что в тот момент у него просто не хватало времени все хорошо обдумать. А теперь, когда замок тонул в цветах, а от гомона артистов, снующих по коридорам, закладывало уши, идти на попятную было поздно.

Гордая няня – и кто скажет, что ей почти восемьдесят? – подобно заправскому генералу, зорко следила за приготовлениями. Из дворца в сад непрерывным потоком тянулась вереница служанок, и каждая вынуждена была останавливаться, чтобы пройти инспекцию. Няня отчитывала девушек за несуществующие пылинки на натертых до блеска столовых приборах, и никто не смел ей возразить. Глаза пожилой женщины и без того горели нездоровым огнем. Айя в который раз убедилась, что любимая, но чуточку странная няня воспринимает торжество чересчур серьезно.

Выпутавшись из вороха цветных лент, которым не нашлось места в саду, орлиная дочь выбежала в холл в надежде найти более тихий уголок. Но чем дальше ноги несли принцессу, тем больше подтверждались ее опасения – в замке тишину можно было найти разве что в темницах. Мимо Айи, легко ступая по мягкому ковру, проплыла стайка разодетых фокусниц. Они так увлеклись разговором, что не заметили принцессу.

У массивных дверей, ведущих на улицу, показался еще один житель замка, которому тоже были не по душе толпы гостей, – начальник королевской стражи, зеленый на лицо с самого утра. Он поймал сутулого торговца и расспрашивал его прямо в проходе, мешая пройти грузчикам с большим сундуком в руках. Главный стражник то и дело махал перед лицом оробевшего собеседника измятым пергаментом. Айя не знала, кому сочувствовать больше: начальнику, который только недавно занял свой пост, или торговцу, чьего имени почему-то не оказалось в списке.

Ноги сами привели ее в сад, где в тени деревьев каламус накрывали длинный стол. Легкий ветер шевелил их цветущие кроны, и сиреневые лепестки опускались с веток на скатерть, вгоняя служанок в отчаяние. Девушки в белоснежных передниках смахивали их с тарелок на землю, сетуя на то, что в этом году гостей собирались кормить под открытым небом, а не в шатре. Айя подошла ближе, любуясь лепестками на столовых приборах. Цветение каламусов было кратким, только в самую жаркую неделю лета, и из года в год оно приходилось на день Оновления принцессы. Дочь короля облокотилась на ствол дерева, полной грудью вдыхая нежный цветочный аромат. Сиреневые лепестки падали ей на голову, плечи, скатывались по атласной юбке и устилали землю под ногами. Сравнив с ними оттенок своего платья, Айя догадалась, что именно у каламуса портнихи подсмотрели цвет ее праздничного наряда.

С лепестками в тарелках или без, сегодня никто из сотни высокородных гостей не должен был уйти голодным. В последние перед праздником дни на кухне без перерыва трудились десятки поваров, и принцесса подозревала, что им отдали приказ накормить не сотню, а тысячу людей. Даже для медвежьих защитников приготовили любимое лакомство – кашу из перетертых маралиевых корней, которой наполнили глубокие миски у выделенной для зверей площадки. Айя уже знала, что там соберутся не только мишки, но и самые маленькие дети монарших семей. Ведь кому будут интересны деревянные качели и приевшиеся фокусники, когда есть шанс забраться на сытого медведя? Помнится, Джонас во время празднеств только и ждал шанса сбежать от всевидящего родительского взгляда поближе к косолапым защитникам.

Принцесса открыла глаза. Имя Джонаса в голове прозвучало слишком громко.

«Нужно найти его сегодня вечером и объясниться», – решила наследница, устав от неопределенности, нависшей над их дружбой. Обижен он, зол или же не желает больше иметь с ней ничего общего – пусть скажет об этом сам, не прячась от нее, как от страшного зверя.

«Главное – встретиться», – пришла к выводу принцесса. А там уж она сделает все, чтобы не дать младшему Дракону вновь исчезнуть из ее жизни.

– Ваше Высочество, – окликнули ее, и принцесса обернулась. К Айе спешил Тео, и сегодня он уже не напоминал утопленника. Даже черные круги под глазами сошли – Айя всматривалась в лицо охранника чересчур долго, словно проверяя, действительно ли он идет на поправку.

– Королева подписала мое прошение. – Игнорируя изучающий взгляд принцессы, Тео протянул ей аккуратно сложенный конверт. Но Айя не торопилась его забирать. И так все понятно: сумку за плечом Долора сложно не заметить, да и свой темный костюм он успел сменить на простую дорожную одежду. Тео собирался вновь покинуть ее. Он рвался из замка при любой возможности, как будто там, за каменными стенами, его ждала настоящая жизнь.

– Тебе действительно нужно уезжать сегодня? – Принцесса старалась, чтобы голос прозвучал обыденно. Даже руки убрала за спину, пряча от глаз водного мага дрожащие пальцы.

– Сегодня вам не нужно выходить за пределы замка. Лучшее время.

Глядя на безразличное лицо Тео и ощущая ту легкость, с которой он говорил, Айя как никогда хотела ему отказать.

– Завтра утром… – неожиданно начал охранник, сделав шаг вперед. Принцесса задержала дыхание, чувствуя, как краснеет лицо. Ладонь Долора потянулась за спину наследницы, и холодные пальцы обхватили ее запястье. Небольшое усилие с его стороны, и Айя ослабила ладонь, в которой тут же оказалось подписанное королевой прошение.

– …я уже буду у ваших дверей, – спокойно закончил Глубина. Чуть склонив голову, он направился к выходу из сада.

Айя сжала кулак, сминая конверт.

– У меня сегодня праздник, – с досадой бросила она охраннику в спину. Принцесса понимала, что это прозвучало отчаянно, но не могла сдержаться. – Ты мог бы остаться!

Тео остановился, молча проклиная госпожу за упорство, граничащее с навязчивостью. Долор считал ее капризным ребенком, для которого имели значение только собственные желания.

– Вы прожили еще один год, Ваше Величество. – Он сделал вид, что упрека в свой адрес не расслышал. Потакать капризам он не собирался. – Не самый лучший. Пусть Владыки благословят ваш следующий год, сделав его легче предыдущего. Хорошего вечера.

С этими словами охранник оставил ее одну. Айя стояла на месте, пока не догорел пергамент в руке, после чего вернулась в замок, пообещав себе, что в течение следующего года она распрощается с Глубиной.

* * *

Торжество, вопреки опасениям принцессы, проходило спокойно. Сумерки постепенно перетекли в теплую ночь, веселье уверенно крепло в голосах приглашенной знати. Праздник перевалил за середину. Торжественный ужин давно закончился, наевшиеся и умиротворенные маги наслаждались выступлением артистов. Айя брела по аллее, наблюдая за гостями и дивясь тому, сколь разных людей ее отцу удалось сегодня собрать в одном месте.

Четыре монарших рода, помимо главных семей, имели десятки ответвлений, и общая численность потомков королей насчитывала более сотни человек. Почти все из них приняли приглашение монарха, отказались только Матушка Медведей и две ее дочери: Зоя и Аоид. Остальные Медведицы были здесь вместе с защитниками. Как и предрекала Айя, именно мишки стали основным развлечением для маленьких детей.

Среди приглашенных были не только монаршие отпрыски: король пожелал видеть на празднике каждого мага, чье имя так или иначе было связано с его дочерью. Айе нравилось, что на один вечер и простой учитель, и монарший наследник стали равноправными гостями. Конечно, некоторые приглашенные не забывали о собственных привилегиях, но и большинство из тех, кто не имел громкого имени, умели постоять за себя. К примеру, учитель Айи, великодушно отменив сегодняшний урок, сейчас в пух и прах разносил верования пожилой Куницы. Айя невольно замерла, с восхищением наблюдая за диковинной картиной.

– Я повторюсь, милейший, – кряхтела столетняя прабабка Луки, и очки на ее переносице дрожали в такт седой голове. За свою долгую жизнь она прижала к земле не один десяток нахальных зазнаек, и об новенького зубы ломать не думала. Позади воинственной родственницы Лука закатил глаза, и Айя прыснула, хорошо понимая положение своего недруга. – Вы не можете знать, каким человеком был странник Нут! Мне же о нем рассказывала тетка, а ей, уж поверьте, было виднее! Вас в те года и вовсе не существовало!

– Как и вас, – не собирался уступать учитель принцессы, и Айя, если бы кто спросил, смело предрекла его победу.

– …многочисленные исследования историков, за достоверность трудов которых я лично готов отдать руку, указывают на то, что ваш дражайший Нут был полоумным, эгоистичным старцем, и его якобы истории сотворения мира не имеют ничего общего с реальностью. И записи, которые вы храните, не имеют ни малейшей ценности…

Айя сделала пару шагов в сторону, и голос задетого за живое профессора быстро утонул в праздничном шуме. Среди гостей, по большей части желанных, попадались и те, кого принцесса не хотела видеть. Но проигнорировать монахов не мог даже король, а посему служители Владык оказались среди приглашенных. Не только дочь короля не жаждала общения с ними – другие маги сторонились их, не желая заводить серьезных разговоров о Владыках на празднике. Монахов отстраненность гостей не волновала. Их спокойные лица были обращены к звездному небу, и Айя могла поклясться, что они пытаются рассмотреть Вечный Океан.

Наследница подхватила с резного столика стакан с холодным морсом, тут же осушив его. С каждым часом ее пребывания среди гостей внутри рос ком тревоги. Принцесса вспомнила начало вечера, когда только зародилось это странное чувство. Тогда она стояла подле отца, готовясь приветствовать прибывших в замок Драконов.

Король Азариас, вопреки ожиданиям взволнованных гостей, встретил главу дома Драконов так, как встречают родного брата. После крепких мужских объятий и шутки, отпущенной господином Маттео, недоумение среди приглашенных возросло. О конфликте двух семей на почве итогов Представления знали все, но сейчас соперники вели себя так, будто разногласий не существовало вовсе.

Когда же перед королем предстали сыновья его давнишнего друга, внимание гостей, казалось, стало ощутимым. Айя, стоя на шаг позади отца, боялась дышать. Джонас, остановившись по левую руку от отца, подчеркнуто не смотрел в ее сторону. Лучший друг принцессы усердно притворялся тенью, пока Мейсон испытывал на себе долгий взгляд правителя.

– Мой дом всегда открыт перед любым Драконом. Добро пожаловать. – Слова, которые Айе показались натянутыми, знать восприняла как окончательный и бесповоротный конец разногласий между двумя монаршими семьями. Гомон усилился, и Драконы уступили место следующим приглашенным. Айя не обращала внимания на тонкие голоса медвежьих дочерей – она до рези в глазах всматривалась в спину Джонаса.

«Он пришел, но ведет себя так, словно хочет исчезнуть», – поняла принцесса. Тень вместо лучшего друга – такой подарок она принимать не собиралась.

* * *

Вдоль освещенной аллеи, от сада и до самого замка, неспешно прогуливались десятки гостей, когда король огласил начало ритуала Оновления – главной части праздника. Расслабленные приятной музыкой и хорошим вином гости заметно воодушевились и направились к высокому шатру. Айя была готова взвыть от бессилия – уже который час она искала друга, надеясь получить его прощение.

«Я не хочу просить Владык об Оновлении, пока обиженный Джонас прячется от меня».

Гость за гостем, все знакомые лица, и ни одного Дракона. Но вот за группой магов недалеко от мощеной дорожки показалась знакомая голова – точно, Джонас! Стоит к ней вполоборота, и его поза выдает напряжение. Айя, едва сдерживаясь, чтобы не ринуться со всех ног к нему, не слишком аккуратно протиснулась меж любопытных гостей и мертвой хваткой вцепилась в локоть друга.

– Ты пойдешь со мной, – не терпящим возражений тоном объявила принцесса. Чистое изумление в глазах Джонаса заставило виновницу торжества насторожиться. Неужто она все придумала и драконий оболтус даже не думал прятаться?

– Айя, – послышалось левее, и принцесса повернулась. Она так торопилась, что не заметила собеседника Джонаса. С драконьим сыном беседовал король, и, судя по серьезному лицу отца, разговор они вели не светский.

Азариас был далеко не дураком и понял, отчего с лица его дорогой девочки мигом сошла вся решительность. В отличие от Миранды, упорно твердящей о влюбленности их дочери в охранника, король верил, что младший сын Маттео намного ближе Айе, нежели нелюдимый маг воды. Возможно, к последнему она питала слабость, но Джонаса его дочь знала всю жизнь.

«Подобная связь не исчезает с малейшим дуновением ветра, – считал король. – А любовь… она приходит и уходит». Азариас жалел, что брак его дочери с младшим Драконом невозможен. Король знал, что Айя не глупа и понимает невозможность будущего рука об руку с Джонасом. Но мальчишка был необходим для ее счастья, пусть и не семейного, и потому король на многое закрывал глаза, лишь бы не испортить дружбу наследников.

– Не задерживайтесь, – мягко указал монарх, оставляя детей одних.

Принцесса некоторое время ошалело глядела вслед отцу, подозревая, что он неверно понял увиденное.

– О чем вы говорили? – Айя собиралась спросить совсем другое, но слова сами сорвались с губ.

– О тебе, – честно ответил Джонас. Он выглядел как напуганная птица, хоть и старался взять себя в руки. Юноша аккуратно отцепил пальцы принцессы от рукава своего камзола и, немного помедлив, неуверенно сжал их в своей руке. Привычное ощущение разлилось в груди Джонаса. Спокойствие, в котором тонул любой страх. А ведь он боялся, что почувствует что-то другое. Отвращение, к примеру. Драконий сын, не замечая нависшей над ними тишины, пытался вспомнить все заготовленные ранее слова, но длинная речь, будто канарейка, легко выпорхнула из его головы.

Принцесса тем временем готовилась к худшему.

«Я ведь все придумала и Джонас не собирается положить конец нашей дружбе, верно? Он так взволнован по другому поводу, иначе и быть не может».

Юноша, похоже, совладав с собой, на одном дыхании выпалил:

– Прости, что я не отвечал на твои письма. Не думай, что я держу на тебя обиду – просто хотел побыть один. Хотел все обдумать. Мейсон все же мой брат, и увидеть его поверженным… было сложно. – Последние слова Джонас произнес с трудом. Он знал, что поступил верно, но все равно чувствовал стыд, словно сейчас, говоря с принцессой, предавал брата.

Драконий наследник, волнуясь, сжал ладонь Айи обеими руками. Он надеялся, что подруга поможет ему разобраться в чувствах, ведь она всегда знала, что правильно и хорошо для них обоих.

На друзей оборачивались любопытные гости, а некоторые даже сбавили шаг, надеясь услышать разговор наследников. Джонас, с досадой заметив заинтересованные взгляды, понизил голос:

– Все эти дни я видел, как плохо Мейсону. Он замкнулся в себе. Я был нужен родному брату, несмотря на то что в бою он стал твоим соперником. После его проигрыша я боялся, что разорвусь надвое, чтобы не чувствовать стыд перед одним из вас. Ты вышла победителем из битвы, и потому я остался с ним. Прости, – не отводя взгляда, твердо повторил драконий сын, и Айя, наконец, выдохнула. Тревога внутри затихла.

– Ты не будешь больше прятаться? – робко спросила она, сама удивляясь нерешительности в голосе. Принцесса приняла тот факт, что Джонас поставил ее на второе место. Ненадолго, только пока Мейсон нуждался в нем больше, чем она. Айя надеялась, что теперь все вернется на свои места.

– А ты больше не будешь биться с Мейсоном? – уточнил Джонас. Видя, что подруга не держит на него зла, он был готов взлететь от облегчения. Но Айя восприняла его вопрос серьезно. Принцесса покачала головой, а лицо девушки побелело, словно ей стало дурно от этой перспективы.

Надеясь отвлечь подругу, Джонас затараторил:

– Больше никаких пряток, обещаю! Все дни буду проводить с тобой, а по утрам вместе с Долором встречать. Прилипну, как смола на волосы – не оторвешь! Начинай молить Санкти о том, чтобы мое лицо не являлось тебе в кошмарах! – выдумывал Джонас, пока Айя не начала смеяться. Драконий сын впервые за три недели искренне улыбался и чувствовал себя прекрасно. Фантазия подсовывала ему все новые и новые идеи, как надоесть Айе за рекордно маленький срок, а сердце твердило: «Мы вместе. А раз нас снова двое, то нам по плечу любой поворот судьбы».

* * *

Венцом шатра было ночное небо: тело Владыки хорошо просматривалось через отверстие в крепкой ткани, а осколки звезд сияли в ночной тьме, будто тысячи глаз Санкти. Маги были готовы – многие участвовали в ритуале Оновления не единожды. Не находили себе места только самые молодые отпрыски монарших семей: некоторым предстояло стать частью ритуала впервые.

Айя зашла в шатер под руку с Джонасом, не обращая внимания на шепот, волной прокатившийся по гостям. Сколько бы ни пытались чужие люди опорочить их дружбу, в конце концов, утихали даже самые громкие сплетни. Джонас, напоследок сжав ее ладонь, присоединился к притихшей толпе, занимая место рядом с отцом. Мейсон стоял здесь же, в окружении драконьих защитников, и, кажется, его больше не волновал тот факт, что младший брат вновь хвостиком вьется за орлиной дочерью.

Айя остановилась посреди образовавших круг гостей, высматривая в разодетой толпе отца. Он вышел ей навстречу, и знать расступилась перед королем. Гордость за отца теплой волной поднялась в груди. Вот он, настоящий правитель, вселяющий не только страх, но и любовь. И сейчас в глазах этого могущественного человека, если присмотреться, она увидит собственное отражение – молодую смущенную девушку, которая ни за что на свете не посрамит его.

Азариас протянул руку дочери, и его мощный голос, полный тайного очарования, пронесся среди приглашенных.

– Перед лицом луны и звезд, Небесных Владык и Вечного Океана, мы просим Оновления для Айи, наследницы рода Орлов, – зазвучали первые слова древнего ритуала, которые из года в год слышал каждый маг. Но слышал ты их впервые, или в двадцатый раз, или под конец длинной жизни, а мурашки все равно пробегали по коже, пробираясь до самой души.

– Пусть омоют тебя волны Вечного Океана, – единым голосом ответили гости, и губы Айи расплылись в улыбке. Что бы она ни говорила, как бы ни старалась из упрямства преуменьшить значение праздника, ритуал Оновления – сокровенное действо для каждого мага, и ей дарована роскошь отмечать его так, как отмечали короли минувших времен. Священный ритуал для обычного жителя страны проходил, по милости Санкти, в кругу нескольких магов – едва ли по одному на каждую стихию. Ей же была предоставлена возможность ежегодно наблюдать объединение сотни людей в едином потоке магии во славу ее имени. И Айя год за годом обещала себе, что никогда не станет воспринимать подобный подарок как должное.

– С начала мира под нашими ногами простирается земля, – прозвучал первый призыв из уст короля, и магия, сонно поднимая голову из недр людских тел, откликнулась на его слова.

Среди ровного круга гостей сделали шаг вперед земные маги – их усилиями с легкой дрожью ожила земля, по песчинке стягиваясь между королем и принцессой. Горка росла, и, стоило ей достигнуть кончиков пальцев Айи, монарх напутствовал:

– Прими ее.

– Прими ее, – вторили земные маги слегка нараспев, и дочь Орлов погрузила дрожащие пальцы в землю. Чужой дар окружил запястье, проникая под кожу, и на краткий миг Айя ощутила, что ей подвластна земля – ее ровное, тихое существование, граничащее с безмерной силой, не единожды восхищало обладательницу огня. Земные маги никогда не спешили демонстрировать свои таланты, и в истории не было упоминаний о великих свершениях повелителей земного дара. Но Айя, как и любой другой маг, знала – земле нет равных ни в тени Санкти, ни за ее пределами, сколько бы люди ни говорили, что воздух является самым сильным даром.

– На пустынной земле вспыхнули первые языки пламени, и священный огонь покорил четыре стороны мира, – продолжил отец, и настал черед родной стихии проявить свою мощь. – Прими его.

– Прими его, – поддержали огненные маги. Позади короля наравне с другими вышла вперед мать принцессы, и в женской ладони, аккурат над массивным перстнем, запылал синий огонь. Огонь. Айю словно выдернули из сна – вспомнив кое-что, наследница судорожно нашла взглядом Джонаса. Благо он стоял недалеко от королевы. Стараниями принцессы с рук бессильного друга вовремя сошел язычок синего пламени и присоединился к светящемуся кольцу. Огонь, оставляя пылающие дорожки, охватил земляную насыпь между Орлами, и Айя, успокоившись, ощутила его тепло на собственной коже. Родная стихия.

Но тепло задержалось ненадолго. В воздухе, поглощая запах гари, уверенно разливалась свежесть.

– Поработить огонь – главная задача воды. Не бывает вечного разрушения, как и вечного насыщения, а потому, используя воды самого Вечного Океана, Владыки умыли землю дождем. Прими его.

Водных магов среди приглашенных оказалось не больше десяти, но дождь, обрушившийся, казалось, с самих звезд в центр шатра, говорил об их стократной силе. Огонь, шипя, быстро потух, и Айя протерла глаза от холодных капель. Она промокла до нитки, в то время как на отца, кажется, не упало ни капли. Но таковы были обычаи, и воду следовало принимать с тем же смирением, что и другие стихии.

– От огня, как напоминание о пережитом, остался пепел. На крыльях, под стать крыльям Санкти, его разнес ветер далеко за пределы горизонта. Воздух является основой и телом наших Владык. Прими его.

Маги воды уступили место повелителям воздуха, к которым причисляло себя большинство присутствующих. Ветер, подчиняющийся магам, оказался теплым – мягкие вихри закружили по шатру, сдув последние капли воды и подняв к куполу шатра горстку пепла. Среди выступивших вперед магов Айя заметила Мейсона. Он стоял покорно, наравне со всеми отдавая частицу своей силы, и принцессе захотелось поблагодарить гостя от всей души.

– Через пепел, устлавший землю, пробились первые цветы, вестники новой жизни. – Азариас указал рукой на земляную насыпь. Айя, будто впервые, с немым восторгом наблюдала, как прямо перед ней выросла большая белая ромашка. Цветок, расправив свои лепестки, оторвался от земли, и король сжал нежный стебель в своих руках. Вокруг резко стало светлее – в шатре зажглись факелы, и земля под ногами укрылась запутанными тенями.

– Жизнь – беспрерывный круг без начала и конца, – сказал Азариас, вплетая стебель ромашки в косу дочери. Задержав ладонь на ее щеке, он продолжил: – Там, где умирает один, рождается другой. Иди только вперед, дочь. Не жалей о том, что оставляешь позади.

Отец склонился к дочери, и последние слова услышала только она:

– Я не хочу видеть тебя из стали. Будь цветком и радуй глаз, а заботы оставь моим плечам.

Король обнял принцессу, и восторженные крики гостей ознаменовали конец ритуала Оновления.

# 9. Под тенью Флора-апа

– Как бы тебе это описать… – Мечтательный голос принцессы руладой поднялся до купола спящего цветка, и бордовые лепестки, будто внимая ей, зашевелились. Друзья сидели прямо на траве в тени флора-апа – огромного, размером с дерево, растения со склоненной к земле перевернутой шапкой лепестков. Вдоль аллеи флора-апа было множество цветков, между которыми стояли резные скамьи, но Айя захотела расположиться прямо под куполом растения, который практически скрыл их от посторонних глаз.

Джонас, подперев подбородок рукой, спрятал за длинными пальцами мальчишескую улыбку. Ему было забавно слушать чуточку пьяную, расслабленную принцессу.

– Это как чужое сердце, на миг ставшее твоим собственным. Вот ты Лацерну чувствуешь, да? – Вопрос не нуждался в ответе, но Джонас со всей серьезностью кивнул, подыгрывая подруге. Айя восприняла его согласие как сигнал к продолжению и для пущего эффекта вытянула руки вперед. – Ты словно держишь это сердце в руках. – Принцесса невидящим взглядом уставилась на пустые ладони, на миг забыв, к чему она вела. О чужой стихии во время ритуала, кажется?

Драконий сын, едва сдержав смешок, заглянул в стакан, который его собеседница поставила на траву минутами ранее, догадываясь, что содержимого в нем уже нет. И точно, весь ежевичный морс, в который добрый Мейсон подмешал внушительную долю сурман-травы, Айя выпила, не задумавшись. Сурман-травой лечили бессонницу, и только в больших дозах она вызывала чувство, сравнимое с опьянением. А ведь не стоило бегать за старшим Драконом, моля о прощении за битву, – о чем вконец уставший от такого внимания Мейсон и предупредил принцессу. Но Джонас не спешил волноваться по этому поводу. Половина гостей уже разошлась, а оставшаяся часть, включая его дорогого братца, опасности не сулила, по крайней мере, этой ночью. Свидетелей непривычного поведения принцессы в этой части сада не было. Айе тайная добавка в напиток никакого вреда не принесла, к тому же она наконец расслабилась – такой спокойной и довольной Джонас не видел подругу уже несколько лет.

Время давно перевалило за полночь. Сын Драконов, не отрываясь, слушал истории, которые взахлеб рассказывала принцесса; от описаний чувств, которые порождает в маге ритуал, Айя перешла к магии в целом, и Джонас еще больше убедился, насколько сильно его подруга влюблена в свой дар. А ведь раньше она избегала подобных тем – боялась, что заденет за живое обделенного Дракона. Но Джонас не знал, как можно завидовать лучшему другу, а даже если бы знал, то ни за что не стал бы.

– У тебя глаза сейчас темные-темные, – мечтательно выдала Айя, заметив взгляд тихого собеседника. Ничего удивительного – сонный цветок закрывал их лица от звездного неба, лишая и той скудной капли света, которой могла похвастаться аллея. Эту часть большого сада, поодаль от шатра, не готовили к приему гостей, поэтому Айя в поисках уединенного места сбежала с другом именно сюда.

– Ты удивишься, но Драконы не всю жизнь отличались голубыми глазами и светлыми волосами, – тихо, будто открывает страшную тайну, поделился Джонас. Айя наклонилась поближе, готовясь услышать что-то невероятное. Теплое дыхание друга защекотало ей висок.

– Не дальше, чем четыре поколения назад, мои предки носили на голове самые что ни на есть черные волосы! – драматично признался Джонас, и Айя в ужасе прикрыла рот ладонью.

– Не-е-ет! – протянула она, мигом представив лучшего друга в подобном виде.

– Никакого вранья, – подтвердил он и, оглянувшись, выдал еще одну тайну: – Мейсон одним чудесным днем увидел на своей голове темный волос. Клянусь, он носился по дому в поисках ножниц, как обезумевшая птица, а потом состриг целую прядь, опасаясь, что другие волосы заражены и потемнеют!

Айя рассмеялась во весь голос, и драконий сын поймал себя на мысли, что хотел бы видеть подругу такой веселой всегда.

– Только Мейсону ни слова, – вмиг приняв серьезный вид, попросил Джонас, шутливо погрозив пальцем.

– Спящий цветок тому свидетель. – С улыбкой Айя указала пальцем вверх, на земле шапку гигантского растения. Джонас, принимая клятву, царственно кивнул. Под куполом флора-апа испокон веков произносились самые крепкие клятвы, и только под цветущим растением их можно было нарушить. Но гигантский цветок, коих на аллее было множество, цвел только раз в десять лет, поворачивая шапку к солнцу. На столь редкое событие съезжались маги со всего континента, и этот день негласно называли самым грустным – рушились клятвы, и люди, некогда сойдясь под этим растением, расходились навсегда. Но Джонас знал, что их клятве, какой бы шутливой и глупой она ни была, расторжение не грозит.

– Смотри, смотри, он услышал! – Айя во все глаза смотрела на шапку флора-апа. Цветок, принимая клятву, озвученную под его куполом, замерцал едва видимым цветом, и лица друзей озарил бордовый свет.

Джонас очень хотел, чтобы эта ночь не заканчивалась.

– Вот вы где! – послышался в начале аллеи девичий голос, и по извилистой дорожке к единственному сияющему в ночи цветку подбежала Антея, придерживая свои длинные волосы. Айя, увидев Медведицу, широко улыбнулась, и даже поднялась на ноги, чтобы обнять гостью.

– Джонас, у нас, кхм, все готово, – изо всех сил стараясь изобразить непринужденность, сказала Антея, пока принцесса обнимала девочку-луну. Юноша задержал дыхание, пытаясь не рассмеяться, и его лицо покраснело.

– Я уж думал, будем ждать до утра. Идем. – Не давая времени на размышления, Джонас аккуратно, но настойчиво потянул за собой принцессу. Айя, продолжая улыбаться, последовала за ним.

Дойдя до конца аллеи флора-апа, Джонас свернул направо, в темноту, увлекая за собой подругу. Айе было все равно, куда ее вел драконий сын – принцесса во все глаза смотрела на звездное небо. Она шла, подняв голову, то и дело спотыкаясь. Когда наследница в очередной раз чуть не упала, Джонас, оставив попытки привлечь ее внимание, взял принцессу под руку, указывая путь. Мириады звезд над головой Айи напоминали искусно вытканное полотно. Драконьи звезды сияли ярче любого созвездия, и, глядя на них, она решила, что вся ее жизнь связана с драконами.

«Интересно, а могут ли стать родными драконьи крылья?» – с тоской подумала она, отрывая взгляд от ночного неба.

Джонас привел ее к каменному фонтану, изображающему одного из орлиных королей. У предка Айи на голове был модный в то время кучерявый парик, а из вазы, которую он держал в руках, щедро лилась вода. Лицо у каменной статуи было столь воодушевляющим и гордым, что наследница невольно засмеялась во весь голос, на миг представив реакцию почившего предка на подобное увековечение его персоны. Что ж, выдающимся магам воды оставалось только смириться – куда как не на городские фонтаны еще годились их каменные изваяния?

«Ведь Глубина тоже, без сомнений, при жизни успеет стать великим. Куда же определят его внушающую страх каменную копию?» – подумала принцесса и тут же залилась смехом.

Джонас, глядя, как подруга хохочет по одной только ей понятной причине, немного опешил, переведя недоуменный взгляд на Антею. Девочка пожала плечами.

– Айя, – позвал Джонас, и принцесса, почесав красную от смеха щеку, наконец обратила на него внимание. С нее тут же сошла радость. Дочь короля протерла глаза, не уверенная, что увиденное было явью: возле Джонаса у фонтана стоял Глубина, и на его плече сидел, хлопая крыльями, Регус.

Антея тихо отошла, присоединившись к драконьему сыну. Регус перелетел с плеча Долора на голову каменного предка. В темноте сияющие глаза орла казались принцессе расплавленным золотом. Она подошла ближе к птице и с опаской погладила его по холке. Настоящий.

– Что происходит? – спросила Айя, переводя взгляд со степенного Тео на воодушевленного Джонаса.

– Я долго думал, что могу подарить тебе, – начал было наследник Драконов, но принцесса его перебила:

– Тебе не нужно мне ничего дарить. – Легкость в голове Айи понемногу рассеивалась.

– Но я хочу, – просто ответил Джонас. – Тем более что я нашел то, от чего ты не откажешься. Ты знаешь ритуал Оновления таким, каким видим его мы, дети монархов. Но, бьюсь об заклад, ты никогда не видела, как его проводят в обычных семьях. Я тоже не видел, – признался Джонас, улыбнувшись Медведице. Девочка смущенно потупила взгляд. – Антея покажет нам. Она говорит, что простые маги ничуть не хуже монархов проводят важные церемонии.

– Если позволите, Ваше Высочество, – отозвалась девочка-луна, – нам бы не помешал свет. – Она указала на подставки у фонтана, и свечи тотчас зажглись по желанию принцессы.

– Вразрез с традициями знати в обычных семьях не принято приглашать как можно больше магов для каждого дара, – начала Медведица, с легкостью завладев вниманием присутствующих. Антея не робела, но и не бахвалилась знаниями; ее голос звучал мягко, не теряя при этом силы. Принцесса невольно подумала, что из Антеи выйдет отличный учитель.

Медведица аккуратно взяла руки принцессы в свои.

– Земля начинает круг первой, но в своих речах маги не вспоминают Владык. Для простого человека Санкти пусть и важная часть жизни, но в день Оновления – только силуэт на звездном небе. Оновление идет, прежде всего, от людей, что делят с тобой одну кровь, и от людей, которые укрепляют душу и сердце. Джонас пригласил меня, возможно, не совсем понимая, кто сейчас должен быть с вами, но я постараюсь показать вам ритуал таким, каким его видим мы.

Антея закрыла глаза, и на ладони принцессы стали расцветать белые анемоны. Аккуратные зеленые листья протянулись по рукам наследницы, спустились по сиреневому платью и достигли самой земли. Маленькие белые бутоны жемчугом рассыпались по зеленому покрывалу, и сладковатый запах насытил воздух.

– Родной человек пожелает вам того, чего хотите вы сами. Близкий – того, что он хочет для вас. Незнакомому останется пожелать только того, что он ищет для самого себя. Потому, Ваше Высочество, я желаю вам вместе с землей каждое лето переживать самый буйный цвет, наполняясь жизнью, и самой лютой зимой терпеливо сносить все невзгоды.

Антея сделала шаг назад, подзывая Джонаса, а Айя так и осталась стоять, вдыхая мягкий аромат цветов. Вокруг происходил знакомый ей ритуал: не такой волнительный, как в шатре, но вызывающий трепет, какого она ни разу не испытывала на массовых сборищах. Джонас же, напротив, выглядел намного смелее, чем раньше.

– Я больше родной человек, чем близкий, и мне очень не хочется сжигать эту зелень, – расстроенно добавил он, и цветы под взглядом Айи быстро превратились в пепел.

– Они вырастут снова, – в унисон, без сожаления произнесли принцесса и Медведица, а затем обе замолчали, удивленные созвучностью мыслей.

– Я далек от огня, – прошептал Джонас так, чтобы услышала только подруга, и Айя, накрыв его ладонь своею, оставила в ней тонкий синий огонек. – Но о твоих стремлениях знаю немало. Я желаю тебе одного – чтобы твоя преданность как живым, так и почившим, из ценной монеты никогда не обернулась клинком, направленным против хозяина. Пусть некоторые твои мечты так и остаются мечтами, тогда каждый вечер сможет проходить так, как сегодня под шапкой флора-апа.

Айя согласно кивнула, испытывая благодарность. Драконий сын освободил дорогу Глубине, и пульс принцессы ускорился. Она не могла понять, рада ли видеть исчезнувшего утром охранника.

Тео остановился напротив, но не так близко, как стоял Джонас. Айя уловила от Долора запах пыли, и решила, что драконий сын выдернул ее стража прямо из седла, неведомо как заставив поучаствовать во втором ритуале. Охранник выглядел так, словно его не волновали ни ситуация, в которой он оказался, ни роль близкого для принцессы человека, которую ему выделила медвежья родственница. Смиренный, полный спокойствия взгляд, будто маг сумел временно побороть неприязнь к Айе. Без лишних слов Глубина взял принцессу за руку. Рассматривая его пальцы, наследница гадала, куда сегодня уезжал Тео и что с ним там произошло. Кто снял с его плеч огромный груз, стер с лица усталость и тревогу.

Долор спокойно продолжил ритуал, словно был готов к нему еще до отъезда:

– Главная задача воды – побороть огонь. – После этих слов у Айи прошел озноб по спине. Глубина процитировал ее отца. – Но ни вода, ни огонь не являются разрушительной силой. Маги решают, использовать свой дар во благо или во вред. – Наследница Орлов прищурилась, пытаясь уловить скрытый в этих словах упрек. – Раз близким отведена роль желать то, что они сами хотят для вас, – принцесса задержала дыхание, расслышав некую обреченность в словах Долора, – тогда я пожелаю вам держать в узде то, чего вы сами боитесь, и заковать в кандалы то, от чего вы не ждете беды.

Айя было решила, что Тео нашел еще один способ напомнить ей о старых злодеяниях, но всякая тревожная мысль, едва родившись в ее голове, тут же погибла. Страж наклонился и оставил на запястье принцессы невесомый поцелуй. А после, не дав ей опомниться, заключил руку девушки в кокон журчащей воды, смывая отпечаток своих губ с ее кожи.

Каждый из присутствующих понял произошедшее по-своему: Джонас увидел в подобном жесте оскорбление и уже пожалел о том, что с помощью короля заставил Долора присутствовать на втором ритуале; Антея убедилась, что у охранника есть определенные чувства к принцессе. Айя же, напуганная переменами в поведении Тео, старалась не поддаться иллюзиям.

– От воздуха слов мы не услышим, – едва собравшись с мыслями, продолжила Антея, – но Джонас привел лучшего представителя этого дара.

Айя, все еще находясь под впечатлением от поступка Глубины, надела на руку предложенный другом биялай и позвала Регуса. Огромная птица, хлопая мощными крыльями, перелетела с каменного бюста к ней на руку.

Орел правителя олицетворял собой и расцвет силы, и закат рода. Единственный выживший защитник. Каждый его взгляд, каждое перо несло в себе воспоминание о потерях. Айя, аккуратно поглаживая перья Регуса, радовалась тому, что впервые за долгое время видит птицу вне стен замка.

– Как вам удалось вынести его? – спросила принцесса, боясь предположить, какие проблемы может повлечь за собой этот рискованный поступок.

– С разрешения короля, – отозвался Джонас, предвидев удивление подруги. – Это подарок от Его Величества. Он разрешил тебе на одну ночь приглядеть за Регусом.

Джонас знал, что значат эти слова для принцессы. Видел, как благодарность сменила удивление на ее лице. Айя давно хотела хоть немного помочь птице, запертой в стенах замка. Не откладывая ни секунды, она приподняла руку вверх и с любовью обратилась к Регусу:

– Лети.

Орлиный защитник поднялся в воздух, быстро хлопая крыльями, и теплый ветер закружился над головами магов. Все они, не в силах оторваться от этого зрелища, наблюдали, как величественная птица парит в небе, становится маленькой точкой среди ярких звезд.

– До самого утра будь свободен, – прошептала Айя, вглядываясь в темное небо. Она не могла слышать сердце Регуса, но твердо верила, что с защитником ничего не случится.

«Одна ночь полета – все, что я могу тебе дать» – от этой мысли у принцессы щемило в груди. Она подождет его здесь, подождет, пока растворится ком в горле, а после сама отнесет Регуса в его клетку. И этот ночной полет, краткий, будто падение звезды, станет глотком свободы не только для последнего королевского орла, лишенного неба, но и для нее, лишенной защитника.

Глубина наблюдал за принцессой и видел то, к чему не был готов; то, что собирался тут же выбросить из памяти. Но и спустя часы после ритуала, уже засыпая в своей кровати, в темноте он продолжал видеть слезы в глазах Айи. Тео не мог объяснить самому себе, почему это так задело его. Уснув, он увидел во сне реку, скованную льдом, и юную принцессу, из-за которой корка покрылась трещинами.

Подобному он противился всем сердцем.

* * *

За замком, вниз по крутому склону, раскинулась поляна, с которой открывался чудный вид на поля. Пристанище монархов находилось на границе города, дабы правитель мог каждый день наблюдать за тем, как проходит жизнь простых рабочих, истинных кормильцев знати.

Солнце еще не показалось на небосводе, но горизонт заметно светлел с каждой минутой. Ночные тени отступали к самому Океану, чтобы вскоре исчезнуть. Айя поджала под себя замерзшие ноги и плотнее укуталась в яркий плед. Рядом, обняв руками колени, мерно дышал Джонас, и если бы не его взгляд, устремленный вдаль, принцесса решила бы, что он уснул. Зеленая трава, еще хранившая ночную прохладу, немного колола босые ступни, но Айя не спешила искать оставленные где-то туфли. Каждое движение давалось с усилием, и ей не хотелось нарушать спокойствие, охватившее их.

Разговоры закончились, может, минуту, а может, и час назад – время, вопреки спешащему к небу солнцу, замерло, как и все живое; как и два человека среди утренней тишины.

Айя опустила голову на плечо друга и совсем не удивилась, когда Джонас прижался щекой к ее макушке. В опухших глазах щипало, и стоило закрыть уставшие веки, как приходил сон, но принцесса усилием воли прогоняла его. Еще несколько минут пусть побудет вчерашний день. То ли с детским упрямством, то ли со взрослой уверенностью Айя не хотела отпускать минувшую ночь; час за часом мир, лишенный света, растворял ее страхи, и к утру она, казалось, обрела не только спокойствие, но и давно потерянную частичку души.

Где-то у макушки устало выдохнул Джонас, и Айя повернула к нему лицо. Он остался рядом после второго ритуала, даже когда последние гости разъехались. Рука об руку с драконьим сыном Айя гуляла на протяжении всей ночи, и он пообещал, что не уйдет, пока не вернется Регус. Ведь это был и его подарок. Но принцессе не требовались объяснения. В понемногу оживающем мире друзья шли рука об руку. Орлица не знала, было ли это правильным или, возможно, какие-то условные границы уже оказались безнадежно нарушены. Это просто случилось, чем бы оно ни называлось: дружбой, влюбленностью или жизнью. Она и Джонас после прошедшей ночи остались как прежде и в то же время словно выросли.

– Смотри, – хрипло произнес юноша, указывая рукой на горизонт.

Вместе с сильными взмахами орлиных крыльев подходил к концу самый лучший день Оновления в жизни Айи.

Регус навис над ее головой в тот миг, когда у горизонта показалось солнце, и тень орла на секунду полностью накрыла принцессу. Он приземлился ей на колени, а потом спрыгнул на землю, оставив свою ношу на платье дочери короля. Негнущимися пальцами Айя подняла на уровень глаз два пера, принесенных орлом: одно светлое, практически белое, было совсем маленьким и легко умещалось в ладони; другое же, больше раза в три, при свете дня казалось ярко-рыжим. Регус не сводил золотых глаз с молодой хозяйки, наблюдая за тем, как бережно она прижала оба пера к груди.

Джонас сразу понял, чьи они: маленькую светлую орлицу подруги – Равиль – он помнил с детства. А второе явно принадлежало защитнику старшего брата Айи. Обе птицы были давно мертвы; драконий сын понимал, как дороги для Айи их перья. Регус мог принести их только из убежища, где на свет появлялись орлиные защитники, но Джонас понятия не имел, где оно находилось.

– Спасибо, – сбивчиво выдавила она, свернувшись в клубок вокруг зажатой в руках ценной ноши. – Спасибо. Спасибо.

* * *

Осень накрыла ветрами столицу так же незаметно, как Айя оставила попытки разгадать тайну Медведей. Поначалу принцесса билась над загадкой чистого пергамента каждый день, и хорошее предчувствие не покидало ее. Вот-вот им достанется ключик, открывающий дорогу к храму, за который ее друзья едва не заплатили жизнью. Но ключ не находился, а окружающий мир не хотел ждать, пока Айя его найдет: наследницу Орлов все больше утягивали обязанности при дворе, не оставляя ни сил, ни времени на загадку. Понемногу Айя приняла, что к храму им не добраться, а потом и вовсе была вынуждена забыть о нем.

Промозглым осенним утром новость о смерти главы Драконов рассекла их жизнь на «до» и «после». «До» вместе со всеми загадками и летним теплом осталось далеко позади, а в теперешнем «после» Айя стояла рядом с Джонасом, и по ее щекам, закрытым черной вуалью, катились крупные слезы. Лучший друг, белый как мел, недвижимо стоял у самого огня, пока костер поглощал тело его отца. Багровое солнце уже наполовину утонуло в Мертвом море, за ним вскоре последовал и пепел – единственное, что осталось от главы драконьего рода.

Сожжение прошло без песнопений, протяжного плача женщин и долгих прощаний – только яркий огонь и сильный ветер, освободившие старшего Дракона от тени Владык. Торжественная панихида будет завтра, соболезнования польются со всех сторон, и Джонас примет их стойко ради памяти отца. А сейчас, когда на крыльях ветра главу семейства провожали только родные, младший сын не мог и не хотел походить на камень. Он был ребенком и, как любое дитя, до конца жизни не хотел встречать тот день, когда родители оставят его.

В доме у моря было необычайно тихо. Задрапированные черным бархатом окна, погруженные в беспросветный мрак округлые комнаты – единственное, что открылось взору Айи. Принцесса, придерживая огонек над головой, сняла еще теплые, пропитанные дымом перчатки. После того как погас костер, драконья семья разбрелась кто куда, ища спасительного уединения. Мейсон исчез раньше всех. Будто раненое животное, он жаждал найти темный угол, где сможет зализать раны. Непривычно было видеть его таким – напуганным, полным раскаяния, жалости и в то же время ярой ненависти. Как громко он винил младшего брата и мать в смерти отца. Как отчаянно отгонял от себя любую мысль о собственной, пусть и нечаянной, вине.

Айя догадывалась, что старший Дракон жаждет облегчить собственную ношу, найдя причину скоропостижной смерти отца в ком-то или чем-то. Но что делать, если виновата сама жизнь? Королевский лекарь сообщил, что глава рода умер во сне, самой счастливой из возможных смертей, а ранее жаловался только на слабую боль в желудке.

Джонас чувствовал себя так же, как и Мейсон, с той лишь разницей, что в смерти отца винил в первую очередь себя. И сейчас младший Дракон не мог оставить брата терзаться в одиночестве и отправился за ним к причалу, откуда отец иногда в детстве выводил мальчишек в море на маленькой шлюпке.

Айя понимала, что не имеет права вмешиваться. Уезжать было рано, а надоедать людям, переживающим утрату, ей не хотелось. Принцесса осталась ждать в приемном зале, решая, куда себя деть. Следовало позаботиться об ужине – может, через час или два, но всем нужно будет поесть, чтобы восстановить силы, а кухарки вряд ли осмелятся напомнить о пище теперь уже вдове семейства. Айя покинула приемную, расправляя подол траурного платья, и тут же насторожилась – тонкий, едва слышный плач эхом пронесся по коридору. Сердце сжалось от жалости, и ноги сами ринулись на звук.

«Где же она прячется?» Эта маленькая, не по возрасту сильная девчонка, которая сегодня потеряла отца.

– Селена, где ты? – крикнула Айя, едва различая дорогу. Принцесса зажгла над головой один огонек, потом второй, третий, и они, будто факелы, осветили ей путь. Айя открывала все двери подряд, но никого не находила. Плач слышался все сильнее, и канделябры в коридоре дрожали и падали вслед за картинами в дорогих рамах. Принцесса дернула за ручку следующую дверь – заперто, но секундой позже замо́к поддался магии, и принцесса наконец нашла Селену.

Как, как они не подумали о ней?! О ребенке, чья сила сравнима с ее; о том, что, похоронив отца, малышка может не выдержать горя, и колесо событий вновь начнет свой ход: неудержимая магия, смерти, суд и казнь, десятки жертв, которых можно избежать! Айя упала на колени перед Селеной и прижала ее к себе со всей силы. В ушах звенело от детского плача, и принцесса, понимая боль ребенка, отчаянно молила всех Владык, чтобы драконью дочь не постигла ее судьба.

– Папа! Папа! – хныкала Селена, и ее маленькие кулачки стучали по плечам Айи, но принцесса только сильнее прижимала девочку к себе. «Что ей сказать, как успокоить?»

– Папа вместе с Владыками, – пролепетала орлиная принцесса на ухо несчастному ребенку, поглаживая девочку по спине.

– Лучше бы они забрали Джонаса, а не папу! – прокричала Селена, захлебываясь горем. – Это он не связан нитью магии с Владыками! Это его они должны были забрать в Океан! Уродец!

Драконью дочь лихорадило. От ее красного лица исходил жар, взгляд метался, а лоб покрылся испариной.

– Я видела другого уродца в порту. Лгуна без нити магии. Он сбежал от меня, потому что я сильнее.

Глаза девочки вновь наполнились слезами, и пол под ногами Айи задрожал.

– Почему Владыки не забирают их? Почему забрали папу? Папа… – Ребенок выл, раскачиваясь в кольце рук принцессы, и Айя почувствовала, как вокруг поднимается ветер.

Дверь за спиной принцессы громко хлопнула, и в комнату, громко дыша, ворвалась мать Селены.

– Доченька! – в этом слове прозвучало столько облегчения, что орлиная принцесса сразу поняла, какие тревожные мысли преследовали женщину. Селена, мгновенно забыв об утешительнице, бросилась в объятия матери, и смерч в комнате утих. Вдова шептала ей на ухо нежные слова, и девочка начала успокаиваться. Айя попятилась к выходу.

В коридоре было светло и людно: слуги в одинаковой траурной одежде поспешно наводили порядок, скрывая последствия всплеска силы младшего ребенка Драконов. Айя остановилась у стены, понимая, где пряталась Селена.

«Пусть воды Океана несут вас вечно, дядя», – подумала принцесса, сглатывая ком в горле, и склонила голову перед дверью с золоченой эмблемой дракона. Селена спряталась в кабинете отца, до последнего отрицая его смерть. Совсем как сама Айя когда-то пряталась в комнате брата, пока горе от его смерти не стало настолько сильным, что сдерживать его не было сил.

Орлиная дочь пошла прочь из дома, желая найти друга. Слова Селены вертелись у нее в голове, словно голодный зверь, не желающий отпускать добычу. Джонас не связан нитью магии. Не связан. Как и другой «уродец». Сколько же их, людей без магии? Айя знала только двоих и думала, что на этом все. Но если Селена права (а ее сила столь велика, что девчонке нет смысла врать), то в столице есть еще бессильные люди.

Багряный диск солнца давно скрылся за горизонтом, ветер свистел на пристани, гоня даже самого стойкого к холоду человека домой. Айя упорно шла, заведомо зная, где найдет друга. И оказалась права – Джонас, характером непохожий на свою сестру, поступил так же, как и она. Он сидел у старой лодки, поскрипывающей в такт волнам. Мейсона рядом не было, но младший Дракон не остался в одиночестве: на его груди, будто живые латы, растянулась Лацерна, крепко вцепившись когтями в черный плащ хозяина. Айя подошла ближе, и защитница подняла голову с плеча юноши, наблюдая за незваной гостьей. Неприязнь отчетливо читалась в ее янтарных глазах, но Айя не собиралась уступать друга драконихе, равно как и отнимать его; она присела рядом, и Джонас, реагируя на присутствие Айи, крепко сжал ледяной рукой ее теплые пальцы.

Она не скажет ему ни сейчас, ни завтра, ни через неделю. Пройдет половина осени, прежде чем принцесса поведает другу то, что поняла: все это время они шли в правильном направлении и остановились, не дойдя всего шаг. Джонас не смог прочитать свиток, потому что, вопреки его мнению, он никогда не был полностью бессильным. Пусть драконий сын и не связан с Санкти нитями магии, он имел второе сердце – Лацерну, чистое проявление благодати Владык. Наделенная магией, она, будто щит, ограждала своего хозяина от бессилия. Везение? Возможно. Но не все в этом мире могли похвастаться ручной драконихой. Осталось только найти бессильного человека, который не имел защитника.

Часть II

После

# 10. Загнанный в угол бессильный человек

Порт жил своей жизнью. С криком чаек, порывами ветра и вечным шумом волн он не знал покоя даже в самые безоблачные дни. Полубухта, закрытая с одной стороны мысом, была защищена природой от полной мощи Мертвого моря, но и половины его силы хватало, чтобы в ненастье рыбаки молили Владык усмирить погоду. Его воды не поддавались даже самому сильному дару, но улов из акватории заставлял магов раз за разом выходить в плавание. Владельцы судов рисковали имуществом, а порой и жизнями, но опасное ремесло окупалось в самые краткие сроки, заставляя рыбаков с упрямством бросать вызов соленой воде.

Солнце еще только спешило к небу, а портовая жизнь уже вовсю кипела: у пристани моряки разгружали лодки, сетуя на плохой улов, пока капитаны выбивали лучшую цену за каждую пойманную рыбу. Гомон все нарастал, и бранная речь не заставила себя ждать – рыбацкое утро никогда не обходилось без ссор. Привычная канва жизни для тех, кто не мыслил себя без моря. Не изменяя сложившейся веками назад традиции, простые рыболовы, наслаждаясь небольшой заминкой в разгрузке, делились табаком и слухами.

– Молодой господин не так добр, как его почивший отец. Видели вчерашний шторм? Сивон умолял милорда не выпускать суда в море, но драконий глава, не дослушав, выставил его за дверь. Три команды вчера к ночи чудом вернулись живыми, и ради чего? Пара рыбех на мокрой древесине – позор даже для одинокой шлюпки. А ведь их семьи сегодня могли скорбеть так же, как скорбел сам милорд, потеряв отца…

Мужчина в сальной парке замолк от резкого толчка в бок, и потасовке не дал начаться только скрип досок под чужими сапогами. Моряки обернулись на незваных гостей и тут же стыдливо опустили головы.

Айе было неловко и обидно за друга. Но Джонас держался: он снял капюшон, понимая, что его все равно узнали. Пока моряки один за другим излишне радостно приветствовали господина, он заслонил от их глаз Селену в надежде, что младшая сестра если и услышала, то не поняла, о чем они говорили. Джонас прерывисто дышал, пока старший из команды, добряк Сим, как его здесь звали, вел их к складам. В этот час там было людно, и существовал шанс, что Селена найдет увиденного однажды человека.

На мостовой было скользко, и Айя ступала осторожно, а взгляд ее перемещался от мелькающих лиц до драконьей дочери и обратно. Стойкий запах сырой рыбы, кажется, забился от носа до самого горла, и принцесса прикрывала перчаткой ноздри, силясь дышать как можно реже.

– Милорд недоволен нашей работой? – осторожно поинтересовался Сим, гадая, ради чего явился брат нового главы. Спросить напрямик не хватало духу, да и юный Дракон, придя с проверкой, привел бы с собой не одного охранника, а с десяток, и уж точно не взял бы младшую сестру и молодую леди.

– Мейсон… Его милость, – поправил себя Джонас, и взгляд его помрачнел, – не отправлял меня следить за вами, – прямо обозначил драконий сын, и рыбак потер макушку в замешательстве. – Потому ему не обязательно знать о моем визите. Справитесь – и в следующий шторм можете не выходить, сославшись на мой приказ.

Рыбак расцвел в улыбке и бодро поклонился, а после оставил странную компанию господина, как и было велено, у бараков.

– Вам принадлежат все здешние суда? – спросила Айя, не зная, как еще отвлечь расстроенного Джонаса. Позади принцессы Долор поднял воротник своего плаща, защищаясь от пронизывающего ветра.

– В этой части порта – да. – Драконий сын присел перед сестрой, ласково погладив ее по светлым волосам. Айя с опаской смотрела на Селену, но та не выказывала и толики отвращения. Девочка улыбнулась брату, а потом взглянула ему за плечо, рассматривая выходивших из барака мужчин.

– Будем надеяться, что твой новый друг работает на нас. Иначе придется искать его у королевской пристани, – сказал Джонас Селене, глядя на Айю, – а там мы легко не скроемся.

Принцесса хорошо понимала опасения друга. Ее, как и Глубину, на королевской пристани мигом узнают, и после предстоит отбиваться от расспросов самой королевы.

– И неизвестно, что хуже, – вздохнула Айя, но Тео считал, что ответ очевиден. После смерти главы Драконов Орлы словно ходили по острию ножа.

Мейсон, обретя власть отца, вел себя тихо и осторожно. Новый глава не появлялся на людях, но в замок еженедельно доставляли отчеты о состоянии дел в портах, каменоломнях и угодьях, принадлежащих его роду. Старший брат Джонаса отказывался от любого приглашения ко двору, ссылаясь на продолжающийся траур, и все было бы ожидаемо, если бы не одно «но» – до смерти отца Мейсон участвовал в поисках храма. В любой момент он мог обвинить Айю как в воровстве, так и в заговоре против служителей Санкти, и это были бы не обвинения мальчишки, проигравшего в незаконном поединке, а претензии главы второго по могуществу монаршего рода. Выигрышная карта, которая быстро оживит едва улаженный после Представления конфликт.

Но принцесса, зная об опасности, не спешила что-либо предпринимать. Пока Мейсон оставался в тени, Айя не видела смысла открыто выступать против него. Она не верила, что старшему Дракону хватит смелости развязать войну за трон, и все еще уповала на дружественные узы между их семьями. Но, в отличие от дочери, королева думала иначе.

Приказ супруги монарха Долору был ясен как белый день: держать принцессу подальше от нового главы Драконов. Всего-то. Глубина считал, что Миранда слишком хорошо знает свою дочь. Он знал наверняка, что, если бы голова Айи сейчас не была забита поисками храма, принцесса тотчас переключилась бы на Мейсона.

– Селена, – позвала принцесса, и Тео вспомнил о ребенке, который вызывал не меньше вопросов, чем вся затея с поиском. Айя довольно четко обрисовала способности девочки и необходимость, по которой наследнице пришлось прибегнуть к ее помощи. С тех пор как орлиная дочь открыла ему тайну друга, она больше не скрывала от стража правду, выкладывая все как есть. Такая открытость ставила Тео в тупик: он не знал, как расценивать честность принцессы.

Мужчина обхватил левой ладонью запястье правой, там, где под тканью рубахи руку окольцовывало Ям-Арго. Старое и потрепанное, местами выцветшее, оно с годами не утратило той фундаментальной силы, которую он однажды связал с браслетом-головоломкой.

– Ты видишь своего друга? – спросила принцесса у девочки, но та покачала головой, продолжив рассматривать людей у бараков.

– Каждый с нитью, тонкой и тусклой. – Она показала пальцем на мужчин, и ее звонкий голос привлек их внимание. – Слабаки, – вынес вердикт ребенок, и Айя натужно засмеялась, чувствуя, как сводит лицо от напряжения.

– Тише, солнышко, тише, – попросила она, и светлые брови девчушки нахмурились. Селена не понимала, с чего это ей нужно говорить тихо.

– Твой друг наверняка не хочет, чтобы другие узнали, какой он особенный, – пояснила принцесса и аккуратно повела драконью дочь за Джонасом. Двери склада перед молодым хозяином открыл промокший рыбак, и Тео заметил, как недобро он смотрел вслед господину.

Селене не интересны были ни водные маги, которые замораживали рыбу на столах, ни властители воздуха, расчищавшие перед ней замызганный чешуей пол. На незваных гостей рано или поздно обращал внимание каждый, но дочь Драконов не робела, всматриваясь не в глаза, а в сердца людей. Она разочарованно застонала, когда последний из рыбаков оказался магом. Возмущенно топая ногами, девочка вырвалась из рук Айи и стремглав побежала через весь барак к выходу у дальней стены.

Соленый воздух нес в лицо брызги пены, а шлюпки бились о причалы деревянными бортами, пока Джонас до рези в глазах всматривался в побережье, ища свою неугомонную сестру. Вздох облегчения сорвался с его губ – вот она, непутевая, вцепилась в штанину мокрого с ног до головы матроса, мешая ему привязывать толстый канат к колышку. Джонас оказался рядом именно в тот миг, когда канат, подчиняясь его сестрице, сам начал затягиваться в узлы, а матрос осел на причале, почувствовав слабость в ногах.

– У него нет нити! – закричала Селена, и рыбак отодвинулся от нее подальше. На его белом лице читался ужас.

– Ты кто… что тебе надо? – сиплый, дрожащий голос юноши вызвал сочувствие у Джонаса. Он подхватил сестру в одну руку, а вторую предложил матросу, но тот поднялся сам.

– Нашли? – крикнула с берега Айя, но драконий сын не был уверен, как стоит ответить. Селена, будто заговоренная, повторяла ему на ухо: «Нет нити, нет нити», но все, что видел Джонас, – это перепуганные глаза юнца. У него не было Лацерны и принцессы, чтобы защититься от тех, кто обвинит его в бессилии.

– Да, – ответил наследник Драконов, и внутри у него все сжалось от дурного предчувствия.

* * *

В маленькой комнатке над рыбацким пабом было очень душно и едва хватало места для пятерых. Селена запрыгнула на осевший диван, застланный лоскутным одеялом, и ее внимание всецело переключилось на человека без магии. Юноша остановился как можно дальше от ребенка, у хлипкого стола. Не требовалось особого дара, чтобы понять его страх. Джонас видел, что сестра не испытывала сочувствия к несчастному матросу – она просто не считала его человеком, скорее редкой бабочкой, которую ей не терпелось приколоть булавкой к холсту.

– Пойди погуляй, – сказал он сестре, и Айя проглотила рвущийся из уст вопрос. Она приказала Глубине проследить за Селеной, и ноющую дочь Драконов тут же выставили за дверь.

– Я думала, ты хочешь убедиться, – тихо напомнила Айя, но Джонас ответил куда более резко, чем собирался:

– Я уверен.

Принцесса смолкла. Драконьему сыну дико было чувствовать себя главным – сейчас от него требовалось решить, как найти путь к человеку, который куда менее защищен, нежели он сам. Джонас подошел к грязному окошку и провел пальцами по стеклу. В отличие от рамы, оно было идеально чистое. За стеклом бушевало море.

– Ни одна магия не способна проникнуть сквозь толщу мертвой воды, – вспомнил он, и все встало на свои места. – Если бы я не имел силы, – сердце внутри екнуло от такой наглой лжи, – я бы тоже прятался поближе к морю. Как много людей знают о твоей тайне?

Джонас обернулся к матросу, но тот, сжав губы, молчал. Драконий наследник впервые видел столько ненависти, обращенной на него. Запоздало незваный гость понял, что не с того начал, и человек перед ним будет бороться за свою жизнь до последнего, как загнанная в угол крыса.

– Не понимаю, о чем вы, Ваша Светлость. – Голос матроса дрожал, но не от страха, а от раздирающих его эмоций. – Я обычный слабый маг, который хочет спокойно работать и жить, пока последний сон не вернет его в Вечный Океан.

– Только ты не маг, – перебила моряка Айя, и Джонас уступил подруге, постыдно опуская голову. Как он мог ждать правды от бессильного человека, если сам не спешил открывать свою тайну? – Селена обладает редким даром, о котором ты, может, никогда и не слышал – она чувствует магию других. Видит ее в форме нити, которая связывает человека с Владыками. У тебя такой нет.

«Как мы смеем просить, заставлять или приказывать человеку помочь нам, если это ставит под угрозу, прежде всего, его жизнь?» – тем временем спрашивал у себя Джонас.

– Если я не права, докажи обратное. Подними чашку со стола – с этим справится самый слабый маг. Давай, – приказала принцесса, и воздух в комнате сгустился, будто тучи перед затяжным ливнем. Джонас наблюдал за ними, беспомощный, как если бы это на его голову вот-вот должны были обрушиться небеса.

– Я жду, – поторопила Айя, и друг притронулся к ее плечу в немой просьбе. Но наследница Орлов сбросила его руку, не собираясь упускать добычу.

«Где же твое сострадание, Айя?»

– Каждый маг, каким бы ни была его стихия, имеет право пользоваться даром в те моменты, когда нуждается в нем, или сокрыть силу по своему желанию. Этому учат служители Владык, Ваше Высочество. – Слова тонкими иглами впивались в кожу принцессы, и она поднялась со стула, подходя к непослушному матросу.

– Я могу сдать тебя тем самым служителям Санкти, которыми ты сейчас прикрываешься, – спокойно сказала она, и Джонас позади нее нервно сглотнул. – Они быстро развяжут тебе язык. Знаешь, что они делают с теми, кто лишен магии?

Матрос не знал, но, судя по бледнеющему лицу, догадывался.

– Я могу убить тебя через минуту и выйти отсюда в уверенности, что никто и никогда не обвинит меня в содеянном, – продолжила принцесса.

– Айя, – предостерегающе окликнул ее Джонас, но она не обратила на него внимания.

– Я пришла не для того, чтобы уличить тебя во лжи и отвести к служителям, тыча пальцем, как в слизняка. Я пришла к тебе за помощью, – запальчиво проговорила наследница Орлов и выдохнула, стараясь взять себя в руки. Гневу легко дать ход, но сейчас ей нужно было не только запугать, но и показать мальчишке выход. Он ведь не старше ее или Джонаса, но уже так недоверчив – принцессе оставалось только догадываться, как он справлялся ранее, скрывая свое бессилие.

Айя отступила к продавленному дивану и аккуратно опустилась на него, сложив руки на коленях. Она предложила выход тихо, участливо, без какого-либо сожаления от того, что поставила матроса перед таким выбором:

– Если ты поможешь мне, я сохраню твою тайну. Более того, ты сможешь рассчитывать на мою помощь в дальнейшем. Я не встречала еще других магов, похожих на Селену, но если тебе не повезет во второй раз… я найду способ уберечь тебя от последствий. Только помоги мне. Есть свиток, который, думаю, сможешь прочесть только ты. Я хочу знать, что в нем написано.

Матрос внимательно посмотрел на принцессу, обдумывая ее предложение, и затем согласно кивнул. Айя с облегчением протянула ему руку, скрепив уговор рукопожатием. Они долго уславливались о встрече, и юноша ни одним словом не выказал недоверия к королевской особе. Матрос выбрал их сторону, но Джонас знал, что на самом деле никакого выбора у него и не было.

В карете по пути домой драконий сын не смог больше молчать – слова сами сорвались с языка:

– Я надеюсь, это был последний раз, когда ты угрожала беззащитному человеку ради меня, Айя. Если такова цена моего спасения, то оно мне не нужно.

– Это ничего не значит, Джонас, – устало ответила спутница, опуская голову ему на плечо. – Лучше угрожать словами, чем на самом деле отнять жизнь. Пока ты разговаривал бы с ним как с дорогим другом, от которого зависит твое существование, он продолжил бы все отрицать, не ощущая прямой опасности для себя.

– И потому ты загнала его в угол, предложив сделку как единственное спасение?

– И он быстро принял верное решение.

Тео слушал молча, понимая, что разговор не предназначался для его ушей. Он не собирался жалеть матроса, который теперь получит покровительство орлиной наследницы. Его больше волновал тот неприятный факт, что сегодня он был согласен с методами принцессы.

* * *

– Убежал! – рычала Айя, и следом за книгой в шкаф полетела высокая ваза. Лацерна с довольным видом наблюдала за наследницей с подоконника, и ее длинный хвост мерно похлопывал по жилистым лапам. Гнев принцессы был для драконихи развлечением.

– Я предложила ему защиту, а он удрал, посчитав меня слишком слабой, чтобы выполнить свою угрозу! – Орлиная дочь разорвала напополам лист пергамента, в котором говорилось о поспешном увольнении одного из матросов.

– Ты напугала его. Он – бессильный человек с тайной, за которую полагается казнь, и тут перед ним появляется монаршая дочь, которая угрожает ему тем же! Айя, это то, о чем я говорил: ты не расположила его к себе, а только запугала.

– Как расположить, Джонас? – ринулась в атаку принцесса, и Глубина, чтобы лучше видеть наследников, переместился к окну. С Лацерной они представляли собой занятную картину: человек и защитник, которые одинаково недолюбливают, но подчиняются принцессе. Хорошо, что во всем драконьем доме сейчас не было никого, кроме них и слуг, – новый милорд впервые за недели траура отправился на конную прогулку с сестрой.

– Ты хотел, чтобы я рассказала ему о храме, о твоем бессилии, о том, что древний свиток мы украли у Медведей, а после всего познакомила его с Мейсоном, дабы мои враги друг друга долго не искали?!

– Мейсон тебе не враг, – поправил подругу Джонас. – И я не прошу тебя открываться первому встречному. Просто попробуй понять, в какое положение ты его поставила!

– В то же, в котором находишься ты! Одно неверное слово, и окажешься на плахе, в то время как у меня не будет оружия для твоей защиты!

– Тогда что мне делать? Закрыться в этой комнате до тех пор, пока ты не найдешь дорогу к храму? – в голосе Джонаса звучал вызов, и Айе стало больно от его слов.

– Я прошу тебя быть на моей стороне. Не заставляй меня думать о чувствах каждого человека, которого нужно использовать ради достижения цели. Мне просто не хватит сил.

Принцесса остыла так же быстро, как и вспыхнула. Она устало опустилась в плетеное кресло, и драконий сын, немного погодя, виновато присел у ног подруги.

«Помирятся», – подумал Тео и оказался прав. Он наблюдал за наследниками двух старейших семей, и зависть глухо билась о ребра в груди. Они прощают друг друга так легко, словно и не бросались обидными словами. Молча. Стражу тоже хотелось быть способным на такое великодушие, но ему не хватало для этого сил. Уж слишком хорошо он запоминал зло, чтобы так легко его простить.

Айя, будто услышав его мысли, подняла на Тео встревоженный взгляд. Казалось, ей было неловко от того, что он стал свидетелем этой ссоры – или же примирения, но принцесса быстро скрыла смущение за напускным спокойствием. Неуемная энергия понемногу возвращалась к ней, и наследница трона с присущей ей простотой закрыла глаза на неудачу.

– Мы найдем другого лишенного магии человека, – торжественно объявила она, будто открыла новый этап в жизни. – Если этот мальчишка, без поддержки защитника и наследницы, сумел обманывать всех вокруг, значит, найдутся и другие. Нужно только понять, где им легче всего прятаться, какие ремесла не требуют присутствия магии…

– …и кто из них не учился в школе, – добавил Джонас, и Айя расплылась в довольной улыбке.

– Ты прав. Конечно же! В школе им пришлось бы обманывать людей на каждом шагу.

Орлиная дочь в порыве поцеловала друга в щеку. Резво поднявшись с кресла, будто молодая лань, она выпорхнула из комнаты, вынудив мужчин следовать за ней.

– Пора навестить моего дорогого кузена, – заявила она на пороге дома, позволив слуге укутать ее в теплый плащ. В голосе принцессы было столько задора, что Глубина невольно поднял глаза к драконьим звездам на потолке приемной. Похоже, Айя собиралась вновь торговаться с директором школы.

* * *

В кабинете двоюродного брата принцессы было много интересных вещей. Аарон занял пост директора всего шесть лет назад, после странствий по континенту, променяв пыльные дороги и свободу на кожаное кресло и кипу бумаг. Но прежняя жизнь, по которой он явно скучал, напоминала о себе каждой мелочью, привезенной из разных уголков мира. Чего здесь только не было! Матовые пластины коры дерева Шамос, заключенные в янтарь насекомые, размером от бусины до целого кулака, расписанный веер из перьев редкой птицы, коллекция инкрустированных кинжалов…. Даже серебряный браслет двенадцатого драконьего короля, которым Айя расплатилась за предыдущую услугу, лежал за витриной, в окружении бархата и хрусталя.

«Нужно напомнить кузену, что последнюю дорогую безделушку не стоит выставлять напоказ, – решила принцесса. – Драконы верят, что она все еще украшает руку старой бабки Джонаса, которая легко, хоть и не совсем законно, променяла драгоценность на мешочек редкого табака».

Не знай Айя своего кузена, у нее легко могло сложиться впечатление, что не существует человека, который будет выглядеть внушительно в окружении дорогого хлама. Но стоило только директору появиться в кабинете, и все сразу встало на свои места. Невысокий плотный мужчина с густой шевелюрой, он без стеснения носил десяток тонких колец на пальцах, а наполовину закатанные рукава открывали посетителям расписанные золотыми красками крепкие руки. Аарон никогда не стеснялся выглядеть иначе, чем большинство родственников короля, и Айе нравилась его любовь к ярким украшениям.

Директор вписывался в окружающий его интерьер целиком и полностью, будто последний кусочек мозайки в витраже, который вмиг становится ключевым. Он на своем месте.

– Кузен!

Пусть Аарон и был старше принцессы на двенадцать лет, он давно запретил ей обращать внимание на разницу в возрасте. Директор предпочитал говорить на равных, сразу располагая к себе.

– Привет, безобразница. – Мужчина поцеловал ее в щеку, и в его глазах вспыхнули веселые искорки. – Давно я не слышал о тебе никаких сплетен. Изменила себе и залегла на дно?

Принцесса фыркнула и уселась в директорское кресло, пока Аарон выставлял на стол припрятанную для дорогих гостей бутылку вина.

– Не в ближайшую вечность, – ответила Айя, и кузен расхохотался. Он протянул девушке наполовину наполненный бокал, и сладкий запах авальтисского красного разнесся по комнате.

– Не говори маме, – в шутку попросила гостья, пробуя напиток, считавшийся лучшим даже при дворе короля.

– С чем пожаловала? – добро спросил Аарон, присев на краешек отполированного стола.

«Сразу к делу, значит».

– Мне нужна услуга.

Услышав заветные слова, Аарон мгновенно стал деловым. Эта фраза обладала поистине волшебным свойством: сказанная хоть бедняком, хоть богатым лордом, хоть самим королем, она в тот же миг ставила гостя на ступеньку ниже директора. И Аарон обожал это чувство. Айя знала, что ее кузен не громким именем проложил себе путь в директорское кресло. Он умело оказывал различные услуги для знати, иногда находя немыслимые решения для самых сложных ситуаций. Обладая впечатляющей картотекой должников, родственник короля всегда находил способ вовлечь очередную рыбку в свои сети. Такой талант не остался незамеченным, и монарх быстро нашел способ направить энергию племянника в нужное русло.

– Слушаю, – подбодрил ее мужчина, перебираясь в кресло напротив стола. Он сложил руки на столе, указательным пальцем прикрыв губы. Весь внимание.

– Я знаю, что вы ведете учет детей, кто по тем или иным причинам обучался или еще обучается вне стен школы. Я хочу список этих имен. Особенно меня интересуют дети, у которых нет явных недугов. Попросту говоря, те семьи, которые откупились от тебя деньгами или услугами, не назвав настоящей причины.

Айя замолчала, ожидая расспросов.

– Собираешься призвать к ответу? Если ищешь управу на определенную семью, то лучше назови ее сразу. Я не хочу делать лишнюю работу.

– Ты неправильно меня понял, – поправила кузена принцесса. – Я ни с кем не враждую. Просто хочу им помочь.

В ответ директор расхохотался так громко, что Айя испугалась. На щеках девушки выступили пунцовые пятна. Орлиная наследница терпеливо подождала, пока двоюродный брат успокоится.

– Помочь? Дорогая моя кузина, я скорее поверю в то, что ты отрастила собственные крылья. Но полно тебе, не хочешь говорить – твое дело. В конце концов, платишь ты, верно?

«Алчность – величайший порок», – напомнила себе Айя, ожидая вердикта родственника. Но он тянул, размышляя.

«Прикидывает, сколько денег может получить? Вряд ли», – ответила себе принцесса. Аарон – богатый человек королевской крови. У него достаточно золота для любого каприза. «Может, вновь захочет драгоценность с богатой историей, до которой не могут дотянуться его руки?» – гадала она. Одна из семейных реликвий вот-вот должна была перейти к Айе во владение. Принцесса думала, стоит ли предложить ее в качестве оплаты.

– Как себя чувствует твоя лошадь? – внезапно спросил кузен.

– Баркара? – удивленно переспросила Айя.

– Да. Огнегривая красавица, привезенная королем из далекой пустоши. Она ведь уже выросла, верно? Взрослые особи могут выдержать двухдневную скачку без перерыва с несколькими всадниками на себе, а про их темперамент ходят легенды. К чему тебе такая строптивая лошадь? – ласково спросил кузен, и сердце принцессы ухнуло в пятки.

Баркара была ее любимицей – с тех пор как жеребенок вырос, Айя путешествовала только на ней.

– Она привыкла ко мне. – Гостья понурила голову.

Мысль отпустить матроса без магии теперь не казалась Айе удачной. Но Джонас был так благодарен за ее великодушие…

– Она большую часть времени проводит в конюшне. Баркара скорее привыкла к своему берейтору, нежели к тебе. Я разрешу ему ухаживать за кобылой, как и раньше. К новому хозяину она перейдет со всеми удобствами. Согласна?

– Я могу предложить тебе что-то другое? – сделала попытку Айя, но кузен притворно нахмурился, словно этим вопросом она сама вынуждала его настаивать.

– Согласна, – наконец выдавила из себя принцесса, и Аарон по-отечески потрепал ее по голове, будто не он сейчас отнял у кузины любимого скакуна.

– Пей вино и не расстраивайся по мелочам. Завтра получишь список. Лошадь доставишь к вечеру. У моего покупателя замечательные конюшни за городом.

Молодой директор залпом осушил свой бокал и довольно потер руки. Он был полон энергии и пружинистым шагом направился к выходу, приглашая ожидавшего за дверью Долора войти.

– Принцесса может остаться в моем кабинете до тех пор, пока не успокоится. Вынужден тебя оставить, кузина, – обратился он к орлиной наследнице. – Дела.

Тео проводил Аарона взглядом и, едва за ним закрылась дверь, переключил внимание на принцессу. Бокал Айи выскользнул из пальцев и поплыл в руки охранника.

– Отдай, – зло потребовала принцесса. Страж только покачал головой. Она подошла к нему и потянулась за вином, но Тео поднял бокал над головой – слишком высоко, чтобы она могла достать.

Чувство проигрыша душило Айю. Полный обиды протяжный стон сорвался с ее губ, и девушка ударила Глубину кулаком в грудь, затем еще и еще. Гнев принцессы нарастал с каждым ударом. Тео покорно сносил ее злость – его ничем нельзя было пронять. Айя ударила еще раз, желая вывести из себя хотя бы стража, раз битва с кузеном уже проиграна. Но если один был расчетлив, то другой – казалось, сделан из стали: хоть кричи на него, хоть бей, все без толку.

«Истукан с мертвыми глазами… Пусть в песок обратится, лишь бы не видеть это опостылевшее хладнокровие!»

Неожиданно руки девушки крепко обвили спину Долора, а сама она, натужно сопя, уткнулась ему в ключицу, забыв о ярости, которая кипела в ней пару секунд назад.

Знакомое чувство пронзило Тео от ног до головы, сконцентрировавшись там, где горячий лоб Айи прикасался к его груди. Когда-то она уже пряталась в его объятиях. Тогда, на берегу реки, ею управлял страх, а не обида. И Тео обнимал принцессу, не представляя, к кому тогда испытывал жалость и даже интерес. Но сейчас он хорошо знал, кто ищет спокойствия в его руках. Но смог бы он помочь убийце еще раз?..

Айя отпустила его в тот миг, когда Глубина едва ощутимо коснулся ее спины. Мужчина неуверенно сжал худые плечи принцессы, попытавшись вспомнить, как раньше реагировало его сердце – билось ли оно в волнении или замирало, как сейчас? Орлица не шевелилась, даже не дышала, словно не успевала за тем, что происходит. А может, ждала, что он передумает или в последний момент переиначит все так, что ей опять будет стыдно и неловко за собственные надежды. Как тогда, в день Оновления, за который Тео сам себя корил, но не мог забыть.

Целую секунду, похожую на вечность, Айя решала, как ей быть, после чего все же расслабилась. Сделала робкий шаг назад, освобождаясь от его рук, и под пристальным взглядом стража тихо сказала:

– Я в порядке. Можешь мне помочь?

Слова так мягко прозвучали из ее уст, что Долор согласился, еще не услышав просьбу.

– Отвези вечером в поместье кузена Баркару. – И пока Тео связывал воедино просьбу и увиденное ранее, она с грустью добавила: – Проследи, чтобы ее новый дом был удобным.

# 11. Двуликая луна

Семь имен. Всего семь человек, среди которых должен, обязан был оказаться бессильный маг, иначе вся затея оказалась бы напрасной.

Имена крутились у принцессы в голове – Айя повторяла их раз за разом, пока свиток пожирало пламя. «Мерес. Альватра. Киран. Аоид. Перея. Сальтер. Эмерод».

Самой маленькой, Эмерод, недавно исполнилось десять, а самый старший, Киран, был всего на два года младше принцессы. Кузен счел их причины перейти на домашнее обучение достаточными. В двух случаях весомости придала значительная сумма золота – именно на них Айя и возлагала большие надежды.

Проблемы начались с самого начала. Альватра, дочь золотодобытчика, судя по сводкам дворцовой канцелярии, большую часть года жила с отцом у подножия Мелекских гор, далеко за пределами столицы. Драконья река брала свое начало у гор, ежегодно принося добытчикам золотой улов. Недаром на семейном ужине в прошлом месяце Аарон хвастался тем, что стал обладателем самого большого самородка – размером с шар Анте, а в весе кусок золота и вовсе превышал Глас Владык на килограмм.

«Теперь понятно, как кузен его получил», – подумала Айя, отбросив кандидатуру Альватры. Нет смысла искать девицу, променявшую скучные уроки на золотые прииски.

«Кто угодно променял бы», – решила она.

Со следующей девушкой в списке тоже не повезло. У Айи холодело внутри только от ее имени. Аоид. Мягкое, напевное, оно пугало не произношением, а историей, связанной с медвежьей дочерью. Айе не доводилось общаться с ней, но в жизни Медведицы принцесса успела невольно поучаствовать. Аоид была на юге столицы во время пожара, но, в отличие от старшей сестры Мод, пережила ту ночь. Однако напоминание о той трагедии осталось на лице ребенка в виде безобразного шрама, рассекающего кожу от уха через нос и до кончика губы. Рубец не смогли скрыть самые искусные лекари столицы. Не оставалось сомнений, что рана была получена от языка черного пламени.

Встречаться с девушкой принцессе не было необходимости – даже если медвежья дочь лишена силы, при ней все еще находился защитник, а значит, пользы от нее было не больше, чем от Джонаса.

Зато прекрасной кандидатурой принцесса сочла одногодку Аоид, Перею. Кто будет подозревать певицу в королевском театре, когда все, что она делает, не связано с магией? Подстроить встречу с девушкой казалось делом несложным, и Айя решила, что это хороший знак. Нужно было всего лишь посетить театр.

* * *

– Как, ты говоришь, называется представление? – едва разжимая губы, пробубнил Джонас, предложив руку подруге. Айя благодарно вцепилась в его ладонь, втягивая шею в меховой воротник. Сегодня плохая погода нагнала в театр много людей – они толпились у входа, норовя поскорее укрыться от пронизывающего до костей ветра.

– «Двуликая луна».

– Матушка обсуждала его вчера с госпожой Куницей. Там будут петь, да? – в голосе Джонаса прозвучал ужас. Он пропустил подругу вперед, ощущая на своей спине чужой взгляд. Долора Айя оставила в карете на пару с кучером ожидать своего возвращения. Всю дорогу до театра охранник молчал, лишь изредка бросая косые взгляды на принцессу. Джонас догадывался, что в его отсутствие что-то произошло, но не хотел выпытывать у Айи подробности. Если уж совсем честно, он бы с радостью поменялся сейчас местами с охранником принцессы, лишь бы не идти на представление.

– Да, мы будем наслаждаться пением. Я сказала – наслаждаться, – пригрозила Айя, заметив, как Джонас начал искать глазами пути отступления.

– Вот она – старость, – обреченно признал юноша, понурив голову. – Поседели волосы, ослабли глаза, и нет больше сил к сопротивлению, пока нечто в прабабкином платье открывает мне мир развлечений для стариков.

Айя, приподняв подол тяжелой юбки, со всей силой наступила другу на ногу. На лице принцессы проступил румянец, а глаза заблестели от злости:

– Платье не бабушкино!

Джонас и так это знал, но позволил себе слегка поддеть спутницу. Было сразу видно, что она старалась выглядеть как можно лучше, недаром же наряд из зеленого бархата ей шили трое суток кряду. Айе шел и модный квадратный вырез лифа, и рукава фонариком, и даже изумруды в ушах (точно бабушкины!) ничуть не портили лица. Джонас замолк, разглядывая подругу. Он понял, что упустил момент, когда Айя перестала смешно выглядеть со всеми этими женскими штучками. Молодая девушка перед ним уже была взрослой, и только неугасающий огонь в глазах да короткие волосы выдавали в ней прежнего сорванца.

– Мы пришли по делу, – напомнила другу Айя, не заметив его смущения.

Когда речь заходила о театре, драконьему сыну всегда улыбалась удача: родители брали старшего сына на вечерние спектакли, оставляя младшего приглядывать за сестрой. И пока Мейсон пытался не умереть от скуки среди громкого пения и одухотворенных зрителей, Джонас устраивал настоящее представление дома.

Но сегодня, впервые оказавшись в доме искусства, он, не стесняясь, глазел по сторонам. Театр мог в полной мере состязаться в роскоши убранства с храмом Владык – даже верховный служитель Санкти в золотой рясе померк бы на фоне мраморных статуй в большом зале. Гигантские исполины тянули руки ввысь, поддерживая балконы второго этажа, и юноша невольно представил, сколько сил ушло на их сотворение. Его туфли утонули в ворсе черного ковра, едва они зашли в зал, а позолота на лепнине стен, отражаясь в бордовых люстрах, слепила глаза. Неудивительно, что Айя приказала нарядиться – не будь Джонас сейчас в своем лучшем костюме, атмосфера роскоши задавила бы даже его, далеко не бедного человека.

– Ты хоть знаешь, как она выглядит? – рискнул спросить драконий наследник, пока Айя уверенно вела его меж рядами мягких стульев. На вопрос друга она лишь загадочно улыбнулась.

Пусть они вышли в свет неофициально, но присутствие дочери короля в зале не осталось незамеченным. Едва завидев принцессу, гости поднялись со своих мест, приветствуя ее.

– У нас места в первом ряду, – предупредила Айя, и резко остановилась. – О, – только и сказала она.

Не считая двух мест у прохода, весь первый ряд уже был занят. Зрители, завидев наследницу престола, поднялись на ноги. Все, кроме самого ближнего к проходу гостя – в театральной полутьме Джонас смог рассмотреть только его светлые уложенные волосы и черный костюм.

– Милорд, – как ни в чем не бывало продолжила Айя, и шепот волной прокатился над головами гостей.

Наконец мужчина не спеша встал, и сердце Джонаса замерло.

– Ваше Высочество. – Голос Мейсона прозвучал ровно, и он едва коснулся губами руки принцессы. Словно и не бушевало внутри нового главы Драконов бурь и смерчей, а кровоточащее от потери сердце давно покрылось засохшими рубцами. – Брат, – добавил он, завидев Джонаса, и младший Дракон, будто услышав немой приказ, занял место между старшим братом и принцессой.

И вновь он оказался между ними. Занавес поднялся, оглушил гром аплодисментов, и нежная музыка поманила за собой высокородных гостей, погружая их в мир искусства. Но Джонас не мог уйти с головой в представление. Он чувствовал, что внимание многих зрителей обращено вовсе не на сцену. Ждут ли они, что его брат позволит себе оскорбить наследницу короны на людях? Ведь, несмотря на улаженный конфликт, мало кто из присутствующих забыл о желании Мейсона занять престол. Или окружающие думают, что ему удастся вывести принцессу из себя, и Айя, потеряв контроль, превратит театр в груду угольков и пепла?

Юноша ерзал на стуле, будто на иголках, и сдавленный вздох сорвался с губ его спутницы. Девичья ладонь аккуратно сжала его пальцы. Драконий сын украдкой бросил взгляд на брата. Вдруг он заметил этот жест поддержки, вдруг осудит за то, что Джонас здесь с его соперницей?

Но Мейсону не было дела ни до брата, ни до принцессы, ни до своей спутницы, прижимающейся к его плечу. Новый драконий глава наблюдал за происходящим на сцене, не отрывая глаз, хоть и пришел в театр отнюдь не по своему желанию.

Есть ли более старое предание, чем история о деве в двух обличьях? Неказистое и вместе с тем пугающе прекрасное сказание о луне, которой дарованы две жизни. При свете дня она, обращенная девой, может ходить по земле, не отличимая от человека; вдыхать жизнь полной грудью, делать что душе угодно. Но только до тех пор, пока солнце на небе. Чем ближе светило к земле, тем сильнее девицу-луну тянет в леса да топи. Да не одну, а под руку с настоящим человеком. Выберет мужчину, хоть старого, хоть молодого, и он, считай, уже отравлен ее чарами. Хоть в чащу пойдет за ней, хоть в трясину. Там, где ступают ее босые ноги, там и несчастный идет. Пригнется красавица под веткой ольхи – и он пройдет там же, склоняясь до самой земли. Идти за ней будет без оглядки, пока солнце не скроется за горизонтом, а там уже спасения и не будет. Луне, чтобы вернуться на небо, нужна жизнь человека. А если останется она на земле, то за собой потянет плащ из мрака. Ведь если нет луны на небе, то кто осветит солнцу путь назад?

Хрупкую девушку на сцене едва можно было различить в скудном синем свете. Топкую тишину зала прорвал резкий порыв ветра, и актриса убрала руки от лица, открывая зрителям ажурную маску в форме полумесяца. Двуликая луна упала на колени у головы плененного ею юноши, и первая, чистая нота сорвалась с ее пухлых губ. Тихая и тонкая, словно журчание ручейка, нота танцевала в воздухе подобно листьям на ветру. После к ней добавилась еще одна, и еще, пока звук не стал богаче и сильнее.

В пении девушки не было слов – одна скорбь, которая становилась глубже, пока ее голос набирал невиданную мощь. Песнь жалости, робкая и тихая, она быстро переросла в проклятие, и зрители, прикованные взглядами к сцене, боялись пошевелиться.

Двуликая луна опустила голову к лицу юноши, и копна темных волос заслонила ее жертву. Песня стихла, и в зале вспыхнул яркий свет. Джонас прикрыл глаза руками, а когда убрал пальцы, увидел, что на сцене уже никого нет. Зал взорвался аплодисментами, кто-то смеялся, восхищенный трюком. Перед зрителями появились другие действующие лица. Бодрая песня дровосеков обозначила начало нового дня.

Джонас повернулся к брату, желая разделить с ним эмоции, но увидел только скуку на лице старшего Дракона. «Куда же пропал полный восхищения взгляд?» Пусть всего на секунду, но брат был поражен так же, как и сам Джонас – ошибки быть не могло.

Айя едва слышно прошептала: «Это она», и драконий сын наконец увидел ту, ради которой он сегодня вынужден был сидеть меж двух огней. Перея играла двуликую луну, и в ярком свете она оказалась не так прекрасна, как в темноте. Возможно, у нее был невероятный голос, но вот лицо заурядное. Слишком открытое, слишком простое – казавшийся бездонным в темноте кувшин на свету превратился в плоскую тарелку.

Слева хмыкнул Мейсон, растягивая улыбку за скрещенными пальцами рук, а его спутница довольно громко заметила:

– Я же говорила, главную роль ей купил отец-торгаш.

Со второго ряда послышалось замечание громкой гостье, но спутница Мейсона была не лыком шита. Очаровательно дернув плечиком, она добавила, не понижая голоса:

– Места на сцене театра продаются точно так же, как и в зале.

– А голос? – кратко заметил драконий глава, и Джонас весь обратился в слух. Зрители со второго ряда тоже притихли, уступая милорду право бороться со своей подругой.

– Не ее, – с уверенностью парировала девушка, но тут же поубавила пыл, заметив взгляд кавалера. Спор утих сам собой, что ничуть не удивило младшего Дракона: сколько он себя помнил, Мейсон одним свои видом подавлял всех, кому выпало несчастье стать причиной его раздражения.

«Всех, кроме Айи», – поправил себя юноша, переводя взгляд на принцессу. Она была недовольна, и Джонас быстро нашел объяснение.

На сцене двуликая луна очаровывала следующего путника. Постановку, похоже, перекроили в угоду зрителю – немая днем луна, дабы не нагонять на гостей скуку, плела вокруг несчастной жертвы тонкую сеть из воды, словно паук паутину.

– Может быть?.. – прошептал Джонас, но Айя остановила его, покачав головой. Вопрос она поняла верно, но и ответ не оставлял сомнений – магия принадлежала Перее. Уж слишком хорошо ее слушались струи воды, танцуя вслед за руками. «Зря пришли», – злилась принцесса. Три имени из семи оказались бесполезны.

– Представление нагнало на вас тоску?

Принцесса не сразу поняла, что Мейсон обращался именно к ней – этот холодный тон мог быть адресован кому угодно. Но драконий глава смотрел на Айю. Нарочито спокойный, он умело скрывал вызов в словах, но принцесса знала, что тени Тенебрис пляшут на его плечах, нашептывая слова на ухо.

В Айе проснулся азарт, и подушечки пальцев стали горячими. Огонь плескался под ее кожей, умоляя дать волю.

– Не так сильно, как вам, милорд. Спутница вас совсем не увлекает? – Притворная забота в голосе дочери короля, впрочем, никого не обманула.

Все, кто сидел достаточно близко, обратились в слух – происходящее между наследниками было куда занятнее выступления на сцене. Пока двуликая луна в сумерках подводила жертву к роще, разговор соперников балансировал у самого края. И все ждали, когда он наконец сорвется в пропасть.

– Не так как вы, принцесса.

«Разумеется, Мейсон имеет в виду бессмысленные споры, но обязательно найдутся те, кто переиначит завтра его слова на иной манер», – с досадой подметила про себя Айя.

– Я счастлива, что смогла развлечь тебя, Мейсон. Мне стоит взять плату за услугу?

– В другой раз, – резко прервал распаляющуюся собеседницу милорд, и Айя недоуменно подняла брови. Как только ему хватает наглости ею командовать?

На сцену тем временем опустилась ночь. Девица-луна, на миг скрывшись за занавесом, вернулась с маской на лице. Река музыки вновь утягивала зрителей в мир печали и скорби. Как быстро она менялась! Блеклая при свете дня, певица буквально отнимала дыхание в ночных декорациях. Сейчас двуликая луна на руках баюкала спящего юношу, будто маленького ребенка, но не спешила лишать его жизни. Ее песнь все купалась в тоске и жалости, а голос раскачивался между тихим и громким, будто на веревочной качели. Она устала убивать путников, но не знала другого выбора – как же еще ей вернуться на небо?

Замкнутый круг жертв, постоянные горести – и вот девушка уже не в состоянии стоять на месте. Будто раненая лань, она металась от одного края сцены к другому, ища спасения. Ее песня сорвалась на крик, перешла в стон, а после и вовсе утихла. Решение пришло само. Сегодня она не станет убийцей.

Удивление пронеслось по рядам зрителей, пока двуликая луна распорола запястья острыми когтями и выпила собственную кровь.

Тем временем помилованный ею путник сбросил оковы сна. Девушка опустилась на колени у самого края сцены. Мейсону было хорошо видно, как тянулись ее слабые окровавленные пальцы к лентам на голове и как соскользнула с головы ажурная маска. Двуликая луна спрятала лицо в ладонях, но ее и так едва получалось различить – один только силуэт среди тумана и слабого света. Песня постепенно замерла на ее губах, а затем вновь ожила, подхваченная хором.

Силой десятка голосов песнь провожала мертвую луну на небо. Спасенный юноша подхватил ее невесомое тело на руки, и маска, соскользнув с тела девушки, упала со сцены прямо под ноги Мейсону. Джонас увидел, как мгновение колебался его брат. А затем поднял ажурное украшение, укладывая его на колени. Спутница Мейсона тут же потянулась к трофею, но милорд не позволил ей притронуться к маске.

Мейсон не сводил глаз с девушки-луны, которую уносили со сцены. Умертвив вместо путника себя, она больше никогда не спустится на землю. Никогда у луны не будет девичьих рук и живого сердца; ей остался только один лик, одна жизнь на небе и одна роль – освещать дорогу солнцу.

«Глупая жертвенность, – решил Мейсон, раздосадованный финалом. – Только и возможная, что в театральных постановках». Двуликой луне всецело принадлежали обе ее жизни, и потому она так небрежно лишила себя одной. Живому человеку же не подвластна даже его жизнь – отдав ее в угоду другим, он, прежде всего, обречет на несчастья свою семью. Но недоволен финалом остался только милорд. Даже принцесса, судя по пунцовым щекам, была в восторге – она хлопала изо всех сил, а потом долго не хотела уходить. Джонас, не попрощавшись, торопился увести ее из зала, опасаясь новой стычки.

Мейсон не сдержал тяжкий выдох. Хотел бы он уделить брату больше времени, но его внимания требовали иные дела – довольная спутница висла на его плече, и старший драконий сын уже трижды пожалел о таком выборе.

* * *

– Я думал, тебе не понравилось. – Джонас протянул Айе платок, и она приложила его к мокрым щекам.

– Я расстроена тем, что Перея не оправдала моих надежд, а не самим представлением. – Голос принцессы осип.

Они не спеша шли пустым коридором, думая об одном и том же. Только вот Джонас, не в пример подруге, чувствовал облегчение.

– А я счастлив, что ее не постигла моя участь, – беспечно ответил он. Шаги принцессы стихли.

Еще доносился приглушенный расстоянием гул аплодисментов, когда Айя развернулась к другу. Джонас беспомощно наблюдал, как темнело от злости ее лицо.

«Что плохого она нашла в моих словах?» – молча удивился драконий сын.

– Я никому не желаю твоей судьбы, – твердо, чеканя каждое слово, произнесла принцесса и жестко, без доли сожаления добавила: – Но найти бессильного мага необходимо. Если ты намерен и дальше осуждать меня, игнорируя все мои просьбы, уходи. Я справлюсь сама.

– Нет, что ты, – пошел на попятную Джонас, растерянно запустив пятерню в густые волосы. Он опешил, едва только понял, что Айя не шутит – похоже, его необдуманное замечание она поняла по-своему. – Я помогу, просто…

– Просто ты думаешь, что я не понимаю, как тяжело бессильным магам. Что никто, кроме тебя, не поймет. Боишься, что я могу навредить. Перестань. Мы с самого детства вместе. Я могу подумать, что ты и раньше был обо мне не очень-то хорошего мнения.

* * *

– Ты пела потрясающе! – Звонкий голос Антеи разнесся по всему коридору, и ее спутница вздрогнула.

– Ш-ш-ш, – приложила девушка палец к губам и воровато оглянулась. Коридор был пуст, что неудивительно – занавес опускался трижды, и Перея все еще была на сцене, принимая любовь зрителей. Все, о чем можно мечтать, если на твоем лице нет безобразного шрама. А если есть… что же, тогда и удел другой – при свете дня роль больше не твоя, сколько ни пой, как ни проси Владык. Раз став двуликою луной, навек останешься ею; если не на сцене, то вне ее.

Аоид нервно провела рукой по лицу, и губы ее дрогнули. Можно было уже и привыкнуть, но каждый раз, стоило только пальцам коснуться шершавого рубца, горло сжималось от тошноты. Его не спрячешь за толстым слоем пудры – только за маской, которую она так беспечно уронила на сцене.

Аоид резко мотнула головой, и рыжие локоны ударили по лицу, а шляпка упала. Антея ловко перехватила ее, пока медвежья дочь корила себя за рассеянность. Почему сегодня все валится из рук?

– Пойдем, – резко бросила она и, видя, как понурила голову Антея, пожалела о своем поведении. И так из раза в раз – покуда тени Тенебрис отступали перед сценой, она пела и пленяла других. Но стоило представлению подойти к концу, и всякое дурное вновь овладевало ее головой, заставляя срываться на невинной сестре.

– Я хорошо пела? – натужно спросила Аоид, желая разбавить гнетущую атмосферу.

Антея тотчас преобразилась, словно само воспоминание об увиденном грело ее изнутри. «До чего же дивное дитя!» – подумала Аоид. Сестра, пусть и не по прямой линии, она была ей куда ближе единокровных родственниц. Не считая матушки, Антея единственная знала о маленькой тайне, отдушине Аоид, ее второй личине. И как искренне восхищалась! Без тени зависти, с одной лишь бесконечной гордостью.

– Зрители ловили каждый твой вдох, – подтвердила Антея, расплываясь в улыбке. – Лорд Мельрис всю последнюю сцену держался за дрожащие колени, пока его супруга заливала слезами платок. И она была не одна, уж поверь мне!

Они вышли на улицу, пригибаясь от сильных порывов ветра. До кареты была всего пара шагов. Антея не сразу заметила, что сестра остановилась позади.

– Что-то забыла? – Вопрос повис в воздухе, и девочка, проследив за взглядом медвежьей дочери, охнула.

Чуть поодаль от их кареты стояла принцесса с молодым человеком, в котором Антея мгновенно признала Джонаса. Радость от встречи быстро сменилась нарастающей тревогой. Если бы Антея была одна, то немедля подошла бы к принцессе. А сейчас… только бы наследница трона не заметила их.

Но Айя и не думала смотреть в их сторону – она внимательно слушала своего друга, сложив руки на груди, после чего молча села в карету, оставив Джонаса сотрясать воздух в одиночестве. Драконий отпрыск, немного постояв, направился за ней, и Антея облегченно выдохнула.

– Я замерзла. Пойдем? – попросила она, дергая сестру за руку. Но Аоид аккуратно сняла пальцы спутницы со своего локтя.

– Надеюсь, мой голос не принес ей удовольствия, – зло пожелала Аоид, и ее собеседница вздрогнула.

– Вряд ли, – робко возразила девочка.

С сестрой Аоид попрощалась холодно, мечтая поскорее оказаться в окружении родных стен. И позже, вечером, расчесывая тяжелые медные волосы, никак не могла перестать думать о неожиданной встрече. Аоид мечтала ничего не слышать и не знать про орлиную принцессу; но, увидев ее у театра, корила себя за упущенную возможность. Стоило ли ей высказать все, что вертелось на языке? Или просто ударить – даже от одной пощечины наверняка стало бы легче. А сейчас на сердце тяжесть величиной с целую гору. Как бы Аоид хотелось не думать о принцессе, не видеть ее, как не замечают ее саму…

Кажется, она уснула. Словно сквозь толщу воды донесся стук в дверь, и, услышав недовольное «Войдите», на пороге показалась любимая служанка. Она молча оставила на столике коробку и ушла, не сказав и слова – умение на вес золота.

Аоид с опаской потянула за бархатную ленту. Живя с когортой сестер, стоило ожидать всего, что угодно. На кровати сонно потянулся Морму, ее медвежий защитник. Ему тоже стало любопытно. Морму с интересом наблюдал, как аккуратно хозяйка берет в руки ажурную маску. Ее пальцы дрожат, а под кожей сплетается в крепкий трос ворох чувств: удивление, страх, недоверие, надежда.

Сложенный конверт хозяйка заметила не сразу, а когда увидела, тут же спрятала его в музыкальную шкатулку, строго приказав Морму отгонять от сокровища любого, кто подойдет слишком близко. Тот не знал, что такого особенного в паре слов, написанных чернилами; но в том, что они особенные, не было сомнений – сердце хозяйки начинало биться чаще, стоило только перечитать их вновь. А делала она это каждый день. И Морму был доволен, потому что хозяйка теперь стала улыбаться и вне стен театра.

Строгим почерком в записке было выведено:

«Двуликой луне, покорившей меня».

* * *

Злополучный вечер в театре был давно забыт. Айя взялась за следующее имя в списке с таким рвением, словно точно знала, что на этот раз ей выпадет выигрышная карта. Четвертое имя из семи – шансов на успех было меньше половины. Айя выглядела бодрой, и, не знай Глубина принцессу слишком хорошо, он счел бы ее энергичность нервозной Хотя история мальчишки Сальтера, которому вот-вот не повезет встретиться с принцессой, оставляла простор для домыслов. Ему не было еще и семнадцати, но выходец из старой семьи стеклодувов вел затворнический образ жизни, всего себя посвятив семейному делу. Аарон не предоставил никаких объяснений относительно перевода ученика на домашнее обучение – только огласил сумму, которое он получил взамен. Омарицы, кровные родители мальчишки, могли позволить себе купить молчание директора – их репутация, а с ней и состояние, не одно столетие выплавлялись в жаре печей.

Мастерская стеклодувов занимала небольшой двухэтажный домик в конце улицы Омариц. На улице, названной в честь именитого мага воздуха, и по сей день жили его отпрыски. «Гордяки Омарицы» – так их звали соседи, и не зря – днем с огнем не сыскать было более надутых стеклодувов. Но уж если по правде, то и более талантливых тоже.

До чего же дивные чудеса творились в неприметном здании под зеленой крышей! Круглыми днями из труб валил пар от разгоряченных печей, а в горнилах плескался жидкий огонь. Омарицы давно перестали выдувать из стекла простые чаши да блюдца – их талант позволял воплотить в реальность самые смелые замыслы. Однако всеобщее признание для семьи на долгие годы получил прадед Сальтера, который изготовил объемный витраж для городского собора. Округлые, будто застывшие капли дождя, тысячи и тысячи кусочков стеклянной мозаики складывались в огромную картину, изображающую Владыку. Среди лазурных волн и далекой полосы земли в ясную погоду тело Санкти играло светом, а солнечные блики горстью жемчуга рассыпались по белым стенам. Если же рассматривать витраж при хмуром небе, то с течением облаков да в переменчивом свете покажется, что Владыка медленно двигается, размахивая хвостом. Раз за разом взрослые маги, будто малые дети, верили, что Омарицу удалось вложить частицу магии в бездушное стекло, хотя на деле всему виной являлась игра света.

Айе, однако, по душе было другое его творение. Пусть стеклянный потолок в маленьком храме и не был великим произведением искусства, он указывал на куда более монументальное сооружение. О куполе в хранилище Медведей Айя знала только со слов друзей, но не смогла не заметить сходства с украшением маленького храма. Она начинала понимать, что понемногу разные нити ее поиска сплетаются в клубок. И Сальтер в нем явно не был лишним.

– Айя.

Принцесса встрепенулась, услышав свое имя из уст Тео. Они ехали в дом Омарицев в полной тишине, как и привык Глубина. Да, дорога долгая и молчаливая, но ни разу на памяти принцессы Тео не разрывал такую удобную ему тишину без веских на то причин. До дома стеклодувов оставалось еще несколько кварталов, и страж не спешил начинать разговор, словно давал принцессе время собраться. Айе казалось, что он замечает каждое колебание ее настроения – от секундного испуга до неловкости, которая превращается в настороженность.

Тео вздохнул. Губы слушались его неохотно, и слова едва проталкивались сквозь линию сомкнутых зубов, как вязкая смоль, которую никак не снимешь с языка.

– Королева подала прошение монарху о том, чтобы сместить меня с поста.

Как гром среди ясного неба. Осознание пришло не сразу – в тот момент Айя произнесла только одно слово:

– Почему?

– Она недовольна моей работой. Я многое скрываю от Ее Величества. Часть из этого больше не является для королевы тайной.

– Я ожидала подобного. – Айя знала, что рано или поздно матушка все же заметит: ее дочь в свободное время занимается не только упражнениями и патронажем над Травным Камнем. – Что именно она узнала? – Принцесса перебирала в голове варианты, надеясь, что это не самые важные тайны.

– Аарон не стал держать язык за зубами – он рассказал королеве о продаже ее лошади еще в вечер сделки. Новость о том, что ты гоняла учеников, заставляя их разбирать архив храма, ее особо не удивила – составленные для тебя списки уже лежат у королевы на столе. Куда больше ее разозлило то, что ты встречалась с Мейсоном.

Тео наклонился, опираясь локтями на колени. В карете стало ощутимо холоднее. Айя подалась вперед, с удивлением разглядывая лицо собеседника. Злобный прищур, напряженная линия рта. Принцесса видела, что Тео зол на ее мать, но не понимала, отчего он так открыто это демонстрирует.

– Королева считает, что ты влюблена в старшего Дракона, – равнодушно объявил охранник. – Ее фрейлины видели тебя с Мейсоном в замке. Кто-то доложил королеве о том, что вы вместе покинули столицу в день, когда мы украли свиток. Ваша встреча в театре, считай, не только подтвердила ее догадки, но и стала источником определенного рода слухов среди знати. Во вражду двух семейств теперь точно никто не верит. Все произошедшее Ее Величество сочла моей виной.

– Даже если бы это было правдой – безумной, глупейшей правдой, – поправила себя принцесса, едва сдерживая улыбку, – в чем тут твоя вина? Ты подчиняешься мне.

Тео знал, что в словах принцессы не было и намека на грубость, но простая констатация факта вмиг ухудшила его и без того шаткий настрой. Необходимый разговор, для которого он подгадывал время и место (а отсутствие рядом Джонаса было ключевым пунктом), принял нежелательный оборот. В пропасть стремилось и спокойствие – замкнутость, за которую Тео хватался, как ребенок за юбку матери, таяла на глазах. Айя утягивала его в свой мир, свои проблемы, и не было такого пути, на котором он мог получить желаемое, оставаясь в стороне.

– Королева винит меня в том, что я не смог поддерживать твою одностороннюю влюбленность в меня, – пояснил Тео. – Цитируя Ее Величество, «это единственное умение, за которое я терплю тебя рядом со своей дочерью».

– И теперь она считает, что я больше не… люблю тебя? – жалобно спросила принцесса, чувствуя, как краснеет лицо. Щеки горели, и Айя не знала, куда смотреть – глаза метались от оконной рамы к деревянным доскам пола и обратно. Только бы не видеть спокойное лицо Тео, которому хоть такое откровение, хоть стакан холодной воды – все на один вкус.

Молчание было достаточным ответом. Айе хотелось спрятаться, провалиться на месте, с головой уйти под землю, так, чтобы и затылка не было видно над дорогой. Но Тео все еще сидел напротив нее. Ждал ответа, реакции, возможно, приказа. Запоздало принцесса поняла, что Долор, рассказав о желаниях королевы, предоставил ей выбор: вновь пойти против матери, защищая стража, либо же уступить ей и распрощаться с ним. Он словно хотел выяснить, собирается ли наследница придерживаться обещания, данного почти четыре года назад.

– Наш договор все еще в силе, – напомнила Айя, набравшись смелости посмотреть ему в глаза. – Я поговорю с матерью. Пока ты не вернешь мне дареное имя, ты должен быть рядом.

Айя откинулась назад, на подушки, и устало закрыла глаза. В голове одно за другим всплывали воспоминания о днях, когда Глубина еще не носил этого имени. Принцесса жаждала хоть на миг вернуться в начало того лета, когда ее чувства к Тео еще не были обречены.

Теплые руки воспоминаний ласково подтолкнули ее в мир прошлого.

# 12. Имя как обещание

Узкая проселочная дорога от самой заводи изобиловала ямами, и Айя чувствовала себя мячиком, подпрыгивая на сиденье в такт ухабам. Душная карета с открытыми окошками соперничала в жаре с кузницей, и если бы не замечательный вид за окном, то поездку впору было бы признать неудачной. Но неудобную дорогу Айя могла простить за один только пейзаж: цветущее маковое поле под синим куполом в одном окошке и васильковое – в другом. С непривычки насыщенный аромат разнотравья дурманил голову, и беспокойство таяло. За крутым поворотом цветочное поле разрывало ответвление Драконьей реки, век назад названное Лучистой. И неспроста – водная гладь в безоблачные дни здесь словно укрывалась расплавленным серебром, слепя глаза.

Маленькая деревня, куда направлялась принцесса, пряталась меж двух холмов, в десятке километров от главной дороги и сотнях – от столицы. Несмотря на расположение, жители этого укромного уголка не знали отбоя от гостей. Поселение славилось сразу двумя местами, к которым стекались, будто дождевая вода, странники. Первым была семинария водных магов, обосновавшаяся у устья Лучистой. На практические занятия обладателей водного дара сбегались зеваки со всех близлежащих деревень. Ведь где еще удастся поглазеть на то, как сильнейшие представители стихии исчезают в глубинах реки на время, неподвластное простому человеку? После этого зрелища путников, у которых оставались силы удивляться, приводили ко второму месту – гончарной мастерской, известной на всю округу. Но не глиняными черпаками да тарелками, а человеком, чьи руки создавали посуду.

«Не забудьте поклониться!» – советовали гостю селяне и тут же разражались хохотом. Самые нахальные следовали за путником до порога дома и непременно ждали, пока он постучит в дверь. А после, когда гостю открывал сам орлиный король, они наслаждались его смятением. На их памяти не было ни одного странника, который не оробел бы, увидев короля-гончара.

Но Айя не боялась. В доме на краю опушки она была не в первый раз. Едва деревянная дверь открылась, она кинулась на шею хозяину мастерской, оставляя на его впалых щеках поцелуи.

– Деда, мой деда! – повиснув на любимом родственнике, повторяла принцесса. Как же хорошо, что матушка уговорила отца выпустить дочь из столицы! Городские улицы, замок и его бесчисленные обитатели надоели Айе до оскомины еще во время учебы. Нудные уроки наконец закончились, экзамены прошли, и душа юной принцессы с новой силой рвалась за пределы столицы, к бескрайним полям.

– Не пойму: вроде и девочка, а вроде и мерлик. Дедушка тебе что, крепкое дерево? – в шутку сетовал бывший король, приглаживая длинные косы единственной внучки. – Что на голове твоей, дитя? Неужто все драконье семейство без волос осталось ради твоего парика?

– Это магия, деда. Для виду, – отмахнулась Айя. Как ни противился Джонас, а прядью ради подруги пожертвовал. Теперь некогда вороньим косам принцессы могла позавидовать любая девчонка – волосы приобрели новый, золотистый оттенок, который просто так не наколдуешь. Принцесса похлопала сумку, перекинутую через плечо, проверяя, на месте ли нужное снадобье. Пить его полагалось каждый день, а иначе быть ей снова вороной.

– В наше время не на волосы смотрели, а на лицо. Чистое и румяное – значит, хороша невеста. В грязи и заспанное – неряху ничему старшие не учили. Видно, и твои родители совсем о воспитании забыли. Иди к реке, умойся, не то Миранде все скажу да сверху присыплю. Все щеки в пыли. Небось впереди кареты бежала. Греют мой сын и невестка птенца у крыльев, греют, а жизни не учат. Знаю, что горем напуганные, только нельзя так – над орлицей сетовать, будто курицы. Через три недели я вернусь с тобой в столицу, внучка. Буду учить Миранду, как ребенка воспитывать…

Айя выскользнула из комнаты, не дослушав деда. Возраст брал свое, и сильный телом Август с годами по капле терял разум. Бывший король, проводил целые дни за гончарным кругом, не замечая изменений. Размеренная спокойная жизнь ослабила некогда острый ум.

Вода у берега оказалось холодной, настолько, что Айя, едва прикоснувшись к ней, тут же отдернула руку. Принцесса недоумевала – откуда в такую жару, когда даже от земли поднимался пар, Лучистая черпала холод? Ответвлению Драконьей реки солнце словно было нипочем. Айя столкнулась с таким впервые.

Принцесса второй раз потянулась к воде, твердо решив выдержать любой холод. Но и тут потерпела неудачу – пальцы, смело сунутые в реку, глухо царапнули по тонкой корке льда.

– Откуда?.. – охнула принцесса, подскочив на ноги. «Льда секунду назад не было! И на тебе! За какие грехи? Откуда вообще взялся лед посреди лета?!»

Внезапная догадка вспыхнула в голове. Сетуя на то, что невезение сегодня ходит с ней рука об руку, Айя пошла вдоль берега, против течения реки, на поиски источника летней аномалии.

«Сколько бы их там ни было, а реку все равно разморозить заставлю!» – гневалась гостья, заочно признав незнакомых магов источником всех своих бедствий.

Идти пришлось недолго – воздух заметно похолодел, а под ногами с хрустом начали ломаться замерзшие цветы. По коже принцессы побежали мурашки, а изо рта с паром вырвался изумленный выдох. «Да там не парочка водных магов развлекается, а с десяток точно! Ослепли они, что ли? Ведь под их руками не только Лучистая замерзла – вокруг умирает все живое! Пусть только попадутся – быстро научу уважению к природе!» – закипала принцесса, громко топая навстречу неведомому.

От дальнейших воинственных рассуждений ее отвлекло движение чуть левее от заиндевевшего кустарника.

– Ага! – победно воскликнула Айя, вырываясь из тени деревьев на замерзшую реку подобно храброму рыцарю на поле битвы. Вырвалась и замерла. Такого она не ожидала увидеть.

Толпы магов, которую рисовало воображение, у берега не было. Лучистая, делая виток в сторону, разбивалась о большие камни, на которых сидел, подобрав под себя ноги, один человек. Айя даже протерла глаза на всякий случай, но водный маг у реки остался один. Мокрый с ног до головы, просто одетый юноша. Он явно искал уединения, раз забрался так далеко от семинарии. То, что незнакомец – маг воды, Айя поняла сразу, едва увидела его руки. Их юноша держал на коленях, открытыми ладонями вверх. Воздух над ладонями искрился, непрестанно стягиваясь в одну точку – центр ледяной магии. И камни, и река, и лес вокруг – все замерло в ледяной тишине.

– Эй, – выдавила из себя Айя, но юноша не откликнулся. Принцесса сделала пару осторожных шагов по льду, отходя дальше от берега, но ближе к вредителю. Отчего-то стало тревожно.

Незнакомец ссутулился, голова его склонилась к груди. Айе показалось, что он спит, и принцесса, решившись, подошла совсем близко, на расстояние вытянутой руки. Присмотрелась. Глаза юноши, наполовину спрятанные за темными, как смоль, волосами, были закрыты, но лицо не выглядело спокойным. Губы кривились, чуть подрагивая, словно он терпел боль. А под светлой кожей будто ползали ледяные змеи – от виска и до острого подбородка пульсировал слабый свет, то разгораясь, то затухая.

Айя внезапно поняла, что человек перед ней старше, чем она думала поначалу. Старше нее уж точно. Возможно, и не ученик вовсе. «Неужели взрослый маг не чувствует присутствие постороннего? Или же его сила забирает все внимание? Не дает вырваться?» – предположила принцесса.

– Послушайте, – Айя старалась звучать как можно более уверенно, – вы заморозили все в округе. Может, хватит?

Ответом было молчание. Видя, что ее продолжают игнорировать, принцесса положила руку на локоть незнакомца.

В тот же миг по телу молодого человека стрелой прошла волна магии, и Айя, вскрикнув, отдернула ладонь, прижимая к себе обмороженные пальцы. Так больно! Не зря огненным магам с малых лет твердили: не суйтесь к водному дару! Но незнакомцу досталось больше. В его тело будто угодила молния – с громким вздохом, походящим на хрип, он резко подпрыгнул над заледеневшими камнями. Лицо водного мага исказил чистый ужас. Обескураженная происходящим Айя наблюдала, как маг воды, подскользнувшись, будто мешок картошки, падает на созданный им лед. Послышался сдавленный всхлип, протяжное «А-а-а!», и распластанный звездочкой незнакомец прижал руки к ушибленной голове.

Перед глазами у потерянного в пространстве молодого человека заплясали разноцветные круги, а за ними показалось обеспокоенное девичье лицо.

– Сильно ударились? – спросило видение, и маг не нашелся что ответить. Ухающая боль переместилась в затылок. Понемногу к нему приходило осознание, что все вокруг – не иллюзия, а у излучины реки, кроме него, отчего-то устроился еще один маг.

– Откуда ты взялась? – прохрипел незнакомец, медленно поднимая голову. Как и ожидалось, это вызвало у него целый букет ощущений: тошноту, головокружение, слабость в руках и теле. Последнее, конечно, было заслугой изнурительной тренировки, а не гостьи, так бесстыдно помешавшей его занятию.

– С берега, – невозмутимо ответила принцесса, откидывая косу назад. – Сильно ушиблись? – повторила Айя, опасливо оглядывая мокрый затылок собеседника.

– Зачем пришла?

«Послышалось, или упрек?» – подумала наследница, заметив, как незнакомец с подозрением ее рассматривает.

«Да уж, в его глазах льда не меньше, чем сейчас в Лучистой», – удивилась принцесса.

Волнение за пострадавшего испарилось, словно капля росы под солнцем, и Айя ринулась в атаку:

– С каких пор Лучистая только для водных магов течет? Да будет вам известно, что на обоих ее берегах живут сотни людей. И каждому нужна вода: для полива, для животных, для себя, в конце концов! Мне теперь разрешение спрашивать, чтобы умыться? А потом идти вдоль реки от самой мастерской в поисках кусочка берега, где нет ледяной корки?

На лице незнакомца отразилось непонимание, что еще больше возмутило гостью:

– Лед! Река покрылась льдом до самого гончарного дома, эгоистичный вы маг! Немедленно убирайте!

Молодой человек недоуменно оглянулся вокруг. Айя замерла в ожидании. Незнакомец, похоже, наконец понял размах принесенного им ущерба и не стал спорить. Он медленно сел, прикрыв темные глаза. При следующем взмахе ресниц его зрачки полыхнули светом, и тихое шипение наполнило воздух. Лед начал таять, исчезая так же быстро, как и появился. Капля за каплей с деревьев сходила влага; лес вновь обрел голос шелеста листьев. Меньше чем за минуту на реке остался только маленький кусочек льда, на котором расположились маги.

Довольная Айя поднялась на ноги и расправила юбку летнего платья. В порыве благодушия она протянула руку незнакомцу. Маг воды, немного колеблясь, все же принял помощь. Странно, но у создателя ледяной ловушки была теплая, не в пример его магии, ладонь. И крепкое рукопожатие. Молодой человек медленно поднялся, хватаясь за протянутую руку принцессы. Он смотрел на нее открыто, не заискивая, и Айя наконец поняла причину: незнакомец не знал, кто перед ним стоит. Внезапная идея взбудоражила принцессу, и она не смогла отказать собственным желаниям.

– Меня зовут Лиана, – соврала Айя, вдохновленная необычным знакомством. – А вас?

– Тео, – ответил водный маг. И, чуть подумав, настороженно уточнил: – Ты пришла из дома короля-гончара?

Айя хорошо расслышала подозрение в его голосе. Разрушать интересную игру в самом начале не хотелось. Судорожно вспоминая, что дед рассказывал про своих учеников, принцесса пролепетала:

– Конечно. Его Величество велел не появляться перед ним в таком виде. – Девушка ткнула пальцем в грязные щеки. – Я сама издалека. Мой отец – большой должник короля-гончара, поэтому прислал меня ему в услужение в благодарность за доброту. На несколько недель. Заодно подучусь. Гончарство ведь ремесло хорошее, прибыльное. Его Величество хоть и учит только здешних, но меня решил принять. Знает, что я отцу помогать буду, а потом мы его не побеспокоим. Только не рассказывай никому – люди сочтут, что я к королю в ученицы набилась обманом. А обманывать пусть и бывшего, но монарха – прямая дорога к виселице.

Айя надеялась, что рассказ звучал складно, и, судя по заметно расслабившемуся собеседнику, его все же удалось провести. Тео сделал шаг по направлению к суше и остановился, схватившись за ее локоть. У мага кружилась голова, и он еле держался на ногах.

– Так не пойдет, – сквозь шум в ушах услышал Тео голос новой знакомой. На затылок безо всяких вопросов легли чужие руки, а под кожу в место удара пробралось неестественное тепло. Целебная сила в руках любого мага – будь он земной, водный или огненный – имела одну сущность и не могла навредить.

– Хоть я и не лекарь, а несколько полезных приемов знаю, – пояснила принцесса, и голос ее стал мягче. – Друг у меня есть, ходячее несчастье. Для него и пришлось подтянуть лекарские умения. А то кто ж его полюбит, если все лицо в синяках и ссадинах будет?

Вопрос Айя задала, скорее, сама себе, но ответ неожиданно пришел от водного мага:

– Синяки, ссадины – какая разница? Он жив, а значит, его можно любить.

На лицо Тео упала тень, и он замолчал. Айя же не нашлась, что ответить. Хмурый маг воды вскоре ушел, погруженный в свои мысли, а принцесса поплелась обратно к мастерской. Айя не понимала, почему их разговор закончился так неожиданно, и была разочарована.

* * *

Орлиная дочь старалась не смеяться, подглядывая за дедушкой. Она знала его слишком хорошо – каждую уловку, каждую мысль, что мелькнет в седой голове. Сейчас, глядя, как бывший монарх ставит у ее тарелки стакан с горячим марисовым чаем, Айя не могла сдержать улыбку.

– Не буду пить, – прыгнув деду на спину, заговорщицким тоном сказала она ему на ухо. Старик даже не удивился – за пятнадцать лет к выходкам внучки он привык. Но досада все же кусала – зря он, выходит, старался, подбирал в чай травы, которые приведут ее волосы в нормальный вид.

– Вот увидит тебя кто – сразу слух пойдет, что старик-король ополоумел вкрай, раз седую девочку в ученицы взял. Хочешь, чтобы меня на смех подняли? – Август сел напротив внучки, склонившись над чашками. Его большие очки тут же запотели от пара.

– Это не седые волосы, а золотистые! – возмутилась внучка. Чашку с чаем она отодвинула подальше, а сама принялась за теплые гренки с сыром. – Пусть лучше сплетничают о том, что у тебя новая ученица, чем о том, что к хорошему королю приехала злая принцесса. Меня еще называют в этих краях подкидышем Тенебрис? – Айя говорила сквозь набитый рот очень неразборчиво, но гончару хватило и этого.

– Хватит глупостей! Никто не осмелится, слышишь? Ты – моя кровь, и скрывать тебя я не собираюсь!

Хорошее настроение растаяло. Айя, спрыгнув со стула, присела у колен деда. Лицо бывшего монарха покраснело от волнения, и девочке стало стыдно за то, что она своими словами волнует деда. Она и так видела его слишком редко и отнюдь не хотела принести в его дом неприятности.

– Послушай, деда, – Айя обняла ладонями его морщинистую руку и легонько сжала, – ничего плохого ведь не случится, если я пару недель для селян побуду твоей ученицей. Понарошку. А на деле останусь любимой внучкой. Просто при других буду у тебя самой послушной и кроткой – разве не здорово? Мама говорит, что так безопаснее, и только поэтому я приехала не в окружении нескольких десятков стражей. Пусть это будет игрой, хорошо?

У входной двери зазвенел колокольчик, и раздались шаги. Айя, быстро поцеловав расстроенного деда в щеку, шепнула «пожалуйста» и вернулась на свое место. В следующий момент порог уютной кухни переступил молодой человек. В руках у него был большой сверток, от которого пахло глиной. Гость, едва скользнув по лицу принцессы глазами, склонился в поклоне перед королем-гончаром, пока Айя пыталась оправиться от удивления.

– Поставь возле комода. Спасибо, Тео, – послышалось от деда, и он устало снял очки, вытирая их о рукав рубахи. – Будь добр, набери воды и можешь занимать свое место. Я подойду через несколько минут. Ах, да, – голос Августа опустился на полтона, и он указал рукой на внучку, – моя новая ученица. Ее зовут…

– Лиана, – вклинилась Айя, подскакивая со стула. Ее губы против воли растянулись в улыбке.

«Какое совпадение – увидеть его еще раз!»

– Лиана, – бесцветным голосом повторил король. – Будет заниматься вместе с тобой.

* * *

«Не быть мне искусным гончаром», – с раздражением призналась себе Айя, отбрасывая фартук час спустя. Стоило только гончарному кругу начать свой ход, как она становилась совсем беспомощной – глина не слушалась ее рук, и простая чаша выходила неровной, с перекошенными боками и грубыми краями. Не спасали ни вода, ни советы дедушки, ни отчаянное упрямство. Август не ожидал от внучки больших успехов – покачав головой, он оставил ее один на один с гончарным кругом полчаса назад. У дома бывшего короля ждали торговцы с новыми красками, так что остаток занятия Айя и Тео были освобождены от советов учителя.

В светлой мастерской среди сырого запаха глины и мерного скрежета гончарного круга время летело незаметно даже при отсутствии таланта. Айя знала, что дед не огорчался из-за скудных умений внучки – у него уже был один одаренный ученик. Сейчас он сидел как раз позади нее, возле стола с заготовками для обжига. Высокие вазы, пухлые цветочные горшки и плоские тарелки – всем им, будто куклам без платьев, еще только предстояло обрести яркую раскраску, а в самом конце пути – хозяина. Айе же досталось место подальше от будущего товара, у самого окна. Но и это она обернула себе на пользу.

Раньше бойкая принцесса рассмеялась бы в лицо тому, кто сказал бы ей, что она опустится до банального подглядывания за малознакомым магом. Но сегодня разум был не в ладах с сердцем; гордость, похоже, ушла вместе с дедом на улицу выбирать глазурь для тарелок. А она, краснея, будто ребенок, осталась рассматривать отражение Тео в оконном стекле.

Водный маг склонился над своей чашей, уверенно придавая ей нужную форму. Он, похоже, и не нуждался в наставлениях гончара – глина в его руках будто сама хотела стать посудой. Молодой человек был настолько увлечен, что внучка короля рискнула даже подойти к нему поближе. Айя следила за его сосредоточенным взглядом, поворотом кистей рук, потемневшими от глины пальцами – картина затягивала, и она впала в странное оцепенение. Принцесса впервые чувствовала себя неровней кому-то. А ведь она знала Мейсона – человека, которого фрейлины королевы единогласно признали самым красивым юношей во всей столице. Но сын Драконов никогда не волновал ее так, как водный маг за гончарным кругом.

Айя сглотнула, понимая, что ведет себя нелепо. К чему эта неуверенность? Тео – простой человек, да и она себя важной птицей не считала. Корона, правда, немного портила это равновесие, но о досадном приданом, ровно как и о настоящем имени, Айя упоминать не собиралась.

Тем временем Тео склонился ниже, и его темная, влажная от пота челка налипла на глаза. Раздраженный маг попытался ее сдуть, но не тут-то было. Не отрывая рук от чаши, он пару раз дернул головой. Безуспешно.

– Помочь? – предложила Айя, чувствуя, как тает идеальный образ перед глазами. Дышать сразу стало легче.

Тео, поджав губы, кивнул. Тонкие пальцы ученицы тотчас потянулись к его лбу и аккуратно заправили пряди челки за ухо. Принцесса отступила на шаг, довольная своей работой.

– Ты мой должник, – смело заявила она, уже представляя, как подружится с сильным магом.

– Мы квиты, – возразил Тео, и гончарный круг, замедлившись, прекратил движение. Аккуратно срезав медной проволокой чашу, ученик перенес ее на стол для просушки. Через пару дней чашу можно будет обжечь, а затем и расписать. Но последнее он оставит для тетушки – Тео считал роспись глиняной посуды пустой тратой времени.

– За что?

– За просмотр. – Ученик гончара, прихватив полотенце, обернулся к ней.

– О чем ты? – вспыхнула Айя. До чего невоспитанно – вот так просто заявлять о том, что она за ним следила!

– Не сильно ты хочешь отцу помогать, – продолжал колоть в слабое место Тео. Для равнодушного человека он уж больно хорошо запомнил ее историю. – Тот комок, – он указал в сторону ее гончарного круга, – даже за плошку не сойдет.

– Великим гончаром после первого занятия не станешь, – снисходительно, будто старшая сестра глупому брату, пояснила Айя.

– Некоторым и сотни занятий не хватит.

– Твоя сотня уже давно прошла?

Глядя в наигранно невинное лицо, Тео невольно улыбнулся.

– Мастеру вместо гончарного дела стоит учить тебя уважению к старшим – больше пользы будет.

– Я дедушек не обижаю, – отрезала Айя, намекая на разницу в их с водным магом возрасте.

– Тогда спрячь от короля-гончара тот ужас со своего круга.

– Первый блин комом!

Тео бросил взгляд за плечо принцессы и вздрогнул:

– От такого кома кровь в жилах стынет.

– Уверен, что не от твоей магии?

Август застал учеников за препирательством. Он недоуменно наблюдал, как Тео с азартом отвечает его внучке. Столько слов водный маг ему и за весь год не сказал.

– Закончили? – спросил король-гончар, и оба ученика смущенно опустили головы. – Уберите за собой и на улицу. Чай стынет.

Печь для обжига высилась на добрых два метра над уровнем земли, и это была только та ее часть, что видна глазу. Пухлые горшки и разнообразные чашки уже покоились под крышкой внутри, пока Август закупоривал последние дыры в куполе, оставив для тяги только центральное отверстие. Лицо деда заметно вспотело, пока он спускался с высокого стула. Тео предложил ему руку, и старый король вцепился в нее дрожащими пальцами. Сердце Айи ухнуло вниз, а внутри все досадливо сжалось – деду давно стоило оставить старую печь, которая отнимала столько сил, и заменить ее новой, поменьше. Современные гончары вовсю использовали магию для обжига, но Август наотрез отказывался следовать новым учениям. Он хотел обжигать глину так, как и десятки лет назад, пусть и прикладывая гораздо больше сил, чем требуется.

«Разве может считаться настоящим гончаром тот, кто создал чашу, даже не вспотев?» – повторял старый король, и Айя силой воли душила тревогу. Ведь лицо деда, когда он видел результаты свои стараний, стоило любых ее волнений.

Вот и сейчас довольный Август, сделав пару глубоких вдохов, с энтузиазмом принялся за розжиг огня, отринув всякую помощь. Он храбрился, пытаясь скрыть усталость. Потому Тео следил за королем не меньше, чем Айя, и оба не смели притронуться к чашкам и шоколадному печенью, хоть в желудках уже давно было пусто. Солнце медленно ползло к горизонту, нагоняя сумерки, и пение птиц сменилось стрекотом цикад. Король не спешил, легко забыв о том, как сам торопил учеников. Наконец гончар отошел от печи, и его гости выдохнули, приветствуя бывшего монарха за столом.

– Чай остыл, – удивленно заметил Август, притрагиваясь к чашке. Ответом ему послужило красноречивое молчание.

– Я нагрею. – Айя привычно потянулась к чашке гончара, но спустя миг замерла.

«Не используй огонь, пока будешь гостить у меня», – всплыла в памяти просьба деда, и принцесса мысленно одернула себя. Считал ли дед, что приезжая ученица, да еще и с даром огня, вызовет подозрение у селян? Возможно. Но ей он не спешил пояснить свою просьбу.

Пальцы миновали чашку, ухватившись за ручку чайника. Айя, немного смутившись, птицей порхнула в дом, подальше от чужих глаз. По спине поползли мурашки: на миг девочке показалось, что водный маг не сводил с нее взгляда.

«Не зря деда предупредил, не зря», – думала принцесса, про себя решив, обязательно узнать, что к чему.

Тео не покидало ощущение, что сегодняшний день никогда не закончится. Впервые на долгой памяти занятие у короля-гончара не принесло успокоения – напротив, гнев пузырился в оковах ребер, подбираясь к горлу, и ему приходилось всеми силами сдерживать его внутри. Раз за разом он представлял, как стремительный водопад обрушивается на голову, за секунду вымывая из нее всякие помыслы. Ведь он не просто так учился держать себя в руках, заковывая разум в железные цепи спокойствия. Только вот чем дольше он оставался спокоен, тем сложнее было противостоять неожиданным потрясениям, и каждая малая неприятность в его глазах приобретала невиданные масштабы. Сегодняшний день начался для него с испытания – неожиданного знакомства, и оно, похоже, следовало за ним по пятам. Водный маг чувствовал, как к концу дня истощились запасы терпения, а желание остаться одному стало непреодолимым. Руки Тео вцепились в чашку, а костяшки пальцев посинели от напряжения.

– Успокойся. – Приказ короля застал его врасплох, и водный маг, вырванный из внутренней борьбы, невольно дернул рукой. Чашка с громким звоном упала на пол, разлетаясь на крупные осколки.

– Сделаешь новую. – Король ничуть не огорчился, спокойно наблюдая, как невнимательный гость спешно собирает черепки. – Сколько ты уже в семинарии? – неожиданно спросил старик, чуть подаваясь вперед. В серых глазах за очками – на миг показалось Тео – мелькнуло опасение.

– Почти три года.

– Чего и думать! – Видя вопрос в глазах ученика, гончар пояснил: – Слишком ты привык к рутине – застает врасплох любая мелочь. В семинарии наверняка дни отличаются друг от друга лишь наличием облаков на небе. Воспитываешь в себе спокойствие – хорошо, только в большом городе твои умения, закаленные тихим краем, иссякнут в первые же дни. Ты же жил в столице. Должен понимать.

Брови монарха сошлись на переносице.

– Я никогда не давал тебе советов вне учебы, Тео. Ты ясно дал понять, что нуждаешься в наставлениях только в гончарном деле. Но хоть раз прими мои слова – тебе давно пора вернуться в город, мальчик. Поверь мне.

Гончар говорил неспешно, тщательно подбирая слова. Не хотел обидеть парня, но не мог более молчать – тяжко было наблюдать за тем, как талантливый маг упорно губит себя вдали от настоящего мира. Не зря в этих краях, кроме приезжих учеников семинарии, жили преимущественно старики – такое тихое, спокойное существование придется по нраву разве что тем, кто доживает свой век. Тео же и вовсе не жил – он прятался, и орлиный король хорошо знал, от кого именно.

– Вот и горячий чай!

Вместе с клубами пара воздух наполнил запах клубничного варенья – Айя не смогла пройти мимо сладкого, прозорливо решив, что при госте деда не осмелится ее ругать. Нить разговора была утеряна, и королю оставалось только прислушиваться к щебету внучки, про себя сетуя на то, что Тео, похоже, не собирался следовать его совету.

* * *

День Погружения на протяжении многих веков считался самым сложным экзаменом для водных магов, и его дата тщательно скрывалась ото всех, кто не причислял себя к семинарии. Возможно, поэтому тайна дня, вопреки запретам, быстро становилась достоянием общественности, и толпы людей собирались у поворота Лучистой, чтобы хоть одним глазком понаблюдать за смелыми учениками. Зевак, как только они попадались на глаза старшинам, тут же с позором прогоняли. Но едва исчезали одни, как появлялись другие, и несчастные старшины хватались за седые головы, проклиная любопытных селян. Из года в год все одно и то же – громкие разговоры, пестрая одежда и разгульный настрой, в то время как отвлекись – и один неверный шаг может стоить водному магу не только загубленного экзамена, но и жизни. Только вот опасность для жизни, да еще и чужой, людей пьянила лучше крепкой настойки, и они упорно находили дорогу к месту начала погружения.

Тео был единственным среди учеников, кто сегодня погружался не в первый и даже не во второй раз. Он стоял в начале шеренги подготовленных к испытанию магов, у самого края скалистого берега, и плотно наматывал мерную нить на руку. Одаренному магу предстояло вести группу, и за ним, распределенные по силе, уже выстроились испытуемые ученики. Глядя на решимость в их глазах, можно было понять, что никто из них не попал сюда случайно; разве что немного волновалась тройка девушек в конце цепочки. По их вине, пусть и невольной, сегодня на берегу и собралось столько народу. Невиданное ранее дело – к погружению семинария допустила не одну, а сразу трех женщин! Столетняя практика не изобиловала случаями, когда юные девы доходили до столь тяжкого испытания. Ведь Владыки, издревле ратующие за мужчину как представителя силы, редко наделяли женщин достаточной магией, чтобы противостоять реке. А Лучистая, будто бросая им вызов, из года в год набирала скорость; сегодня она и вовсе бросала на берег пенистые волны, разбиваясь об острые скалы.

Заход в реку предстоял не из легких, а первопроходцу, которым сегодня назначили Тео, необходимо было еще и прокладывать путь по изменчивому речному дну другим. Ситуация ухудшалась вдвойне тем, что за ним шел не самый лучший представитель семинарии – манерный Раос, который, хоть и слыл успешным магом, не признавал превосходство Тео в силе. Последний был немного обеспокоен тем, что проблемы в его цепи могут начаться уже на втором звене, а значит, под угрозу могла попасть вся группа.

Но водный маг не хотел заострять внимание на проблеме – он не мог изменить порядок в цепи, а значит, приходилось вести группу так. Пути назад не было – толпа у берега разом умолкла, когда старшина подал знак. Мерные нити учеников, одним концом привязанные к руке хозяина, другим взмыли к небу на добрых пятьдесят метров. Крепкие плетеные веревки с красными делениями через каждые пять метров натянулись до предела, и теперь любой житель поселка, который еще не нашел место экзамена, мог увидеть, куда идти.

Первый шаг к Лучистой – обманчиво легкий, только пока вода отхлынула от берега. Все должно измениться через пару секунд, когда волна ударит в колени. Ледяная, она посылает своеобразное приветствие тем, кто собирается познать ее глубины. Все ли услышали ее зов? Тео слышал его. В каждом ударе об ноги, в каждой капле, что теперь разбивалась, не в силах прикоснуться к его телу. Граница воздуха поднялась к плечам, скользнула по уху и на прощание погладила по макушке, проводив человека во владения воды. Теперь легкие добывали воздух с помощью магии, вытягивая его с поверхности реки. Маги воздуха, собравшиеся на берегу, сейчас могли почувствовать и даже увидеть, как тонкими иглами реку пронзал живительный воздух, спускаясь к ученикам на дне.

Спуск продолжался. Тео уверенно шел, рассматривая дно под ногами. Он не вел счет метрам над головой – полагался на свои ощущения. Вода сама в полной мере давала знать, сколько уже пройдено – уступая метр за метром, она давила всей мощью на тело, и только дар Владык помогал человеческому созданию держаться на ногах.

Тео впервые стал первопроходцем, а потому вынужден был двигаться с постоянной скоростью. Сорок метров от берега – именно столько он должен был пройти, чтобы последний в цепи маг занял минимальную для сдачи экзамена глубину. Но первопроходец обязан был двигаться, пока не остановится следующее за ним звено. Маг был совсем не против. Результат – главный показатель погружения – был важен для старшин, но с каждым пройденным шагом утрачивал смысл для Тео.

Он погружался, отчаянно желая столкнуться с бо́льшей, чем кто-либо испытывал, силой. Узнать свой предел, узнать, насколько он способен превзойти себя самого. На поверхности остался весь ворох проблем, осевший в голове за целый год: все призывы к осторожности, расчету сил и, как бы это смешно ни звучало, хладнокровию – все осталось там, где был воздух. А здесь, на дне, все мысли Тео заняла вода.

Пройдя вдвое больше минимальной отметки, маг сбавил темп. К середине реки течение усиливалось, а дно больше не баловало ровным рельефом – теперь на пути первопроходца были валуны размером с дом и ямы, в которых могли поместиться десятки дворов. Провалиться в самый низ не желал даже Тео, и он повернул влево, двигаясь прямо против течения, желая обойти опасный участок с нелегкой стороны. Перед глазами мага тут же возник шар света. Опрометчивое решение не могло остаться незамеченным.

«Старшина», – с досадой понял Тео, и злость вспенилась в крови. Ноги начали скользить в вязком иле, и тело подалось назад, не в силах противостоять течению.

«Измени направление. Злость – главный враг». Десятки голосов наставников, будто набат, прозвучали в голове, и Тео усилием воли взял себя в руки. Такая маленькая оплошность, всего на полсекунды, а его отнесло от цепи магов на добрый десяток метров. Река хваталась за любые слабости, с азартом вырывая победу из его рук. Но он не склонит голову, даже оступившись. Если он не выиграет у воды, своей стихии, тогда как победит огонь? Как заставит убийцу поплатиться за содеянное?

«Я не враг тебе». Тео закрыл глаза, мыслью стараясь дотянуться до самого потока. Прочувствовать не каждую каплю, как велят учителя, а ту силу, что гонит тонны воды без устали.

«Раздели со мной свою мощь», – взывал маг к глубинам, и – пусть он навеки останется здесь, если соврет! – река ответила ему. Она обогнула его тело, словно впервые увидев человека среди своих просторов. В реке больше не было бешеной, несгибаемой силы – вода сбавляла скорость, и Тео смог сделать шаг вперед. А потом еще один. Он пошел все увереннее, и его мерная нить потянулась к середине реки, а после и к другому ее берегу. Руки Тео дрожали от разрывающего напополам чувства – эйфории, бьющейся в очерченных рамках спокойствия. Он контролировал каждый вздох, заставлял каждый слой воды огибать свое тело.

«Все верно, не река ведет меня. Я веду реку вокруг себя. Двигаюсь, словно король с бесконечной мантией из воды за плечами».

Тео знал, что он превзошел себя из предыдущего года и любого года ранее. Он был уверен в этом ровно до того момента, пока поодаль от него не пронеслось нечто большое и темное. Лишь спустя пару секунд маг осознал увиденное: течение несло тело человека.

* * *

Затея казалась более чем неудачной. У скалистого берега, где начиналось погружение, собрались сотни магов, и только Айе взбрело в голову, что с другой от реки стороны обзор будет лучше.

Взметнулись вверх мерные нити, и Айя прищурилась, пытаясь рассмотреть крайнюю отметку. Казалось бы, всего пятьдесят метров, а концы крепких веревок затерялись где-то в ярком небе, будоража воображение. Как вообще маги способны выжить на такой глубине, да еще и при сильном течении? От этой мысли по коже принцессы побежали мурашки.

Айя поудобнее устроилась на высоком камне, стараясь не думать о том, что именно здесь она впервые увидела Тео. Прошла неделя с их первой встречи, а казалось, будто водный маг уже месяц как поселился в ее голове. Но не ради него она пришла к реке в такую рань.

«Точно не из-за него», – упрямо повторила себе принцесса, козырьком приставляя ко лбу ладонь. Мерные нити уже плыли к середине реки. Самая последняя едва продвигалась, в то время как первая в цепи рвалась вперед, и уже не по прямой, а против течения. Айе казалось, что с другого берега ветер доносит до ее ушей обеспокоенные голоса старшин семинарии.

«Интересно, какое место среди погруженных отвели Тео?»

– Наверняка последнее, – с долей злорадства сказала девушка, заочно смакуя тот факт, что ее новый знакомый – пустослов. Последняя в цепи мерная нить, будто подтверждая догадки принцессы, остановилась, и конец плетеной веревки камнем рухнул вниз. Испытание для самого слабого водного мага закончилось.

«А ведет себя так, словно все Санкти по очереди целовали его руки, наделяя даром». Айя наклонилась ближе к воде, желая рассмотреть фигуру вышедшего из реки ученика. Она жалела, что не могла одолжить глаза Регуса хоть на пару минут – с этого берега водный маг был для нее не больше размытой черточки, и при всем желании принцесса не смогла распознать в нем Тео.

– Немножечко бы ближе… – Айя передвинула руку на край нагретого на солнце камня, нависнув над водой.

– Быстрее, говорю же!

Громкий голос за спиной стал отправной точкой – непроизвольно дернувшись, орлиная дочь потеряла опору и кубарем скатилась в быструю реку.

Сильный толчок выбил весь воздух. В вихре из пузырей, рук и ног на миг Айя увидела их – водных магов, которые проходили испытание. И испугалась.

«Утопленники, настоящие утопленники! Белесые, безмолвные статуи, приросшие ногами ко дну, с открытыми пустыми глазами. Одна веревка связывает этих чудищ с поверхностью – обрежьте ее скорее, кто-нибудь!»

От страха легкие принцессы сжало стальным обручем. Река давила на нее со всех сторон. Айе так хотелось вдохнуть, но вокруг бурлила одна вода, и перед глазами темнело. Не было больше утопленников, она больше не чувствовала рук, ног… Тело стало легким, а вода из ледяной превратилась в теплую, и принцесса поняла, что куда-то плывет…

Резкий удар в грудь, и речное дно спуталось с небом, а земля стала где-то поперек них, отгораживая солнце. Легкие опалило кислотой, изо рта девушки хлынула вода. Рукой она потянулась к горлу, но к коже прикоснулись не ее пальцы – чужие, крепкие, они схватили подбородок, и губы опалило огнем.

«Воздух! Воздух! Я могу дышать!»

В ушах Айи гудел чужой хрип, словно Тенебрис обратили свои глотки к звездам, когтями впиваясь в ее ребра.

«Милостивые Владыки, это же мой голос!»

Вместо четкой картинки перед глазами возникли цветные круги. У Айи не было сил оторвать голову от опоры. Руки и ноги едва слушались – принцесса с трудом подняла пальцы на уровень глаз.

– Жива, – с облегчением произнес кто-то, и Айя потянулась к источнику звука. Он был совсем близко.

В тот самый миг, когда ноги Тео оторвались от дна, а сам он ринулся за тонущим человеком, мог ли он знать цену своему решению? Мог ли знать, что наступит день, когда он возненавидит себя за спасение чужой жизни? Водный маг не раз после ломал голову, предполагая разные исходы того дня. Если бы он не увидел, если бы не успел, если бы не помог… насколько бы проще сейчас ему жилось.

Но в день Погружения Тео и не думал, сколько проблем ему принесет это решение. Он не мог поступить иначе. И не потому, что утопленницей оказалась хамоватая ученица короля-гончара – ее он узнал после того, как ринулся вслед. По правде, он бросился бы за любым человеком. Не остановился бы, окажись на ее месте даже собака. И сейчас, когда чудом выжившая девушка отплевывала воду, впиваясь дрожащими пальцами в его ногу, Тео позволил себе расслабиться. Водный маг откинул голову назад, подставляя мокрое лицо лучам солнца. Эйфория переполняла его.

Он давно себя так не чувствовал. Подумать только! Он. Спас. Жизнь. И теперь его собственная обрела смысл.

– Как… Как? – пищала ученица гончара и Тео приоткрыл один глаз, нехотя отрываясь от чувства удовлетворения, растекавшегося по телу. Кажется, девчонка готова была залиться слезами от пережитого. И действительно – синие губы (холодные – уж это он знал точно) дрожали, а из оленьих глаз покатились первые соленые капли. Девчонка смотрела на него и плакала, продолжая держаться за ногу спасителя так, будто вот-вот их вновь смоет в реку.

И Тео как-то забыл о самовосхвалении, которое только что смаковал. Ученик гончара подвинулся ближе к неумелой пловчихе, обнимая ее за худые плечи. Горячие слезы тотчас окропили его и без того мокрую рубаху.

– Жива ведь, – неловко заметил Тео, не понимая, как вести себя в такой ситуации. А ведь он даже имени ее не мог вспомнить. Нахальную улыбку, которой так не хватало сейчас на ее лице, помнил, а имя – нет.

– Птичка, – тихо позвал Тео, и девочка, кажется, перестала дышать в его объятиях. Один в один голубка, угловатая, с тонкими ногами-тростинками, под стать рукам. С такими не то что по реке плыть – даже в пруд заходить страшно.

– Как тебя угораздило упасть в реку? – поинтересовался спаситель, растирая ее спину. Замерзла, тут и гадать нечего. Жаль, что он понял поздно. Тео вечно забывал, что его любовь к холоду разделяли отнюдь не все, а вода Лучистой и летом для большинства была прохладной.

Айя промолчала, и маг поразился сам себе. Что еще могло привести девчонку к реке в день Погружения?

– Рассказать бы особо любопытным – пусть наука им будет. Беспечно лезут к самому берегу.

Ученица гончара тотчас вырвалась из кольца его рук, подскочив на слабые ноги.

– Не надо, – качая головой, взмолилась она, прижимая ладони к горлу.

– Я и не собирался.

Тео поднялся, дивясь тому, сколь сильно разнилась сейчас спасенная им ученица с той, что была в мастерской. Напуганная, с громадными глазищами на пол-лица. Промокшая настолько, что даже светлые косы потемнели от воды.

Он не сразу понял, что слишком долго рассматривал спасенную девчонку. Но она, казалось, вовсе не была против – сама смотрела так внимательно, будто старалась запомнить каждую черточку его лица. Разглядывала не с тем любопытством, как на уроке у короля, а с каким-то болезненным отчаянием.

– Кхм… – Тео помотал головой, излишне рьяно оглядываясь. Следовало разбавить нарастающее волнение между ними. – Да, отнесло нас далеко. Ты, боюсь, до мастерской сразу не дойдешь. Зайдем в семинарию, до нее рукой подать. Согреешься, – добавил водный маг, словно боясь, что ученица гончара будет спорить. Но она только кивнула, пряча глаза. И не двигалась с места – все так же держа руки у горла, будто пальцы прикипели к коже.

– Пойдем? – аккуратно предложил маг, протягивая ей руку. Только бы не разрыдалась вновь: он не знал, как вести себя в таком случае, а обнимать малознакомую девчонку еще раз – слишком кощунственно по отношению к другой, что осталась в его памяти.

– Как… как ты вытащил меня из воды? – сорвался с губ вопрос, мучавший Айю с самого начала. Она подняла взволнованное лицо к своему спасителю. – Как это вообще возможно? Течение такое сильное…

– Это река, – просто ответил Тео и, устав от ожидания, сам взял за руку рассеянную девчонку.

– Река принесла меня к тебе? – совсем запутавшись, уточнила Айя.

«Против течения», – добавила она про себя, не посмев сказать вслух. Усталость, наконец, достучалась до взволнованного разума и теперь била по рукам и ногам, мешая двигаться.

Тео, повернувшись вполоборота, пояснил, как учитель невнимательному ученику:

– Я заставил реку принести тебя ко мне.

И, считая разговор оконченным, повел ученицу по едва видной тропке через лес, подальше от воды.

* * *

– Шарик за шариком лепим-лепим, бусину к бусине лепим-лепим… – бодро напевала принцесса, смачивая руки водой. На измазанном лице цвела довольная улыбка, и Айя продолжала корпеть над глиной.

– Этот – к белым, этот – к черным, – словно полководец, девушка сортировала пока еще одинаковые шарики в две равные кучки. В глазах деда, замершего в дверях, заплясали огоньки смеха.

– К чему детские забавы, внучка? – Любопытство заставило бывшего короля подойти ближе.

– Это Ям-Арго, деда. Забава пусть и детская, но не простая.

Айя указала пальцем на свое творение:

– Смотри. Десять белых бусин и десять черных. Три цветные ленты: синяя – простая, белая и черная – с острыми наконечниками. Я сплету ленты вместе, расположив бусины на синей. Задача Тео – распутать плетение так, чтобы бусины оказались на лентах того же цвета. Если справится, то сможет связать острые концы вместе и надеть браслет на руку.

– Это слишком сложно для меня, внучка, – признался Август. – Да и в Ям-Арго разве всего не десять бусин? – спросил он. Принцесса поняла, что ее подловили.

– А Тео и не ребенок. Пусть попробует двадцать бусин разобрать, раз так в себе уверен.

При этих словах лицо деда расплылось в довольной улыбке, что совсем не понравилось его внучке.

– Не подумай ничего лишнего! – Принцесса ускользнула в другую комнату, уже оттуда спросив у орлиного короля: – Деда, а где глазурь для чашек? Шарики же еще разукрасить нужно, а времени совсем нет.

Август закрыл глаза, прислушиваясь к хлопанью дверец шкафов. Да, времени совсем не было, и письмо от Миранды жгло в нагрудном кармане, напоминая об этом. Обещанные три недели давно прошли, и Айя должна была уехать в столицу, но противилась. Принцесса солгала деду, что матушка разрешила ей задержаться. Маленькая ложь юной девушки, влюбленной в водного мага. Последние две недели она проводила с Тео почти все свободное время и возвращалась к деду лишь вечером, довольная и счастливая. Август делал вид, что не замечает ее румяных щек и блестящих глаз во время уроков, а сам радовался тому, как расцвела его внучка. Тео тоже пошло на пользу общение с принцессой, и король-гончар быстро забыл о том, что Айя обманула водного мага, назвавшись чужим именем.

Августа волновало только одно: Миранда, которая устала ждать возвращения непослушной дочери и приказала ему немедля отправить Айю домой. Но об этом он скажет внучке завтра. Пусть остаток дня она еще побудет свободной.

* * *

Айя знала, каково это – летать. Пусть у нее самой не было крыльев, но через свою защитницу, Равиль, принцесса не раз замирала в полете, ощущая ветер под руками. В детстве, закрыв глаза, она позволяла второму сердцу взять верх над сознанием. Миг, и она уже в объятиях неба. Но могла ли Айя знать, что спустя столько лет после того, как Равиль умерла, она снова сможет оказаться в небе? Все еще касаясь земли ногами, парить среди света и воздуха, чуть задевая пальцами едва осязаемые тела Владык. Благодаря Тео.

«Я влюблена». Эти слова, будто невидимые доспехи, защищали наследницу Орлов, и она чувствовала себя в стократ сильнее. Айю тянуло к Тео; первая влюбленность, сильная, чистая, стала смыслом ее жизни. Принцесса жила моментом, не думая ни о прошлом, ни о будущем; игнорировала ложь, с которой началось ее знакомство с водным магом, и приближающийся день отъезда.

Айя знала, что через час или даже меньше, едва только тонкое кружево крон над головой уступит синему полотну неба, тропинка выведет ее к семинарии. Она найдет Тео в небольшом доме и, не в силах ждать вечера, вручит ему бережно завернутое в льняной платок Ям-Арго, которое, будто заговоренное, тянуло принцессу к своему новому хозяину.

Наконец лес расступился, открывая вид на семинарию – белостенную, с ямками круглых, как тарелки, окон под плавной линией светлого купола. Словно раковина с морского дна, затерянная среди густых лесов. При виде нее сердце принцессы сделало кульбит до самого горла, но тут же обреченно упало в пятки, как подбитое. На мощеной дорожке, ведущей от невысокого здания к деревянному помосту, совсем близко к ней стояли ученики семинарии, перегородив гостье дорогу. Айя нырнула обратно в колючие кусты, опасаясь, что ее успели заметить. К семинарии возбранялось приходить без причины, а ее желание увидеть одного из водных магов уважительным никто не назовет. Но ученики, увлеченные спором, не заметили девушку. Их голоса становились все громче.

– Не рассказывай сказки, Раос! Я шел прямо за тобой и видел, что Тео был на середине реки. Он шел против течения. Старшины наперебой твердят, что такое никому не под силу, но Тео смог! Думаешь, я поверю, что он просто оступился? Твои россказни – чистой воды зависть. Сильнейший маг оступился! Ха! Куда там!

Айя, едва услышав имя спасителя, насторожилась. Раос тем временем не собирался молчать:

– Я шел прямо за ним. – Юноша осадил выскочку и терпеливо пояснил: – Да, Тео, – имя давалось ему с трудом, будто кусок земли катался под языком, – дошел до середины реки. Возомнив себя Владыкой или самой рекой, да простит меня Лучистая за такое сравнение, – сострил ученик, – он пошел против течения. И тут же получил заслуженное. Бросил вызов реке, и она сбила его с ног, смывая от нашей цепи на сотни метров. Все видели, как его мерная нить упала в воду. Позор, – прошипел водный маг, но Айя уловила нотки довольства в его голосе.

– Но он же дошел до середины… – Собеседник Раоса умолк под раздраженным взглядом друга. – Его не выгонят? – поинтересовался ученик, рукой поглаживая свою перебинтованную руку. Сам он не прошел и половины речного дна. И уж если первопроходцу, дошедшему до середины, грозило изгнание, то что же говорить о нем?

– Уже, – объявил Раос, довольно наблюдая за испуганным лицом друга. – Две недели нам не объявляли результаты экзамена, потому что старейшины не могли решить, как оценить первопроходца. Но сегодня утром они определились.

Ноги Айи оказались быстрее, чем первая тревожная мысль в голове. Выскочив из своего убежища, она, едва не врезавшись в магов, схватила одного из них за руку.

– Как выгнали? – Ее пальцы впились в локоть Раоса, и он ошалело перевел взгляд на полное ужаса лицо незнакомки.

– Ты кто? – только и выдавил маг, но Айя не стала ждать, выпалив одним духом:

– Он не оступился. Тео сделал это специально! Он спас меня. Он провалил экзамен, чтобы вытащить меня из воды, слышишь?!

Принцесса паниковала, ведь ее спасителя наказали. Она была жива благодаря Тео, но ему придется расплатиться за свой поступок. Взгляд Айи затуманился от накативших слез.

Ученики, сбитые с толку невесть откуда взявшейся девчонкой, переглянулись.

– Может, отведем ее к старшинам? – предложил Раос, и собеседник тут же согласился с ним. Посторонним нельзя было просто так разгуливать по территории, что бы она ни говорила. Пусть с ней разбираются учителя. «Может, это Тео ее подговорил, чтобы спастись от позорной участи? – гадал Раос, прикидывая, как преподнести это старшинам. – Как знать, что у него на уме».

– Пойдем в семинарию, там все подробно расскажешь, – тем временем уговаривал незнакомку друг Раоса. Он предложил ей руку, но тут же отдернул ее, едва услышал за спиной знакомый голос.

– Что здесь происходит?

На помосте показался Тео и спустя секунду уже стоял перед учениками, возвышаясь над ними, словно статуя в храме Владык. Лицо водного мага посерело, едва он заметил расстроенную гостью. Он шагнул вперед, заслоняя ученицу от своих собратьев. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Айя молча утирала слезы, и Тео отчетливо чувствовал ее полный мольбы взгляд на своей спине.

– Посторонним нельзя шастать по территории семинарии… – начал было Раос, но его перебили два человека.

– Мы нашли ее здесь, – пояснил его друг, а Айя, громко всхлипнув, с тревогой спросила:

– Тебя правда выгнали?

Над головами учеников расправила крылья напряженная тишина – сплетни сплетнями, а услышать ответ от самого Тео хотелось всем. Но водный маг не спешил признаваться. Безошибочно опознав в Раосе распространителя слухов, он обратился к нему, не скрывая угрозы в голосе:

– Ты ее здесь не видел.

Крепко схватив ученицу гончара за руку, Тео увел ее прочь от магов, которые еще вчера шли за ним в одной цепи, а сегодня уже важно надувались, как индюки, пересказывая слухи. И кому? Первой попавшейся девчонке! Прав он был, считая, что доверие между звеньями одной цепи существует только в минуты погружения и растворяется, едва ноги последнего коснутся суши. Цепь едина только на словах, а на деле каждый сам за себя.

Борясь с раздражением, Тео едва различал, куда шел. Ноги ступали по ровной земле, и то хорошо. Айя следовала за ним, не издавая ни звука. Водный маг слегка повернулся, искоса бросив на нее быстрый взгляд. Девушка понурила голову, но руку его держала крепко и отпускать не собиралась. Вторую ладонь, в которой что-то было, она бережно прижимала к груди.

Тео, посчитав, что они отошли от семинарии достаточно далеко, сбавил шаг. Оглянулся, проверяя, действительно ли рядом никого нет, и настороженно спросил:

– Зачем ты пришла туда? Что-то случилось?

Развернувшись к Айе, он наклонился, всматриваясь в ее лицо. Легко коснулся ладонью девичьего лба, проверив, не горячий ли он, а потом нахмурился. Тео видел, что подруга сегодня стала словно тенью самой себя – ни нахальной улыбки, ни сияющей уверенности. Он опустил руки ей на плечи и, чуть сжав их, спросил:

– С королем-гончаром все хорошо?

В его голосе слышалось столько искреннего беспокойства, что принцесса едва смогла проглотить ком в горле.

«Он подумал, что с дедушкой что-то случилось, и поэтому я пришла к нему», – поняла Айя, и ее накрыла волна благодарности к этому человеку. Принцесса мотнула головой из стороны в сторону и вымученно улыбнулась.

– Король в порядке. Я просто принесла подарок… тебе, – чуть запнулась девушка, протягивая спутнику клетчатый платок. – Не дождалась вечернего занятия.

Узелок платка развязался на ладони первопроходца, и его взору открылась пара цветных лент с бусинами. Спаситель принцессы долго рассматривал браслет, пока Айя корила себя всеми существующими словами. Ведь она хотела преподнести подарок невзначай, играючи, но на деле отдала со скорбью на лице; слишком серьезно, словно он значил намного больше, чем Айя хотела показывать.

– Это головоломка…

– Спасибо, – произнес Тео, и девушка, не веря своим глазам, увидела, что он улыбнулся. По-доброму, даже не думая насмехаться над ней. Принцесса растерялась, вместе с тем испытав громадное облегчение, которое согревало, будто она – мелкий пруд под палящим солнцем. Тепло сладким медом растекалось от кончиков пальцев до самой макушки. Напряжение и страхи отступили.

Принцесса подошла ближе к Тео, желая показать, как распутывается Ям-Арго. И он слушал, не перебивая, хоть и сам был знаком с этой детской забавой. Головоломка мало интересовала Тео – гораздо любопытнее было наблюдать за изменениями в поведении ученицы гончара, одарившей его таким неожиданным подарком. Будто она – некогда мертвая глина, ожившая всего от пары слов. Такого результата он не добивался ни с одной чашей, сколько бы сил в нее ни вкладывал.

Под конец объяснений принцесса улыбнулась уже искренне, и прежние задорные нотки вновь наполнили ее голос:

– Ям-Арго – не просто детская головоломка, поэтому тебе понадобится усидчивость, чтобы распутать ее. Я даже не уверена, что ты справишься, – вызывающе объявила она, и Тео тотчас решил распутать ленты. – Но если сделаешь это, я подарю тебе настоящий подарок.

Водный маг молча склонил голову набок, и Айе показалось, что он понял ее неправильно. Совсем неправильно.

– Это имя, – пояснила зардевшаяся принцесса, и брови Тео в удивлении взлетели вверх.

– Имя? – переспросил он, и будь Айя внимательнее, то услышала бы настороженность в голосе друга.

– Я обязана тебе жизнью. Это не просто слова, и я обещаю, что когда-нибудь смогу отплатить тебе тем же. Но ты очень сильный – это я уже поняла – и сможешь защитить себя сам. Чтобы выплатить долг, я дам тебе имя – расписку понадежнее клочка бумаги. Ты сможешь вернуть мне имя вместе с просьбой, когда пожелаешь, и я клянусь, что выполню ее, чего бы мне это ни стоило.

– Даже если я попрошу у тебя чужую жизнь? – уточнил Тео, и Айя испугалась тому, насколько серьезно он воспринял ее слова. Ни один жест, ни одна эмоция мага не указывали на то, что этот вопрос – шутка. Он ждал ответа, будто у него на примете уже был тот, кому суждено проститься с жизнью. «Но не может же он всерьез просить меня стать убийцей! – подумала принцесса и тут же поправила себя: – Десятки семей назовут меня именно так и без твоей просьбы».

– Если когда-нибудь у тебя появится настолько сильный враг, что ты не в состоянии будешь одолеть его сам и пожелаешь его смерти – да, – пообещала принцесса, и внутри у нее все сжалось от ужаса. Нужно уйти от такой страшной клятвы. Тео ведь не убийца, она это чувствовала. Ее спаситель никому никогда не пожелал бы смерти, он просто испытывал ее.

– Вообще, я надеялась, что ты попросишь бочонок вина из провинции Авальтис, или слиток чистого серебра из недавно найденных близ столицы залежей, или простоять вместо тебя полдня в очереди… – Айя осеклась, когда Тео наклонился к ее уху.

– Не волнуйся, никого убивать не придется, – тихо сказал он, и теплое дыхание гончара запуталось в ее светлых волосах. – Так что перестань обещать то, чего не в состоянии выполнить.

Легко потрепав Айю по голове, Тео пошел вперед, вынуждая спутницу последовать за ним.

– А от авальтисского вина я бы не отказался, только ты вовек столько посуды не продашь, чтобы хоть бочонок купить. Я однажды пробовал его, и, поверь, оно стоит любых денег.

Айя удивилась. Она хорошо знала цену этому напитку и не могла понять, где Тео мог его попробовать. Авальтисское вино подавали ко двору. Водный маг, верно истолковав ее молчание, пояснил:

– Мой наставник в семинарии – зажиточный человек, а также большой любитель вин и бесед. В моем лице он нашел отличного компаньона и к первому, и ко второму. Не веришь? – спросил Тео, глядя на поникшую принцессу.

– Тебя выгнали из семинарии? – Айя вернулась к первому вопросу, надеясь, что хоть сейчас получит ответ. В голове дочери короля уже роился десяток идей: если убедить деда, что Тео выгнали несправедливо, то он заступится за талантливого ученика. Но придется рассказать ему о том, что его внучка едва не утонула, да и сам Тео может некстати узнать, кого на самом деле спас.

Принцесса сжалась в комок, противясь предполагаемому повороту событий. Уж лучше врать напропалую, чем раскрыть правду.

– Нет, – ответил Тео на вопрос принцессы. – Раос горазд выдумывать чушь на ровном месте. Я больше не буду учеником в семинарии, это правда, но только потому, что закончил свое обучение.

Тео увидел, как обрадовалась его спутница, и сам заразился ее весельем. Кто бы мог подумать, что после знакомства с этой девочкой он так легко забудет о печалях и горестях, сможет просто радоваться тому, что сегодня ситуация разрешилась в его пользу! Будет идти через лес к дому гончара под руку с его ученицей и не чувствовать на своих плечах груз прошлого и переживаний о будущем. Сегодня он был просто водным магом, который впервые за долгие годы получил подарок от молодой девушки. И совесть не мучила его от того, что этой девушкой была не рыжая Медведица Мод.

* * *

Тео решил, что одного дня вполне достаточно, чтобы распутать Ям-Арго. Солнечным утром, следуя на урок к королю-гончару, он то и дело бросал взгляд на украшавший худое запястье браслет. Подумав немного, молодой человек закатил рукава белой рубахи до локтей. Не совсем аккуратно, но в такую жару, будь его воля, он и вовсе ее не надел бы. Хорошо, если учитель будет в добром настроении и не выставит за дверь из-за такого вида. Тео сам себе усмехнулся – разве может у старого короля быть хорошее настроение, покуда новая ученица живет в его доме?

Придерживая рукой сверток с глиной, маг зажмурился, потягиваясь, будто сытый кот. Сегодня он спал крепко, до самого утра, и ни один кошмар не потревожил его сон. С первыми лучами солнца, с первыми ледяными каплями Лучистой на его лице мысли, словно молодые птицы, улетели вдаль, и жизнь впервые не казалась ему наказанием. Лиана рассказывала вчера об авальтисском вине, и Тео вспомнил, что учитель пригласил его в семинарию на последнюю партию в шахматы и бокал до его отъезда. Но внимание Тео тут же переключилось на имя, всплывшее в голове.

Лиана. Ли-а-на. Имя тонкое, гибкое, будто сочный стебель, тянущийся к солнцу. Как оно досталось этому недоразумению? Тео широко улыбнулся, радуясь, что вдоль реки к дому гончара он идет один и никто не станет свидетелем его беспричинной радости. Лиана мало походила на цветок – больше на бойкую, шумную птицу, щебечущую по утрам обо всем, что видят ее глаза-крупинки. Человек, который радуется самой жизни. Хрупкая, прямая… безопасная. Сегодня он поможет ей с глиняной вазой – Тео так и видел, как отчаянно она будет игнорировать его советы и спорить, пока лицо заливается румянцем. Интересное будет занятие!

Преисполненный мечтаний водный маг был вынужден резко спуститься на землю – в это утро к мастерской пришел не он один. Шестеро мужчин в одинаково безликой одежде с каменными лицами тут же преградили ему дорогу, словно Тео был нежеланным гостем.

Молодой человек внутренне напрягся от дурного предчувствия, но спокойно предупредил стражей:

– Я – ученик Его Величества Короля. Он ждет меня.

Двое мужчин переглянулись и так же безмолвно пропустили гостя вперед, к веранде. Они следовали за ним, отстав всего на шаг, словно конвой, и остановились только у приоткрытой двери в гостиную, которую охранял, вне сомнений, настоящий боевой маг. Он тотчас отнял у Тео сверток с глиной и тщательно ощупал его, пока ученик прислушивался к громким голосам в гостиной:

– Я просила вас отправить ее в замок немедля, но вы отмахнулись от меня единственным письмом, как будто моя просьба – пыль!

– Не сгущай краски, Миранда. – Судя по миролюбивому голосу короля, он хотел успокоить гостью. – Я собирался…

Тео не услышал, что хотел сделать бывший монарх. Страж постучал и после зычного «Войдите!» открыл двери, веля гостю следовать за ним.

Тео плохо помнил, какие учтивые слова срывались с губ незнакомого стража – ни одно слово не могло прорваться сквозь шум крови в ушах. Он сделал несколько шагов вперед и поклонился в пояс перед королем-гончаром, а затем – перед его невесткой.

Королева была недовольна. Ее Величество восседала в мягком кресле у окна, словно на троне, и во всей ее позе сквозила неприязнь к явившемуся так не вовремя гостю. Она ничуть не изменилась с последнего раза, когда Тео ее видел, только вот на лице сейчас отсутствовали участие и покаяние, а губы не роняли одно за другим слова сожаления. Королева была одета скромно, но простому льняному платью с узкими рукавами не удалось скрыть ее истиной личности – Тео узнал бы мать убийцы, будь она облачена даже в драный мешок из-под картофеля. Никакими вуалями или шляпами невозможно было укрыть это буйство в глазах супруги правителя, и сейчас она обратила свой взгляд на него, вынуждая мага покорно опустить голову.

– Я не закончила, – предупредила мать Орлов свекра, но король-гончар перебил ее, ласково обращаясь к ученику:

– Прости невежливость моей невестки, Тео. – Август бросил беспокойный взгляд на открытую дверь в мастерскую, и дальнейшие его слова прозвучали с долей осторожности:

– Подожди пока с… – он запнулся, – моей ученицей в мастерской. Мы начнем занятие немного позже.

Тео и не думал ослушаться короля, но остановился, едва сделав шаг по направлению к мастерской. У двери в комнату лицом к лицу перед ним замерла Лиана, и Тео разглядел ее впервые так, как должен был увидеть еще в день знакомства.

– Больше никаких уроков, я забираю ее в столицу! – потребовала королева, но Тео не слышал ее. Он скользнул взглядом по темным косам девушки, и губы его сжались; заметил на ее дорожном плаще птицу, вышитую серебром, и челюсти свело до хруста.

«Тео», – прочитал он по губам принцессы, но не слышал своего имени; сделал шаг назад, затем еще один, и вновь попал в поле зрения королевы. Его присутствие вывело супругу монарха из себя: она молча кивнула охраннику в дверях, и тот схватил водного мага за локоть, утягивая к двери.

– Оставь его! – Первые слова, которые прорвались сквозь оглушающий звон в ушах Тео. Они были сказаны недвусмысленно и с такой силой… Когда Лиана так научилась?

«Нет, всегда умела. И не Лиана. Айя».

– Айя, – подтвердила королева догадку Тео, и он закрыл глаза, чувствуя, как наливается тяжестью тело, – бросается на защиту мальчишки, и это не Джонас.

Королева поднялась, и водный маг, пряча глаза, опустил голову ниже. Ее платье прошелестело совсем рядом – пальцы Ее Величества приподняли подбородок молодого человека вверх, вынудив его встретиться с ней взглядом.

– Имя? – почти ласково спросила она, и водный маг, подавив желание выцарапать свое имя на ее белой коже, послушно ответил:

– Тео Долор.

Королева отдернула от него свои руки, как ошпаренная. Айя, воспользовавшись моментом, встала перед своим спасителем, заслоняя его от матери. Совсем как он тогда, у семинарии, с той лишь разницей, что сейчас Тео сам столкнул бы ее в реку.

– Вы позволили моей дочери все эти дни быть рядом с человеком, который потерял в пожаре невесту? Осталось ли еще благоразумие в вашей голове, Август? – Ее Величество повысила голос, и король-гончар покаянно опустил взгляд. Он что-то говорил, но Айя не слышала – ей нужно было побороть страх и обернуться. За ту секунду, пока проворачивались носки туфель, перед глазами промелькнули десятки имен и фамилий погибших, но семьи Долор среди них не значилось. Однако мама сказала «невеста», значит, девушка не успела примкнуть к роду будущего мужа. Она погибла, и сейчас перед Айей стоял человек, которого она лишила возлюбленной. Человек, который спас ей жизнь.

Лицо принцессы осунулось, а глаза потухли. Она вполне заслужила этот полный ненависти взгляд – Тео стоял совсем близко, и если захотел бы, то смог бы убить ее раньше, чем спохватится любой страж. Кажется, эта мысль пришла и в его голову – глаза мага на краткий миг полыхнули льдом, но он сделал шаг назад и спрятал лицо за маской каменного безразличия.

Ему было противно находиться в этой комнате, но он не имел права уйти, пока хоть кто-то из королевских особ не позволит. Молодой человек сделал еще один шаг назад и уперся затылком в прохладную стену. Все, дальше пути не было. Впереди – венценосный ребенок, убийца, от которого он бежал из столицы. Из-за которого так отчаянно боролся с гневом, раз за разом тонул в бесконечном болоте мыслей, изо дня в день заковывал льдом не только тело, но и душу. Он научился бороться с ненавистью к убийце, но дочь Орлов, будто насмехаясь, ударила второй раз. Обманом заставила его поверить, что он может жить дальше, что тяжелая потеря восполнится, а впереди ждет настоящая жизнь. А теперь забрала всякую надежду.

Он не сможет убежать от нее второй раз. Хватит попыток.

* * *

Руки Айи дрожали, пока она впопыхах выводила слова на клочке пергамента. Стражи королевы запрягали свежих лошадей, готовясь отправиться в путь, пока мама в тишине гостиной боролась с мигренью. Она устала и опечалилась: после того, как по ее приказу сына семьи Долор выставили из дома, а непослушную дочь заперли на кухне, они с дедушкой наговорили друг другу немало гадостей. Сейчас дед на веранде пыхтел трубкой, хотя лекари запретили ему даже нюхать табак. Но все, на что хватило волнения Айи, – это письмо, которое она передала гонцу, едва подсохли чернила.

Обессиленная принцесса сползла по стене на пол, сжимаясь в комок. Не было слез, но не приходило и облегчение. Да она и не заслужила – слишком много вреда принесла одному-единственному человеку и исправить содеянное уже была не в силах.

«Глубина – имя, которое я вверяю тебе вместе со своим обещанием. Верни его, когда потребуешь моей смерти. Надеюсь, она окупит те страдания, на которые я тебя обрекла.

Айя»

* * *

Как легко порой за секунду прожить целую жизнь, если в ней было все, что до этого момента не могла забыть измученная душа: легкость дней, парящее от чувств сознание и тяжкое сожаление. Колеса кареты провернулись, может, всего пару раз, а Айе будто снова стало пятнадцать, и та сумасшедшая влюбленность в человека напротив заставила сердце забиться чаще, напоминая о былом. Тогда, уезжая с матерью из дома деда, она и подумать не могла, что в скором времени увидит Тео еще раз. Он сам появился в ее жизни с тяжелым именем-обещанием. Стал следить за ней изо дня в день в надежде, что черный огонь вновь появится в ее руках. Он хотел отмщения – справедливого, – а потому терпел отсрочку, которая грозила растянуться на целую жизнь.

Глубина молча кивнул. Его сомнения утихали, а дорога жизни быстро удалялась от опасной развилки. Призрачного выбора больше не было, как и соблазна свернуть с выбранного пути.

– Матушка не сможет быстро найти тебе замену. – Айя едва собрала силы для пары слов, но и они слетели с губ не взрослой принцессы, а той девочки, которой она была четыре года назад. – А с учетом ее особого требования, – дочь короля отвела взгляд, надеясь, что в сумерках да за короткими прядями волос не видно ее пунцовых щек, – это невозможно. Не волнуйся, она не добьется твоего смещения. Я ведь обещала, что, если придет момент, когда в моих руках вновь появится черное пламя, ты будешь рядом.

В этот раз Айя с трудом солгала Тео. Принцесса знала, что он не готов узнать правду. «Я научусь полностью контролировать черный огонь и тогда скажу ему», – пообещала она себе, и внутри дрогнула струна страха. Айя чувствовала себя так, будто только что перешла мост над пропастью и, обернувшись, наблюдала, как тот падает в бездну. Желая отвлечься, она поболтала затекшими от долгой дороги ногами.

– Со слухами обо мне и Мейсоне я тоже разберусь, – рассматривая носки своих аккуратных туфель, пообещала Айя. – Как матушке вообще могло прийти в голову, что я посмотрю в сторону этого высокомерного обормота? Я бы поняла, подумай она на Джонаса, это ведь логично…

Карета затормозила настолько резко, что Айя полетела лицом в противоположную скамью. Наследница зажмурилась, но удара не последовало: вместо жесткой стенки лоб уперся в грудь охранника. Тео сжал руками ее голые плечи, останавливая падение, и Айя поняла, что оказалась слишком близко к нему. Жесткая ткань сюртука над ключицей, бусины Ям-Арго, впивающиеся в плечо… И запах, настолько тонкий, что не уловить, если стоишь далеко, – запах влажного камня и сырой глины. Секунда замешательства тянулась долго, будто летний закат. Любую разумную мысль в голове принцессы выжигало большое солнце – одно-единственное желание, чистое безумие. Над правым виском раздался шумный вздох, и Айя, словно слепой котенок, потянулась туда. Ее горячие губы мягко сомкнулись на холодных губах Тео. Айя целовала Глубину с трепетом и отчаянием, скользнув дрожащими пальцами по его скулам, не смея открывать глаз. Но секунда забвения все же оборвалась, лопнула, как натянутая до предела струна. Тео отвернулся, и губы принцессы скользнули по его щеке.

Бесконечно далеко, словно под толщей воды, скрипнула дверь, и бессвязный поток слов разорвал их уединение. Кучер что-то говорил, но Айя разбирала только обрывки слов.

«Дети, дорога… игра? Да, точно игра. Дети выбежали на дорогу, едва не попав под копыта лошадей».

– Я дойду пешком, – сказала Айя и стрелой вылетела из кареты.

«Убраться бы подальше, хоть на край света, хоть к самому дну Мертвого моря. Пусть вода зальет и нос, и горло, и легкие наполнит, как кувшин, а тело камнем пойдет ко дну на корм рыбам. Только бы подальше от Тео, подальше от Глубины!»

В груди принцессы горело, а голова шла кругом от холодного воздуха. Накидка осталась в карете. Айя слышала, что следом за ней вышел охранник, и прибавила шагу. Но Тео не стал догонять ее.

Так они и шли до самого дома Омарицей. Принцесса с умирающей надеждой и страж с ее накидкой в руке.

# 13. Чаод-Мирио-Нас

Сальтер оказался милым, открытым мальчишкой младше принцессы на пять лет. Низкорослый, со смешной пышной шевелюрой и россыпью ярких веснушек на лице, он искренне обрадовался тому, что дочь короля посетила мастерскую его семьи. Ни тени подозрения от ее неожиданного визита, ни удивления от внезапной просьбы.

Поняв, что Айя хочет увидеть процесс создания стекла, Сальтер едва ли не вприпрыжку побежал внутрь дома, зовя гостью за собой. Отец юного стеклодува оставил их одних у высокой печи, удивленный тем, что принцесса захотела видеть в качестве проводника именно его младшего сына. Едва тучный мужчина покинул мастерскую, Сальтер воспрял духом, а после заставил Айю забыть о цели своего визита на добрых два часа.

Он был волшебником. Конечно, в доме Омарицев работало много искусных магов, но именно Сальтер творил настоящие чудеса, как в сказках, используя вместо волшебной палочки смесь кварцевого песка и извести. Разогретая в горне, она превратилась в жидкое стекло, в которое умелец опустил длинную металлическую трубку. А после начались чудеса. Айя, будто зачарованная, наблюдала, как Сальтер с помощью трубки выдувал из жидкого светящегося стекла тело, крылья и голову орла; щипцами сформировал из податливого материала острый клюв и второй трубкой, поменьше, добавил на голову две маленькие капельки – хищные глаза. Жидкое стекло слушалось его, словно заговоренное, но Айя заметила, что мальчик использовал для создания статуэтки только руки, инструменты и никакого дара.

Сальтер открыл печь, чтобы расплавить ранее застывший кусок смеси. Нагревшись, он потек, будто вязкая смола, но мальчик не позволил и капле упасть на пол. Он поднес трубку к крыльям орла, и в местах прикосновения появились небольшие острые перья. Айя почти что прыгала от радости, когда остывшую птицу поставили на стол – светлая, сияющая в оранжевом пламени печи, она до того была похожа на ее Равиль, что принцесса в восторге протянула к статуэтке руки. Аккуратно коснувшись еще теплого клюва, она полным благоговения голосом прошептала:

– Как живая.

Сальтер залился румянцем, отчего стал походить на морковку, и принялся отнекиваться:

– Птичка несложная, Ваше Высочество. Я не хотел отвлекать вас надолго. Если завтра у вас будет время, приходите к утренней смене – отец будет делать водопад для богатой ткачихи. Вот там настоящее мастерство – одновременно три моих брата с помощью огня разогреют большую массу разноцветного стекла, пока отец голыми пальцами будет выдавливать из нее камни и волны, будто из обычной глины. Купцы по другую сторону улицы говорят, что водопад посоревнуется в красоте даже с куполом в храме Владык.

– А ты не будешь помогать отцу? – поинтересовалась Айя и поняла, что угодила в больное место. Мальчик неосознанно спрятал руки за спиной, не зная, куда деть взгляд.

– Я для такой работы еще неопытен, – попытался оправдаться Сальтер, но принцесса легонько покачала головой, показывая, что не поверила. Она подошла к юному стеклодуву и осторожно поднесла его ладонь к своему лицу. Внимательно рассмотрела рано погрубевшие пальцы младшего Омарица.

– А следы от ожогов – тоже часть работы? – спросила она, едва коснувшись сначала пятнышка розовой кожи на ладони, а потом подушечек пальцев, покрытых темной коркой. «Его руки постоянно поддаются целительной магии», – решила принцесса.

– Ты не огненный маг, – подметила гостья.

«Бессильный», – добавила она про себя, а Сальтеру сказала:

– Почему тебя заставляют касаться расплавленного стекла?

– Я… – Сальтер проглотил слова и понурил голову. Мальчику было тяжело, неловко – он поднимал подбородок, будто собирался что-то сказать, но тут же вновь опускал его вниз. Принцесса чувствовала, что вот-вот услышит то, за чем приехала. Губы Сальтера слегка шевелились, словно он проговаривал про себя рвущиеся наружу слова.

– Даже без огненного дара ты все равно ребенок своего отца. Нельзя же так поступать с детьми… Твой отец – жестокий человек, и я накажу его, – пообещала принцесса. Помня неудачный разговор с матросом и недовольство Джонаса, Айя хотела сначала расположить стеклодува к себе и посмотреть, что из этого выйдет. – Он не посмеет больше обижать тебя.

Сальтер поднял на принцессу возмущенный взгляд.

– Он не обижает меня! Отец не может понять, почему я родился с другим даром, – признался мальчик под напором гостьи. Его слова еще некоторое время звучали в тишине комнаты.

Айе показалось, что она, спускаясь вниз по лестнице, пропустила одну ступеньку и кубарем покатилась вниз.

– Что? – переспросила принцесса, пытаясь собрать мысли воедино.

– Я – маг воздуха, – набравшись смелости, громко произнес стеклодув, глядя прямо на гостью. В его глазах Айя увидела отчаяние и вызов, будто Сальтер готовился отстаивать право на свое существование.

– Но… но почему ты тогда не учишься в школе? – Дочь короля едва нашлась что сказать. Слишком сильным было удивление.

– Отцу… стыдно, – повторил мальчик, но с куда меньшим запалом. Сальтер вернулся к столу, где стояла статуэтка орла и лежал набор трубок. Мальчик опустил трубки на полку ниже, а на их место поставил большую миску с песком и две темные бутылочки. Сначала он вылил в миску содержимое бутылочки поменьше, размешивая смесь рукой, а после опорожнил и вторую. Все это время он говорил, не отрываясь от дела, и Айя поняла, что так ему легче.

– Омарицы – древняя семья, которая не уступит монаршей в родословной. На протяжении веков все мальчики-Омарицы рождались огненными магами. Завистники говорят, что старики-стеклодувы опускали новорожденных в чан с расплавленным стеклом, чтобы проверить, настоящий ли Омариц родился. Меня, наверно, не опускали, – горько добавил мальчик, перемешивая содержимое миски. – Родители до последнего не верили, что мне достался другой дар. Они до сих пор просят меня вытаскивать чаны из раскаленной печи, забывая о том, что я не защищен от огня. Словно надеются, что это, – Сальтер провел свободной рукой над головой, и ветер заиграл с его волосами, будто с высокой травой в поле, – пройдет само.

– Отец заплатил директору школы за молчание и перевел меня на домашнее обучение. Печь стала мне единственным другом, огонь – самым строгим учителем. Но я все равно люблю свое дело, – упрямо повторил мальчишка и закатил рукава рубахи, выставляя напоказ покрытые ожогами до самых локтей руки. Айя в ужасе поднесла ладонь ко рту. – Если нужно будет опять руки в огонь засунуть, лишь бы вместе с отцом вазу сделать, я засуну, еще сто раз засуну! Только не наказывайте его, – попросил Сальтер. – Я хочу доказать папе, что из меня стеклодув выйдет не хуже, чем из других Омарицев. Пока он пальцами лепит форму, я научусь делать то же самое с помощью воздуха, вообще не прикасаясь к стеклу руками. И тогда, наконец, он будет мною гордиться. Обещаю.

* * *

Айе сложно было оставить Сальтера и просто уйти, но мальчик убедил принцессу, что не нуждается в ее помощи. Дочь короля остановилась на улице, все еще размышляя над увиденным в мастерской. До встречи с Сальтером она думала, что только черное пламя можно посчитать проклятием, а не даром Владык. Но для мальчишки-стеклодува, окруженного лишь огненными магами, даже самый слабый дар пламени был бы предпочтительнее воздуха. Айя понимала, что Сальтер чувствовал себя чужим среди своих, отщепенцем, который никогда не будет принят как равный. Именно так ей описывал свое бессилие Джонас в те редкие моменты, когда у него не было сил храбриться.

Улицу давно пленила ночь – ясная и безветренная, тихая предвестница грядущих холодов. Во внутреннем дворе, кроме гостьи и ее охраны, не было ни души. Не горел свет и в соседних к Омарицам домах – трудолюбивые соседи уже поднялись во снах к волнам Вечного Океана. Даже кучер принцессы посапывал в воротник, а лошади склонили сонные головы до самой земли. Один Тео, казалось, совсем не устал – он рассматривал звездное небо над головой, да так внимательно, словно далекие огни между землей и Океаном вот-вот откроют ему дорогу к Санкти. Сейчас, в уединении тихой улицы, Долор выглядел тенью себя самого; настолько открытый и безопасный, что Айя не смогла молчать.

Принцесса сделала пару шагов к Тео, и водный маг оторвался от созерцания неба. В тишине двора при свете звезд ей казалось, что этот маленький клочок земли между ней и Глубиной оторван от целого мира, как страница, вырванная из книги. И они вместе с кусочком мощеной дороги где-то в другой реальности, где Айя желала вырвать из груди то самое перо души и протянуть его стоящему напротив человеку. В этой реальности поцелуй, случившийся часами ранее, уже не казался принцессе сумасбродным, отчаянным поступком. Пусть исчезнет эта страница из жизни; Айя не хотела жалеть о том, что сделала тогда и что сделает сейчас.

– Прошу, скажи мне, Тео, – принцесса втянула ртом воздух, как утопающий, на мгновение освободившийся из объятий воды, – если пройдет этот день, а за ним еще один; когда растворятся в течение лет сотни и тысячи дней, и каждый из них понемногу заберет твою ненависть ко мне и память о содеянном… Может ли настать тот день, когда не останется ничего? Когда ты посмотришь на меня и не увидишь больше убийцу и лгунью. Сможешь ли ты вновь рассмотреть во мне девочку, которая подглядывала за тобой в гончарной мастерской? Которая влюбилась в тебя без оглядки и которую ты тоже был готов полюбить?

Тео был безмолвен настолько долго, что Айе показалось, будто ее охранник на самом деле – высокая скала, о которую она бесконечно разбивается волнами. Что слова ее, как соленые брызги, не доберутся дальше подножья. Но они уже были произнесены, и принцесса ждала ответа, не жалея, что посмела ворошить прошлое.

– «Глубина – имя, которое я вверяю тебе вместе со своим обещанием. Верни его, когда потребуешь моей смерти», – сорвались с губ желанного человека знакомые слова, и Айя замерла. – Я ношу дареное тобою имя, чтобы помнить о том, на что имею право. У меня есть цель в жизни. Я не могу забыть. Но если бы смог… – Тео закрыл глаза, и призрачная, неосуществимая, как ему казалось ранее, идея на миг стала реальностью. Карикатурной, раздутой, как мыльный пузырь, картинкой. Ничего общего с жизнью, о которой он когда-то мечтал. И все же…

Если попытаться найти в прошлом последний день, когда он был счастлив, когда чувствовал себя живым, настоящим, с надеждой на будущее, то память вернет его на берег реки в день Погружения. А на коленях будет лежать Айя с мокрыми косицами, цепляющаяся за его руки. Ведь тогда он спас ее жизнь. А после она растоптала его.

Пальцы Тео чуть шевелились, будто перебирая невидимые бусины Ям-Арго. В голове эхом звучал смех пятнадцатилетней принцессы. Перед глазами появилась и она сама – с длинными светлыми косами; влюбленная, счастливая обманщица. Она рвалась за пределы памяти, наружу, на волю, чтобы вновь предстать перед ним, но уже во плоти. Тео не мог заставить ее исчезнуть, против воли чувствовал, как тоска о прошлом поднимается в нем, заливая нос и уши, впитываясь в кожу. Он устал от жизни с одной лишь целью, с ледяной рекой внутри. Он хотел чувствовать, но не мог себе этого позволить, пока Глубины в нем больше, чем Тео.

– …не уверен, что я захотел бы видеть тебя рядом. Кто знает, что ждет нас в будущем. Мы можем и вовсе не дожить до этого дня.

В его голосе послышалось сомнение.

Страж сделал приглашающий жест, и принцесса быстро заняла свое место в карете. Айя поняла, что разговор окончен, и не хотела испытывать судьбу, продолжая ходить по опасному краю. Только вот нахлынувшую радость нельзя было спрятать внутри – легче солнце укрыть покрывалом. Раньше Тео отказался бы от самой мысли представить себе жизнь рука об руку с принцессой. Холодно пресек бы ее попытки, отмахнулся бы, как от назойливой мухи. А теперь… теперь у нее появилась хоть и призрачная, но надежда.

* * *

Джонас едва мог вспомнить, что ответил принцессе, стоило только услышать имя Кирана среди тех семи, предоставленных директором.

– Киран? Сын Никсов? – уточнил он, пока перед глазами одна за другой мелькали картинки из прошлого.

– Да, тот мальчик, за чье домашнее обучение мы с тобой ратовали. Тогдашний директор был посложнее Аарона – все ему объясни, как маленькому… Хотя его согласие в итоге обошлось дешевле.

Айя говорила беспечно, и драконий сын поначалу все не мог понять – неужели она не видит очевидного?

– То есть мы…

– …и так знаем, как он оказался на домашнем обучении. Итого шесть человек вместо семи. Аарон обманул меня даже там, где не собирался.

Айе не терпелось поскорее оказаться в театре, в то время как Джонас не находил себе места. Почему он видел то, чего в упор не замечала подруга?

Джонас задавался этим вопросом и спустя несколько дней, всю дорогу к дому Кирана – не предупредив о визите, гость рисковал нарваться на холодный прием. Но, к величайшему удивлению, его не погнали прочь. Пожилая, приятного вида женщина с уставшими глазами проводила его в гостиную, предложив чаю, пока «мастер собирается».

– Подождите немного, – виновато попросила она, пояснив, – мастер завсегда гонит тех, кто пришел без стука. Однако ваше имя ему не противно. Он спустится сам – нечасто такое бывает. Мастер редко выходит из комнаты, даже на улицу.

Женщина ушла, гонимая домашними хлопотами, и Джонас осмотрел тихую гостиную. Аккуратная небольшая комната была заставлена только самым необходимым: светлый диван с пухлыми подушками, пара стульев с потертыми ножками и глубокое кресло, возле которого на столике стояла ваза с нежными астрами. На одном из стульев покоились высокая стопка книг и несколько скрученных в трубочку пергаментов. С окна, наполовину спрятанного за тяжелой шторой, на Джонаса с любопытством смотрел кот. Заметив внимание гостя, он потянулся и, жалобно мяукнув, прыгнул прямо на колени к драконьему сыну. Подозрительно повел носом, будто пытаясь распознать чужой запах, и клубочком свернулся на чужих ногах.

– Кыш, Бандит! – воскликнула женщина, вернувшись в гостиную с подносом. Кот сидел на коленях гостя до последнего, пока служанка расставляла возле цветов две чашки с горячим чаем и тарелку печенья. Только когда освободились ее руки, Бандит шмыгнул под диван, спасаясь от гнева женщины. Служанка что-то тихо пробормотала под нос, бросила на гостя неожиданно сердитый взгляд и оставила Джонаса наедине с угощением.

Ожидание давалось драконьему сыну с трудом. Когда, наконец, с лестницы раздались шаги, Джонас нервно поднялся на ноги. Увидев Кирана на ступеньках, он сделал пару неуверенных шагов навстречу. «Помочь или нет?» – гадал юноша, но вскоре отказался от этой идеи.

Киран спускался с лестницы, одной рукой опираясь на костыль, а другой хватаясь за перила. Ему было тяжело – ноги хозяина дома почти не гнулись, будто сделаны не из плоти и крови, а из дерева. Остановившись передохнуть, Киран улыбнулся, довольный замешательством гостя.

– Ты выглядишь таким беспомощным, словно я к тебе не на костылях спустился, а в женском парике и парче. Здравствуй, Джонас. Удивлен твоим визитом.

Оказавшись на ровном полу, Киран почувствовал себя намного увереннее. Он дошел до кресла и сел напротив гостя, отставив костыли в сторону. Лицо калеки было открытым и приветливым. Драконий сын оказался совершенно сбит с толку внешним видом бывшего школьника и не сразу нашелся что сказать.

– Что тебя привело? – подсказал Киран, поднося к губам чашку чая.

– Почему ты на костылях? Столько лет прошло, – испуганно спросил гость, наклоняясь вперед. Он судорожно пытался вспомнить, когда в последний раз видел этого человека. Джонасу едва удалось выудить из памяти воспоминание о белых стенах лечебницы и слова целителя:

«Поправится, не переживайте. Несколько месяцев под присмотром, и он вновь вернется в школу».

– Не смогли вылечить. – Киран неопределенно пожал плечами, словно сказанные им слова – пустяк, о котором не нужно волноваться. – Мои ноги – единственная причина твоего визита? Если так, то не буду задерживать. – Молодой человек непринужденно указал рукой на дверь.

Джонас прокашлялся. Выпрямился и с ощутимым напряжением произнес:

– Нет. Я пришел к тебе с просьбой.

Драконий сын одеревенелыми пальцами вытащил из кармана сюртука пергамент, перевязанный черной лентой, и протянул его Кирану.

– Это – прошение в королевскую канцелярию о том, чтобы домашнее обучение, после определенных экзаменов, приравняли к школьному образованию. Если прошение наберет достаточно поддержки, то маги, которые по разным причинам не смогли пройти обучение в школе, получат шанс попасть в подходящую семинарию. Дальше вы сможете выбирать свой путь наравне с другими магами. Прочитай, пожалуйста.

Киран взял свиток, и Джонас, сам того не осознавая, задержал дыхание. Про себя он молился, чтобы колотящееся сердце не выпрыгнуло из груди. Черная лента сползла на колени калеки, пока он пробегал глазами свиток.

– Но здесь же ни слова…

Джонас сглотнул.

– …о домашнем обучении. Только какое-то святилище Владык… что это?

Драконий сын в мгновение ока оказался на ногах. Он аккуратно забрал свиток и спрятал его обратно в карман, пока Киран пребывал в недоумении.

– Объяснись, – потребовал хозяин, и в его голосе проскользнуло раздражение. Не странных загадок он ожидал от встречи с человеком, некогда выручившим его из большой передряги.

– Прости. Мне нужно было узнать, – устало выдохнул Джонас, пряча лицо в ладонях.

– Узнать что? – спросил Киран, и гость с жалостью посмотрел на него.

– В тебе нет магии.

Киран замолчал. Драконий наследник видел, как меняется выражение его лица – с недоверия на подозрение, а затем – на гнев.

«Слишком поздно. Ты только что сам признался», – с сожалением подумал Джонас.

– Вздор! Как тебе могло прийти такое в голову? – Киран взял в руку костыль, и его страх начал разгораться, будто пламя на ветру. – Ты приходишь в гости к человеку, которого давно не видел, с обвинениями?! Не на такую встречу я надеялся, когда услышал твое имя, – выплюнул юноша.

– Если не веришь, я докажу, – не уступал драконий сын. В его голосе послышалось упрямство. Он не хотел уподобляться Айе, но не видел другого выхода. Гость поднялся с удобного дивана и исчез в коридорах первого этажа. Спустя немного времени он возвратился, ведя за руку единственную служанку в доме. На лице пожилой женщины отразился испуг, словно она успела где-то провиниться.

– Мастер, – жалобно протянула служанка, но Джонас не дал ей времени на объяснения. Он раскрыл перед женщиной свиток и приказал:

– Читай.

Киран спрятал лицо в руках, пока его служанка отчаянно бегала глазами по пергаменту. Она растерялась и приняла требование гостя за издевательство.

– Мастер, – вновь повторила женщина, и у Джонаса от досады перехватило дыхание. Он почувствовал себя негодяем, но не мог остановиться. – Читать нечего…

– Молчи, – сдавленно прорычал Киран, но женщина продолжила:

– Ни строчки нет…

– Молчи! – Хозяин дома сорвался на крик и в гневе вскочил, забыв о костылях. Джонас внимательно смотрел, как уверенно калека стоит на ногах без поддержки, осознавая, что и здесь его водили за нос.

Служанка тем временем прижала мозолистые пальцы к губам, и по ее щекам становились потекли слезы. В ней было столько непонимания и сожаления – заметив взгляд женщины, брошенный на хозяина, Джонас понял, что она любит Кирана, как мать дитя, пусть и не родное.

Хозяин дома быстро остыл. Потер уставшие глаза и попросил пожилую служанку уйти на кухню. Обратил полный обвинений взгляд на гостя, которого ему хотелось вышвырнуть сию же минуту за дверь.

– Тебе не нужно прятаться от меня, – сказал наследник Драконов. Стыд за произошедшее гнал его вперед, отрезая все пути к отступлению. – Я пришел не обвинять или порицать. Несколько лет назад я пытался тебе помочь, но ты попал в лечебницу, приняв мою помощь слишком поздно. Затем мы с Айей добились твоего перевода на домашнее обучение. Сами того не зная, мы оградили тебя от большей, нежели Лука, беды.

Джонас перевел дыхание.

– Сейчас же я пришел к тебе за помощью. Ты видел свиток. Для моих глаз, как и для любого мага, он пуст. Но не для тебя. Прошу, перепиши для меня все, что сможешь прочитать. И наша сегодняшняя встреча будет последней, клянусь. Если откажешься – я все равно более тебя не побеспокою. Твоя тайна останется только между нами. Но я не могу обещать, что вскоре на пороге этого дома не появится Айя – спрятать тебя от нее я не в силах. Принцесса будет искать той же правды, что и я, но другими методами.

Джонас видел, что Киран почувствовал себя загнанным в угол. Он не мог не представить себя на его месте.

«Если бы не Айя и Лацерна, я был бы таким же беспомощным, – понял драконий сын, и благодарность напополам с жалостью затопила его сердце. – Кем бы я был без них? Скрывался бы у Мертвого моря, как недоверчивый моряк в порту, или закрылся бы в собственном доме, как это сделал Киран?»

Джонас нечасто благодарил Владык за жизнь в том виде, в каком она ему досталась, но сейчас был готов наверстать упущенное. Киран подошел к окну, отодвигая тяжелые шторы. Там, вдалеке, тонкой полосой виднелось Мертвое море. Взгляд юноши затуманился.

– Тогда, шесть лет назад, ты действительно мне помог, – ответил наконец Киран. – Я отчаянно нуждался в поводе уйти из школы, не вызвав лишних пересудов. Одна небольшая ложь, и вот я – навечно калека, который едва передвигается по дому. Какая уж там учеба. Мои поломанные ноги послужили оправданием тому, что я не работаю в кузнице плечом к плечу со своими братьями и отцом. Родители не заставляют сына-калеку целыми днями использовать магию наравне со старшими братьями. Они даже не знают, что я бессилен, потому все еще любят меня. Да, я обманываю их. Но благодаря обману я жив и не брошен семьей.

На подоконник запрыгнул Бандит, и Киран опустил ладонь на теплую голову кота. Тот потерся о предложенную руку и замурчал, довольный вниманием хозяина.

– Когда я был маленьким, мама считала, что я верю в существование безумных вещей и мест, увиденных мною во снах. Она терпеливо выслушивала мои истории о призраках, о целом мире, спрятанном под прозрачным куполом, и о море, которое могло высохнуть за пару минут, а после, смеясь, называла это все выдумками. Она не поверила, когда я рассказал ей о нитях, которые тянутся от нашего затылка к Вечному Океану.

От этих слов у Джонаса по спине пробежали мурашки.

– Не только она считала меня выдумщиком. Я пытался найти хоть кого-то, кто воспримет меня всерьез, но все только крутили пальцем у виска. Папа, соседи, друзья по двору. Я рос, сны менялись, и я перестал рассказывать о них кому-либо. По большей части, на это повлияли мальчишки, живущие по соседству, – они решили, что я выставляю их дураками, рассказывая небылицы, и избили. После я неделю ходил с опухшим лицом, хватаясь за ребра. Они научили меня держать рот на замке. На школу у меня были особые планы – нынешний директор, хороший друг моего отца, продал мне любопытную вещицу…

Киран вытащил из верхнего ящика комода медальон на цепочке, и Джонас нервно сглотнул. Хозяин дома повесил украшение на палец, чуть двигая кистью руки. Медальон, как маятник, раскачивался из стороны в сторону.

– Он передает силу одного мага другому, но контролировать ее может только получатель. Месяцами Дора делилась со мной своею силой, – пояснил Киран, кивая головой в сторону кухни, туда, где скрылась служанка. – Я считал, что нашел способ учиться, не вызывая подозрений. Но после полугода моей учебы Дора стала вести себя странно. Она могла не проснуться к завтраку; находясь на кухне, не замечала кипящий чайник. Спотыкалась на ровном месте, падала и не хотела подниматься. Больше всего я испугался, когда она, нарезая салат, уронила нож. Лезвием он впился ей в ступню, но Дора не повела и бровью.

Голос Кирана упал до хриплого шепота.

– Как ты видишь, в этом доме мы живем с Дорой вдвоем. Родители отправили меня сюда, когда я начал учиться – дом моей семьи находится на другом берегу реки Дракона, слишком далеко от школы. Дора – единственная, кто заботился обо мне все это время. Я не мог позволить ей сойти с ума, и стал искать замену медальону. Тогда-то я и попался Луке на глаза. В первой битве с ним я сделал большую ошибку – позволил ему выиграть, не желая истощать Дору сверх меры. С тех пор Лука стал преследовать меня. А дальше… дальше ты знаешь.

Киран сел в кресло и взял в руки костыль. Задумчиво скользя пальцами по гладкой древесине, он продолжил:

– Ваше предложение о домашнем обучении стало для меня спасительной нитью. Я покинул школу, начал новую жизнь. Отказался от чужой магии, почти не выхожу из дома, но продолжаю жить. Я преподаю арифметику, – в голосе Кирана зазвучала гордость, – и тем самым зарабатываю на свое существование.

Видя, как удивился его гость, хозяин дома грустно рассмеялся.

– Ты, видно, думал, что в этом доме у меня забот не больше, чем у гобелена за твоей спиной.

Он вернулся взглядом к окну.

– Я избавился от всего, что напоминало мне о прошлом. Кроме медальона. Он не дает мне забыть о днях, когда я был не хуже других магов, а также о том, чего мне это стоило. Я обязан тебе, Джонас. Я понимаю это и отплачу тебе. Но после, – Киран не скрывал угрозы в голосе, – исчезни из моей жизни и забудь о том, что узнал.

* * *

К переписанному Кираном свитку Айя относилась с не меньшим трепетом, чем к украденному у Медведей пергаменту. Принцесса быстро проглатывала выведенные аккуратным почерком слова, и первый вопрос после прочитанного поставил Джонаса в тупик.

– Почему ты пошел один? – спросила Айя, не отрываясь от чтения, и младший сын Драконов оробел, словно набедокуривший ребенок. В покоях принцессы они находились не одни – у окна, изображая статую, стоял Глубина, и гость видел, насколько напряжено было лицо охранника. Свидетелем их разговора он стал с разрешения Айи, и пусть Санкти знают, Джонас считал это решение неудачным.

– Я хотел поговорить с ним с глазу на глаз. Думал, что смогу добиться правды честно и открыто.

– И? – протянула принцесса.

– Я обманул его. Потому мне и удалось получить признание, – сознался драконий сын, понурив голову.

Айя, вопреки опасениям Джонаса, не спешила упрекать друга, как когда-то он ее. Наследница была сама не своя с самого утра, и драконий сын с опаской наблюдал за тем, как она нервно мяла ткань шерстяного платка на коленях. В камине разгорался огонь, а в ставнях свистел ветер – непогода накрыла столицу с ночи, и косой ливень набирал обороты, барабаня в окна. В такой хмурый, серый день не хотелось выходить за пределы натопленных комнат, но Джонас не мог усидеть дома, когда у него на руках был ключ к храму.

Юноша хлюпнул носом, и Айя тотчас протянула ему свой теплый платок:

– Ты добился успеха там, где я не смогла. Прими это и забудь о том, на что пришлось пойти. Только так сможешь двигаться дальше. Лучше скажи, – Айя подвинулась ближе к другу, и мягкая софа скрипнула, – что ты думаешь об этом?

Джонас с опаской покосился на слова, написанные аккуратным почерком Кирана.

– Легко эту дорогу мы не пройдем.

Искателям в поисках святилища Владык придется пройти сквозь Чаод-Мирио-Нас. Тому, кто выдержал мерличий взгляд, под взором Анте предстоит наполнить колодец теневой водой. Тогда тот, кто окажется на дне колодца, когда последняя волна утихнет на поверхности, падет перед Владыками.

Один останется подле Чаод-Мирио-Нас, один пройдет дальше. Оба либо вернутся, либо исчезнут.

– Нужно просмотреть старые хроники – возможно, там есть что-то про Чаод-Мирио-Нас, – наигранно бодро сказал Джонас, пытаясь скрыть волнение. – Но больше меня беспокоят «теневая вода», «колодец» и «пасть перед Владыками». Ощущение, что нам предстоит бой с Санкти.

– Не думаю, – фыркнула Айя, складывая руки на груди.

– Все равно мы не знаем, что это за Чаод-Мирио-Нас. Может, пока будем искать о нем записи, то поймем остальное.

– Нам нет нужды его искать. – В голосе принцессы звучала уверенность. – Чаод-Мирио-Нас – это колодец. Винсент отвозил меня к нему, когда я была ребенком. Минутку. – Айя поднялась и подбежала к своему столу, заваленному корреспонденцией. В ворохе свитков она быстро нашла нужный, а драконий сын тем временем стал невольным свидетелем того, как Долор наблюдает за принцессой. Отрешенного спокойствия в охраннике сегодня не было и в помине – он смотрел в спину Айи со странным сожалением и тоской, которая смягчила его каменное лицо. Джонасу было непривычно видеть Долора таким… человечным. Он гадал, что послужило причиной изменений в Тео и заметит ли подруга обращенный к ней взгляд, но принцесса была слишком увлечена открытием – она расстелила на коленях Джонаса найденную старую карту и указала пальцем на маленькое пятнышко у границы земли.

– Вот тут. Слышал истории про вмерзший во льды маяк? Мне было пять, когда Винсент решил, что я должна жить там, как можно дальше от его комнаты. – Айя хихикнула, но в ее глазах появилась та светлая грусть, которая приходила при упоминании брата. – Ему тогда было четырнадцать. Я плохо помню само путешествие – его мне пересказал Глен, который везде следовал за братом. Для меня прогулка стала приключением, потому что до маяка мы с Винсентом так и не добрались. Глен рассказывал, что мы потерялись на перепутье дорог и в поисках хоть какой-то жизни вышли к колодцу. Я помню его как гигантскую яму, размером с храм Владык. По краям она была завалена землей и досками, а из самой глубокой ее части доносился запах тухлой рыбы. После из книг я узнала, что пока Лучистая не повернула русло, колодец считался самым большим источником пресной воды. Помню, там было очень глубоко – Винсент грозился скинуть меня вниз, если я еще раз попрошу у него «лошадку», но при этом очень крепко держал меня за руку. Он всегда говорил одно, а делал другое, – горько добавила принцесса и тут же помотала головой, стряхивая, будто вуаль, грустные воспоминания. – Спустя годы я нашла этот колодец на карте – жители столицы называют его просто Чаод, но Глен утверждает, что на кусках камня, выложенных по контуру колодца, было написано «Чаод-Мирио-Нас». Я его запомнила как «Чаод помирит нас» – в детстве мне показалось, что это волшебное место, которое заставит Винсента полюбить меня. Тогда я еще не понимала, что мне не нужно было желать его любви – она у меня и так была.

Айя обняла Джонаса и уткнулась носом ему в плечо, словно ища спасения от нахлынувших воспоминаний.

– Ты сможешь найти дорогу к колодцу? – спросил он, неловко поглаживая подругу по плечу. От простого дружеского жеста ему стало неуютно, и драконий сын быстро нашел причину. Долор. От его громкого молчания хотелось уйти в другую комнату. Джонас чувствовал безмолвное неодобрение со стороны охранника; будто неожиданно дружба между двумя наследниками стала ему поперек горла.

– Если Глен напомнит мне дорогу – да, – пробормотала Айя и вновь поднялась на ноги. Она остановилась у окна, напротив Глубины, и следующие ее слова, обращенные к нему, вызвали в Джонасе волну негодования. – Ты пойдешь со мной?

Тео, не колеблясь, согласился. Слишком быстро и легко, как показалось драконьему сыну. На губах принцессы расцвела нежная улыбка, и в порыве благодарности она легонько коснулась пальцами рукава Тео. Удивленный Джонас лихорадочно перебирал в памяти последние дни в попытке понять, что он пропустил, чего не заметил. Ему казалось, словно в какой-то миг в комнате принцессы, где они расположились, остались только Долор и Айя, а сам он исчез.

Младший Дракон, не сдерживая возмущения, во весь голос заявил:

– Почему ты хочешь взять его с собой?! – И тут же понял, как это выглядит со стороны.

Сначала Айя растерялась, но затем ее голос снова стал спокойным, а слова – размеренными, будто она пыталась усыпить его внимание:

– Мне понадобится помощь. Если верить свитку, одному из тех, кто спустится в колодец, нужно будет наполнить его «теневой водой». У меня больше нет магов воды, которым я могу доверить свою жизнь. Только Тео сможет войти в дом Медведей без лишних проблем, а у них единственный на всю столицу сад мерликов. На поиски другого человека мы потратим уйму времени.

Джонас чувствовал, как раздуваются его ноздри, а голову сковывает стальной обруч страха.

– Тогда возьми и меня с собой. В свитке сказано, что спуститься в колодец могут двое. Но ничего не сказано о том, сколько человек может прийти к колодцу.

Айя смотрела на него растерянно, с долей опасения. Она все еще стояла близко к Долору, но Джонас, набравшись смелости, влез между ними и крепко сжал руки подруги в своих.

«Ты ведь понимаешь меня, правда? – мысленно взмолился драконий сын. – Ты должна меня понять, потому что я сам, похоже, давно запутался».

– Прошу, – прошептал он, – ты ищешь храм для меня. Не жди, что я буду стоять в стороне.

– Хорошо, – сдалась Айя, и друг тут же сжал ее в объятиях. – Только возьмешь с собой Лацерну. И будешь выполнять все, что я скажу, даже если велю зарыться с головой в землю и притвориться кустом.

Смех монарших наследников оборвался, едва начавшись: после громкого стука дверь отворилась, и в покои принцессы вошел человек, который не привык дожидаться ее разрешения. Няня, обведя компанию подопечной строгим взглядом, поджала губы. Подозвав служанку, она велела вышколенной девице принести драконьему сыну чаю, игнорируя присутствие Долора.

– Что с тобой, няня? – удивленно спросила Айя, и строгий взгляд женщины чуть потеплел.

– Королева тебя зовет. Срочно, – сказала она и принялась сокрушаться: – Говорила я тебе, слушайся Миранду во всем, не подливай масла в огонь. Но ты в омут лезешь, очертя голову, а теперь и мне предстоит ответ держать за каждую сумасбродную мысль, которую я не вырвала из твоей головы! Думаешь, монарху нечем больше заняться, кроме как ваши с Мирандой споры решать? Уступи ты, наконец, королеве да возьми себе другого охранника – к чему тебе этот истукан, из-за которого ты ночами не спишь, а все в окно смотришь?

– Няня-я-я, – жалобно протянула Айя, хватая старушку под руку. Щеки принцессы покрылись пунцовыми пятнами. Не глядя на Джонаса и Тео, она быстро пролепетала: – Пойдем, раз матушке не терпится. Только не говори лишнего – про мысли, головы и уступки. Я сама за все отвечу.

# 14. Мальчик, который мечтал останавливать дожди

Тео стоял перед медвежьей Матушкой, смиренно ожидая ее решения. У ног седой хозяйки дома грузно сопел ее защитник Корфус – бурый, местами рыжий, с проплешиной от ушей и до загривка. Голова медведя покоилась на скрещенных лапах, а из приоткрытой пасти выглядывал бледно-розовый мокрый язык. Женщина тяжко вздохнула, и Корфус потянул носом, словно проверяя, все ли в порядке, после чего засопел вновь. Хороши медвежьи сны, среди кустов малины да под лучами слабого ноябрьского солнца. Защитнику не требовалось кутаться в пушистую шаль, как это делала его хозяйка; ему не было нужды смотреть на гостя, решая, верить ли тому на слово. Во внутреннем дворе, на мощеной дорожке меж ягодных кустов Корфус был самым счастливым обитателем.

– Я не единожды предлагала тебе найти себя в мерличьих очах. Ты каждый раз отказывался, – напомнила пожилая Медведица, и складка пролегла меж ее редких бровей. Седая голова наклонилась, и большие гагаты в ушах, будто вороньи глаза, полыхнули в свете уходящего солнца.

– Ты не желал нырять в отравленный колодец, из которого пьешь. Предпочитал жить обособленно, по другую сторону от прошлого. Что же изменилось сейчас?

– Я передумал, – едва выдавил из себя Тео, и ложь камнем повисла на шее. Ему не хотелось обманывать медвежью Матушку – она связывала его с прошлым, той его частью, которую Глубина не мог выбросить из своей жизни.

– Всего-то… – Худосочное лицо хозяйки вытянулось, а глаза потемнели. Она видела, что появившийся этим вечером на пороге ее дома гость не спешил открыть свою тайну. Скрытность некогда близкого человека задела ее. – Я не вправе тебя останавливать, сам знаешь. Сад принадлежит не мне, а мерликам – им и решать, что делать с тем, кто пришел в их дом. С ними тебе придется быть откровенным, Тео. Если мерлик, заглянув в твои глаза, не сможет прорваться сквозь пелену обмана, то к утру ты иссохнешь до капли, как хилое дерево в пустоши.

Глубина принял слова хозяйки за позволение. Он чуть склонил голову и, осторожно переступив через лапы Корфуса, направился к саду. Мерличий дом располагался совсем рядом, за каменной аркой, увитой плющом, но дорога казалась ему до нелепого длинной под пристальным взглядом Матушки. Охранник принцессы остановился, не дойдя до арки пару шагов.

– Вы когда-нибудь смотрели в глаза мерлику? – повинуясь порыву, спросил он. Мало кто говорил о таком опыте, и истории разнились. Тео хотелось точно знать, что ему предстоит.

– После смерти Мод, – призналась Матушка, и ее голос ее треснул. Она поднялась со скамьи, едва разгибая колени, и Корфус потянулся вслед за ней, подставляя бурый бок как опору. Шаг пожилой женщины был тяжелым – до Тео доходили слухи, что глава медвежьего дома слаба и часто болеет. И теперь, видя ее своими глазами, он опасался, что она не переживет зиму.

Медведица остановилась возле Тео, приложив сухую руку к его лицу.

– Я помнила ее до последней веснушки, до самой легкой улыбки. Спала, но вместо снов видела, как она щурится на солнце, как спутываются от ветра ее рыжие волосы. Помнила глаза моей девочки, ее голос, черты лица. Она следовала за мной по пятам и во снах, и наяву, изо дня в день, и мне казалось, что я сама умерла. Тогда Зоя отвела меня в сад. И после того, как мерлик заглянул в мои глаза, я едва вспоминаю дочь. Я отпустила Мод, и Мод отпустила меня. Настал твой черед.

Озноб пробрал Тео до кончиков пальцев. Отпускать Мод он вовсе не хотел.

Когда страж принцессы исчез за каменной аркой, глава Медведей наклонилась к самой земле, обхватывая руками бурую шею Корфуса. Грудь едва вздымалась при вдохе, а в глазах щипало от невыплаканных слез. Они накапливались годами, но что-то мешало избавиться от горечи, пожиравшей женщину изнутри. На втором этаже дома едва слышно скрипнула оконная рама.

– Нужно пойти к Матушке-медведице. – Антея была готова сорваться на бег сию же секунду, но двоюродная сестра указала ей обратно на стул. Гостья покорно села, хотя внутри все клокотало от тревоги. Хозяйка дома была стара, и встреча с охранником принцессы далась ей тяжело.

Антея, открыв окно, слушала их разговор с нарастающей тревогой – ей казалось, что вот-вот Долор расскажет Матушке про кражу, и тогда не избежать ей самого сурового наказания. Но разговор ушел в другую сторону, о днях минувших, и у девчушки от испуга немели пальцы, пока она связывала воедино все ниточки. На вопрос о том, был ли охранник принцессы когда-то знаком с погибшей Мод, Аоид так скривила лицо, что гостья неловко замолчала. А после Матушке стало плохо, но Аоид будто не было до этого никакого дела – она продолжила плести косы из волос сестры и не спешила ее отпускать. Пальцы двуликой певицы порхали над волосами родственницы, а в голове все бились слова, сказанные когда-то Матушкой. Тогда глава Медведей повторяла их, будто заговоренная, размазывая слезы по пухлым щекам дочери: «Стерпится, Аоид. Забудется. Шрам затянется, а воспоминания утекут, как вода сквозь пальцы».

Но время шло, а память оставалась, и даже мерличьи очи не смогли вытянуть эту боль из сердца молодой певицы. Был предел и их умениям.

«Стерпелось, матушка, – повторяла про себя Аоид, распуская только что доплетенную косу под жалобные стоны двоюродной сестры. – Забылось. Так и скажете Мод, когда она встретит вас в Вечном Океане».

* * *

Ночь текла тихо и размеренно. Под мириадами звезд, защищенные от ветров крепкими стенами, мерличьи деревья не знали невзгод. Древесные корни подобно стрелам пронизывали грунт, доставая до водных потоков, а голые ветки тянулись к небу, силясь дотронуться до холодных осколков звезд. Тео знал, что не увидит мерлика, даже если залезет на дерево: они могли растворяться в коре, прятаться в сердцевине древа и выходить лишь по своему желанию. Тео опустился на колени и закрыл глаза. Водному магу оставалось только замереть и молить Санкти, чтобы эта попытка не оказалась напрасной.

Его тело остыло. Ноги ниже колена онемели, в плечах скапливалась усталость. Негнущиеся пальцы рук слегка касались рыхлой почвы, по капле вытягивая из недр земли живительную влагу. Она собиралась в тонкую струю, овивая запястье, и тянулась до самого локтя, растворяясь под кожей.

В нем нет и намека на движение. Пусть мерлик думает, что он – новое дерево в саду. Живет за счет водных истоков, корнями цепляясь за почву, а кожа его – черствая кора с полосами борозд. Сердце в груди бьется не человечье, а воронье, и ребра превращаются в ветви, оплетая спрятанную внутри птицу. Он – столп, неотделимый от полосы земли. Пора его цветения давно ушла, но если коры коснется мерлик, то жизнь разольется по сухим бороздам. Не сможет лесной хранитель бросить чахлое деревце в своих владениях, даже если оно появилось так внезапно. Любовь мерликов к порождениям земли была куда больше, нежели к существам, эту землю топчущим.

А пока… жить Тео будет так, как полагается древу. Мечтать о слабых солнечных лучах и толстом снежном покрывале на своих корнях. О длинных древесных снах, с которыми пройдет зима, а после настанет новый весенний рассвет.

Глубина почти поверил, что стал деревом, когда на его плечо мягко опустилась длинная трехпалая лапа.

«Только бы не выдать себя», – подумал он. Сердце его билось размеренно, а глаза были закрыты. Мерлик не узнает человека, пока не посмотрит ему в глаза. Опустилась вторая лапа, а после и третья. Прохладная, гладкая кожа терлась о шею Тео, и когти впились в его ключицу, прорывая рубаху. Четвертая лапа копошилась в коротких волосах мужчины, и самый большой ее палец остановился на лбу. Видимо, мерлику стало интересно, что это за удивительное деревце ему попалось: гладкое, низкое, мягкое. Из него течет сок, стоит только чуть погрузить когти в кору. Нужно ли тратить на него силы?

Тео перестал дышать – сейчас бы только не спугнуть зверя. Мерликам нет никакого дела до магов, но если выбранное древо окажется человеком… как говорила медвежья мать? За обман иссушат до последней капли. Им ни к чему тратить силы на людей, когда вокруг десятки деревьев.

Сейчас, пока мерлик еще мог уличить человека в обмане, жизнь Тео была под угрозой. Но стоило только в нужный момент открыть глаза, как лесной хранитель оказался бы в его руках. Человеческая душа для мерлика – самая крепкая ловушка. Он не сможет отвести взгляда, пока не вывернет ее наизнанку, пока не вытащит из глубин души самые сильные страхи, самые отчаянные желания. А после, обессилев, уползет на родное дерево, уверенный в том, что в его саду стало на одного жителя больше. Но счастью мерлика не суждено длиться долго – наутро новое деревце исчезнет, как будто его не было и вовсе, а недоверие лесных хранителей к детям Владык только окрепнет.

В левом плече Тео вспыхнула резкая боль, а по коже потекла горячая кровь. Страж почувствовал, как мерлик перебрался ему на грудь, цепляясь за плечи, будто за ветви. Голову потянуло вниз – существо повисло на уровне его носа.

«Сейчас».

Первое, что увидел Тео, – два больших миндалевидных глаза с двухцветной радужкой. Мерлик замер, и глаза его расширились. Секундный страх хранителя исчез – зрачки зверя начали постепенно сужаться, и Глубина в беспамятстве упал на землю.

* * *

…Мерно крутился гончарный круг, и глина постепенно приобретала форму. Тео надоело сидеть за ним – к чему тратить столько времени на посуду, когда за окном так ярко светит солнце? Соседские мальчишки играли в салочки, а он, как девчонка, лепил чашку!

– Да ну ее! – вскипел ребенок, резко вытащив руки из глины. От пальцев воняло сыростью, рубаха была вся грязная, а на гончарном круге вместо чашки вертелось что-то кособокое и несуразное. С губ слетел разочарованный вздох.

– Испортил? – донесся ласковый голос с кухни, и Тео покраснел до самых корней волос. Мама заглянула в комнату, вытирая руки полотенцем, и мальчик виновато опустил голову.

– Я сделаю тебе красивую чашку, обещаю, – пробормотал он, утыкаясь подбородком в шею.

Матушка нежно потрепала ребенка по волосам и прижала его голову к груди крепко-крепко. И Тео словно прорвало:

– Зачем мне делать чашки? Я же мальчик! Глина не слушается мальчишек. Я лучше буду поливать огород тетки Марли – в последний раз она дала мне две медные монеты. И в этот раз даст, и в следующий. Морковка после полива так и лезет из земли, даже вытягивать не нужно. Я могу поливать огород ее соседки, ткачихи Асле, и огороды всех соседей на нашей улице. И тебе не надо будет обстирывать богатый дом на площади до мозолей на пальцах. Ну ма-а-ам!

В голосе Тео было столько запала, что женщина не сразу нашлась что сказать.

– Ты еще маленький, – с любовью сказала она и поцеловала сына в пухлую щеку, потом еще и еще, пока ребенок с визгом не вырвался из ее объятий.

– Я не маленький, – смущенно протянул Тео и, чтобы скрыть неловкость, протянул к матери ладошки.

– Разве умеют мои одногодки делать так?

Над пальцами пухляша затанцевала вода, собираясь в одинаковые шарики. Тео подбрасывал их, перекидывал с руки на руку, жонглируя, и в какой-то миг забыл, что собирался развлечь маму. Глаза ребенка загорелись восторгом, когда вода растеклась куполом над его головой – мальчик кружил водное полотно, не касаясь его, и оно летело, будто птица, слушаясь своего хозяина.

Тео не видел, как тяжелая тень накрыла лицо матери. Она звала сына осторожно, стараясь не спугнуть. В ее голосе слышалась тревога.

– Оставь эту чашу на потом, мой хороший. Иди играть в салочки с мальчиками, пока на улице еще светло.

Счастливый ребенок умчался к соседской ребятне, а вода после его ухода мягко опустилась в пустую миску на полу. Матушка Тео, недолго думая, нервно вылила ее в окно, на хризантемы у дома.

Тео было всего семь, и до того момента, как он покинет дом, должно пройти еще много времени, но его мать уже тогда не знала покоя.

* * *

В доме осталось одно светлое пятно среди царящей ночи – догорающие дрова в камине. Тео ворочался в объятиях матери, и плед сполз с его головы. Сонное лицо потянулось к свету, и сквозь щели приоткрытых глаз ребенок устремил на матушку замутненный взгляд.

– Мне снился странный сон. Много огня и дыма. А еще большая белая волна, выше наших холмов.

Мальчик потер кулаками глаза и зевнул. Сон ускользал из памяти, словно вода сквозь сито. Матушка выглядела обеспокоенно – на ее лице плясали отблески пламени, и на мгновение Тео стало страшно. Одна нить сна всплыла из темноты вновь, да так ярко, словно ее окунули в червленое золото.

– А еще там было много людей. Они кого-то звали, очень громко. Только я не знаю, кого.

Мать приподнялась на локте, поправляя край одеяла. Она укутала сына, заправляя плед под подушку. Ее голос был тихим и спокойным, и от его звука мальчику сразу захотелось спать.

– Не ходи завтра к Марли. Две медные монеты – ерунда. Скоро ярмарка, а у нас с тобой много чудной посуды на продажу. В этом году будет теплая зима, дрова у нас есть. Ты можешь продать свою чашку, а вырученные деньги оставить себе. Помнишь те красные леденцы? Я куплю тебе два, обещаю.

Но Тео не поверил бодрому голосу матери.

– Тебе не нравится тетка Марли.

– Ерунда, – добро протянула матушка, но Тео продолжил:

– И ты не нравишься ей. Она всегда зовет меня на чай с печеньем после полива огорода. И даже в воскресенье приглашает, хотя я прихожу к ней только в будни. Но она никогда не зовет тебя. Я слышал, – Тео сглотнул и спрятал нос под плед, – слышал, что тетка Марли говорит про тебя. Что ты приносишь беду в дом.

Мама не спешила отвечать. Тео почувствовал неладное – разве она не должна была разозлиться от таких слов? Матушка всегда злилась, когда он рассказывал ей сплетни, которые ходят по селу. «Не подбирай оброненное другим слово», – наставляла она, и Тео тотчас становилось стыдно. Но сейчас мама не спешила ругать его.

– Мам? – жалобно протянул ребенок, и женщина словно очнулась ото сна. Она улыбнулась и наигранно бодро спросила:

– Кем ты хочешь стать в будущем, солнышко?

Вопрос поставил мальчика в тупик. «А как же тетка Марли? – подумал он. – Теперь, когда я буду говорить глупость, матушка будет делать вид, что и вовсе не слышит меня?»

– Взрослым, – буркнул Тео, и женский смех разлился по маленькой комнате. – Хочу быть большим и сильным. Буду поливать все поля за раз. Буду разворачивать реки в нужное русло, буду останавливать наводнения. Заработаю много-много монет, и мы будем жить в большом красивом доме, как на площади, только с дюжиной собак.

– Тебе мало одного нашего Лютика?

Тео повел носом.

– Лютик будет королем, но ему нужна свита.

Матушка рассмеялась еще громче, но тут же зашлась в кашле. Тео аккуратно гладил ее по холодной руке, пока из горла женщины вырывались странные хрипы. Внутри мальчика нарастал гнев.

– А еще я стану настолько сильным, что дождь будет идти только тогда, когда я захочу! – зло сказал он, укрыв мамины руки своим пледом. – И ты больше не заболеешь.

– Чтобы совладать с такой силой, тебе придется много учиться, – хрипло сказала матушка, и Тео знал, что она подначивает его.

– Слишком много?

– Пять лет в школе, а потом еще несколько лет в семинарии.

Видя, как отчаянно взвыл ее мальчик, у женщины отлегло от сердца. Пусть тетка Марли говорит что угодно. Пусть разносит слухи о женщине, которая видит человеческие судьбы, пусть тычет в нее пальцем и поднимает на смех. Марли – одна из тысяч тех, кто боится неизведанного и не видит дальше своего носа. Ей никогда не узнать будущего, закрытого от магов плотным полотном времени. Она не сможет избежать ни своей боли, ни своей смерти.

Но мать Тео сможет. Кто-то был в ее глазах – Санкти или Тенебрис, но она смотрела на полотно времени так, словно оно было не толще кружева. Только белая пряжа ограждала ее от сына, который впервые встретил рыжую Медведицу Мод, всего несколько кружев мешали ей схватить за руку Тео, когда он бросился за орлиной принцессой в воду. Дальнейшее виделось женщине в тумане, размытыми всполохами, и ее кровь стыла каждый раз, когда цветное пятно мелькало перед глазами. Ее сын, полный ненависти, живущий в ожидании расплаты. Жидкий лед, бегущий по его венам, ужасающая сила, захватившая его сознание, проклятое имя, вросшее в его тело крепче собственного. Тео захлебывался в мутной воде, прилипнув ногами ко дну, и не желал выбираться.

Но на этот гибельный путь его вывела не судьба, а ряд случайностей, таких мелких, что мать Тео решила хотя бы попытаться их предупредить. Она хотела заставить сына сойти с гибельного пути на другую дорожку, тонкую, поросшую мхом, едва заметную среди плотного тумана. Она не сомкнет глаз, пока Тео не окажется в безопасности. И не будет больше глубокой воды, не будет отравленного имени, не будет столицы, где полно огня. Пусть у него останутся только эта тихая деревня и гончарный круг. Скромный дом, новая семья и, если Санкти смилостивятся, внуки. А тысячи людей, которым Тео может помочь, обойдутся и без него – никто из этой тысячи не протянет ему руку после спасения. В том, чтобы жить ради других, нет ничего достойного – за свой век его мать это усвоила.

– Зато на гончара тебе совсем не нужно учиться, – сказала она тихо, думая, что ребенок уже спит.

– Я подумаю, мам. Я подумаю, – просопел Тео в подушку, и сон наконец одолел его.

* * *

Счастлив тот, кто не ведает грядущего. Полотно времени недаром слишком плотное для простого мага, и зазря рождались те, кто мог видеть сквозь вехи лет. Мать Тео верила, что может перекроить судьбу сына так, словно она ткала ее. Не она первая, не она последняя, кто совершал подобную ошибку. Ее сила не приносила ни пользы, ни покоя, только бередила душу, лишая тело сна, а разум спокойствия. Тео помнил, как мать до последнего твердила ему держаться подальше от столицы; заходилась в кашле, а потом молила забыть о водном даре и обходить стороной каждого, кто держал в руках огонь. Он больше не верил в бредни, сказанные в горячке, как и не верил в силы лекаря, безвольно опустившего руки. Болезнь съела жизнь матери раньше, чем ему исполнилось десять. Тео остался один, без кровных родственников, которые могли оградить его от мира вне Солнечных холмов хотя бы на время.

Тетка Марли оказалась единственной опорой, которая не обрушилась в беде. Она заменила Тео мать и отца, отгоняя от ребенка любого, кто хотел в обмен на кров и хлеб лишить мальчика будущего. В их деревне водный маг так и остался бы поливать огороды за пару монет, но Марли не хотела губить его талант. Она в открытую заявила, что отправит Долора учиться в столицу, и только Тео знал, что она хочет взамен. Зажиточную жизнь – вот что благодарный мальчик смог бы преподнести ей.

Всего через год после смерти матери Тео стоял у ворот городской школы, страшась и одновременно желая всего того, что случится с ним в этих стенах. Сила бурлила в его венах, а стремление исследовать дар Владык до тех границ, которые не покорялись ни одному водному магу, росло с каждым днем. Тео верил, что с этого момента жизнь в его руках и он способен сделать все, о чем мечтал в детстве, – поливать гектары полей, разворачивать реки вспять и останавливать дожди. Сейчас слова матери казались ему далекими и несерьезными, но одно он сделал, повинуясь ее воле, – теперь глина слушалась его не хуже, чем вода.

Через год в городской школе Тео встретил Мод. Через четыре – потерял ее. И узкая, покрытая мхом дорога, однажды увиденная его матерью, растворилась в плотном тумане до тех пор, пока мерлик не раскопал ее трехпалыми лапами, вместе с землей поднимая в воздух обрывки воспоминаний Тео, разделяя саму его сущность на тысячи мелких кусочков.

Мерлик почуял нечто необычное сразу, как только коснулся его. От ствола этого нового дерева в его саду ответвлялись сотни рук, похожие одна на другую, как сотни прожитых дней. Испещренные глубокими бороздами, сухими и ломаными, ветви словно пережили множество суровых зим. Но была среди них и другая, не похожая на остальные. Тонкая и гладкая, совсем молодая, она тянулась прочь от всех прочих ветвей, будто боясь даже находиться рядом. Прямая, как первый солнечный луч, и хрупкая, как птицы в густой кроне дуба.

Мерлик прикоснулся к ней. Он чувствовал, что этой ветви хватит одной ночи в его руках, и она пустит ростки. А если не выпускать ее и вторую ночь, то она станет новым стволом, будет тянуть все соки из земли, и сухие руки по другую сторону ствола опадут, как ненужная листва. Мерлик вырастит из ветви новое дерево, крепкое и сильное, которое станет настоящим украшением его сада. Но уже не сегодня – глаза хранителя леса сами собой закрывались, а пальцы были больше не в силах держать странное деревце. Тонкая ветвь окрепла, а значит, она доживет до следующей ночи.

* * *

Айя не хотела брать Джонаса к донуму, но Лацерна, рыча и скалясь на принцессу, ясно дала понять, что не уедет с дочерью короля по собственной воле. Оттого они и оказались втроем в пустом коридоре школы глубокой ночью. Вдоль стен горели факелы, освещая им дорогу, а из окна по каменному полу перед ними пролилась дорожка лунного света. Ближайшие к ним стражники сопели этажом ниже, возле больших аудиторий, и Айя позаботилась о том, чтобы их сон не потревожили ни шаги, ни шепот. Джонас брел за принцессой, нервно оглядываясь вокруг, хоть и знал, что на четвертом этаже сейчас, кроме них, не будет ни души. Донум не нуждался в охране – дверь внутрь анимы появлялась только раз в году, в день Представления, а после вновь растворялась в коре. Само древо, веками впитывая силы монарших детей, могло выстоять против пожаров, наводнений и атаки десятка магов. Столько людей не было в распоряжении принцессы, но сейчас Айя обладала оружием пострашнее – Лацерной. Дракониха, все еще недовольная ночным пробуждением, следовала за хозяином, сердито виляя хвостом. Джонас знал, что ей не составит труда проделать небольшую дыру в дереве, а за кусок говядины, который его предусмотрительная подруга подготовила для защитницы в качестве награды, Лацерна спалит весь донум целиком, вместе с шаром Анте.

«Моя прожорливая, сердитая, злющая Лацерна», – с любовью подумал Джонас, и дракониха, будто услышав хозяина, повернула к нему округлую морду. Подняла острые ушки и замерла, словно ожидая приказа. Она смотрела на хозяина ясным, понимающим взглядом, и в который раз драконий сын подумал о том, что защитники куда умнее, чем о них думают.

– Ступай за Айей, ступай, – тихо попросил наследник, и дракониха, фыркнув, поплелась следом за принцессой.

Дочь короля остановилась в конце коридора, у огромной стены, чуть выгнутой посередине. Багровые отблески пламени плясали по обе стороны от ствола анимы, а сквозняк играл на коре древа длинными тенями. Дерево занимало все пространство от стены до узкого коридора по левую сторону, ведущего в кладовку. Айя положила руку на кору анимы и провела по ней пальцами, чувствуя, как борозды царапают кожу. Спустя какое-то время принцесса уловила под ладонью едва слышную пульсацию древа.

«Магия», – узнала Айя, и жалость больно уколола в бок. Ей не хотелось мучить живое древо, прожигая в нем дыру; принцесса даже не могла точно знать, что почувствует анима, когда из пасти драконихи на нее польется огонь. Но она не собиралась жалеть дерево больше, чем Джонаса. Оставалось лишь надеяться, что анима перетерпит боль, а затем восстановится под бережными руками медвежьей родственницы.

– Когда придет Антея, проследи, чтобы она не слишком громко кричала, – напомнила принцесса, сбрасывая с плеч теплый плащ. Замешкавшись на секунду, Айя добавила: – Пообещай ей, что я объясню все позже.

– Скажешь правду? – удивленно спросил Джонас. Его смутила идея открыть Антее собственное бессилие, но вместе с тем от слов принцессы стало ощутимо легче. Он мечтал избавиться от тайны и при этом остаться живым. Поэтому каждый человек, который, узнав о нем настоящем, не пожелал ему смерти, на один шажочек приближал к этой несбыточной мечте. Драконий сын верил, что добрая Антея примет его таким, каков он есть, и закроет глаза на бессилие. По крайней мере, очень на это надеялся.

Айя аккуратно поправила на плече сумку со стеклянным шаром, который ей предстояло оставить вместо украденного.

– Нет, – ее голос прозвучал твердо, – но, услышав эти слова, Антея хотя бы дождется моего возвращения, прежде чем лечить дерево.

Айя подала знак Джонасу, и он опустился на колени рядом с Лацерной. Драконий сын положил ладонь на голову защитницы и, поглаживая ее короткую шерстку, попросил:

– Сделай небольшую дыру. Как можно тише.

Лацерна тут же выгнула спину дугой, расставляя жилистые лапы в стороны. Крылья защитницы поднялись, в горле загудело, а рот приоткрылся. Ноздри раздулись от дыма, и меж острых зубов заиграло пламя. Струя огня, сопровождаемая тихим рычанием драконихи, опалила древо. Языки алого пламени расползлись по сухим бороздам, с треском пожирая кору, будто ненасытный зверь. В глазах Лацерны светился голод – несдерживаемый, ярый, он вырвался из ее тельца вместе с новым потоком пламени.

Древо было бессильно перед драконом. Айя чувствовала ладонью его безмолвные крики. Теперь не осталось сомнений – анима точно испытывала боль.

– Хватит, хватит, – торопливо сказала принцесса, и Джонас схватился за пасть Лацерны, сводя ее челюсти. Как только связь огня с создательницей оборвалась, Айя взяла власть над пляшущими по древу языками и погасила их одним движиением.

Среди дыма и гари, прикрывая носы руками, наследники всматривались в плотную темноту созданной Лацерной дыры. Новый путь в донум выглядел устрашающе.

Айя сглотнула, надеясь, что Антее удастся исправить содеянное. Иначе их с Джонасом накажут раньше, чем они доберутся до храма.

– Я быстро справлюсь, – бодро пообещала другу принцесса, опускаясь на корточки перед дырой в дереве. Одной рукой она прижала к себе тканую сумку с шаром. – Сидите тихо и приоткройте окна. Если вас кто-то увидит и вы не успеете сбежать, – Айя запнулась, не желая даже рассматривать такой вариант, – вини во всем меня.

С этими словами принцесса исчезла в вязкой темноте донума.

* * *

Изувеченное древо не показало Айе тихий лес под ночным небом, как это было на Представлении. Попав внутрь, принцесса поначалу ничего не увидела. Но вскоре темная пустота разразилась криками – громкими, протяжными. Отчаянные стоны звучали отовсюду, сотни голосов доносились из каждой клеточки древа. Женщины, мужчины, дети – все они звали на помощь, рыдали, просили о милосердии. По коже принцессы прошел озноб, а паника затопила голову.

«Кто они? Где? Что с ними?» – лихорадочно думала Айя, оборачиваясь вокруг. Но темнота все еще плотно закрывала глаза. Принцесса попыталась создать огонек над ладонью, чтобы осветить себе путь, но магия не приходила. Потянувшись к источнику своей силы, дочь короля обнаружила, что он пуст. И тут Айя поняла, что такое настоящий ужас. Прочувствовала на себе то, что испытывал Джонас.

Вдалеке, едва заметный в ночи, полыхнул огонек черного пламени. Принцесса услышала треск дерева, погибающего в огне, так явно, будто это ее кожа была покрыта бессильной перед пламенем корой. Черный огонь разрастался, расправлял крылья в ночи, будто гигантская птица, несущая смерть. Крики сотен людей стали громче, четче, словно они, убегая от огня, остановились рядом с принцессой. А затем крики сменились шепотом. Исчезли мольбы о помощи и проклятия. Люди прощались. Смирившиеся со смертью за мгновение до оной, они говорили друг другу о любви до тех пор, пока черное пламя не коснулось их тел.

Айя слушала, как огонь пожирает людей, и чувствовала, как сама сгорает в нем. Мгновение, еще одно, минута, час или день – она не знала, сколько прошло времени до тех пор, пока все не прекратилось. Тишина вновь окутала ее, давя на уши. Принцесса ощутила твердую почву под ногами и смогла наконец сделать пару шагов вперед. Слабый свет перед ней осветил шар Анте – молочно-белый, холодный, он высился на подставке перед воровкой.

«Это была иллюзия», – поняла принцесса и опасливо притронулась к Гласу Владык, готовясь в любую секунду отдернуть руку. Но ничего не произошло.

Айя, испытывая смесь страха и облегчения, аккуратно приподняла шар над подставкой и быстро поменяла его на тот, что лежал у нее в сумке. Прежде чем уйти, принцесса еще раз окинула донум внимательным взглядом, но не увидела ни следов черного пламени, ни останков сгоревших тел.

– Иллюзия, – тихо повторила Айя, будто убеждая себя, но что-то внутри подсказывало: увиденное ею происходило на самом деле. Поначалу дочь короля решила, что дерево показало однажды пережитый ею пожар на юге столицы. Но немного погодя Айя отмела эту мысль. Она чувствовала, что воспоминания анимы были старше.

Путаясь в догадках, принцесса вылезла из дыры в коре древа и оказалась лицом к лицу с разгневанной Антеей. Медвежья родственница была сама не своя. В свете факелов ее лицо казалось пунцовым; девочка дрожала, но не от холода, а от переполнявших ее эмоций.

– Как вы могли, Ваше Высочество?.. – выдавила она, обращая на принцессу полный негодования взгляд. – Я получила ваше письмо час назад. Едва прочитав о том, что Джонас ранен, я убежала из дома, никого не предупредив. Проскользнула в школу, и вот, – девочка указала пальцем на ошалелого от таких слов драконьего сына, – с ним все в порядке! Вы обманули меня, – в голосе Антеи послышалась обида, – а сами тем временем сожгли аниму!

Девочка перешла на крик, и Айя холодно предупредила:

– Еще чуть громче, и нас поймают. Ты хочешь узнать, зачем я тебя позвала, или будешь дальше сотрясать воздух?

Антея обиженно замолчала. Наследница Орлов передала сумку с шаром Анте Джонасу, верно уловив в его взгляде осуждение. Внутри принцессы поднялась волна гнева.

«Ты вновь отворачиваешься от меня, Джонас. Из-за письма? Из-за Антеи? – с досадой думала она. – Но понимаешь ли, что иного пути не было? Как и у тебя с Кираном, как и каждый раз, когда я использую других. Антея не согласилась бы наблюдать, как сгорает анима, поэтому пришлось лишить ее выбора».

Слегка качнув головой, Айя обратилась к Медведице.

– Как ты видишь, мы прожгли дыру в теле анимы. Дереву больно, – призналась принцесса, не спеша каяться в совершенном поступке. – Я позвала тебя, чтобы ты восстановила его.

– Неужели ваши поиски стоят этого? – прошептала Антея, зло глядя на орлиную дочь. Образ Айи, выстроенный медвежьей родственницей, таял на глазах. – Неужели вы готовы рисковать чужими жизнями? Сначала мы с Джонасом в хранилище Медведей, потом ваш охранник на дне Мертвого моря, теперь дерево анима… Ваше Высочество, почему вы не остановитесь?

Драконий сын дотронулся до руки подруги, в немом жесте умоляя ее сказать правду. Айя долго смотрела на его ладонь, будто решая, как ей поступить. Затем принцесса ответила:

– У меня есть цель. Ради нее я готова пойти на все.

– Я считала вас другим человеком… – Губы Антеи дрожали. – Когда-то вы помогли моей семье вернуть заложенный ростовщику дом, и я приняла вас за святую. Доказывала сестрам-Медведицам, что они ошибаются на ваш счет. Что вы на самом деле не жестоки, а милостивы. Сестры смеялись, называли меня наивной и желали поскорее сбросить пелену с глаз. Как же они были правы!

По щекам девочки потекли крупные слезы, и она утерла их рукавом. Потом сделала пару шагов к проделанной в аниме дыре и коснулась ее обугленного края.

– Дереву действительно больно, – горько прошептала она, опускаясь перед ним на колени. Плечи девочки задрожали. – Но я не смогу ему помочь.

– Почему не сможешь? – спросил Джонас, опускаясь возле Антеи. Он выглядел искренне взволнованным.

– Чтобы рана затянулась, на нее должна подействовать магия. Но анима создана поглощать любую силу как внутри донума, так и снаружи. Как бы я ни старалась, дыра не исчезнет, – сипло добавила Антея. – С ней может справиться только защитник с земным даром, для которого анима, как и для твоей Лацерны, будет не сильнее обычного дерева.

– Что насчет мерликов? – внезапно вспомнил Джонас. – Они ведь спасают слабые деревья. Если мы украдем одного из них…

– Не поможет, – отрезала медвежья родственница. – Даже если бы тебе удалось похитить мерлика, они так же бессильны перед анимой, как и я. Поэтому и говорят, что живые деревья вымерли. Их некому было защищать.

Антея повернулась к принцессе, и в ее голосе прозвучала мольба, смешанная с надеждой.

– Защитник моей сестры Этель, Мару, обладает земным даром. Я могу поехать в дом Медведей, рассказать о случившемся, не называя ваших имен, и попросить помощи. Тогда мы сможем вылечить аниму, но вам придется вернуть украденный шар Анте на место. – Девочка указала на тканую сумку в руках Джонаса. Драконий сын вздрогнул, молча удивившись, что она сама догадалась.

Айя покачала головой.

– Нет, – только и сказала принцесса. По ее лицу сложно было понять, о чем она думала. Взгляд девушки затуманился, а губы слегка шевелились, будто она тихо говорила сама с собой.

– Вы хотите, чтобы анима продолжила страдать?! – вскинулась на нее Антея, поднявшись на ноги. – Вам совсем не жаль живое дерево? Айя, сейчас на сотни километров вокруг эта анима – единственная из своего рода! Искатели, которых посылает семья Медведей в разные уголки мира, из года в год возвращаются ни с чем. Они подозревают, что последнее дерево вне столицы погибло десятки лет назад. Оттого его древесина сейчас и стоит дороже алмазов, – горько добавила она.

– Мы не оставим дыру в дереве, – пообещала Айя, и ее взгляд наконец остановился на строптивой Медведице. – Попробуй восстановить кору.

– Вы не слышали, о чем я говорила? – вскипела девочка, но принцесса холодно повторила, чеканя каждое слово:

– Попробуй. Восстановить. Кору. И увидишь, что произойдет.

Антея сдалась. Сделала пару глубоких вдохов, замедляя сердцебиение. Едва юная Медведица вновь коснулась обугленного древа, как боль анимы затопила ее сознание. Ладони земного мага засияли, и от пальцев по коре древа расползлись волны света. Антея прикрыла глаза, полностью отдаваясь работе. Но ничего не происходило. Айя ждала, не сводя глаз со ствола древа, с теплой завесы магии, которая, словно плед, укрыла обугленную кору. И когда принцесса уже совсем отчаялась, дерево ожило. С тихим треском от края дыры навстречу друг другу потянулись ветви. Они переплетались, уплотнялись, набухали, будто почки по весне, и спустя пару минут сделанный насильно проход в донум исчез.

Антея осела на каменный пол, не веря собственным глазам.

– Как? – прошептала девочка, переводя взгляд со своих дрожащих рук обратно на целостную кору анимы. – Как? – повторила она, когда Айя присела рядом.

– Сегодня Лацерна не в первый раз причинила вред древу. Господин Маттео, отец Джонаса, как-то рассказал мне, что она пыталась прорваться к нему в донум во время Представления. Лацерна опалила дверь в зал, и ныне почивший глава рода Драконов переживал, что кора анимы так и останется обожженной. Он пришел к донуму на следующий день с Матушкой Медведей и ее защитником, желая исправить содеянное, но все, что они увидели, – это целую, неповрежденную кору.

Айя опустила руки на плечи Антеи.

– Я думаю, что тогда анима исцелила себя сама, используя силы наследников с земной магией, которые накануне приходили в донум. И сейчас, напитавшись твоей силой, она поступила так же.

Принцесса развернула Медведицу к себе лицом.

– Через пару дней мне придется еще раз прожечь дыру в дереве, чтобы вернуть шар на место. Я говорю тебе это в надежде, что ты и во второй раз поможешь мне. – Ее голос звучал ровно и твердо.

Вернувшись домой под утро, Антея долго думала о произошедшем. Она обвинила принцессу в жестокости и теперь испытывала странное чувство, будто в сказанные в сердцах слова она вложила больше, чем думала на самом деле. Тогда, глядя на ожидавшую ее ответа Айю, Антея видела, что наследнице трона нужна ее помощь. Медвежья родственница, скрепя сердце, согласилась помочь принцессе, еще не зная, что шар Анте никогда больше не вернется в донум.

* * *

Теперь принцесса обладала всем необходимым для поездки к Чаод-Мирио-Нас. Айя едва сдерживалась, чтобы не броситься на поиски храма в то же утро, когда вернулся Тео, но вовремя усмирила свой пыл. После ночи, проведенной в саду мерликов, ее охранник выглядел усталым и выжатым, будто хранители леса выпили из него всю силу. Отправив Долора отдыхать, Айя решила выдвинуться в путь на следующий день.

Солнце еще не поднялось над горизонтом, а принцесса уже стояла в небольшой конюшне на окраине столицы, ожидая Джонаса. В ней бурлила энергия – вглядываясь в пустынную дорогу меж двух линий домов, Айя нервно переминалась с ноги на ногу, пока Тео молча седлал ее лошадь. Наконец вдали показалась фигура Джонаса. Он шел пешком, ведя за уздцы двух лошадей, и морозным утром их шаги эхом отражались от закрытых ставен.

– Не может быть… – вырвалось из уст принцессы, едва она увидела Баркару, покорно следующую за ее лучшим другом. Сорвавшись с места, Айя подбежала к драконьему сыну, не веря своим глазам. Огнегривая кобыла при виде своей хозяйки подняла еще выше грациозную шею и приветственно фыркнула, после чего потянула поводья вперед, коснувшись мордой щеки принцессы.

– Где ты ее нашел? – все еще не веря своим глазам, пролепетала Айя, поглаживая лошадь по темной шее. В ответ на ласку огненная грива Баркары разгорелась ярче, развеваясь по ветру, и Джонас отпустил поводья лошади, отводя своего коня подальше от опасности.

– Мейсон купил у директора Баркару, – признался драконий сын, избегая изумленного взгляда подруги. – Я узнал об этом только после того, как заметил ее берейтора в конюшне. И пошел к брату, желая выяснить причину этого поступка. Но он не ответил мне. Я не понимаю, что между вами сейчас происходит, – сказал Джонас, буравя взглядом кожаные ремни своего седла, – но не намерен делать вид, что меня все устраивает. Баркаре не место в конюшнях моей семьи. Она принадлежит тебе.

– Спасибо, – сказала принцесса, зарываясь носом в гриву огненной лошади. Сейчас она чувствовала себя ребенком, которому сделали неожиданный подарок, – благодарность и любовь переполняли ее. – Спасибо.

* * *

Они покинули столицу верхом, едва солнце взошло над горизонтом, и направились к колодцу. Восточные ворота остались далеко позади, единственная узкая дорога под копытами лошадей петляла меж вспаханных полей. Над землей маревом клубился туман, лениво перетекая вслед за ветром, и дорога терялась в его белесой толще; воздух полнился влагой, отчего каждый вздох давался с трудом.

Если не делать остановок, то до колодца можно добраться за полдня – так сказал Глен, объясняя принцессе путь. Если он и был удивлен желанием Айи вновь найти Чаод-Мирио-Нас, то не подал виду. Бывший страж Винсента легко согласился сохранить эту поездку втайне от королевы – он хорошо понимал желание монаршего ребенка вырваться из столицы хоть на день. В прошлый раз именно эта поездка помогла его ныне мертвому господину набраться сил, выбросить из головы дурные мысли.

Одно лишь осталось непонятым между бывшим охранником Винсента и принцессой – стойкое нежелание последней взять Глена с собой. Но выработанная за годы службы привычка подчиняться взяла свое, и он закрыл глаза на проделки монаршей дочери, как сотни раз до этого потакал прихотям ее брата.

Глаза Джонаса слезились от ветра, а пальцы немели, сжимая поводья. Лошади галопом неслись по открытой местности, и драконьего сына била крупная дрожь. Но от холода мерз только он – Долор, привыкший к ледяным ветрам, уверенно вел своего скакуна вслед за огненной красавицей Баркарой. Строптивая лошадь неслась по дороге будто на крыльях; ее пламенные копыта оставляли выжженные следы на мерзлой земле, а в развевающихся языках огненной гривы пряталась от холода Айя. С Баркарой она не чувствовала страха перед неизведанной дорогой – ее лошадь могла найти путь назад, даже заблудившись в пустоши, где ориентирами были бы только черная земля и небо.

– Айя, – сквозь свист ветра донесся взволнованный голос Джонаса, и принцесса нехотя подняла голову. Она посмотрела туда, куда указал друг, и внутри что-то оборвалось. Страх сжал ребра, и Орлица остановила Баркару, натягивая поводья до самой шеи. Рядом с ней замер Глубина, подняв голову к небу. Судя по его настороженному лицу, он видел то же самое.

Владыка над их головами пришел в движение. Это сложно было рассмотреть, находясь в столице, – необъятное тело Санкти оставалось неподвижно, как и его раздвоенный хвост, по-прежнему накрывающий часть морских просторов. Двигалось только крыло, укрывающее вспаханные поля аж до самого маяка. Там, где оно плотно соприкасалось с хвостом другого Владыки, защищающего часть моря и земли в глубине континента, появилась брешь. Светлая тонкая полоса, не больше десятка метров в ширину, расчертила Мертвое море. От этой полосы до путников простирались километры пути, но маги не смели сдвинуться с места. Они с ужасом наблюдали, как полоса расширялась и удлинялась, дотягиваясь до линии берега. Как она поднялась по холму и замерла, а после затянулась обратно.

Перед Джонасом в седле заворочалась Лацерна. Подняв сонную морду вверх, она принюхалась и вновь уложила голову на лапы. Дракониха заснула, в то время как и ее хозяин, и его спутники не могли прийти в себя. Они стали свидетелями движения Санкти и приняли это на свой счет, впрочем, как принял бы и любой другой маг, увидь он то же самое.

– Нам лучше вернуться назад, – не выдержав, первым предложил драконий наследник. – Это предупреждение. Владыки не хотят, чтобы мы продолжали свой путь.

– Я быстрее поверю, что Владыке стало тесно, и он чуть подвинулся. Проводить вечность в одном положении утомляет. Не нагнетай, Джонас, – попросила Айя, удерживая поводья. Ее лошадь гарцевала, желая сорваться в путь, уподобляясь своей хозяйке.

– Будь Владыка действительно против нас, тень разорвалась бы над нашими головами.

Ища подмоги, Джонас перевел взгляд на охранника Айи. Тео не спешил перечить принцессе, и драконий сын нутром чуял, что у него намного больше причин молчать, чем ранее ему казалось. Долор вел себя скованно с самого утра, так и не рассказав принцессе о том, что происходило с ним в мерличьем саду. Джонасу было интересно, как охранник обманул мерлика, но Айя не хотела расспрашивать Тео. Она вела себя так, словно с Долором ничего не случилось, сбивая с толку и без того запутавшегося друга.

Айя пришпорила лошадь, и Баркара ринулась вперед; бессильному магу ничего не оставалось, как последовать за подругой.

Время пыталось побороть глубины Чаод-Мирио-Нас, но его строили на века – четырехугольное равностороннее сооружение, которое сужалось вглубь, пережило много сотен зим без человеческого присмотра. Колодец построили вблизи полей, которые сейчас пустовали, и собранную воду использовали для полива урожая в засушливые летние дни. Каждая грань колодца длиною в тридцать метров изобиловала ступенями из известняка, протягивающимися до самого дна; по ним не раз спускались люди, набирая дождевую воду в большие бадьи. Когда-то давно маги считали, что дождевая вода куда полезнее речной. Они верили, что дождь – это воды Вечного Океана, полные чудотворной силы; что Владыки спускают эту воду на землю, омывая своих драгоценных детей. Что ни одна вода, созданная или набранная на земле, не напоит почву так, как воды Океана; что за каждым дождем, рассветом, метелью и грозой стоят всесильные Санкти, которые не смыкают глаз, наблюдая за своими творениями.

Но со временем вера людей ослабла. Воды в колодце, каким бы большим он ни был, не хватало на гектары полей. Маги стали использовать речную воду и стихийный дар, чтобы не остаться без еды. И с каждым выращенным урожаем они все меньше верили в особенность дождевой воды; забывали о страхе перед грозой и не видели ничего нового в рассвете; дождь стал просто водой, льющейся с неба, а Санкти – безмолвными создателями, которые все меньше влияли на своих детей. Жизнь вокруг Чаод-Мирио-Нас постепенно угасала и в конце концов вовсе исчезла. Владыки же, будто в отместку, сделали из колодца дверь в свое святилище как напоминание о том, что некогда он был воздвигнут в их честь, а сейчас прозябал в безызвестности, оставленный на произвол судьбы.

Забытый с тех самых пор, Чаод-Мирио-Нас был оставлен среди редких зарослей и пустоши, из которых давным-давно ушел человек. Не считая столицы, ближайшее от колодца поселение находилось в нескольких часах езды на север, и никому из тамошних жителей не было дела до огромного пресноводного колодца, на который так уповали их предки.

Но сейчас Айя была здесь. Осторожно спускалась по известняковым ступенькам, переступая обломки. В колодце было холодно и пахло какой-то гнилью. Принцесса одной рукой прикрывала нос, а другой держала над ладонью синий огонек. За наследницей следовал Глубина, и руки его дрожали – от сырости, как он пытался сам себя убедить. Сверху за ними тревожно следил Джонас, схватившись за голову. Желание плюнуть на запрет принцессы росло с каждым мигом, пока тучи собирались над его светлой головой. Но он не смел, сдерживаемый обещанием, и Лацерна, зная, что хозяин в безопасности, довольно урчала у его ног. В какой-то миг Айе пришлось вернуться на несколько рядов вверх – большой пласт ступеней впереди обвалился. Они уже прошли бо́льшую часть пути – Джонас едва мог рассмотреть подругу с такой высоты.

Язычок пламени над ладонью принцессы колыхался, тонкой лентой вытягивался вверх, но от него было мало проку – тепла, чтобы согреться, не хватало. Сделав еще несколько шагов вперед, Айя вскрикнула от неожиданности, когда ей на плечи опустилось что-то тяжелое. Прошла долгая секунда, прежде чем принцесса поняла, что это всего лишь плащ Тео, который он накинул на ее дрожащие плечи. Стало теплее, и на щеках принцессы проступил румянец.

– Спасибо, – пробормотала она и спрятала улыбку в драповый воротник. Плащ Глубины оказался плотным и теплым – Айя с затаенной радостью укуталась в него. Синий огонек перебрался с ее ладони в воздух над головой. Не удержавшись, принцесса повернулась к спутнику, желая проверить, не холодно ли ему самому, – и поймала взгляд, который Тео не успел отвести.

Слишком медленно текло время – в период между ударами сердца Айя успела вместить сотни мыслей о человеке напротив. Тео смотрел прямо, и его восковое лицо медленно мрачнело. Он кивком указал на что-то позади принцессы, и Айя поняла, что не ей было адресовано разочарование его в глазах. Радость и облегчение наполнили принцессу. Огонь забурлил под кожей рук, и нагретые им ладони заметно покраснели. Айя спрятала их под плащ и повернулась к тому, что привлекло внимание Тео.

– Пришли, – мрачно пояснил охранник.

До дна оставалось не так много, но дальше наследнице Орлов предстояло было идти одной. На ближней стороне колодца, недалеко от того места, где остановились путники, на уровне их глаз начинался навес. Айя была уверена, что сейчас там, наверху, Джонас силился понять причину их остановки. Сверху навес казался всего лишь утолщением, тропинкой, по которой предстояло пройти; и только спустившись в колодец, можно было рассмотреть то, что пряталось под ним.

В глубоких нишах, от монолитного свода и до самого гранитного дна, тянулись стеклянные столпы чуть шире колонн у входа в городскую школу. Темно-синие, гладкие, с редкими прожилками черного и лазурно-голубого, они походили на расплавленный полудрагоценный камень, который застыл, так и не утратив своего блеска. Айя насчитала пятнадцать столпов, пока Тео успокаивал дыхание. Он видел подобное стекло в хранилище Медведей и сейчас отчетливо чувствовал теневую воду в каждом сосуде. Видел ее – она двигалась, скручивалась по спирали и казалась такой плотной, что ее легко можно было спутать с игрой света в кристаллах.

– В них теневая вода, да? – спросила принцесса. Глубина кивнул, и Айя выдохнула в прижатые к лицу ладони, пытаясь согреть замерзший нос. Она втянула шею в воротник, а потом, будто решившись, одним движением сбросила накидку с плеч. Тео посмотрел на протянутый ему плащ, и внутри, от живота до самого горла, поднялась ледяная волна.

– Не хочу намочить его, – пояснила принцесса. Долор положил плащ на ступени; чуть погодя на теплую ткань сверху опустилась и накидка принцессы. Изо рта Айи шел пар; она оглянулась. Тео считал секунды, пока, наконец, девушка не заметила то, что искала, – невысокое каменное подножие на дне колодца.

– Похоже, мне нужно спуститься туда. Ты сможешь справиться с теневой водой? – спросила Айя, и Глубина молча кивнул, хотя сам до конца не был уверен. Помимо теневой воды, в толще сосудов он ощущал что-то еще – другое, инородное, словно скрытая дверь, ниша, в которой не было дна. Тео не мог сказать, сколько воды хлынет из этой двери, если он откроет ее. Заполнит вода колодец до половины или до краев, хватит ли ее на десяток таких Чаод-Мирио-Нас?

– Если мы все правильно поняли, то тебе нужно с помощью шара Анте заполнить колодец теневой водой, пока я буду стоять на дне. Как только последняя волна утихнет, я окажусь в храме. Если сможешь, опусти на дно всю воду сразу, хорошо?

– Ты боишься? – догадался Тео. Внутри стало отчего-то тошно, да так, что скрутило желудок. Картины из прошлого мелькали одна за другой, и сейчас на него вновь смотрели те же напуганные глаза, которые он видел несколько лет назад, вытащив принцессу из воды. Тогда Айя едва не простилась с жизнью из-за любопытства. Сейчас же она сама лезла в глубокие воды, уверенная, что имеет право узнать сокрытое. Но, несмотря на волю дочери монарха, Тео продолжал сомневаться в правильности ее решения.

Айя кивнула, пряча взгляд. Слова ворочались на языке, но не спешили слетать с губ.

– Мне страшно, но я все равно пойду, – выдавила она, сцепив руки за спиной.

Сердце Тео забилось, разгоняя панику по венам, а сила таяла, напуганная вспыхнувшими эмоциями. Глубина почувствовал, как по вискам побежали капельки пота.

«Река принесла меня к тебе?»

Эхо из прошлого громом раскатилось в голове. Тео задержал дыхание, на миг прикрыв глаза. Тогда все было иначе. Или нет?

«Я заставил реку принести тебя ко мне».

– Я заставлю теневую воду вернуть тебя ко мне, – повторил за собой прошлым Тео нынешний, и с каждым словом все больше сам верил, что именно так и будет. – Не бойся.

Щеки Айи вспыхнули, и она, отступив на шаг, ринулась по ступеням вниз, перепрыгивая через одну. Нужно бежать, пока есть силы, пока толики храбрости не оставили вконец обезумевшее тело, пока сердце подчиняется голове, пока еще можно остановить руки… Пока она не вернулась и не обняла Тео так сильно, как всегда хотела. Айя была уверена, что в этот раз он не оттолкнет ее, что сам обнимет в ответ, и, может…

Принцесса помотала головой, и волосы растрепались по щекам, а голова пошла кругом. «Нет. Сначала то, что я обязана сделать, и лишь после – то, что мне хочется».

Ноги замерли у подножия. Айя осторожно поднялась на него – платформа была небольшой и скользкой, и устоять на ней было трудно. Орлиная принцесса опустила руки на камень, испаряя лишнюю влагу – пар поднялся до самых колен, грея продрогшие ноги. На мгновение внутри стало легко, и страх отпустил напряженное тело. В ее руках был огонь, а там, на возвышении – человек, которому она доверила свою жизнь. Что могло пойти не так?

– Я верю тебе! – крикнула Айя, махнув рукой, и про себя добавила:

«Я люблю тебя».

Тео хорошо слышал принцессу; его собственное время для подготовки подходило к концу. Сейчас следовало сорваться вперед, как бы ни было боязно, как бы ни было тревожно; открыть столпы, обуздать теневую воду, полностью подчинить себе силу, конца которой не видно, лишь бы не слышать собственный голос, который так громко кричал о неудаче: «Да, ты проиграл, проиграл! Сейчас ты побоялся рискнуть жизнью принцессы. Сможешь ли отнять ее потом?»

Превозмогая себя, Тео достал из сумки шар Анте, подняв его над головой одной рукой. Вторую он направил ладонью в сторону стеклянных столпов. Его тело стрелой пронзила волна невиданной силы. Чужая, она жгла в затылке, и Долор почувствовал столпы. Повинуясь его желанию, стекло растаяло на глазах, и где-то внутри охранника растворился ключ, подаренный мерличьим взглядом.

Теневой воде не было конца. Тео удерживал ее в воздухе, пока опустошались столпы, и водная толща постепенно смыкалась над их головами. Где-то наверху Джонас не находил себе места от волнения, наблюдая за происходящим, но там, под водяной завесой, о драконьем сыне никто не думал. Айя зажмурила глаза, втягивая носом воздух, а Тео ждал, пока иссякнет поток, проклиная каждую лишнюю секунду. Он хорошо понимал, как мучительно принцессе ожидать собственной участи, но никак не мог ускорить процесс. Теневую воду удерживать не легче, чем речную, но Глубина больше не чувствовал той уверенности, что была с ним в день Погружения. Он вытягивал воду в середину колодца, а сам мечтал отправить ее обратно – разброд мыслей и действий только замедлял течение. Но наконец поток закончился, и вся вода в мгновение замерла, ожидая приказов стихийного мага.

Айя зажмурилась и со свистом втянула воздух. Тео сглотнул и опустил руки. В тот же миг дно колодца исчезло в толще воды. Принцесса пропала из виду. С выдохом Долора успокоилась последняя рябь на поверхности, и о суше, некогда бывшей под их ногами, не осталось ни одного напоминания.

На землю вокруг колодца падал первый снег.

# 15. Мир до вас

Тишина. Мягкая, будто молоко, чистая, как первый снег. Ее хотелось вдыхать полной грудью, и Айя с наслаждением потянула носом. В груди затрепетало. Ах, побольше бы такого спокойствия! Сладкого, беспечного. Кто она, где – разве это важно? Зачем идет вперед, зачем открывает глаза каждое утро, отчего так отчаянно рвалась сюда…

Разум – чистый лист, без единого пятна мысли и цели. Но память понемногу брала свое. Гранитным камнем повисла на шее, набухла в голове, будто размякший хлеб, и заставила Айю очнуться.

Под ногами принцессы была вода, а сверху – бескрайнее однотонное марево. Девушка с трудом привыкла к ровному свету – от него слезились глаза. Она заметила неподалеку высокие стены, растущие прямо из воды. Принцесса подняла голову так высоко, как смогла, но не увидела их края. Стены совсем не были похожи на маленький храм, который она желала найти.

«Неужели дорога, с таким трудом пройденная, оказалась неверной?»

С мурашками по коже пришли озноб и страх. Айя пыталась сделать шаг, но не могла. Что-то было не так. Она осматривалась, шевелила руками, но в то же время чувствовала, что ее глаза закрыты, а тело неподвижно. Орлиная дочь дышала, но сердце ее не билось.

Принцесса потратила немного времени на то, чтобы привыкнуть к странному ощущению. Какое-то время она рассматривала белые стены, а затем мысленно потянулась к ним, и ноги наконец сдвинулись с места. За секунду Айя оказалась на расстоянии вытянутой руки от преграды. Ладонь прошла сквозь камень, словно он был не плотнее воздуха. Второй рукой принцесса пыталась ощупать свое плечо. Ничего не вышло. Пальцы прошли сквозь тело, не встретив преграды.

«Бесплотна. На самом ли деле я здесь? Или это очередной сон на грани реальности? Реакция на тонны воды, обрушившиеся на мое тело?»

Айя потянулась мыслью сквозь стену, и у нее получилось – белокаменное сооружение осталось позади. Теперь она поняла, где оказалась: доказательство выросло прямо перед ней. Серебряные перья, парящие над водой. Колодец действительно привел ее к святилищу, но не к тому, на которое принцесса рассчитывала. В Вечный Океан. Хранилище душ.

Робко, будто осторожная лань, Айя шла мимо тысяч и тысяч перьев. Огромное поле, усеянное жизнями. Серебро переливалось в глазах принцессы, и она протянула руку к ближайшему перу.

Они существуют.

Они действительно существуют.

Айя верила в них, но верить и увидеть – не одно и то же.

А имена! Сколько имен выведено вдоль серебряных волосков! Сколько судеб на водной глади! Айя читала, запоминала, пропускала через себя, не чувствуя усталости. После сотого или тысячного имени она поняла, что каждое перо было на своем месте – ребенок рядом с матерью, супруг рядом с женой, и семьи – большие родословные растягивались кругами по воде, и вся их жизнь находилась сейчас перед глазами принцессы. От самого их рождения и до последнего вздоха – Океан хранил тысячи судеб. И было в этом самое большое открытие – громадный замысел жизни, свидетелем которого она стала. Никакого хаоса в их изменчивом мире: каждый узор, каждая судьба являлись единственно верными. Может, непонятными, порой дикими по отдельности, но вкупе жизни связанными одна с другой, как корни дерева. Все люди были корнями Владык.

– Айя.

Голос звучал отовсюду, издалека и в то же время у самого уха. Наследница провернулась на пятках трижды, и только на четвертом кругу далеко от нее возникла посторонняя фигура. Человек поднял руку высоко вверх и махнул в сторону принцессы, будто призывая гостью.

Поначалу Айя шла, после – бежала, да так быстро, что горели стопы, но расстояние до незнакомца не уменьшалось. Тогда принцесса скорее почувствовала, нежели услышала, как устало он выдохнул, и в тот же момент по воле этого человека Айя очутилась рядом с ним, за мгновение преодолев тысячи шагов.

У незнакомца было белое лицо и взгляд, преисполненный терпения. Любая самая широкая мысль о нем казалась правдой – ему с равным успехом могла быть и сотня, и тысяча лет. Он мог пережить десятки войн, засухи и потопы, реки обвинений и моря крови с тем же взглядом. Словно выкованный в огне и замороженный во льдах – Айя отчетливо чувствовала страх при виде этого человека.

«Но человека ли?»

– Я человеком был, – подтвердил некто, будто услышав ее опасения. – Родился им, но так и не умер.

– Вы – Владыка?.. – Испуг замер на губах принцессы.

– Нет, – ответил тот, и Айя облегченно выдохнула. К такой встрече она была не готова. – Раньше ты меня не боялась.

Айя замерла, и на ее живом лице появилось беспокойство.

– Я встречала вас?

– Несколько раз. Одна из тысяч, кто обвиняет. Единственная, кто говорит со мной, как с живым человеком.

Незнакомец замолк, предоставив ей догадаться самой. Айя видела ожидание на его лице.

«…как с живым человеком», – повторила она про себя, и память воскресила в сознании недавнее Представление.

– Вы – Анте, – сказала принцесса и, увидев кивок собеседника, нахмурилась. – Глас Владык. Вокруг Вечный Океан… Значит, я умерла? – Едва спросив, Айя поняла, что недалека от истины. Ни один маг не видел Вечный Океан при жизни, лишь в начале и в конце пути. Она искала дорогу к храму, но оказалась здесь. Ее сердце не билось.

К удивлению принцессы, Анте покачал головой. Орлиная дочь была сбита с толку и смиренно наблюдала, как его тонкие пальцы потянулись к вискам. Невесомые рукава его туники спали до самых локтей, открыв изувеченные шрамами руки. Айя невольно выдохнула от испуга: руки Анте выглядели так, будто их жгли, кусали и рвали по меньшей мере сотни раз. Принцесса испугалась вновь, услышав собственный голос – эхо прошлого, которое разносилось над головой:

«Потому спрошу, и ты передай им мои слова: почему вы скрываете храм от чужих глаз?»

«Как Владыки позволяют подобный обман?»

«Эта суша, она существует. Как и увиденный мною храм. И ярость Санкти, когда я рассказала о видении Анте, только подтверждает мою догадку».

Внутренности принцессы скрутило от страха – последнюю фразу она говорила Джонасу в замке, но никак не перед Анте в донуме. Внезапно ее озарила догадка:

– Вы следили за мной. И знаете, что я ищу храм. Вы хотите остановить меня?

Анте вновь покачал головой, и Айя почувствовала себя потерянной.

– Почему я не в храме? – осторожно спросила она.

– Ты нашла дорогу к святилищу Владык и прошла по ней. До этого дня никто из тех, на кого я возлагал надежды, не дошел до Вечного Океана. Я ждал тебя сотни лет. – Анте закрыл глаза. В его фигуре сквозила усталость – годы ожидания мучили его, словно жажда, которую невозможно было утолить. – Ты нужна мне здесь. Один я не справлюсь.

Айю будто обдало ледяной водой. Она попятилась, бормоча:

– Я уверена, что вы не просто так ждали меня. Но дело в том, что есть люди, которые ждут моего возвращения по ту сторону колодца, и, поверьте, я нужна им не меньше, чем вам. Я не нашла храм, – на этих словах голос принцессы сорвался, – мой друг беззащитен. Если вы не собираетесь указать мне верную дорогу к храму, то прошу, верните меня обратно.

– Нет.

Белесые пальцы Анте скользнули по скулам и накрыли полупрозрачные веки. Земля ушла из-под ног принцессы – Айя и Анте понеслись по воде, и только серебряные полосы вокруг указывали на то, как далеко вглубь хранилища унес гостью Глас Владык.

Перья вокруг были похожи как две капли воды, но Анте точно знал, кого искал. Он потянулся к одному, едва прикасаясь к серебряным волоскам, и чужая душа отозвалась на его немой приказ. Перо засветилось, и имя вдоль его стержня загорелось так ярко, что нельзя было не заметить. Айя затаила дыхание, а в голове, будто раскат грома, прогремело: Алерайо.

– А… але… ах… – выдохнула принцесса и упала на колени. Ее голова вмиг опустела; одна мысль заполонила все пространство вокруг.

«Алерайо жив. Если защитник Винсента жив, то…»

Принцесса мысленно оборвала себя. Если она сейчас поверит, что ее брат не умер, если даст себе ложную надежду, а после поймет, что ошибалась, никогда ей больше не встать на ноги, не собрать себя по кусочкам. Однажды потеряв брата, она оборвала десятки жизней. В этот раз на кону ее собственная.

Айя подняла полные недоверия глаза на Анте.

– Он… правда?

Тот опустил прохладную руку на плечо принцессы. Она почувствовала его прикосновение, и удивление на секунду вырвало ее из водоворота мыслей.

– Если хочешь узнать, что стало с твоим братом, то смотри и внимай. Слушай и запоминай. Ты – первая, кто добрался до Вечного Океана при жизни. Ты – единственная, кому я, Глас Владык, открою оба мира.

Вечный Океан повиновался Анте. Вода под ногами исчезла, и вот Айя уже оказалась на берегу Мертвого моря. Еще миг – и морская вода растаяла, открывая пустынные просторы. Принцессу утянуло вглубь новых земель. Все происходящее было реально и в то же время напоминало сон, который Айя видела во время Представления.

Пустыня исчезла, открыв сухую пустошь. Единственная жизнь в ней – глубокая река, которая бежала далеко вперед, к озеру. У его берега Айя увидела маленький белый храм…

Сердце принцессы пропустило удар.

…и тысячи людей, схлестнувшихся в битве.

Звенела сталь, и кровь омывала клинки – Айя никогда не видела такой битвы. Маги редко использовали оружие – любой дар лучше подойдет для сражения, но их не происходило уже сотни лет.

– Ты видишь битву, которой суждено грянуть. У храма уже собрались воины. Жертва видит свой последний день. Едва рассветет, они будут сражаться за свой мир, еще не зная, что скоро его потеряют.

– Они? – повторила принцесса.

– Бессильные дети Владык.

Анте повел рукой, и храм у его ног исчез. Вокруг вновь было поле перьев – его голос громом проносился над всеми душами. Серебряные перья дрожали, и Айя была уверена, что они боялись дней давно ушедших. Дней, о которых ей суждено узнать.

* * *

…когда-то перья были частью Владык. Чистые и нетронутые – настолько прекрасные, что Санкти мечтали поделиться ими с миром, который они бороздили. Пришел час, и перья упали на землю; в месте, где они касались почвы, рождался человек с магией в руках и пером в груди.

Год за годом люди проживали золотые времена – в те дни магию использовали во благо, без ограничений. Маги строили города, засевали поля, объединялись в семьи и почитали своих создателей – Владык. Они узнавали мир, искали границы возможного и доступного. Люди видели, как в природе хищник доминирует над жертвой, как зима покоряет жизнь и как с восходом солнца меркнет свет от звезд. И только среди магов существовал идеальный баланс – каждая сила была равна другой.

Однажды нашелся тот, в ком взыграла гордыня. Один, затем еще один. Целые семьи искали способ стать выше других. Годы жестоких экспериментов дали плоды – магам одного рода удалось создать амулет, который поглощал силу собрата, передавая ее другому. Равновесие пошатнулось. Среди магов появились сильные и слабые, хищники и жертвы.

Вслед за одним амулетом создали сотни; пропасть между магами разрасталась, жадность людей не знала границ. У жертв забирали всю магию, до последней капли; опустошенные, они умирали, не в силах прожить без дара. Началась борьба за власть. Среди воров были те, кто достиг вершин жестокости. Четыре кровавые семьи оставляли за собой след из выжатых досуха тел, пытаясь обрести неодолимую силу и власть. Ты знаешь, Айя, о ком я говорю. В те времена они еще не носили громких имен; звери-защитники не украшали их знамена.

Я родился в нужный момент. Владыки руководили моими руками, и я создал шар Анте, который положил конец десятилетиям войны за власть. Избрав короля, я надеялся, что жестокости придет конец. Но однажды познавший силу не может противиться соблазну. Пока вокруг шара росло дерево анима, пока маги очищали землю и выстраивали школу, нашлись те, кто продолжил красть силу.

Терпению Владык пришел конец. Они наказали воров, дав им почувствовать, на что те обрекали других. У каждого, кто хоть раз крал магию, родился ребенок без дара. Их были тысячи. Не считая отсутствия силы, они ничем не отличались от магов, но те посчитали их больными, неполноценными. И искоренили недуг тем единственным способом, о котором знали. «Эпоха пепла» – так назвали это время служители Санкти. Она длилась более столетия, с начала первой битвы за власть. За это время монахи развеяли над водной гладью прах десятков тысяч жителей.

Убийства продолжались, и вскоре уже каждый второй ребенок рождался на свет без магии. Наша вина была неоспорима, но король отказывался в это верить. Я восстал против него, когда понял, что не один хочу остановить истребление. Но даже с силой тех, кто шел со мной плечом к плечу, я был слишком слаб. До тех пор, пока к нам не присоединились дети из кровавых семей.

Трое юношей – Риг, Свейн и Нут. Дракон, Медведь и Куница, хоть тогда они еще не носили этих имен. И девушка Грай – Орел. Семнадцатилетние отпрыски беспощадных убийц. Все они родились без магии, над каждым витала смерть. Вместе мы обратились к Владыкам, умоляя остановить безумие. И Санкти откликнулись.

* * *

Грай не могла усидеть на месте. Постояла у окна, выглядывая в ночном мраке старца Анте и двух мальчишек, Свейна и Нута, а потом метнулась к стулу у противоположной стены хижины. Порылась в холщовом мешке, уже третий раз за прошедшие полчаса, и облегченно выдохнула, убедившись, что ничего не забыла. Быстро затянула веревки и, довольная, вытерла грязной ладошкой пот со лба.

– Сядь и успокойся, – попросил недовольный Риг и потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. Ожидание его утомляло.

Грай послушалась; залезла на стул, путаясь в подоле юбки. Ее ноги в тяжелых башмаках едва доставали до пола. Девчонка зацепилась пальцами за край сиденья и опустила голову, рассматривая свои длинные косы, перекинутые на грудь.

Риг тоже засматривался на ее косы, еще с тех пор, как увидел впервые. Анте, этот странный, безумный творец шара, привел Грай в их маленькую банду последней. О бессильной дочери короля мало кто знал. Старик нашел ее на ферме, спрятанной вдали от торговых дорог, среди свиней и гусей; вырвал из рук хозяйки, которая и знать не знала, кого наняла на работу.

С появления девчонки прошло всего три недели, а казалось, будто вечность. Грай не походила на своего папашу ни голосом, ни лицом, ни пытливым взглядом – будто и не монаршая кровь вовсе. Белокурая девчонка, тонкокожая, словно пятнышко света среди чернявых, как на одно лицо, мальчишек. Такую бы посадить у окна в чистом доме на краю поля; пусть вяжет отцу да матери носки и не знает другой жизни. Но родилась она не в то время, не в той семье и, уйдя вместе с Анте, выбрала себе неправильную судьбу.

– Не злись, – пробормотала Грай, исподтишка поглядывая на него. – Свейн просил взять ему шоколад, а Нут – пару перчаток. Идти далеко, и я проверяла…

– До озера всего ночь пути, – оборвал ее Риг. Он закрыл серые глаза, думая о том, что ждет их за дверью. Спрятал окоченелые руки в рукавах плаща. Топить хижину нет смысла – они уйдут отсюда самое большее через час и никогда не вернутся. Никогда больше не увидят родных, исполненных жаждой власти; устланные телами поля, черный огонь, дым, тянущийся к небу, и Владык, которые подарили своим детям слишком много силы.

Риг едва не подпрыгнул на месте, когда почувствовал на щеке чужую ладонь. Так ушел в себя, что и не заметил, как девчонка подкралась.

– Ты боишься? – спросила она без тени стеснения и посмотрела так, что юноше стало неловко.

– Смерти? – уточнил он, и Грай кивнула. Ее лицо было так близко, что Ригу стоило только чуть наклониться, и тогда кончик его горбатого носа задел бы ее веснушчатую щеку.

– Да, – признался он. Риг отодвинулся от девочки и аккуратно убрал ее ладонь от своего лица. Но не выпустил – сжал теплые пальцы Грай в своих и усадил ее рядом. Слегка охрипшим голосом пояснил: – Но еще больше я боюсь жить, зная, что мог изменить все, но струсил.

– Я тоже боюсь смерти, – призналась Грай, едва слышно произнося последнее слово, будто от одного его звука могла оборваться чья-то жизнь. – Отец часто убивает таких, как я; наверное, и не заметил бы, окажись моя голова у его ног. Он давно перестал различать тех, кого лишает жизни. Я же хочу уберечь от него тех, кто еще жив.

– Как и все мы.

– Анте не знает, что ждет нас в новом мире, – сообщила Грай, и ее губы едва заметно дрогнули. – Владыки сами определят наши роли. Он лишь сказал, что мы можем умереть сразу же, как только будет создан купол. А может, проживем десятки лет после этого. Только бы не врозь, – прошептала девушка; в ее словах сквозило отчаяние. – Я так долго была одна…

– Я готов на все, что прикажет старик, лишь бы закончить войну. – Голос Рига звучал неумолимо.

– …на все, – вторила ему Грай, понурив голову.

Она запомнила эту бессонную ночь, каждую ее деталь. То, как лунный свет освещал угловатое лицо Рига и его черные волосы, стянутые в жесткий хвост. То, как отчаянно он прижимал ее к себе, пока лошадь несла их через пустошь; как заслонял ее от сбивающего с ног ветра, пока они шли к одинокому озеру – единственному пятну воды среди сухой земли, крайней точке старого мира. Грай запомнила нервный, собачий смех Рига, когда Свейн неудачно пошутил, желая разогнать траурную тишину, и то, как он ободряюще сжимал ее ладонь, слушая наставления старца Анте. К рассвету Грай была готова ко всему, что ожидало ее впереди. Даже если ей суждено отдать жизнь, она сделает это, зная, что перед смертью не будет одинока.

* * *

Анте слышал голос Владык каждый день, каждый час своей жизни, с самого рождения и до того мига, как оказался у озера. Они нашептывали ему слова, которые он не мог повторить; показывали образы, которые таяли прежде, чем он успевал их понять; управляли его руками в момент создания шара. Сейчас Анте смотрел, как Владыки наполняют живые сосуды магией, гадая, смогут ли выбранные им дети пережить полученную силу.

Должны. Они связаны кровью с теми, кто начал войну. Пустые внутри, они отчаянно жаждали изменить мир, и сейчас, наполняясь даром Санкти, наконец могли это сделать.

Первым поднял руки к небу Свейн – почва под ногами мальчишки трескалась, как тонкий лед по весне. Нут развел руки вширь, и потоки ветра окружили их, поднимая в воздух столбы пыли. Грай вытянула руки перед собой, скрестив ладони, и языки пламени, будто змеи, обвились вокруг ее тела. Риг очнулся последним. Он опустился на колени, прижимая ладони к земле, – из трещин хлынула вода, стеной ограждая их от внешнего мира.

Анте встал в центре круга новых магов, закрыв глаза. Он молил Владык, чтобы ему хватило сил скрыть от чужих глаз землю, воздух, воду и огонь; каждого человека, которого они проведут в новый мир. Свейн и Нут повернулись к нему лицом, Грай замерла, а Риг прошептал:

– Ради нового мира.

Четыре стихии одновременно обрушились на Анте.

* * *

– Я горел, тонул, задыхался. Растворился мельчайшей пылью, но вскоре ожил, возродился солнцем, полыхнувшим глубоко в земле. Перо моей души осталось в шаре, а сам я оказался в Вечном Океане. Я открыл в себе новые силы, бесконечный запас энергии, будто Океан питал меня. Я стал наблюдать за перьями, которые сам взрастил. Дети убийц создавали новый мир.

Грай обернулась рекой, которая соединила два мира – десятилетиями служители отправляли по ней лодки с бессильными к землям под куполом, перебирая людей в тени Владык будто крупу. Свейн стал каменной чашей для ритуалов на границе двух миров, а Риг… Ригу досталось самое сложное. Он продолжил жить, чтобы провести первый обряд для поддержания магии купола – жертвоприношение собственного первенца.

Двадцать лет, вплоть до первого ритуала, все шло как задумано. У магов перестали рождаться бессильные дети. Постепенно все, кто родился без дара, перебрались в мир под куполом. Король магов наконец умерил свой страх перед бессильными.

Все обрушилось в день первого ритуала. Стоя у каменной чаши на границе двух миров, Риг, сжимая руку сына, обратил ко мне свои молитвы. Услышав ответ, он сознался в обмане. Оказалось, что в момент создания купола, получив силу Владык, он не смог выполнить их указаний.

Владыки желали, чтобы он стал рекой, а Грай жила дальше, поддерживая магию купола. Дочь короля, узнав, что ей уготовано, очень испугалась. Она умоляла Рига занять ее место, но он отказался. Тогда Грай решила все по-своему.

* * *

– Прошу тебя, Риг. – Грай цеплялась за его холодные руки, но он вырвался из хватки. Под кожей юноши бурлила магия – синие полосы змеями расползались по рукам, и ему едва хватало сил, чтобы сдержать их. С непривычным даром было трудно ужиться – каждый миг он будто норовил вырваться негонаружу без его ведома. Недели ушли на то, чтобы подготовиться к превращению, и все это время дар Владык бунтовал, словно желая уничтожить неугодное ему тело до того, как оно станет полноводной рекой. И сейчас, когда нужный миг настал и Риг был готов проститься с жизнью, магия вновь восстала против него, как и Грай.

Сколько мольбы было в ее глазах!

Она узнала о своем предназначении последняя, и вчера плакала ночь напролет. К утру, когда солнце едва поднялось над полосой земли, когда не осталось слез в опухших глазах, она наконец забылась во сне, прижавшись к его плечу. Тогда, гладя Грай по волосам, Риг думал, что она смирилась. Их жизнь изначально не могла быть счастливой – они получили гораздо больше того, на что рассчитывали. Несколько тихих недель в новом мире, среди пустынной земли, которая скоро станет домом для им подобных. Они учились справляться с магией и ждали указаний от Владык или Анте. Старца не было видно, но его присутствие ощущалось в каждом вдохе, в каждом облаке, проплывающем над головой, и в каждом коме земли под ногами.

Риг получил указание первым. Свейн узнал о своей судьбе неделей после, а Нут перестал разговаривать с ними всего несколько дней назад. Каждый покорился воле Владык, и одна только Грай не могла смириться со своей участью.

– Я не заменю тебя, – в который раз говорил Риг, и твердость в его голосе выводила Грай из себя. Она схватилась руками за голову и издала вопль, полный отчаяния. Ее лицо исказилось, и крупные слезы вновь покатились по щекам.

– Я не смогу, слышишь? Я должна смотреть, как ты умрешь, а потом – как Свейн обратится в чашу? Как Нут вернется в мир магов, оставив меня здесь одну? Я должна буду собрать свою жизнь по крупинкам, а затем вновь разбить ее вдребезги, наблюдая, как мой ребенок погибает. Риг, я не смогу этого вынести. Как бы мне ни хотелось уберечь бессильных, но лучше смерть, чем такая жизнь!

– Не надейся, что я заменю тебя. Я не пойду против Владык, – безжалостно отрезал Риг. – Мне досталась вода, тебе – огонь. Владыки хотят, чтобы именно ты пережила нас. Мы знали, что будет сложно. – Глаза Рига потемнели. – Но купол уже создан – не смей поворачивать назад.

– Если ты не хочешь помогать мне по своей воле, я не оставлю тебе выбора.

Риг поздно заметил блеск ножа – Грай без промедлений всадила его себе в грудь по самую рукоять. Он подхватил девушку на руки за секунду до того, как ее тело вспыхнуло огнем. Каждый кусочек его кожи горел, от боли потемнело в глазах. Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Риг выпустил магию на свободу. Вода усмирила огонь, окутала его руки и тело Грай.

Она не приходила в себя, как бы сильно Риг не бил ее по щекам. Он был слишком неопытен по части магии, а потому не мог призвать даже слабый целительный свет. По мокрой земле под телом Грай расползалась лужа крови. Светлые косы, которые так нравились Ригу, сгорели до самой шеи – он провел по коротким прядям черными от огня пальцами, прощаясь.

Грай действительно не оставила ему выбора. Если она умрет сейчас, до того как выполнит волю Владык, значит, все их старания окажутся напрасными. Риг отошел от тела подруги и опустил пальцы к земле. Грай окутал кокон воды – он разрастался, набирал мощь, и наконец дочь короля исчезла в его бурных водах. Новорожденная река развернула свои руки, дотянулась до озера и заскользила дальше, к землям, из которых они когда-то пришли. На какой-то миг Риг увидел в лучах солнца отблеск серебра – перо Грай, полыхнув светом, опустилось на дно новой реки вместе со всеми его надеждами.

Риг продолжил жить вместо Грай. Каждый день ждал кары Владык и удивлялся ее отсутствию. А потом стал надеяться.

Он встретил первых бессильных людей, прибывших по реке из мира магов. Вместе они построили у истока реки храм и небольшое поселение на берегу озера. Люди прибывали каждый день, и ими нужно было управлять. Рига короновали. Он завел семью, дал жизнь одному сыну, а после второму, и новые страхи завладели молодым королем.

– Услышав правду, я не знал, как поступить. Владыки не видели, что происходило под куполом, а потому не знали об обмане. Единственное, что я мог сделать, чтобы уберечь людей от кары Санкти в случае разоблачения, – скрыть следы подмены. Я забрал у Рига дар воды, заменив его огнем. Он сгорел в собственной силе на глазах у сына; из его пепла я сделал орлиные когти, привязав к ним перо Рига. Во время ритуала его старший сын когтями вспорол себе руки. Едва кровь попала в каменную чашу, купол насытился магией. Все шло, как задумывалось. Я был счастлив, но ровно до того момента, как понял, что после ритуала люди потеряли возможность проходить сквозь купол. Единственный путь между двумя мирами оказался закрыт.

Пытаясь исправить содеянное, я нашел Нута. После создания купола он единственный из четверки вернулся в мир магов – Владыки доверили ему все знания о завесе, подарили ему жизнь без смерти. Нут должен был передавать ценные сведения каждому поколению служителей Владык и учить их проходить в мир под куполом.

По моей просьбе Нут годами бродил у завесы, ища в ней брешь. От долгого нахождения в огромном потоке магии его разум помутился; в какой-то миг он перестал походить на человека. После одного из приступов безумия Нут стал куницей и только в таком виде смог вернуться на земли магов. Брешь он так и не нашел.

Я чувствую свою вину за произошедшее до сих пор. Возможно, не скрой я обман от Владык, они помогли бы мне вернуть связь между мирами. Но Владыки отвернулись от меня так же, как и от магов, считая их виновными в случившемся. Санкти забрали у своих детей перья, подняв их к Вечному Океану, тем самым заперев магов на континенте. Маг без пера в груди сгорит, стоит ему выйти за пределы тени Владык. С тех пор никто не мог даже подойти к миру бессильных – дорога к нему лежит через пустошь, известную тебе в виде Мертвого моря, которое не покрыто тенью Санкти.

Со временем ярость Владык дала неожиданные плоды. Маги, лишенные перьев, не могли в полной мере пользоваться своим даром. Ради силы они вынуждены были полностью контролировать гнев, ярость, зависть – любую эмоцию, способную исказить их мысли. Жажда большей силы постепенно утихла. Маги стали стыдиться собственной истории. Они уничтожили столько амулетов, сколько нашли; сожгли любые записи о войнах и потерях. Они мечтали забыть об эпохе пепла, о мире под куполом, и в конце концов у них это получилось.

* * *

Все услышанное оказалось для Айи слишком тяжелой ношей. Ноги не держали принцессу – она осела в воду, пряча лицо в дрожащих ладонях. Наследница Орлов будто вмиг постарела на сотни лет. Теперь ничто не казалось ей более важным, чем увиденное – ни тайна Джонаса, ни перо Алерайо в хранилище душ, ни живой Винсент. Все меркло перед существованием целого мира, скрытого от чужих глаз. Мира, который вот-вот обрушится на головы магов.

Анте присел рядом с принцессой; полы его длинного одеяния причудливо распластались на воде. Он положил белую ладонь на голову Айи.

– Твой брат действительно жив. Алерайо совершил настоящее чудо – выхватив своего хозяина из лап смерти, он пронес его сквозь завесу. Винсент стал первым человеком, который попал в мир под куполом за четыре сотни лет. В тот же миг над вашей столицей ожил Владыка – я счел это доказательством того, что сделал правильный выбор.

Принцесса вздрогнула.

– Выбор? – недоуменно переспросила она.

– Владыки поручили мне следить за перьями – это был последний раз, когда я слышал их голос. Я остался один на долгие годы; наблюдал за тем, как живут маги, пытался заглянуть в мир под куполом… и ждал, когда появится человек, который узнает про бессильных. Но его не было. – Айе показалось, что эти слова Анте сказал со злостью. – Тогда я понял, что должен создать его сам. Ты знаешь, как перья попадают в Вечный Океан? – неожиданно спросил он, и девушка покачала головой. – Каждый человек рождается с пером в груди. Оно – ваша душа, ваша магия. В первые дни жизни человека я поднимаю его перо к Океану, и вслед за пером тянется нить, которая связывает его с хозяином. Этой нити не должно существовать, но вот оно, желание Владык. Их способ вернуть контроль над своими детьми. Смотри. – Анте подошел к ближайшему перу и коснулся узелка у его основания. Тотчас нить, привязанная к наконечнику, налилась светом, а само перо замерло.

– Тот, кому принадлежит это перо, только что остановился посреди сельской дороги. Он простоит там без движения до тех пор, пока я не отпущу нить – дни, недели. Я способен одновременно остановить только одно перо. Владыка же – каждое в пределах этих стен.

Анте вздохнул, прикрывая глаза.

– Иногда нити слишком хрупкие – они лопаются еще до того, как перо поднимется к Вечному Океану. Так появляются бессильные маги. Они продолжают жить, получают больше свободы, не тратят половину жизни, обучаясь контролировать магию. Я не смогу узнать их судьбу, даже если захочу.

– Джонас, – прошептала Айя, прижав ладонь к губам.

– Верно, – ответил Анте. – Но у вас, детей монархов, есть второе сердце и вторая нить. Она не лопнет сама, ее нельзя оборвать – слишком опасно. Когда я пытался в последний раз, в итоге умерли оба – и хозяин, и защитник. Джонас все еще связан с Владыками, хоть и в меньшей мере, чем мог бы.

– Вы обрываете нити? – переспросила принцесса, чувствуя, как страх сжал горло.

– Да. Так я поступил с Винсентом, когда ему исполнилось девять.

Айя не могла поверить в услышанное.

– Но почему?

– Потому что родилась ты, – просто ответил Анте и, видя недоумение принцессы, пояснил: – Иногда я оставляю перо в теле новорожденного. Делаю вид, что не заметил – если я не подниму перо к Океану в первые три дня жизни, оно настолько прочно врастает в сердце, что забрать его, не убив при этом мага, невозможно. Так появляются люди, по силе равные первым детям Санкти: не скованные тенью Владык, с неограниченной эмоциями магией; без нити, которая связывает их с Вечный Океаном. За столетия вас было около десятка – каждого я ждал в Океане при жизни. Но дошла только ты.

Анте улыбнулся ей искренне, благодарно, будто не замечая зеленеющего лица принцессы. Айю мутило – пчелиный рой ютился в ее голове, а мысли давили так, что в ушах гудело. Она боялась думать об услышанном – ведь если начнет, то найдет свою вину, пусть и невольную, в каждой проблеме на протяжении всей жизни.

– Мне казалось, что с твоим рождением содрогнулся весь Океан. Как только я поднял перо твоей орлицы, к нему стали стягиваться десятки других перьев. Забавно, но в тех судьбах, что появились раньше, до твоего рождения, о тебе не упоминалось ни слова. Но это было только начало. Я внимательно прочитал судьбы тех, кто был к тебе ближе всего, и выбрал Винсента. А затем освободил его от связи с Владыками, оборвав нить, чтобы старший брат смог помочь тебе на пути к Вечному Океану. Судьба Винсента изменилась, как и судьбы еще десятка людей, которые оказались рядом с тобой.

Равиль должна была дожить до твоего первого Представления, но умерла в пожаре. В семье Драконов было место только двум детям, но родилась Селена – ребенок с даром видеть нити. Маг с такой способностью мог стать для тебя проблемой, и я сделал так, чтобы Селена не замечала отсутствие нити над твоей головой, – будничным тоном пояснил Анте. – Судьбу Медведицы Мод до твоего появления ничего не связывало с Тео. Сам он должен был умереть в девять лет, но вместо этого погибла его мать. С тех пор его перо будто магнитом тянет к тебе, как и десятки других. Смотри, – Анте указал на пустое место в кругу перьев, – тебя здесь нет, как и твоей орлицы, но они все равно скользят вокруг. Так бывает – от одного пера могут зависеть десятки, даже сотни жизней, но никак не судьбы. Я впервые вижу, чтобы слова, написанные на поверхности Вечного Океана, менялись. Прошла всего неделя с твоего рождения, когда я увидел в судьбе Алерайо те слова, которых ожидал веками. – Голос Анте стал громе. – Перо орла писало о том, что он перенесет своего хозяина в мир бессильных магов, но Винсент умрет, едва пройдет сквозь завесу.

– Как же… – хотела было возразить принцесса, но Анте остановил ее. – Я знал, что пока перо Винсента находится в Океане, мальчик сгорит, оказавшись за пределами тени Владык. Но мне нужно было, чтобы он попал в мир под куполом – тогда через Алерайо я смог бы наконец узнать, что там происходит. Ради знаний я решился на то, чего ранее никогда не делал, – сам вернул перо человеку. Через орла я увидел, что оно прижилось снова. Твой брат, целый и невредимый, попал в мир бессильных. С тех пор для Винсента началась новая жизнь – едва перо вернулось к нему, он забыл о днях, когда жил без него.

Айя опустила голову и зажмурилась, сдерживая слезы. Плакать было некогда. Она глубоко вздохнула, и прохладный воздух остудил голову, будто вода – раскаленную сковороду. С тихим выдохом, больше похожим на шипение, принцесса собрала мысли воедино, каждое услышанное слово – ворох бумаг, разбросанных ветром. Айя уложила их в голове, слой за слоем.

«Вместо храма я оказалась в Вечном Океане, лицом к лицу с Анте. Винсент жив, но не помнит меня. Мир, в котором он оказался, был создан Анте и четырьмя бессильными монаршими детьми. Через день их миру придет конец – купол разрушат изнутри. Храм, который я искала, находится на границе двух миров. Ничего не забыла?»

– Вначале вы сказали, что я нужна вам. Что вы хотите от меня? – спросила принцесса.

Айя увидела, как в глазах Анте ожил огонь.

– После падения купола магов не ждет ничего хорошего. Я прочел достаточно судеб, и все они, как одна, твердят – будет новая война. Маги не примут давно забытых собратьев без дара. Едва прольется кровь последних, Владыки обрушат свой гнев на ваши головы. Их ярость не утихнет, пока не умрет последний маг. Я не хочу увидеть конец мира, за который сражался. Ты должна помочь мне, Айя. Купол можно восстановить. Дети Рига принесли достаточно жертв, пришел мой черед.

– Вы хотите умереть? – переспросила Айя, но в ее голосе не было слышно жалости.

– Да. Уничтожь шар Анте на границе двух миров. В шаре – мое перо и сила сотен наследников монарших семей. Пусть она и не сравнится с той, которую Владыки вложили в Рига, Грай, Свейна и Нута, но ее хватит, чтобы продержать купол над землей бессильных магов еще десятилетия.

Принцесса молчала, и Анте сознался:

– Я давно должен был умереть, но сожаление привязало меня к хранилищу душ крепче любого обещания. Я обрывал нити, присматривался к перьям, выискивая того, кто сможет добраться до меня. Ждал человека, кому по силам будет изменить мир. И вот ты стоишь передо мной. Я расскажу тебе, как добраться до храма, и в качестве подарка – о черном пламени, которым полны твои руки. Только помоги мне.

– Я искала храм, а не вас, – поправила его Айя. – Ради друга. А вы скинули на меня судьбу целого мира, не потрудившись выяснить, справлюсь ли я с ее весом, и теперь просите о помощи.

– Ты права, – согласился Анте без тени раскаяния. – Но обещаю, что, восстановив купол, ты будешь вольна делать то, что тебе захочется.

– Словно после у меня будет выбор, – прорычала принцесса.

Анте криво улыбнулся.

– У тебя его и не было.

# 16. Встреча на границе двух миров

Время тянулось, словно вязкая смола, липло к одежде, мешало дышать. Алое солнце плавилось на горизонте, а свистящий ветер бросал остатки первого снега в лицо. Над головой среди голых веток кричали вороны, и к вечеру ветви ближайших деревьев ломились от их черных тел, а уши закладывало от шелеста крыльев. Тео гнал прочь мысли о том, что птицы собираются вокруг в ожидании наживы.

Джонас молчал с того самого момента, как затихла последняя волна на поверхности теневой воды. Он сидел у края колодца – опасно близко, и Глубина в который раз подумал о том, что стоит отодвинуть мальчишку подальше. Но мысли оставались невысказанными, и Тео продолжал сторониться лучшего друга принцессы. Этого странного, бессильного наследника, который теперь не скрывал своих опасений на его счет. Но пусть он хоть в пасть Тенебрис прокричит о своем недоверии, Тео и не дернется. Как будто мало ему проблем с орлиной наследницей.

Один останется подле Чаод-Мирио-Нас, один пройдет дальше. Оба либо вернутся, либо исчезнут.

«Значит, сколько бы времени ни прошло, я должен быть здесь. Но что, если не хватит ни ночи, ни нового дня? Если Владыки откроют Айе тропу к себе, и она пойдет по ней, забыв о дороге назад? Если пройдут месяцы, годы, а она не вернется? Как быть тогда?» – думал Глубина.

– Что мне делать?.. – прошептал он, обращаясь то ли к Санкти, то ли к самому себе. Тео всегда был уверен, что знает свой путь. До этого момента. Мечтал избавиться от Айи, сбросить оковы мести. Но сейчас, пока принцесса находилась в колодце… он готов был молить Владык о ее возвращении. Пусть вернется целой и невредимой, и он дальше будет жить в ожидании момента, когда черный огонь сойдет с ее рук, втайне надеясь, что этот день никогда не придет.

Тео до боли сжал кулаки, чувствуя, как впились ногти в ладони. Он знал, был уверен, что мерличьи глаза опасны. Открывают замок за замком, пока не доберутся до самого естества, вытаскивая его на свет – то, о чем не хочется думать, то, чего не хочется знать: собственные слабости и пороки, рубцы и раны, которые он давно похоронил раз и навсегда. Разве не знал он, что не способен убить? Знал! Всегда чувствовал, но не хотел принимать – тешил себя надеждой, что справится с обещанием, как только получит достаточный повод. И что теперь? Цепей ненависти нет – они спали, растворились, и голые руки и ноги саднит от бешеного ветра, а голову кружит от чистого воздуха. Что ему делать дальше, если под мерличьим взглядом распался самый большой его страх?

– Смотри! – крикнул Джонас, и в его голосе послышалась надежда. Драконий наследник подскочил на ноги точно в тот момент, как первая волна разбилась о ступени Чаод-Мирио-Нас. Теневая вода оживала, раскачиваясь в колодце, и Тео наклонился к самому его краю, пытаясь рассмотреть происходящее. Его дыхание стало прерывистым, а глаза отчаянно искали фигуру принцессы среди беснующегося мрака. Но тщетно – вода пенилась, билась о ступени колодца, и различить кого-нибудь в ее толще было невозможно. Тео видел, как воды становилось меньше, а воздух насыщался паром, вместе со страхом оседая в легких. Рядом от ужаса громко дышал Джонас, и охранник слышал его частое «Нет-нет-нет».

В воздухе отчетливо пахло гарью, и Тео знал, почему. Он заметил огонь через мгновение – на дне колодца черные языки пламени вихрем разрастались в толще самой воды. Эта дикая, непонятная, неукротимая сила рвалась наверх, к ним. Она прожигала себе путь, уничтожая и ступени, и теневую воду. Тео знал, что стоит ей только выбраться, и она поглотит все – землю под их ногами, голые деревья вокруг и жадных ворон; каждого человека, до которого дотянется. В это время создатель огня был где-то там, внутри черного вихря, отчаянно пытался выжить, грозя смертью сотням других людей.

И в этот миг разбилась правда, раскрытая мерличьими очами. Тео думал, что принял свою слабость, что никогда не станет убийцей; со временем пощадит молящую о снисхождении Айю, простит влюбленную в него молодую, глупую Лиану. Но убийцу, которая вновь хочет отнять жизни, он не пропустит дальше этого колодца, пока сердце бьется в его груди. Даже если все это – один человек.

«Раздели со мной свою мощь» – безмолвные слова тянулись к тяжелым облакам в небе, к горящей теневой воде, к веренице потоков в толще земли. Он подчинит себе каждую каплю, а после обрушит ее на голову той, которую раньше так хотел спасти. В этом мире воды больше, чем огня. Главное – направить ее в нужное русло.

Потными ладонями Джонас цеплялся за край колодца, пока земля дрожала под ногами. Он боялся, но не мог не смотреть, как Айя прожигает себе путь наружу. Сложно было понять, делала она это осознанно, либо же проклятое пламя вновь завладело ею, лишив выбора. Не зная, чего ожидать, Джонас замер в нерешительности. Лацерна шипела рядом, где-то возле пятки, но ее недовольство было меньшей из проблем. Главное – чтобы Айя выбралась из колодца. Только вот теневая вода отступала неохотно – волны, поднимаясь к самому краю Чаод-Мирио-Нас, вновь падали ко дну, желая похоронить в колодце свою добычу.

– Помоги ей, Долор! – кричал Джонас, до рези в глазах всматриваясь в языки пламени. Да, точно, он увидел Айю! Пусть и на миг, но это была она – ее руки тянулись вверх, цепляясь за воздух, который тут же съедала вода.

– Ну же! – Джонас подгонял Тео, поднимаясь на ноги. Драконий сын повернулся к охраннику и застыл на месте.

Над его головой больше не было ни леса, ни неба. Громадная волна, набирая высоту, ревела, как штормящее море. Ее толща переливалась яркими белыми жилами – жидкий лед закрывал водный остов, словно щит. И у самого основания смертоносного потока стоял охранник принцессы. Его лицо было спокойно, а глаза закрыты – будто он хорошо знал, что делает. За его спиной вода продолжала стягиваться из земных глубин, набирая высоту, и Джонас запоздало понял, что земля дрожала не из-за Айи.

– Что ты творишь?! – закричал драконий сын, но его голос среди царящего вокруг шума был не громче щебета малиновки.

Джонас попобежал к Долору, но ноги едва слушались его – мерзлая почва ходила ходуном, и вскоре юноша пропахал землю носом, запнувшись о собственную ступню. За его спиной над поверхностью колодца потянулись первые языки пламени. Тео открыл глаза, и тут же волна сорвалась с места, бешеным потоком за секунду заливая его доверху. Воды было так много, что она переливалась через край, и Джонаса отнесло потоком к самым деревьям. В небе бесновались напуганные птицы, а рядом ревела Лацерна – она когтями вцепилась в плечи Джонаса, не давая хозяину уйти под воду с головой. Драконий сын откашлялся; из груди вырвались хрипы. Его глаза едва различали происходящее – линия горизонта встала поперек лица, и все плыло, словно он вмиг стал наполовину слепым. Джонас оттолкнулся руками от земли; пальцы скользили по грязи, пока он отчаянно пытался встать и рассмотреть хоть что-то. Наконец Владыки сменили гнев на милость, и мир вокруг наследника приобрел четкие очертания – от колодца его отнесло на добрых сорок метров. У самой границы Чаод-Мирио-Нас он едва различил фигуру Долора и тут же сорвался к нему, кипя от ненависти. Впервые Джонасу до одури было жаль, что в его руках нет черного пламени.

«Сгорел бы этот предатель, как сухая ветка, чтобы даже пепла не осталось! Если Айя мертва, то это только его вина! Если…»

Лацерна отпустила плечи хозяина, и Джонас, скользя в грязи, на всей скорости врезался в Тео, повалив его с ног. Оба упали у края колодца, и только после второго удара по лицу Долор отреагировал и сбросил с себя щуплого соперника. Но драконий сын хорошо видел, что до падения охранник замораживал колодец. Замуровывал принцессу в гробнице.

Внутри Джонаса сломалась ось – тонкая прямая, на которой держится остов человека. Исчезли мысли о доброте и понимании. О самой любви к жизни, которой пренебречь, как оказалось, очень просто.

– Лацерна! – прорычал драконий сын, и жилистые крылья защитницы расправились над его головой. – Разорви его в клочья, – приказал Джонас, и дракониха, не мешкая ни секунды, раскрыла пасть.

Кто посмеет высмеять силу защитников, однажды испытает ее на собственной шкуре – так звучит старое поверье. И сейчас Тео вынужден был признать, что вторая душа монарших детей не плюшевая игрушка, которую он так упорно видел в драконихе. Огонь из ее пасти был настоящим, и Лацерна надежно преградила ему дорогу к Чаод-Мирио-Нас. А Джонас тем временем нырнул в колодец.

Теневая вода перемежалась с подземными ключами, и в этой жуткой смеси языки черного пламени извивались, будто змеи, норовя дотянуться до живого. Джонас мог только догадываться, что случится с ним, если проклятый огонь коснется кожи – чутье подсказывало, что никакая вода не спасет его от смертельных ожогов. А потому приходилось двигаться из стороны в сторону, то и дело подныривая под очередную петлю пламени. Как прав был отец, когда учил его плавать в быстрой воде! Отец говорил, что только слабак будет рассчитывать на спокойное течение.

«Ни река, ни море не остановятся ради тебя, – всплыл нарочито суровый голос в голове Джонаса, пока он преодолевал следующую огненную преграду. – Рассчитывай на то, что течение будет твоим врагом, а не другом. Тогда и выживешь».

«Твоя правда, папа», – подумалось драконьему сыну. В этой пучине у него был только один друг, который сейчас отчаянно нуждался в помощи.

Натужный рывок в глубину, и последний язык пламени остался высоко над головой – они тянулись наверх, к воздуху, пока Айя билась ногами о дно колодца, стараясь вырваться. Ее движения были судорожны, а руки тянулись к горлу – Джонас понял, что подруге не хватает воздуха.

Не мешкая, он ухватил принцессу за руки и поплыл наверх.

«Давай, давай», – приказывал себе драконий сын, усиленно гребя ногами. Запястья Айи были скользкими и липкими, но Джонас упрямо тянул подругу за собой, несмотря на нещадное жжение в груди. В висках пульсировала боль, перед глазами темнело, но юноша надеялся, что это струи теневой воды, а не языки черного пламени – увернуться от последних у него уже не было сил. Сейчас либо вверх, либо обратно на дно, и тогда больше не будет летнего солнца над головой, чистого неба и теплых пальцев принцессы на его худых плечах. Рев Лацерны слышался так слабо, будто она была в тысяче метров от них…

Сильный рывок вверх, и в глаза Джонасу ударил яркий свет. Яростный голос защитницы загремел у самого уха. От холода занемело тело, и драконий сын едва чувствовал когти Лацерны на своих плечах. Она ревела и визжала, разозленная и напуганная поступком хозяина. Дракониха хлопала мокрыми крыльями, и Джонас прикрыл лицо рукой. Рядом раздался хриплый кашель, и юноша вслепую пополз на звук. Цветные круги перед глазами постепенно растворялись, и наконец он смог различить Айю. Она стояла на четвереньках совсем близко и сплевывала воду, ввыгнув спину дугой, словно кошка, которую вытащили из воды.

– Ты как? – просипел Джонас, присаживаясь рядом. Он бегло осмотрел подругу – мокрая с ног до головы, бледная, словно утопленница, но это все еще была Айя. Кожа на руках выглядела чистой, практически белой. Ни следа черного огня.

Сердце пропустило удар, и Джонас резко подскочил, едва не упав. Ноги еще плохо держали его, но драконий сын лихорадочно озирался вокруг в поисках предателя. Долора нигде не было. Лацерна, почувствовав нарастающий страх хозяина, взревела во всю силу. Ее голос отчетливо говорил о победе.

Ногу на уровне щиколотки обхватили девичьи пальцы, и Джонас опустился на колени. Обнял подругу за дрожащие плечи и с силой прижал к себе.

Она выбралась. От этой мысли странное спокойствие охватило душу, а тело перестало дрожать. Что бы ни происходило минуту назад на земле или там, в колодце; что бы ни произошло дальше, они смогут начать отсюда, с этой самой секунды, потому что все прожитое ранее уже стало прошлым.

Айя всхлипывала у его плеча. Потом заерзала и разорвала объятия. Она с трудом открыла синие губы, а затем чужим, скрипучим голосом спросила:

– Где Тео?

И мир под ногами драконьего сына рухнул. Айя не поняла, что произошло; не видела, кто так старался оставить ее на дне Чаод-Мирио-Нас. Джонас не знал, как сказать ей правду.

– Ты… – юноша закашлялся, и Лацерна взвизгнула за его спиной, – ты помнишь, как выбралась из колодца?

Айя помотала головой, и страх тенью лег на ее лицо.

– Посмотри, он за твоей спиной.

Айя обернулась, а потом, не отпуская руки друга, осторожно наклонилась над ямой. В ней было так много воды – больше, чем изначально. И она выглядела такой странной – местами темной, местами светлой, с ледяными прожилками, которые быстро растворялись в языках черного пламени…

Принцессе показалось, что ее сердце вновь перестало биться. Такое же чувство посетило ее в Вечном Океане, только на этот раз все было по-настоящему.

– Я вытащил тебя из колодца, но пламя на его дне все равно не утихло. Ты стоишь здесь с чистыми руками, ты принадлежишь самой себе, а огонь все равно пожирает Чаод-Мирио-Нас и теневую воду… – лепетал Джонас, но Айя едва слушала драконьего сына. В голове складывалась ужасающая картина происходящего. Тео, черный огонь и ледяная вода – самый опасный в мире расклад.

– Где Тео? – повторила Айя, и юноша услышал в ее голосе злость. От живота к самому горлу вспенилось едкое раздражение.

– Он напал на тебя, – медленно, чеканя каждое слово, пояснил драконий сын, но подруга продолжала смотреть на него так, будто ему снова шесть и он не знает и половины того, что успела выучить принцесса. От этого гнев Джонаса только разрастался.

– У него не было другого выхода, – встала на защиту Долора принцесса, и драконий сын дал волю возмущению:

– Какого выхода?! Ты бы утонула в колодце, если бы Лацерна не отогнала твоего охранника! Если бы я не вытащил тебя!

– Ты не понимаешь…

– Он хотел тебя убить! Долор увидел черный огонь и потерял голову! – Джонас запустил пятерню в волосы и зарычал от досады. – Почему ты оправдываешь предателя?!

– Он имел полное право забрать мою жизнь.

На миг стало тихо. Руки Джонаса безвольно повисли, а сам он не находил слов. Драконьему сыну казалось, что это не Айя лишилась здравого ума, а он сам. Мир вокруг выглядел какой-то искаженной копией настоящего. Здесь лучшая подруга ругала его за спасение своей жизни, желая умереть от рук предателя.

– О чем ты вообще говоришь? – едва ворочая языком, спросил Джонас. – Что значит «имел право»? Твоя жизнь принадлежит тебе!

– Уже нет. – Айя покаянно опустила голову. – Я пообещала ему свою жизнь как расплату за пожар. Мы договорились, что Тео волен забрать ее, когда я вновь стану источником проклятого огня.

– Я готов.

На голос предателя Джонас среагировал тут же, заслонив подругу. Не мешкая в воздух поднялась Лацерна. Тео вышел из тени деревьев. Он двигался, полусогнувшись и сцепив зубы от боли. Долор хромал на левую сторону, а правую ногу волок за собой – она не сгибалась вовсе. Страж продолжал идти, наплевав на всякую угрозу. Его глаза горели решимостью, но тело едва ли могло бросить еще один вызов. Левая часть его лица была измазана кровью, обугленные рукава дорожного костюма лохмотьями свисали с плеч, а над ключицей виднелись кровавые следы от драконьих зубов.

С губ Айи сорвался жалобный стон, и она бросилась к Глубине, но Джонас схватил ее за плечи, пытаясь удержать, за что тут же получил звонкую пощечину. Перед принцессой приземлилась дракониха, яростно хлопая крыльями. Ее горло клокотало и светилось от бурлящего внутри огня.

Айя никогда не чувствовала себя настолько растерянной. Кем сейчас она выглядит для Тео? Сколько он вытерпел по ее вине? Есть ли хоть один шанс, что не все потеряно?..

«О Санкти, за что вы столь несправедливы к нему?» – мысленно упрекнула принцесса Владык.

– Тео, – взмолилась она, игнорируя защитницу на своем пути, – выслушай меня.

– А лучше исчезни, иначе Лацерна закончит начатое, – посоветовал Джонас. Ему хотелось спустить защитницу с цепи прямо сейчас, пока он еще был способен отдать такой приказ.

– Если ты это сделаешь, – прошипела Айя, и драконий сын ослабил хватку, – я утоплю Лацерну в ее же огне.

Джонас опустил руки. В его груди все плавилось от вспыхнувшей обиды. Тем временем ппринцесса быстро обошла защитницу и со всех ног бросилась к охраннику. Но в страхе остановилась, не дойдя пару шагов.

– Будь наготове, – прошептал Джонас драконихе, присев рядом. Уши Лацерны опустились к самой голове, а хвост нервно бил по земле. Будь ее воля, на этой поляне в живых остался бы только один человек.

– Ты обещала мне, – напомнил Тео, выталкивая слова сквозь сжатые зубы.

Айя сделала маленький шажок вперед, не зная, с чего начать. Ей было противно от того, что нужно поступиться своими же словами.

– Я помню, – начала принцесса, и алые пятна стыда выступили на ее щеках. – Но, забрав мою жизнь сейчас, ты обречешь на смерть тысячи людей. Колодец отправил меня не в храм, а в Вечный Океан, к хранилищу перьев. Там меня ждал Анте, создатель шара. Он рассказал, что магов ждет война. Битва из-за непонимания, Тео. Там, за Мертвым морем, – Айя указала рукой в сторону пустоши, где виднелась тонкая полоска воды, – живут люди. Бессильные маги, такие как Джонас. Они – наказание, которое Санкти наслали на наших предков за жадность и жестокость. Их мир защищает купол, который вот-вот разрушат изнутри. Как только бессильным людям откроются новые земли, они двинутся на поиски жизни. И найдут нас. Сейчас маги не примут бессильных собратьев; сочтут их угрозой, заразой и захотят избавиться от нее. Санкти не простят нас. Анте сказал, что если будет война, то после нее Владыки уничтожат всех своих детей.

Айя сделала еще один шаг к Долору. Принцесса перевела дыхание.

– Я могу это остановить, Тео, – продолжила принцесса. – Анте показал мне, как пройти к бессильным магам сейчас, пока купол цел; как наполнить его магией, тем самым выиграв у смерти еще несколько десятков лет. Я должна оказаться у храма не позже, чем через день, чтобы у нас всех был шанс на жизнь.

– Обманщица, – Тео тяжело дышал и едва выговаривал слова, – столько стараний, столько громких слов, лишь бы оправдать свою черную силу. Осталось ли в тебе еще хоть что-то от человека? Как смеешь ты говорить о том, что способна изменить целый мир? Ты одержима. Гнилое нутро за праведной скорлупой – мне стоило выколоть себе глаза, отрезать уши в тот самый день, когда я узнал твое настоящее имя! Но я больше не поддамся. Ты пойдешь ко дну вместе с черным огнем и лживыми речами. Не отнимешь более ни единой жизни. Я клянусь перед лицом всех Санкти и Тенебрис, что не отступлю, пока жив!

Айя понимала, что это конец. Теперь Глубина знает о проклятом огне. Пламя выжгло тот шаткий мостик, который она с таким трудом построила между собой и Тео.

– Ты действительно желаешь мне смерти? – с трудом выдавила принцесса, и ее охранник тут же выплюнул одно слово – горячо, отчаянно, не сомневаясь ни секунды:

– Да!

Айе захотелось уступить. Отдать обещанное Тео и исчезнуть, раствориться в волнах Вечного Океана, кануть в небытие… и получить желанное забвение.

Она коротко выдохнула.

«Если бы все оказалось так просто. Если бы не было Джонаса, Тео, матери, отца… людей, что, словно якоря, держат меня на этой земле. Народа, который не должен расплачиваться за ошибки своих предков. Теперь я – их единственный шанс на жизнь. Мне по силам предотвратить войну», – думала дочь короля, и решимость постепенно накапливалась в ней.

– Ты сделал свой выбор, Тео. Сейчас – уходи. Как бы сильно ты ни хотел убить меня, уходи, прошу. Уходи, пока можешь. Ты едва стоишь на ногах – ни о какой битве не может быть и речи.

Но Глубина не сдвинулся с места. Под его кожей пульсировал свет, а губы едва двигались, шепча понятные ему одному слова. Он не собирался сдаваться.

– Ты не заставишь меня вступить в этот бой. – злилась Айя, в то время как Тео упорно призывал к себе воду. Орлиная наследница видела, как стягивались потоки воды к его рукам – их оказалось намного меньше, чем можно было предположить. Лацерна хорошо потрепала охранника – он едва держался, собирая остатки магии. Старательно черпал последние капли своей силы. Белое лицо Долора морщилось от боли. Наконец он потерял равновесие, упал на одно колено, упершись руками в землю. Тяжело задышал, опустив голову. Вода у его плеч пошла рябью, а после с громким шлепком опала на землю, обдав лицо Глубины грязью.

Сердце Айи рухнуло в пустоту, а ноги понесли к любимому человеку. Она осторожно коснулась головы Долора – его лихорадило. По липкой коже градом бежали капли пота. Целительной магии в руках принцессы было так мало – жалкий свет едва просачивался сквозь пальцы, маревом укрывая распоротое плечо Тео.

– Не выйдет, – прошипела Айя, придерживая Глубину под руки. – Джонас, помоги мне, – попросила принцесса, не в силах сама поднять водного мага. Охранник уже не реагировал на ее голос – его голова безвольно болталась.

Драконий сын нехотя подхватил предателя под мышки, и общими усилиями им удалось закинуть бесчувственного охранника на лошадь.

– Куда теперь? – спросил Джонас, дрожа всем телом. Ярость больше не грела, уступив место усталости. Зубы стучали от холода, а синие губы едва смыкались.

– Отвезем Тео к лекарю и останемся в городе. – Принцесса опустила ладони на плечи друга, и Джонас облегченно выдохнул, когда горячий пар прошел по его спине. Под огненными руками Айи одежда высохла в считаные секунды. После принцесса проделала то же для себя и – драконий сын едва воздержался от упреков – для Тео.

– Лучше вернись в замок, чтобы королева ничего не заподозрила, – предложил Джонас, но принцесса отказалась.

– Я не вернусь туда.

– Айя… – начал было Джонас, но она не хотела слышать друга. Дочь короля подошла к колодцу, с которого начались все беды, и ее охватило желание спалить дотла двери к святилищу Владык. Пока драконий сын молча наблюдал за ней, она присела у края колодца. Без страха перед силой, бушующей на его дне, Айя подняла руки и призвала черное пламя обратно.

Огонь тонкими языками послушно потянулся к ее пальцам, сворачиваясь в клубок на ладонях.

«Это просто сила, – как заведенная, повторяла про себя Айя слова Анте, сказанные ей напоследок. – Сила, не ограниченная нитью Владык. В детстве ты нашла к ней путь через боль от утраты брата, но не справилась с ее потоком. Ты продолжала искать над ней управу с помощью боли, полагая, что черный огонь появляется в моменты, когда ты теряешь контроль над эмоциями. Это так. Но если ты представишь черный огонь в виде клинка, которым неразумный ребенок может поранить руки, а взрослый мастер способен управлять с закрытыми руками, то поймешь, как обезопасить себя и других от ненужных ран. Научись управлять силой без страха. Стань во главе своего сердца, Айя, и тогда любой огонь покорится тебе».

Принцессе было жаль, что только Анте, от которого на этой земле осталось лишь перо в стеклянном шаре, не боялся проклятого пламени. Она знала, что Тео не станет ждать ее объяснений по поводу черного огня – Глубина скорее убьет ее, нежели даст шанс оправдаться.

Айя поднялась, напоследок прихватив шар Анте, который одиноко лежал на земле – там, куда опустил его охранник, едва выбравшись из колодца. Волны, созданные Долором, не сдвинули Глас Владык ни на сантиметр.

– Пойдем, – коротко бросила принцесса другу и не без труда взобралась на Баркару. Огненная грива лошади вспыхнула, стоило только хозяйке оказаться на ее спине. Дочь короля, удерживая поводья коня Тео, направила Баркару обратно в город, про себя молясь, чтобы ей никогда больше не пришлось возвращаться к колодцу.

* * *

Ночью, уже в столице, раненого водного мага приняли в лечебнице на окраине жилого квартала, не задавая лишних вопросов. Немалая заслуга в сговорчивости врачевателей принадлежала паре изумрудных сережек, которые Айя, не задумываясь, отдала в обмен на помощь и молчание. Куда сложнее ей было оставить самого Тео – принцесса до последнего цеплялась за его холодные руки и всматривалась в бессознательное лицо с такой мукой и раскаянием, что Джонас, не выдержав, вышел из лечебницы.

Драконий сын знал, что любовь принцессы умрет. Может, не сейчас, может, даже не в ближайшие дни или месяцы. Но рано или поздно Айя избавится от этих неправильных, болезненных чувств, которые терзают ее, вместо того чтобы дарить счастье и питать ее жизнь.

«Разве должна любовь приносить муки?» – думал Джонас. Он считал, что нет, хоть и не имел похожего опыта.

К рассвету драконий сын чувствовал, что у него совсем не осталось сил. Городские улицы были еще пусты, когда путники пришли к дверям небольшой захолустной гостиницы, которую в любой другой день они обошли бы десятой дорогой. Но сейчас монаршим детям нужны были крыша над головой и уверенность, что их не узнают.

Хозяин, которого пришлось ждать в затхлом коридоре больше десяти минут, хвала Санкти, не признал в Айе наследницу трона. Судя по его безразличному, заспанному взгляду, он не узнал бы и короля, предстань тот перед ним со всеми монаршими регалиями. Однако даже ранним утром хозяин не упустил из виду, что его гости хоть и потрепаны, но прилично одеты, и потому потребовал за комнату, в которой они остановятся на полдня, в два раза больше ее реальной цены.

Джонас согласился на такую плату лишь потому, что Айя в этот момент выглядела так, словно была готова провалиться в сон прямо здесь, на скрипучем полу. Она завернулась в свой дорожный плащ, словно в кокон, изнывая от усталости и холода. Похоже, Баркара, которую они оставили в конюшне, грела ее куда лучше, нежели теплая накидка. Возможно, Лацерна смогла бы помочь принцессе, но одно только ее присутствие подле Джонаса раскрыло бы их анонимность. Поэтому дракониха осталась в конюшне, спрятанная в сене, и ее хозяин не сомневался, что после этого она будет в дурном настроении не меньше недели.

Ступеньки на третий этаж выглядели еще более печально, нежели узкий коридор. Дверь в их комнату оказалась приоткрыта, как и низкое, почти у самого пола, открытое окно. С улицы доносились приглушенные расстоянием голоса и веяло холодом. Джонас потянулся закрыть створку.

– Оставь, пожалуйста, – просипела Айя за его спиной. – Я не замерзла.

Драконий сын, придерживая рукой деревянную раму, возразил:

– Ты дрожишь с момента, как мы оказались в городе.

– Это от страха, – призналась Айя, присаживаясь на небольшую кровать, единственную в маленькой комнатке.

Джонас пересек спальню и нервно закрыл дверь, провернув медный ключ в замке.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросил он, спиной подпирая дверь. Айя до того устала, что не расслышала в голосе друга ни напряженности, ни раздражения.

– Собираться в путь. – Принцесса легла поперек кровати, опустила голову на шерстяное одеяло и чихнула из-за поднявшегося вверх облака пыли. – Все, что нужно, у меня уже есть. Первое – шар. – Ее рука взлетела вверх, и Айя загнула указательный палец.

– Анте сказал, что его силы хватит, чтобы продержать купол еще десятилетия. Поэтому я не верну Глас Владык в донум, а сожгу у храма. Но даже с черным огнем мне не хватит сил, чтобы пробить шар. Поэтому – Лацерна. – Принцесса загнула второй палец. – Ей нужно оставить на шаре хотя бы одну трещину. Тогда я заберу его с собой. Следом – Баркара, – Айя загнула третий палец, – она достаточно быстрая, чтобы я добралась до храма вовремя.

– А потом?

– Что потом? – устало переспросила Айя, рассматривая потолок.

Джонас оттолкнулся от двери и в пару широких шагов оказался у постели. Принцесса хотела подняться, но не успела – драконий сын присел рядом, и под их общим весом жалобно заскрипели доски. Джонас наклонился, опираясь руками о кровать по обе стороны от головы подруги. Его лицо было достаточно близко – серое из-за скудного света; Айя с сожалением подметила синие круги под глазами друга и неестественные морщины на гладком до этого лбу. Джонас тяжело дышал, скрипя зубами, и принцесса поняла – он был взволнован. Не находил себе места. Будто балансировал на краю пропасти, руками цепляясь за воздух, а она стояла рядом и просто наблюдала, не предлагая помощи.

– Потом, – повторил Джонас, и Айя проглотила ком в горле. В груди стало тревожно от непривычного поведения всегда тихого друга. – Я хорошо слушал твой рассказ у колодца. Если все, что сказал Анте, – правда, то у храма будет битва. Тысячи вооруженных воинов обернутся против тебя, как только поймут, что ты сделала. Даже с твоей силой тебе не вернуться оттуда живой.

Взгляд Айи потускнел. Она сама думала об этом. Джонас же тем временем отчаянно искал в ее глазах что-то, что позволило бы поставить под сомнение ее решимость. То, что помогло бы ему избавиться от предчувствия, будто принцессу ждет впереди только один путь. Драконий сын искал в ней хотя бы призрачное желание пойти на попятную; в конце концов, сожаление о том, что она сама рвалась к правде ради него, а теперь вынуждена расплачиваться.

– Я не знаю, – призналась Айя, и Джонас сжал кулаки. – Возможно, во мне не увидят угрозы. Возможно, я успею убежать.

– Используй черный огонь, – потребовал драконий сын. – Ты можешь управлять им, – с опаской добавил он, еще сам не понимая, как относиться к такому открытию.

– Пока что не в полной мере, – уточнила принцесса. – До Вечного Океана я могла создавать лишь маленький огонек на ладони. Но в хранилище душ Анте сказал мне, что черный огонь – всего лишь сила, моя настоящая, и она никак не связана с Тенебрис. Понимаешь, что это значит? – спросила принцесса, и Джонас растерялся.

– Пожар – действительно моих рук дело. Это не Владыки потребовали жертв ради воскрешения одного из них. Я и только я виновата в том, что не справилась с собственной силой, из-за чего погибло столько людей. А сейчас ты говоришь мне, что я должна защищаться от бессильных, используя черный огонь? Пусть меня и называют убийцей, Джонас, – Айя смотрела прямо, не отводя взгляда, – но я не стану ею второй раз.

От этих слов драконий сын словно сорвался с цепи. Он вскочил на ноги и закричал во весь голос:

– Лучше стать убийцей, чем мертвецом!

Джонас ударил кулаком об стену, после чего закрыл голову руками, словно не хотел слышать ответ подруги:

– Не в моем случае.

Вспышка ярости быстро затухла, уступив место отчаянию. Джонас чувствовал себя беспомощным против непоколебимой уверенности Айи. Она собиралась ввязаться в чужую битву, а он должен был спокойно ее отпустить и в случае смерти принцессы – жить дальше с мыслью, что не смог ее остановить.

Айя поднялась с кровати. Тихо подошла к Джонасу, словно опасаясь его спугнуть. Приподнялась на носочки, обхватила руками за плечи и успокаивающе прошептала ему на ухо:

– Не хорони меня раньше времени. Я обязательно вернусь. Баркара выносливая и преданная – она принесет меня назад, даже если я не смогу идти сама. Всего день, может, два, и я вновь буду здесь. А затем расскажу о произошедшем отцу. Нам нельзя повторять ошибок прошлого, нельзя допустить, чтобы маги вновь забыли о бессильных…

– Сначала вернись, – перебил Джонас, поворачиваясь к ней лицом. Он судорожно обнял Айю, прижал к себе, до смерти боясь потерять.

– Раз тебе не под силу оставить все, как есть, иди. Но ни на секунду не забывай, что твою смерть не переживет ни король, ни королева, ни… – Джонас запнулся, – я.

«А мы не выживем, если ты не отправишься к храму. Поставь себя на ее место, хоть на секунду, – приказал себе Джонас, и капельки пота выступили у него на лбу. – Разве я не бросился бы на край света, лишь бы спасти тех, кто дорог? Разве не этим всю жизнь занимается Айя? Спасает меня?»

Как легко замкнулся круг в его голове. Джонас ослабил объятья, чувствуя странное опустошение. Как зависима его жизнь; как зависима жизнь каждого, кто привязан к другим людям. Будто бесконечная паутина, где стоит потянуть одну нить, как вслед за ней потянутся другие. Джонас отпустил принцессу, смущенный собственным поведением.

– Разве я когда-нибудь бросала тебя? – спросила Айя и мягко погладила его по щеке. – Мы же друзья. Помнишь, как в детстве? «Я дерусь, а ты прикрой!» – писклявым голосом процитировала саму себя принцесса, и юноша невольно рассмеялся.

– Я нуждаюсь в тебе больше, чем ты можешь представить, – призналась подруга. Горло сдавило, и Айя сделала несколько глубоких вдохов, чтобы договорить. – Останься на берегу. Если я не справлюсь и купол падет, ты быстро поймешь это. Мертвое море исчезнет, вместо него появятся пустошь и рукав реки, который будет тянуться к горизонту. Тогда тебе придется все рассказать моему отцу. Главное – никого не пускать в пустошь. Мы обречены, если бессильные маги погибнут. Запомни это, хорошо?

– Ты вернешься. – В голосе Джонаса послышалось упрямство. – Пощади меня и возвращайся, иначе твой отец снесет мне голову, стоит только сказать ему, что его дочь пыталась спасти мир без его ведома.

– Ты же понимаешь, что сейчас он мне не поверит? – спросила Айя, во второй раз опускаясь на кровать. Ей едва хватало сил держать глаза открытыми. – Если бы я пришла к нему сегодня без единого доказательства, он бы отреагировал, как Тео.

Веки принцессы налились тяжестью, и она положила голову на ладони, поджав под себя ноги. Усталость укачивала, будто она лежала в лодке, медленно плывущей в спокойной воде; мысли замедляли свой ход.

– У меня нет выбора, – пробормотала она. Джонас накрыл ее ноги свободным концом одеяла.

– Твой отец никогда не поведет себя, как Тео, – все же добавил драконий сын, обходя кровать с другой стороны. Он опустился на колени, осторожно убрав прядь волос с глаз уснувшей принцессы. Понимая, что она все равно его не услышит, Джонас тихо сказал: – Каким бы диким, невыполнимым тебе это ни казалось, все же представь: пройдет время, и твоя болезненная любовь к нему иссякнет. Высохнет, как ручей, который раньше был быстрой пенистой рекой. Время меняет все вокруг, Айя, и постепенно оно одолеет и твои чувства, как бы глубоки они ни были. Я уверен, что где-то есть человек, который станет для тебя целым миром. И, поверь мне, это не Тео. Потому что никогда, слышишь, – Джонас наклонился ниже, произнеся последние слова у самого лица принцессы, – никогда я не соглашусь с тем, чтобы ты отдала сердце человеку, который пытался тебя убить.

Драконий сын поднялся и, немного подумав, все же закрыл окно.

* * *

На одну безумную секунду принцесса решила, что вновь оказалась в Океане; оглядываясь, она искала высокие стены, перья и Анте. Но вокруг простирались только молочный туман, чистое небо и… не было земли под ногами, одно белое марево, словно она стояла на облаке. В панике Айя стала расчесывать кожу рук, не понимая, где она очутилась. И только когда ногти прорвали кожу и по пальцам побежали дорожки крови, а боль так и не пришла, принцесса поняла, что спит.

Но отчего-то не просыпается. Туман вокруг становился плотнее, и Айе стало сложно дышать. Голова раскалывалась от боли, а уши закладывало от нарастающего шума. Принцессе казалось, что где-то рядом с ней журчит фонтан или даже десяток фонтанов. Шум приближался, становился громче. Прямо перед ней выросла стена воды, бесконечно падая в невидимые глубины под ногами. Айя попятилась, но водопад двинулся за ней. Наследница подняла голову вверх, ища источник воды, но все, что она увидела, – это голубое небо, разделенное на две части потоком.

Айя замотала головой, желая прийти в себя.

«Ну же, просыпайся!» – мысленно приказала себе она себе, но безрезультатно. Вновь затрясла головой, чувствуя, как в груди начала подниматься паника. Ей нужно было собраться с мыслями и отправиться в путь, но клетка сна не позволяла найти выход.

Внезапная идея осенила принцессу – она вытянула руку перед собой и, задержав дыхание, шагнула в водопад. Вода обрушилась на ее голову, плечи, руки, но вес потока был мал, словно с неба не лились тонны воды, а капал мелкий дождь. Айя с опаской открыла глаза и тут же почувствовала чужое прикосновение. До ее вытянутой руки дотронулись чьи-то пальцы – длинные, чуть шершавые, явно принадлежащие мужчине; они едва ощутимо скользили по ее ладони, а потом крепко обхватили запястье. Незнакомец потянул принцессу на себя, будто хотел достать ее из воды. Айя покорно сделала шаг навстречу, потом еще один. В голове было удивительно пусто – не ощущалось ни страха, ни сомнений, только стойкое желание выйти из водопада. Орлиная наследница шла вперед, воды перед ее лицом становилось все меньше, и силуэт незнакомца приобретал ясные очертания.

«Ну же, просыпайся», – вновь услышала Айя, но голос принадлежал уже не ей. Принцесса хотела увидеть человека по другую сторону потока, но чужие слова все громче звучали в голове. Айя почувствовала, как стала слабеть хватка незнакомца, как соскользнули пальцы с ее руки, и странное сожаление пронзило ее тело.

В последний миг перед пробуждением принцесса успела рассмотреть человека за водопадом. За спиной незнакомца горело солнце, которое слепило глаза. Айя едва различила его лицо – он улыбался ей добродушно, понимающе, с тихой грустью, будто давно мечтал только о ней одной, но она, желанная, ускользнула за миг до встречи. Его пальцы растворились в воде, и сам человек исчез, а вместо него перед Орлицей появилось встревоженное лицо Джонаса. Он крепко держал ее за руку – как тот человек за водопадом, и Айя едва сдержала стон разочарования.

– Ты плакала во сне, – виновато пояснил Джонас, и принцесса удивленно провела по мокрым щекам рукой. – Поэтому и разбудил. Извини, – устало сказал он, и Айя, всхлипывая, кинулась на шею другу.

В комнате царил полумрак – шторы у низкого окна были наглухо закрыты, и наследнице, которую Джонас успокаивающе гладил по спине, сложно было понять, сколько она проспала.

– Уже полдень, – будто прочитав ее мысли, произнес драконий сын, отстраняясь. – Ты проспала четыре часа.

– Нам нужно ехать.

Лицо Джонаса потемнело; он и сам понимал, что время вышло.

* * *

Солнце устало клонилось к горизонту, когда впереди показалась полоса берега у Мертвого моря. Над водой собирались низкие грозовые тучи; громко кричали чайки. Пенные волны выбрасывали на берег клубки водорослей и мелкую рыбешку, которую тут же поедали голодные птицы. Подошвы дорогих туфель Джонаса вязли в мокром песке, и Лацерна в его руках крутилась, будто непоседливый котенок.

Принцесса натянула поводья Баркары. Огненная лошадь шла за ней к морю неохотно, то и дело замедляясь; огнегривая кобыла словно опасалась того, что ждало ее впереди.

Путники остановились недалеко от поместья Драконов. Джонас смотрел на дорогу, ведущую к дому, с печалью и странным сожалением – родные стены, убежище, в котором он мог чувствовать себя защищенным, были так близко, но не дарили желанного ощущения безопасности.

– Как ты пройдешь через море? – спросил наследник Драконов, с трудом отвлекаясь от тяжелых мыслей.

– Его не существует на самом деле. В Вечном Океане Анте дотронулся до моих глаз, и теперь я вижу сквозь воду. – Айя махнула рукой в сторону моря, чуть выше горизонта. – Это иллюзия, но куда сильнее тех, которыми развлекают народ на праздниках. Такая магия… она выходит за пределы всего, что я знаю. Она и над морем, и в нем. Большая, необъятная. Будто воздух стал тканью, которая растянулась от неба до земли. Ткань двигается, летит по ветру и проходит сквозь нас. Анте сказал, что иллюзия Мертвого моря появилась спустя двадцать лет после создания купола, как отголосок огромной силы, которую с помощью жертвоприношений подпитывают бессильные маги. Она будет существовать, пока существует купол, и падет вместе с ним, если я не успею к храму вовремя.

Айя, полезла в сумку, вытащила из нее Глас Владык и, прищурившись, осторожно протянула его другу.

– После того как Анте коснулся моих глаз, мне сложно смотреть на шар. Я вижу, как он кипит от чужой силы, – призналась принцесса. – Надеюсь, этот странный дар вскоре иссякнет. Видеть магию в ее первозданном виде страшнее, чем я думала. Лацерна, – позвала дочь короля, и дракониха тут же обратила на принцессу свой немигающий взгляд. – Ты давно хотела поквитаться со стекляшкой. Разрешаю тебе оставить на ней трещину. Джонас, положи шар на землю, – попросила наследница Орлов, и юноша забрал у нее Глас Владык. – И постарайся придержать Лацерну.

Видя, как раздуваются ноздри драконихи, юноша невесело улыбнулся.

Принцесса вскочила в седло Баркары и прижалась к ее шее. Лошадь нетерпеливо гарцевала, но замерла, когда руки наездницы прикрыли ее глаза. Джонасу было немного странно наблюдать за тем, как Айя бормотала что-то себе под нос – она выглядела слишком серьезно, но Баркара явно понимала, о чем говорит хозяйка. Лошадь перестала нервничать, и, когда принцесса опустила руки, огненная грива коня вспыхнула с новой силой.

– Теперь она тоже видит дорогу, – пояснила Айя, и Джонасу стало не по себе от того, что он видел только хмурое небо, берег и волны.

Тем временем Лацерна, облизнувшись, устроилась на руках хозяина поудобнее. Выгнув спину, она отвела голову назад. В горле драконихи с гудением родился огонь, и она принялась со вкусом поливать пламенем шар Анте. Глас Владык заалел под потоком огня, но держался, и защитница взревела от нетерпения. Лацерна спрыгнула с рук хозяина, схватила шар лапами и взлетела в воздух, впиваясь в творения Анте клыками. Раздался треск, а затем жалобный визг драконихи – Лацерна уронила ношу на песок и огласила небо протяжным ревом. Она закружилась над оброненной добычей. Из шара в это время доносился неестественный вой. На песке вокруг сломанного Гласа Анте поднимались волны воды, которые после сжигало пламя; его разгонял ветер, поднимая к небу песчаную бурю.

Джонас попятился, не понимая, что происходит. В буйстве чужой магии он не видел ни Лацерну, ни Айю. Но вот дракониха вцепилась когтями в его плечи и потянула за собой, назад, подальше от смерча.

– Нет! – закричал Джонас, взмахнув руками в попытке остановить защитницу. – Постой, Айя еще там!

Но Лацерну сейчас мало интересовала принцесса – защитница была ранена, и Джонас пришел в ужас, когда капли драконьей крови упали на его светлую макушку.

* * *

Айя едва успела понять, что произошло. Похоже, Лацерна перестаралась, и сила, с помощью которой принцесса хотела восстановить купол, сейчас бесцельно вытекала на берег.

– Чтоб тебя, глупая дракониха! – прокричала Айя, спрыгивая с Баркары. Ее лошадь, стоит отдать ей должное, не испугалась – огнегривая кобыла стояла на месте, ожидая команды.

Айя подхватила прокушенный шар Анте, и руки тут же опалил чужой огонь. Боль ослепила принцессу.

«Спокойно, спокойно», – уговаривала себя дочь короля. Она вскочила на Баркару и опустила шар Анте в огненную гриву лошади, придерживая его одной рукой.

«Это всего лишь сила… Ради нее мне даже не нужно вспоминать Мод. Достаточно и Тео», – пронеслось в голове Айи. В памяти прозвучало злое «Да!», брошенное ее охранником у колодца. По пальцам тотчас побежали тонкие языки огня – черные, они опутывали Глас Владык коконом, закупоривая рвущуюся наружу магию. Вместе с черным пламенем и гривой Баркары ей удастся довезти шар, не опустошив его. Но нужно было поспешить.

– Я не смогу сдерживать его долго! Мне нужно идти, Джонас! – прокричала Айя изо всех сил, свободной рукой натянув поводья Баркары так, что та встала на дыбы. Принцесса даже не знала, где ее друг. Из-за смерча Айя не видела ничего вокруг; приходилось тратить силы еще и на то, чтобы разогнать песок перед собой и Баркарой.

– Я буду ждать тебя здесь, слышишь? Буду ждать! Только возвращайся! – донесся откуда-то из-за спины приглушенный расстоянием голос, и Айя почувствовала, как стало легче дышать. Она пришпорила лошадь, и Баркара унесла дочь короля к пустоши.

* * *

«Возвращайся. Возвращайся», – не умолкал в голове Айи голос друга. Среди тихой, мертвой ночи, Джонас – единственное, что давало ей силы.

В кромешной тьме Баркара выглядела огоньком одинокой звезды, которая упала с небес на землю и пыталась найти путь к жизни. Она несла дочь короля через пустошь, вдоль рукава реки. Тень Владыки над головой принцессы давно закончилась – Айю все еще била крупная дрожь от осознания, что она выжила, что не сгорела в огне так, как до этого дня сгорал любой безумец, который посмел выйти за пределы земли Владык. Хвост Санкти остался далеко позади, а она все еще была жива – Анте предупреждал, что так и будет, но принцессу до последнего не отпускали сомнения. Хорошо, что Джонас, бедный, напуганный Джонас, так и не вспомнил о том, что ей предстоит выйти за пределы хвоста – Айя не представляла, как расскажет ему то, что скрыла ранее. Что Анте никогда не поднимал к хранилищу душ ее перо.

Она вжалась в гриву Баркары, спасаясь от холода. Пальцы принцессы онемели – до того сильно она охватила ими шар. Глас Владык сейчас вел себя спокойнее – магия, покоившаяся в его недрах, едва просачивалась наружу. Ночь стремительно приближалась к концу, а Баркара все не останавливалась. Айя потеряла счет времени, которое провела в седле, – тело ныло, мышцы отказывались слушаться.

«Только бы оказаться у храма вовремя, помешать бессильным людям пройти через пустошь, предотвратить их гибель, а следом и гибель всех магов, что посмеют поднять руку на слабых собратьев…»

Но не только это беспокоило ее уставший разум. Айя не могла забыть увиденное в Вечном Океане перо Алерайо и слова Анте о том, что Винсент живет в мире бессильных магов. И теперь ей, столько лет тоскующей по брату, предстояло закрыть ему единственный путь домой.

Айю разрывала тревога. Вот бы она могла одним поступком решить все беды сразу – найти брата, защитить людей и вернуться живой домой. Но как быть, если идеального выхода не существовало? Принцесса понимала, что обязана переступить через себя. Жизни тысяч людей куда ценнее, чем возможность увидеть брата; ценнее, чем она сама.

Принцесса не заметила, как впала в странный полусон; ее голова гудела от роя мыслей, истощая и без того скудные запасы сил. Айя с трудом вынырнула из этого водоворота, когда Баркара громко фыркнула. Принцесса увидела на горизонте полосу леса и маленькую, едва различимую жемчужину – озерный храм.

Мир вокруг стремительно оживал. Вдоль реки стали появляться невысокие колючие кустарники, а под копытами Баркары теперь была черная почва, припорошенная мелким снегом.

– Спрячь огненную гриву, родная, – прошептала принцесса, поглаживая сильную шею лошади. – Нам ни к чему привлекать внимание.

Баркара послушалась – огонь потух, обнажая простую черную гриву. Сдерживать Анте стало сложнее – руки принцессы заныли, словно шар значительно прибавил в весе.

Лошадь повела ушами и немного сбавила темп. Вскоре Айя и сама услышала звуки, которые насторожили ее любимицу. Лязг стали окончательно согнал любое подобие сна с лица принцессы – она выпрямилась в седле и вся обратилась в слух.

Они быстро приближались. Храм рос прямо перед глазами – пристанище веры, которое оказалось таким же реальным, как и хранилище в Вечном Океане. Айе необходимо было пробраться к самому храму – Анте сказал, что восстановить купол необходимо на его границе, как можно ближе к краю. Но перед храмом были сотни вооруженных воинов, хотя мало кто из них дрался. Часть смотрела на человека в алых одеждах, часть – в сторону храма, из которого вышли люди. Баркара остановилась, чтобы не врезаться в толпу воинов, и встала на дыбы, пугая уставших солдат.

– Прочь! – закричала Айя, и пешие воины бросились врассыпную. Те, кто не стоял на пути наследницы, подняли мечи; краем глаза принцесса заметила лук. Оружие тотчас загорелось в руках солдата, привлекая внимание товарищей поблизости.

Счет шел на секунды. До храма оставалось каких-то жалких двадцать метров – Айя подожгла землю вокруг, образуя свободную от огня дорогу для Баркары, и лошадь понеслась вперед. Воины за стеной огня что-то кричали, отдавая команды, но у принцессы не было времени вслушиваться. Ее сердце билось отчаянно громко, и она слышала лишь его стук. Люди на ступенях храма обнажили мечи, но отступать было уже поздно – Баркара влетела прямо на площадку перед входом, и Айя соскользнула с ее спины, поднимая шар Анте высоко над головой. Ближе всего к ней оказался темноволосый мужчина – он готов был напасть в любую секунду, и воина останавливало только то, что перед ним стоял невооруженный противник.

– Кто ты? – настороженно спросил он, преграждая незнакомке путь так, чтобы она не добралась до девушки за его спиной.

Перед глазами Айи все поплыло. Время, которое только что неумолимо неслось вперед, сейчас резко остановилось. Принцесса скользнула взглядом по угловатому лицу человека перед ней, по его темным, почти черным глазам и сжатой линии губ. Айя взмолилась, чтобы он оказался иллюзией, иначе быть ей на век проклятой за слова, которые предстояло сказать в лицо брату.

Голос дочери короля окреп, как и рука, которая держала шар Анте над головой.

– Я – Айя, наследница Орлов. Я не могу позволить вам выйти.

Анте утонул в черном огне. Винсент замахнулся мечом, но не успел – Глас Владык, поврежденный Лацерной, не выдержал напора магии принцессы и разлетелся на тысячи осколков. В один момент вся сила, которую наследники монарших семей поколениями вкладывали в шар, оказалась на свободе – с диким свистом и черным всепоглощающим сиянием она раскатилась над головами людей, заполоняя все пространство вокруг. Айя упала на колени, спрятав лицо в изгибе локтя и до боли сжав поводья Баркары в ладони.

Принцесса чувствовала, как сквозь нее неслась неистовая волна чужой магии, прожигая нутро. Она изо всех сил пыталась удержать остатки сознания, но все же проиграла бесконечной мощи Анте.

* * *

К запаху, витающему в палате, было сложно привыкнуть – смесь резких трав и ванили, словно лекари подмешивали ее для вкуса в каждое пойло, которое пили несчастные пациенты. Тео досталась маленькая одиночная палата – симпатичная девушка, которая меняла ему повязки, по секрету сообщила, что на его «особом» уходе настоял человек, который привез раненого в лечебницу под покровом ночи. К сожалению, лекари не знали имени благодетельницы, но обещали, что Тео пойдет на поправку. Что, в общем-то, и происходило.

Он чувствовал себя гораздо лучше. Плечо теперь двигалось, хоть и саднило; колено уже сгибалось, но крайне неохотно. За два дня, которые он провел в лечебнице, целители постарались на славу, но Тео не особо радовался их успехам. Его словно не волновало выздоровление – лекарства охранник принимал через силу. От чужого общества раненый отказывался, а те, кто все еще пытался разговорить его, натыкались на стену молчания. Поэтому, когда вредный больной попросил чернильницу и пергамент, молоденькая помощница лекаря умчалась за необходимым с большой охотой, рассчитывая, что хмурый пациент наконец начнет говорить.

Дрожащей рукой Тео вывел всего пару строк в письме – больше и не требовалось. А потом стал ждать. Теперь его интересовал каждый, кто входил в палату, но ни лекарю, ни его помощницам Долор не был рад. Девушки, устав быть с Тео любезными, распустили по лечебнице слухи о том, что больной ожидает бросившую его возлюбленную. Кто-то даже решил, что благодетельница, которая привезла его в лечебницу, и гость, которого он хочет увидеть, – один и тот же человек. После этого девушки немного смягчились к нелюдимому пациенту.

Человек, которого ожидал Тео, появился на пороге лечебницы на следующий день после того, как было отправлено письмо. Лорд пришел один, глубоким вечером, выставив у входа в палату свою охрану. Его сразу узнали и лекари, и помощницы, которые оставались на ночное дежурство. Вокруг этого гостя в последние дни ходило много слухов, и знающие люди говорили, что его обвиняют в пропаже наследницы трона, которую, конечно, отрицала и королевская канцелярия, и монаршая чета.

– Ваша милость, – поприветствовал Тео, с трудом приподнимаясь на локтях. Схватившись здоровой рукой за спинку кровати, он подтянул свое тело, приняв сидячее положение и сцепив зубы от нахлынувшей боли. Драконьего главу подобные старания ничуть не впечатлили.

– Тебе хорошо досталось. Лекарь говорит, что плечо, – Мейсон указал на бинты, за которыми нельзя было рассмотреть ранение, – словно терзали зубами. Могу предположить, что это дело рук… точнее, зубов Лацерны. – Губы Мейсона растянулись в недоброй улыбке.

Видя, как скривился Тео, драконий глава убедился в своей правоте.

– Похоже, ты что-то не поделил с моим братом. Это связано с тем, о чем ты писал в письме?

Тео кивнул.

Мейсон откинулся на спинку стула. Снял перчатки, положив их на прикроватную тумбу.

– Я готов слушать. Удели особое внимание причинам, по которым ты хочешь служить мне, и еще больше – тем, по которым так открыто заявляешь, что жаждешь смерти принцессы. Ты ведь не хочешь оказаться в темнице за попытку убить будущего монарха? – в голосе Мейсона не было и намека на шутку.

– Рассказ будет долгим, ваша милость. Думаю, вы сможете верно распорядиться сведениями о том, что принцесса проворачивает за спиной короля. Особенно знаниями о том, что проклятый огонь в ее руках – не единичный случай. Несколько дней назад он появился снова.

Мейсон выпрямился, сложив руки на груди. Тео видел, что он заинтересован, но пытается скрыть свое любопытство.

– Должен вас предупредить, – добавил страж, и тень настороженности укрыла лицо драконьего главы. – Во многом, о чем я хочу сообщить, Джонас принимал участие лично.

– Рассказывай, – потребовал Мейсон.

Над лечебницей восходила новая луна.

Конец второй части

# Благодарности

Изначально «Перо Адалин» задумывалась как единичная книга с несчастливым финалом. Принцесса должна была умереть у ритуальной чаши, несмотря на все попытки друзей ее спасти. Но в ходе работы над первой книгой, примерно на ее половине, в сюжет вмешалась Айя. Сначала она просто появилась как часть прошлого Винсента – пятилетняя девочка, которая упрашивала брата поиграть с ней. Воспоминание, которое должно было подогреть тоску командира о семье. Но довольно быстро из простого упоминания принцесса стала чем-то большим. Айя требовала рассказать о ней, и чем сильнее я углублялась в ее историю, тем яснее понимала, что наследница Орлов не уместится на вторых ролях.

Я быстро смирилась с тем, что истории Айи будет тесно даже в половине книги. Так и родилась идея «Эпохи пепла», в которой повествование ведется параллельно путешествию Адалин. Благодаря Айе у меня появился шанс неспешно познакомить читателей с миром, который только предстоит увидеть отряду Винсента. Но этой книгой я обязана не только орлиной принцессе – «Эпоха пепла» не увидела бы свет без некоторых людей вне ее страниц. А потому я хочу сказать огромное спасибо:

Моей маме и бабушке. За то, что позволяете мне опираться на ваши хрупкие женские плечи в моменты, когда больше не остается сил.

Моей маленькой сестричке Нике – ты радуешь и вдохновляешь меня, даже не осознавая этого. Надеюсь, однажды ты прочитаешь эту книгу и поймешь все, что я хотела сказать.

Лизе Нефедовой и Ксюше Дацко. Вы помогаете и поддерживаете меня даже на расстоянии, и я безмерно ценю это.

Моей подруге Тане за то, что ты всегда рядом и готова выслушать.

Ане Коэн – за все наши разговоры, серьезные и не очень. За то, что первая поняла и полюбила Глубину, а также за то, что не позволяешь мне сомневаться в своих силах.

Маше Британ – ты подаешь мне пример того, как совмещать работу и творчество, и при этом не унывать на выбранном пути.

Ответственному редактору Ксении Кудаковой за бережную работу с текстом. Благодаря вам сбылась еще одна моя мечта – я стала иллюстратором собственной книги.

Издательству АСТ и редакции Mainstream за возможность поставить «Эпоху пепла» на полочку рядом с «Пером Адалин».

И спасибо тебе, читатель, за то, что держишь эту книгу в руках.

Украина, г. Днепр,

2019 год.

Content

Юта Мирум
Эпоха пепла

# Пролог

Часть I До

# 1. Обделенный

# 2. Глас Владык

# 3. Орлиные повадки

# 4. Одна беда

# 5. Медвежья услуга

# 6. На двоих легче

# 7. Правда не для тебя

# 8. Ритуал Оновления

# 9. Под тенью Флора-апа

Часть II После

# 10. Загнанный в угол бессильный человек

# 11. Двуликая луна

# 12. Имя как обещание

# 13. Чаод-Мирио-Нас

# 14. Мальчик, который мечтал останавливать дожди

# 15. Мир до вас

# 16. Встреча на границе двух миров

# Благодарности