Рудник Элизабет

Красавица и Чудовище. Сила любви [litres]

Белль всегда хотела большего, чем мог ей предложить тихий провинциальный городок Вилльнёв. Девушка разительно отличалась от его жителей начитанностью и тягой к приключениям. Она мечтала о путешествиях, как в любимых книгах. Но когда ее отец стал узником в заколдованном замке, жизнь Белль круто изменилась. Рискуя не только своей свободой, но и будущим, она приняла непростое решение стать пленницей вместо него. Но, узнав Чудовище, владельца замка, лучше, Белль поняла, что, возможно, их судьбы связаны гораздо больше, чем она могла себе представить.

Elizabeth Rudnick

BEAUTY AND THE BEAST

Copyright © 2017 Disney Enterprises, Inc.

All Rights Reserved

Элизабет Рудник

Красавица и Чудовище. Сила любви

Эта история, как и все сказки, начинается со слов: давным-давно… Однако наш рассказ отличается от других сказок, потому что в нем речь пойдет не просто о прекрасной девушке и красивом принце – хотя леди, несомненно, очаровательна, а принц и впрямь может быть обаятельным. Это история о немного ином виде красоты. В ней повествуется о двух людях, встретившихся при крайне необычных обстоятельствах. Этим двоим пришлось учиться по-другому смотреть на вещи и видеть их суть. Их история стара как мир и свежа как роза.

Итак, наш рассказ начинается: давным-давно, в самом сердце Франции…

Пролог

Принц, нахмурившись, смотрел на закрытую двойную дверь. Из-за позолоченных створок доносились музыка и смех. Праздник – его праздник – уже начался. Звенели хрустальные бокалы, гости произносили тосты, расхаживали по богато украшенному бальному залу, а глаза их округлялись при виде сотен бесценных вещей, выставленных вдоль стен. Чего тут только не было: прекрасные вазы, великолепные пейзажи, богато изукрашенные гобелены и массивные золотые блюда – просто глаза разбегались!

Все это великолепие бледнело пред лицом самих гостей, ибо принц не приглашал абы кого на свое торжество. Его высочество выбрал лишь тех, кого посчитал достаточно красивыми, достойными его блистательного присутствия. Итак, они съехались со всего света и выставили себя на всеобщее обозрение, точно собранные в зале неодушевленные предметы.

Принц стоял перед закрытыми дверями, почти не обращая внимания на суетившихся вокруг него слуг – те поспешно поправляли напоследок его костюм. Тут же, держа в руке карманные часы, замер мажордом. Главу замковой прислуги безмерно раздражала склонность принца к непунктуальности, а его высочество обожал заставлять мажордома ждать. Рядом с принцем стояла горничная с кистью в руках. Она осторожно рисовала белую линию на лице молодого человека. Краска легко ложилась на гладкую, чистую кожу. Закончив, горничная отступила на шаг и, склонив голову набок, оглядела свою работу.

На то, чтобы нарисовать маску, ушло несколько часов, и полученный результат того стоил. Лицо принца превратилось в морду какого-то дикого экзотического животного, прорисованную очень тщательно, до последнего волоска над капризно опущенными губами. Линии высоких, четко очерченных скул чуть сгладились, но при этом выражение лица стало более хищным. Нос принца, который часто называли породистым, теперь походил на тигриный. Только ярко-синие глаза остались прежними, но они и без того глядели холодно и зло, отлично вписываясь в желаемый образ дикого зверя.

Отступив на шаг, горничная подождала, пока старший камердинер накинет на плечи принца украшенный драгоценностями плащ, а потом внимательно оглядит его, дабы удостовериться, что ни одна драгоценность не потерялась. Наконец камердинер кивнул горничной, и та припудрила парик принца. Затем слуги поклонились и, затаив дыхание, замерли в ожидании дальнейших указаний.

Принц небрежно махнул затянутой в перчатку рукой, и через секунду перед ним появился лакей.

– Больше света, – приказал принц.

– Да, ваше высочество. – Лакей потянулся к ближайшему канделябру и поднял его повыше, чтобы принцу было лучше видно.

Принц держал в руке маленькое зеркало с небольшой ручкой, украшенное с обратной стороны растительным узором. В его больших руках оно казалось крошечным и очень хрупким. Подняв зеркало повыше, чтобы видеть лицо, принц полюбовался своим отражением. Повернулся налево, направо, потом опять налево, на несколько мгновений замер, наконец кивнул и, словно грязную тряпку, выронил зеркало.

Едва принц довольно кивнул, служанка чуть не упала в обморок от облегчения, но, увидев, как падает зеркало, ахнула. Принц, даже не обернувшись на шум, подал знак мажордому открыть двери бального зала. Его высочество уже входил в зал, когда лакей бросился вперед и успел поймать зеркало до того, как оно упало на пол. Стоило дверям закрыться у принца за спиной, как слуги разом вздохнули с облегчением. Следующие несколько часов они смогут немного отдохнуть подальше от глаз жестокого, испорченного и недоброго хозяина.

Между тем принц понятия не имел, о чем думают его слуги, – а может, догадывался, но не придавал этому значения. Он уверенно шел по бальному залу, заполненному приглашенными им гостями, – так корабль рассекает морские волны, увенчанные белыми гребнями пены. Многие гости скрыли лица под масками, и смотрелось это очаровательно. Губы принца, впрочем, оставались все так же презрительно поджатыми, выражение лица – высокомерным, и невозможно было понять, радует ли его высочество вся эта красота. Принц никогда не показывал окружающим ни радости, ни боли, предпочитая держать их в неведении и откровенно наслаждаясь их неуверенностью. Он слышал, как юные дамы перешептываются у него за спиной, гадая, пригласит ли он сегодня на танец кого-то из них. Губы принца на миг искривила самодовольная усмешка, но он тут же подавил ее и продолжил путь.

Протолкавшись через толпу потенциальных невест и их камеристок, принц подошел к трону, стоявшему на возвышении, с которого было отлично видно весь зал и гостей. Трон был очень вычурный, как и все в этом зале. Над ним возвышался огромный, величественный гербовый щит, не оставляющий никаких сомнений в том, кому принадлежит этот трон. Стоя на возвышении, принц медленно повернулся, обозревая бальный зал, и встретился глазами с невысоким человеком – тот немедленно расцвел улыбкой, показав гнилые зубы. Принц поморщился, но кивнул: это же, в конце концов, первый итальянский маэстро. И он, и его супруга, оперная дива, стоявшая рядом, славились на весь мир своими голосами. Проще говоря, они в своем деле лучшие, потому-то принц и пожелал пригласить их на свой прием.

По кивку принца маэстро заиграл, а дива запела, и бальный зал наполнился музыкой и чарующим пением. Принц вышел на середину зала и начал танцевать. Он двигался легко и уверенно – сказывались годы тренировок. Стоявшие вокруг него дамы тоже пришли в движение, они тоже долго и упорно оттачивали этот танец, дабы теперь блеснуть. И все же сравниться с принцем в изяществе у них не получилось. Он был величественнее всех присутствующих, вместе взятых, его красота несравненна, а его холодность полностью затмевала бушующие за стенами замка ветер и дождь.

Голос дивы взвился ввысь, и вдруг принц услышал какой-то посторонний звук, перекрывший и музыку, и завывание ветра: кто-то стучал в дверь, ведущую в сад. Принц поднял руку, и музыка резко умолкла.

Стук повторился. На какой-то миг все присутствующие замерли, а потом окна зала и дверь разом распахнулись. Внутрь хлынул дождь, подул ветер, погасив свечи в стенных канделябрах. Зал погрузился в темноту, и принц услышал, как гости нервно переговариваются. Принца охватил гнев пополам с любопытством: в свете нескольких свечей, что еще горели, он увидел, как в зал входит какой-то человек, закутанный в плащ с низко надвинутым капюшоном. Сильно горбясь, опираясь дрожащей рукой на корявую клюку, явившийся с холода незнакомец, тем не менее, шел прямиком в теплый зал. Дверь со стуком закрылась, и незваный гость громко вздохнул, очевидно, полагая, что попал в безопасное, гостеприимное место.

Как же он был не прав!

Потрясение, в первые несколько мгновений охватившее принца, сменилось яростью. Схватив с ближайшего стола подсвечник, он ринулся через толпу, расталкивая людей с дороги. Когда принц добрался до двери, лицо его заметно покраснело, и это не мог скрыть даже толстый слой грима. Незваный гость, вломившийся к нему в замок, оказался старой нищенкой, такой сгорбленной, что принц возвышался над ней, как башня.

– Это еще что такое? – прорычал он.

Старуха посмотрела на него с надеждой, дрожащей рукой протянула красную розу и прошептала еле слышно:

– Я ищу укрытие от лютой стужи и непогоды.

Тут, как по заказу, снаружи, точно свирепое чудище, пронзительно взвыл ветер.

Принц и бровью не повел.

Наплевать, что старуха замерзла и промокла, а вид у нее изможденный – это же просто старая нищенка. Вдобавок – и это самое худшее – она испортила ему бал. Он так тщательно и усердно создавал окружавшую его красоту, и вдруг явилась эта уродливая карга. Принца охватила неудержимая злоба.

– Убирайся! – презрительно усмехнулся он, взмахом руки указывая нищенке на дверь. – Пошла прочь. Тебе здесь не место. – Принц указал на красиво одетых гостей.

– Умоляю вас, сжальтесь, – взмолилась нищенка. – Я лишь прошу приютить меня на ночь. Я даже уйду из бального зала.

Принц нахмурился сильнее.

– Ты что, ослепла, старуха? Здесь обитает красота, – холодно заявил он. – Ты слишком безобразна для моего замка, моего мира и для меня.

С каждым его словом старая женщина вся сильнее съеживалась, и на какой-то миг принц подумал, а не слишком ли далеко он зашел, но лишь на миг. Он подал знак мажордому и старшему лакею, чтобы те вывели старуху вон.

– Не стоит вам судить по внешности, – проговорила нищенка, а слуги уже шли к ней. – Истинная красота скрыта внутри…

Принц запрокинул голову и зло захохотал.

– Говори что хочешь, карга, но всем известно, как выглядят красивые люди. Уж ты-то к ним явно не относишься. А теперь пошла прочь!

Принц отвернулся, намереваясь уйти, но по толпе гостей прокатились удивленные охи и ахи, и он замер, потом обернулся через плечо и вытаращил глаза от удивления. Старуха менялась на глазах. Грязный плащ с капюшоном взметнулся, обернувшись вокруг карги, точно кокон, а потом сверкнула ослепительная вспышка, и нищенка исчезла.

Когда принц снова обрел способность видеть, он понял, что безобразной старухи больше нет. Вместо нее перед ним стояла самая прекрасная женщина из всех, что он когда-либо видел. Принц сразу же понял, что именно произошло, он читал про подобные вещи. К нему в замок явилась волшебница, женщина, владевшая магией, и устроила ему какую-то проверку.

И он эту проверку не прошел.

Принц упал на колени и заломил руки.

– Прошу вас, – проговорил он умоляюще. Мог ли он подумать еще минуту назад, что станет кого-то умолять? – Простите меня, госпожа волшебница. Я рад приветствовать вас в моем замке, оставайтесь так долго, как пожелаете.

Волшебница покачала головой. Она увидела достаточно и понимала, что эти извинения неискренни и ничего не стоят. В сердце принца нет ни доброты, ни любви. Волшебница взмахнула клюкой, которая теперь превратилась в волшебную палочку, и на принца обрушилась магия.

В тот же миг началось превращение. Принц весь скорчился и застонал от боли, его спина выгнулась дугой, а тело начало расти. Посыпались на пол драгоценные камни, дорогая одежда затрещала по швам. Увидев, что происходит с хозяином замка, стоявшие вокруг гости пронзительно закричали и бросились бежать. Принц попытался было схватить пробегавшего мимо мужчину за руку, но с ужасом понял, что его собственные руки превратились в звериные лапы. Человек отпрыгнул и бросился наутек, вдогонку за остальными гостями.

Среди всего этого хаоса стояла волшебница и спокойно наблюдала, как воплощается в жизнь наложенное ею наказание. Вскоре бальный зал опустел, остались только слуги, музыканты да собака, принадлежавшая певице. Все они в ужасе смотрели, как принц окончательно теряет человеческий облик. Из красивого человека он превратился в отвратительное чудовище. Весь замок и его обитатели изменились. Их тоже постигло зловещее превращение…

Шли дни, недели, годы. Мир позабыл о принце и его слугах, и заколдованный замок замер, навечно окутанный зимой.

Все люди, знавшие о замке и любившие кого-то из его обитателей, теперь полностью лишились этих воспоминаний – волшебница об этом позаботилась.

И все же оставалась единственная надежда на спасение: роза, которую волшебница подарила принцу, действительно оказалась зачарованной. Если принц полюбит кого-то и добьется взаимной любви до того, как упадет последний лепесток, проклятие будет снято. Если же нет, то он до конца своих дней останется чудовищем.

Глава I

Белль открыла дверь своего домика, окинула взглядом раскинувшийся вокруг пасторальный вид и вздохнула. Каждое утро в деревушке Вилльнёв начиналось одинаково – во всяком случае, за всю свою жизнь Белль пока ни разу не увидела никаких перемен.

Вот над горизонтом медленно восходит солнце, его лучи освещают поля вокруг деревушки, делая их еще зеленее, белее или золотистее – в зависимости от времени года. Потом лучи дотянутся до окраины деревни, коснутся покрытых известкой стен домика Белль и наконец заискрятся на покрытых соломой крышах домов и магазинов самого городка. К тому времени жители уже зашевелятся, готовясь встречать новый день. В домах мужчины усядутся за столы, дабы вкусить утреннюю трапезу, а женщины будут одевать детишек или помешивать варящуюся овсянку. Поначалу в только-только просыпающемся городке будет тихо.

Затем церковные часы пробьют восемь.

И в тот же миг деревня оживет.

С вершины холма, на котором стоял ее дом, Белль наблюдала за этим процессом сотни раз, и все же это зрелище неизменно ее поражало. Прищурив карие глаза, она вздохнула, думая об этой неизменной, скучной рутине. Порой она гадала, каково это – проснуться в каком-то ином месте, где все по-другому.

Девушка покачала головой. Какой толк мечтать о несбыточном. У нее есть устоявшаяся жизнь, маленький домик, в котором они живут с отцом с тех пор, как переехали сюда из Парижа много лет назад. Сожалеть о прошлом и гадать, как могла бы сложиться ее судьба, – пустая трата времени. У нее немало других забот: нужно сходить в город по делам, а потом – она посмотрела на книгу, которую держала в руках, – погрузиться в новые приключения. Белль расправила плечи, закрыла дверь и направилась в деревушку.

Через несколько минут девушка уже шагала по вымощенной булыжником мостовой, вежливо кивая всем встречным жителям. Несмотря на то что Белль прожила в деревушке большую часть жизни, она по-прежнему чувствовала себя здесь чужой. Тот факт, что они с отцом жили на отшибе, лишь усугублял проблему. Впрочем, Белль знала, что это только часть ее бед. Деревня, как большинство сельских поселений Франции, жила обособленно, а ее жители, что называется, варились в собственном соку. Большая их часть родилась здесь и здесь же проведет всю жизнь. Для них этот городок – это их собственный мирок, а все, что находится за его пределами, вызывает в лучшем случае подозрение и недоверие.

Белль полагала, что даже родись она в этой деревне, то и тогда к ней относились бы как к чужачке. У нее нет с жителями почти ничего общего. И, честно говоря, девушка любила книги гораздо больше людей.

Неторопливо шагая по улице, Белль слушала, как деревенские приветствуют друг друга, и, видя, как непринужденно они болтают между собой, чувствовала легкую грусть и одиночество. Для них каждодневная утренняя рутина – это повод для радости, время, когда можно пообщаться.

Белль подошла к прилавку булочника, над которым уже витал аромат свежеиспеченного хлеба. Пекарь, как всегда, трудился в поте лица: держа в руках поднос с только что вынутыми из печи багетами, он что-то бормотал себе под нос.

– Добрый день! – поприветствовала его Белль.

Пекарь рассеянно кивнул.

– Один батон… – Белль оглядела ряд банок с ярко-красным вареньем. – И еще вот это, s’il vous plaît, – попросила она, беря одну банку и опуская в карман фартука. Расплатившись и забрав продукты, она двинулась дальше.

Белль уже хотела повернуть за угол, но потом остановилась. Неподалеку стояла запряженная мулом повозка, полная новеньких горшков, а рядом, озадаченно глядя по сторонам, замер Жан, старик-горшечник. Завидев девушку, он улыбнулся.

– Доброе утро, Белль, – проскрипел он дрожащим старческим голосом, потом уставился на свою тележку.

– Доброе утро, месье Жан, – поздоровалась Белль. – Вы снова что-то потеряли?

Старик кивнул.

– Похоже на то. Вот только я не помню, что именно потерял, – грустно сказал он, пожимая плечами. – Ну да ладно, рано или поздно само вспомнится. – Он дернул вожжи, чтобы развернуть мула, но упрямое животное не двинулось с места. Вместо этого мул наклонился к карману Белль в надежде отыскать там яблоко – девушка часто припрятывала угощение на случай встречи со старым Жаном. Хозяин сильно потянул за вожжи в надежде отвлечь мула от Белль, но вместо этого неудачно толкнул тележку.

Ахнув, Белль успела подхватить прекрасный горшок до того, как он упал. Удостоверившись, что товар горшечника в безопасности, она наконец дала мулу яблоко и повернулась, собираясь продолжить путь.

– Куда это ты идешь? – спросил Жан.

Девушка обернулась через плечо.

– Хочу вернуть эту книгу падре Роберу, – ответила она с улыбкой, демонстрируя потрепанный томик. – В ней рассказывается про двух влюбленных из прекрасного города Верона…

– А один из них случаем не был горшечником? – перебил ее Жан.

Белль покачала головой:

– Нет.

– Скукота, – покачал головой старик.

Белль вздохнула. Реакция Жана ее совершенно не удивила. Примерно так же вели себя все жители городка, стоило ей заговорить о книгах, искусстве, путешествиях, Париже. Любые темы, не касавшиеся городка и его жителей, вызывали у последних только равнодушие, чтобы не сказать презрение.

«Хотя бы раз, – подумала Белль, похлопывая мула по носу и маша горшечнику рукой на прощание, – мне хотелось бы встретить кого-то, кому захочется послушать историю Ромео и Джульетты или любую другую подобную историю». Она ускорила шаг, желая поскорее дойти до падре Робера, получить новую книгу и вернуться домой. По крайней мере, в ее маленьком доме никто не будет ее осуждать и докучать ей; там можно с головой погрузиться в чтение, в мир, нарисованный ее воображением, и таким образом хоть ненадолго ускользнуть из провинциального городка.

Размышляя о том, какие новые книжные радости, возможно, ждут ее в обители отца Робера, Белль не замечала, что привлекает всеобщее внимание; ей не было дела до того, что горожане шепчутся у нее за спиной: она наперед знала все, что о ней говорят. Не раз она проходила мимо школы и слышала, как мальчишки называют ее странной. Прачки вытирали покрытые мыльной пеной покрасневшие руки и шепотом обсуждали Белль всякий раз, когда та шла мимо. «Странная девушка», – говорили одни. «Ей здесь не место», – отвечали другие. В устах этих сплетниц подобные слова звучали как самое страшное оскорбление. Им и в голову не приходило, что Белль сознательно не хочет становиться частью толпы.

В конце концов девушка добралась до цели – вошла в церковную ризницу. Толкнув двери, она вздохнула с облегчением: здесь всегда было так спокойно. Шум и суета городка остались снаружи, и впервые за все утро Белль ощутила умиротворение. Услышав, что она вошла, человек в длинном черном одеянии поднял голову от книги и улыбнулся, отчего вокруг его добрых глаз собрались веселые морщинки.

– Доброе утро, Белль, – поприветствовал девушку падре Робер. – Итак, где же ты пропадала всю неделю?

Белль улыбнулась в ответ. Начитанный священник был одним из немногих людей во всей деревне, с кем она могла поговорить. По правде говоря, вторым был ее отец.

– В двух городах на севере Италии, – весело ответила она.

Девушка протянула падре Роберу книгу, словно один вид обложки помог бы ему лучше представить ситуацию.

– Это нужно было видеть. Замки. Искусство. Там даже был бал-маскарад.

Священник осторожно забрал у Белль книгу и кивнул, слушая, как девушка пересказывает историю Ромео и Джульетты, – словно никогда прежде ее не слышал, хотя и он, и Белль знали, что он и сам перечитал эту пьесу раз десять. Это была часть давно сложившегося ритуала. Выговорившись, Белль с облегчением перевела дыхание.

– Вы достали какие-нибудь новые места, в которые можно отправиться? – с надеждой спросила она, оборачиваясь и окидывая взглядом городскую библиотеку.

Говоря по правде, назвать это место библиотекой можно было только с натяжкой. На двух маленьких пыльных полках ютилось не более нескольких дюжин книг. Внимательно осмотрев полки, Белль не обнаружила ничего нового, только привычные взору потрепанные корешки и потертые названия. «Библиотека» пополнялась нечасто.

– Боюсь, что нет, – ответил священник.

Белль догадывалась, что услышит именно такой ответ, и все равно расстроилась.

– Но ты можешь перечитать что-то из старого, бери любую книгу, какую пожелаешь, – мягко проговорил падре Робер.

Белль кивнула, подошла к полкам и провела кончиками пальцев по знакомым томам, большую часть из которых уже прочитала по два раза, однако почла за лучшее воздержаться от жалоб. Выбрав одну книгу, девушка снова улыбнулась пожилому священнику и сказала мягко:

– Спасибо. Благодаря вашей библиотеке наш скромный уголок на задворках мира не кажется таким маленьким.

Сжимая в руках книгу, Белль покинула ризницу и снова зашагала по главной деревенской улице. Не удержавшись, она открыла первую страницу и уткнулась в книгу, позабыв обо всем на свете. Ловко увернулась от торговца сыром, несшего лоток с товаром, и обогнула двух цветочниц, нагруженных огромными букетами, ни на секунду не отрываясь от чтения.

Конечно, отсутствие в «библиотеке» новинок огорчило Белль, но эта книга была ее любимой. В ней имелись все составляющие хорошей истории: далекие края, прекрасный принц, сильная героиня, которая находит свою любовь… но, разумеется, не сразу.

БУМ! БУМ!

Резкий звук заставил Белль вздрогнуть и оторваться от книги. Подняв глаза, она увидела, что шумела Агата. Если горожане считали Белль странной, то к этой старушке относились как к изгою. У бедняжки не было дома, и она день-деньской просила подаяние или хотя бы еду. При виде грязных щек старой женщины и лохмотьев, заменявших ей одежду, Белль всякий раз испытывала острую жалость. Богатое воображение девушки рисовало другую жизнь, которой могла бы жить Агата. Например, старушка могла бы оказаться феей-крестной, которую заточил в этой деревушке злой колдун, и теперь она не может выбраться – в точности как сама Белль. Девушка знала, что это немного глупо, и все же каждый раз, встретив Агату, старалась чем-то с ней поделиться.

– Доброе утро, Агата, – сказала Белль с улыбкой. – У меня нет денег, но… – Она запустила руку в сумку и, вытащив багет, купленный специально для старушки, протянула ей.

Агата благодарно улыбнулась, потом хитро прищурилась:

– А варенья у тебя нет?

Белль предполагала, что старушка так и скажет: она уже протягивала Агате банку варенья.

– Благослови тебя Бог, – проговорила старушка и откусила изрядный кусок багета, тут же позабыв о девушке.

Белль улыбнулась. Странное дело, она чувствовала некую общность с бедной старой женщиной. Агата всего лишь просила еду и хотела, чтобы ее оставили в покое, а Белль хотелось иметь много книг, хотелось одиночества – так сильно, что порой она с огромным трудом переносила всеобщее пристальное внимание. Вообще-то она его ненавидела.

Глава II

Гастон любил всеобщее внимание к своей персоне. По правде говоря, он жил ради него. С самого детства он постоянно находился в центре внимания. Раньше прочих малышей его возраста начал ходить, первым заговорил, с каждым годом становился выше и красивее своих одногодок. Темноволосый, с ярко-голубыми глазами и широкими плечами, он действительно был весьма недурен собой. Девушки его обожали, парни им восхищались. А что же Гастон? Он впитывал это внимание, купался в нем.

Однако, живя в маленькой деревушке, много внимания не получишь, и это безумно раздражало Гастона. Потом, к его огромной радости, Франция вступила в войну. Гастон рвался на войну не ради возможности защищать свою страну, но для того, чтобы надеть красивую форму и покорять сердца дам: женщинам, как известно, нравятся военные.

И он с удовольствием очаровывал дам, став всеми признанным героем, а произошло это двенадцать лет назад.

Гастон и по сей день носил форму.

Он до сих пор считал себя самым красивым и мужественным человеком во всей деревне.

Сейчас он сидел на рослом черном жеребце и обозревал свой городок. Массивную грудь его закрывала блестящая позолоченная кираса, на руках бугрились внушительные мускулы. Он натянул поводья, заставляя своего скакуна нервно танцевать на месте. К седлу крепился его верный мушкет и добытые в лесу трофеи – этим утром Гастону, как всегда, повезло на охоте.

– Ты ни разу не промахнулся, Гастон, – сказал его спутник.

Если Гастон чем-то походил на льва – а многие так его и называли, – то его приятеля можно было сравнить с домашним котом. Эти двое отличались друг от друга, как небо и земля.

Гастон – высокий и мускулистый, а Лефу – низенький и рыхлый. Гастон двигался с грацией хищного зверя и говорил как по писаному, а Лефу то и дело спотыкался, запинался и заикался. Гастона все знали и обожали, а Лефу едва замечали. И все же Гастон в каком-то смысле был привязан к неуклюжему коротышке – в основном потому, что обрел в его лице своего самого верного обожателя.

– Ты величайший охотник в деревне, – продолжал Лефу. Гастон бросил на него сердитый взгляд, и коротышка поправился: – Я хотел сказать… во всем мире.

Гастон выпятил и без того необъятную грудь и вскинул голову, словно позируя для невидимого художника.

– Спасибо, Лефу, – уронил он. Потом посмотрел на добычу Лефу – пригоршню каких-то овощей – и вздернул бровь. – Ты и сам неплохо справился, – неискренне добавил он.

– Однажды я научусь стрелять так же хорошо, как и ты, – заявил Лефу, чем явно позабавил охотника. – И говорить, как ты. А еще быть таким же высоким и красивым, как ты.

– Вперед, старина, – сказал Гастон, делая вид, что совершенно равнодушен к комплиментам. – Отражение славы – это почти так же хорошо, как сама слава.

Лефу озадаченно склонил голову набок и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но увидел, что Гастон выпрямился в седле. Глаза темноволосого мужчины сощурились, как у волка, завидевшего добычу. Проследив за взглядом Гастона, Лефу увидел, что именно привлекло внимание приятеля. Внизу шагала через деревенскую площадь Белль. Ярко-голубое платье девушки красиво оттеняло ее густые каштановые волосы. Даже издалека Лефу видел, что на ее щеках играет милый румянец.

– Посмотри на нее, Лефу, – продолжал Гастон. – Вот моя будущая жена. Белль самая красивая девушка в деревне, а значит, она лучшая.

– Но она же такая начитанная, а ты… – Лефу кашлянул. Он чуть не совершил такое, чего никогда себе не позволял и тем гордился: он никогда не оскорблял Гастона.

Прежде чем Гастон успел заметить замешательство приятеля, тот поспешно исправился:

– Ты же такой рубаха-парень.

Гастон кивнул.

– Знаю, – согласился он. – Склонность Белль к спорам сравнима только с ее красотой.

– Вот именно! – воскликнул Лефу, наконец-то уловивший в словах охотника здравый смысл. – Кому она нужна? У нас же есть мы! Дуэт! – Он произнес это прозвище почти с надеждой.

Когда они только вернулись домой с войны – разумеется, Лефу увязался за своим кумиром на фронт, – коротышка безуспешно пытался заставить деревенских называть их с Гастоном «Дуэт», правда, не преуспел в этом. Чаще всего о них говорили: «Гастон и тот, другой». А еще чаще вообще забывали о Лефу, упоминая лишь Гастона.

Поглощенный собственными мыслями, Гастон не обратил внимания на просительные нотки в голосе приятеля.

– С тех пор как я вернулся с войны, мне постоянно чего-то недоставало… – пробормотал он, пытаясь подобрать правильные слова.

– Je ne sais quoi?[1] – закончил за него Лефу. Он не понаслышке знал, каково это: дать определение чему-то, чего, возможно, и на свете-то нет. Это примерно то же самое, как описать их дружбу с Гастоном.

Гастон повернулся и озадаченно поглядел на приятеля.

– Не знаю, что это значит, – сказал он. – Знаю одно: стоило мне ее увидеть, и я сразу же понял, что женюсь на Белль. И я не хочу торчать здесь и попусту терять время.

Ударив коня пятками по бокам, он во весь опор поскакал к городку – ни дать ни взять отважный герой, вернувшийся с войны. Отставший Лефу пришпорил своего косматого пони, так что животное прижало уши и… неспешно затрусило вслед за конем Гастона.

Белль услышала стук копыт за несколько секунд до того, как кони пронеслись через городские ворота. По правде говоря, на полном скаку в деревню влетел только первый скакун, второй скорее вошел. Белль сразу же узнала рослого черного жеребца и сидящего на нем человека. Всадником оказался Гастон. Следом за ним поспешал его закадычный друг Лефу, изо всех сил пытаясь заставить своего пони двигаться быстрее. Подавив жалобный стон, девушка поспешно спряталась за спиной продавца сыра, надеясь, что Гастон ее не заметил.

Она уже не раз и не два сталкивалась с этим героем войны, и всякий раз их беседа развивалась одинаково. Гастон надувался как павлин, хвастался свежими охотничьими трофеями и рассказывал о своих боевых подвигах, а Белль изо всех сил старалась не возводить глаза к небу. Горожане – особенно женщины – восторженно всплескивали руками и шепотом твердили, как Белль повезло, так что в конце концов девушка уходила восвояси, испытывая жгучее желание помыться. Она знала, что многие – хотя, если быть честной, то абсолютно все – незамужние девицы в городке считали Гастона завидным женихом. И все же Белль его на дух не переносила: было в нем что-то ужасное.

Вот как сейчас, подумала она, осторожно выглядывая из-за прилавка с сыром. Гастон сжимал в кулаке цветы и хищно, точно дикое животное, осматривал площадь. Белль застонала: бывалый охотник заметил ее и принялся проталкиваться через толпу, чтобы добраться до девушки. Белль повернулась и быстро пошла в другую сторону, надеясь, что жители городка отвлекут Гастона.

Она не видела, как к Гастону шагнула старая Агата, протягивая чашку, в надежде получить подаяние. Гастон посмотрел на бездомную женщину, и его губы презрительно скривились. Потом он заметил в ее руках блестящую металлическую чашку.

– Спасибо, карга, – сказал он, выхватил у Агаты чашку и перевернул. Лежавшие внутри монеты посыпались на землю, а Гастон поглядел на свое отражение в донышке чашки. Удовлетворенный увиденным, он небрежно швырнул Агате чашку и прошел мимо.

– Доброе утро, Белль, – воскликнул он, подбегая к девушке. Белль попятилась. – Какая у тебя чудесная книга.

Девушка выгнула бровь:

– Ты ее читал?

– В армии я много чем занимался, – туманно ответил Гастон.

Белль подавила смешок: прошла почти целая минута, прежде чем он перевел разговор на армию – кажется, это рекорд.

Гастон театральным жестом протянул ей цветы.

– Поставишь на стол за ужином, – пояснил он. – Мне присоединиться к тебе сегодня вечером?

– Извини, – поспешно сказала Белль и покачала головой, краем глаза высматривая пути к отступлению. – Не сегодня.

– У тебя много дел? – спросил Гастон.

– Нет, – ответила Белль и, прежде чем Гастон успел ответить или осознать ее отказ, поднырнула у него под рукой и пошла своей дорогой. Она успела услышать, как Гастон общается с зеваками, остановившимися поглазеть на «прекрасную пару», и при этом безбожно перевирает ее ответ. По его словам, выходило так, что гордая девица просто набивает себе цену.

Белль не волновало, что именно Гастон скажет и как утешится. Она твердо знала одно: несмотря на высокий рост, Гастон ничуть не больше этого провинциального городка. Она ни за что не сядет с ним за один стол – ни сегодня, ни когда бы то ни было.

Белль ускорила шаг и выбралась из городка, а еще через несколько минут уже подходила к своему домику, такому маленькому и уютному, с широкими окнами и небольшим крыльцом перед входной дверью. Рядом с домом имелся милый сад, а в подвале размещалась мастерская отца.

Из-за расположенных у самой земли двойных дверей доносилась позвякивающая мелодия. Отец работал, несмотря на ранний час.

Тихонько, чтобы не побеспокоить отца, Белль открыла дверцы и на цыпочках спустилась по ступенькам в подвал. В маленькое окно струился солнечный свет, освещая склонившегося над рабочим столом Мориса.

Вокруг лежало множество деталей. Кнопочки, шурупчики, наполовину раскрашенные коробки, тонкие детали стояли на разных полках и столах. Некоторые блестящие и сияющие были новее прочих, другие, с которыми Морис давно не работал, успели покрыться изрядным слоем пыли. Прямо сейчас старый мастер колдовал над музыкальной шкатулкой. Белль наблюдала, как он пытается приладить на место какую-то мелкую деталь. Внутри шкатулка была очень красива: в ней пряталась мастерская художника. Крошечный художник рисовал портрет своей жены – та склонилась над ребенком, а в руке держала красную розу.

Белль сделала еще шаг, и Морис, услышав посторонний звук, рассеянно поднял голову. При виде дочери он улыбнулся. В ясных глазах мастера, таких же карих, как у Белль, светился ум. Морис расправил плечи, так что стало видно, что он высок, худощав и, несмотря на возраст, по-прежнему симпатичен.

– О, Белль, хорошо, что ты вернулась, – сказал он, снова поворачиваясь к музыкальной шкатулке. – Куда ходила?

– Ну, сначала отправилась в Санкт-Петербург повидать царя, потом рыбачила на дне колодца, – начала девушка и улыбнулась, когда отец рассеянно кивнул. За работой он не видел и не слышал ничего остального. Белль понимала отца: с ней случалось то же самое, стоило ей открыть книгу.

– Хм-м-м, да, – пробормотал Морис, кивая. – Будь добра, подай мне, пожалуйста…

Он еще не закончил фразу, а Белль уже протягивала ему отвертку.

– И еще…

На этот раз она подала отцу молоточек.

– Нет, мне не нужно… – Тут из шкатулки выскочила какая-то пружина, и мастер умолк. – Хотя, да, кажется, он мне понадобится.

И он снова с головой ушел в работу. Белль подошла к полке, заполненной готовыми музыкальными шкатулками, провела длинным тонким пальцем по их гладким, полированным бокам. Все шкатулки представляли собой настоящие произведения искусства; на них были изображены достопримечательности со всего мира. Девушка знала, что отец сделал их для нее, чтобы она хотя бы так могла вырваться за пределы деревни.

Морис никогда этого не говорил, но Белль знала, что отец понимает, как ей хочется посмотреть мир, выбраться из маленького городка, в котором, как ему казалось, она в безопасности. Стоило подумать о деревне, и на память пришли обидные слова жителей, услышанные утром. Мягко, чтобы не огорчить отца, Белль проговорила:

– Папа, ты не считаешь меня странной?

Очевидно, тон ее вопроса встревожил Мориса, и он оторвался от работы.

– Ты считаешь себя странной? – повторил он. – Откуда такие мысли?

Белль пожала плечами.

– О, не знаю… Люди говорят.

– Есть вещи похуже людских сплетен, – грустно сказал Морис. – Пусть жители этой деревни довольно ограниченные, зато здесь безопасно.

Белль открыла было рот, чтобы возразить. Вечно отец прибегает к этому аргументу. Девушка знала, что в его словах есть резон, и все равно не понимала, почему отец так не хочет покидать городок.

Видя, что его обычное объяснение не убеждает Белль, Морис быстро сменил тему.

– Когда я еще жил в Париже, – сказал он, – я знал одну девушку. Она очень сильно отличалась от других, намного опережала свое время, и люди потешались над ней, но в один прекрасный день обнаружили, что начали ей подражать. Знаешь, что она часто говорила?

Белль покачала головой.

– Она часто говорила: «Люди, которые шепчутся у тебя за спиной, там и останутся». – Морис помолчал, давая дочери время обдумать услышанное, потом добавил: – Те, кто осуждает тебя у тебя за спиной, никогда тебя не догонят.

Белль медленно кивнула. Девушка любила такие маленькие истории, с помощью которых Морис пытался чему-то ее научить. Вообще-то ей подумалось, что она уже успела услышать их не по одному разу. Отец хотел показать ей, что все хорошо и нет причин для переживаний, что это нормально – не быть частью толпы. Она снова кивнула и мягко сказала:

– Я понимаю.

– Та женщина была твоей матерью, – добавил Морис с улыбкой и, взяв дочь за руку, крепко сжал.

Белль улыбнулась в ответ, чувствуя, как на сердце становится тепло и грустно. Она не помнила свою мать, у нее были только истории, которые ей поведал отец. Однако Морису тяжело давались эти воспоминания, поэтому он рассказывал Белль лишь разрозненные эпизоды, да и то нечасто.

– Расскажи еще о маме, – попросила Белль, видя, что Морис снова собирается вернуться к работе. – Пожалуйста, хоть что-нибудь.

Отец замер, не донеся руку до музыкальной шкатулки, медленно поднял глаза на дочь.

– Твоя мать была… бесстрашной, – сказал он. – Чтобы узнать больше, тебе достаточно просто посмотреть в зеркало.

Взяв пинцет, он подцепил последнюю шестеренку, вставил ее в механизм музыкальной шкатулки, и деталька со щелчком встала на место. Шкатулка заиграла.

– Она прекрасна, – сказала Белль. Потом посмотрела на портрет, висящий над отцовским рабочим столом. На нем была изображена та самая женщина, миниатюрную копию которой мастер поместил в музыкальную шкатулку. Это она держала розу, а малютка, над которой она склонялась, была сама Белль. Единственное изображение матери, которое девушка когда-либо видела.

– Думаю, ей очень понравилась бы эта шкатулка, – мягко добавила Белль.

Но Морис ее уже не слышал, он полностью погрузился в свой мир музыкальных шкатулок. Белль не стала больше говорить о матери, чтобы не огорчать отца. Она повернулась и пошла наверх. Девушка очень любила своего папу и всеми силами старалась оберегать его от боли и страданий, которых он достаточно натерпелся в жизни. Только иногда она задавалась вопросом, может ли ее жизнь свернуть с привычной колеи, которую они с отцом для себя выбрали.

Глава III

Белль помахала рукой отцу – он только что отъехал от крыльца. Филипп, огромный добродушный тяжеловоз, мотал головой и весело пофыркивал, радуясь возможности размяться.

Каждый год Морис отправлялся на большой рынок в одном из соседних городов, чтобы продать музыкальные шкатулки, над которыми трудился весь минувший год. Свой товар он загрузил в повозку и надежно упаковал, чтобы не повредить во время долгой поездки. И, как и каждый год, Морис оставил Белль дома. Он всегда говорил, что это для ее же безопасности; еще он иногда добавлял, что нельзя оставлять домик без присмотра. Как бы то ни было, каждый год повторялось одно и то же. Мастер загружал повозку, Белль запрягала Филиппа, а потом они с отцом прощались. Белль поправляла отцу шейный платок, а Морис всегда спрашивал: «Что тебе привезти с рынка?»

«Такую же розу, как на картине», – неизменно отвечала девушка.

Потом отец и дочь обнимались, Белль похлопывала Филиппа по теплому боку, и Морис отправлялся в дорогу.

В этом году весь этот ритуал повторился в точности. Когда отец и Филипп наконец исчезли из виду, Белль вздохнула. «Итак, – подумала она, возвращаясь в дом. – Что же теперь?» Можно почитать, прибраться в доме или поработать в саду, но почему-то ни одно из этих занятий ее сейчас не привлекало. Хотелось сделать что-то другое, как-то отвлечься от мыслей вроде «горе мне, горе», охватывавших ее всякий раз, когда отец уезжал на рынок. Взгляд ее упал на большую кучу грязного белья, и Белль выгнула бровь. Обычно она терпеть не могла заниматься стиркой. У фонтана всегда сидели сплетницы-прачки, при виде Белль принимавшиеся многозначительно перемигиваться. Стоило ей подойти, и они начинали говорить громче, а их смех делался холоднее, так что стирка превращалась для девушки в пытку. Если бы можно было все перестирать за пару минут…

Оглядев комнату, она заметила одну из кожаных упряжей Филиппа и корзину яблок. Вдруг девушке в голову пришла одна идея. Улыбнувшись, она побежала в сарай, взяла все, что нужно, и направилась в деревню. К ее облегчению, у фонтана сидела одна-единственная девочка с грустными глазами. Белль уже случалось видеть ее в городке: девочка всегда была одна, и по тому, как та сутулилась и избегала смотреть людям в глаза, Белль заключила, что у бедняжки не очень много друзей. Белль наблюдала, как девочка окунает в фонтан рубашку, потом достает и принимается стирать.

Свалив груду белья на край фонтана, Белль начала доставать из карманов фартука принесенные вещи. Потом подошла к мулу горшечника Жана – животное стояло у двери в таверну, опустив голову и согнув одну заднюю ногу. Белль прикрепила один конец упряжи к уздечке мула, а другой – к маленькому деревянному бочонку. Потом свалила белье в бочонок, насыпала сверху мыльной стружки, подняла бочонок и бросила его в фонтан. Бочонок опрокинулся набок и стал медленно заполняться водой. Довольная получившимся результатом, Белль подошла к мулу и покачала у него перед носом яблоком. Мул пошел вперед. Девушка заманила его к фонтану и заставила ходить по кругу.

– Что ты делаешь?

Оглянувшись, Белль увидела, что девочка озадаченно наблюдает за ее действиями.

– Стираю, – ответила Белль как ни в чем не бывало.

Она указала на бочонок. Мул тащил его за собой, так что набравшаяся внутрь вода взбалтывалась и пенилась. Довольно кивнув, Белль вытащила из кармана фартука книгу и села читать. Потом опять поглядела на девочку – та пожирала книгу жадным взглядом – и улыбнулась.

– Ну же, чего ты ждешь?

Белль потеряла счет времени. Мул Жана все ходил вокруг фонтана, белье стиралось, хотя мыльной пены стало гораздо меньше, но девушка всего этого не замечала. Все ее внимание сосредоточилось на девочке. Она потратила все утро и часть дня, пытаясь научить ее читать. Белль знала, что деревенские старейшины хмурятся, видя читающих девочек: именно поэтому в местную школу ходили исключительно мальчики. Однако совесть не позволила Белль отказать девочке, когда та присела рядом с ней у фонтана и еле слышным шепотом попросила рассказать какую-нибудь историю. Мысль о том, что кто-то живет в этой деревне, не имея возможности сбежать хотя бы в книги, ужаснула Белль. А эта девчушка живет так всю жизнь. Белль решила, что это нужно изменить.

Обучение шло полным ходом. Читать девочка все-таки немного умела и схватывала на лету, ей просто требовалась практика.

– Си-ни-е пти… пти-цы ле-тят над… над… – девочка запнулась.

– Над темным лесом, – подсказала Белль. Она открыла было рот, собираясь прочитать следующее предложение, но ее прервал громкий окрик. Подняв глаза, Белль увидела, что на школьном крыльце стоит директор школы и лицо его перекошено от ярости. Девушка вздохнула: недолго же ей удалось посидеть в тишине и покое.

– Что, скажи на милость, ты творишь? – заорал директор, подбегая к ней. За ним следовала шеренга мальчиков в школьной форме, придававшей им сходство с маленькой армией. – Девочки не читают!

На его крики собрались горожане. Появился горшечник Жан, за ним следовал торговец рыбой, подошли даже падре Робер и Агата. Они выжидательно смотрели на Белль.

Выгнув красиво очерченную бровь, девушка посмотрела на рассерженного директора. Какое-то время они сверлили друг друга взглядами, потом Белль повернулась к девочке и улыбнулась.

– Попробуй еще раз, – предложила она.

С тем же успехом она могла бы поджечь пушечный фитиль. Горожане разразились криками: некоторые, вроде торговца рыбой и директора, – возмущенными, другие, как например падре Робер, – веселыми. Белль сидела спокойно, безучастная к окружающему шуму. «Пусть директор покричит в свое удовольствие и выпустит пар, – подумала она. – Хотя лучше бы он направил эту энергию на обучение учеников».

Внезапно грянул оружейный выстрел, и расшумевшиеся жители разом притихли.

Белль вздрогнула и подняла голову, но тут же округлила глаза.

Немного поодаль стоял, а точнее, позировал Гастон: подбоченившись, он сжимал направленное вверх ружье. Из дула оружия все еще вился дымок. Лефу, неизменный спутник охотника, проталкивался через толпу.

– Разойдись, народ! – покрикивал он. – Не заставляйте меня повторять дважды!

Гастон опустил ружье и передал его приятелю, потом оглядел толпу.

– Добрые люди так не поступают, – заявил он, качая головой. – Отправляйтесь-ка вы все… по домам. Живо!

Мощный рев Гастона оказался намного действеннее оружейного выстрела: деревенские, недовольно ворча, начали расходиться. Через несколько минут площадь вокруг фонтана почти опустела, остались только Белль, Гастон и Лефу. Даже девчушка убежала, напуганная грозным криком героя войны.

Белль не знала, смеяться или плакать. Гастон, несомненно, вообразил, что спас даму из беды, хотя это в каком-то смысле соответствовало истине. Вот только ей не хотелось быть обязанной самовлюбленному красавчику. Девушка встала и пошла прочь от фонтана. Гастон зашагал следом и даже – удивительное дело! – молчал несколько секунд, так что Белль на мгновение задумалась, не ошиблась ли она в своих подозрениях. Возможно, Гастон не станет восхвалять себя любимого. И тут охотник заговорил.

– Как я с ними расправился, а? – воскликнул он. – Как будто снова на войне очутился…

– Это было двенадцать лет назад, Гастон, – заметила Белль.

– Грустно, я знаю, – кивнул Гастон, явно не уловив сарказма в голосе девушки. Потом замедлил шаг, и лицо его приобрело серьезное выражение. – Уверен, Белль, ты считаешь, что у меня и так все есть, но кое-чего мне не хватает.

Белль, напротив, ускорила шаг, отчаянно надеясь сбежать.

– Даже и представить не могу…

– У меня нет жены, – продолжал Гастон, вроде бы искренне… нет, он словно произносил заранее отрепетированный текст. – Пока человек не увидит свое отражение в чьих-то глазах, он словно бы и не жил…

«О нет», – подумала Белль. Именно этого она и боялась. Нужно пресечь этот разговор о женах в зародыше.

– А ты видишь себя в моих глазах? – спросила она, стараясь говорить отстраненно и равнодушно.

Гастон кивнул.

– Мы оба бойцы, – заявил он, намекая на происшествие у фонтана.

– Я лишь хотела научить ребенка читать, – возразила Белль. «У меня и в мыслях не было становиться бойцом», – мысленно добавила она.

– Тебе следовало бы заниматься только… собственными детьми.

Слова Гастона задели Белль, словно мчащаяся на полном ходу телега. «Можно подумать, он знает меня, понимает мои желания и мечты, – подумала она. – Как он смеет так высокомерно себя вести?»

Девушка сжала кулаки и, старясь, чтобы голос звучал спокойно, сказала:

– Я пока не готова заводить детей.

– Возможно, ты просто еще не встретила подходящего мужчину, – ответил Гастон.

– Это маленькая деревня, – отрезала Белль. – Я здесь всех знаю.

– Может, тебе стоит приглядеться повнимательнее…

Белль покачала головой:

– Я уже пригляделась.

– Может, стоит приглядеться еще раз, – продолжал Гастон, в упор не понимая намека. – Кое-кто в последнее время сильно изменился.

«Ну хватит!» – хотелось закричать Белль. Даже если бы Гастон превратился в Марка Антония, а сама она стала бы Клеопатрой, то все равно не захотела бы быть с ним. Ни за что. Никогда.

– Послушай, – сказала наконец девушка. – Мы никогда бы не сумели сделать друг друга счастливыми. Ни один из нас не смог бы настолько сильно измениться. – И она пошла еще быстрее, надеясь оторваться от Гастона. Этот разговор слишком затянулся. Белль отчаянно хотелось добраться до дома, точно до безопасного маяка, и закрыть за собой дверь.

Но убежать от Гастона оказалось не так-то просто. Длинноногий охотник легко ее догнал.

– Белль, знаешь, что случается со старыми девами в этой деревне, после того как их отцы умирают? – спросил он обманчиво мягким тоном.

Девушка не ответила, и Гастон продолжал:

– Они просят подаяние на улицах. – Он взмахом руки указал на бредущую мимо Агату. – Так уж устроен наш мир, Белль. Простым людям вроде нас нелегко живется.

Белль остановилась и посмотрела Гастону в глаза.

– Может я и живу в деревне, – проговорила она, – но я не «простая». Мне жаль, но я никогда не выйду за тебя замуж, Гастон.

Она не оборачиваясь зашагала прочь.

Белль хотелось только одного: оказаться дома. Хотелось запереть дверь и притвориться, что сегодняшнего дня не было. Уже поднявшись на крыльцо, она не удержалась и обернулась. Гастон стоял там, где она его оставила, только маска героя слетела с его лица: теперь его черты исказились от ярости, и от этого зрелища по спине Белль пробежал холодок. Вздохнув, она вошла в дом.

«Когда-нибудь, – подумала она, закрывая дверь и обессиленно к ней прислоняясь, – когда-нибудь я найду кого-то, кто поймет меня, кого-то, кто позволит мне быть самой собой. Однажды я им всем покажу, что мои мечты намного больше… жителям городка никогда меня не понять».

Глава IV

Сверкнула молния, озарив лес жутким белым светом. В следующее мгновение подул ветер, над дорогой взметнулись сухие листья, и Филипп, бежавший нервной трусцой, боязливо прижал уши. Еще через секунду в небесах грянул гром, и глаза коня округлились, он замотал головой и закусил удила.

Сидевшему на ко́злах повозки Морису показалось, что конь словно говорит: «Давай повернем обратно, пока не поздно». Однако старый мастер понимал, что уже слишком поздно. Они заплутали в чаще, которую местные жители называли «темным лесом». Про эту чащобу ходили зловещие слухи. Одни поговаривали, будто здесь живут ведьмы, другие божились, мол, тут бегают стаи волков, причем эти твари поумнее иных людей. Третьи и вовсе утверждали, дескать, здешние деревья умеют говорить. В таком местечке запросто могут померещиться злобные, горящие глаза, неотрывно следящие за одиноким путником. И уж точно никому не захочется плутать здесь, да еще в бурю.

– Возможно, на том перекрестке мне следовало повернуть направо, старина, – пробормотал Морис, сжимая трясущимися руками поводья. Небо разрезала надвое еще одна молния. – А может, мне следует перестать делать вид, будто мой конь меня понимает.

Снова сверкнула молния, только на этот раз совсем рядом с Морисом и Филиппом. В повозку она не попала, а вот старому корявому дереву повезло меньше: молния расколола его надвое. Одна половина ствола рухнула на дорогу, прямо перед Филиппом, другая половина упала в другую сторону. Приглядевшись, Морис заметил, что вторая половина дерева рухнула рядом с узкой, едва заметной тропинкой.

Морис быстро огляделся по сторонам, раздумывая, что делать. Голос разума вопил, что следует продолжать путь по дороге, но другая, крохотная часть его сознания подсказывала, что дальше никак не проехать, во всяком случае не сегодня ночью. Ему не перетащить Филиппа с повозкой через упавшее дерево, да и самому через него не перелезть. Вздохнув, он дернул поводья, направляя коня к тропинке.

– Все будет хорошо, Филипп, – пробормотал мастер, и конь нервно заржал. «Надеюсь», – добавил он про себя.

Они медленно двигались по тропе, забираясь все дальше и дальше в лес, и Морис нервничал все сильнее. Погода, и без того паршивая, совсем испортилась, причем как-то странно. Несмотря на летнюю пору, с неба начал медленно падать снег, припорошив плащ старика и выбелив коричневую шкуру Филиппа. Вдобавок установилось зловещее безмолвие. Раскаты грома стихли, и вскоре лесную тишину нарушал только перестук копыт Филиппа.

А потом раздался жуткий вой.

В следующий миг из кустов выскочил огромный белый волк, лишь самую малость разминувшись с повозкой. Оглянувшись, Морис увидел целую стаю.

– Вперед, Филипп! – закричал он, с размаху хлопая вожжами по конской спине. – Скорее!

Он мог бы и не подстегивать коня: тот помчался бешеным галопом. Однако от резкого движения старая, ветхая повозка не выдержала; она заходила ходуном, упряжь ослабла, и тележка накренилась.

Морис отчаянно закричал, повозка перевернулась, а сам он взлетел вверх. Он слышал жалобный треск и позвякивание – это разбивались драгоценные музыкальные шкатулки, – а также кровожадное завывание волков. Морис понял, что сейчас упадет и погибнет. Однако в следующий миг падение вдруг прекратилось, и мастер, поглядев вверх, понял, что зацепился за ветку дерева и теперь беспомощно на ней висит.

Тем временем Филипп стряхнул с себя остатки кожаной сбруи и, лягнув задними ногами, свалил одного волка. Увидев, что хозяин висит под деревом, конь подбежал к нему и остановился. Не теряя ни секунды, Морис извернулся, высвободился и упал прямо на конскую спину. Потом закричал «н-но!» и ударил Филиппа пятками по бокам.

Они поскакали через лес; Морис изо всех сил цеплялся за гриву коня. Волки преследовали ускользающую добычу, их глаза бешено сверкали, пасти открылись, обнажив острые зубы.

Тут Морису показалось, что он краем глаза заметил какой-то проблеск. Нежели это постройка… безопасная гавань в этом Богом забытом месте? В следующий миг стало ясно, что ему не померещилось: впереди выросли ворота, огромные, украшенные кованым узором, обледеневшие. Стоило коню и всаднику к ним приблизиться, как створки слегка приоткрылись. Филипп скакнул внутрь, и створки ворот снова закрылись, едва не прищемив конский хвост. Волчий вой вдруг сменился испуганным потявкиванием, и хищники убежали.

Если бы Морис только что не спасся от стаи волков, он, вероятно, озадачился бы их поспешным бегством и тем фактом, что ворота открылись и закрылись сами собой. Возможно, он даже задался бы вопросом: как мог такой огромный, богато украшенный замок возникнуть словно из ниоткуда? Однако Морис обо всем этом не подумал. Вместо этого он снова стукнул Филиппа пятками по бокам и поехал к замку и его обитателям.

На своем веку Морис повидал немало величественных строений, в конце концов большую часть жизни он прожил в Париже, над которым возвышаются великолепные здания. Он разбирался в архитектуре, ценил ее красоту и, сам будучи художником, восхищался мастерами, способными воплотить свои идеи в реальность. Однако все увиденное им в Париже не шло ни в какое сравнение с тем, что он лицезрел сейчас.

Большие замковые башни вздымались в небо, словно бросая вызов земному притяжению. Стены были сложены из серого камня, так что казалось, что замок вырастает прямо из земли. Дорога, по которой трусил Филипп, на поверку оказалась длинным мостом, протянувшимся над замерзшим рвом и ведущим прямо к парадному входу. Справа от огромных дверей шла широкая колоннада. К удивлению Мориса, за колоннами росли, невзирая на холод, прекрасные розовые кусты, на которых цвели белоснежные розы.

Морис почувствовал укол страха. Розы посреди зимы? Где это видано? Однако страх быстро прошел, стоило мастеру заметить просторную конюшню: ее дверь была открыта, а внутри горела лампа.

Подъехав к постройке, Морис спешился и завел Филиппа в конюшню. На пороге он помедлил и огляделся. Конюшня как конюшня, ничего примечательного.

– Вода, свежее сено, – пробормотал Морис, похлопывая коня по крупу. – Похоже, тебе здесь будет хорошо, старина. – Он обернулся и посмотрел во двор. – Отдыхай, а я пока засвидетельствую свое почтение хозяевам.

Повернувшись, он пересек двор и, поднявшись по ступеням, подошел к дверям замка. Тут у него по спине вновь побежали противные мурашки. Он увидел ряд факелов, вот только вставлены они были в железные канделябры, выполненные в виде человеческих рук, причем сделаны они были так искусно, что казались настоящими. Не удержавшись, Морис даже постучал по одному канделябру, но рука осталась неподвижной. А вот дверь – нет. Она сама собой распахнулась перед стариком.

– Ау! – позвал Морис, вглядываясь в полумрак. – Есть кто дома?

Эхо его голоса разлетелось по огромному залу. Откуда-то из глубины замка раздавались еле слышные звуки клавесина. Похоже, решил Морис, дома все же кто-то есть.

Переведя дыхание, Морис собрался с духом и пошел по залу.

– Простите меня, – воскликнул он. – Я не хотел вот так вторгаться без приглашения, но мне нужно где-то укрыться от бури. Эй?

Через высокие окна в зал струился слабый свет, так что можно было разглядеть интерьер. Заметив вешалку, Морис снял шляпу, плащ и повесил сушиться, после чего пошел дальше. Он смотрел только перед собой, поэтому не заметил, что, стоило ему повернуться к вешалке спиной, та ожила и стряхнула снег с его плаща и шляпы – совсем как собака, выбравшаяся из воды.

Стоявшие на столе большой канделябр и причудливо украшенные часы тоже не привлекли внимания Мориса. Стоило ему пройти мимо, как канделябр медленно повернулся и поглядел вслед человеку.

– Ты что творишь? – прошептали часы. Канделябр вывернул шею еще больше. – Прекрати!

Подсвечник тут же замер, но вовсе не потому, что послушался часов. Он замер, потому что Морис, услышав тихий шепот, резко обернулся.

Мучительно долгое мгновение старый мастер смотрел на часы и канделябр, потом подошел к столу, взял канделябр в руки и принялся рассматривать. Повертел так и этак, перевернул вверх ногами, покрутив вправо, влево, и наконец легонько постучал по нему пальцем. Звяк, звяк, звяк. В конце концов Морис, очевидно, решил, что канделябр вполне себе обычный, поставил его на стол и пошел дальше.

Он не видел, как канделябр держится за голову и трет лоб, не обращая внимания на негодующий шепот часов: «А я тебе говорил!»

Морис продолжал свое путешествие по замку. В центре огромного фойе располагалась ведущая на второй этаж массивная лестница. Морис миновал лестницу едва ли не на цыпочках: в этом огромном замке он чувствовал себя незваным гостем. При виде развешанного на стене оружия всевозможных видов, форм и размеров у Мориса чаще забилось сердце. Кто бы здесь ни жил, он понимал толк в геральдике. Морис прошел мимо нескольких закрытых дверей и наконец оказался перед двойными позолоченными дверями, створки которых сами собой перед ним распахнулись. За дверями, насколько мастер сумел разглядеть в полумраке, простирался огромный бальный зал. В зале тут и там валялись давно сгнившие остатки праздничного убранства; приглядевшись повнимательнее, Морис вздрогнул, заметив наскоро починенное окно.

Поежившись, мастер повернулся спиной к залу. От этого места веяло какой-то безграничной печалью. Этот зал предназначался для веселья, но превратился в обитель отчаяния и грусти. Возвращаясь обратно в фойе, Морис гадал, что же здесь случилось, почему бальный зал стал таким. Наконец он пожал плечами, точно это помогло бы прогнать охватившую его меланхолию, и вдруг краем глаза заметил какое-то движение.

Морис подпрыгнул от страха, не в силах вздохнуть, но уже в следующий миг с облегчением перевел дух, поняв, что смотрит на свое отражение. На стене висело разбитое зеркало, в центре которого зияла дыра, словно кто-то ударил по нему кулаком. Из-за дыры зеркало искажало отражение Мориса. Он посмотрел на себя: морщины под глазами стали глубже, нос съехал влево. Морис поднял руку и дотронулся до щеки, словно желая проверить, действительно ли это оптический обман или его лицо и впрямь так изменилось.

Тут Морис услышал потрескивание огня в камине – где-то совсем рядом. Повернувшись, он увидел приоткрытую дверь, а за ней – теплый свет. Старый мастер посмотрел на свои руки – они все еще дрожали после того, как он увидел зловещее зеркало. Не раздумывая ни секунды, он вошел в комнату. Там действительно жарко горел огонь, да какой! Тут имелся огромный, богато украшенный камин.

– О-о-о, так-то лучше, – пробормотал Морис, подходя к камину и протягивая к огню озябшие руки. – Как хорошо…

Когда его грудь и руки согрелись, он повернулся спиной к камину, и глаза его округлились от изумления. В комнате с камином имелась еще одна дверь, ведущая в другую комнату. Там стоял длинный, красиво накрытый стол, буквально ломившийся от яств – судя по ароматам, ужасно вкусных. У Мориса забурчало в животе.

Оглядевшись, дабы удостовериться, что поблизости нет других гостей, и никого не обнаружив, Морис покинул комнату с камином и перешел в комнату, где стоял накрытый стол. В животе у него снова заурчало. Безусловно, ему не следовало есть без приглашения… но он не справился с собой. Отломил от огромной буханки краюху хлеба, отрезал толстый кусок сыра от еще более массивной сырной головы.

– Вы не против… если я немного перекушу? – обратился мастер к невидимому хозяину этого великолепного ужина. Из-за того, что он говорил с набитым ртом, слова звучали неразборчиво. Он оглядел стол, ища, чем бы запить еду, и его взгляд остановился на изящной фарфоровой чашке, полной янтарно-желтой жидкости. Морис уже подносил чашку ко рту, как вдруг…

– Мама велела мне не шевелиться, чтобы вас не напугать.

Морис едва не выронил чашку. Неужели она только что с ним заговорила?

– Извините.

Морис вскрикнул. Очевидно, чашка, сделанная из фарфора… полная чая… чашка, которой полагается быть просто чашкой, говорила с ним. Причем дважды.

В следующий миг Морис сделал то, что обычно делает человек, столкнувшийся с говорящей чашкой: повернулся и побежал к выходу. Сдернув с вешалки шляпу и плащ, он поклонился – хорошие манеры пересилили охвативший его страх.

– Спасибо! – пробормотал он, обращаясь к темному залу. – Не знаю, как и благодарить вас за гостеприимство… и доброту.

Потом, сочтя, что приличия соблюдены, старик выскочил за дверь и помчался к конюшне.

В одном из стойл обнаружился Филипп, спокойно жующий сено. При виде вбежавшего в конюшню хозяина конь нервно переступил большими ногами. Перекинув вожжи через голову Филиппа, Морис вывел коня из стойла, горя желанием поскорее убраться из странного замка, но, когда он шел обратно к воротам, на глаза ему попалась колоннада, за которой цвели розы. Он ведь обещал Белль привезти розу. Почему-то ему казалось очень важным выполнить это обещание.

Морис остановился, успокаивающе похлопал Филиппа по шее и вошел в сад. Ни человек, ни конь не заметили на вершине колоннады большую темную фигуру. И уж конечно, ни один из них не заметил, что у сидевшего на колоннаде есть хвост и острые клыки.

– Пусть ты и не красная, – сказал Морис, выбирая из сотен цветов самую красивую розу, – но и ты подойдешь.

Сунув руку в карман, он вытащил маленький перочинный нож и занес лезвие над стеблем цветка.

В тот же миг Филипп заржал и встал на дыбы. Морис оглянулся, вопросительно посмотрел на коня и, не увидев ничего подозрительного, снова потянулся к розе. Лезвие срезало хрупкий стебель, и роза упала в подставленную ладонь старого мастера.

– Это МОЕ!

Раздавшийся вслед за этими словами рев перекрыл все прочие звуки, включая стук сердца Мориса и испуганное ржание Филиппа. Дрожа, Морис оглянулся, и в следующий миг с колоннады спрыгнула огромная тень. Мастер попятился, выронив розу, поскользнулся на обледеневшей земле и упал.

На него надвинулась тень, вдруг обретшая форму. На человека она мало походила: когда она подошла ближе, Морис понял, что видит здоровенное, покрытое мехом существо. Оно ходило на задних лапах, было одето в длинный плащ и синие штаны, но на этом сходство с человеком заканчивалось.

– Ты пришел в мой дом, ел мою еду, – пророкотало существо, опускаясь на все четыре лапы и медленно обходя Мориса по кругу. Потом вытянуло когтистую лапу и указало на упавшую розу. – И вот как ты мне отплатил.

Морис безуспешно пытался отползти, но не мог. Прежде чем он успел закричать, существо схватило его сильными передними лапами и подняло высоко над землей.

– Я знаю, как нужно поступать с ворами, – прорычало оно.

Потом повернулось и направилось обратно в замок.

Оставшийся один Филипп в ужасе заржал, сорвался с места, пулей вылетел в замковые ворота и скрылся в лесу.

Глава V

Солнце только что взошло над горизонтом, когда Белль вышла во двор покормить кур. Щебетали птицы, над холмом дул легкий ветерок, на небе ни облачка – словом, утро выдалось чудесное.

А потом Белль услышала знакомое ржание.

Обернувшись, она увидела Филиппа – тот стоял у своего загона. Бока коня тяжело раздувались, шкура взмокла от пота, он дико косил глазами и нервно приплясывал на месте.

– Филипп, – воскликнула Белль. Она подбежала к коню и завела его в загон, чтобы бедняга смог напиться. – Что ты здесь делаешь? Где?.. – Девушка замерла, у нее задрожали руки при виде обрывков упряжи. Потом она заметила разорванные поводья, и ее глаза округлились. С ее отцом случилась беда.

Не раздумывая ни секунды, Белль схватила седло, положила на спину Филиппа, затянула подпругу и надела на коня новую уздечку. Она знала, что просит от бедняги слишком много, но только он знает, где сейчас ее отец. Вскочив в седло, она ударила коня пятками по бокам.

Белль знала, что отец уехал в лес. Она не сомневалась: он поехал по той же дороге, что и всегда, но, когда деревня осталась позади и Филипп поскакал через лес, ее надежды начали быстро таять. Лес все не кончался, и найти в этой чаще человека казалось безнадежным делом.

– Быстрее, Филипп, – сказала девушка, когда конь свернул с дороги перед расколотым надвое деревом. – Отвези меня к отцу.

Лес становился все гуще, небо темнело, но Филипп отважно бежал вперед. Белль осматривала тропу, по которой они ехали, внимательно глядела по сторонам. Вдруг девушка заметила отцовскую повозку: она лежала на боку. Сделанные отцом прекрасные музыкальные шкатулки разлетелись по земле, некоторые разбились вдребезги, другие, возможно, можно было починить. И ни следа отца.

Белль слегла толкнула Филиппа пятками, заставляя двигаться дальше. Конь помчался вперед галопом, ему явно была знакома эта узкая, петляющая тропа. Белль оставалось только надеяться, что она едет в правильном направлении.

Уже в следующий миг она вздохнула с облегчением: прямо перед ней вдруг возникли, словно из ниоткуда, огромные железные ворота, за которыми темнела громада замка. Белль интуитивно почувствовала: наверняка отец где-то там, внутри. Она быстро спешилась, похлопала Филиппа по шее, прошептала ему на ухо слова утешения, похвалила за то, что привез ее сюда, и попросила подождать здесь. Она пошла было к воротам, но потом замерла. Ей не хотелось вот так, без всякой защиты входить в странный, незнакомый замок. Оглядевшись, она заметила на земле толстую ветку.

Подобрав ее, девушка взмахнула веткой над головой, как дубинкой, и только после этого вошла в замковые ворота и направилась к главному входу.

Белль даже не стала стучать. Если отец действительно где-то здесь, ей хотелось поскорее его найти. Толкнув дверь, она вошла в огромное фойе. На стенах висело несколько свечей, их света едва-едва хватало, чтобы осветить просторное помещение. Расправив плечи, девушка глубоко вздохнула и отправилась на поиски.

Когда она добралась до широкой лестницы, ее глаза немного привыкли к темноте. Вдруг ее слуха коснулся приглушенный шепот, но она никого не видела. Два голоса звучали попеременно, то тише, то громче, а потом Белль услышала, как один из них произнес: «А вдруг это та самая? Та, что снимет проклятие?»

– Кто это сказал? – спросила Белль, резко оборачиваясь и вглядываясь в полумрак, откуда, как ей показалось, доносились голоса.

Молчание.

– Кто здесь?

Тишина.

А потом откуда-то из недр замка раздался знакомый кашель. Сомнений нет, это папа. Неважно, кто это тут шепчется, нужно скорее добраться до папы. Схватив с ближайшего стола канделябр, Белль начала подниматься по длинной лестнице. Ступеньки все не кончались, похоже, лестница вела в башню. Наконец Белль добралась до самого верха и поняла, что действительно попала в башню – на редкость мрачное местечко, наверное, его использовали в качестве темницы. Напротив лестницы в стену была вставлена решетка с толстыми прутьями. За ними кто-то сидел.

– Папа? – позвала Белль. – Это ты?

– Белль? – Раздался приглушенный голос Мориса. – Как ты меня нашла?

Вбежав в полутемную башню, Белль упала на колени перед решеткой. Через узкие отверстия между прутьями она сумела разглядеть отца – он сгорбился, его плечи дрожали. Когда их глаза встретились, девушка сразу же поняла, что отец нездоров.

Поставив канделябр на пол, Белль потянулась к решетке и схватила отца за руку.

– О, папа, – жалобно ахнула она. – У тебя руки как лед. Нужно отвезти тебя домой.

К ее удивлению, Морис не согласился.

– Белль, ты должна немедленно покинуть это место! – взволнованно проговорил он. Девушка схватила было палку, собираясь ударить по решетке, но отец замахал на нее руками. – Стой! Они тебя услышат!

Белль замерла.

– Кто это «они»? – спросила она, склоняя голову набок. На ум сразу же пришли призрачные голоса, которые мерещились ей чуть ранее. – Кто запер тебя здесь?

– Нет времени на объяснения! – оборвал ее отец. – Ты должна бежать!

Девушка упрямо покачала головой.

– Я тебя не оставлю!

Отец подавил стон. Ему всегда нравились стойкость и упорство дочери, но сейчас он лишь хотел, чтобы она его послушалась. Невыносимо думать, что его милая дочурка может столкнуться с ужасным существом, запихнувшим его в клетку.

– Ты должна уйти, пока оно тебя не нашло!

– Оно? – повторила Белль.

Не успел Морис открыть рот, чтобы ответить, башня содрогнулась от оглушительного рева. Белль резко обернулась и выставила перед собой палку. Бесполезно. Она ничего не видела в темноте, зато слышала голос: низкий, рокочущий голос. Судя по тому, как он звучал, говоривший обходил девушку по кругу, отчего у Белль отчаянно заколотилось сердце.

– Кто ты такая? – спросил голос. – Как ты сюда попала?

– Я пришла за своим отцом, – ответила Белль, стараясь говорить уверенно, хотя в душе обмирала от страха. – Отпусти его.

Судя по звуку, говоривший приблизился и прошипел:

– Твой отец – вор.

Белль отпрянула, словно ее ударили, страх сменился гневом. Как смеет этот голос обвинять ее отца?

– Лжец! – закричала она.

Отец – чудесный, добрый человек, таких, как он, еще поискать. Он никогда бы не сделал ничего подобного…

– Он украл розу! – проревел голос.

Белль быстро повернула голову и посмотрела отцу в глаза. В следующий миг ее охватило чувство вины: она догадалась, что произошло.

– Это я просила привезти мне розу, – чуть слышно проговорила она.

– Белль… – грустно сказал Морис, подтверждая ее догадку. Отец сорвал розу только потому, что она просила привезти ей такой подарок. И теперь отец сидит в клетке из-за нее – это полностью ее вина.

– Наказывай меня, а не его, – сказала Белль, заставляя себя отвести глаза от отца и обращаясь к невидимому собеседнику.

– Нет! – отчаянно закричал Морис. – Он собирается держать меня в заточении вечно. Очевидно, здесь так поступают со всяким, кто осмелится сорвать цветок.

Белль нахмурилась.

– Пожизненное заключение из-за одной розы? – спросила она у теней, надеясь, что отец ошибается.

– Я получил вечное проклятие из-за розы, – ответил ей голос из тьмы. – А твоего отца я просто держу взаперти. – Последовала пауза, как если бы обладатель голоса отвлекся, думая о чем-то неприятном. Затем голос зазвучал снова, на этот раз холоднее. – Итак… ты по-прежнему желаешь занять место отца?

Белль устала разговаривать с воздухом, ей требовалось увидеть того, с кем она заключала сделку ценой в жизнь.

– Выйди на свет, – потребовала она.

У нее за спиной отец пробормотал «нет!» и отшатнулся к дальней стене камеры. Голос не отвечал. Белль протянула руку, схватила канделябр, оставленный на полу рядом с камерой, и подняла его повыше. На какой-то краткий миг свет ее ослепил, но потом глаза вновь обрели возможность нормально видеть, и Белль ахнула.

Перед ней стояло огромное существо, подобного которому Белль в жизни не видела. На голове его росли большие рога, нижняя челюсть выдавалась вперед, мускулистое тело покрывал золотисто-коричневый мех. Белль не смогла определить, велики ли передние лапы существа, сжатые в кулаки, но задние были широкие и длинные, а пальцы на них заканчивались острыми когтями. При виде этого существа в сознании Белль всплыло слово «чудовище». Тварь из кошмаров, воплощенное зло из страшных сказок, которые она читала в детстве.

Но подняв взгляд и посмотрев в глаза Чудовища, она с удивлением обнаружила, что они смотрят совсем по-человечески и в них притаилась боль. Синие, как небо поутру, они смотрели с тревогой. Белль стало почти жаль это огромное создание. А затем…

– Выбирай! – прорычало Чудовище, обнажив острые клыки.

Все чувства, кроме ужаса и отвращения, испарились. Белль снова посмотрела на отца – тот умолял ее не совершать необдуманных поступков.

– Но ты же умрешь здесь, – проговорила девушка, понимая, что так оно и есть.

– Я СКАЗАЛ, ВЫБИРАЙ! – снова прорычало Чудовище.

– Нет, Белль! – воскликнул Морис, пытаясь образумить упрямую дочь. – Я не смог спасти твою мать, но могу спасти тебя. Уходи отсюда! – Тут его скрутил сильный приступ кашля. Кашель сотрясал все тело отца. Сердце Белль обливалось кровью.

– Хорошо, папа, я уйду, – сказала девушка, чтобы успокоить Мориса, надеясь, что это поможет ему перестать кашлять. Потом повернулась к Чудовищу. – Открой дверь, мне нужна минутка, чтобы попрощаться с отцом. – Она подождала, но огромнее существо ничего не сделало. – Пожалуйста! – Чудовище проигнорировало ее просьбу. В душе Белль снова всколыхнулась горячая ярость. – Неужели ты такой бесчувственный, что даже не позволишь дочери поцеловать отца на прощание? Мы же больше никогда не увидимся!

Белль тяжело дышала, ожидая ответ Чудовища. Одно долгое, напряженное мгновение существо просто смотрело на девушку холодным, жестким взглядом, и Белль испугалась, что зашла слишком далеко. Потом Чудовище шагнуло к ней и протянуло огромную лапу. Девушка зажмурилась, думая, что оно сейчас ее ударит.

Раздалось звяканье металла. Открыв глаза, Белль увидела, что Чудовище распахнуло дверь тюремной камеры. Оно знаком велело ей войти внутрь.

– Когда эта дверь закроется, – предупредило оно, глядя, как Белль заходит внутрь, – я ее больше не открою.

Белль не колебалась: бросилась внутрь и обняла отца.

– Прости, папа, – прорыдала она. – Мне следовало отправиться вместе с тобой!

Морис положил ладони на плечи Белль и осторожно отодвинул от себя, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Это моя вина, – сказал он, качая головой. Потом погладил дочь по щеке, как делал, когда она была маленькой девочкой. В те времена это всегда ее успокаивало, теперь же она лишь зарыдала горше. Морис снова заговорил, и его голос дрожал от переживаний:

– Послушай, Белль, забудь обо мне. Я прожил жизнь…

– Забыть о тебе? – недоверчиво повторила Белль. – Как же я могу? Все, что у меня есть, это ты.

Слова Белль обрушились на Мориса, как удар в живот. Даже сейчас, в такой отчаянный и грустный час, дочь пыталась его поддержать, пыталась быть сильной. Глядя на молодую женщину, которой она стала, Морис одновременно видел девочку, которой она когда-то была. Не выдержав, старый мастер заплакал.

– Довольно, – рыкнуло Чудовище, и от звука его грубого голоса отец и дочь вздрогнули. – Пусть она уходит.

Белль и Морис крепко обнялись.

– Сейчас же! – снова зарычало Чудовище.

– Я люблю тебя, Белль, – сказал Морис. – Не бойся.

– Я люблю тебя, папа. И я не боюсь, – ответила Белль, нежно целуя отца в щеку. Одновременно она повернулась так, чтобы встать спиной к камере и положила руки отцу на плечи. Затем прошептала еле слышно: – И я убегу. Обещаю…

Прежде чем Морис успел остановить дочь, Белль сильно его толкнула, а сама рванулась назад, в камеру. Морис вылетел в дверь камеры, и Чудовище захлопнуло ее у него за спиной. Морис упал на пол и отчаянно закричал, осознав, что его дочь только что пожертвовала собой ради его спасения.

Похоже, поступок Белль потряс и Чудовище, но если Мориса он безмерно огорчил, то Чудовище просто удивилось.

– Ты заняла его место? – спросило оно у Белль. – Почему?

– Он мой отец, – не раздумывая ответила девушка.

– Он глуп, – возразило Чудовище. – Как и ты.

Не говоря больше ни слова, оно схватило мастера за рубашку и потащило за собой.

Белль подавила рыдание, уже готовое вырваться из груди. Она молча наблюдала, как отец вслед за Чудовищем исчезает на лестнице. Девушка подождала, прислушиваясь к смолкающим звукам шагов на лестнице. Наконец в башне стало тихо, и тогда Белль обессиленно осела на пол; по ее щекам потекли слезы, холодные, обжигающие, как начавшийся снег за окном. Девушка могла думать только об одном: что теперь с ней будет?

Глава VI

Чудовище страшно устало – устало и растерялось. Оно до сих пор не понимало, почему у него в темнице сидит красивая молодая женщина, в то время как настоящий вор, ее отец, едет в замковом экипаже обратно в свой уютный дом. Бессмыслица какая-то.

С другой стороны, подумало оно, распахивая двойные замковые двери, в его жизни уже давным-давно нет никакого смысла.

Ворвавшись в фойе, Чудовище едва не столкнулось с Люмьером и Когсвортом. Канделябр и часы с тревогой ждали его возвращения.

– Хозяин, – начал Люмьер. – Раз уж девушка поживет с нами какое-то время…

– И, я надеюсь, «навсегда» – это было преувеличение, – сказал Когсворт своим напыщенным тоном идеального мажордома. – У нас не настолько большой штат, чтобы обеспечить надлежащие условия пребывания… – Чудовище метнуло на него злобный взгляд, и Когсворт умолк.

Люмьер, однако, не дал себя запугать.

– Вне зависимости от того, останется ли она на день или на всю жизнь, – проговорил он вкрадчиво, – я уверен, вам захочется предложить ей более удобную комнату.

– Весь этот замок – просто одна большая тюрьма, – резко ответило Чудовище. Шапо, вешалка, попытался забрать у хозяина плащ, но Чудовище одним взмахом лапы отшвырнуло слугу с дороги и начало подниматься по центральной лестнице, отрывисто бросив через плечо: – Так какая разница, будет у нее кровать или нет?

Потом, не дожидаясь ответа, хозяин замка исчез в темноте.

Когсворт подождал, пока Чудовище уйдет, и, лишь убедившись, что господин его не услышит, вполголоса произнес:

– Да. Замок стал тюрьмой из-за вас, сир. Мне ужасно нравится быть часами. – Он удрученно вздохнул. Будучи старшим над прочими слугами, Когсворт знал, что должен всегда служить для них примером и образцом, что бы ни случилось. Однако порой это давалось ему с трудом. Иногда тяжело было забыть, что он и все остальные слуги находятся в нынешнем бедственном положении только по одной причине: из-за своего хозяина, которому до сих пор обязаны служить. – Так и знал, что он не сможет просто ответить «да».

– Ну, строго говоря, он ведь не сказал «нет», – заметил Люмьер. Одарив мажордома хитрой улыбкой, канделябр направился к лестнице, ведущей в тюремную башню.

Когсворт молча шагал следом; он уже понял, что задумал Люмьер. Склонного к романтике лакея можно читать как открытую книгу. Подсвечник собирается освободить девушку и разместить ее в каком-то помещении… поприятнее, в надежде, что она и есть та, кому суждено снять проклятие, под гнетом которого они живут много лет. Только Люмьер забывает одну простую вещь: проклятие до сих пор не снято потому, что Чудовище остается чудовищем не только снаружи, но и внутри. Проклятие, которое наслала на них волшебница, можно снять, только если кто-то полюбит чудовище.

Когсворт вздохнул, понимая, что друг действует исключительно из добрых намерений. Однако Когсворт был реалистом. Не важно, где девушка будет ночевать… она не полюбит Чудовище. Если Люмьер настоит на своем и выпустит ее из темницы, то тем самым лишь разозлит хозяина. Когсворт вразвалочку заковылял к лестнице. Нужно остановить Люмьера, прежде чем канделябр натворит что-то, о чем они все пожалеют.

Но Люмьер уже открыл дверь камеры.

– Прошу прощения за вторжение, мадемуазель, – сказал он в темноту, – но хозяин прислал меня, дабы сопроводить вас в вашу комнату.

Белль сидела на полу, и ее щеки были мокрыми от слез. Услышав голос Люмьера, она поспешно встала.

– В мою комнату? – озадаченно переспросила она. – Но я подумала…

– Вы ошиблись, – ответил Люмьер. – Хозяин, конечно, чудовище, но не монстр.

В следующий миг Белль появилась на пороге камеры, держа над головой занесенную табуретку. Огляделась, ища взглядом говорящего.

– Я здесь, – позвал Люмьер.

Белль посмотрела вниз, увидела Люмьера – тот помахал ей свечой – и завизжала. Потом, словно увидев забравшуюся в кладовку мышь, Белль швырнула в Люмьера табуретом, сбив канделябр на пол. Свечи подсвечника погасли, и башня погрузилась в темноту.

Одна за одной три свечи снова загорелись. Белль наблюдала, как свет выхватил из тьмы два глаза и рот, сделанные из металла.

– Что вы такое? – спросила она наконец.

– Я – Люмьер, – ответил канделябр, посылая Белль довольно легкомысленную улыбку.

– И вы можете говорить, – заметила Белль.

Тут в башню наконец-то поднялся Когсворт. Он совсем запыхался после долгого подъема и на несколько секунд остановился на верхней ступеньке, тяжело дыша.

– Конечно же, он может говорить, – заявил Когсворт наконец. – Как бы еще он смог общаться? – Потом мажордом повернулся к Люмьеру и упер руки в бока. – Как старший над слугами, я требую, чтобы ты сообщил мне, что именно собираешься делать.

– Лучше просить прощения, а не разрешения, – ответил Люмьер уклончиво.

Пока эта парочка препиралась, Белль бочком-бочком пробралась обратно в камеру, а еще через несколько секунд появилась снова, держа в руках кувшин с водой. Завидев потенциальную опасность, Люмьер взмахнул позолоченной рукой.

– Un moment, мадемуазель… – воскликнул он. Затем понизил голос до шепота: – Если мы не снимем проклятие до тех пор, пока не упадет последний лепесток, то никогда не превратимся обратно в людей. Чем ты хочешь быть до конца своих дней, Когсворт? Человеком или каминными часами?

Мажордом нахмурился. Люмьер, конечно, прав, и все же…

– Если он нас поймает…

– А мы потихоньку, – пообещал Люмьер. Потом посмотрел на Когсворта так жалобно, что часы сдались и слегка кивнули. Не медля ни секунды, Люмьер повернулся к Белль.

– Вы готовы, мадемуазель? – спросил он, кланяясь и указывая одной из своих свечей в сторону лестницы.

Белль посмотрела на подсвечник, на часы, снова на подсвечник, затем окинула взглядом камеру. Идти с говорящими вещами не хотелось, но и оставаться в камере мало радости – уж лучше отсюда выбраться. Набрав в легкие побольше воздуха, девушка наклонилась, подняла Люмьера и пошла следом за Когсвортом вниз по лестнице.

Пока они шли по длинному коридору с каменными стенами, Белль посматривала по сторонам. Вот только куда бы она ни посмотрела, на глаза ей не попадалось никаких путей к бегству. Замок стоял посреди огромного леса, который немного ее пугал.

Впрочем, подумала Белль, глядя на своих спутников, от этого замка ее тоже мороз по коже дерет. Она покосилась на Люмьера и Когсворта и уже в который раз подавила желание перевернуть подсвечник вверх ногами и поискать веревочки, на которых он держится и благодаря которым двигается. И снова подавила желание обернуться через плечо, чтобы углядеть притаившегося где-то неподалеку чревовещателя, который говорит от лица неодушевленных предметов. Всякий раз она останавливала себя, потому что знала: это бесполезно. Непостижимо, но факт: часы и подсвечник были живыми.

– Простите, что все вышло так внезапно, – сказал Люмьер, словно угадав ее мысли. – Надеюсь, вы не слишком напуганы нашей внешностью.

– Напугана? – повторила Белль с ехидным смешком. – А чего мне бояться? Я просто разговариваю со свечкой.

Люмьер потрясенно покачал головой.

– С кан-де-лябром, – уточнил он, произнеся слово едва ли не по слогам. – Это огромная разница. Однако мы надеемся, что вам у нас понравится. Замок отныне ваш дом, так что вы вольны ходить куда угодно…

– Только не в западное крыло.

Белль и Люмьер синхронно повернули головы и уставились на часы. Только канделябр знаками пытался заставить мажордома замолчать, а Белль смотрела на Когсворта с неприкрытым любопытством. Она уже открыла было рот, собираясь спросить, где находится запретное западное крыло, но тут Когсворт опомнился и попытался исправить свой промах.

– Вообще-то никакого западного крыла у нас нет, – добавил он.

Слишком поздно – Белль хотелось узнать больше.

– Почему? – спросила она. – Что находится в западном крыле?

– Э-э-э… – протянул Люмьер, и пламя его свечей нервно замигало. – Ничего особенного. Там у нас кладовка.

Белль выгнула бровь, показывая, что объяснение канделябра ее совершенно не убедило. Она подняла Люмьера повыше, чтобы осветить ближайшее окно: из него открывался вид на башню, возвышавшуюся над западной частью замка. В этот самый миг из-за горизонта поднялась луна, озарив башню зловещим бледным светом. Белль могла бы поклясться, что увидела силуэт Чудовища и услышала полный боли вопль. Поежившись, она опустила Люмьера пониже.

– Сюда, пожалуйста, – произнес канделябр, которому явно не терпелось увести девушку от окна.

Бросив последний взгляд через плечо, Белль последовала за Когсвортом; они прошли до конца коридора, потом свернули в другой. В конце концов мажордом остановился перед большой дверью.

– Добро пожаловать в ваш новый дом, – торжественно объявил Люмьер.

Белль замерла, не успев коснуться дверной ручки. Часть ее хотела повернуть ручку, а другая часть боялась этого. Девушка не представляла, что ждет ее там, впереди. Если эта комната такая же, как весь остальной замок, покрытая пылью, увешанная наводящими тоску портретами, заставленная полусгнившей мебелью, Белль будет настаивать на возвращении в башню.

Сделав глубокий вдох, девушка повернула ручку и распахнула дверь. Свет трех свечей Люмьера заполнил комнату, и Белль ахнула. Она стояла на пороге великолепной спальни: девушка не только не видела такой роскоши в обычной жизни, но даже в книгах не встречала ничего подобного.

Словно во сне она медленно вошла внутрь, любуясь элегантной обстановкой. У одной стены стоял большой белый гардероб, украшенный позолотой, у другой – красивый письменный стол. Рядом со столом стоял стул, сиденье которого было обтянуто синим бархатом, а на столешнице аккуратной стопкой лежала белая бумага. Перед большим окном, полускрытым толстыми атласными занавесями, располагалась огромная кровать с балдахином, занимавшая почти треть комнаты. А в углу скромно примостился туалетный столик с зеркалом в позолоченной оправе. Даже потолок комнаты потрясал воображение. Он был выкрашен в небесно-голубой цвет, и по этому «небу» плыли белые облака, нарисованные так искусно, что Белль готова была поклясться: они двигаются.

– Как здесь… красиво, – выдохнула в конце концов девушка, вспомнив, что Люмьер и Когсворт смотрят на нее и ждут какого-то ответа.

Люмьер широко улыбнулся, а Когсворт сдержанно кивнул, хотя было видно, что ему тоже приятно.

– Разумеется. Хозяин пожелал, чтобы вас поселили в самой лучшей комнате. – Пока он говорил, Люмьер подошел к кровати и вспрыгнул на нее, так что вверх поднялось облачко пыли. – О боже! Мы не ждали гостей.

Тут, как по заказу, в комнату впорхнула метелочка для пыли. Белль округлившимися глазами смотрела, как метелочка подметает одну горизонтальную поверхность за другой, пока все вокруг не заблестело. Закончив, метелочка поклонилась Белль и сказала:

– Enchanté[2], мадемуазель!

После чего повернулась и прыгнула на руки Люмьеру.

– Этот твой план довольно… опасен, – заметила она.

Белль с трудом сдержалась, чтобы не хихикнуть, глядя, как Люмьер играет бровями и отвечает:

– Я рискнул бы всем, лишь бы снова поцеловать тебя, Плюметт…

Он наклонился и сложил губы бантиком.

– Нет, любовь моя, – остановила его Плюметт. – В прошлый раз ты меня обжег. Мы должны быть сильными.

– Как я могу быть сильным, когда ты делаешь меня таким слабым? – возразил Люмьер.

Белль деликатно отвела глаза от влюбленной пары и снова оглядела комнату.

– Значит, здесь все предметы живые? – спросила она, беря со столика щетку. – Здравствуйте, как вас зовут?

Когсворт поглядел на девушку и покачал головой.

– Кхм… это просто щетка для волос, – заметил он, словно указывая на очевидный факт.

Белль уже хотела спросить, по какому признаку можно отличить зачарованные предметы, как вдруг раздался громкий храп. Повернувшись, она тихо вскрикнула, увидев, как ящики огромного шкафа выдвигаются и задвигаются сами собой.

– Не тревожьтесь, мадемуазель, – успокоил ее Люмьер. – Это всего лишь ваш шкаф для одежды. Познакомьтесь – мадам де Гардероб, великая певица.

Шкаф громко всхрапнул.

– И большая соня, – добавил Когсворт, подходя к шкафу и пихая его в бок.

Хрюкнув, Гардероб проснулась. Сонно поморгала и вскрикнула от удивления при виде собравшегося в комнате общества.

– Когсворт! – воскликнула она трагическим тоном. – Как могут часы быть такими бестактными?! Примадонне нужен сон, чтобы сохранить красоту!

Когсворт напрягся, так что пружины заскрипели, и уже открыл было рот, чтобы метким ответом срезать нахалку, но Люмьер не дал ему такой возможности. Прежде чем мажордом успел сказать хоть слово, канделябр выпрыгнул вперед.

– Конечно, вы правы, мадам, – проговорил он успокаивающе. – Простите нас, но мы привели к вам одну юную особу, которую нужно нарядить.

Тут мадам де Гардероб наконец заметила Белль и радостно воскликнула:

– Наконец-то! Женщина!

Потом оценивающе оглядела Белль, как кладовщик, составляющий опись.

– Красивые глаза, гордое лицо – не девушка, а картинка. Да! Я подберу для вас наряд, достойный принцессы.

Ящики шкафа начали быстро выдвигаться и со стуком задвигаться обратно – Белль предположила, что таким образом шкаф пытается хлопать в ладоши.

– Но я не принцесса, – возразила Белль.

– Ерунда! – воскликнула мадам де Гардероб, отметая робкий протест девушки. – Так, посмотрим, что есть в моих ящиках. – Открыв верхний, она испуганно вскрикнула: из ее недр вылетело несколько бабочек моли. – Как неудобно! – пробормотала госпожа-шкаф.

Белль с изумлением заметила, что белые бока шкафа порозовели: мадам де Гардероб покраснела!

Не успела Белль спросить, как такое возможно – если уж на то пошло, ей хотелось получить объяснение всему, что творилось в этом странном замке, – Гардероб принялась суетливо извлекать из своих ящиков одежду. На голову Белль упал пышный кринолин, следом за ним – как минимум четыре разных платья, которые мадам де Гардероб тут же разорвала, чтобы использовать как ткань. Шкаф поворачивал Белль то в одну сторону, то в другую, сооружая сложный наряд.

Наконец мадам де Гардероб остановилась перевести дух, и Белль поглядела на свое отражение в зеркале. Увиденное повергло ее в ужас: госпожа-шкаф действительно сотворила нечто, использовав свои запасы. Однако результат получился на редкость кричащий: в наряде присутствовали синий, розовый и желтый цвета. Встретившись взглядом с Люмьером, Белль поняла, что канделябр тоже шокирован. Однако и он, и Когсворт сделали вид, что так и надо, и дружно попятились к двери. Оба предпочитали не связываться с мадам де Гардероб, когда та творит.

– В любом случае, – сказал Люмьер, – если вам что-то понадобится, слуги вам помогут. Мы все в вашем распоряжении. Au revoir!

Канделябр отвесил низкий поклон, схватил Когсворта за руку и потянул к двери. В следующий миг Белль осталась один на один с Гардероб.

Девушка немедленно решила воспользоваться этой возможностью. Предчувствие подсказывало ей, что если где-то и можно получить ответы на интересующие ее вопросы, то шкаф-примадонна может стать отличным информатором. Повернувшись к мадам де Гардероб, Белль задала вопрос, мучивший ее с тех пор, как она увидела Люмьера.

– Как же вы сюда попали?

Как и ожидалось, получив возможность посплетничать, мадам де Гардероб оживилась, у нее заблестели глаза. Госпожа-шкаф прилегла на кровать и понизила голос до заговорщического шепота:

– Все это началось одной ненастной ночью, когда некий испорченный принц…

Тут мадам де Гардероб умолкла, и ее сморил сон.

Белль вздохнула. Похоже, не видать ей ответов как своих ушей – во всяком случае, в ближайшее время. Девушка быстро сняла с себя неудачное разноцветное платье и оглядела комнату. Она одна, а единственный приставленный к ней сторож уснул – кажется, самое время бежать. Вопрос лишь в том, как это сделать?

Глава VII

Гастон до сих пор не мог поверить в случившееся. Его отвергли. Хладнокровно, с безразличным видом, взяли и отвергли. Сейчас он сидел в своем любимом кресле, на своем любимом месте в таверне, у стены, увешанной его охотничьими трофеями, – и все равно Гастону не удавалось избавиться от неприятного чувства разочарования. Даже сидевший рядом Лефу, который взахлеб рассказывал, какой Гастон молодец, не мог разогнать тоску охотника.

– Только представь, Лефу, – пробормотал Гастон, делая изрядный глоток из высокой кружки. Он помахал рукой. – Домик в лесу. На огне жарится животное, которое я только что убил. Вокруг бегают милые дети, а моя любимая массирует мои усталые ноги.

– О-о-о! А что именно жарится на огне? – с готовностью подхватил Лефу. – Эта маленькая деталь украсит всю картину.

Гастон покосился на коротышку, недовольный тем, что его прервали.

– И что же мне отвечает Белль? – вопросил он оскорбленным тоном. – «Я никогда за тебя не выйду, Гастон». – Он с силой саданул кружкой по столу.

– Есть множество других девушек, – заметил Лефу. Он кивнул в сторону сидевших за одним из столов девушек. Гастон скользнул по ним равнодушным взглядом, и девицы польщенно захихикали.

Лефу прав: Гастон может получить любую девушку, хоть в этой деревне, хоть в соседней. В любой деревне, если уж на то пошло, но суть-то не в этом. Любая ему не нужна.

– Великий охотник не тратит время на погоню за кроликами, – уронил он наконец. Сказано это было довольно громко, и девицы за соседним столиком заметно приуныли.

Сгорбившись в кресле, Гастон рассеянно играл шнурком, торчащим из обивки. Лефу пытался его утешить, но Гастон пропускал его слова мимо ушей. Лефу именовал приятеля храбрейшим, сильнейшим, прекраснейшим мужчиной во всей деревне, но охотник уже слышал все это множество раз и пресытился подобными восхвалениями. Все это правда, разумеется: он человек исключительный. Он герой этого города, лучший охотник в округе; он даже в декоре преуспел – вон как здорово украсил таверну своими трофеями. И, конечно же, ни у кого нет сомнений в том, что он самый рослый и красивый из всех мужчин.

Только какой от всего этого толк, подумалось Гастону, если на Белль его достоинства не производят никакого впечатления?

Вдруг дверь таверны распахнулась, и на пороге возник Морис. Старый мастер дико таращил глаза, его одежда была порвана. Он сильно закашлялся и ухватился за дверную ручку, чтобы удержаться на ногах.

– Помогите! – воскликнул он, откашлявшись. – Кто-нибудь, помогите мне! Нужно идти… нельзя терять ни минуты…

Говоря так, Морис вошел в таверну, поближе к теплу ревевшего в очаге огня.

Видя, что мастер взъерошен и слегка не в себе, хозяин таверны попытался его успокоить.

– Эй, эй, спокойнее, Морис, – сказал он.

Морис покачал головой.

– Он забрал Белль… запер в темнице!

Гастон выпрямился, заинтересовавшись происходящим.

– Кто ее забрал? – спросил хозяин.

– Чудовище! – ответил Морис. – Страшное, жуткое Чудовище!

На какой-то миг таверна потрясенно умолкла, а потом горшечник Жан поднял кружку и улыбнулся.

– Что за ерунду он городит? – громко сказал он, нарушая тишину.

Хозяин таверны покачал головой и открестился:

– Не смотри на меня, он только что вошел.

Сидевший с другого конца барной стойки бродяга, который вошел не только что, поглядел на Мориса. Надо сказать, вид у него был гораздо более растрепанный, чем у старого мастера, глаза мутные, а щеки опухшие. Он глянул на Мориса и кивнул, словно счел того равным себе.

– Все это скрывают, но неподалеку отсюда есть замок, о котором никто не помнит! – заявил он.

Собравшийся в таверне народ захохотал.

– Нет! – запротестовал Морис. – Возможно, он прав! Жизнь моей дочери в опасности, почему вы смеетесь? Это не шутка! Замок этого Чудовища спрятан в лесной чаще, и там уже наступила зима!

– Зима в июне? – хохотнул Жан. – Старый чокнутый Морис.

– Прошу, послушайте! – умолял старик, безуспешно пытаясь высмотреть в толпе хоть одно неравнодушное лицо. – Чудовище существует. Неужели никто мне не поможет?

Гастон молча сидел на своем месте и размышлял. Отец Белль старый человек, к тому же всегда был с чудинкой. Охотник слушал, как Морис умоляет завсегдатаев таверны о помощи, и у него в голове начал вырисовываться план. Кажется, он придумал, как получить желаемое и вдобавок снова стать героем.

Гастон быстро поднялся и торжественно произнес:

– Я помогу тебе, Морис.

– Поможешь? – озадаченно переспросил Лефу, потрясенный внезапным великодушием приятеля.

Гастон повернулся, подмигнул Лефу и одними губами произнес: «Просто смотри». Затем обратился к народу:

– Люди! Немедленно прекратите насмехаться над этим человеком!

Смешки моментально стихли, и охотник кивнул. Все-таки он самый уважаемый человек в этом городке.

Морис подбежал к нему и рухнул на колени.

– Спасибо, капитан, – с благодарностью в голосе произнес он. – Спасибо.

– Не благодари меня, Морис, – ответил Гастон, помогая старику подняться. – Отведи нас к Чудовищу.

Продолжая бормотать слова благодарности, Морис направился к дверям. Гастон и Лефу переглянулись и пошли за ним. Все остальные завсегдатаи, видя, что их любимец отправился совершать подвиг, потянулись следом. Вскоре по деревенской улице уже шагало целое шествие. Люди, даже не знающие, куда это все идут, тоже присоединялись к процессии.

– Я понял, что ты задумал, – прошептал Лефу, толкая приятеля локтем.

Гастон кивнул: он не сомневался, что Лефу оценит его план, ведь коротышка всегда понимал его с полуслова. Теперь нужно лишь сделать так, чтобы Морис не испортил его задумку. Если Гастон не ошибся – а он никогда не ошибается, – это значит, что он все-таки нашел способ жениться на Белль…

Тем временем в замке Чудовища все было чуть спокойнее, чем в деревне… хоть и ненамного. С тех пор как в замке появилась Белль, вся прислуга пришла в страшное волнение и никак не могла успокоиться. Не так уж часто им доводилось принимать в замке гостя. Вообще-то, гостей у них не было с той самой роковой ночи. Твердо вознамерившись создать все условия для того, чтобы Белль чувствовала себя как дома – и надеясь, что однажды замок действительно станет ее домом, – все слуги энергично взялись за дело, а начать решили с ужина.

На кухне царила страшная суета. Под руководством миссис Поттс – добросердечной, но решительной домоправительницы, превращенной в чайник, – слуги готовили роскошный ужин для Белль и хозяина замка.

Сама миссис Поттс сидела на тележке с колесиками и довольно наблюдала, как тарелки и столовое серебро, так долго лежавшие без дела, выбираются из буфетов и ящиков столов. Рядом с домоправительницей подпрыгивал от нетерпения ее сын Чип.

– Мама! – говорил мальчик-чашка. – В замке есть девушка!

– Да, Чип, – мягко ответила миссис Поттс. – Мы знаем.

– Она красивая? Милая? – спрашивал Чип, прыгая на блюдце и с его помощью катаясь вокруг матери. – Какой чай она любит? Травяной? Улун? С ромашкой?

– Скоро мы это узнаем, – заверила сына миссис Поттс. – А теперь притормози, а то сломаешь свою ручку!

Тут вошли Люмьер с Когсвортом. Канделябр сразу же направился к Кюизиньеру – огромной плите, стоявшей в центре кухни.

– Это твой вечер, – серьезно заявил подсвечник. – Мы на тебя рассчитываем, господин Кюизиньер.

Печь гордо выпустила пар и пророкотала:

– Наконец-то! – Голос Кюизиньера звучал хрипло, словно он долгое время им не пользовался. – Возможность снова готовить. Представляете, каково это: удовлетворять вкусы Чудовища? Каждый день только олени! Целиком, вместе с рогами! Кто станет есть кур на десерт, я вас спрашиваю? Кто? – Кюизиньер умолк, чтобы немного отдышаться, его бока ходили ходуном от возмущения.

Люмьер попытался успокоить вспыльчивую плиту:

– Зато сегодня вечером ты приготовишь суфле!

– ЛЮМЬЕР!

Кухня содрогнулась от рева Чудовища – похоже, хозяин направлялся прямиком сюда. Огоньки свечей Люмьера мгновенно сделались крошечными, а Когсворт вздрогнул – оба поняли, что Чудовище недовольно.

– Просто… позволь мне с ним объясниться, – предложил Люмьер мажордому. Когсворт отлично управлял хозяйством – и очень точно показывал время, но совершенно не понимал, когда и что следует говорить. Зато все знали, что он всеми средствами старается уйти от обвинений. Поэтому для всех слуг будет лучше, если с Чудовищем будет говорить Люмьер. Он, по крайней мере, всегда верит в лучшее.

В следующий миг двери кухни распахнулись, и появилось Чудовище; его грудь раздувалась, как кузнечные мехи, синие глаза потемнели. Хозяин замка мрачно оглядел замершую прислугу, принюхался к витавшим на кухне соблазнительным запахам, помрачнел еще больше и прорычал:

– Вы что, готовите ужин?

– Мы подумали, что вы не откажетесь от компании, – учтиво ответил Люмьер. Он уже открыл было рот, чтобы расписать все выгоды, которые может принести им этот ужин, но тут вперед выскочил Когсворт. Люмьер бросил на него предупреждающий взгляд, умоляя молчать, но часы не остановились.

– Хозяин, – зачастил Когсворт, пытаясь выйти сухим из воды, – уверяю вас, я совершенно не причастен к этой безнадежной затее. Они готовят ужин, делают для нее платье, выделили покои в восточном крыле…

– ВЫ ДАЛИ ЕЙ СПАЛЬНЮ? – рев Чудовища так сотряс воздух, что огоньки свечей Люмьера погасли.

Когсворт пошел на попятную.

– Я… я… ну… – забормотал он. – Вы сказали… м-м-м… что весь замок – это одна большая тюрьма, так какая разница, будет у девушки постель или нет…

Люмьер, наблюдавший за жалкими попытками приятеля, выпрыгнул вперед.

– Верно, хозяин, – заметил он. – А если эта девушка сможет снять заклятие, то, возможно, вам стоит начать с ужина, чтобы попытаться ее очаровать. – Он повернулся и многозначительно посмотрел на приятеля. – Неплохо придумано, Когсворт.

Чудовище прищурилось, потом принялось расхаживать взад-вперед. Наконец оно остановилось и поглядело на Люмьера и Когсворта.

– Смехотворная идея, – заявило оно. – Хотите, чтобы я очаровал пленницу?

– Вы должны попытаться, хозяин, – ответил Люмьер. Потом глубоко вздохнул, понимая, что следующие его слова хозяину не понравятся. И все же это нужно сказать. – С каждым днем в нас остается все меньше человеческого.

Собравшиеся у него за спиной слуги одобрительно зашептались. Кто-то сказал: «Вы справитесь». «Прошу вас», – пропищал еще кто-то. В этих просительных голосах звучало то же отчаяние, что овладело самим Люмьером. Судьба их хозяина – это и их судьба, но изменить ее способен лишь он один.

– Она дочь обычного вора, – заметило Чудовище, пропуская мольбы слуг мимо ушей. – Думаете, она далеко ушла от папаши?

Молчавшая до сих пор миссис Поттс вдруг заговорила:

– О, вам ли не знать, что не стоит судить о людях по их родителям?

Домоправительнице не пришлось ничего добавлять: одного ее замечания оказалось достаточно. Все слуги испуганно съежились, ожидая, что хозяин сейчас начнет рвать и метать. Каково же было их изумление, когда он этого не сделал. Чудовище молчало, пристально глядя на миссис Поттс; ей как никому другому было известно, как сильно пострадал ее хозяин от своего отца.

Наконец Чудовище недовольно заворчало, повернулось и вышло из кухни. Люмьер, Когсворт и миссис Поттс переглянулись, а потом помчались следом: они понимали, что хозяина нельзя оставлять без поддержки, коль скоро он отправился приглашать девушку на ужин.

Глава VIII

Чудовище стояло перед дверью спальни, которая теперь вопреки его желанию принадлежала Белль. Чуть поодаль от него замерли слуги, готовые прийти на помощь при первой необходимости. Хозяин замка сердито взглянул на них, поднял огромную лапу и постучал. Дважды.

– Ты присоединишься ко мне за ужином! – заявил он, не дожидаясь, пока Белль ответит. – И это не просьба!

Стоявшая на сервировочном столике миссис Поттс тихонько кашлянула и посоветовала:

– Мягче, хозяин. Не забывайте, девушка потеряла отца и свободу за один день.

– Да, – поддержал ее Люмьер. – Вероятно, бедняжка до смерти напугана.

Чудовище вздохнуло; ему уже порядком надоели все эти советы. Тем не менее оно постучало еще раз.

На этот раз из-за двери раздался приглушенный голос Белль:

– Минутку.

– Видите? – радостно воскликнул Люмьер. – Вот и она! А теперь, хозяин, прошу вас, помните: будьте мягче…

– Добрее… – добавила миссис Поттс.

– Проявите очарование! – прощебетала Плюметт.

– А когда она откроет дверь, – закончил Люмьер, – улыбнитесь ей, обворожительно и любезно. Ну-ка, ну-ка, покажите мне вашу улыбку!

«Показать улыбку?» – мысленно повторило Чудовище. Что за бред? Да он столько лет не улыбался – не было причин для веселья. Хозяин замка хотел было озвучить последнюю мысль, но передумал, увидев, каким взглядом на него смотрит миссис Поттс. Неохотно он напряг мускулы лица и оскалился.

Слуги разом отшатнулись, охваченные ужасом.

– Э… Чуть меньше зубов, – предложил Люмьер.

Зеркало Чудовищу не требовалось, оно и так прекрасно знало, что любой человек убежал бы с криками ужаса при виде состроенной им в первый раз гримасы. Оно попробовало еще раз.

– Больше зубов, – сказала Плюметт.

Чудовище вздохнуло. Как и ожидалось, вид все равно ужасающий. Оно улыбнулось в третий раз.

– Другие зубы, – посоветовал Когсворт.

– Что, если вообще не показывать зубы? – добавила миссис Поттс.

Хозяин замка бросил на нее злобный взгляд. Хватит с него издевательств. В конце концов, сначала они только хотели, чтобы он пригласил Белль на ужин, и он пригласит. И больше не станет тратить время на жуткие улыбки. Постучав еще раз, он снова спросил:

– Ты присоединишься ко мне за ужином?

На этот раз Белль ответила почти сразу.

– Ты сделал меня пленницей, а теперь просишь поужинать с тобой? – Теперь ее голос звучал громче, наверное, она подошла вплотную к двери. – Ты что, сумасшедший?

Когда до Чудовища дошли слова Белль, оно помрачнело, сжало лапы в кулаки; верхняя губа поползла вверх, обнажая острые зубы.

– Успокойтесь, хозяин, – поспешила вмешаться миссис Поттс. Она видела: еще секунда – и Чудовище потеряет терпение.

– Но она выводит меня из себя, – процедило Чудовище сквозь зубы. – С ней трудно.

Услышав такое, миссис Поттс постаралась сдержать улыбку. Уж кто бы говорил! Домоправительница попыталась образумить Чудовище.

– Тогда сделайте так, чтобы с вами было легко, – предложила она.

Глубоко вздохнув, Чудовище попыталось еще раз. Оно согнулось от усилий, свирепо сжало челюсти и все же умудрилось заговорить почти любезно:

– Мне было бы очень приятно, если бы ты присоединилась ко мне за ужином.

Белль за закрытой дверью ответила немедленно:

– А мне было бы очень приятно, если бы ты ушел.

Это стало последней каплей. Брови Чудовища задергались, хвост захлестал по задним лапам, когти сверкнули. В следующий миг оно со всей силы ударило по двери. Коридор содрогнулся, слуги отшатнулись.

– Я велел тебе прийти к ужину! – заревел хозяин замка. От хороших манер не осталось и следа.

Белль не смолчала и тоже стукнула кулаком по двери со своей стороны.

– А я сказала, что не приду! Я лучше умру с голода, чем стану есть вместе с тобой!

– Тогда будь моей гостьей, – проревело в ответ Чудовище. – Можешь подыхать с голода! – Повернувшись, оно обожгло взглядом замерших слуг – это же из-за них он оказался в таком дурацком положении. – Если она не будет есть со мной, то не будет есть вообще!

– Хозяин, нет! – запротестовал Люмьер. – Покажите ей, какой вы на самом деле.

– Я такой и есть, – прорычало Чудовище. Не говоря больше ни слова, оно круто развернулось и направилось в свои покои. Позади остались разочарованно переговаривающиеся слуги, но хозяину замка не было до них дела. А чего они, собственно, ждали? Что Белль придет в восторг, когда он предложит ей поужинать с чудовищем? Тогда они просто дураки. И он, дурак, пошел у них на поводу.

Распахнув дверь в западное крыло, Чудовище подошло к столику у окна. Там лежало зеркало и стоял стеклянный колпак, а под ним в воздухе зависла красная роза. Схватив зеркало, Чудовище приказало:

– Покажи мне девушку!

Поверхность волшебного зеркала затуманилась, и в ней появилась Белль. Девушка сидела в своей комнате, повернувшись спиной к двери; ее лицо исказилось от ужаса. Глаза смотрели испуганно, по щеке скатилась слезинка.

Хозяин замка медленно отложил зеркало. Белль напугана из-за него, из-за чудовища, которым он, очевидно, был всегда. Он посмотрел на заколдованную розу и вздохнул, глядя, как очередной лепесток падает на столешницу. Вскоре упадет и последний лепесток, и тогда случится страшное… Чудовище содрогнулось и повесило голову. Когда упадет последний лепесток, исчезнет последняя надежда. И, судя по реакции Белль, он только что лишил себя возможности разрушить проклятие.

«Нужно выбраться отсюда», – подумала Белль, поднимаясь на ноги. Чудовище – настоящий монстр, и его недавнее поведение лучшее тому доказательство. Если она не сбежит сейчас, то, скорее всего, ее будут держать тут вечно. При мысли об этом девушка содрогнулась.

Она подошла к окну и выглянула наружу. С тех пор как ее оставили одну – охранник из вечно сонного шкафа неважный, – Белль, не теряя времени даром, принялась воплощать в жизнь план побега. Разорвав жуткое платье на куски, она связала из обрывков ткани веревку. Теперь эта веревка свисала из окна, не доставая до земли футов двадцать. Не идеально, но за неимением лучшего сгодится и такое.

Сделав глубокий вдох, Белль уже взялась было за веревку, как вдруг… Тук! Тук-тук!

– Я же сказала, уходи! – крикнула девушка через плечо.

К ее удивлению, ответил ей вовсе не низкий, грубый голос Чудовища, а мягкий, добрый и сдержанный голосок.

– Не волнуйтесь, дорогая, – сказал голос. – Это не хозяин, а всего лишь я, миссис Поттс.

В следующий миг дверь распахнулась, и в комнату въехал сервировочный столик на колесиках. На столике стояли красивый чайник и расписанная в том же стиле чашка. Белль сообразила, что чайник и есть миссис Поттс.

Девушка быстро попыталась заслонить свисавшую из окна веревку, но миссис Поттс сразу же заметила это свидетельство неудачного побега. Она ничуть не удивилась. Белль производила впечатление умной девушки, а хозяин принял ее, мягко говоря, неприветливо. И все же миссис Поттс не собиралась отпускать девушку, пока есть хоть малейшая надежда получить от нее помощь. Она достаточно долго прожила бок о бок с упрямым хозяином и знала, что порой лучший способ повлиять на человека – это позволить ему осуществить задуманное, только на твоих собственных условиях.

– Путешествие очень долгое, деточка, – проговорила миссис Поттс сладким голоском. – Позвольте поддержать вас перед тем, как вы отправитесь в путь. На собственном опыте я убедилась, что любая беда кажется не такой страшной после бодрящей чашки чая. Не так ли, мадам де Гардероб? – обратилась она к спящему шкафу. – Мадам! Проснитесь!

Мадам де Гардероб так и подскочила.

– Что? – сонно и довольно смущенно пробормотала она. – Я опять заснула?

– Раньше мадам спала по восемь часов в день, – пропищала маленькая чашка. – А теперь она спит по двадцать три.

– Хватит, Чип, – предупредила сына миссис Поттс. – Невежливо обсуждать привычки леди.

Пока Чип болтал, Белль смогла собраться с мыслями. Раз уж она не получила ответов от мадам де Гардероб, почему бы не попробовать снова?

– Что здесь случилось? – спросила она. – Какое-то колдовство или проклятие?

По мнению Белль, такое объяснение казалось самым логичным обоснованием всех странностей замка. Она прочитала множество историй о подобных вещах, но никогда не думала, что они действительно существуют.

– Мама, она обо всем догадалась, – сказал Чип тоненьким голоском. Из-за надколотого края он слегка шепелявил. – Она умная.

Тем временем его мама прыгнула к нему и налила в мальчика-чашку чай. Затем подтолкнула сына к Белль.

– Помедленнее, Чип, – предупредила она. – Не расплескай чай и не разбалтывай секреты.

Не в силах сдержать улыбку, Белль взяла Чипа в руки. Определенно, он маленький мальчик, которого превратили в чашку. «Как это, наверное, грустно, – подумала девушка, – не иметь возможности веселиться, как все мальчишки его возраста».

Словно почувствовав, о чем она думает, Чип спросил:

– Хочешь, фокус покажу?

Белль кивнула. Чип сделал глубокий вдох и принялся пускать пузыри. При виде чайной пены девушка рассмеялась. Смех заполнил комнату, и миссис Поттс улыбнулась.

– Вы поступили очень храбро, оставшись вместо отца, – заметила она.

– Мы все так считаем, – поддакнула мадам де Гардероб, согласно кивая.

При упоминании об отце улыбка Белль померкла.

– Я так за него волнуюсь, – тихо проговорила она. – Он никогда не жил совсем один.

– Не вешайте нос, милая, – сказала миссис Поттс, пытаясь как прежде говорить легко и непринужденно. – В конце концов все наладится, вот увидите. После ужина вы почувствуете себя гораздо лучше.

Белль посмотрела на чайник и покачала головой.

– Но ваш хозяин сказал: «Если она не будет есть со мной, то не будет есть вообще». – Девушка понизила голос, подражая злобному, угрожающему тону Чудовища.

Миссис Поттс подавила вздох. Что и говорить, сегодня их хозяин превзошел самого себя.

– Люди много чего могут наговорить в гневе, – заметила она. – А мы вольны выбирать, слушать все это или нет. – Она повернула сервировочный столик к двери, потом оглянулась на Белль. – Вы идете, милая?

Белль смотрела, как чайник исчезает за дверью. В животе у нее требовательно заурчало. «Ладно, – подумала она. – Поужинаю, но только один раз. А потом уйду».

На кухне уже все было готово. Отправившись поговорить с Белль, миссис Поттс оставила за старшего Люмьера. Канделябр не сомневался: домоправительница убедит Белль спуститься вниз перекусить.

Однако Люмьер собирался превратить этот перекус в нечто более основательное. Этот ужин Белль запомнит на всю жизнь. К ужину подадут шедевры кулинарии, вкуснейшие закуски, восхитительные напитки и, разумеется, изумительные десерты. К тому времени как Белль отложит вилку, ей не захочется покидать замок – во всяком случае, Люмьер очень на это надеялся.

Влетев в кухню, он сложил свои свечи-руки вместе и взволнованно объявил:

– Они идут! Последняя проверка, всем приготовиться!

Он с удовольствием наблюдал, как все слуги бросаются выполнять его команду: они все понимали, как важен этот ужин.

Кажется, это понимали все, кроме Когсворта.

– Не вздумайте! – заявил мажордом, определенно нарываясь на драку. Он важно сложил на груди руки. – Если хозяин узнает, что вы ослушались его приказа и накормили ее, он обвинит во всем меня.

Люмьер повернулся, посмотрел на друга и вздохнул. Как можно думать только о себе? Подсвечник подошел к часам и кивнул.

– Да, – заявил он легкомысленным тоном, хотя намерения у него были самые серьезные. – Я лично за этим прослежу. Но неужели ты не видел, как смело она ему перечила? Говорю тебе, это та самая девушка! Они должны влюбиться друг в друга, если мы хотим снова стать людьми, но у них не будет такой возможности, если девушка не выйдет из своей комнаты.

– Ты же знаешь, что она никогда его не полюбит, – тихо пробормотал Когсворт.

– Друг мой, сломанные часы показывают правильное время дважды в день, – ответил Люмьер, отказываясь поддаваться пессимизму нудного мажордома. – И сейчас ты не прав. Мы должны попробовать.

Отвернувшись от Когсворта, он подошел к Кюизиньеру. На плите булькали горшки и шипели сковородки, заполняя кухню соблазнительными ароматами. Люмьер затылком чувствовал, что Когсворт смотрит на него, и знал: в душе мажордома разворачивается борьба. Люмьер его не винил. Мажордом прав: если хозяин обо всем узнает, то наверняка подумает, что все это задумал Когсворт. Но у них нет выбора. Не каждый день в заколдованный замок приходит девушка, которой хватает духу спорить с хозяином. Нет, подумал Люмьер, качая головой и решительно взмахивая свечами. Этот ужин состоится, с разрешения Когсворта или без него.

Наконец он услышал, как часы вздохнули. Люмьер ждал.

– По крайней мере, соблюдайте тишину, – тихо сказал мажордом.

По лицу Люмьера расползлась широкая улыбка, но он быстро состроил серьезную гримасу и только потом повернулся к другу и кивнул.

– Конечно, конечно, – заверил он Когсворта. – Только что это за ужин без… музыки?

– Музыки? – воскликнул мажордом уже во весь голос и отчаянно затряс головой.

Слишком поздно. Люмьер уже давал указания стоявшему в столовой клавесину.

– Маэстро Каденца, – сказал подсвечник, отводя клавесин в уголок, – ваша жена наверху с каждым днем спит все больше и больше. Она рассчитывает на вас, надеется, что вы поможете хозяину и этой девушке влюбиться друг в друга.

Клавесин сыграл гамму и содрогнулся, услышав фальшивую ноту.

– Тогда я буду играть, превозмогая боль, – отважно заявил он.

В этот миг в столовую вошла Белль в сопровождении миссис Поттс. Девушка огляделась, потрясенная изысканно накрытым столом, но было видно, что она не уверена, стоит ли здесь оставаться. Люмьер видел сомнение в ее глазах, и это лишь укрепило его решимость сделать так, чтобы Белль понравилось в замке. Подсвечник в последний раз окинул слуг многозначительным взглядом и вспрыгнул на стол.

– Ma chère, мадемуазель, – начал он. Струящийся из окна лунный свет красиво освещал Люмьера, словно канделябр стоял в свете прожектора. Люмьер поклонился: – С глубочайшей гордостью и огромным почтением мы приветствуем вас сегодня вечером. Мы приглашаем вас немного отдохнуть… – По его кивку кресло за спиной Белль подвинулось, и девушка по инерции села, издав изумленный возглас. – А мы тем временем представляем вам… ваш ужин.

Сначала Белль сидела, сцепив руки на коленях, а Люмьер озвучивал – и показывал – список блюд, которые девушке предлагалось отведать. Она слушала, как канделябр описывает еду, смотрела, как танцуют серебро и фарфор, и постепенно успокаивалась. Белль развернула салфетку, а ее ноги сами собой начали отбивать ритм в такт мелодии, которую играл клавесин. Когда Люмьер отозвался о «вон той серой штуке» как об очень вкусном блюде, Белль уже улыбалась. Она оглядела многочисленные тарелки и блюда со всякими вкусностями, и ее живот заурчал так громко, что заглушил музыку.

Люмьер и остальные слуги продолжали ее развлекать, и Белль воздала должное угощению. Она попробовала рагу из говядины и сырное суфле, откусила кусок от свежеиспеченного батона и удовлетворенно вздохнула, чувствуя, как тает во рту сладкий пирожок. Каждое новое блюдо оказывалось вкуснее предыдущего, и всякий раз Белль говорила себе, что больше не сможет впихнуть в себя ни кусочка, и всякий раз поддавалась на уговоры и пробовала.

Чудесная музыка не смолкала, приятно дополняя отменную еду. К концу ужина Белль была просто очарована. И немудрено: кажется, все слуги были счастливы ее видеть и радовались возможности услужить. Белль подумалось, что с таким хозяином, как Чудовище, они, наверное, умирали от одиночества и скуки. Навряд ли хозяин этого замка каждый день требует готовить что-то новое… Похоже, слуги здесь соскучились по работе. Если в начале ужина Белль еще казалось, что глупо жалеть говорящие канделябры, часы и чайники, то к концу трапезы она перестала смотреть на них как на вещи.

Встав из-за стола, Белль поблагодарила слуг, пожелала всем спокойной ночи и вслед за миссис Поттс вышла из комнаты. После царившей за ужином теплой атмосферы замок казался еще холоднее и темнее.

– Не понимаю, почему вы все так добры ко мне, – высказала Белль давно волновавшую ее мысль. Она размышляла над этим с тех пор, как встретила Люмьера, Когсворта и миссис Поттс.

Миссис Поттс, как всегда ехавшая на сервировочном столике, улыбнулась.

– Меньшего вы не заслуживаете, милая, – ответила она нежным материнским тоном.

– Но ведь вы заперты здесь, как и я, – заметила Белль. – Неужели вам никогда не хотелось сбежать?

Миссис Поттс ответила не сразу.

– Хозяин не так ужасен, как кажется на первый взгляд, – сказала она наконец. – Где-то в глубине его души скрывается настоящий принц, ждущий, когда его выпустят на волю.

Белль склонила голову набок; слова «принц» и «на волю» показались ей кусочками головоломки, которые очень трудно сложить вместе.

– Люмьер что-то говорил о западном крыле… – проговорила она, надеясь узнать что-то еще.

Однако миссис Поттс не поддалась на провокацию.

– О, не забивайте себе голову, – воскликнула она. Они как раз подошли к подножию лестницы, ведущей к спальне Белль. – А теперь ложитесь спать, пока солнышко не поднялось над верхушками деревьев. Я могу чем-то еще вам помочь, дорогая?

– Нет, вы и так сделали очень много, – чистосердечно ответила Белль. – Спасибо и спокойной ночи.

– Доброй ноченьки, – откликнулась домоправительница, после чего сервировочный столик развернулся и покатил обратно, в сторону кухни.

Белль стояла, положив руку на перила, и смотрела вслед миссис Поттс, пока та не скрылась из виду. Затем девушка посмотрела на лестницу и начала подниматься по ступенькам. Голова шла кругом. Белль знала, что можно вернуться в комнату и попробовать сбежать, и все же что-то ее останавливало. Поднявшись на один пролет, девушка помедлила. Если пойти налево, она направится к своей комнате и, возможно, к свободе. Если же повернуть направо… Она посмотрела на лестницу, которая, по ее расчетам, вела в западное крыло.

Приняв решение, Белль глубоко вздохнула и повернула направо. Она только одним глазком посмотрит на пресловутое западное крыло. В конце концов, что в этом плохого?

Глава IX

Вскоре Белль начало казаться, что она совершила огромную ошибку. Крыло, в котором ее поселили, было довольно темным и мрачным, но оно казалось почти уютным по сравнению с западным крылом. От этого места веяло одиночеством, тоской и безысходностью. Голые, исцарапанные стены создавали гнетущее впечатление, однако, судя по вбитым в них крюкам, когда-то здесь повсюду висели картины. Ковер под ногами выцвел и вытерся, а кое-где вообще был порван длинными когтями Чудовища. Здесь даже дышалось с трудом.

Белль уже хотела повернуть обратно, но потом заметила в конце коридора свет, льющийся из приоткрытой двери. Подойдя поближе, Белль заглянула в щелку и увидела огромные покои. Любопытство пересилило страх, и Белль осторожно приоткрыла дверь пошире.

И сразу же об этом пожалела. Если коридор ее нервировал, то в комнате девушка почувствовала себя в десять раз хуже. Куда бы она ни посмотрела, всюду ей на глаза попадались свидетельства дурного нрава Чудовища. Висевшие на карнизах занавеси разорваны, пол усеян осколками некогда прекрасных ваз. Огромная кровать с балдахином застелена выцветшим, посеревшим от пыли покрывалом – очевидно, ею давно не пользовались. Оглядев комнату, Белль поняла почему: в углу громоздилась большая подстилка, сделанная из кусков ткани и разорванных одеял. При виде этого импровизированного спального места Белль вдруг ощутила острый укол жалости.

Удивленная этим чувством, она повернулась и вскрикнула от неожиданности, встретившись взглядом с парой ярко-синих глаз. На одно долгое мгновение ей казалось, что перед ней живой человек, но потом девушка сообразила, что юноша, который смотрит ей в глаза, изображен на парадном портрете, и похоже, это портрет члена королевской семьи. Чувствуя, как сильно бьется сердце, Белль подалась вперед. Лицо изображенного на портрете было сильно исполосовано когтями, но глаза остались нетронутыми. Очень знакомые глаза…

У Белль перехватило дыхание: глаза изображенного на портрете напоминали глаза Чудовища. На память пришли слова миссис Поттс. Домоправительница сказала, что в душе Чудовища скрывается «настоящий принц» – наверное, это он и есть. Белль рассматривала портрет, ища какие-то зацепки. Лицо юноши было изодрано, но два других человека на портрете – красивый король и прекрасная королева – остались нетронутыми. Глаза женщины светились добротой, искрились смехом и любовью, тогда как король глядел холодно и свысока. Интересно, подумала Белль, каково это: взрослеть в подобном замке, если у тебя такие родители.

Белль отошла от портрета, снова чувствуя странную грусть, и все ее внимание сосредоточилось на другом конце комнаты. Там, за большими открытыми дверями, раскинулся широкий каменный балкон, но внимание девушки привлек не он, а предмет, находившийся перед ним. Посреди царившего в разоренной комнате хаоса поместился красивый столик, выбиваясь из общего беспорядка. На столике стоял прозрачный стеклянный колпак.

Этот колпак был выдут из стекла столь тонкого, что казалось, он может разбиться от малейшего прикосновения. По поверхности колпака вился затейливый орнамент, напоминающий морозные узоры на оконном стекле, а внутри висела прямо в воздухе необычайно красивая красная роза. Она источала слабое сияние, затмевая красоту самого дивного рассвета.

Словно в трансе Белль подошла к столику, медленно протянула руку и подняла колпак. Роза по-прежнему висела в воздухе, но теперь ее уже ничто не защищало от веющего с улицы ветерка. Белль охватило странное желание во что бы то ни стало коснуться бархатистых, нежных лепестков. Она уже протянула руку, ее палец почти коснулся цветка…

– Что ты здесь делаешь? – взревел совсем рядом голос Чудовища, выведя девушку из охватившего ее странного состояния. Хозяин замка появился из тени, его синие глаза метали молнии, лапы сжимались в кулаки от еле сдерживаемой ярости. Он посмотрел на розу, и его глаза вспыхнули бешеным огнем.

– Что ты наделала?

Белль поспешно поставила колпак на пол и отступила от столика.

– Н-ни-ничего, – пролепетала она, чувствуя, как сердце заходится в груди.

Чудовище надвигалось на нее.

– Ты хоть понимаешь, что могла натворить? – прорычало оно. – Ты могла всех нас погубить!

Чудовище взмахнуло огромной лапой с длинными острыми когтями и ударило по стоявшей у балконных дверей тонкой колонне. Раздался жуткий скрежет, и колонна начала разваливаться на куски, некоторые из которых падали в опасной близости от ничем не защищенной розы.

В глазах Чудовища мелькнула паника. Больше не глядя на Белль, оно метнулось к розе, чтобы защитить ее собственным телом.

– Убирайся! – проревело оно через плечо.

Белль не нужно было повторять дважды. Повернувшись, она побежала прочь. Промчавшись через всю комнату, она выскочила в открытую дверь, потом пролетела по длинному коридору и по еще более длинной лестнице. Отметив краем сознания, что на лестнице застыли перепуганные Люмьер и Когсворт, девушка пробежала мимо, а когда они закричали ей вслед, куда она направляется, выкрикнула через плечо:

– Подальше отсюда!

Именно это она и собиралась сделать: сбежать. Нужно было бежать сразу же, но ее ловко отвлек Люмьер, зазвав на ужин с музыкой, а потом ее сгубило собственное любопытство и желание разгадать тайну замка. Но теперь с нее хватит. Она покинет это место, в котором обитают говорящие чайники, свечи и часы, и вернется к отцу. Любой ценой.

К сожалению, замок никак не желал выпускать Белль. Добежав до конца главной лестницы, девушка бросилась к замковым дверям, но те сами собой захлопнулись у нее перед носом. В следующий миг Шапо, высокая вешалка, скользнул к дверям, преграждая Белль дорогу.

Девушка остановилась. Что же ей теперь делать? Она не знает, как устроен замок, поэтому нельзя бежать наобум в поисках другого выхода. Затем, когда Белль уже готова была потерять надежду, раздался собачий лай. Обернувшись, она увидела, что к ней бежит Фруфру, собака, превращенная в табурет для рояля. Заколдованный пес дико лаял, и на какой-то миг Белль показалось, что он сейчас ее укусит.

Каково же было ее удивление, когда табурет промчался мимо и юркнул в дверку поменьше, прорезанную в большой двери. Белль едва не закричала от радости: вот он, путь к бегству! Девушка снова разбежалась и, сдернув со сбитого с толку Шапо свой плащ, выскочила в маленькую дверь. Она слышала, как катится к двери сервировочный столик миссис Поттс, как что-то кричит Люмьер, но не остановилась.

Филиппа Белль нашла быстро: тяжеловоз довольно удобно устроился в одном из больших конюшенных стойл. Заслышав шаги Белль, конь оторвался от свежего сена и склонил голову набок, словно спрашивая: «Что это ты тут делаешь?»

Белль молча перекинула через конскую спину седло, вывела Филиппа из стойла. Быстро вскочив на коня, она стукнула его пятками по бокам, и Филипп, не заставляя себя упрашивать, сорвался в галоп.

Через несколько секунд они благополучно миновали замковые ворота и углубились в лесную чащу.

Однако Белль очень скоро поняла, что угодила из огня да в полымя. Краем глаза она заметила, что справа и слева от них между деревьев мелькают какие-то тени. Постепенно они приблизились, обрели очертания, и к тому моменту, когда раздался первый зловещий вой, Белль уже поняла, что их преследует стая волков.

Девушка подгоняла Филиппа, стараясь не паниковать. Филипп – крупный конь, у него тяжелые подковы, и при необходимости он может развивать приличную скорость. Если им удастся подобраться поближе к деревне, запах жилья и шум отпугнет волков. Главное – не врезаться в какое-нибудь дерево, и все будет в порядке.

А потом Филипп вылетел прямиком на поверхность замерзшего пруда.

Лед угрожающе затрещал под тяжелыми копытами. Белль наклонилась и увидела ползущие по льду трещины. Конь скользил по льду, и трещины стремительно ширились. Белль закричала, чтобы подбодрить Филиппа, но конь все сильнее пугался, ведь лед под ним трескался, а волки настигали. Почувствовав, как напрягся конский круп, Белль изо всех сил вцепилась в гриву Филиппа, а потом… конь прыгнул.

На миг они зависли в воздухе, и у девушки перехватило дыхание, потом передние копыта Филиппа ударились о твердую землю. В следующий миг конь выбрался на берег, но радостный крик застрял у Белль в горле: на них бросился волк.

Волчьи зубы щелкнули рядом с задней ногой Филиппа. К первому волку тут же присоединился второй. Конь бешено лягался, пытаясь защититься. Белль отчаянно цеплялась за конскую гриву, но усидеть не смогла. Когда Филипп в очередной раз поднялся на дыбы, девушка вылетела из седла и упала в ближайший сугроб.

Вскочив на ноги, она лихорадочно огляделась по сторонам, ища что-то, чем можно отбиваться. Заметив толстую палку, Белль схватила ее и замахнулась на подкрадывающихся волков.

При виде новой и, вероятно, более легкой добычи хищники окружили девушку. Белль ударила, целя в голову ближайшему волку, и даже сумела попасть тому по носу. На нее прыгнул другой волк, и она огрела его по спине. И все же хищников было слишком много. Белль попятилась, сердце тяжело билось у нее в груди; девушке стало страшно. Снова раздался дикий вой, и Белль увидела на заснеженном пригорке громадного волка, приготовившегося к прыжку. Зверь глядел на нее голодными глазами.

Девушка покрепче сжала палку, решив защищаться до конца.

Вдруг раздался визг, а следом за ним – глухой удар, и за спиной у Белль что-то промелькнуло.

Обернувшись, девушка так и ахнула: она увидела, как Чудовище бросается на волков, и некоторые хищники уже отступают, зализывая раны. Самый крупный волк – вожак стаи – все еще держался на ногах, он кружил вокруг нового противника, обнажив острые клыки. Чудовище повернулось спиной к Белль, и девушка увидела, что волки успели порядком его покусать. Один за другим хищники кидались на Чудовище, но оно расшвыривало их в стороны. И все же Белль видела, что спина хозяина замка залита кровью, и он все ниже и ниже опускает голову. Похоже, он с трудом держался на ногах.

И тут в бой вступил вожак стаи.

Здоровый серый волк молниеносно прыгнул на Чудовище, разинув пасть, – он метил противнику в шею. Заревев, Чудовище стряхнуло с себя двух волков поменьше. Ухватив вожака сильной лапой, оно сорвало его со спины за миг до того, как челюсти волка сомкнулись на шее Чудовища. Вожак беспомощно задрыгал в воздухе задними лапами – Чудовище, ухватив хищника за шкирку, несколько секунд удерживало его на весу, глядя хищнику в глаза, а потом из последних сил отшвырнуло от себя. Волк пролетел по дуге и с отвратительным хрустом ударился о большой камень.

Видя, что их вожак валяется без сознания, остальные волки запаниковали и с жалобным тявканьем пустились наутек.

Чудовище дождалось, пока стихнут в отдалении волчий лай и визг, и только потом тихо заскулило от боли; его широкие плечи обессиленно поникли, и оно рухнуло в снег. Из рваных ран текла кровь, окрашивая белую землю красным.

Белль замерла как вкопанная, не в силах двинуться с места. Посмотрев на лежащее без движения Чудовище, девушка осознала, что ей выпала возможность сбежать. В таком состоянии хозяин замка не сможет ни погнаться за ней, ни даже попытаться ее остановить. Тут Чудовище пошевелилось, снова заскулило и прижало к груди разодранную лапу. Всего на один краткий миг их взгляды встретились, но Белль успела разглядеть в синих глазах боль и приняла решение: она не бросит его, раненого, в заснеженном лесу. Просто не сможет так поступить с тем, кто только что спас ей жизнь.

Белль подбежала к Чудовищу и опустилась рядом с ним на колени.

– Ты должен мне помочь, – сказала она. – Тебе придется встать…

Девушка попыталась помочь ему подняться, позволив опереться на себя, как на костыль. Чудовище заревело от боли и обмякло, потеряв сознание. Белль содрогнулась. Нужно отвезти Чудовище в замок, пока не поздно.

Глава X

– Слушайте! Волки воют! Должно быть, мы уже недалеко от замка! – закричал Морис.

Гастон и Лефу подпрыгнули от неожиданности. Они втроем уже довольно долго ехали через лес в повозке Гастона. Провожавшая их толпа разошлась: стоило Гастону объявить, что он направляется в лес, горожане с чистой совестью вернулись в теплую таверну. К тому же после жуткого рассказа Мориса о чудовищах никому не хотелось соваться в темный лес.

Гастон обернулся, поглядел на старика и недовольно обронил:

– Морис, право слово, хватит.

Седые волосы старого мастера растрепались, взгляд ошалело метался туда-сюда, обшаривая чащу.

– Надо возвращаться, – добавил Гастон на всякий случай: он сомневался, что Морис услышал хоть слово.

Однако мастер его определенно услышал и быстро покачал головой.

– Нет! Смотрите! – Морис указал куда-то вперед.

Посмотрев, куда показывает старик, Гастон увидел у дороги сухое дерево: ветви его торчали под странными углами, а ствол от времени сделался гладким. Всю дорогу Морис рассказывал приятелям, как в первый раз нашел заколдованный замок. В самом деле, он упоминал дерево, похожее на камыш, и скрытую тропу… Склонив голову набок, Гастон прищурился. Дерево, пожалуй, смахивает на камыш, вот только никакой тропы за ним не видно.

– Это то самое дерево! – воскликнул Морис, словно почувствовав сомнение Гастона. – Я уверен. Конечно, тогда его повалила молния, но теперь оно снова цело, скорее всего, тут все дело в магии…

Лефу наклонился, похлопал Гастона по плечу и прошептал, округлив глаза:

– Ты уверен, что хочешь стать членом его семьи?

Гастон понимал, что коротышка его поддразнивает, но в чем-то Лефу прав. Хватит с него. Он заманил Мориса в лес лишь для того, чтобы шантажом вырвать у старика согласие на его, Гастона, брак с Белль. Однако если они не найдут Белль, какой во всем этом смысл?

– Ну все, хватит с меня твоих фокусов! – рявкнул Гастон, останавливая повозку. Спрыгнув с козел, он упер руки в бока. – Где Белль?

– Чудовище ее утащило! – сказал Морис уже в который раз.

Гастон прищурился. Он изо всех сил старался держать себя в руках, но старик выводил его из себя.

– Чудовищ не существует. И говорящих чашек не бывает, и… всего такого прочего. – Охотник все повышал голос, а его руки сами собой сжимались в кулаки и разжимались. – Зато есть волки, обморожение и смерть от голода.

Неловко выбравшись из повозки, Лефу встал рядом с приятелем и пробормотал:

– Дыши глубже, Гастон. Дыши глубже.

На скулах охотника заиграли желваки, казалось – еще миг, и он кого-то ударит. Но потом Гастон последовал совету приятеля и глубоко вздохнул. Потом еще и еще раз – на всякий случай.

– Итак, – начал он снова, когда немного успокоился. – Почему бы нам не вернуться в Вилльнёв по-хорошему? Вероятно, Белль сейчас дома, готовит чудесный ужин…

– Ты что же, считаешь, что я все это выдумал? – спросил Морис, очевидно, не понимая, что еще чуть-чуть и Гастон сорвется. Старый мастер озадаченно посмотрел на рослого охотника. – Если ты мне не веришь, почему же вызвался помочь?

– Потому что хочу жениться на твоей дочери, – отрезал Гастон, которому надоело ходить вокруг да около. – А теперь поворачиваем и едем домой.

– Я же говорил, что ее нет дома! Она сейчас у…

Гастон зарычал, вне себя от ярости.

– Если еще хоть раз скажешь, что она у Чудовища, я скормлю тебя волкам! – пронзительно завопил он, растеряв все хладнокровие. Он шагнул к Морису, сжимая кулаки.

Лицо охотника налилось кровью, и Лефу понял, что нужно срочно что-то предпринять.

– Стой! – воскликнул он. Потом запнулся, соображая, что дальше говорить. Когда Гастон злился, отвлечь его от объекта злобы было очень трудно. Лефу всего несколько раз видел приятеля в таком состоянии, и в те несколько раз пришлось изрядно попотеть, чтобы его уболтать. Вдруг Лефу придумал, что делать. – Представь, что ты снова на войне. Кровь, взрывы, опять кровь.

Гастон слушал Лефу, и кровь постепенно отливала от его щек, кулаки разжались, а глаза затуманились – он вспоминал лучшее время в своей жизни.

Когда Лефу договорил, Гастон снова нацепил маску «хорошего парня».

– Прошу, извини меня, – проговорил он елейным тоном. – Не подобает мне так разговаривать со своим будущим тестем, верно? – Он улыбнулся Морису, но глаза его оставались злобными.

Притворство охотника не укрылось от мастера, как и то, что Гастон, очевидно, вовсе не добрый человек.

– Капитан, – сказал он, отступая на шаг. – Теперь, когда я увидел твое истинное лицо, ты никогда не получишь мою дочь.

Лефу сглотнул. «На твоем месте я не стал бы этого говорить, – подумал он. – Гастон обидится, и тогда…»

Гастон размахнулся и сильно ударил Мориса. Старик без чувств упал на землю.

«…и тогда тебя могут стукнуть», – закончил мысль Лефу. Он открыл было рот, чтобы снова урезонить приятеля, но было уже поздно: Гастон выпустил пар и на какое-то время успокоился.

– Если Морис не даст своего благословения, это значит, что он мне мешает, – сказал Гастон, отволакивая бессознательного старика к дереву. Он вытащил из повозки веревку, связал Морису руки и подергал за конец веревки, проверяя, надежны ли узлы.

– Когда волки его прикончат, у Белль не останется никого, кто мог бы о ней позаботиться. Никого, кроме меня. – Со злобным смешком Гастон забрался обратно в повозку.

Лефу неуверенно покачался с пяток на мыски, глядя то на Гастона, то на Мориса. Коротышка понимал, что друг расстроен, ведь Гастон терпеть не мог, когда дела шли не так, как ему бы хотелось. И все же вот так оставлять старика в лесу на съедение волкам? Не слишком ли жестокое наказание?

– Спрашиваю просто на всякий случай, – нервно пробормотал он. – Может, нам стоит перейти к плану Б?

Гастон злобно зыркнул на приятеля. Лефу сглотнул и быстро забрался в повозку, пытаясь заглушить муки совести.

Похоже, они будут придерживаться плана А.

Никогда еще у Белль не было такого чудовищного пациента, как Чудовище. Честно говоря, до сих пор единственным, за кем ей приходилось ухаживать, был ее отец: она обрабатывала порезы и царапины, если Морису случалось пораниться. С тех пор как девушка привезла Чудовище обратно в замок, оно вело себя просто невыносимо. Можно подумать, это ему пришлось шагать через заметенный снегом лес в тонких туфлях и всю обратную дорогу бояться за свою жизнь. Нет, все это время Чудовище пребывало в обмороке. Это Белль в страхе оглядывалась через плечо, заслышав малейший шорох. Это Белль всю дорогу тревожилась, опасаясь, что Чудовище с каждой минутой слабеет и может умереть.

Только когда они с Филиппом добрались до замковых ворот, когда на парадном крыльце появилась миссис Поттс, а вслед за ней из замка высыпала прислуга, чтобы помочь оттащить Чудовище, – только тогда Белль поняла, как устала и перенервничала, только тогда перевела дыхание и задрожала. Она смогла унять дрожь очень не скоро, после горячей ванны.

Но кого все это волнует теперь? В настоящий момент Белль изо всех сил пыталась справиться с Чудовищем: страдающий от боли хозяин замка вел себя точно большой ребенок.

Пока Белль отогревалась, миссис Поттс распорядилась отнести хозяина в западное крыло и разместить в его покоях. Теперь он лежал в своей старой кровати, а слуги собрались вокруг, ожидая распоряжений. Рядом с кроватью стояли кувшин с горячей водой, миска и чистые тряпки, которыми надлежало промыть раны Чудовища. Налив немного воды в миску и добавив туда щепотку соли, Белль намочила тряпку, отжала ее и, стараясь действовать осторожно, приложила к глубокой ране на передней лапе Чудовища.

Хозяин замка заревел, словно она ему эту лапу отрезала.

– Больно! – рявкнул он, обнажив клыки, и попытался отдернуть лапу.

– Если бы ты лежал спокойно, не было бы так больно, – резко ответила Белль, хватая его за лапу и прижимая ее к кровати.

– Если бы ты не убежала, – процедило Чудовище сквозь зубы, – ничего бы и не случилось.

Миссис Поттс наблюдала за их препирательствами, подняв бровь. Потом поглядела на Люмьера – подсвечник стоял у двери, нервно переминаясь с ноги на ногу. Они многозначительно переглянулись, как бы спрашивая друг друга: интересно, к чему приведет эта перепалка?

– И вообще… – продолжало Чудовище, явно вознамерившись оставить за собой последнее слово, – тебе не следовало ходить в западное крыло.

Белль не сдавалась.

– Ну а тебе… следует научиться держать себя в руках.

Чудовище открыло рот, потом закрыло. Снова открыло и снова закрыло. Наконец оно слегка вздохнуло. Ничего не попишешь: девушка права.

Белль улыбнулась и снова принялась промывать рану. Тут ее улыбка померкла. Несмотря на эту почти дружескую перепалку, она искренне волновалась за Чудовище.

Рана оказалась серьезнее, чем она думала.

– Постарайся отдохнуть, – мягко сказала она, в последний раз промокая рану полотенцем. Поднявшись, она смотрела, как глаза Чудовища медленно закрываются, а дыхание замедляется. Убедившись, что хозяин замка заснул и на какое-то время избавлен от боли, она повернулась, чтобы уйти. К ее изумлению, у двери стояли миссис Поттс, Люмьер, Когсворт и Плюметт. Белль совсем забыла, что они тоже здесь.

– Спасибо вам, мадемуазель, – сказала миссис Поттс с благодарной улыбкой.

Люмьер поклонился.

– Мы бесконечно вам благодарны, – добавил он.

Белль кивнула, потрясенная тем, насколько обеспокоенный и встревоженный у слуг вид. Чудовище не производило впечатления очень доброго хозяина, однако и Люмьер, и миссис Поттс выглядели почти такими же обессиленными, как Чудовище.

– Почему вы так за него переживаете? – спросила девушка, не подумав.

– Мы заботимся о нем всю его жизнь, – ответила миссис Поттс так, словно это очевидно.

– Но ведь из-за него вы все прокляты, насколько я поняла, – сказала Белль. Она очень хотела узнать причину такой… странной преданности. Ни чайник, ни канделябр не ответили, но девушка не отставала. – Почему? Вы же ни в чем не виноваты.

Девушка вспомнила, как закричало Чудовище, увидев, что она едва не коснулась розы: «Ты могла всех нас погубить!» Над замком определенно тяготеет какое-то проклятие, и Белль сильно сомневалась, что его наслал кто-то из замковых слуг.

– Тут вы совершенно правы, дорогая, – вздохнула миссис Поттс. – Видите ли, когда хозяин остался без матери, его жестокий отец превратил этого милого, невинного мальчика в… то, чем он является сейчас… и мы этому не помешали. – Домоправительница говорила торопливо, так, словно уже давно хотела поделиться с кем-то наболевшим. Она поведала Белль историю мальчика, всем сердцем любившего свою мать. Миссис Поттс рассказала, что раньше замок был совсем другим: прежде здесь господствовали смех и любовь, солнечный свет и невинность.

А потом мать мальчика – мать Чудовища, осознала вдруг Белль – тяжело заболела. Миссис Поттс рассказала, что мальчик день и ночь сидел у постели матери, наблюдая, как та угасает. Принц умолял докторов спасти ее, но они лишь качали головами, обещали вылечить королеву – и ничем не помогли.

«Бедняга, – подумала Белль. – Я выросла без матери, никогда даже не видела ее и все равно до сих пор чувствую боль утраты». Как же, наверное, горько было Чудовищу – ведь он всю жизнь был окружен такой любовью, а потом в один миг ее лишился.

Словно почувствовав, о чем думает девушка, миссис Поттс продолжала свой грустный рассказ. После кончины королевы жизнь принца круто изменилась. Отец его, человек холодный и жестокий, лишил сына всякой радости и сердечного тепла. Постепенно из замка исчезли все следы былого счастья, а на смену им пришли тьма и безжалостность – и случилось это еще до проклятия.

Чудовище застонало от боли, и миссис Поттс умолкла. Вся троица с тревогой наблюдала за хозяином, пока наконец его дыхание не выровнялось и он не затих. Девушка снова повернулась к миссис Поттс и Люмьеру, и ее взгляд упал на стеклянный колпак, парящую под ним розу и опавшие лепестки на столешнице.

– Что случится, когда упадет последний лепесток? – спросила она, боясь, что уже знает ответ.

– Хозяин навечно останется чудовищем, – ответил Люмьер. – А мы все станем…

– Антикварными вещицами, – закончила за него миссис Поттс.

– Безделушками, – добавил Люмьер.

Когсворт, зашедший проведать пациента и уже какое-то время стоявший рядышком, кашлянул.

– Мусор, – резко возразил он. – Мы станем мусором.

Белль выгнула бровь: никогда еще мажордом не говорил так сурово.

Вокруг собрались остальные слуги и тоже принялись подсказывать, во что они превратятся. Белль слушала их, и сердце ее болезненно сжималось. Она знала, каково это, оказаться в ловушке. Примерно так она чувствовала себя, живя в Вилльнёве, где каждый день похож на предыдущий, а жители косо смотрят на тебя, если ты чем-то выделяешься из толпы. Вот только Белль могла бы выбраться оттуда, если бы захотела. А миссис Поттс? Люмьер? Когсворт? У них такой возможности нет. Они обречены вечно оставаться за замковыми стенами и вдобавок заколдованными. Девушка повернула голову и посмотрела на спящего хозяина замка. Он, как и его слуги, тоже заперт в ловушке. Сначала он долгое, очень долгое время был вынужден мириться с жестоким отцом, а потом его прокляли.

– Я хочу вам помочь, – сказала Белль и сама удивилась этому заявлению не меньше остальных. – Должен быть какой-то способ разрушить проклятие.

Последовала мучительная пауза, слуги нервно переглядывались. Наконец заговорил Когсворт:

– Вообще-то, есть один способ…

– Вам не нужно тревожиться об этом, деточка, – перебила его миссис Поттс. – Мы подготовили для вас кровать, так что вы можете ложиться. – Сказав это, миссис Поттс выгнала всех остальных слуг из комнаты.

Белль посмотрела им в след, потом подошла к кровати Чудовища. Каково же было ее изумление, когда она увидела, что глаза хозяина замка открыты: он все слышал. Их глаза встретились, и девушку потрясли боль и стыд, сквозившие во взгляде Чудовища. Прежде чем Белль успела что-то сказать, Чудовище закрыло глаза и отвернулось от нее.

Вздохнув, Белль вышла из комнаты, чтобы дать хозяину замка отдохнуть. Однако, закрывая дверь, она в последний раз посмотрела на розу. У нее на глазах медленно опал еще один лепесток. «Пусть миссис Поттс и все остальные не хотят рассказывать мне, как снять проклятие, – подумала Белль, уходя, – но я все равно это выясню».

Глава XI

Белль хотела помочь, вот только не знала с чего начать. Миссис Поттс ясно дала понять, что слугам ее помощь не требуется, и Чудовище, очевидно, тоже не собиралось в ближайшее время ничего объяснять. Оставалось надеяться только на себя. Так размышляла Белль, присаживаясь на стул рядом с кроватью Чудовища, и вдруг ей пришла в голову забавная мысль: раз уж она не знает, как снять проклятие, то можно попытаться выяснить это самостоятельно и тем самым провести время с пользой.

Для начала нужно помочь хозяину замка поправиться.

Белль расправила складки платья и посмотрела на Чудовище; его глаза были закрыты, и Белль решила воспользоваться этим, чтобы осмотреть его раны. Прошло несколько дней с тех пор, как оно спасло Белль от волков, и благодаря хорошему уходу большая часть ран начала заживать.

И все же повязки с самых больших и глубоких ран еще не сняли: потребуется много времени, прежде чем они заживут, к тому же наверняка останутся шрамы. Белль смотрела на бинты и жалела беднягу. У него и так, наверное, множество незримых шрамов – ведь он рос без матери, и никто не мог защитить его от жестокого отца. И вот теперь еще и настоящие раны – какая несправедливость.

Белль вздохнула. Сидя здесь, вздыхая и жалея Чудовище, она ничем ему не поможет. Девушка огляделась, ища, чем бы заняться, пока хозяин замка спит, но не увидела ничего подходящего (и почти этому не удивилась). Книг на прикроватном столике не обнаружилось, все картины были разодраны в клочья, даже мебель и та разбита. «Похоже, придется развлекать себя самостоятельно», – подумала Белль.

Она начала тихо декламировать свой любимый отрывок из комедии «Сон в летнюю ночь»:

– «Любовь способна низкое прощать, и в доблести пороки превращать, и не глазами – сердцем выбирает…»

Вдруг раздался низкий голос Чудовища, и последнюю фразу они произнесли вместе:

– «…За то ее слепой изображают».

У Белль от изумления округлились глаза. Похоже, Чудовище только притворялось спящим. Оно смотрело на девушку немного насмешливо.

– Ты знаешь Шекспира? – спросила Белль. Потом сообразила, как невежливо это прозвучало, и покраснела. После того, что рассказала ей миссис Поттс, девушка знала, что когда-то Чудовище было человеком. Принцем. И все же Белль никак не могла свыкнуться с мыслью, что это существо оказалось образованнее жителей ее родной деревни.

Чудовище пожало плечами и ответило:

– Я получил всестороннее образование.

Последовала неловкая пауза.

– Вообще-то, моя любимая пьеса – это «Ромео и Джульетта», – наконец решилась Белль.

– И почему я не удивлен? – проворчало Чудовище, и теперь в его глазах определенно заплясали смешинки.

– Извини? – протянула Белль, делая вид, что оскорбилась.

– Все эти сердечные страдания и терзания, и… – Чудовище демонстративно содрогнулось. – Есть множество куда более интересных книг.

– Это каких же? – поинтересовалась Белль, выгнув бровь. Она скрестила руки на груди, бросая вызов.

Чудовище улыбнулось и начало подниматься с кровати.

– О нет, не вставай! – всполошилась Белль, пытаясь его остановить.

Однако, даже раненое, Чудовище все равно было гораздо сильнее Белль. Легко стряхнув ее руку, оно выбралось из постели и, не говоря ни слова, медленно двинулось к двери. Белль не оставалось ничего другого, как только пойти следом.

К тому времени, когда они прошли по длинному коридору западного крыла, несколько раз повернули и поднялись по маленькой лестнице, Белль уже буквально распирало от любопытства. Чудовище не произнесло ни слова и никак не намекнуло, куда именно они идут. Оно просто медленно шагало вперед, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

Наконец они остановились у огромных двойных дверей, высотой с двухэтажный домик. Дверные створки были украшены рельефами, на которых изображались различные сцены. Белль хотела было рассмотреть самые большие сценки, но не успела: Чудовище распахнуло двери.

Девушка ахнула.

Она оказалась в самом прекрасном месте на свете – в библиотеке. Наверное, это была самая большая и обширная библиотека во всей Франции. Потолок парил где-то высоко-высоко, и все пространство от пола до потолка занимали полки с книгами. У одной из стен высился массивный камин, причем на камине тоже размещались книги. Широкое окно на другой стене давало достаточно света, чтобы можно было читать, и все равно тут и там горели свечи. Несмотря на внушительные размеры, помещение выглядело удобным и даже уютным. Белль окинула взглядом большие кресла, обложенные диванными подушками, и представила, как чудесно было бы устроиться в одном из них и почитать книгу.

Почувствовав, что Чудовище на нее смотрит, Белль повернулась к нему и улыбнулась.

– Это прекрасно, – сказала она, понимая, что никакими словами не описать величие этого зала.

– Думаешь? – фыркнуло Чудовище. Похоже, ему было приятно видеть ее радость. Девушка кивнула. – Тогда это все твое. Распоряжайся тут как хочешь.

Хозяин замка повернулся и направился к выходу, но голос Белль заставил его остановиться. Девушка стояла, запрокинув голову, и смотрела на самые верхние полки.

– Неужели ты прочел все эти книги?

– Не все, – ответило Чудовище. – Часть из них на греческом.

Рот Белль приоткрылся от изумления.

– Неужели это шутка? – спросила она с улыбкой. – Ты начал шутить?

Чудовище подавило улыбку и ответило:

– Возможно…

Не говоря больше ни слова, хозяин замка повернулся и вышел из зала, а Белль осталась стоять на месте, глядя ему вслед. Что только что произошло?

Дни шли за днями, и Белль все чаще задавалась одним и тем же вопросом. Только если сначала этот вопрос звучал как «что произошло?», то очень быстро он превратился в «что происходит?». Потому что, вне всяких сомнений, отношения между Белль и Чудовищем неуловимо изменились. Девушка не смогла бы с уверенностью сказать, когда это началось: после того, как Чудовище спасло ее в лесу, или когда она вернулась и спасла его. Или все это началось в тот день, когда хозяин замка привел ее в библиотеку и она впервые увидела, что он может быть добрым? А может, это началось, когда миссис Поттс рассказала Белль о детстве Чудовища. Впрочем, не важно, когда это началось. Главное – и Белль не могла этого отрицать – между ними пробежала искра, которой раньше не было. Из-за этого нового чувства она больше не ощущала себя пленницей в замке: теперь ей было здесь хорошо.

И Чудовище больше не вело себя как злобный тюремщик, оно относилось к девушке по-дружески.

Белль больше не нужно было красться на кухню, чтобы поесть. Вместо этого они с Чудовищем ели за одним столом: хозяин замка сидел за одним концом стола, а она – за другим. Иногда каждый приносил с собой книгу, и они читали в дружеском молчании. А порой они беседовали о книгах, пересказывая друг другу свои любимые отрывки. Взаимная любовь к чтению оказалась настолько сильна, что Белль перестала обращать внимание на то, как Чудовище шумно хлебает суп прямо из миски и игнорирует столовые приборы. Иногда она даже следовала его примеру, маленькими глотками отпивая суп из тарелки, чтобы Чудовище не чувствовало себя неловко.

Совместными трапезами и чтением дело не ограничивалось. Если позволяла погода, Белль и Чудовище гуляли: хозяин замка показывал ей окрестности, а порой они брали с собой Филиппа. Впрочем, они выбирались за замковые стены даже в плохую погоду: если шел снег – играли в снежки, а в солнечные дни устраивали пикники.

Белль даже уговорила Чудовище помочь ей, когда прислуга затеяла большую уборку: они вдвоем оттирали полы, пока под слоем грязи не заблестел полированный мрамор, и отмывали заросшие пылью окна, пока через стекла не заструился солнечный свет. Вместе они преобразили западное крыло: убрали осколки колонн и обломки мебели, заменили обрывки ткани чистыми одеялами и перестелили пыльную кровать Чудовища.

И чем больше времени они проводили вместе, тем уютнее и спокойнее Белль чувствовала себя в обществе Чудовища. Она больше не вздрагивала, когда оно случайно задевало ее косматой лапой, и не переставала улыбаться, когда Чудовище оскаливало клыки в ответной улыбке.

По правде говоря, однажды за обедом Белль вдруг поняла, что просто не обращает внимания на уродство хозяина замка. Когда он смотрел на нее, она видела в его глазах доброту; не пугалась при звуках его грубого голоса, ведь с Чудовищем было так интересно поговорить о книгах. И она видела, что он гордится своим замком, своим домом.

Живя в замке, она начала вести дневник и однажды утром, сидя в своей прекрасной комнате, сделала такую запись: «Я вижу в Чудовище человека». Прежде ей не требовался дневник, потому что записывать было особо нечего. «Теперь я вижу то, что миссис Поттс, Люмьер, Когсворт и остальные видели с самого начала. Правда, мне потребовалось время, чтобы это разглядеть…» Закрыв дневник, Белль встала и подошла к окну.

Снаружи уже темнело, а над горизонтом поднималась почти полная луна, заливая сад бледным, неземным светом. Выглянув в окно, Белль в очередной раз поразилась красоте замка. С тех пор как они с Чудовищем подружились и постарались вернуть замку прежнее великолепие, он на глазах становился все светлее и наряднее. Девушка залюбовалась каменными стенами и гордо вздымающимися ввысь башнями. Конечно, замок отличался от старомодных живописных построек Вилльнёва, но это ничуть не уменьшало его очарования.

Тут Белль заметила Чудовище: оно направлялось к колоннаде, держа в лапах книгу. Белль взяла собственную книгу с ночного столика и пошла вниз, чтобы присоединиться к хозяину замка.

– Что читаешь? – спросила она, проходя между колоннами.

Чудовище, явно не ожидавшее увидеть девушку, вскинуло голову и выронило книгу.

– Ничего, – сказало оно и попыталось спрятать томик от Белль. Слишком поздно – девушка успела увидеть заглавие.

– Гвиневра и Ланселот, – заметила она.

Чудовище пожало плечами.

– Король Артур и рыцари Круглого стола, – уточнило оно. – Мечи, сражения… От внимания Белль не ускользнуло, что хозяин замка пытается ее отвлечь.

– И все же… это романтическая история, – заметила она, стараясь не улыбаться при виде смущенно пожимающего плечами Чудовища.

– Просто решил полистать для разнообразия, – сказало оно наконец.

Какой-то миг они молча смотрели друг на друга в неловком молчании. Несмотря на то что они часто проводили время вместе, Белль не оставляло ощущение, что на этот раз все по-другому. Возможно, виной тому был лунный свет, а может, признание Чудовища в том, что оно решилось что-то поменять, или просто что-то загадочное витало в воздухе. Какова бы ни была причина, Белль почувствовала потребность сказать то, что никогда не говорила прежде.

– Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь, – тихо проговорила она.

– Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты не бросила меня умирать, – ответил хозяин замка так быстро, словно тоже давно хотел это высказать, но не находил подходящего повода.

Они молча смотрели друг другу в глаза, эхо их слов еще витало в воздухе. Когда Белль уже начало казаться, что ничто не нарушит это напряженное молчание, из замка вдруг донеслись крики и смех – похоже, слуги решили устроить себе небольшой праздник. Шум разрушил неловкую, напряженную тишину, и Белль с Чудовищем вздохнули с облегчением.

– Да уж… умеют они веселиться, – улыбнулась Белль.

Чудовище кивнуло:

– Иногда за ужином я слышу, как они смеются, и представляю, что сижу с ними за одним столом.

– Так попробуй в самом деле поужинать вместе с ними! – воскликнула Белль, потрясенная этим неожиданным признанием. – Они будут очень рады.

– Нет, я уже пробовал. – Чудовище мрачно покачало головой. – Стоит мне войти в комнату, и смех резко обрывается.

Белль открыла рот, потом закрыла. Именно так она чувствовала себя всякий раз, приходя в город. Она тут же рассказала об этом Чудовищу, после чего добавила:

– Горожане говорят, что я смешная, но не думаю, что, говоря так, они хотят сделать мне комплимент. – Глаза вдруг защипало от подступивших слез. Белль еще никому не признавалась в том, как ее обижает такое отношение, – даже отцу.

– Мне жаль, – пробормотало Чудовище. – Неважные у тебя соседи в этом твоем городке.

– Там я чувствовала себя почти так же одиноко, как в твоем замке, – призналась Белль.

Чудовище снова кивнуло, не обидевшись на ее слова. Белль жила в замке всего несколько дней, и все же за это время она успела вдохнуть жизнь в это место – теперь Чудовище понимало, как одиноко и грустно здесь было до появления девушки.

– Так было не всегда, – сказало оно. Потом помолчало и вдруг улыбнулось неожиданно пришедшей в голову мысли. – Давай убежим. Что скажешь?

Белль удивленно склонила голову набок: вот уж неожиданное предложение! Меньше всего она ожидала услышать от Чудовища такое. Заинтригованная, девушка кивнула и вслед за ним пошла обратно в замок. У нее на языке вертелось множество вопросов, но Белль молчала, пока они шли уже знакомыми коридорами и переходами. Наконец они добрались до библиотеки.

Хозяин замка целенаправленно подошел к простому секретеру, примостившемуся у одной из библиотечных стен, вытащил из кармана ключ и отпер один из ящиков стола.

Белль с любопытством смотрела поверх его плеча. В ящике на бархатной подушке лежала самая прекрасная книга из всех, что Белль когда-либо видела. Кожаная обложка, золотой обрез, поблескивающий даже под толстым слоем пыли. Книга показалась Белль волшебной, и ей страшно захотелось взять ее в руки или хотя бы потрогать.

– Я получил ее от волшебницы, – сказало Чудовище, поворачиваясь к Белль и глядя в ее округлившиеся глаза. – Еще одно из множества ее проклятий. – С этими словами хозяин замка медленно открыл книгу, и ее корешок хрустнул, как часто бывает с книгами, долго простоявшими на полке. Внутри не было ни текста, ни титульного листа, ни вступительной части. Фолиант оказался старинным атласом мира. В отличие от обычных атласов, в этом изображались не страны и столицы, а земли и моря. Белль вопросительно поглядела на Чудовище. – С помощью этой книги можно сбежать, – пояснило оно.

Белль шагнула вперед, и глаза ее округлились еще больше, когда она увидела, что картинки в атласе оживают. Волны набегали на берег, зеленые деревья качались под невидимыми ветрами.

– Потрясающе, – выдохнула она, и ее сердце забилось быстрее.

Чудовище, похоже, не разделяло ее восторга.

– Это самая жестокая шутка волшебницы, – тихо проговорило оно. – Во внешнем мире нет места монстру вроде меня, а для тебя – есть. – Он медленно протянул лапу и взял Белль за руку, потом осторожно потянул к книге. – Подумай о месте, в которое хочешь попасть больше всего. Сначала представь его мысленно, а потом почувствуй сердцем.

Белль закрыла глаза, ей не требовалось прилагать усилие, чтобы представить такое место, – воображение мгновенно нарисовало милый ее сердцу образ. Она коснулась страницы атласа, и в тот же миг зал вокруг них начал вращаться, а стены библиотеки словно растаяли.

Когда Белль открыла глаза, то поняла, что больше не видит книжных полок, потолка и пола библиотеки; исчезли заметенные снегом сады, померкли звезды. Вместо них ярко сияли сотни окон большого города.

Белль смотрела в окно, и, проследив за ее взглядом, Чудовище увидело, как за окном мелькает деревянное крыло ветряной мельницы.

– Куда ты нас перенесла?

– В Париж, – еле слышно прошептала Белль, глядя на вращающиеся крылья мельниц Монмартра. Она читала об этих мельницах в книгах и бесчисленное множество раз рисовала их в своем воображении, но никогда и подумать не смела, что увидит их наяву. Глаза девушки наполнились слезами.

– Он намного меньше, чем мне представлялось, – пробормотала она наконец.

Белль моргнула, пытаясь прогнать внезапно охватившую ее грусть. Она не знала, как долго продлился этот волшебный миг, но перед тем как покинуть волшебный атлас, ей хотелось увидеть дом ее детства.

Она снова приложила пальцы к странице и закрыла глаза. Когда она снова открыла глаза, Монмартр исчез.

Теперь они находились на старом пыльном чердаке, на котором они с отцом и матерью жили много лет назад. Помещение выглядело заброшенным, и лишь детская кроватка да сломанный мольберт напоминали о том, что когда-то это место было чьим-то домом. Белль подалась вперед, и тоска охватила ее с новой силой. Она почему-то полагала, что волшебная книга покажет ей дом ее детства таким, каким он был в прошлом, а не таким, каков он сейчас. В настоящем это просто пыльная каморка под крышей, в которой давным-давно никто не живет – с тех самых пор, как Морис вместе с Белль переехал в деревню.

Чудовище позади нее молчало, давая ей возможность побыть наедине с собой и своими воспоминаниями. Но когда девушка подняла лежащую в колыбели погремушку, Чудовище наконец заговорило.

– Что случилось с твоей матерью? – спросило оно тихо.

– Это единственная история, которую отец так и не смог мне рассказать, – сказала Белль, стискивая погремушку дрожащими пальцами. Старая деревянная игрушка потемнела, но все равно оставалась прекрасной, и можно было различить искусно вырезанную на ней розу. – А я лишний раз не спрашивала.

Пока она говорила, Чудовище внимательно осматривало комнату, и наконец его взгляд остановился на двери. Там был нарисован какой-то темный знак. Чудовище помрачнело: этот символ мог означать только одно. Белль проследила за его взглядом, увидела знак, и на глаза ее вновь навернулись слезы. Чума. Вот что погубило ее мать. Вот почему отец во что бы то ни стало стремился остаться в безопасной провинциальной глуши. Все эти годы Белль негодовала на него, считая, что отец запер ее в Вилльнёве, а теперь поняла, через что ему, наверное, пришлось пройти: нелегко наблюдать, как твоя любимая умирает, а ты не можешь ее спасти. Девушка крепко, до побелевших костяшек пальцев сжала старую погремушку, украшенную изображением розы.

– Прости за то, что называл твоего отца вором, – проговорило Чудовище.

Его низкий голос вывел Белль из тягостной задумчивости. Девушка повернулась и подошла к глядевшему на нее с тревогой Чудовищу. Белль вытерла слезы и в последний раз оглядела комнату. Она увидела достаточно. Погремушку она опустила в карман фартука, не желая расставаться с вещицей.

Потом взяла Чудовище за руку и сказала:

– Давай вернемся домой, в замок.

Чудовище кивнуло. Вместе коснулись они страниц заколдованной книги, закрыли глаза… и подумали о доме.

Глава XII

В последние четыре дня Гастон был сам не свой. Конечно, он ни за что бы в этом не признался, но, пожалуй, оставив Мориса в лесу, привязанного к дереву, он и впрямь поступил низко. Гастон пытался избавиться от чувства вины, сосредоточившись на привычных занятиях – охоте, еде, состязаниях, даже позвал одну из местных девушек на ужин, – и все же неприятная мысль никуда не исчезла, маячила на краю сознания.

И вот на пятый день Гастон наконец-то снова стал прежним. Мориса, несомненно, давно нет в живых. Старик больше не сможет мешать Гастону, и когда Белль перестанет от него прятаться и вернется, ничто не помешает ему на ней жениться. Да, все будет хорошо и даже лучше, думал Гастон, направляясь к таверне за ежевечерней порцией обожания и грога.

Если бы еще Лефу хоть ненадолго умолк…

Извечный спутник Гастона уже в который раз что-то бормотал про Мориса, и это мешало Гастону окончательно позабыть о своем поступке.

– Ух ты, ну и буря, – говорил коротышка. – Хорошо, что мы не привязаны к дереву посреди леса, верно? Знаешь, еще не поздно. Мы могли бы вернуться за ним…

Гастон не ответил.

Лефу не отставал.

– Стоит мне закрыть глаза, и прямо вижу беднягу Мориса. А когда открываю, то вспоминаю, что, вероятно…

Тут он умолк, потому что Гастон распахнул двери таверны, и оба приятеля увидели Мориса.

– Вот ведь забавно. Я-то хотел сказать: «Морис мертв», – пропищал Лефу.

Старого мастера окружили завсегдатаи таверны, в том числе горшечник Жан и падре Робер. Похоже, Морис совершенно не пострадал, если не считать покрасневшего носа, а, судя по мрачным взглядам, которыми завсегдатаи встретили вошедшего Гастона, старик уже успел все им рассказать.

– Гастон, – серьезным тоном начал Жан, – ты действительно пытался убить Мориса?

Гастон понимал, что выбор у него невелик. Можно драться – так он поступал всегда, если что-то было не по нем; можно было бежать, но бегство – удел слабаков, а героям бегать не пристало. Поэтому, быстро оглядев зал, охотник выбрал третий вариант: все отрицать. Нацепив на лицо сердечную улыбку, он быстро подошел к старику – тот стоял, скрестив руки на груди.

– О, Морис! – заговорил Гастон. – Хвала небесам! Последние пять дней я искал тебя. Почему ты убежал в лес в таком состоянии?

Услышав такое, горожане принялись неуверенно переглядываться, не зная, кому верить.

– Что? – ахнул Морис. Потом покачал головой. – Нет! Ты хотел меня убить! Бросил меня в лесу на съедение волкам!

Гастон приложил руку к груди, делая вид, что оскорблен до глубины души.

– Каким еще волкам? Что ты такое говоришь? – спросил он. Потом обвел взглядом собравшихся вокруг людей и возвел глаза к потолку, как бы говоря: «Неужели придется начинать все сначала? Неужто вы поверите ему, а не мне?» Он попытался сдержать самодовольную улыбку, когда большинство завсегдатаев тоже округлили глаза.

– Волкам, которые обитают недалеко от замка чудовища, – ответил Морис, повышая голос, и от этого еще больше делаясь похожим на сумасшедшего.

– Хорошо-хорошо, – снисходительно кивнул Гастон. – Неподалеку отсюда живет чудовище, в замке, который никто из нас до сих пор не замечал, верно?

Морис заколебался, неуверенно оглядел собравшихся вокруг людей, ждущих его ответа.

– Ну… да, – ответил он.

Гастон вынудил Мориса сказать именно то, что хотел. Точно так же, как он загонял дичь на охоте, теперь он заставил Мориса оправдываться. Гастон медленно покачал головой.

– Одно дело – бредить и жить в мире своих фантазий, – проговорил он, – и совсем другое – обвинять меня в убийстве.

К его удивлению, внезапно заговорил не Морис, а падре Робер. Священник вышел вперед и заслонил мастера, словно защищая.

– Послушайте меня, вы все, – взмолился он. – Это же Морис, наш сосед. Наш друг. Он хороший человек.

Гастон едва не улыбнулся. Он и сам бы не смог так удачно повернуть дело.

– Выходит, вы полагаете, что я плохой? – обиженно воскликнул он. – Разве я не спас эту деревню от дикости португальских мародеров? Ведь только благодаря мне все вы собрались сегодня в таверне, а не покоитесь в сырой земле!

Его слова попали в цель, точно выпущенная из лука стрела. Горожане тихо, неуверенно переговаривались, было видно, что они все больше сомневаются в правдивости слов Мориса.

– Морис, – сказал горшечник Жан, поворачиваясь к старику, – у тебя есть какие-то доказательства?

– Спросите Агату! – ответил мастер, отчаянно пытаясь сохранить доверие горожан. – Это она меня спасла! – Обернувшись, он указал на старую нищенку – та тихо сидела в уголке, молча наблюдая за происходящим. Почувствовав, что все на нее смотрят, Агата съежилась и пониже надвинула на лицо драный капюшон.

Гастон поднял бровь.

– Так ты обвиняешь меня на основании свидетельства грязной нищенки? – вопросил он.

Морис сообразил, что его загнали в угол, и в отчаянии оглядел завсегдатаев таверны. Заметив извечного спутника Гастона, старый мастер вскрикнул:

– Месье Лефу! Он тоже там был и все видел!

– Я? – промямлил Лефу и, видя, что внимание всех собравшихся сосредоточилось на нем, сглотнул.

– Ты прав. Возможно, одного моего слова недостаточно, – протянул Гастон, снова радуясь тому, как удачно все складывается. Он подошел к приятелю и приобнял его за плечи. – Лефу, мой дорогой друг, мы же с тобой Дуэт, – проговорил он, и его голос буквально сочился фальшью. – Скажи-ка, действительно ли мы с тобой нашли в лесу чудовищ и заколдованные замки?

Лефу быстро поворачивал голову, глядя то на Гастона, то на старика. Охотник крепче сжал его плечо: было очевидно, какого именно ответа он ждет от приятеля. Но, посмотрев на Мориса, Лефу вспомнил, как гадко было у него на душе, когда они с Гастоном уезжали, бросив старика одного в холодном темном лесу. Гастон еще сильнее сдавил его плечо.

– Вопрос, конечно, сложный, по ряду причин, но… нет, – наконец ответил коротышка.

– Пытался ли я, твой старейший друг и верный компаньон, – продолжал Гастон самым дружеским тоном, на какой только был способен, – убить отца единственной девушки, которую люблю?

– Ну… – промямлил Лефу. – «Убить» – это сильно сказано. Нет. Не пытался.

Именно это и должна была услышать толпа, ее симпатии немедленно переметнулись на сторону Гастона. Старый мастер спал с лица, а охотник самодовольно ухмыльнулся уголком рта. Он все-таки победил.

– Морис, мне больно это говорить, – произнес он с фальшивой заботой в голосе, – но ты можешь навредить и себе, и другим. Вам нужна помощь, месье. И есть такое место, где могут исцелить ваш изнуренный разум. – Он подошел к Морису, положил ему на плечо широкую ладонь и крепко сдавил. – Все будет хорошо, – произнес он холодным, как лед, тоном.

Морис сглотнул. Уж он-то, несомненно, понял, что ничего хорошего его не ждет.

Тем временем в замке Чудовище мучилось примерно такими же мыслями. Время летело очень быстро, а хозяин замка даже отдаленно не был уверен, что все будет хорошо. И не он один. Несмотря на то что он надеялся подготовиться к этому вечеру в одиночестве, оказалось, что в западном крыле собрались зрители, и у этих зрителей есть свое мнение.

– Ну что же, хозяин, – сказала миссис Поттс с порога. Чудовище сидело в огромной ванне, до крав заполненной горячей мыльной водой. – Сейчас или никогда.

– Часы тикают, – добавил Когсворт.

– У розы осталось всего четыре лепестка, – вставил Люмьер. – А значит, сегодня вечером… вы должны признаться девушке в своих чувствах.

Чудовище вздохнуло. Понятно, что слуги просто пытаются помочь, так что было бы удивительно, если бы они ничего не сказали. Хозяин замка и так прекрасно знал, что время уходит; знал, что сегодняшний вечер очень важен; знал, что Белль – это его единственный шанс. Это единственный шанс для всего замка. И все же выслушивая все это, он только еще больше нервничал.

Чудовище сделало знак слугам выйти, чтобы он мог вылезти из ванны – для этого перед ней заранее повесили занавеску. Выбравшись из ванны, Чудовище встряхнулось, потом сказало:

– Она никогда меня не полюбит.

– Не отчаивайтесь раньше времени, – воскликнул Люмьер, обращаясь к тени Чудовища на занавеске. – Она та самая, я уверен.

– Нет никакой «той самой», – огрызнулось Чудовище. Отдернув занавесь, оно вышло на свет, который давали свечи Люмьера. – Посмотрите на меня. Она заслуживает гораздо большего, чем отвратительное чудовище.

К чести Люмьера, он даже не поморщился при виде Чудовища – в данный момент оно выглядело довольно глупо. Намокшая, а потом кое-как вытертая шерсть торчала во все стороны, а из-за обернутого вокруг талии полотенца плечи Чудовища казались еще шире и косматее. Люмьер кашлянул и снова принялся гнуть свое.

– Она же вам небезразлична? Я прав?

Хозяин замка кивнул. Белль действительно была ему небезразлична: за всю свою жизнь он еще ни к кому так не относился. А за последние несколько дней – и особенно после их путешествия в Париж – эти чувства еще больше окрепли. Но он не был дураком. Пусть он и полюбил девушку и она привыкла к его присутствию настолько, что может смотреть на него, не морщась, это вовсе не значит, что она тоже его любит. В конце концов, он – чудовище. Он может принять сколько угодно ванн, надеть красивую одежду и даже научиться есть ложкой, но все это не отменит его чудовищной внешности – если только Белль не полюбит его в ответ.

Люмьер видел сомнение и страх в глазах хозяина, но все равно не сдавался:

– Тогда очаруйте ее прекрасной музыкой и романтическим светом свечей…

– Да, – подхватила Плюметт, – а потом, когда придет подходящий момент…

Чудовище склонило голову набок:

– И как я узнаю, что момент подходящий?

Тут Когсворт, который до сих пор упорно молчал, кашлянул:

– Исходя из собственно опыта, могу сказать, что вы почувствуете легкую тошноту.

Люмьер метнул на приятеля сердитый взгляд, и тот умолк.

– Не волнуйтесь, хозяин, – ободрил он Чудовище. – Вы справитесь. Вся беда в том, что до сих пор у девушки не было возможности увидеть вашу истинную суть.

– Нет, – возразила миссис Поттс. – Вся беда в том, что она ее увидела.

В комнате вдруг стало очень тихо. В напряженной тишине все слуги повернулись и посмотрели на домоправительницу. Некоторые вроде Люмьера надеялись увидеть в ее глазах насмешливые искорки. Другие, и в их числе Когсворт, не слишком удивились этому неожиданному заявлению. Как бы то ни было, через несколько секунд все вновь посмотрели на Чудовище, а миссис Поттс продолжала:

– Все эти годы мы из последних сил надеялись, что это проклятие исправит вас, сделает добрее, но время шло, а вы оставались злым и эгоистичным. Есть еще кое-что, о чем слуги долго боялись вам сказать.

– И что же это? – спросило Чудовище. Оно вдруг обнаружило, что очень боится услышать ответ. Вот сейчас домоправительница скажет, как сильно его все ненавидят? Напомнит, что это он виноват в том, что всех слуг заколдовали и теперь они страдают из-за него? Хотя, что бы она ни сказала, хуже, чем сейчас, ему уже не будет.

– Мы вас любим, – сказала миссис Поттс.

Чудовище едва не отшатнулось, пришибленное тяжестью этих слов. Уж чего-чего, а такого оно не ожидало.

Тем временем миссис Поттс продолжала:

– До сих пор мы любили вас, несмотря на ваш облик и характер, но с тех пор как в замке появилась Белль, мы любим вас за то, каким вы стали. – Собравшиеся вокруг домоправительницы слуги согласно закивали. – Поэтому прекращайте трусить и расскажите Белль о своих чувствах. А если вы этого не сделаете, я вам обещаю, что вы будете пить холодный чай до конца жизни.

– В темноте, – добавил Люмьер.

– И в пыли, – вставила Плюметт.

Воцарилось напряженное молчание: слуги ждали, что ответит хозяин замка.

Наконец Чудовище кивнуло. Медленно-медленно на его морде появилась улыбка – не тот пугающий оскал, которым Чудовище улыбалось Белль. Это была теплая, искренняя улыбка. Улыбка чудовища, которое больше не чувствовало себя одиноким. Улыбка человека, который наконец обрел надежду.

Между тем Белль стояла в своей комнате и, пока мадам де Гардероб ее наряжала, ужасно нервничала. С тех пор как Чудовище попросило ее присоединиться к нему в бальном зале и разделить с ним «особый» вечер, девушке постоянно казалось, что у нее в животе порхают бабочки. И чем меньше оставалось времени до вечера, тем сильнее становилось это странное ощущение.

С тех пор как они вернулись из Парижа, Белль чувствовала, что их с Чудовищем отношения изменились. Хозяин замка находился рядом с ней, когда она была очень уязвима, и поддержал ее. Теперь они беседовали не только о книгах. Их прогулки в саду сделались длиннее, и Белль не хотелось, чтобы они заканчивались. Девушка обнаружила, что с нетерпением ждет ужина, и не столько из-за вкусной еды, сколько из-за компании. Если бы у Белль была подруга, девушка, вероятно, поведала бы ей, что, как ни странно, очень привязалась к Чудовищу.

И вот через несколько минут она отправится танцевать с ним в бальном зале. Девушка вздохнула. Как же до такого дошло?

Услышав ее вздох, мадам де Гардероб приняла его за выражение нетерпения и, в последний раз поправив складки на бальном платье, позволила девушке повернуться и посмотреть на себя в зеркало.

Белль ахнула. С самого первого дня своего пребывания в замке Белль испытывала некоторую неловкость, позволяя мадам де Гардероб себя одевать. Они несколько раз говорили о том, что Белль не нравится одежда, обильно украшенная оборками, и что девушка отдает предпочтение в первую очередь удобным нарядам, подол которых не волочится по полу, но у которых есть карманы – к великому сожалению Гардероб.

Однако постепенно мадам де Гардероб начала придумывать наряды, идеально подходившие Белль, а сегодня вечером она и вовсе превзошла саму себя. Белль сначала не узнала отразившуюся в зеркале девушку с большими карими глазами. Волосы ее были собраны на затылке, открыв скулы, чуть-чуть тронутые румянами. А уж платье… Такого великолепного платья Белль и вообразить не могла. Широкая, пышная юбка парила над полом, словно золотистый ореол. При малейшем движении платье переливалось, отражая свет. Гардероб двинула одним из своих ящиков, и с потолка вдруг посыпалось облако золотой пудры, которое опустилось на платье, сделав его еще прекраснее. К тому же двигаться в этом невесомом, как перышко, наряде было очень легко.

Довольная своей работой, мадам де Гардероб вытолкнула Белль за дверь.

Несколько секунд девушка стояла в коридоре, слушая, как часто-часто бьется сердце. «Это всего лишь один вечер, – подумала она. – Перестань колебаться и спустись наконец по этой лестнице».

Набрав в грудь побольше воздуха, Белль пошла по длинному коридору, ведущему к парадной лестнице. Добравшись до нее, девушка посмотрела на верхнюю площадку лестницы, ведущей в западное крыло. И с удивлением увидела, что там уже стоит Чудовище, одетое в свой лучший парадный сюртук, и, кажется, нервничает не меньше самой Белль. Их глаза встретились. Потом Чудовище склонило голову и протянуло лапу, безмолвно предлагая Белль к нему присоединиться. Девушка подошла и, не раздумывая, вложила свою руку в огромную ладонь.

Они вместе спустились по центральному маршу парадной лестницы. С каждым шагом тревога Белль исчезала. Ей нравилось вот так, рука об руку, идти рядом с Чудовищем. И когда хозяин замка хотел было вести ее в столовую, именно она потянула его танцевать.

Белль чувствовала неуверенность Чудовища, когда они вышли в центр бального зала, но потом вдруг зазвучала волшебная музыка, и неловкость испарилась. Отмытый до блеска зал сиял, освещенный сотнями свечей, все вокруг искрилось и переливалось, в том числе и золотистое платье Белль. Положив голову на плечо Чудовища, Белль закрыла глаза и наслаждалась танцем.

Она потеряла счет времени и не знала, сколько они так кружились. Ноги двигались будто бы сами собой, повторяя движения Чудовища. Казалось, Белль и Чудовище танцуют так уже много лет, и девушка снова поразилась тому, как легко и непринужденно чувствует она себя рядом с хозяином замка. Когда музыка наконец смолкла и в бальном зале повисла тишина, Белль почему-то стало ужасно грустно.

Словно почувствовав это, Чудовище не выпустило ее руку. Вместо этого оно повело девушку на террасу, полукругом охватывающую бальный зал. Какое-то время они не говорили ни слова, в дружеском молчании созерцая звездное небо. Было свежо – вокруг заколдованного замка всегда стояла зима, – но не холодно. Белль казалось, что Чудовище до сих пор обнимает ее за талию и тепло бального зала волшебным образом согревает ее даже на улице.

– Я не танцевал много лет, – сказало Чудовище, нарушив молчание. – Почти забыл, каково это. – Хозяин замка повернулся и посмотрел на Белль. В его взгляде сквозило тепло и что-то еще. Он нервно передернул плечами, словно не зная, что говорить дальше. Белль ждала, пытаясь молча его подбодрить. Наконец Чудовище заговорило снова. – Полагаю, это глупо – существу вроде меня надеяться однажды завоевать твою привязанность.

Белль колебалась. Это вовсе не глупо. По крайней мере, не казалось глупым несколько секунд назад.

– Не знаю… – тихо сказала она.

В глазах Чудовища зажглась надежда.

– Правда? – спросило оно. – Думаешь, ты могла бы быть счастлива здесь?

Перед мысленным взором Белль появился Морис, и девушка вздрогнула: на какое-то время она совсем о нем забыла.

– Меня научил танцевать отец. В нашем доме всегда звучала музыка. – Это прозвучало так печально, что Белль слегка поморщилась: не хотелось портить такой чудесный вечер.

– Ты, наверное, скучаешь по нему, – сказало Чудовище, от которого не укрылась ее грусть.

Белль кивнула:

– Очень.

При виде слез в глазах Белль Чудовище вздохнуло: ему было больно видеть страдания девушки, особенно если вспомнить о том, что он мог эти страдания облегчить.

– Идем со мной, – сказало оно, беря Белль за руку.

Они покинули террасу, прошли через бальный зал. Когда Белль поинтересовалась, куда они идут, Чудовище не ответило и молчало до тех пор, пока они не пришли в его комнату. Там оно протянуло девушке маленькое зеркало со словами:

– Покажи мне Мориса.

По поверхности зеркала прошла рябь, и через несколько мгновений отражение Белль исчезло. Теперь зеркало показывало старого мастера. Девушка в ужасе наблюдала, как ее отца волокут через городскую площадь. Лицо старика исказилось от страха, он звал на помощь.

– Папа! – воскликнула Белль. – Что они с ним делают?

Вообще-то Чудовище надеялось порадовать Белль, дав ей возможность увидеть отца, однако, судя по ее реакции, все вышло наоборот. Хозяин замка заглянул через плечо Белль, и его глаза тоже округлились, когда он увидел, что происходит со стариком. Его охватило сострадание, а еще было очень больно видеть, как мучается Белль. Потом Чудовище поглядело на стеклянный колпак, под которым зависла в воздухе роза.

У него на глазах опал еще один лепесток.

Чудовище как наяву услышало слова миссис Поттс, потом снова вспомнило, как совсем недавно держало Белль за руку. Представило своих слуг, глядящих на него с надеждой. Снова посмотрело на Белль и увидело в ее глазах тоску. Хозяин замка понял, что настало время делать выбор. Но знал он и то, что выбора у него нет: он просто не может поступить иначе.

– Ты должна пойти к нему, – сказал он, стараясь, чтобы голос не выдал его боли.

Белль поглядела на него.

– Что ты сказал? – потрясенно спросила она.

– Ты больше не пленница здесь, – продолжало Чудовище. – Нельзя терять время.

Белль посмотрела на него, и теперь уже ее глаза блестели от слез благодарности. Она так много хотела сказать, ей так много нужно было сказать… но она не знала, как начать. Девушка протянула хозяину замка зеркало, но тот покачал головой.

– Оставь его у себя, – сказал он. – Возможно, тебе захочется увидеть меня снова.

– Спасибо, – прошептала Белль. А про себя добавила: «Спасибо за все».

А потом, боясь передумать, она повернулась и выбежала из комнаты.

Глава XIII

У Чудовища не было сил видеть лица слуг, глядящих на него с надеждой. Вместо этого оно вернулось на террасу рядом с бальным залом. Оттуда хозяин замка наблюдал, как Белль скачет на Филиппе к воротам, а потом еще долго слушал удаляющийся цокот копыт. Наконец все стихло, но Чудовище не двигалось. Ясное небо затянуло облаками, воздух стал обжигающе холодным, но Чудовище просто стояло и печально смотрело вдаль, а ветер трепал полы его плаща.

Последний шанс навсегда потерян. Да, они вместе провели волшебный вечер, но в глубине души Чудовище знало, что Белль больше не вернется.

Наконец хозяин замка повернулся и побрел в западное крыло. Дольше откладывать нельзя. Войдя в комнату, он расстегнул свой прекрасный сюртук и бросил его на пол. В коридоре раздалось знакомое постукивание – это шагал вперевалочку Когсворт.

– Ну что же, хозяин, – бодро проговорил мажордом. – Я, возможно, сомневался, но все сработало, как часы. – Он улыбнулся своей же шутке. – Настоящая любовь действительно творит чудеса!

– Я ее отпустил, – проговорило Чудовище невыразительным тоном. К чему оттягивать неизбежное? Замок большой, но новости по нему разносятся быстро. Лучше уж сразу все высказать, а уж потом разбираться с последствиями.

У Когсворта упала челюсть.

– Вы… что?

Тут, как нарочно, в комнату вошли Люмьер и Плюметт, а следом въехала на сервировочном столике миссис Поттс. Взглянув на их лица, Чудовище догадалось, что они ждали в коридоре хороших новостей и все слышали.

– Хозяин… – пробормотал Люмьер, и огоньки его свечей почти угасли. – Как вы могли так поступить?

– Мне пришлось, – просто ответило Чудовище.

– Но почему? – хором вопросили Люмьер и Когсворт. Оба смотрели на Чудовище озадаченно. Поведение хозяина не поддавалось объяснению, он словно в один миг стал другим человеком.

– Потому что он ее любит, – ответила вместо Чудовища миссис Поттс.

Все повернулись к домоправительнице, а та грустно смотрела на хозяина. Плечи его поникли, но он не стал отрицать очевидное. Миссис Поттс права, он на самом деле любит Белль.

– Тогда почему мы не стали людьми? – озадаченно спросил Люмьер.

А вот Когсворт, к сожалению, все понял.

– Потому что она его не любит! – сердито рявкнул он. – А теперь слишком поздно!

– Но ведь она же может вернуться?.. – с надеждой в голосе проговорила Плюметт.

Чудовище покачало головой.

– Нет. Я ее отпустил. – Потом повернулось к слугам спиной. – Простите, что не смог сделать то же самое для вас, – искренне повинилось оно.

Потом Чудовище вышло на балкон и посмотрело на пустую конюшню. Как же тяжело было наблюдать, как Белль выводит Филиппа из стойла! Страдания, терзавшие его в первые годы после того, как волшебница наложила свое проклятие, не шли ни в какое сравнение с болью, которую испытал хозяин замка при виде удаляющейся от замка Белль. Он раскрыл перед ней свое сердце, в которое долгое время никого не впускал, и что из этого вышло? Он получил невыносимо глубокую рану. Теперь воспоминания о Белль станут для него хуже проклятия, и они останутся с ним навсегда.

Покинув балкон, он начал взбираться на самую высокую замковую башню. Ветер дул так сильно, что грозил сбросить его с башни, и все же он продолжал подъем.

Порывы ветра позволяли хоть немного отвлечься, но все равно образ Белль так и стоял перед глазами. Взобравшись на вершину башни, Чудовище вгляделось в лесную чащу, надеясь в последний раз увидеть девушку, но напрасно. Застонав, хозяин замка рухнул на каменную крышу. Бессмысленно и дальше отрицать очевидное: она ушла навсегда. От нее остались лишь воспоминания, но и они со временем померкнут, и тогда он навсегда останется один. Останется чудовищем.

Белль без устали погоняла Филиппа, ударяя его пятками по бокам. Она понимала, что конь устал, но ей требовалось как можно скорее попасть в Вилльнёв. Отец в опасности.

Поначалу она совсем не узнавала окружающий ее лес, и оставалось лишь надеяться, что Филипп скачет в нужную сторону, однако вскоре местность показалась девушке знакомой. Вон заросли черники, а там маленький пруд. Луна поднялась высоко, и Белль наконец вырвалась из леса, оказавшись на поле перед деревней. Девушка убедилась, что ее самые драгоценные вещи – волшебное зеркало и маленькая атласная сумка – по-прежнему лежат у нее на коленях.

Потом, услышав доносящиеся с площади шум и крики, поскакала в ту сторону. Там она увидела огромную толпу: люди собрались вокруг запряженной лошадью повозки, которая скорее напоминала клетку на колесах. Тут же стояли Гастон и Лефу. Охотник как всегда самодовольно ухмылялся, а Лефу неуверенно переступал с ноги на ногу. Девушка скользила взглядом по толпе, и вдруг у нее перехватило дыхание.

В повозке за решеткой сидел Морис.

Белль увидела, как падре Робер подбежал к тому, кто запер ее отца, – месье д’Арку, директору сумасшедшего дома.

– Этому человеку плохо! – восклицал священник. – Прошу вас! Его нужно везти в больницу, а не в сумасшедший дом!

Не обращая на падре Робера внимания, д’Арк подошел к сидевшему на козлах вознице. Гастон тоже подошел и, прислонившись к повозке, что-то тихо сказал Морису.

Белль увидела достаточно. Эта тележка никуда не поедет. Подгоняя Филиппа, девушка проехала через толпу и закричала:

– Стойте!

Над площадью установилась тишина, народ оборачивался и глядел на Белль округлившимися глазами. Золотистое бальное платье искрилось в лунном свете, так что Белль словно окутывал сияющий ореол. По толпе пополз шепоток, нарастая, как морской вал. Некоторые гадали, откуда это вдруг явилась дочка старого мастера, другие говорили, что это вовсе не она. Третьи с завистью и восхищением шептали: «Какое платье!»

Не обращая внимания на перешептывания, Белль спешилась, распрямила спину и оглядела горожан в надежде, что они ее поддержат. Напрасно. Теперь, когда первое потрясение прошло, большинство горожан взирало на нее с подозрением. И все же в толпе нашлось несколько дружеских лиц. Рядом стояли падре Робер, выглядевший немного озадаченным и сбитым столку, и горшечник Жан, правда, вид у него тоже был непонимающий и как всегда беспомощный.

С трудом удержавшись, чтобы не накричать на горожан нехорошими словами, Белль подошла к повозке.

– Остановите это немедленно! – потребовала она, напугав лошадей. Потом обежала повозку и заглянула внутрь через решетку. Отец лежал на дне повозки, держась за бок. – Откройте эту дверь! Ему больно!

Месье д’Арк слез с ко́зел. Когда он подошел к ней, Белль непроизвольно поежилась. Было в глазах этого человека что-то темное и жестокое, а его бледная кожа напомнила ей о чудовищах из сказок, которые она читала.

– Боюсь, мадемуазель, мы не можем этого сделать, – сказал он. – Но мы хорошенько о нем позаботимся. – Прозвучало это, как угроза.

– Мой отец не сумасшедший! – запротестовала девушка. Она оглядела толпу, в надежде, что кто-то ей поможет, но вперед никто не вышел. Тогда она повернулась к единственному человеку, который мог бы ее защитить. – Гастон… скажи им! – взмолилась она.

Охотник вышел из тени, в которой спокойно дожидался своего часа. Он опасался только, что Белль знала, какую роль он сыграл в злоключениях Мориса. Если девушка в курсе, что это благодаря ему старика отправляют в психушку, то придется попрощаться с мечтами о свадьбе. Однако удача, как всегда, была на его стороне. Похоже, Белль ни о чем не подозревает. Гастон надулся, как индюк, придал лицу сочувствующее выражение и подошел к девушке.

– Белль, ты же знаешь, как трепетно я отношусь к твоей семье, – на голубом глазу заявил он, – но твой отец выдвигал такие невероятные обвинения…

– Это правда, – подтвердил горшечник Жан. – Морис бредил и рассказывал про какое-то чудище в замке.

Белль посмотрела на него, потом опять на Гастона. Так вот из-за чего Мориса хотят упрятать в психушку? Девушка едва не рассмеялась от облегчения.

– Так я только что вернулась из того замка, – быстро сказала она. – И там действительно живет чудовище!

Гастон положил руку ей на плечо и снисходительно улыбнулся. После чего заговорил, обращаясь скорее к толпе, нежели к девушке:

– Мы все восхищаемся твоей преданностью отцу, но ты сейчас скажешь что угодно, лишь бы его освободить. Твои слова – это просто слова.

Белль запаниковала. Нужно показать им что-то, доказать, что она не выдумывает. Но что? И тут она нащупала волшебное зеркало в кармане платья.

– Так тебе нужны доказательства? – воскликнула она. Вытащив зеркало, девушка подняла его повыше. – Покажи мне Чудовище!

Поверхность зеркала затуманилась, и вместо отражения изумленных лиц горожан в нем появилось Чудовище. Оно сидело повесив голову, прислонившись спиной к стене башни, – воплощенное уныние.

– Вот вам доказательство! – закричала Белль.

Лицо Гастона побелело от шока.

– Ну, с таким свидетельством не поспоришь, – пробормотал Лефу, поворачиваясь к приятелю.

– Это колдовство! – закричал Гастон, вырывая у Белль из рук зеркало. Он поднял волшебную вещицу повыше, чтобы всем жителям деревни было видно. – Посмотрите на это чудовище! Смотрите, какие у него клыки! Какие когти!

Люди вытягивали шеи, дабы поглядеть на диковинку, а увидев Чудовище, в ужасе отшатывались. Глядя на их реакцию, Белль нервно закусила губу. Она достала зеркало, не подумав. Охваченная отчаянным желанием спасти отца, она не сообразила, какое впечатление произведет внешность Чудовища на горожан; ей и в голову не пришло, что люди увидят только чудовище, а не человека, который ей не безразличен.

– Нет! – закричала она, надеясь все исправить. – Не бойтесь! Он добрый и славный.

– Да ее же зачаровали! – заорал Гастон, зло взглянув на девушку. – Можно подумать, Белль, что ты влюблена в этого монстра!

Белль показалось, что ее ударили по лицу. После всего, что он натворил, Гастон смеет называть Чудовище монстром?

– Чудовище ни за что не причинит никому вреда, – воскликнула она, обращаясь к горожанам. Народ взирал на нее с тревогой, и Белль испугалась еще больше. Она опять совершила ошибку. Жители обожают Гастона, он для них герой, их негласный лидер, предмет их гордости. А кто такая Белль? Странная девушка, которая любит читать.

Гастон продолжал запугивать людей, стращая их жутким, кровожадным чудовищем, и Белль попятилась. Похоже, ей не удастся найти поддержку среди горожан. Тут Гастон обернулся, увидел, что девушка отступает, и подал знак троим своим дружкам.

– Нельзя допустить, чтобы она сбежала и предупредила этого зверя, – заявил он. – Запереть ее! И старика тащите.

Белль и ахнуть не успела, как один из подручных Гастона грубо схватил ее за руку. Два других подхватили под мышки Мориса. Белль брыкалась и кричала, но без толку. Гастон велел привести своего коня, а девушку с отцом протащили через площадь и запихнули в тюремную камеру. Месье д’Арк встал на страже.

Между тем Гастон вскочил на черного жеребца и снова обратился к жителям. Он вскинул руку к ночному небу, и в толпе послышались одобрительные крики.

– Этот зверь проклянет всех нас, если мы его не остановим! – проревел охотник, подогревая и без того распаленную толпу. – Поэтому мы убьем это чудовище!

Через прутья решетки охваченная ужасом Белль наблюдала, как люди разражаются кровожадными воплями. Гастон оказался в своей стихии. Только ради этого он и жил – ради хаоса, разрушения и бессмысленного насилия. Для него Чудовище не просто жуткий монстр – это враг, с которым нужно воевать. Гастон повел за собой жителей городка, подпитывая их страхи до тех пор, пока они не разгорелись, как факелы, которыми вооружились некоторые мужчины. По словам Гастона, выходило, что в лесной чаще обитает исходящий слюной зверь, крадущийся в темноте и тени; чудовище с острыми как бритвы клыками и здоровенными лапами; ревущий монстр с пеной на губах; оживший кошмар, который нужно уничтожить. Словом, из города в лес вошла толпа, вооруженная до зубов: кто-то размахивал лопатами, другие сжимали в руках вилы, а некоторые несли на плечах топоры. И, похоже, все эти люди, вооруженные или безоружные, готовы были следовать безумному плану Гастона и убить Чудовище.

Не в силах ничего сделать, Белль стояла, вцепившись в железные прутья решетки. Чудовище, миссис Поттс, Люмьер… все те, кого она успела полюбить… все они в страшной опасности. И это только ее вина.

Глава XIV

Тем временем в замке слуги чувствовали себя так, словно уже умерли. Белль, их единственная надежда на спасение, сбежала, и теперь Чудовище снова впало в уныние, роза по-прежнему увядала, и не было никакой возможности снять проклятие. Оставалось только ждать неизбежного конца.

Стояла глубокая ночь, а слуги собрались в фойе, ища утешение в том немногом, что им еще осталось, – в компании друг друга. Стоявшие на сервировочном столике миссис Поттс и Чип прижались друг к другу, Плюметт положила голову на плечо Люмьеру. Огоньки свечей канделябра горели еле-еле, а сам он осунулся и выглядел очень серьезным – так же как и примостившийся рядом Когсворт.

– А ведь он наконец-то научился любить, – грустно пробормотал Люмьер, устремляя взгляд в окно. Там на башне сидело Чудовище.

– И какой нам от этого прок, если она не может полюбить его в ответ? – заметил Когсворт, скрещивая руки на груди и надувая губы.

Миссис Поттс покачала головой и вместе со столиком подъехала поближе к насупившимся часам.

– Нет, – сказала она. – Впервые мне кажется, что она могла бы ответить ему взаимностью.

Когсворт открыл было рот, явно намереваясь брякнуть в ответ какую-то грубость, но ему помешал Чип. Мальчик-чашка повернулся к двери и внимательно прислушивался.

– Ты слышала, мама? Это она? – спросил он, соскакивая с сервировочного столика и запрыгивая на окно.

Остальные помчались следом за Чипом и прижались к оконному стеклу, стараясь услышать то, что услышал он. Вдалеке между деревьями замелькали горящие факелы.

Свечи Люмьера ярко вспыхнули.

– Неужели это она? – воскликнул он, расталкивая остальных. Стекло покрылось морозными узорами, и сквозь него было плохо видно. Подсвечник поднес пламя свечи к окну, чтобы иней немного растаял, и вдруг закричал:

– Sacre bleu![3] Незваные гости!

Остальные присмотрелись повнимательнее и поняли, что Люмьер прав. К замку приближалась вовсе не Белль, а целая толпа! И, судя по ее виду, толпа очень рассерженная. Люди миновали ворота и теперь шли по мосту. Во главе толпы ехал на черном жеребце высокий мускулистый человек. Слуги наблюдали, как он поворачивается к толпе и кричит:

– Берите любые сокровища, какие пожелаете, но чудовище мое!

Слуги разом испуганно ахнули. Что же им теперь делать?

Когсворт быстро сообразил, что надлежит делать ему: нужно предупредить Чудовище. Оставив остальных строить небольшую, довольно убогую баррикаду у входной двери, мажордом помчался в башню. Он подпрыгивал и перебирал ножками изо всех сил, скакал по ступенькам, летел по длинным коридорам и наконец добрался до башни. Оглядел ряд каменных горгулий, пытаясь отыскать среди них Чудовище, и наконец заметил хозяина замка – тот сидел, сгорбившись и повесив голову, в самом конце ряда.

Когсворт кашлянул.

– О, прошу прощения, хозяин, – нервно проговорил он.

– Оставь меня в покое, – сказало Чудовище, не глядя на слугу.

– Но на замок напали, – не отставал Когсворт.

Чудовище молчало, не глядя на мажордома, полускрытое тенью. Когда оно снова заговорило, его голос дрожал от боли.

– Теперь это не важно, – грустно произнесло оно, поднимая голову. Ярко-синие глаза его потемнели, в них блестели непролитые слезы. – Пускай приходят.

Чаша терпения Когсворта переполнилась. Обычно уравновешенный, мажордом враз растерял все свое спокойствие. Он и так уже стал свидетелем того, как Чудовище лишает себя последнего шанса на спасение, и никак ему не помешал. Но теперь довольно, теперь-то он выскажет все, что наболело.

– Зачем сражаться? – рявкнул он. – Действительно, зачем? К чему, черт возьми, вообще что-то делать?! – Выпустив пар, Когсворт перевел дыхание, ожидая, что Чудовище что-то ответит, но хозяин просто снова опустил голову.

Вздохнув, Когсворт повернулся и побрел обратно в фойе. Похоже, слуги оказались брошены на произвол судьбы.

– Я должна предупредить Чудовище…

Белль быстро шагала взад-вперед по тюремной камере. Она сжимала кулаки, лихорадочно оглядывая маленькую камеру, ища что-то, что помогло бы им сбежать. Увы, пока безуспешно: окошко слишком маленькое, к тому же зарешеченное; пожалуй, она смогла бы протиснуться в вентиляционное отверстие в потолке, но оно слишком высоко.

– Предупредить его? – озадаченно переспросил Морис. Он сидел в углу камеры, привалившись к стене, и выглядел еще хуже, чем когда сидел в темнице в замке Чудовища: одежда в полном беспорядке, волосы торчат во все стороны, ладони расцарапаны из-за неудачного падения, лицо сильно осунулось. – Как тебе удалось от него сбежать? – Насколько ему помнилось, совсем недавно дочь была пленницей того самого Чудовища, которое теперь рвалась спасать.

Белль остановилась, подошла к отцу и взяла его за руки.

– Он меня отпустил, папа, – ответила она. – Отправил обратно к тебе.

– Не понимаю.

Белль сунула руку в привезенную из замка сумочку и вытащила украшенную розой погремушку. Морис сразу же ее узнал; у него дрожали руки, пока он слушал рассказ Белль о том, как Чудовище перенесло ее на Монмартр и показало их старый дом. Морис взял погремушку, переложил из одной руки в другую, медленно осознавая услышанное.

– Белль, – начал он. – Мне пришлось оставить твою мать там. У меня не было выбора, я должен был спасти тебя…

– Я знаю, папа. Я понимаю. – Белль посмотрела отцу в глаза и улыбнулась. – Теперь ты мне поможешь?

Морис постарался сдержать уже готовые пролиться слезы. Дочь так его любит, что готова простить ему все, что угодно. До сего момента он и не подозревал, как сильно нуждался в ее прощении.

– Но… Это опасно, – проговорил он.

– Верно, – храбро кивнула Белль, ожидая, что отец примется спорить и отговаривать ее. Однако Морис просто кивнул, а потом хлопнул в ладоши и встал.

– Ну что ж, – сказал он, окидывая взглядом маленькую камеру, – кажется, нам нужно выбраться отсюда, чтобы ты могла отправиться спасать свое Чудовище.

Девушка улыбнулась.

– Спасибо, папа. – Затем ее улыбка померкла. – Только я уже все здесь осмотрела. Отсюда не выбраться.

Морис покачал головой. Если он чему и научился за свою долгую жизнь, так это тому, что выход есть всегда. Он внимательно изучил каждый угол камеры, каждую трещину; простучал стены на предмет скрытых пустот; подергал за прутья решетки, проверяя, не шатаются ли они. Он даже поковырял мыском ботинка пол перед дверью камеры – вдруг да удастся сделать подкоп. Наконец старый мастер пришел к тому же выводу, что и Белль: единственный путь к бегству – это вентиляционное отверстие в потолке.

Он быстро обрисовал дочери свой план. Если Белль встанет ему на плечи, то, возможно, сможет дотянуться до отверстия в потолке, а протиснувшись в него, вылезет на низкую соломенную крышу. Наконец выбравшись наружу, она сядет на Филиппа и умчится, как ветер.

Теоретически все должно было получиться. Девушка начала карабкаться отцу на плечи.

– Куда это вы собрались, мадемуазель?

Белль вздрогнула и обернулась посмотреть, кто это говорит. Каково же было ее изумление, когда в темном углу она увидела городского бродягу. До сих пор он спал, свернувшись калачиком, и в полумраке они с отцом его не заметили. Отец и дочь переглянулись, и Морис пожал плечами.

– Ей нужно попасть в замок, спрятанный посреди леса, – заговорил он, надеясь, что бродяга сочтет его сумасшедшим и снова заснет, – чтобы спасти Чудовище…

– Я так и знал! – С неожиданной для его возраста резвостью бродяга вскочил на ноги. – Я знал! Я так и знал! – повторял он. – Чем я могу помочь?

У Белль на языке вертелось множество вопросов, например, откуда бродяга знает про спрятанный в лесу замок и Чудовище, но она понимала, что времени у них нет. Поэтому она лишь пожала плечами, принимая нежданную помощь. Отец и бродяга подняли ее, и девушка смогла дотянуться до вентиляционного отверстия. Потом она обернулась и посмотрела на отца.

– Чего ты ждешь? – поторопил ее Морис. – Вперед!

Улыбнувшись отцу, Белль протиснулась наружу.

К сожалению, ей еще нужно было обойти последнее препятствие – месье д’Арка. Притаившись на крыше повозки, она увидела, что директор сумасшедшего дома стоит на площади, и, чтобы добраться до Филиппа, придется пройти мимо него. Впрочем, они с отцом продумали этот момент. Девушка тихо спрыгнула с повозки и дважды постучала по стене камеры, подавая отцу и бродяге знак.

Заслышав условный стук, те принялись кричать:

– Это мое одеяло!

– Нет, мое! Отдай!

Месье д’Арк повернул голову на шум, нахмурился и пошел к камере.

– Эй, вы там! Что происходит?

Воспользовавшись тем, что месье д’Арк отвлекся, Белль выскочила из-за повозки, бегом пересекла площадь и запрыгнула на спину Филиппу. Стукнув коня пятками по бокам, она направила его прочь из деревни, к лесу. Позади раздавались сердитые крики месье д’Арка и радостные возгласы ее отца. Пригнувшись к конской шее, Белль все погоняла и погоняла Филиппа. Сейчас нет времени праздновать эту маленькую победу, нужно как можно скорее попасть в замок.

Пока они мчались через темный лес, Белль могла только надеяться, что успеет вовремя. Ей не хотелось даже думать о том, что сделают Гастон и его жаждущая крови банда, когда они нос к носу столкнутся с огромным чудовищем. Потом девушка снова подумала о миссис Поттс, Люмьере, Когсворте и малыше Чипе. Против толпы они окажутся беззащитны.

Глава XV

– В атаку! – прозвенел решительный голос миссис Поттс. По ее сигналу собравшиеся в зале предметы обстановки ожили.

Вопреки опасениям Белль, замковые слуги оказались не такими уж беззащитными – во всяком случае, они очень старались. Едва увидев приближающуюся толпу, они развили бурную деятельность. Пока Когсворт безуспешно пытался уговорить хозяина не сидеть сложа руки, а сражаться, миссис Поттс, Люмьер и Плюметт быстро составили довольно простой план. Они решили притвориться обычными, неодушевленными вещами, а по сигналу миссис Поттс броситься на непрошеных гостей.

Слуги ждали, пока чужаки подходили все ближе и ближе. Они не шевельнулись, когда Лефу, назначенный разведчиком, медленно приоткрыл входную дверь, осторожно прошел в центр фойе и только потом махнул рукой остальным, показывая, что все спокойно. Даже когда внутрь стали заходить вооруженные люди, вещи не тронулись с места.

Зато теперь стулья пинались. Плюметт и другие метелочки для пыли щекотали своими перышками носы незваных гостей, так что люди начинали чихать. Свечи неожиданно выпускали огромные столбы пламени, ослепляя одних жителей деревни и изрядно подпаливая пятые точки других. При виде наступающей ожившей мебели народ в ужасе завопил и принялся отбиваться, и все-таки на стороне слуг был элемент внезапности.

Гастон стоял посреди внезапно разразившегося хаоса, пытаясь понять, что происходит. Он умел сражаться с людьми, он делал это множество раз. Он умел охотиться на зверей и загонять дичь – в этом он тоже преуспел. А вот что делать с толпой мебели, которая умеет ходить и разговаривать? С таким противником он еще никогда не сталкивался.

– Гастон! – завопил вдруг Лефу.

Предупрежденный этим криком охотник проворно развернулся и увидел высокую вешалку для одежды, уже изготовившуюся его стукнуть. Не размышляя, Гастон схватил Лефу за шкирку и заслонился им, так что удар вешалки пришелся по коротышке.

Лефу хрюкнул, а в следующий миг на них бросился большой книжный шкаф. И снова Гастон использовал приятеля как живой щит. Шкаф рухнул на коротышку, и тот приглушенно вскрикнул.

– Извини, старина, – сказал Гастон, даже не пытаясь помочь Лефу выбраться, – но герою пора.

– Но… мы же Дуэт… – слабо простонал Лефу, придавленный шкафом. А в следующий миг потерял сознание.

Гастон в последний раз поглядел на него, потом посмотрел на зеркало, которое по-прежнему сжимал в кулаке. Он видел, что Чудовище сидит на башне где-то в верхней части замка.

– Герою пора идти, – тихо повторил охотник.

Он повернулся и побежал через зал, мимо разбушевавшихся вещей, увернулся от мчащегося на него столика, на котором стоял маленький заварочный чайник, избежал столкновения с комодом, перепрыгнул через скамейку, облаявшую его, точно настоящая собака.

Спустя пару мгновений Гастон уже мчался вверх по широкой лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек зараз. За его спиной шумело сражение, но он не останавливался, поскольку не сомневался: его битва впереди.

И вдруг, словно в подтверждение его мыслей, на верхней площадке лестницы появился Когсворт. Мажордом спускался из башни, с мрачным видом преодолевая ступеньку за ступенькой.

– Так-так, и что же здесь делают часы? – протянул Гастон. – Может, чудовище прячется наверху?

Когсворт сглотнул. Он только что нечаянно выдал местонахождение хозяина. Прежде чем мажордом успел что-то предпринять, Гастон пнул его, сбросив с лестницы. Когсворт покатился вниз по ступеням, а охотник снова посмотрел вверх. Теперь он знает, что Чудовище где-то там, и очень скоро повесит на стену еще один трофей.

Между тем внизу предметы обстановки успешно теснили жителей городка. Миссис Поттс обливала непрошеных гостей кипящим чаем. Чип верхом на Фруфру заманил нескольких разозленных людей в кухню, где их уже поджидал Кюизиньер, державший наготове горшки с жиром. Как только Чип и Фруфру промчались мимо, Кюизиньер вылил жир на пол. В следующий миг в кухню влетели горожане, заскользили на полу, нелепо размахивая руками, и попадали, образовав кучу-малу.

Убедившись, что преследовавшие его люди выведены из строя, Чип вернулся в холл. Там жители деревни как раз выбегали из замка через парадную дверь, вопя от ужаса. Мальчик-чашка уже хотел торжествующе завопить, но потом краем глаза увидел свою маму, раскачивавшуюся на люстре – миссис Поттс поливала последних убегающих людей кипятком. Вдруг она поскользнулась и, пронзительно вскрикнув, полетела вниз.

Чип ахнул.

И вот, когда казалось, что миссис Поттс вот-вот разобьется о твердый пол, откуда ни возьмись вытянулась рука и поймала падающую домоправительницу.

Это был Лефу! Коротышка спас миссис Поттс жизнь! Они посмотрели друг на друга, потрясенные таким поворотом дела.

– Я вообще-то был на стороне Гастона, – извиняющимся тоном сказал Лефу, пожимая плечами. – Но, понимаете, я сыт по горло, что со мной обходятся как с вещью!

– О да, еще как понимаю, – улыбнулась миссис Поттс. – А теперь не вернуться ли нам обоим к своим делам?

Пока домоправительница вперевалочку спешила на помощь другим слугам, Лефу, чувствуя приятную легкость оттого, что наконец избавился от жестокого компаньона, оглядел холл. Внутри осталось всего несколько жителей городка, большинство сбежали, а отставших выгоняла целая армия свечей во главе с большим говорящим канделябром. Лефу смотрел, как за людьми захлопывается входная дверь. В следующий миг вещи торжествующе завопили. Они отстояли замок!

А потом дверь открылась, и вбежала Белль.

Девушка тяжело дышала, прическа ее растрепалась, щеки раскраснелись, но в глазах горела решимость. Лефу сразу же догадался, кого она ищет.

– Он наверху, – воскликнул коротышка. Белль повернулась к нему и слегка кивнула, после чего побежала к главной лестнице. – О, а когда увидишь его, передай, что с Дуэтом покончено! – прокричал ей вслед Лефу. – Теперь я сам по себе!

Проезжая через замковые ворота, Белль не сомневалась, что опоздала, потому что впереди раздавались крики и бежали люди. Потом она сообразила, что жители городка бегут из замка, и в ее сердце с новой силой загорелась надежда. Открыв парадную дверь, она пришла в восторг, увидев, что замковые слуги, ее друзья, победили. Они собрались в холле, радостно крича и поздравляя друг друга, а незваные гости бежали, что называется, поджав хвосты.

Затем девушка осознала, что чего-то не хватает: Чудовища нигде не было видно.

Она ощутила в животе холодный ком страха.

С отчаянно колотящимся сердцем Белль бежала вверх по лестнице. Она могла думать лишь об одном: нужно найти Гастона и остановить до того, как он сделает что-то страшное с Чудовищем. В голове билось множество вопросов: «Что было бы, если бы я не ушла?», «Что если бы я не показала жителям деревни зеркало?», «Неужели я опоздала?», «Неужели я больше никогда не увижу Чудовище?» Глаза ее наполнились слезами, и Белль споткнулась на верхней площадке лестницы. Если Чудовище погибло, то это только ее вина.

Когда Белль показала Гастону зеркало, то увидела, где в тот миг находилось Чудовище, и узнала большие каменные статуи, выстроившиеся вдоль самой высокой замковой башни. Поскольку внизу Гастона не было, а Лефу сказал, что охотник где-то наверху, Белль почти не сомневалась, что найдет Гастона и Чудовище на башне. Ускорив шаг, она миновала длинный коридор и переход, ведущий к башне. Там она резко остановилась.

Она не ошиблась: Чудовище и Гастон действительно были на башне. Оба стояли, повернувшись спиной к Белль и не видели девушку.

Гастон сжимал в руках большое ружье и целился в Чудовище, держа палец на спусковом крючке.

– Ты что, влюбился в нее, зверь? – спрашивал охотник, презрительно ухмыляясь. Чудовище ничего не ответило, просто отвернулось от Гастона. – Ты всерьез думал, что она выберет тебя? – насмехался охотник.

И снова Чудовище промолчало.

А потом Гастон выстрелил.

Чудовище упало, скрывшись за краем башни, и Белль закричала:

– Что ты наделал?

Она побежала туда, где исчезло Чудовище, мимо Гастона, но тот схватил ее за руку. Девушка попыталась вырваться, но мужчина был намного сильнее и держал крепко.

Поглядев на нее сверху вниз, он процедил голосом, полным недоверия:

– Так ты предпочитаешь мне эту уродливую тварь… После того, как я предложил тебе все? – Пальцы Гастона до боли, до красноты стиснули руку Белль, и девушка в страхе отшатнулась. Всеми любимый патриот, герой войны исчез: стоявший перед Белль человек наконец-то показал свое истинное лицо, жестокое и страшное. – Когда мы вернемся в деревню, ты выйдешь за меня замуж, а голова Чудовища будет висеть над камином!

– Никогда! – закричала Белль.

Возможно, охотник на мгновение ослабил хватку, а может, силы оставили его из-за пережитого шока, или, может быть, в дело вступила магия. Какова бы ни была причина, Белль сумела вырваться. Стремительно развернувшись на пятках, она ухватилась за ствол ружья, пнула Гастона в голень и изо всех сил дернула оружие на себя.

Гастон не собирался так просто расставаться с ружьем, даже если отобрать его пыталась девушка, на которой он собирался жениться. Несколько секунд они тянули оружие каждый на себя, а потом охотник поскользнулся на холодных камнях у самого края крыши. Из-за окутавшей замок вечной зимы каменная кладка обледенела, к тому же некоторые камни в ней держались слабо. Гастон наступил на один такой расшатавшийся камень, закричал от неожиданности, окончательно теряя равновесие, выпустил ружье, взмахнул руками и перевалился через край башни. Белль ахнула, решив, что охотник полетел прямо навстречу смерти.

Однако Гастон не выжил бы на войне, не обладай он огромным везением. Будучи ловким и сильным, он сумел сгруппироваться, запрыгнул в расположенное под карнизом окно и приземлился на ступеньки винтовой лестницы внутри башни. А вот его ружье полетело вниз и упало на каменный мостик несколькими этажами ниже.

Гастон сразу же вскочил на ноги и выглянул в окно. Он увидел, что Белль бежит к винтовой лестнице, и на какой-то миг решил, что тревога и страх на ее лице вызваны переживаниями о его судьбе. Однако проследив за ее взглядом, охотник понял, за кого на самом деле переживала девушка: за Чудовище. Громадная тварь пережила падение и теперь медленно карабкалась по башенке, расположенной чуть ниже той, с которой упал сам Гастон.

Злость охватила охотника с новой силой, и он быстро побежал вниз по лестнице. Он слышал, как кричит Белль, но пропустил ее крики мимо ушей. Остановившись у другого окна, он выхватил из колчана стрелу, натянул тетиву лука, прицелился и выстрелил.

Стрела попала Чудовищу в бедро, глубоко засев в теле.

Чудовище заревело от боли, и Гастон довольно улыбнулся, но его радость была преждевременной: резким движением Чудовище вырвало стрелу из лапы, после чего скрылось за башенкой, и Гастон потерял его из виду.

Вдруг охотник почувствовал, как что-то – или скорее кто-то – дергает его за спину. На миг позабыв о Чудовище, Гастон резко обернулся и увидел, что Белль пытается сорвать у него со спины колчан. Ухватившись тонкими пальцами за край кожаного футляра, она ожесточенно дергала его на себя. Поняв, что ничего не выходит, она выхватила из колчана пучок стрел и стала ломать их одну за другой.

Гастон уже занес руку для удара, чтобы отшвырнуть от себя Белль, но краем глаза заметил Чудовище – оно перепрыгивало с парапета на парапет. Из-за полученных ран двигалось оно медленно, каждый раз, приземляясь на каменные стены, стонало от боли и все же не собиралось останавливаться.

Отпихнув от себя Белль, Гастон снова бросился в погоню. Звук его шагов эхом отражался от каменных стен, пока он бежал вниз по ступеням. Спустившись по лестнице, он побежал по мостику и тут снова увидел Чудовище: оно изготовилось перепрыгнуть на другой парапет. Если оно это сделает, то окажется очень далеко от Гастона, почти на другой стороне замковой крыши, похожей на лабиринт.

Чудовище встало на задние лапы… и прыгнуло.

Одновременно с этим Белль добралась до того места, где сидело Чудовище. Выбежав на балкон, она отчаянно заозиралась, и заметила Чудовище в момент прыжка.

Хозяин замка взлетел в воздух, вытянув перед собой лапы, рухнул на обледеневшую каменную стену и заскользил вниз, теряя силы.

– Нет! – пронзительно закричала девушка.

– Белль? – Чудовище повернуло голову и увидело девушку. Их глаза встретились, и в этот миг у хозяина замка открылось второе дыхание. Крепко ухватившись за каменную стену, он выровнялся и помчался к Белль, перепрыгивая с парапета на парапет.

К сожалению, из-за этого он повернулся спиной к притаившемуся в засаде Гастону. Охотник прятался за одной из каменных горгулий, которые выстроились в ряд недалеко от покоев Чудовища. Гастон с отвращением наблюдал, как Белль зовет Чудовище и как то вдруг оживает при виде девушки. Ухватившись двумя руками за один из закрепленных в стене каменных шпилей, охотник раскачал его и вырвал из кладки. Вооружившись таким образом, он стал ждать, когда Чудовище подойдет поближе.

Долго ждать не пришлось. Чудовище так стремилось поскорее добраться до Белль, что не замечало ничего вокруг. Вот оно спрыгнуло на длинный карниз, вдоль которого разместились горгульи, и помчалось вперед, не сводя глаз с Белль.

Дождавшись, пока Чудовище поравняется с ним, Гастон зарычал и, выпрыгнув из тени, ударил зверя в спину обломком шпиля.

Чудовище заревело от боли, но не остановилось.

Видя такую решимость Чудовища, Гастон снова ощутил страшную злобу.

– Сражайся со мной, Чудовище! – закричал он, бросаясь в погоню. Он ударил хозяина замка еще раз и еще. С каждым ударом Чудовище слабело, но не останавливалось. Разъярившись, Гастон бил сильнее и сильнее, и наконец Чудовище споткнулось и упало на ступеньки очередного каменного мостика.

Гастон подскочил к своей жертве, чтобы добить.

И тут мостик, которым не пользовались долгие годы, не выдержав удвоенного веса Гастона и Чудовища, задрожал, лежавшие в его основании камни начали крошиться, но ни человек, ни Чудовище не обратили на это внимания. Охотник заметил, что на мостике лежит его ружье. А хозяин замка видел только одно: Белль совсем рядом, осталось пройти через мостик, и он окажется под сводом башни, соседней с той, в которой расположена его комната. Достаточно сделать один огромный прыжок – и он окажется рядом с Белль.

– Гастон! Нет!

Крик Белль предупредил Чудовище, оно обернулось и увидело, что Гастон замахнулся обломком шпиля, чтобы нанести смертельный удар. Чудовище решило, что с него хватит: этот человек больше не помешает ему, когда Белль так близко. Одним стремительным движением хозяин замка выхватил обломок шпиля из рук Гастона и отшвырнул прочь. Обломок ударился о стену и разбился на тысячу кусочков. Зарычав, Чудовище схватило Гастона за горло, так что человек оказался на самом краю осыпающегося мостика.

– Нет! – взмолился Гастон, беспомощно хватая руками воздух. – Прошу, Чудовище, не причиняй мне вреда. Я сделаю все, что угодно.

Один долгий миг хозяин замка смотрел на Гастона, свирепо оскалившись. В течение долгих лет, пока он томился в этом уродливом теле, в нем копилась злоба на судьбу, и сейчас она готова была выплеснуться на этого ненавистного человека, видевшего в нем только зверя. А еще Чудовище боялось потерять Белль.

Затем гнев и ненависть постепенно оставили его, Чудовище обернулось и увидело, что Белль смотрит на него с надеждой. Похоже, она верила, что хозяин замка сможет поступить правильно и стать лучше. Гнев и ненависть окончательно исчезли. Чудовище медленно втащило Гастона обратно на мостик, отпустило и прорычало:

– Уходи. Убирайся.

Гастон, спотыкаясь, пустился бежать, а Чудовище повернулось и нашло глазами Белль. Ему без всяких слов стало ясно, что девушка им гордится. Теперь больше всего на свете ему хотелось лишь одного: быть рядом с Белль. Опустившись на четвереньки, Чудовище набрало в грудь побольше воздуха. Места для разбега как раз хватит, чтобы перепрыгнуть с мостика на балкон, где стоит Белль.

Сообразив, что сейчас произойдет, Белль закричала:

– Нет! Слишком далеко!

Но было поздно: Чудовище сорвалось с места, помчалось вперед на всех четырех лапах, а потом… прыгнуло.

На какой-то миг оно словно зависло в воздухе, над пропастью между крышами. А еще через миг с гулким стуком приземлилось на балкон. Чудовище посмотрело на Белль и улыбнулось. У него получилось! Теперь никто не разлучит его с Белль…

Бах!

Над замком прогремел выстрел, и Чудовище заревело от страшной боли.

На шатком каменном мостике стоял Гастон и перезаряжал ружье – он только что его подобрал. Белль беспомощно наблюдала, как охотник злобно ухмыляется и целится снова.

Бах! Прогремел второй выстрел. В воздухе просвистела пуля, и Чудовище упало.

Однако на этом удача отвернулась от Гастона. Ветхий каменный мостик и сильный толчок отдачи после выстрела сделали свое дело. Не успел охотник торжествующе завопить, как камни под его ногами посыпались вниз, и мост полностью обвалился.

Белль видела, как Гастон вместе со своим ужасным ружьем проваливается в бездну и исчезает из виду.

Глава XVI

Белль сидела на холодных камнях, голова Чудовища покоилась у нее на коленях. Девушке хотелось верить, что все будет хорошо и Чудовище поправится, но она чувствовала, как утекает время. Время Гастона уже вышло, хотя гибель охотника вызвала у Белль лишь мимолетный приступ жалости. Он был ужасным человеком, и, несмотря на то что Белль никому не пожелала бы такой судьбы, она не собиралась лить по нему слезы.

Другое дело – Чудовище. Белль не желала, чтобы от него остались только воспоминания, ей хотелось, чтобы хозяин замка был рядом с ней, живой и невредимый. Девушка мечтала сказать ему, как много он для нее значит, как она сожалеет о том, что невольно привела в замок Гастона. И вот, глядя на Чудовище, она отчетливо понимала, что может не успеть все это сказать. Чудовище тяжело дышало, его глаза закрылись, и ему определенно было очень больно. Белль осторожно погладила его по мохнатой щеке.

Почувствовав прикосновение, Чудовище открыло глаза и проговорило:

– Ты вернулась.

В его глазах светилась любовь. Чудовище протянуло лапу и погладило Белль по волосам.

– Конечно же, я вернулась, – сказала девушка, стараясь сдержать уже готовые пролиться слезы. – Больше я никогда тебя не покину.

Чудовище слегка вздрогнуло, потом вздохнуло и проговорило слабым голосом:

– Боюсь, теперь моя очередь уходить.

Белль замотала головой. Хотелось крикнуть: «Нет! Не сдавайся! Ведь мы через столько всего прошли. Я так долго тебя искала». Слезы все-таки потекли по ее щекам. Голова Чудовища на ее коленях потяжелела. Девушка смотрела на него, чувствуя, как сердце обливается кровью. Вопреки всему Чудовище показало ей истинную красоту, показало, что можно отличаться от других. Благодаря ему она поняла, что испытывать чувство одиночества – это нормально, а также осознала, что больше не хочет быть одна. Белль поняла, что внешность бывает обманчива и любой человек полон сюрпризов. За чудовищной внешностью она начала видеть человека, и вот он умирает у нее на руках.

Белль подавила рыдание.

– Теперь мы вместе, – с трудом проговорила она. – Все будет хорошо, вот увидишь.

– По крайней мере, я смог увидеть тебя в последний раз, – прошептало Чудовище. Лапа, гладившая девушку по волосам, упала, синие глаза закрылись, и Чудовище замерло.

Зарыдав, Белль бросилась ему на грудь. Все кончено, его больше нет, а она так и не сказала, что любит его.

Пока Чудовище испускало последний вздох на крыше замка, слуги, не подозревающие о том, что происходит наверху, праздновали победу. Они собрались на одной из нижних террас и смотрели, как последние горожане улепетывают в лес. Свечи окрыленного победой Люмьера горели как никогда ярко, Плюметт распушила перышки, а Когсворт тикал чуточку быстрее обычного. Даже большие предметы мебели вроде мадам де Гардероб и любовь всей ее жизни, маэстро Каденца, торжествовали как могли.

Люмьер подхватил Плюметт на руки, и горничная кокетливо захихикала.

– Мы справились, Плюметт, – воскликнул канделябр, кружа любимую. – Победа за нами!

Люмьер подпрыгнул, поцеловал метелочку для пыли и ахнул: она стала твердой, холодной, неподвижной и безжизненной. Со смертью Чудовища проклятие пало на замок окончательно.

Один за другим одушевленные предметы становились неодушевленными. Охваченный ужасом Люмьер наблюдал, как мадам де Гардероб застыла. Каденца вскрикнул и заиграл было какую-то мелодию, чтобы заставить свои клавиши двигаться, но ничего не смог сделать – клавиши одна за другой замирали, и вот уже клавесин тоже замер. Проклятие распространялось по замку, точно ветер, и убежать от него слуги не могли.

Фруфру в последний раз гавкнул и стал обычным табуретом для рояля. К Люмьеру и Когсворту мчалась миссис Поттс – она в панике искала сына. Прежде чем она успела найти Чипа, ее лицо, нарисованное на боку чайника, исчезло. Чип тоже застыл, черты его лица тоже исчезли с поверхности чашки.

– Люмьер…

Услышав знакомый голос, Люмьер обернулся, страшась неизбежного. Превращенный в часы мажордом боролся с действием проклятия, тикая из последних сил.

– Нет! – вскричал Люмьер. – Держись, Когсворт!

– Не… могу… – простонал мажордом слабеющим голосом. Он тикал все медленнее и тише. – Друг мой, для меня было честью служить вместе с тобой.

Когсворт умолк, и огоньки свечей Люмьера сделались совсем крошечными. Теперь часы только тикали, став обычными, неодушевленными часами. Мажордома не стало. Люмьер огляделся и увидел, что все его друзья превратились в обычные вещи. Остался лишь он один.

Люмьер понял, что в берлоге хозяина только что упал последний лепесток волшебной розы. А в следующий миг подсвечник и сам застыл, а его свечи погасли.

Вскоре на террасе стало совсем тихо, только тикали часы, когда-то бывшие Когсвортом. Пошел снег, покрывая мягкими хлопьями стоявшие на террасе вещи, делая их похожими на призраков.

Сидевшая на балконе Белль даже не заметила, что ей на голову и плечи падают холодные снежинки. Девушка не знала, что проклятие свершилось. Она могла думать только о Чудовище, неподвижно лежавшем на холодных камнях. Тело хозяина замка еще не остыло, и на какое-то мгновение Белль отчаянно захотелось верить, что он еще здесь. Она качала на коленях его косматую голову, гладила мягкий мех, мечтая, чтобы ярко-синие глаза снова открылись и посмотрели на нее.

– Прошу, не оставляй меня. Вернись, – взмолилась она. Наклонилась и поцеловала Чудовище в лоб. А потом прошептала слова, которые не успела произнести, пока хозяин замка был жив. – Я люблю тебя.

В тот же миг воздух вокруг замерцал, становясь теплее и будто бы плотнее. Белль ахнула и подняла голову. В дверях, ведущих в покои Чудовища, стояла Агата, старая деревенская нищенка. Не успела девушка хоть что-то спросить, ее взгляд остановился на розе, спрятанной под стеклянным колпаком. Все лепестки опали и теперь лежали на столешнице, но под изумленным взором Белль вдруг взвились в воздух, закружились вокруг стебля и вылетели из-под колпака, причем их становилось все больше и больше.

Двигались не только они.

Белль почувствовала, как тело Чудовища поднимается с ее коленей. Оно поднялось в воздух и волшебным образом закружилось, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Вылетевшие из комнаты лепестки облепили тело Чудовища. Белль вскочила и попятилась, глядя на все это округлившимися глазами, чувствуя, как колотится в груди сердце. Розовые лепестки образовали единый темно-красный кокон, окутав Чудовище словно плащом, скрыв его полностью. Потом вращение лепестков замедлилось, и кокон осторожно опустился вниз, на каменный пол.

Стало очень тихо.

Мучительно долгое мгновение Белль не могла сойти с места, голова шла кругом при мысли о том, что она только что увидела. Потом она медленно приблизилась, протянула дрожащую руку, нерешительно коснулась кокона и сразу отдернула руку.

Перед ней лежал человек, одетый в ту же одежду, которая была на Чудовище. Человек с такими же ярко-синими глазами, как у Чудовища. Принц заговорил, и его голос звучал почти так же, как голос Чудовища.

– Белль… Это я…

Девушка упала рядом с ним на колени и заплакала, но не от горя, а от радости. А потом принц стер слезинку с ее щеки, совсем как тогда, когда еще был Чудовищем, и Белль поняла, что проклятие разрушено. Рядом с ней на каменном полу сидел человек, который прежде был Чудовищем и которого она полюбила. Белль поняла, что не хочет терять время, что хочет быть рядом с тем, кого любит. Синие глаза встретились с карими, и в тот миг, когда над горизонтом забрезжил рассвет, Белль и принц поцеловались.

Белль показалось, что она никогда не забудет этот поцелуй – он оказался намного лучше, чем описывали в книгах, что она прочитала. В этом поцелуе смешались горечь, благодарность и чистая любовь. Как только их губы соприкоснулись, над замком, словно праздничный салют, взорвалась магия.

Солнце поднималось все выше, и замок начал изменяться. Холодный серый камень сделался белоснежным, отливающим золотом. Снег на земле таял, повсюду показались зеленая трава, разноцветные цветы, а цветущие за колоннадой белые розы стали красными. Выстроившиеся на парапетах каменные горгульи превратились в статуи благородных животных и людей. Казалось, даже небо не избежало волшебного превращения: облака рассеялись, и небо над замком стало такого же ярко-синего цвета, как глаза принца.

А в замке превращение шло полным ходом. Когда свет восходящего солнца проник внутрь через широкие окна, он осветил застывшие предметы, и они зашевелились. Фруфру из табурета для рояля превратился в маленькую собачку породы бишон-фризе. Песик немедленно подпрыгнул и принялся гоняться за собственным хвостом, после чего подбежал к неподвижной вешалке и задрал заднюю лапу. Вешалка превратилась в человека ровно после того, как песик закончил свои дела. Отогнав собаку, камердинер повернулся и споткнулся о сервировочный столик, на котором стояли миссис Поттс и Чип.

Камердинер завопил, едва не врезавшись в мадам де Гардероб – та вразвалочку делала шаг вперед, а потом назад, оказываясь то на свету, то в тени. При этом, выходя на свет, она превращалась в человека, а шагая в тень, снова становилась шкафом. В конце концов она натолкнулась на Каденцу, после чего оба наконец окончательно превратились в примадонну и маэстро.

Превращения продолжались. По всему замку слышались крики радости: заклятие было снято! Горничные хихикали, их перышки снова превращались в ноги; свечи радостно вопили, а их фитили вновь становились пальцами. Кухонная плита опять стала шеф-поваром, который немедленно принялся раздавать указания, дабы подготовить пир.

Тиканье Когсворта перешло в кашель, и часы превратились в человека. Мажордом поправил сюртук, заозирался в поисках Люмьера и улыбнулся, увидев, что канделябр вновь стал старшим лакеем и снова принялся за старые проделки. В данный момент Люмьер гонялся за Плюметт вокруг обеденного стола, а догнав, страстно поцеловал.

Тут раздалось звяканье фарфора, избавив Когсворта от необходимости смотреть, сколько продлится поцелуй. Мажордом обернулся и увидел, что сервировочный столик, на котором стояли миссис Поттс и Чип, на всех парах катится к краю лестницы. Вдруг столик резко остановился, так что миссис Поттс и Чип взлетели в воздух; их хрупкие фарфоровые тела осветило солнце, и на ступеньки приземлились уже не чайник и чашка, а женщина и мальчик.

– О, Чип! – воскликнула миссис Поттс вне себя от счастья. – Смотри, ты снова стал человеком!

Счастливая мама потянулась было потрепать сына по щеке, но тот увернулся, как поступил бы любой мальчишка, и помчался к входной двери. Чип дернул на себя створку, и в фойе хлынул солнечный свет, а вместе с ним и некоторые горожане.

Оказывается, они тоже находились под действием проклятия Агаты, и теперь с каждой минутой к ним возвращались утерянные воспоминания: о замке, жестоком короле и высокомерном принце, об устраиваемых здесь пышных праздниках и о членах своих семей, которые в замке работали.

К парадному крыльцу замка, который теперь сиял счастьем и теплом, подошел горшечник Жан. Стоило ему увидеть появившегося в дверях Чипа и спешившую следом миссис Поттс, как он радостно завопил:

– Дорогая!

Миссис Поттс тоже расплылась в улыбке.

– Здравствуй, мистер Поттс, – воскликнула она, подбегая к мужу.

– Беатрис, Чип, – пробормотал Жан, обнимая жену и сына. – Я наконец-то вас нашел.

Счастливые воссоединения продолжались. А в центре всего этого радостного безумия стояла Агата, благожелательно взирая на происходящее. Она тоже изменилась, превратившись из старой бездомной нищенки в прекрасную волшебницу. Впрочем, собственное превращение ее не заботило: с самого начала она лишь хотела посмотреть, как принц станет хорошим человеком. И теперь, глядя, как слуги принца бегают по замку, обнимаются и окликают друг друга, она наверняка знала, что принц исправился, нашел доброту в своем сердце. Пусть для этого и потребовалось время и помощь одной необычайно упрямой молодой женщины. И все-таки принц изменился.

Плюметт изумленно вскрикнула. Все повернулись к парадной лестнице. На верхней площадке стояли принц и Белль, и глаза обоих светились любовью. Агата улыбнулась и направилась к двери, а слуги бросились поздравлять хозяина и его возлюбленную.

– Здравствуй, старый друг, – долетели до волшебницы слова принца, обращенные к Люмьеру. Агата оглянулась и в последний раз поглядела на счастливую сцену. Принца окружили слуги, и Белль отошла в сторонку, чтобы не мешать им наслаждаться такой долгожданной радостью. Агата кивнула сама себе. Да, все так, как и должно быть. И покуда Белль остается рядом с принцем и напоминает ему о том, кто он на самом деле, все будет хорошо.

Эпилог

Белль и подумать не могла, что можно испытать такое счастье. Она была счастлива, как никогда, и радость ее не знала границ.

Она плавно шагала по бальному залу рука об руку со своим принцем и улыбалась при виде знакомых лиц. Вот ее отец, свободный и здоровый. Она заметила танцующих Люмьера и Плюметт. Увидела Чипа, вертящегося волчком вокруг матери с отцом, – малыш делал вид, что дуется, но было видно, что ему страшно нравится внимание родителей. Вот стоит улыбающийся Когсворт, вот примадонна, которую Белль про себя продолжала называть мадам де Гардероб; певица вальсировала со своим маэстро. «Это моя семья», – подумала Белль, окидывая взглядом комнату.

Она вскинула голову и встретилась взглядом с принцем. Он улыбался ей сверху вниз, и девушка ощутила, как ставшее уже привычным тепло охватывает все тело, от пальцев на ногах до ушей. За последние несколько недель она полюбила принца так же сильно, как любила Чудовище, и с каждым днем ее любовь становилась все больше, все безграничнее. Белль искренне радовалась, видя, что он наконец-то может жить полной жизнью, которой был лишен, будучи Чудовищем.

«Я живу в своей собственной сказке, – подумала она, кружась в танце. – И больше мне ничего не нужно. Кроме разве что…»

Почувствовав, как напряглись руки Белль, принц поглядел на любимую и встревоженно прищурил глаза.

– Белль… – спросил он. – О чем ты думаешь?

Девушка помолчала, обдумывая ответ, и постаралась сдержать улыбку, видя, что принц начинает волноваться еще больше. Затем протянула руку и провела по его гладкой щеке.

– Ты не хочешь отрастить бороду?

Принц расхохотался и обнял Белль. Их глаза встретились, и принц кивнул, давая любимой молчаливое обещание. Он постарается всегда быть самым лучшим ради нее, ведь именно Белль разглядела в нем доброту, увидела, каким он может быть. Потом принц наклонился и поцеловал Белль. Девушка закрыла глаза, и весь прочий мир померк, остались только они вдвоем – герои сказки, старой как мир. Белль подумала о будущем, о том, как устроит в замковой библиотеке занятия для всех жителей городка, желающих научиться читать; о том, как они с принцем будут путешествовать; о том, что в замке, ставшем ее домом, у нее теперь есть верные друзья. Белль знала, что у ее сказки, начинавшейся так печально, будет счастливый конец.

Примечания

1

Je ne sais quoi – не знаю что; нечто (фр.).

2

Enchanté – очень приятно познакомиться (фр.).

3

Sacre bleu! – Святая Дева Мария! (фр.).

Content

Рудник Элизабет Красавица и Чудовище. Сила любви [litres]

Элизабет Рудник Красавица и Чудовище. Сила любви

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Эпилог

Примечания