Сакс Джона

Мысли парадоксально. Как дурацкие идеи меняют жизнь

Джона Сакс

Мысли парадоксально: как дурацкие идеи меняют жизнь

© Ксения Корнейчук, перевод

© ООО «Издательство АСТ»

© DaCapoPress

Посвящается Челси

Предисловие: Опасная безопасность

Пресс-конференция закончилась праздничным хаосом. С потолка сыпались бесконечные конфетти, которые заставляли нервничать оказавшихся на сцене коз и ежей в клетках.

Поводом для праздника послужила презентация нового названия команды из младшей лиги бейсбола, которая готовилась к переезду на новый стадион (строительство которого обошлось в $56 миллионов) в Хартфорде, штат Коннектикут. Команда, на которую были возложены надежды каждого жителя города, с этого дня будет именоваться Yard goats[1]. «Ежики» были главным конкурентом.

Некоторые зрители радушно приняли новое название. Другие стояли в замешательстве.

Реакция последовала незамедлительно. «Худшее название в истории», — проворчал 87-летний старик, преданный болельщик команды, ранее известной как Rock cats[2]. Разочарованный, он поклялся больше никогда не смотреть игры с их участием. Пользователи Twitter упражнялись в остроумии. Некоторые предположили, что название оскорбляет ямайцев, живущих в городе, — многие из них разводили коз и использовали их мясо для готовки. В рамках открытого конкурса было предложено около 6000 новых названий для команды. «Серьезно? Дворовые козы? Это лучшее, на что вы способны?» — вопрошали болельщики[3].

Впрочем, такую реакцию и ожидал Джейсон Клейн. Конечно, та злость и неприятие, с которыми встретили его творение, не доставляли ему особой радости, но служили доказательством того, что он задел аудиторию за живое. Техасский Эль Пасо тоже был не в восторге, когда он назвал их команду Chihuahuas[4]. Iron Pigs[5] в Лихае, Пенсильвания, и Flying Squirrels[6] в Ричмонде, Вирджиния, тоже были встречены прохладно. Под давлением болельщиков клиенты Клейна не раз хотели разорвать с ним контракт и забыть предложенные названия как страшный сон. Но в течение года во всех этих городах (и еще дюжине других) были побиты все рекорды младшей лиги бейсбола по продаже фанатской атрибутики. Кепки, украшенные ломтиком бекона, разлетались не только в самом Лихае, но и по всей стране. На играх Chihuahuas болельщики ели начос из стилизованных собачьих мисок, которые потом становились украшением их домов. Эти сумасшедшие названия произвели фурор, и типичные, солидные San Jose Giants[7] не могли с ними конкурировать.

«Нервничаешь? Значит, ты на правильном пути, — уверяет Клейн. Люди быстро забывают то, что они считают привычным. Они подсознательно ставят галочку «уже видел», и все, ты вне игры».

Многие команды из Младшей лиги были близки к вылету из игры. В маленьких городах активно развивается индустрия развлечений, интерес к бейсболу падает, поэтому владельцы клубов инстинктивно пытались перенять опыт процветающей Главной лиги. Но Клейн и его агентство Brandiose пошли по прямо противоположному пути. Он справедливо предположил, что Младшая лига — развлечение для местных жителей. Поэтому она может либо оставаться второсортным спортивным мероприятием, либо стать первоклассным спектаклем. Выступая перед аудиторией с презентацией нового названия, президент Летающих белок (в прошлом Braves[8]) заявил: «Хочу обратиться к прессе. Болельщики спрашивают, это бейсбол или цирк. Так вот, это цирк».

Названия, предложенные Клейном, выбраны не случайно. Если вдуматься, Yard Goats[9], на самом деле очень подходит Хартфорду. Этот резкий звук переключения дорожной стрелки символизирует упрямство и неуважение, которые, по заверению самих жителей, лучше всего описывают характер города. Название, которое кажется таким нелепым с первого взгляда и таким правильным со второго, скоро станет местной шуткой, понятной только хартфордцам. Миссия выполнена.

Клейн мог бы осчастливить все население Хартфорда и своего клиента и выбрать менее рискованное название, вроде Huckleberries[10], которое лидировало в народном рейтинге местной газеты Hartford Courant — история города неразрывно связана с творчеством Марка Твена. Это бы принесло Клейну одобрение, к которому стремится каждый из нас. И его агентство утонуло бы в море однообразия. Но вместо этого он наступил на горло своему желанию выбрать безопасный путь. И это позволило ему произвести революцию в индустрии, находящейся на грани стагнации.

Клейн пошел на осмысленный риск. Паника, царящая в младшей лиги бейсбола, не сбила его с ног, но открыла новые возможности. Он подошел к решению проблемы смело и креативно, прекрасно понимая, что это не встретит одобрения среди экспертов и поставит под удар его репутацию. Но так родились парадоксально гениальные «Железные свиньи», «Летающие белки» и «Дворовые козы».

Почему же среди нас так мало Джейсонов Клейнов? Почему лишь небольшой процент организаций и отдельных людей процветают в условиях постоянных изменений, когда остальные застревают на одном месте, добившись определенного успеха? Почему только некоторые из нас легко адаптируются к испытаниям, пока другие держатся за одно устаревшее решение всех проблем? Почему? Когда же станет очевидно, что иногда нужно пойти на риск? Когда мы перестанем отчаянно жаждать стабильности и безопасности?

В 2013 году, когда я впервые услышал про Клейна, эти вопросы постоянно крутились у меня в голове. Моя рекламная компания находилась на грани коллапса. Основная проблема заключалась в том, что мы следовали одному креативному процессу, который в корне убивал всю креативность. Самое ужасное, в этом был виноват я.

Я основал Free Range в 1999 году, сразу после колледжа, когда мне было 24 года. Я был уверен, что не смогу работать в традиционной корпоративной структуре. У меня всегда были трудности с игрой по правилам, и я понимал, что мое увольнение из бюрократизированной организации будет лишь вопросом времени. Я ставил себе целью превратить Free Range в креативное пространство, в котором всегда будет место экспериментам и нестандартным решениям. С первым же успехом я забыл про эти обещания. Мы создали 4-минутный ролик о проблемах семейных фермерских предприятий с животными в черных плащах. The Meatrix посмотрели более 40 миллионов человек, и это задолго до эпохи интернет-видео. Мы первые заговорили о проблеме, о которой раньше никто не задумывался.

Другой ролик — The Story of Stuff — разрушил все законы онлайн-маркетинга. 20-минутное видео ставило своей целью убедить людей, что шопинг — не цель жизни. Фильм набрал еще больше просмотров, чем The Meatrix. Тысячи учителей по всему миру показывали его своим студентам. Наше агентство стало синонимом креативных интернет-решений, которые меняют мир. И нам нравилось это.

Но вместе с агентством росло и давление. Я чувствовал, что должен повторить успех, уметь предсказать развитие событий. Чтобы соответствовать ожиданиям клиентов, я решился на взрослый (как мне тогда казалось) поступок: выработал строгий процесс, которому каждый должен был следовать неукоснительно. Так я начал превращаться из 24-летнего авантюриста в 38-летнего приверженца правил. Я подписался на бизнес-журналы, нанял консультантов, ввел стандартные операционные процедуры, описывающие каждый наш шаг. Я даже написал книгу о нашей технике сторителлинга, из-за которой множество людей совершали паломничество в надежде получить мое экспертное мнение. И это причиняло мне определенный дискомфорт — я чувствовал себя студентом, который в состоянии следовать только одному изученному методу. Я отвечал на вопросы быстро и решительно, опасаясь показать свою неуверенность.

Разработанные мной процедуры обеспечили нашим проектам необходимую структуру. Но введенные процессы негативно отразились на командном духе. Поиски креативного решения свелись к обсуждениям, кто эффективнее всего применил нашу технику на практике. Люди начали чувствовать невидимые кандалы, а я понимал, что они перестали работать в полную силу. Мы больше не шли на риск. И это никого не радовало. В завершение всего молодые талантливые сотрудники, которых я искал месяцами, начали уходить, едва устроившись на работу — говорили, что им не хватает свободы творчества.

За несколько лет до этого я был уверен, что наши креативные решения меняют мир. Теперь же я был не в состоянии разобраться с собственной жизнью. Я боялся отступить от процесса, который гарантировал финансовую стабильность нашего бизнеса, хотя одновременно понимал, что в один момент он же убьет нас.

Интуиция твердила, что мнимая безопасность таит самую большую угрозу. Но растущее давление только усиливало желание придерживаться статус-кво. Я был угнетен. Раньше моя креативность помогала мне найти ответ. Но в тот момент у меня не было ничего.

Тогда я начал поиски новаторов, тех, чьими работами я восхищался, кто не боялся рисковать ради результата. Я хотел понять, является ли эта решимость врожденным качеством, или же существуют способы научиться рисковать осмысленно. Составив список людей, я стал обращаться к ним за советом. Я спрашивал, что заставило их отказаться от шаблонных решений и как они мотивировали других последовать за ними. Как они справились с тревожностью, которая охватывает каждого, кто осмелится высказать нетрадиционную идею? Или им не знакомо это чувство неуверенности в себе? Как им удалось отказаться от принятых правил? И, пожалуй, самое главное: что помогает им выживать в зоне риска?

На мою просьбу откликнулись больше ста человек. Помимо Джеймса Клейна я познакомился с двумя экономистами, которые отказались от конвенционного «научи человека ловить рыбу» в пользу прямой помощи населению, выдавая $1000 зараз. Экономическое сообщество развитых стран высмеяло их инициативу, но это не помешало им стать одной из топовых благотворительных организаций, недавно получившей грант на $25 миллионов для продолжения программы. Основатели GiveDirectly показали мне, что правильное сочетание знания и определенной твердости могут перевернуть представление о существующих нормах.

Я разговаривал с доктором, который заразил себя неизлечимой болезнью. Он был уверен, что сможет найти лекарство, хотя никто не верил в него. Отчаянный поступок Барри Маршалла едва не стоил ему карьеры и семейной жизни, но за свое открытие он получил Нобелевскую премию. Он научил меня что иногда пренебрежение правилами — единственный шаг к успеху.

От бывшего СЕО Pets.com, пережившего один из самых грандиозных провалов в Интернете, я узнал, как справиться с поражением и найти в себе смелость и желание попробовать еще раз. Став умнее и взрослее, Джулия Уэйнрайт развивает новый бизнес, который в разы успешнее ее предыдущего проекта.

Стив Керр, тренер Golden State Warriors[11], рассказал мне, как он научил себя и других избавляться от страха совершить ошибку, который убивает желание рисковать ради большего успеха. По его руководством просто хороший клуб дважды выиграл НБА в течение трех лет. В своей второй год в качестве тренера он установил новый рекорд НБА. Служащий аптечной сети CVS, убедивший руководство отказаться от табачного бизнеса (приносившего $2 миллиарда), я получил подтверждение, что рискованное мышление может принести колоссальные изменения даже в консервативной среде. Огромный экономический и социальный успех с лихвой компенсировал потери от прекращения продажи сигарет.

Когда я составлял список новаторов, я был уверен, что каждому из них повезло родиться с подобным креативным мышлением, что они сильно отличаются от нас. Я полагал, что они следуют внутреннему инстинкту и играючи преодолевают границы принятых норм. Что им неведом страх поражения или насмешек общества. Но вместо этого я увидел смелых и самоотверженных людей, которые научились бороться с неуверенностью и бросать вызов самим себе. Научились принимать дискомфорт и идти на риски, не замечать скептические комментарии критиков. Они ошибались. Они загоняли себя в ловушки. Но никогда не переставали бороться с желанием выбрать безопасный путь.

Я в корне ошибался, и это подарило мне надежду. Я понял, что должен стать одним из них. Теперь я точно знаю, что можно научиться идти на осмысленный риск. В этой книге я передаю весь свой опыт.

Вступление — Путь к рискованному мышлению

Рискованное мышление:

возможность справляться с испытаниями, отказавшись от общепринятого операционного процесса; способность бороться с внутренним беспокойством, принимать критику и пренебрежение, идти на осмысленный риск и ставить под вопрос конвенциональные нормативы (включая свои собственные) ради достижения революционного результата.

В быстро меняющемся мире осмысленный риск — незаменимый навык. К сожалению, его нельзя назвать врожденным — структура нашего мышления задает определенную модель поведения, которая противится изменениям. По сути, чем большим опытом и знанием мы располагаем, тем меньше мы склонны идти на риск. Психологи называют это «алгоритмом восхождения на вершину». Когда мы принимаем решение, наше подсознание выбирает путь, который, по ощущениям, максимально приблизит нас к вершине. Чаще всего это означает выбор проверенного и знакомого маршрута. Мы снимаем продолжение нашумевшего фильма. Мы не разрабатываем новые продукты, а слегка улучшаем уже существующие. Мы отправляем то же мотивационное письмо, которое принесло результат в прошлый раз. Мы копируем конкурентов. Но проблема в том, что в современном мире этот алгоритм не поднимает нас на новую вершину, а лишь занижает стандарты.

Но это не единственная вредная привычка нашего мышления. Я открыл для себя десятки особенностей психологии человека, которые, благодаря эволюции, вынудили нас ценить привычное и безопасное. Мы уважаем авторитеты, вместо того чтобы задавать вопросы. Мы стремимся работать в группах. Мы заучиваем конвенциональные истины, пока они не станут частью нашего подсознания. И это лишь несколько препятствий, мешающих нам выбрать незнакомый путь. Ирония в том, что больше всего мы жаждем привычного тогда, когда оказываемся в незнакомой среде, требующей нового подхода. И, чувствуя, что традиционные методы не работают, мы в панике ищем максимально безопасное решение.

И именно в этот момент безопасное мышление становится опасным — оно приводит к краху. Медицинские исследования показали, что 70 % пациентов игнорируют рекомендации врачей изменить образ жизни, даже когда речь идет о риске для здоровья[12]. По данным института Гэллапа, каждые две трети американцев не чувствуют удовлетворения от их работы[13]. Они предпочитают изнывать от скуки и не готовы рискнуть текущей должностью ради преследования своей мечты. Трудно представить, какой потенциал расходуется впустую.

Американская система образования только поощряет безопасное мышление, сводя обучение к шаблонным тестам. Учителей, не соответствующих стандартам, увольняют, школы закрывают. Университеты продолжают прививать любовь к базовым метрикам, в то время как оценки креативности (наиболее конкурентоспособного навыка в будущем) показывают, что нас ждет еще одно поколение людей, не способных пойти на риск. Самое популярное решение этой проблемы? Еще больше норм и тестов.

Впрочем, надежда все же есть. За последние несколько десятилетий в исследовании креативности произошла настоящая революция. Если раньше мы считали креативность врожденным навыком, который либо есть, либо нет, то сейчас мы уверены, что ее можно развить.

В начале своей блестящей карьеры Тереза Амабайл — психолог из Гарварда — провела достаточно простой эксперимент на небольшой группе учеников начальной школы. Ей помогали две ее сестры — единственный персонал, который она могла себе позволить нанять в то время.

Амабайл разделила участников эксперимента на две группы, каждую из которых попросила сделать коллаж. Первой группе она сообщила, что их будут оценивать и автор лучшей работы выиграет приз. Вторая группа была уверена, что лучшая работа будет определена случайно, через лотерею. Затем Амабайл отнесла работы трем профессиональным художникам и попросила анонимно оценить работы. Все эксперты сошлись во мнении, что школьники из второй группы (не подозревавшие, что их работы будут оценивать) проявили гораздо больше креативности.

Дети более творчески подошли к работе, когда у них отсутствовал видимый стимул. Результаты эксперимента натолкнули Амабайл на прогрессивную теорию, которую она хотела развить в будущем. Но женщина, пытающаяся построить карьеру в традиционно мужской области экспериментальной психологии, не встретила поддержки — ей посоветовали прекратить исследования, которые могли поставить крест на ее перспективах. К счастью, Амабайл пошла на осознанный риск и продолжила работу.

Ее следующий эксперимент показал, что страх наказания также негативно влияет на творческие способности, в то время как естественная мотивация — например получение удовольствия от работы — улучшает креативность. Одна эта взаимосвязь креативности и мотивации могла оказать влияние на все последующие исследования, но Амабайл сделала еще один важнейший вывод: личные творческие возможности можно развить и усилить. Не существует прирожденных артистов или бухгалтеров. Есть множество факторов, которые могут изменить наши способности и, как доказала Амабайл, мы можем их контролировать.

Она продолжила исследования и открыла еще три обстоятельства, положительно влияющих на креативность. Ее теория соответствия, тепло встреченная научным сообществом, утверждает, что наше стремление искать нестандартный способ решения проблемы стимулируется следующими факторами:

• мы обладаем мотивацией для решения проблемы;

• мы обладаем релевантным опытом. Нам необходимо знать, какие способы решения проблемы уже были использованы и какой они принесли результат, чтобы избежать повторения неудавшихся попыток;

• мы используем креативный стиль работы, подразумевающий желание избавиться от старых привычек, отказаться от слепого следования правилам и открытость к инновационным идеям;

• мы работаем в креативной среде. Творческий процесс может быть легко сведен на нет чрезмерным желанием минимизировать риск, необходимостью следовать жестким процедурам или неблагоприятной атмосферой в коллективе[14].

Теория Амабайл предлагает подтвержденный исследованиями свод правил, которые помогают развивать креативность и сбросить с себя оковы безопасного мышления. Но когда я попытался применить их на практике, я понял, что следовать им не так просто.

Например, естественная мотивация: в реальной жизни работа непосредственно связана с определенным внешним давлением. Мы должны соответствовать ожиданиям других людей, будь то руководитель, клиент или покупатель, и следовать заданным дедлайнам. И даже на самой любимой работе неизбежно приходится выполнять скучные и рутинные задания. Я задался вопросом, существуют ли способы сохранять естественную мотивацию даже при внешнем давлении?

Далее, потребность в определенном опыте. На своем собственном примере я убедился, что эксперту очень легко оказаться в ловушке собственного мышления. Недавнее исследование показало, что уверенность в собственном знании увеличивает вероятность совершения элементарной фактической ошибки. Так как же научиться одновременно использовать свой опыт и сохранять открытость к новым идеям?

И, наверное, самое сложное: каким образом мы можем идти наперекор правилам и шаблонам в условиях ограниченного времени и высоких требований к нашей работе? Корпоративная система большинства организацией не поощряет свободу и своенравное отношение к принятым нормам. Это может привести не только к насмешкам или неодобрению, но и вполне ощутимым санкциям. Как избавиться от тревожности, когда возможные последствия вселяют страх? И если речь идет о менеджерах, как я, например, можем ли мы найти способ сбросить устаревшие оковы, не устроив революцию с печальными последствиями?

Я потратил несколько лет на исследования, эксперименты и неудачи, прежде чем я нашел ответы на свои вопросы и сформулировал принципы, которые помогают забыть про безопасное мышление и наслаждаться новыми, креативными, инновационными решениями. Мне не хватит страниц описать все то, что я узнал за эти годы, но я предлагаю практический план действий, который позволит каждому в дальнейшем выбирать свой правильный путь.

Книга состоит из шести частей. В каждой главе я рассматриваю важную составляющую рискованного мышления и предлагаю практические советы, как справиться с ловушками сознания и уплыть подальше от островка безопасности. Многие методы и техники, которые я предлагаю, потребуют определенной практики, прежде чем станут неотъемлемой частью мышления. Но могу заверить, что потраченное время полностью окупится новой энергией и мотивацией от работы. Они вернули мне креативность и помогли раскрыть потенциал окружающих меня людей.

Первая часть — Смелость — исследует роль дискомфорта и страха, из-за которых мы цепляемся за безопасное мышление. Я рассматриваю некоторые мифы о тревожности и предлагаю способы принятия дискомфорта, который неизбежно возникает при разрушении существующих границ. Вокруг нас множество возможностей, и потребуется немало смелости, чтобы сделать шаг навстречу неизведанному.

Вторая часть — Мотивация — рассказывает о важности энергии, которая подталкивает нас к экспериментам и стимулирует жертвовать комфортом ради будущего результата. Она важнее отдельно взятой естественной или внешней мотивации, поскольку для постоянного поддержания креативности на высоком уровне требуется влияние всех мотивирующих факторов.

Третья часть — Знание — объясняет парадокс эксперта, при котором наш опыт только мешает нашим результатам. Я покажу, как использовать свои знания во благо и сохранять любознательность новичка.

Четвертая часть — Гибкость — представляет различные мнения об интуиции и преимущества генерирования неоднозначных идей, которые кажутся смешными на первый взгляд и гениальными на второй.

Пятая часть — Мораль — разрушает устоявшийся стереотип о существовании одной-единственной истины и объясняет, чем грозит преданность устаревшим правилам. Я расскажу о практических способах креативного неподчинения и докажу, что иногда нам нужны друзья, которые ведут себя как враги.

Наконец, шестая часть — Лидерство — фокусируется на работе в коллективе и предлагает варианты совместного бунта против социального давления. Мы рассмотрим техники лидерства, которые помогут быть уверенным в осмысленном риске.

Меня не раз бросало из стороны в сторону, от предсказуемости к инновациям, от структуры к свободе, от безопасности к риску. И я понял, что ни одно правило (или его нарушение) не может гарантировать успех. Фантастические результаты, которые может принести осмысленный риск, — это совокупность всех доступных методов. Науки и креативность, интуиция и анализ, естественная и внешняя мотивация, экспертиза и неопытность — все это лишь части нашего мышления. И принципиально важно научиться выбирать правильные инструменты — те, что кажутся наиболее органичными и подходящими.

Непросто научиться контролировать собственное мышление, но в наше время это необходимо — стандартные схемы перестают приносить результат. Перед нами стоит задача увидеть новые решения социальных, технологических, экологических проблем, которые просто не существовали во времена наших предшественников. У нас есть все возможности, чтобы победить бедность или найти лекарства от большинства болезней. Но для этого нужно пойти на риск.

Я надеюсь, что мои истории о новаторах нашего времени вдохновят вас на собственные эксперименты и раскроют ваш потенциал или возможности вашей команды. Мои приключения на пути к осмысленному риску показали, что он не только делает тебя успешным на работе, но и счастливым в повседневной жизни.

Часть первая: Смелость

Глава 1. Замкнутый круг безопасного мышления. Почему мы держимся за свои принципы, даже если этого не стоит делать

2015 год. Я приехал в Остин, штат Техас, на встречу с CEO разных компаний, чтобы послушать их истории. Я был убежден, что интереснее всего услышать рассказ человека, который сейчас находится в кризисе, а не его же выводы после подъема обратно на вершину. Я знал, что один из спикеров находился как раз в такой ситуации. Напряжение в аудитории возрастало. Многие участники уже рассказали, через какие трудности им пришлось пройти, но следующее выступление должно было стать ключевым.

Джон Макки, основатель и один из СЕО Whole Foods, сидит на фоне экстравагантной экспозиции из цветов и растений, символизирующих здоровье и безмятежность бренда, но его выражение лица совершенно не сочетается с картиной спокойствия. Несколько зрителей шепотом обмениваются комментариями.

Рыночная стоимость Whole Foods упала на 40 % за последние 6 месяцев, продажи падали. Аналитики предсказывали скорый крах компании, и Макки предложил щедрую компенсацию сотрудникам, решившим покинуть ее. 2000 человек согласились. Бренд, еще недавно так любимый, оказался под пулеметным огнем. Кампания PETA, недовольство высокой стоимость товаров и обвинения со стороны Нью-йоркского управления по делам потребителей практически одновременно ударили по Whole Foods[15]. За всеми комментариями прессы и общества было невозможно уследить.

Макки назвал нападки на компанию «ложными». Но было ясно, что человек, который 37 лет назад начал бизнес с одного единственного магазина, воспринимает кризис как личный удар. Он рассказал, что все началось с простой мечты — сделать полезную еду доступной для всех американцев — и он он не ожидал такого успеха. Он поделился, насколько больно было увидеть такое резкое изменение отношения к его компании. «Трудно мыслить ясно и наблюдать за рождением чего-то нового, когда каждый норовит раскритиковать тебя», — грустно заключил Макки. Затем, обращаясь к себе и второму СЕО компании Уолтеру Роббу, он добавил: «Посмотрите, что будет с нами через год. Мы либо станем прекрасной бабочкой, либо исчезнем с этого рынка».

Аудитория замерла — по сути, Макки признался, что его могут отстранить от управления его же компанией. Но меня больше заинтересовало другое — его фраза «Трудно мыслить ясно, когда каждый норовит раскритиковать тебя».

Макки озвучил одно из главных препятствий на пути к изменению подхода, когда того требует ситуация. Когда мы сталкиваемся с неизвестностью, мы понимаем необходимость изменений, ведь привычная схема перестала приносить результат. В то же время страх переключает наш мозг в безопасный режим и подталкивает к хорошо знакомой модели поведения. Причем это происходит не только перед лицом неминуемой катастрофы, но и в повседневной работе, когда, например, мы не успеваем подготовить проект к дедлайну, или встреча с клиентом не принесла ожидаемого результата, или продукт был встречен аудиторией не так тепло, как ожидалось.

Вы наверняка бывали в подобных ситуациях и понимаете, как тяжело было Макки сохранить креативность и открытость под давлением общества. Но преодолеть сомнения и стресс проще, чем может показаться на первый взгляд. Предлагаю провести небольшой эксперимент и решить «задачу об ожерельях». Вам потребуется ручка и лист бумаги.

Представьте, что вы хотите сделать ожерелье из четырех цепочек с тремя звеньями. Чтобы открыть звено, нужно заплатить три цента, чтобы обратно закрыть — два. Задача состоит в том, чтобы потратить на составление ожерелья не более 15 центов. На решение у вас есть пять минут.

Тесты показали, что только 3 % испытуемых смогли достигнуть цели[16]. Пытаясь решить эту задачу, вы обладали определенным преимуществом, ведь содержание этой главы мотивирует вас отметать слишком очевидные ответы. Тем не менее, под давлением таймера, вы скорее всего не увидели простое, но неожиданное решение. Дайте угадаю, вы сразу же стали открывать звенья и пытаться соединить их между собой — ведь это должно было сработать.

Испытуемые долгое время придерживаются этой стратегии, даже осознавая ее неэффективность.

Готовы узнать ответ? Единственный способ составить это ожерелье за 15 центов требует рискованного первого шага. Откройте все три звена на одной из цепочек (например, А), что обойдется вам в 9 центов. Время для паники — осталось всего 6 центов, а результат пока нулевой.

Теперь, соедините открытым звеном цепочки В и С. Закройте звено. Осталось 4 цента.

С помощью другого открытого звена из цепочки А присоедините цепочку D к цепочке С. Закройте звено, и у вас останется 2 цента.

Возьмите оставшееся звено и соедините края длинной цепочки В+С+D. Вы потратили ровно 15 центов.

В этом решении нет ничего сверхсложного, но большинство испытуемых, даже отметая самый очевидный вариант, выбирают близкую к нему альтернативу и отчаянно пытаются найти ответ с помощью одного и того же (по сути) метода. Время истекает, на новый подход так никто и не решился, а вариант потратить 9 центов без очевидного прогресса даже не рассматривается. Даже когда люди знают, что от них ждут нестандартного решения, они лишь кивают, улыбаются и радостно хватаются за привычную стратегию. Этот эксперимент доказал, что большинство из нас выбирают наиболее безопасный вариант даже тогда, когда на кону ничего не стоит. Подобная ситуация грозит разве что минутным, едва ощутимым беспокойством. Но даже в этом случае наши шаблоны подталкивают нас к заученным моделям мышления и поведения, изменить которые чрезвычайно сложно.

В поисках безопасности

Почему это происходит? Что заставляет нас зацикливаться на одном-единственном варианте? Этот порочный круг, подталкивающий нас к поиску привычного и безопасного, изображен на рисунке ниже. Я называю его «Цикл безопасного мышления»:

Первый шаг — осознание угрозы — может быть спровоцирован множеством факторов. Например, в эксперименте с ожерельем его вызвало ограничение по времени. В реальной жизни мы чувствуем подобное угнетение, когда видим плачевные результаты продаж, негативные отзывы покупателей, жалобы клиентов, критику со стороны руководства. Или, может быть, наш конкурент выпустил на рынок инновационный продукт. Парадокс в том, что даже наш успех может восприниматься как угроза, ведь ставки возросли. Простыми словами, мы начинаем усложнять себе жизнь, и уже не в состоянии избавиться от страха.

Второй шаг запускает в реакцию, которую неврологи называют корковой активацией — состояние, при котором активизируются внимание и сосредоточенность. Разумеется, в определенных ситуациях это может пойти на пользу, например, когда требуется принять мгновенное решение при физической угрозе. Но креативному мышлению корковая активация лишь мешает. При сниженной активации головной мозг распределяет ресурсы по различным функциям организма, например пищеварение, клеточная репарация, упорядочивание воспоминаний. В состоянии покоя когнитивная система позволяет нам рассеивать внимание и следовать полету фантазии, что положительно сказывается на креативных возможностях.

Томас Эдисон изобрел оригинальный способ использовать по максимуму возможности при сниженной активации мозга. Он садился в кресло, чтобы вздремнуть, держа в каждой руке по металлическому шару. Сбоку от кресла он ставил металлический поднос. Когда он начинал засыпать, мозг переключался в состояние покоя, открывая путь воображению и идеям, которые никогда бы не пришли в голову в состоянии бодрствования. Но как только Эдисон начинал засыпать, шары падали, и громкий звук будил его — как раз вовремя, чтобы успеть запомнить и записать идеи. По его словам, многие из его изобретений родились благодаря этому методу[17].

Когда мы сталкиваемся с потенциально опасными испытаниями, наш мозг автоматически переходит в режим максимальной активности. Это заложено в нас генетически, ведь нашим далеким предкам приходилось мгновенно принимать решения при столкновении с хищниками. Представьте, что вы неспешно прогуливаетесь в поисках подходящего места для ужина. Вам ничего не угрожает, поэтому вы можете расслабиться и спокойно смотреть по сторонам. Но если вы почувствуете опасность (например, увидите хищника), ваше сознание незамедлительно включится в работу. Организм начинает вырабатывать гормоны стресса — кортизол и адреналин, — и внимание концентрируется на конкретной угрозе. Кровь приливает к мышцам и в зрительную кору головного мозга, подготавливая вас к схватке. Вы не спускаете глаз с хищника и готовы действовать решительно. Неврологи доказали, что высокий уровень корковой активации отключает два участка головного мозга, которые отвечают за возможность строить планы на будущее. Какой смысл думать о завтрашнем дне, если вы можете умереть прямо сейчас? Мозг убеждает нас, что существует только два варианта развития событий: вступить в бой или сбежать. Именно поэтому корковая активация играет огромную роль в выживании в условиях угрозы для жизни. Но при необходимость принять творческое решение она только мешает нам увидеть всю перспективу.

Возьмем для примера ситуацию, когда быстрое развитие технологий требует от нас принятия соответствующих мер в нашей работе. Мы можем понимать, что старые способы не принесут результата, что нужно сохранять, как выразился Макки, «ясность мышления», но паникующий мозг вынуждает нас забыть об этом и сделать выбор в пользу безопасного решения. Мы отчаянно цепляемся за знакомое и привычное, чтобы избавиться от тревожности. Мы оправдываемся, говоря что-то вроде «в прошлый раз сработало, давайте и сейчас сделаем так», или «давайте по-быстрому исправим, пока ситуация не вышла из-под контроля». Мы убеждаем себя, что как только устраним видимую угрозу, мы станем более открытыми и рисковыми.

К сожалению, мы лишь снова и снова загоняем себя в безвыходную ситуацию. Следование старым привычкам и заданному курсу, в конечном итоге, только увеличивает уровень тревожности.

Негативный эффект замкнутого круга был продемонстрирован в серии исследований психологов Роберта Йеркса и Джона Додсона, которые выявили взаимосвязь между мотивацией (или уровнем активности мозга) и эффективностью. Закон Йеркса-Додсона гласит, что до определенного момента их уровень растет пропорционально. Именно мотивация помогает нам лучше справляться с трудными задачами. Но если для ее решения необходимо применить сложные или нестандартные методы, требующие креативности и воображения, пропорция меняется. После определенного момента излишняя мотивация ухудшает нашу эффективность. Именно об этой точке расхождения говорит Джон Макки, рассказывая о сложностях работы под давлением критики.

Напряженная мозговая деятельность не поможет ему решить проблему с Whole Foods, ведь речь не идет об угрозе жизни. Да, в случае провала он обречет себя на насмешки, сожаления, потерю состояния, но не на смерть. Проблема в том, что наш организм не видит разницы между этими угрозами, применяя одни и те же механизмы и в присутствии хищника, и при репутационных рисках.

Наш мозг не считает, что угроза потерять работу, уважение коллег или положение в мире равноценна физической угрозе. Он абсолютно в этом уверен. И это тоже связано с нашим прошлым. Для первобытного человека исключение из племени означало верную смерть, равно как и схватка со львом. Возможно именно поэтому испытуемые Майкла Уильямса, пережившие социальное исключение, сошлись во мнении, что предпочли бы остракизму[18] физическое наказание[19].

Это также объясняет, почему Джону Макки, по его собственному признанию в Остине, пришлось бороться с желанием пересмотреть свою позицию и забыть про открытость и ясность мышления — его организм буквально физически подталкивал его к выбору безопасного решения. Подсознание твердило, что куда разумнее развязать PR-войну и уничтожить угрозу, вместо того чтобы переворачивать с ног на голову все бизнес-процессы. На самом деле даже во время своего выступления он иногда позволял себе критику в адрес соперников, будто склоняясь к открытой конфронтации или выбору проверенной стратегии. Многие бизнесмены, сталкиваясь с трудностями, отчаянно хватаются за свой опыт и придерживаются заданного курса. И именно этого старался избежать Макки.

В конце своего выступления Макки удалось справиться с искушением, и свою речь он закончил так: «Вы хотите выбрать безопасный путь. Но в современном бизнесе не существует безопасных путей».

Выходя из аудитории, я был уверен, что этот кризис — далеко не финальная глава истории Макки. И действительно, когда я встретился с ним вечером, он поделился своими планами развития Whole Foods, которой предстояло стать сетью продуктов по доступным ценам. На протяжении 37 лет компания относилась к премиальному сегменту, поэтому грядущие перемены и правда казались грандиозными и пугающими[20].

Глава 2. Страх как источник энергии. Как избавиться от тревожности и разорвать порочный круг

«Это сумасшедшие», — с уважением говорит голос Ричарда Дрейфуса, пока на экране мелькают портреты Пабло Пикассо, Амелии Эрхарт и Махатмы Ганди. — Люди вне толпы. Бунтари. Создатели проблем…Они терпеть не могут правила, и они не испытывают уважения к статус-кво». Только люди, которые «думают, что они достаточно сумасшедшие, чтобы изменить мир, — напоминает голос Ричарда Дрейфуса, — единственные, кто это делает.

Реклама Apple 1997 года Think Different рассказала обо всех преимуществах разрушения границ привычного всего за 60 секунд. Создается впечатление, что креативное мышление — нативная привилегия небольшой группы людей, которым повезло родиться бунтарями, игнорирующими социальные обычаи. Они играючи справляются со всеми испытаниями, в то время как простые смертные ведут неравный бой с тревожностью и страхом.

Но присмотритесь к судьбе одного из «сумасшедших» — несмотря на видимое спокойствие, Махатме Ганди тяжело далась борьба с системой[21]. Ганди, которого мы считаем олицетворением смелости и преданности своим принципам, пришлось научиться справляться со страхом осуждения и неприятия. В автобиографии он признался: «Я был очень робким и избегал общества людей. Моими единственными друзьями были книги». Он даже сбегал из школы, потому что «не мог побороть страх заговорить с кем-нибудь», боясь, что над ним будут смеяться.

С годами страх только усиливался. Когда ему было около 20 лет, он уехал в Англию и поступил на юридический факультет. Присоединившись в Лондонскому сообществу вегетарианцев, он быстро добился уважения и стал одним из лидеров группы. Но даже тогда он часто прерывал свои выступления и просил коллег закончить за него. Трудно представить, что этот человек повел за собой многотысячную толпу, а его речи повлияли на судьбу миллионов. «Выступление перед незнакомой аудиторией вводило меня в ступор, — писал Ганди в автобиографии. — Я делал все возможное, чтобы избежать этого».

Ганди так и не удалось полюбить выступления на публике, но он смог превратить страх в источник своей силы. Он считал, что борьба с тревожностью и принуждение выходить из зоны комфорта подготовили его к войне с несправедливостью. C возрастом эта скромность стала его отличительной чертой. В его медленном темпе речи был несомненный плюс — Ганди не жалел ни об одном сказанном слове. И это сделало его несомненным лидером.

Каждый из нас испытывает тревожность, столкнувшись с незнакомыми обстоятельствами. Вопрос в том, как мы поступим в данной ситуации.

Свои поиски борьбы с безопасным циклом мышления я начал с резонного предположения, что невозможно игнорировать угрозу, но можно научиться контролировать свою реакцию на нее. Но, подобно испытуемым в эксперименте с ожерельем, я начал не с того звена. Попытка избавиться от тревожности только усиливает ее.

Люди тратят невероятное количество сил и энергии на подавление эмоций. И это не приводит ни к чему хорошему. Подавление эмоций только усиливает их.

Стивен Хайес, психолог из Университета Невады, изучавший их влияние на состояние человека, пришел к выводу, что подавление эмоций сбивает нас с толку. Он пишет, что для внешних объектов человеку свойственно придерживаться стратегии «если вам не нравится что-то, найдите способ избавиться от этого», но когда речь заходит о внутреннем мире, срабатывает противоположное правило «если вы захотите избавиться от чего-то, вы не сможете». Иными словами, если вы не хотите испытывать тревожность, ее уровень только возрастет, а вместе с ней появятся дополнительные ограничения[22].

Чтобы проверить эту теорию, вернемся к истории Махатмы Ганди и его боязни публичных выступлений. Представьте, что он бы полностью отказался от ситуаций, вызывающих чувство дискомфорта. Смог бы он достичь своих целей? Нет. Страдал бы он меньше от тревожности? Нет. Его нереализованный потенциал, согласно убеждениям Хайеса, только увеличил бы уровень стресса.

Недавние исследования подтвердили теорию Хайеса. В эксперименте приняли участие 84 студента колледжа, которым сообщили, что они могут испытать небольшую боль. Первую группу попросили не думать о возможных неприятных ощущениях в течение последующих девяти минут. Вторую — только отмечать свои чувства. Затем каждого участника попросили на минуту опустить руку в ледяную воду. В течение первых двадцати секунд студенты из первой группы заявили об уровне боли, в два раза превышающем тот, что испытали студенты из второй группы. Подавление мыслей о неприятных ощущениях только усилило их. Неудивительно, что психологи смогли доказать, что одно убеждение «тревожность — это плохо» ведет к нарушениям психики и депрессии.

Вместо того, чтобы бросать все силы на борьбу с тревожностью, нужно учиться примиряться с ней, считают исследователи. Тот, кто не склонен к импульсивному устранению источника беспокойства, способен найти более творческий вариант решения проблемы, ведь это дает время на размышление и поиск новых возможностей.

Но как развить в себе этот навык? Мы можем научиться контролировать наши тревожные мысли, и это подтверждает когнитивная теория. Аарон Бек, основатель этой области психологии, показал, что человек в состоянии вырваться из замкнутого круга с помощью когнитивной рекалибровки, которая учит принимать тревожность и испытания с позитивным настроем. Жизнь Ганди яркий пример того, какой силой обладает этот навык.

Природная скромность помешала Ганди добиться успеха в Лондоне, и, уже не надеясь стать успешным юристом, он вернулся в Индию, а вместе с ним и его страх.

Его первое дело в районном суде, где на кону стояло около десяти долларов, не предвещало никаких трудностей — Ганди был уверен в победе своего клиента. Но как только начался допрос свидетелей ответчика, он впал в ступор: «Сердце ушло в пятки, у меня закружилась голова. Я не смог придумать ни одного вопроса». Ганди беспомощно оглядывал зал суда в поисках поддержки, но, как в страшном сне, его ждали только насмешки зрителей и судьи. «Я вернулся на свое место и сказал, что не в состоянии продолжать дело».

Подавленный, чувствующий ответственность перед женой и двумя детьми, раздираемый изнутри собственными демонами молодой адвокат сбежал в Южную Африку подальше от юристов и судей, ставших свидетелями его позора. Новая работа не требовала особых навыков, поэтому нужно было очень постараться, чтобы потерпеть неудачу.

Но ему не повезло. Его первое же дело в фирме Дады Абдуллы было связано с финансовым иском, и для успешного развития событий требовался человек с соответствующим опытом — у Ганди его не было. И снова ступор. Экнат Исваран — биограф и близкий друг Ганди — рассказывал, что тот собирался снова сбежать, но успел вовремя остановиться и задуматься. «Каждый раз, когда он пытался избежать проблемы, он сталкивался с еще большими трудностями», — писал Исваран. Ганди будто осознал, что загнал себя в замкнутый круг безопасного мышления, и нашел в себе силы разорвать его.

Он погрузился в изучение бухгалтерского учета. Он тщательно разбирал каждое обстоятельство дела, и вскоре набрал необходимый опыт. Обе стороны признали его профессионализм, который помог закрыть дело по соглашению сторон. После этого он наконец почувствовал свою силу и открыл свой секрет успеха.

«Он начал смотреть на испытания как на возможности научиться чему-то новому, — объясняет Исваран. — Трудности развивают воображение и расширяют горизонты».

Ганди понял, что сложности помогают расти. Это был переломный момент, а последующие события окончательно превратили его в человека, готового пойти на риск.

Компания отправила его в поездку через всю страну, оплатив билет в первом классе. Но в Питермарицбурге он столкнулся с неожиданной проблемой, когда белокожий пассажир пожаловался на присутствие в вагоне темнокожего человека. У Ганди на руках был билет, но закон того времени запрещал ему путешествовать в первом классе. Когда проводник приказал ему покинуть вагон, Ганди отказался и был высажен из поезда. Ему пришлось провести ночь на пустой станции, замерзая от холода — багаж и верхняя одежда остались в поезде.

Длинная ночь подарила Ганди множество времени для размышлений. У него был выбор: бежать из страны, которая отвергла его, или бороться с несправедливостью.

Он осознал, что каждая его попытка избежать дискомфорта заканчивалась провалом, а единственный раз, когда он столкнулся с ним лицом к лицу, он одержал победу. Позднее он назвал этот момент «самым креативным» в своей жизни, потому что именно тогда он понял, что болезненные переживания — это не угроза, а знак того, что пришло время перемен. Он привел мысли в порядок и открылся новым возможностям. Это и стало началом его философии Сатьяграхи — ненасильственного сопротивления, одного из самых значимых способов общественного протеста, который оказал неоценимое влияние на освобождение Индии.

Уже через несколько месяцев Ганди возглавил движение индийцев Южной Африки, выступавших против расистских законов, и скоро удостоился аудиенции у генерала Яна Смутса, впоследствии колониального секретаря.

«Я пришел сказать, что объявляю войну вашему правительству», — тихо, но твердо начал разговор Ганди.

«Вы пришли только ради этого? — скептически ответил генерал. — Хотите сказать мне что-либо еще?»

«Да, — сказал Ганди. — Я собираюсь победить. С вашей помощью».

Эти слова произнес человек, который еще пару лет назад боялся задать вопрос свидетелю в районном суде. Человек, который рискнул бросить вызов вышестоящей силе. И он сдержал свое слово — именно благодаря помощь Смутса.

Комфортный дискомфорт

Как приучить себя позитивно воспринимать трудности и испытания? Согласно когнитивной психологии, одно только осознание импульсивности нашей реакции на некую угрозу помогает справиться с тревожностью. Может показаться, что последовать примеру Ганди чрезвычайно трудно, но он далеко не единственный, кто смог увидеть в своей слабости потенциал для личностного роста. Многие сторонники рискованного мышления, с которыми я познакомился в ходе исследования, также успешно побороли привычку следовать одному и тому же маршруту и научились не бояться дискомфортных ощущений.

Миха Уайт один из них. Он открыто выступал против властей и полиции, устраивал забастовки. Помните «Захвати Уолл-стрит»? Миха, на тот момент старший редактор журнала Adbusters, был одним из тех, кто начал этот протест. Он предложил название Occupy Wall Street и созвал первую группу активистов.

Уайт придерживается простой философии: никогда не повторять одну и ту же тактику дважды. Он верит, что именно новизна и непредсказуемость вдохновляют людей на кардинальные изменения, привлекают внимание прессы и сбивают с толку полицию. Но он, как и все мы, подвержен приступам безопасного мышления.

«Я всегда слишком сильно волнуюсь, — признался он мне. Паника охватывает его каждый раз, когда он высказывает новую идею. — Но, чтобы добиться успеха, мне пришлось научиться по-другому воспринимать это чувство».

Дав себе обещание всегда находить новый способ решения проблемы, Уайт смирился с неизбежным дискомфортом, ведь он отказался от знакомых островков безопасности в пользу креативных и рискованных идей. Несколько лет практики позволили превратить неуверенность в источник энергии и желания преодолевать себя. «Я понял, что чувство дискомфорта чаще всего возникает в момент, когда ты близок к ответу. Так что теперь я воспринимаю его как хороший знак», — говорит Уайт.

Изменив свое отношение к тревожности, он изменил процесс мышления. Мы не можем избавиться от неуверенности, особенно когда это заложено в нас природой. Но как только мы приучим себя видеть в дискомфорте потенциал для роста, мы сможем направить поток мыслей в нужное русло. Дайте себе привыкнуть к этому чувству и избегайте поспешного принятия решений.

Когда Уайт чувствует неуверенность, он точно знает, что смог вырваться из плена скучных, банальных и проверенных ответов. Дискомфорт питает его творческие способности, а неудачи толкают к новым свершениям. Попытка «захватить» Уолл-стрит не принесла ожидаемого результата, но он не свалил ответственность за это на других, не перестал бороться, а сделал определенные выводы и учел их при планировании будущих кампаний. Этот опыт он называет «продуктивная неудача».

В следующих главах я расскажу о техниках и способах борьбы с безопасным мышлением, которые многие сочтут слишком сложными и рискованными. Они связаны с определенным дискомфортом, поэтому большинство из нас воспримут их как интересную теорию, но не план действий. Да, для их реализации потребуется определенная смелость и желание посмотреть в глаза своему страху, ведь именно это, в конечном итоге, помогает справиться с беспокойством и изменить образ мышления. Мы начнем с разговора о необходимости спорить со своим внутренним экспертом и поощрять любопытство новичка.

Смелость: основные выводы

НЕ ПРИНИМАЙТЕ ПОСПЕШНЫХ РЕШЕНИЙ

Даже в кризисной ситуации необходимо давать себе время на тщательное обдумывание ситуации и поиск альтернативных решений. Вспомните оригинальный способ Томаса Эдисона, который помогал ему находить ответы даже во сне.

Как хотя бы ненадолго отвлечься от работы? Короткая медитация? Продолжительный душ? Прогулка? Все это снижает уровень стресса и улучшает творческие способности.

ПОДРУЖИТЕСЬ С НЕУВЕРЕННОСТЬЮ

Не повторяйте ошибок тех студентов, которые подсознательно убежали себя, что им будет очень больно. Никто не в состоянии раз и навсегда избавиться от тревожности, и бегство от любого дискомфорта только усиливает его. Последуйте примеру Ганди и смотрите на испытания как на новые возможности для роста.

Попробуйте выйти из зоны комфорта и запомните, что вы испытали в тот момент. Научитесь понимать свои чувства, и вам, скорее всего, понравится чувство свободы, которое никогда не появится при следовании старым привычкам.

ВОСПРИНИМАЙТЕ СТРАХ КАК ИСТОЧНИК ВДОХНОВЕНИЯ

Миха Уайт, активист “Захвати Уолл-стрит”: “Я понял, что чувство дискомфорта чаще всего возникает в момент, когда ты близок к ответу. Так что теперь я воспринимаю его как хороший знак”.

Важно не то, что вы чувствуете, а как вы на это реагируете.

Испытывая страх, помните, что он верный спутник смелых, рискованных идей. Это не самообман. Это наука.

Часть вторая: Мотивация

Глава 3. Мотивация на максимуме. Как вдохновить себя и других искать нестандартные решения

8 ноября 2000 года муж Джулии Уэйнрайт разбудил ее в 4 часа утра и потребовал развод. Он сказал, что больше не может мириться с ее постоянным стрессом. Так начался роковой для Джулии день. В состоянии шока она добрела до машины и уехала на работу, где ей предстояло уволить по сокращению 100 сотрудников ее компании, которую она создала с нуля и которая еще год назад стоила $330 миллионов, а теперь прекращала деятельность. В тот день Уэйнрайт потеряла не только мужа, но и свое состояние[23].

Тот факт, что тотальный кризис в индустрии привел к закрытию множества интернет-компаний, только усугубил положение Уэйнрайт. Ее бизнес был излюбленным подтверждением чрезмерного количества доткомов, и СМИ не упустили возможности позлорадствовать над его крахом. Да, всего за 12 месяцев компания потеряла $147 миллионов, но в эпоху интернет-бума это не было таким уж редким явлением. Уэйнрайт погубила дурацкая игрушка. В 1999 году Pets.com потратил $2 миллиона на рекламу во время Супербоула, в которой надоедливый щенок, сделанный из носка, изображал из себя комментатора. Эта игрушка стала символом неуважительного, крамольного отношения Силиконовой долины к бизнес-процессам в попытке удовлетворить запросы более молодой аудитории. Это было фатальной ошибкой. Через несколько дней Уэйнрайт пришлось вызывать полицию, чтобы избавиться от журналистов, оккупировавших ее дом.

Ей тогда было 42 года. Столько же было ее матери, когда ей поставили диагноз «рассеянный склероз», который медленно разрушал ее мозг в течение последующих мучительных 20 лет. С тех пор Уэйнрайт сделала все, чтобы добиться успеха в бизнесе, в память о матери, у которой не было такой возможности. «Я хотела добиться уважения и жить максимально полной жизнью», — говорила она. Но Pets.com стали «главным посмешищем Долины» и «самым громким провалом индустрии», и Уэйнрайт почувствовала себя на волосок от смерти.

«Я не понимала, что происходит. Я начисто утратила все эмоции и чувствовала только опустошение», — поделилась она в интервью San Jose Mercury.

Я познакомился с Уэйнрайт 17 лет спустя уже в совершенно других обстоятельствах. Теперь она возглавляет не такой известный, но гораздо более успешный бизнес, который не идет ни в какое сравнение с Pets.com, — мультибрендовый онлайн-магазин премиальных товаров Real Real. Клиенты отправляют ей неподошедшую одежду, обувь и аксессуары, которые тщательно проверяются, оцениваются и затем продаются на сайте. Уэйнрайт признается, что не каждый понимает особенности нишевого рынка, который она сама придумала.

«Недавно кто-то спросил меня: «Ну как ваш магазинчик с платьями?» Я ответила: «Вы имеете в виду онлайн-магазин платьев, который оценивается в $500 миллионов?» — со смехом вспоминает Уэйнрайт. Благодаря огромному обороту товаров Real Real сейчас оценивается уже в $2 миллиарда.

Я вышел на Уэйнрайт в тот момент, когда начал исследовать мотивацию и различные источники энергии, которые питают нашу способность мыслить творчески и выходить за рамки стандартизированных процессов. Я искал реальные примеры людей, которые открыли в себе силы преодолеть трудности и вернуться в игру. Очевидно, что у успешных предпринимателей вырабатывается определенный иммунитет к неприятностям, но закрытие Pets.com было не маленькой неудачей, а полным фиаско. Я мечтал узнать, как Уэйнрайт смогла вернуться в бизнес, снова встретиться с людьми, ставшими свидетелями ее провала, и поставить на карту все, что у нее было. Может, в ней говорили гордость и потребность восстановить репутацию? Или желание вернуть потерянное состояние? Или же просто любовь к бизнесу?

Но Уэйнрайт мотивировало не только это. Желание сделать свой вклад в историю индустрии, создать огромную корпорацию, подарить вторую жизнь ценным вещам, насладиться процессом создания чего-то нового, доказать, что женщина может стать успешным предпринимателем. Во время нашего разговора Уэйнрайт приходили в голову все новые и новые причины, по которым она сделала это, и каждая из них одинаково важна для нее.

После краха Pets.com об Уэйнрайт никто ничего не слышал в течение целого года. Затем она попробовала вернуться в бизнес, запустив онлайн-платформу для обмена информацией, но быстро прогорела. Можно предположить, что очередная неудача еще больше демотивировала ее, но по сравнению с катастрофой 2000 года закрытие этого сайта выглядело сущим пустяком. Ее дальнейшую судьбу определила прогулка по бутикам Марины вместе с подругой. Оказавшись в магазине, ее спутница прямиком направилась в самую глубь магазина, где были представлены комиссионные товары. Уэйнрайт оказалась в замешательстве: как кого-то могут заинтересовать ношеные вещи? Но в том отделе она увидела прекрасные модели, качество и состояние которых не уступали новинкам коллекции. Она задумалась: почему их прячут? Почему они стыдливо висят в самом темном углу?

«Это было настоящее озарение», — рассказала Уэйнрайт. Конечно, она знала о существовании E-bay, где любой желающий может продать бывшие в использовании товары, но кто решится потратить $5000 на вещь, которая может оказаться подделкой? E-bay не проводит проверку товаров — это не входит в их бизнес-модель. Так Уэйнрайт обнаружила свободную нишу в сегменте электронной коммерции.

По ее словам, восторг от перспективы исследовать новый формат продажи оказался сильнее страха снова вернуться в игру. «Это очень творческий и одновременно аналитический процесс. Это заводит. Это безумно интересно», — так Уйэнрайт описывает чувства, охватывающие ее в начале развития бизнеса. Для нее это бесконечный процесс изучения чего-то нового. Именно об этом виде мотивации говорила Тереза Амабайл, проводя свои эксперименты, — мотивация, благодаря которой сама работа над решением проблемы становится желанной наградой.

Но не только это движет Уэйнрайт. «Не уверена, сможем ли мы назвать хоть один пример многомиллиардной публичной компании, возглавляемой женщиной, — отмечает она. — Когда создаешь бизнес с нуля, это совершенно другое дело». Очевидно, что она нацелена стать этой женщиной. По разговору с ней становится ясно, что она не собирается замалчивать провал Pets.com, но она мечтает добиться успеха и войти в историю. «Я хочу, чтобы компания развивалась и была в состоянии выдержать любые трудности». На мой вопрос «почему?» она ответила: «Потому что она этого заслуживает». Читая между строк, потому что этого заслуживает сама Уэйнрайт. И когда ты видишь, что на обломках своей первой компании она выстраивает новую империю, ты понимаешь, что ее ничто не сможет остановить.

Когда я встретил Уэйнрайт, у меня было классическое представление о мотивации, с которым вы наверняка тоже знакомы. Чтобы найти в себе силы оправиться после поражения и продолжить борьбу, необходимо действительно любить то, чем ты занимаешься, и страстно желать добиться успеха — психологи называют это внутренней мотивацией. При мысли об этом в голове сразу всплывают образы мечтательных художников, преданных своему делу учителей, самоотверженных ученых. В противовес внутренней мотивации существует внешняя — деньги, репутация, влияние, — которая, согласно распространенному мнению, мгновенно перестает играть роль, как только человек сталкивается с трудностями.

Мотивация не появляется из ниоткуда. Тереза Амабайл совершила прорыв в области исследования творческих способностей, представив результаты своего эксперимента, в котором дети были менее склонны к креативным решениям, когда им обещали награду. Лондонская школа экономики проанализировала 51 компанию, предлагающую своим сотрудникам премию за выдающийся результат, и выявила, что наличие бонуса негативно сказывалось на их производительности[24]. В рамках другого исследования оценивались работы художников — картины, предназначенные для продажи, оказались гораздо более скучными, чем некоммерческие[25]. Одним словом, внешняя мотивация не играет такой роли, как внутренняя.

Изучая эти исследования, я понял, что их выводы не слишком соотносятся с практикой. Разве можно достигнуть состояния чистой внутренней мотивации, пока не бросишь работу и не отречешься от всего мира где-нибудь в Гималаях? Кроме того, существует множество примеров, например история Уэйнрайт, когда человеком двигала не только любовь к своему делу, но и желание добиться признания и финансового благополучия. В конце концов, успеха добиваются не только сумасшедшие ученые, запертые в своих лабораториях, которым нет дела до мнения окружающих. Признанные гении, такие как Исаак Ньютон и Чарльз Дарвин, находили вдохновение не только в своей работе, но и в критике со стороны друзей и научного сообщества. И каждый предприниматель, с которым я знаком, признается, что им одинаково движут желание оставить свой след в истории (что тоже относится к внешней мотивации) и страсть к бизнесу.

Я задался вопросом: может, мы просто постоянно мечемся от внутренней мотивации к внешней? И если это так, есть ли возможность оптимизировать влияние различных факторов, чтобы быть в состоянии пойти на риск?

Недавние исследования подарили мне ответ, который я так хотел найти. Да, иногда мысль о награде начисто убивает творческие способности, но существуют способы объединить сильные стороны внешней и внутренней мотивации, которые помогают бороться с препятствиями и толкают нас к открытиям.

Внутренняя мотивация

Существование внутренней мотивации было доказано относительно недавно. В 1949 году Гарри Харлоу проводил эксперимент над приматами в Университете Висконсина, изучая механизм обучения у обезьян. Он полагал, как и большинство ученых того времени, что природа мотивации основана на бихевиористской теории.

Мозг животных, согласно распространенному мнению, имеет центр удовольствия, которым движет удовлетворение базовых инстинктов, например сексуального или инстинкта самосохранения. При выполнении действия в обмен на соответствующую награду (еда, сексуальный контакт, защита от агрессивного соратника) запускается химическая реакция, в результате которой вырабатываются гормоны, такие как дофамин. Человек реагирует точно так же. Все, что мы делаем, так или иначе связано с потребностью в пище, сексе и защите. Так зачем мы работаем? Все просто — чтобы получить деньги и статус, которые ведут к еде, более привлекательным партнерам и безопасности. И не важно, художник ты или бухгалтер. Каждый из нас находится в поисках удовлетворения базовых инстинктов. Крысы бегают по лабиринтам, обезьяны жмут на кнопки, люди делают ставки в казино или пишут стихи — все ради еще одной дозы дофамина. Иными словами, существует только один тип мотивации — внешняя.

Харлоу считал это аксиомой. Он провел эксперимент: в клетку с восемью макаками-резусами он поместил сложную головоломку и полагал, что они попробуют решить ее в надежде получить награду (которую в начале он не предлагал). Согласно теории бихевиоризма, если обезьяна потратит большое количество умственных сил и ничего не получит взамен, она быстро потеряет интерес и мотивацию попробовать снова.

Но макаки-резус были не согласны с его теорией. Они долго крутили головоломку и, в конечном итоге, смогли решить ее. А потом еще раз, и еще раз, улучшая показатели времени и результата. Складывалось впечатление, что им просто нравится это делать.

Харлоу был изумлен и предположил наличие дополнительной мотивации, которую он назвал внутренней. Возможно, обезьянам действительно доставлял удовольствие сам процесс решения трудной задачи.

Так как испытуемые справлялись с задачей все лучше и лучше, Харлоу решил, что дополнительная награда (в данном случае сладкий изюм) позволит добиться еще более впечатляющего результата при задействовании обоих типов мотивации. Но нет! После получения приза обезьяны стали хуже справляться с головоломкой. Они потеряли интерес, допускали ошибки. Получается, что при получении дополнительной награды за действие, которое само по себе приносило удовольствие, они больше не испытывали желания выполнять его[26].

Эксперимент Харлоу стал первым шагом к революции в области исследования природы мотивации. На протяжении нескольких десятилетий проводились эксперименты с участием человека в попытке доказать правомерность его теории, и каждый из них подтверждал его вывод: люди хуже справляются с однообразными, рутинным задачами, если им пообещали вознаграждение.

И спустя десятилетия после публикации доказательств существования внутренней мотивации и ее превалирования, в определенных ситуациях, над внешней мотивацией мы все еще не можем принять это за данность. Многие руководители пытаются повысить эффективность сотрудников, делая ставку на внешние факторы проявления успеха, что начисто убивает творческие способности и ставит под угрозу весь креативный процесс. Неправильная мотивация

В 2001 году в США вступил в силу закон «Ни одного отстающего ребенка», который предусматривал новую систему оценки эффективности преподавателей. В надежде повысить успеваемость школьников учебные заведения обязали ввести стандартизированные тесты, результаты которых влияли на будущее учителей и даже самих заведений.

Школьный округ Атланты, штат Джорджия, крайне ответственно подошел к имплементации новой системы, и их показатели существенно выросли. Но пока школы купались в лучах славы, учителя и директора едва справлялись со стрессом. Если в этом году школа добилась такого успеха, в следующем году от нее потребуют еще большего. А если результат не был достигнут, глава школы оказывался под угрозой увольнения. На фоне этого даже разгорелся скандал, когда директор заставил одного из своих учителей, чьи ученики не лучшим образом проявили себя, ползать под столом во время общей встречи в качестве урока остальным преподавателям[27].

Всего пара ягод демотивировала обезьян Харлоу решать головоломку. И учителя Атланты, движимые внешней мотивацией, забыли про свою основную задачу — передавать знания подрастающему поколению. В 2009 году США потрясла новость из Атланты — 44 из 56 школ фальсифицировали результаты тестов. Причем мошенничали не ученики, а преподаватели и персонал. Учителя вламывались в офисы государственных проверяющих, крали тесты и исправляли ошибки. Они тщательно рассаживали учеников в аудитории так, чтобы двоечник оказался рядом с отличником. Подсказывали и прикрывали во время самих тестов. Все было срежиссировано настолько идеально, что сотни проверяющих не замечали спектакля в течение пяти лет. После этой истории несколько преподавателей получили реальный тюремный срок.

Награды, которые сулит внешняя мотивация, настолько привлекательны, что мы зачастую забываем об их недостатках. Даже после скандала в Атланте система школьного образования сосредоточена вокруг тестов. Тим Каллахан, представитель Профессиональной ассоциации учителей Джорджии, считает, что подобная система оценки сводит на нет внутреннюю мотивацию педагогов. «Лучшие качества наших преподавателей — чувство юмора, любовь к своему предмету, вовлеченность в работу, желание найти индивидуальный подход к каждому ученику — больше не играют роли, — заявил Каллахан в интервью New Yorker, — потому что они не учитываются в оценке эффективности».

Решение стать учителем основано, по большей части, на внутренней мотивации. Как показала ситуация в Атланте, система, которая использует метод кнута и пряника, основываясь на цифрах и оценках, не просто лишает естественного желания продолжать работу, а создает неблагоприятную атмосферу и стимулирует антисоциальное поведение. Поэтому концентрация исключительно на внешних факторах мотивации неэффективна.

Искусство мотивации

Причиной, по которой некоторые случаи доказывают негативные последствия внешней мотивации, является недостаточное понимание природы мотивации. Но с чем оно связано? Ситуация в Атланте являлась примером экстремального замещения внутренней мотивации на внешнюю, но если награда в виде еды повышает мотивацию и заинтересованность в самом процессе решения головоломки повышает мотивацию, разве нельзя найти способ задействовать оба типа? Почему внешние факты так легко убивают внутреннее желание? В течение долгих лет наука не давала однозначного ответа. Но одно исследование помогло шире взглянуть на природу мотивации и объяснить, как люди вроде Джулии Уэйнрайт успешно сочетают различные источники энергии. Если кратко, то все сводится к осознанию и контролю над своей мотивацией.

Трое ученых задались вопросом: можно ли защитить человека от негативного влияния внешней мотивации? До этого момента отношение к людям, принимавшим участие в экспериментах, ничем не отличалось от отношения к лабораторным крысам — они воспринимались как безвольные жертвы научных манипуляций. Но что произойдет, если мы объясним им, как работает мотивация, чтобы помочь им контролировать свою реакцию на внешние факторы и награды? 68 учеников начальных школ удивили этих ученых не меньше, чем обезьяны Харлоу[28].

Исследователи разделили учеников на две группы. Первой группе сделали «прививку», показав им короткое видео, в котором 11-летний мальчик рассказывает о своем любимом предмете в школе. «Мне нравится обществознание, потому что мне интересно узнавать, как люди живут в других странах. И мне нравится делать домашние задания и придумывать проекты… так здорово, когда мне в голову приходит интересная идея», — говорит Том. По сути, он простыми словами объясняет ощущение внутренней мотивации. Его собеседник спрашивает Томми, поощряют ли его родители за хорошие оценки. «Ну, мне нравится получать пятерки, и родители всегда дают мне деньги за них. Но мне это не важно, потому что мне просто нравится учиться». После просмотра видео исследователи устроили обсуждение в группе и попросили учеников поделиться своими чувствами. Затем обе группы были объединены и каждого попросили рассказать интересную историю. Причем только половине детей пообещали дополнительную награду.

Сработала ли вакцина? Как и ожидалось, дети, которым не показывали видео, но пообещали награду, рассказывали самые скучные истории — внешняя мотивация не стала источником вдохновения. Но когда пришла очередь учеников, которым объяснили природу мотивации, стало очевидно, что награда не демотивировала их, а, наоборот, улучшила результаты. Дети, которые посмотрели видео и ожидали награду, оказались самыми креативными. Разумеется, простое обучающее видео вряд ли оказало бы похожий эффект на взрослых людей, но принцип осознания различных видов мотивации и обсуждения своих ощущений с другими применим ко всем.

Это исследование не только доказало возможность защитить детей от негативного влияния внешней мотивации, но и совершило прорыв в области усиления творческих способностей. Оно помогло найти ответ на мучивший всех вопрос: почему два вида мотивации зачастую вредят друг другу.

Ученые сделали вывод, что зачастую люди воспринимают внешнюю награду как попытку манипуляции, принуждения или контроля, поэтому такая мотивация только демотивирует. Нам не нравится чувствовать себя игрушкой в руках умелого кукловода, и мы сдаемся или действуем непродуктивно. Но когда мы осознаем наличие двух видов мотивации и награда, которую нам сулят, не выглядит манипуляцией, мы в состоянии контролировать свои ощущения и реакцию на внешние факторы. Мы начинаем воспринимать награду как приятный бонус, а не инструмент тотального контроля, и внешняя мотивация только усиливает внутреннее желание.

Распространенная теория о негативных последствиях внешней награды сужает набор инструментов, которые руководители, тренеры и родители могут использовать для мотивирования своих подопечных, и остается надеяться, что внутреннее желание будет достаточно сильным, чтобы добиться необходимого результата. Но если мы осознанно подходим к вопросу мотивации, мы можем достичь баланса, при котором внешние факторы (деньги, статус, карьера, свобода) будут только увеличивать внутреннюю мотивацию. Амабайл использует термин «мотивационная синергия» — состояние, при котором внешние и внутренние награды усиливают преимущества друг друга, а не вступают в конфликт.

Внешняя награда, подчеркивающая ценность креативного подхода, способна подстегнуть внутреннюю мотивацию. Например, в компании Intuit — разработчике бухгалтерского программного обеспечения — популярен бонус в виде свободного времени, которое может быть потрачено на участие в интересующих сотрудника проектах, обучение или исследования. Механики вроде дружеского соревнования между коллегами, когда на кону стоит несущественная награда, также могут стать эффективной внешней мотивацией. Даже денежный приз способен усилить внутреннее желание, если система компенсации была разработана совместно с сотрудником и воспринимается им как легитимная награда за хороший результат.

Одним словом, если нами изначально движет внутренняя страсть к нашей работе, внешние материальные и нематериальные награды могут использоваться во благо в качестве дополнительного источника мотивации. Но только в том случае, если мы понимаем и принимаем систему компенсации. В противном случае мы начинаем чувствовать себя лабораторными крысами и награда теряет для нас всю привлекательность.

Правильная мотивация в правильное время

Я был рад открыть для себя концепцию постоянного совмещения внутренней и внешней мотивации для достижения максимального результата, но все время чувствовал, что что-то не так. Как бороться с рутиной? Даже самая важная и интересная работа не может обеспечить поток внутренней мотивации. Выявление проблем, креативные брейнштормы, начальная фаза проекта — эти моменты приносят нам истинное удовольствие. Но бесконечные доработки, аналитика, возникающие трудности зачастую занимают гораздо больше времени и, будем откровенны, не так уж интересны. Что же делать на этих этапах?

Джон Клиз, один из основателей британской комик-группы Монти Пайтон, предложил свою механику использования разных видов мотивации на разных стадиях реализации проекта.

Клиз считает, что для сохранения креативного мышления и примирения с рутинными задачами необходимо работать в двух состояниях — открытом и закрытом.

«В открытом состоянии мы спокойны, расслаблены, открыты к новым идеям, менее ориентированы на результат. Мы готовы играть и шутить, а ведь именно юмор позволяет шире взглянуть на ситуацию. Мы не чувствуем давления, не стремимся как можно скорее выполнить ту или иную задачу. Мы можем позволить себе поиграть, и именно это помогает раскрыть наши творческие способности», — объясняет Клиз[29].

Клиз подчеркивает преимущества открытого состояния и призывает искать возможность находиться в нем как можно дольше. Но он также признает важность противоположного подхода. В закрытом состоянии «мы чувствуем напряжение от того, сколько всего нам нужно сделать, и мы понимаем, что не можем избежать этой работы. Мы становимся более раздражительными, и нам уже не до смеха. В этом состоянии мы достигаем максимальной производительности, но ощущение стресса блокирует креативное мышление». И именно это состояние может помочь нам справиться с рутинными задачами.

На начальном этапе креативного процесса, когда мы погружены в брейнштормы и находимся в открытом состоянии, внешняя мотивация только отвлекает от естественного желания найти решение проблемы. Гораздо эффективнее будет на некоторое время забыть про бонусы, дедлайны и ориентированность на результат. Разумеется, не в ущерб отдельному проекту и всей компании.

С другой стороны, во время борьбы с более скучными, рутинными обязанностями внешняя мотивация может помочь сохранить рабочий настрой. Когда для решения задачи уже не требуется креативный подход, продуманная награда станет источником сил и энергии.

Концепция открытого/закрытого состоянии Клиза полезна тем, что учит нас помнить о необходимости разного подхода на разных стадиях креативного процесса. Мы можем оценить, стоит ли дать себе время насладиться удовольствием от работы, или же пришло время сконцентрироваться на более прагматичных наградах. Можем найти баланс между внутренними и внешними факторами в зависимости от обстоятельств. Научившись осознанно подходить к источникам мотивации, мы получаем контроль над своими ощущениями, благодаря которому мы чувствуем постоянное удовлетворение от работы.

Когда я впервые встретился с Уэйнрайт, она сказала, что может уделить мне максимум полчаса (хотя мы проговорили гораздо дольше), поэтому я сразу же перешел к главному вопросу: «Я хочу спросить вас о мотивации. Меня заинтересовало исследование, утверждающее, что чем больше мы любим свое дело, тем легче мы добиваемся успеха».

«Фигня, — перебила меня она. — Я согласна, что нужно любить то, чем занимаешься. Но тебе все равно будет тяжело. Каждый день. «Просто» не будет никогда».

Я был растерян — ее ответ не укладывался в концепцию мотивационной синергии. Можем ли мы сохранять любовь к своему делу, если мы постоянно испытываем трудности? Разве мы не мечтаем достигнуть того уровня мастерства, при котором наша работа будет даваться легко? Хотя Уэйнрайт призналась, что «одержима необходимостью преодолевать препятствия», как не потерять запал, когда одна проблема сменяется другой? На самом деле, как я узнал позднее, чувство непрерывной борьбы с трудностями не убивает мотивацию, а является важной составляющей ее поддержания и выхода из зоны комфорта, что, в свою очередь, благотворно влияет на способность идти на осознанный риск. В следующей главе мы поговорим о том, как не сойти с ума от постоянной необходимости справляться с испытаниями.

Глава 4. Источник мотивации. Почему мы должны полюбить испытания

Кем Макли уверенно направляет свою надувную лодку Zap Cat в устье одного из притоков Нила. Вода практически неподвижна; единственный звук, нарушающий тишину, — это шуршание камыша на легком ветру. Ничто не предвещало угрозы, как вдруг в нескольких метрах Кем заметил огромного крокодила, который мог с легкостью перевернуть лодку при атаке.

У Макли была ровно секунда, чтобы развернуть лодку, но, уже вцепившись в рулевое колесо, он замечает, что хищник начал погоню. Плохой знак.

Справившись с желанием повернуть назад, Макли, вопреки своему первоначальному решению, надавил на газ и на полной скорости врезался в крокодила. Ход, который кардинально отличался от всех идей, промелькнувших в его голове в тот момент. Под рев мотора крокодил поспешно спрятался под водой. Винты двигателя задевали спину крокодила, и лодка сильно раскачивалась, но оставалась на плаву.

Через несколько мгновений крокодил показался метрах в 10 от Макли. Он не спускал глаз с лодки, будто готовясь нанести ответный удар, но решил не связываться с отчаянным путешественником и уплыл подальше.

Тем же вечером Макли описал встречу с хищником в своем дневнике, назвав ее еще одной ситуацией, к которой невозможно подготовиться. Таких ситуаций за время экспедиции по Нилу накопилось немало. Макли вместе с тремя напарниками задался целью проплыть вверх по течению Нила, от устья в Средиземном море до истока в Центральной Африке, и стать первым, кому это удалось — попытки велись еще со времен Древнего Египта, но никогда не увенчивались успехом.

Нил каждый день испытывает фантазию и решительность путешественников, сталкивая их все с новыми и новыми испытаниями, которые порой могут оказаться смертельными. На 41-й день экспедиции они достигли водопада Мерчисон, воды которого настолько суровы, что маленькая лодка не могла даже приблизиться к нему, не говоря уже о попытке сплавиться. Крутые обрывы по бокам делали прохождение невозможным.

Команда взяла с собой в экспедицию летающую надувную лодку, конструкция которой напоминает рафт с горизонтальным парусом и вентилятором. Они решили, что в крайнем случае смогут прицепить свою Zap Cat к летающему аппарату для пересечения непроходимых участков реки. К сожалению, у них не было времени отрепетировать маневр, и они понимали, что малейшая ошибка может привести к неминуемой гибели. Путем сложных манипуляций Нилу Макгригору — механику команды — удалось соединить части лодок. Забравшись внутрь своего изобретения, он направил его прямо в бурлящий водопад. Пару мгновений аппарат жутко трясло, но затем он набрал высоту и успешно приземлился. Нилу чудом удалось избежать неприятностей, когда он оглядел место посадки — вокруг мирно спали не менее дюжины бегемотов. Эти млекопитающие только кажутся миролюбивыми, в действительности же они считаются одними из самых опасных животных в мире.

Каждое новое испытание оказывалось настоящей проверкой на прочность и креативность. Некоторые их эксперименты закончились успешно, некоторые — полным провалом. Но ничто не смогло сломить их и отказаться от экспедиции.

Они преодолели почти семь тысяч километров, закончив путешествие в лесу Руанды, у крошечного ручейка. Уверенные, что нашли настоящий исток Нила, путешественники начали праздновать победу и новый мировой рекорд по самому длинному сплаву по реке[30].

Начав свою экспедицию в 1857 году, Джон Хеннинг Спик пешком преодолел 1600 километров, достигнув озера Виктория в полуживом состоянии. Он посчитал, что именно здесь находится исток Нила, и не продолжил поиски истока самого озера, из-за чего многие считают его исследование незавершенным.

Я долго беседовал с Макли, пытаясь понять, что помогло его команде добиться успешного завершения экспедиции. Изначально я даже был немного возмущен, что такое достижение не получило широкого признания. Но Макли заверил, что ему и его команде нет дела до славы или денег — они отправились в путешествие ради самого путешествия.

«Эти приключения — мой смысл жизни», — объяснил мне Макли.

Каждый день люди сталкиваются с новыми и важными испытаниями. И очень часто они быстро теряют запал и отказываются от успеха ради среднего результата. Они спасаются бегством, вместо того чтобы рискнуть и встретиться с трудностями лицом к лицу. Почему? Почему решительность и приверженность своей цели — это, скорее, исключение из правил? Можем ли мы найти альтернативу?

Очевидный ответ, подкрепленный историей Макли, прост — нам не хватает внутренней мотивации. Может показаться, что опасное путешествие само по себе в большей степени основано на внутреннем желании, чем, например, решение бизнес-задач. Но тут стоит задать себе вопрос: почему подобные приключения так захватывают исследователей. Можно списать все на бешеный адреналин и красоту дикой природы, но нельзя забывать, что за это путешественники расплачиваются рутиной, смертельным страхом и чудовищными физическими нагрузками. Если внутренняя мотивация основана на получении удовольствия от самого процесса, почему эти неудобства воспринимаются как наслаждение, а многие другие креативные приключения выглядят пыткой?

Психология предлагает простой ответ на этот вопрос, не только подтверждая пользу внутренней мотивации, но и раскрывая ее источник. С его помощью мы сможем наполнить работу нашей команды энергией, концентрацией и любовью к своему делу.

Как полюбить трудности

Чтобы лучше понять научную теорию, давайте представим себя в составе той экспедиции по Нилу, которой предстоит преодолеть водопад Мерчисон. Какие мысли нас посещают в этот момент? Прежде всего мы понимаем невероятную сложность препятствия. Никто никогда даже не пытался подняться вверх по водопаду на водном судне. У нас есть летающая воздушная лодка, но не было проведено ни одного испытания, и неизвестно, увенчается ли успехом попытка подняться в воздух с прицепленным Zap Cat. Если мы не рискнем, наша экспедиция окончена, деньги потрачены зря, карьера близка к краху. С другой стороны, одно неверное движение — и мы распрощаемся с жизнью (на самом деле во время экспедиции летающая лодка действительно потерпела крушение и Макгригор сильно пострадал).

Да, испытание не самое простое, но мы отлично подготовлены к подобным ситуациям. На нашей стороне многолетний опыт исследования рек, первоклассный механик Макгригор, эксперт по дикой природе Африки Джордж Хиткот, запас жизненно важных лекарств и тренинги по выживанию.

Высокий риск требует высокой компетентности. Психолог Михал Чикжентмихалый использует термин поток[31] для описания состояния, при котором сложность испытания соответствует нашим навыкам. Его многолетние исследования показали, что это соответствие обеспечивает максимальную концентрацию, решительность и креативность. Если они подкреплены четкими целями и возможностью отслеживать прогресс, поток усиливается. Несмотря на все трудности, человек испытывает чувство глубокой любви к своему делу и более склонен к поиску нестандартного подхода к решению задачи. Каждый, кому удалось достичь состояния потока, объясняет свою работоспособность именно получением удовольствия от процесса. Поток — источник внутренней мотивации.

Первая идея концепции потока появилась у Чикжентмихалого во время скалолазания. Он заметил, что трудная задача, требующая применения различных инструментов для достижения цели (подъема на гору), стимулирует его и наполняет энергией. Поговорив с другими людьми — художниками, хирургами, учеными и главами компаний, — он нашел множество подтверждений своей теории.

Чтобы помочь достигнуть состояния потока, Чикжентмихалый разработал визуально понятную схему. Она показывает, что чувство страха и беспомощности связано с отсутствием достаточной компетенции для решения трудной задачи, а скука и апатия — с простотой предложенного испытания.

Легко представить себе состояние потока на вершине горы, но как быть тем, кто просто сидит в офисе? Даже там можно достичь этого состояния. Когда Джона Ирвинга попросили раскрыть секрет его трудоспособности, он ответил: «Все просто — это любовь. Причина, по которой я так много работаю, заключается в том, что я не считаю это работой[32]».

То, что описывает Ирвинг, и есть непрерывное течение потока.

Вырваться из оков проверенных процессов тяжело и энергозатратно и для людей, и для компаний. Поток позволяет нам поддерживать высокий уровень сил, уверенности и любви, которые помогают позитивно воспринимать трудности и прививают любовь к рискованным поступкам.

Поток — это не миф, а достижимая реальность, для которой не требуется помощь медиумов, а лишь постоянная практика. Попробуйте четко определить свою цель и сопоставить трудность задачи с вашими навыками. Если они соответствуют друг другу, высока вероятность достижения того самого состояния, при котором вы готовы пойти на риск и расширить границы своего мышления.

В состоянии потока даже не самая важная и интересная задача подкрепляется внутренней мотивацией. Помните, что это означает получение удовольствие от процесса, а не только от конечного результата. Но если испытание потребует более глубоких познаний или определенного опыта, оно неизбежно повлечет за собой чувство тревожности и страх, из-за которых станет невозможно наслаждаться работой. Внимание рассеивается, менеджеры начинают нервничать и требовать немедленных результатов, и мы начинаем лихорадочно искать внешнюю мотивацию закончить дело. Мы выпадаем из потока и попадаем в рутину. Но чтобы вернуть себе продуктивное состояние, необязательно увольняться с работы или рисковать жизнью. Нужно просто найти способ снова ощутить поток.

Как это сделать? Как понять, что мы достигли нужного состояния? И как вернуться в него? Как достичь состояния потока

Шаг 1: Создайте необходимые условия

Чтобы достичь потока, необходимо обеспечить определенные условия как для себя, так и для команды. Помните, что поток возникает при соблюдении следующих условий:

• мы понимаем цель;

• мы можем отслеживать прогресс;

• мы обладаем достаточной компетенцией для решения задачи или можем оперативно получить недостающий опыт. Другими словами, мы понимаем, что нужно делать, и этот процесс не кажется нам слишком простым.

Во время творческого процесса регулярно задавайте себе эти вопросы:

Понимаю ли я, что будет считаться успешным достижением цели? Очень часто во время работы понятие успеха очень размыто и неочевидно для всех участников процесса. Теория потока требует четкого понимания целей и способов их достижения. Мы понимаем, что будет считаться успешным подъемом на гору, но понимаем ли мы все этапы нашего проекта, чтобы оценить, насколько мы приблизились к финальной стадии? Это неотъемлемое условие достижения потока.

Получаю ли я обратную связь по своей работе и могу ли я отслеживать свой прогресс? Тут вы справедливо можете возразить, что положительный фидбэк негативно сказывается на креативности, т. к. в процесс вмешивается внешняя награда. Зависит от того, что вы понимаете под обратной связью, отвечу я. Если вы стремитесь получить одобрение руководителя или подписчиков в Twitter, я соглашусь с вами. Но если вами движет простое любопытство (положительный отзыв будет свидетельствовать о моем прогрессе, негативный подскажет, в каком направлении мне стоит развиваться), своевременный и адекватный фидбэк приблизит вас к состоянию потока. В этом случае обратная связь станет синергетической внешней мотивацией. Для некоторых проектов потребуются месяцы или даже годы, чтобы оценить индивидуальный вклад, но для большинства задач не требуется ждать так долго. Придумайте способы оперативно получать отзывы о своей работе и не зацикливайтесь на них, а делайте выводы.

Обладаю ли я достаточной компетенцией для решения задачи? Оказывается, люди крайне необъективны в оценке собственных навыков. Новичкам свойственно переоценивать собственные возможности, а профессионалам присуща излишняя скромность и принижение собственных достоинств. На самом деле нам действительно трудно оставаться беспристрастными, и только практика помогает определить уровень компетенции (об оценке навыков мы поговорим чуть позднее). И все же имеет смысл применить технику, которая похожа на обследование экипировки перед путешествием. Для начала можно определить основные этапы проекта, включая разработку концепции, ее реализацию и финальные доработки. Затем нужно задать несколько вопросов себе и/или членам команды. Обладаем ли мы необходимыми навыками для каждого этапа (или даже каждого конкретного задания)? Или есть уязвимые места, которые могут стать потенциальной угрозой? Если мы вовремя увидим определенные пробелы, мы сможем подготовиться к ним. Какие новые навыки мне потребуются, чтобы успешно справиться с задачей и избежать чрезмерного стресса? Нужно ли нам заложить время на дополнительный тренинг или исследования, потребуется ли нам помощь экспертов? Планирование наперед поможет избежать дисбаланса между задачей и компетенцией и приблизит к состоянию потока, благодаря которому мы сохраним мотивацию, креативность и способность идти на риск.

Регулярные проверки

Регулярно задавайте себе эти три вопроса (понимаю ли я конечную цель? получаю ли я обратную связь? обладаю ли я достаточным опытом?) и обеспечивайте себе условия, при которых вы сможете уверенно отвечать «да». Конечно, этого может быть недостаточно для гармоничного течения потока. Следующим шагом будет отслеживание собственных ощущений и понимание, достигли ли мы нужного состояния или подверглись панике или скуке. Когда Чикжентмихалый начал свои исследования, он столкнулся с тем, что многие люди не могут ответить, в какой момент они достигли необходимой концентрации и почувствовали любовь к своей работе. Он решил эту проблему, выдав своим испытуемым пейджеры. Пейджер срабатывал раз в несколько часов, и участнику эксперимента было необходимо записать, чем он занимался в этот момент, и оценить по шкале от 1 до 10 его вовлеченность, концентрацию и удовлетворенность. Этот опыт помог обнаружить, что именно помогало людям открыть поток и какие условия необходимы для его появления[33].

К счастью, нам совершенно не нужно срочно отправляться на поиски пейджера и просить кого-нибудь отправлять нам напоминания. Мы можем просто поставить таймер и каждый час оценивать свою концентрацию, вовлеченность и удовлетворенность от работы.

Что делать, если нам не удается достичь нужного состояния тогда, когда нам это больше всего необходимо? Скорее всего, проблема в дисбалансе между навыками и трудностью задачи. Поэтому не нужно пытаться справиться со скукой или страхом, нужно сделать шаг назад и найти равновесие.

Увеличение компетенции

Чем больше мы достигаем, тем сложнее становятся испытания. И это означает, что рано или поздно нам придется взять паузу и вспомнить про важность обучения. Когда мы достигаем определенного уровня мастерства, нас может пугать перспектива научиться чему-то новому, но есть простой способ побороть этот страх. Он называется «осознанная практика».

В течение долгого времени психологи сходились во мнении, что выработка навыков происходит по определенному шаблону. Когда мы только начинаем учиться чему-то новому, например иностранному языку, мы находимся в когнитивной фазе. Мы осознаем, что мы новички, неизбежно совершаем кучу ошибок и нервничаем перед каждым тестом. Но как только мы начинаем чувствовать себя более уверенно, мы переходим в автоматическую фазу. Мы достигли зоны комфорта и, если брать пример с изучением иностранного языка, способны разговаривать на автопилоте. В этот момент многие начинают считать себя «продвинутыми» студентами, ведь они могут поддерживать повседневную беседу и не испытывать стресс при общении с носителями языка. Но их акцент все еще ужасен, а словарный запас находится на уровне школьника младших классов, но никак не взрослого человека. Но они считают себя «продвинутыми» и не предпринимают попытки улучшить навыки. Они достигли «Точки о-кей», как назвал ее американский журналист и писатель Джошуа Фоер[34].

Но что произойдет, если после пары лет изучения языка нас попросят перевести сложный документ? Мы должны будем оперативно улучшить свои навыки. Исследования показали, что студенты, которым удалось преодолеть «точку о-кей», с легкостью переключаются на осознанную практику. Концентрируясь на моментах, которые получаются хорошо, но пока неидеально, они возвращаются в когнитивную фазу. Великие музыканты не репетируют снова и снова ту песню, которую они уже выучили наизусть, хотя хорошие музыканты продолжают тратить на нее время. Они фокусируются на том, что вызывает трудности, и идут до победного конца. Они замечают свои ошибки и следят за своим прогрессом.

Когда мы теряем состояние потока и хотим подтянуть свои навыки, нам следует на время забыть об испытании и уделить время работе над уязвимыми местами. Для осознанной практики выделите час (более продолжительная практика способствует быстрому выгоранию, доказали ученые), сконцентрируйтесь на одной слабости и попробуйте выявить, что именно необходимо улучшить и как вы можете это сделать. Выключите режим автопилота и вернитесь в когнитивную фазу — так вы сможете быстрее добиться нужного результата. Так вы сможете бесстрашно вернуться к испытанию и успешно справиться с ним.

Уменьшение сложности задачи

Достигнуть баланса между навыками и испытанием можно и с помощью уменьшения сложности задачи. Недавно я общался с великолепным топ-менеджером, которая работала над улучшением навыков публичного выступления. Она загнала себя в угол, поставив перед собой немыслимую задачу: придумать уникальную речь, способную изменить жизнь слушателей. Благородная цель стала испытанием, которое она не могла преодолеть. Во-первых, ее крайне трудно измерить. Во-вторых, потребовалось бы множество итераций, чтобы действительно подготовить речь, способную изменить жизнь. К счастью, она вовремя перефразировала свою задачу: «поделиться опытом, который будет полезен моей аудитории». Это стало для нее отправной точкой, которая помогла достигнуть нужного креативного состояния. Уменьшение сложности задачи не означает отказ от амбиций. Это означает разделение одной большой задачи на несколько малых, достижимых задач. Или избавление от сложных и ненужных промежуточных целей, которые никак не влияют на финальный результат. «Уникальность» речи никак не влияет на ее полезность для аудитории. А ведь именно это определяет успех оратора у аудитории.

Как перестать отвлекаться

Состояние потока, обеспечивающее нас энергией и способностью идти на риск, требует определенной концентрации, которой так тяжело достигнуть в наши дни.

«Каждый, кто достигал состояния потока, знает, что получение удовольствия от работы напрямую зависит от уровня вовлеченности от концентрации», — писал Чикжентмихалый в 1990 году. Даже тогда он осознавал негативный эффект, который телевизоры и развитие цифровых технологий оказывают на возможность находиться в состоянии потока. Он и не мог представить, насколько трудно будет отвлечься от внешних раздражителей 25 лет спустя. В этом было неоспоримое преимущество Макли и его команды перед теми, кто сидит в комфортабельных офисах — в дикой природе нет беспроводного Интернета и сотовой связи. Наш современный мир — одно сплошное отвлечение. И навык борьбы с внешними раздражителями или их применение во благо рабочего процесса теперь является ключевым.

Давайте вспомним, что ждет нас за пределами состояния потока: тревожность и скука. Эти ощущения вызывают дискомфорт, поэтому наше подсознание хватается за любую возможность избавиться от них. В 2014 году Университет Вирджинии провел эксперимент: участников попросили посидеть в тишине 15 минут и остаться наедине со своими мыслями. Единственным отвлечением были разряды статического электричества — безопасно, но довольно болезненно. Большинство участников выбрали электрошок вместо расслабленного созерцания[35]. Если скука просто причиняет дискомфорт, тревожность во много раз усиливает его. Очевидно, что наиболее эффективный способ борьбы со скукой и тревожностью — осознанная практика, которая помогает достичь баланса между навыками и задачами, возвращая состояние потока. Но для этого нужна концентрация и определенная дисциплина — куда проще перевести внимание на что-то другое. И это что-то всегда находится вокруг нас.

В среднем каждый из нас проверяет почту 15 раз в день, а свой телефон — 46 раз. Недавнее исследование обнаружило, что миллениалы, проверяющие свои смартфоны примерно 86 раз в день, гораздо более забывчивы, чем люди старше 55 лет[36], — это едва ли не первый случай в истории, когда младшее и старшее поколение поменялись местами. Иронично, но именно открытия Чикжентмихалого, взволнованного проблемой растущего числа отвлечений, стали основой для разработки чрезвычайно популярных трехминутных мобильных игр, которые призваны увеличить работоспособность. Как только игрок достигает нового уровня мастерства, сложность задач возрастает пропорционально его навыкам. Я наткнулся на них, когда писал эту книгу. С одной стороны, они действительно помогали мне достигнуть нужного состояния, но было крайне тяжело заставить себя вернуться к работе. Они безумно интересные и мгновенно затягивают, но, разумеется, мало помогают достичь цели.

Какой ущерб наносят отвлечения на работе бизнесу? Согласно недавнему отчету, увлеченность сотрудников соцсетями на работе обходится экономике США в $650 миллиардов ежегодно. В среднем бесцельное сидение в Интернете одного сотрудника обходится компании в $4500. 10 % активного населения США тратит на соцсети больше времени, чем на работу[37].

Хорошая новость: осознанное отношение к внешним отвлекающим факторам может помочь извлечь пользу из них.

Несколько лет назад Алессандро Акисти и Эйал Пир из Университета Карнеги-Меллона решили найти способ защитить людей от негативного влияния отвлекающих факторов[38]. Они провели эксперимент, в рамках которого попросили испытуемых прочесть небольшой текст, а затем ответить на несколько вопросов, чтобы проверить, насколько хорошо они поняли его содержание. Участников разделили на три группы. Первую попросили прочесть текст и ответить на вопросы, а второй и третьей сообщили, что в любой момент им на телефон могут быть отправлены дополнительные инструкции. Звук оповещения дважды прерывал их процесс чтения. Результаты эксперимента превзошли все ожидания. Испытуемые из второй и третьей группы справились с вопросами на 20 % хуже участников из первой. По сути, как заметил The New York Times, опубликовавший результаты исследования, отвлечения «превратили хорошистов (80 %) в двоечников (62 %)». Но на этом история не заканчивается.

На втором этапе эксперимента второй и третьей группе снова пообещали прислать дальнейшие указания, но оповещения были отправлены только одной. Результаты группы, которая ждала, но не получила уведомления, улучшились на 43 %, т. е. даже превзошли показатели первой группы, которую не отвлекали вовсе. Исследователи предположили, что положительный эффект был связан с увеличением бдительности испытуемых — осознанная готовность к отвлекающему фактору и успешное избежание его помогли улучшить концентрацию.

Какие выводы мы можем сделать? Когда мы стремимся достигнуть состояния потока, мы осознанно работаем над концентрацией нашего внимания на важных вещах в течение определенного промежутка времени. В этом может помочь перечисление возможных отвлекающих факторов и изобретение способа справиться с ними. Например, «в районе обеда мы всегда получаем множество сообщений от клиентов. Давайте на это время настроим автоответчик и начнем отвечать не ранее часа дня». При работе в группе составление списка общих внешних раздражителей помогает выработать простые правила борьбы с ними. Это кажется мелочью, но осознанное отношение к отвлекающим факторам и занятиям, снижающим нашу продуктивность, дарит нам контроль над ними.

Хотя в современном мире это едва ли можно назвать панацеей. Тем, кто ищет состояние потока, могут потребоваться более кардинальные меры. «Вот что нужно сделать, — описывает Джонатан Франзен процесс блокировки Интернета на своем допотопном ноутбуке, — ты покрываешь суперклеем шнур от проводного Интернета и вставляешь его в нужный разъем, а затем отрезаешь его». До этого он уже успел вытащить Wi-Fi антенну, удалить предустановленные игры, отключить все системные оповещения и снять офис, в котором нет ничего лишнего[39].

У Франзена не было другого выбора — работа писателя основана на постоянной концентрации. Он садится за стол практически каждый день и работает с 7 утра. Каждый придуманный диалог он обязательно произносит вслух, из-за чего к концу дня практически теряет голос. Его методы кажутся экстремальными, но они позволили ему стать одним из самых известных писателей современности.

Плюсы отвлечения внимания

Очевидно, что в определенном отвлечении внимания, как и во внешней мотивации, есть свои плюсы. Я уверен, что многие из вас сталкивались с ситуацией, когда гениальная идея приходила в самый неожиданный момент, например, в душе или во время пробежки. Исследования показали, что самый эффективный способ найти креативное решение проблемы — это полностью сконцентрироваться на задаче на короткий промежуток времени, а затем позволить себе отвлечься. Если ответ так и не был найден, стоит попробовать снова сосредоточиться на важном.

Скотт Барри Кауфман — один из ведущих исследователей креативности — рассказал мне, что «полезно иногда избавиться от всех мыслей и расслабиться». Но он предупредил, что осознанное переключение внимания — это целое искусство. «Нужно найти занятие, которое также будет задействовать определенные мыслительные процессы, но будет отличаться от оригинального». Он советует постоянно напоминать себе о цели, даже когда мы позволяем себе расслабиться или отвлечься на телефонный звонок или соцсети.

Когда я спросил Михала Чикжентмихалого, допускает ли его концепция потока наличие отвлекающих факторов, он привел в пример Леонардо да Винчи, который мог часами гулять по улочкам Венеции, рассматривая обветшалые здания, в поисках вдохновения и идей для новой техники рисования. Чикжентмихалый считает, что «снижение концентрации будет полезно в том случае, когда перед нами стоит четкая проблема, — это поможет взглянуть на нее под другим углом». Важно научиться осознанно рассеивать свое внимание, чтобы дать подсознанию сыграть свою роль. Это не свидетельствует о пользе бесконечной проверки телефона — она лишь подчеркивает зависимость от бесконечного потока информации и ставит под угрозу способность мыслить творчески.

Экспедиция по Нилу. День 30-й:

Команда путешественников пытается пробраться сквозь устрашающие воды Судда — крупнейшего болота в мире, располагающегося в долине Белого Нила на территории Южного Судана. В сезон дождей его размеры сопоставимы с территорией Англии. Простому обывателю может показаться, что перед ним огромный непроходимый лес, заросший камышом в три разы выше человеческого роста.

GPS-навигатор перестал работать, и практически невозможно определить, в каком направлении необходимо продолжать путь. Просветы между зарослями дарят надежду и обещают положить конец неприятному путешествию, но неверно выбранный маршрут обернется потерей времени и пустой тратой драгоценного топлива. Слева и справа от искателей приключений возвышаются величественные травяные башни. Бензин на исходе. Помощи ждать неоткуда — их просто невозможно обнаружить с воздуха.

Они нервничают, но не теряют бдительности. Они видят впереди кусты гиацинтов, которые практически свободно плавают на поверхности, — корни этих растений находятся под водой и не ищут опоры на дне болота. Кто-то из членов команды замечает, что они медленно движутся, следуя течению реки. Они принимают отчаянное решение и позволяют гиацинтам вывести их из темного лабиринта бесконечных каналов. Им повезло.

Почему Макли и его команде удалось справиться с многочисленными препятствиями в поисках истока Нила, когда столько компаний и отдельно взятых людей соглашаются на разве что удовлетворительный результат, который не лучшим образом сказывается на них самих, их клиентах и человечестве в целом?

Можно ли это объяснить простой удачей? Одну-две ситуации — возможно. Но несколько десятков? Навряд ли. Превосходная подготовка? Да, у ребят были все необходимые навыки, но даже они не смогли уберечь их от всех испытаний. То, что действительно отличает команду экспедиции по Нилу, это способность поддерживать состояние потока. У них была четкая цель, и они могли видеть свой прогресс. Они столкнулись с трудностями, которые слегка превосходили их компетенцию. Вдали от современного мира, наполненного внешними раздражителями, они смогли сохранить концентрацию и ясность мышления. Их успех стал возможен благодаря истинной любви к своему делу и энергии, которую они получали от преодоления трудностей. Немногие из нас мечтают отправиться в путешествие по реке, но кто бы не хотел столкнуться лицом лицом с опасностью при таком уровне изобретательности и позитивного настроя?

Я был вдохновлен отношением Кема Макли, но что-то в нем смущало меня. В его образе не было цельности. Его лицо, испещренное морщинами, плохо сочеталось с громким молодым голосом и энтузиазмом подростка, рассказывающего о своем любимом виде спорта. Да, дух ребенка в теле взрослого мужчины вызывал восхищение, но экспедиция по Нилу — это не спорт. Во время их путешествия один из членов команды был застрелен мятежниками, другой чудом выжил после ранения в голову. Они несколько раз подвергали себя смертельной опасности только ради осуществления символической мечты.

«Это мой смысл жизни», — оправдывается Макли. Его, без сомнения, можно назвать приверженцем рискованного мышления, но разве его можно считать примером для подражания? Стоит ли этот риск игр со смертью? Разве мы обязаны считать решение проблем смыслом нашей жизни?

Когда я задал этот вопрос Чикжентмихалому, он рассказал, что состояние потока может превратить даже рутинные бытовые задачи в интересные и требующие творческого подхода. Если мы по-настоящему увлечены креативным процессом, мы можем применять его практически во всех сферах нашей жизни (хотя он откровенно признался, что у него никогда не будет достаточно мотивации для решения тригонометрических задач). Я склонен согласиться с ним, но меня зацепило слово «практически». Базовое понимание принципов концентрации и мотивации может помочь нам найти в себе силы. Мы можем развить свои навыки или упростить задачу, задействовать оба вида мотивации. Можем решать проблемы, которые не кажутся нам жизненно важными. Но есть определенные границы. Время от времени мы сталкиваемся с испытаниями, которые не соответствуют нашей цели или даже противоречат ей. Эти испытания никогда не помогут нам выбраться с островка безопасности, и если мы вовремя не распознаем их, мы обречем себя на годы фрустрации и физического дискомфорта.

Элис Пол Торренс, посвятивший свою жизнь исследованию креативности, опубликовал более 1800 работ на эту тему. Краткая выжимка из его исследований сводится к четырем правилам, следование которым поможет полюбить трудности и научиться фильтровать их:

1. Не бойтесь страстно влюбиться в свою работу и делать все для достижения своей цели;

2. Узнавайте, учитесь, понимайте, исследуйте, тренируйтесь, развивайтесь, наслаждайтесь своими сильными сторонами;

3. Не пытайтесь всегда и во всем оправдывать ожидания других и научитесь игнорировать грязные игры, в которые вас пытаются вовлечь. Играйте по своим правилам, которые позволят вам использовать по максимуму свой потенциал;

4. Не тратьте слишком много сил и энергии на задачи, которые не соответствуют вашим навыкам и не приносят удовольствия.

Иными словами, мы можем найти мотивацию во всем, что мы делаем. Для этого совсем не нужно прощаться с привычным образом жизни. Но стоит помнить о том, что если наша работа утратила смысл, нам уже не получится достигнуть нужного состояния[40].

Мотивация: основные выводы

ИСПОЛЬЗУЙТЕ ПРЕИМУЩЕСТВА МОТИВАЦИОННОЙ СИНЕРГИИ

Фокусируйтесь на внутренней мотивации и на любви к своему делу — это главный источник креативной энергии. Но помните, что внешняя мотивация становится эффективным способом повысить продуктивность и справиться с рутиной, если она не воспринимается как манипуляция и принуждение. Многими из нас движет не только внутреннее желание, но и потребность во внешних факторах проявления успеха, таких как финансовое благосостояние, признание, статус. В этом нет ничего предосудительного, если мы в состоянии это контролировать.

На начальной стадии креативного процесса откажитесь от чрезмерного влияния внешних факторов. Но если вы чувствуете, что рутинные задачи снижают работоспособность, сделайте ставку на небольшое соревнование или символические награды.

ДОСТИГНИТЕ СОСТОЯНИЯ ПОТОКА

Помните, что для состояния потока вы должны четко понимать свою цель, вовремя получать обратную связь и иметь необходимые навыки для успешного решения задачи. Это позволит вам открыть источник внутренней мотивации, даже если вас окружают каменные джунгли, а не природные.

Как вы можете убедиться, что достигаете нужного результата на каждом этапе работы? Применяете ли вы технику осознанной практики для работы над слабыми местами и постоянного улучшения своих навыков, которые помогут справиться с более сложными задачами? Когда напряжение возрастает, способны ли вы на время отступить и найти способ вернуться в состояние потока?

ИСПОЛЬЗУЙТЕ ПРЕИМУЩЕСТВА ОТВЛЕКАЮЩИХ ФАКТОРОВ

Мы не сможем полностью раскрыть творческий потенциал, если будем маниакально фокусироваться на проблеме. Но бессмысленная трата драгоценного времени убивает креативный процесс. Прогулка в поисках источника вдохновения благотворно повлияет на работоспособность, а вот одержимость мобильными играми и проверкой соцсетей не принесет желаемого результата.

Вспомните результаты эксперимента, во время которого лучшие результаты показала группа, которая успешно преодолела угрозу отвлечения внешними факторами. Как вы можете осознанно относиться к тому, что бесполезно рассеивает внимание, и научиться бороться с раздражителями? И как вы можете выделить хотя бы полчаса в день, чтобы дать своему сознанию отдохнуть от токсичного влияния мобильных устройств?

Часть третья: Знание

Глава 5. Грани экспертного мнения Как оставаться экспертом, сохраняя критическое мышление

Вы заходите в аудиторию. Ваши одногруппники тихо переговариваются, рассаживаясь по местам. Вы уверенно проходите к своему столу и переворачиваете экзаменационный билет. От первого же вопроса вас бросает в холодный пот. «Назовите рекогносцировочные характеристики высшего руководства Великобритании перед вторжением Германии в Чехословакию». Вы снова и снова перечитываете вопрос. «Рекогносцировочные» — это вообще реальное слово? Вы что, обязаны его знать? Вы переходите к следующему заданию, в котором вас просят перечислить ударные инструменты яванского гамелана. Вы помните, что как-то много лет назад смотрели выступление этого индонезийского оркестра, но разве вы проходили его на этом курсе? Третий вопрос и вовсе написан пиктографическим языком, который вы в жизни не видели. Что происходит? У вас промелькнула мысль, что вы забыли подготовиться к экзамену. На самом деле вы даже не посещали занятия последние шесть недель. Вы начинаете паниковать, а затем просыпаетесь.

Прийти неподготовленным на экзамен — один самых распространенных ночных кошмаров людей со всех уголков Земли. Оказаться в ситуации, когда столько поставлено на кон, а вы совершенно не подготовлены к испытанию, пугает практически всех. Исследователь сновидений Тони Задра считает, что эти ночные кошмары видят не только те, кто априори не считает нужным готовиться к жизненным трудностям, но и те, кто усердно учатся или добились определенного успеха. Этот кошмар настолько популярен, настолько часто терзает нас, что ученые предприняли множество попыток выработать защитный механизм для его предотвращения. По сути, несданный экзамен — не такая большая проблема, так почему это так гложет нас? Исследователь Дэвид Фонтана уверен, что этот кошмар — своеобразная попытка нашей психики предупредить нас о неприятностях, которые может повлечь за собой беззаботное отношение к возможным жизненным испытаниям. Эти сны, говорит он, «подталкивают нас к осознанию последствий, которые мы старательно пытаемся игнорировать[41]».

В течение долгих лет я был одним из тех, кто постоянно просыпался в холодном поту из-за этого кошмара. Несмотря на пугающие видения, я находил нечто приятное в них. Да, сам сон был ужасен, но как же приятно было проснуться и осознать, что я закончил школу много лет назад и давно уже работаю в области, в которой, как мне кажется, у меня достаточно компетенции.

Глубоко внутри нас сидит такой страх совершить ошибку и обнажить свое невежество, что наше подсознание воплощает его в ночных кошмарах. Конечно, нам доставляет особое удовольствие указать на ошибку «экспертов», которые предсказывают доминирование летающих машин и сигвеев на рынке транспортных средств, кричат о пользе курения, не способны предсказать экономический кризис или бросаются отмечать победу Хиллари Клинтон на выборах, основываясь лишь на данных опросов. Но страх оказаться на их месте вполне обоснован. Практически невозможно найти креативное решение проблемы, которую мы не понимаем. И это, по мнению исследователей, применимо не только к высокотехнологичным отраслям, вроде генной инженерии или авиастроения, но и для более творческих областей, вроде искусства или бизнеса.

Этому нетрудно найти подтверждение. Тереза Амабайл, описывая свою модель креативного мышления, ставит «релевантный для области опыт» на первое место. Лауреат Нобелевской премии, психолог и первооткрыватель в области искусственного интеллекта Герберт Саймон уверен, что знания, практический опыт решения проблем и технические навыки, которые мы можем получить только методом проб и ошибок, определяют нашу «сферу возможных поисков». По сути, этот поэтический термин говорит о том, что именно экспертиза становится нашим проводником в неизвестность. Изобретение чего-то нового, по мнению Саймона, начинается с понимания сферы, после которого становится возможным совместить все то, что уже известно и понятно, для создания альтернативной перспективы.

Поначалу, такой упор на экспертизу в креативном процессе казался мне маловоодушевляющим. Я хотел верить в концепцию всемогущего новичка, который плюет на правила и переворачивает индустрию с ног на голову благодаря нетривиальному взгляду на положение вещей. Если бы в этом заключался секрет творческого мышления, мы бы сэкономили себе кучу времени на обучении и усердной работе. К сожалению, опыт показывает, что дилетанты приносят лишь относительную пользу в решении проблем.

С другой стороны, если экспертиза так необходима, почему профессионалы столь часто сбиваются с верного пути? Почему они так медленно адаптируются к изменениям и отказываются менять свою точку зрения? И почему эксперты проигрывают новичкам даже на своей территории? Критически важно найти ответы на эти вопросы, ведь креативный процесс постоянно заставляет нас делать выбор: ставить ли под сомнение собственный опыт, полагаться ли на свои знания, или открыться новым идеям, смотреть на мир глазами профессионала или дилетанта. Мой поиск показал, что правильного ответа на эти вопросы не существует, но есть множество способов остаться экспертом, сохранив критическое мышление новичка. Миф о преимуществе новичка

Кртин Нитиянандам с трудом мог поверить, что простой поиск в Google, собственное исследование и взятое напрокат оборудование заведут его так далеко: 15-летний ученик 10-го класса изобрел способ ранней диагностики болезни Альцгеймера, который позволит выявить болезнь примерно на 10 лет раньше, чем все другие известные способы. Конечно, если он ничего не упустил. У Кртина не было опыта проведения медицинских исследований — идея потенциального теста пришла ему во время поиска в Интернете.

«Я много играю в сквош, — рассказывает он, — но после серьезного перелома бедра у меня появилась куча свободного времени, которое я решил потратить на изучение науки». У Нитиянандама особые отношения с наукой. В детстве он перенес сложнейшую операцию, без которой он бы оглох еще в детстве — о ней напоминают крошечные импланты в его ушах. В том возрасте наука казалась ему белой магией; сейчас он уверен, что это безграничное пространство для исследований.

Идея Нитиянандама состояла в том, чтобы найти болезнь, поражающую миллионы людей, а затем провести небольшое исследование, чтобы попытаться найти лекарство от нее. Почему бы и нет? Он выбрал болезнь Альцгеймера и довольно быстро нашел описание антител, способных проникать в мозг. Это натолкнуло его на мысль: что, если соединить эти антитела с флуоресцентными частицами, которые в состоянии связываться с белками, присутствующими в мозге уже на самых ранних стадиях болезни (это он тоже узнал в Google). При сканировании эти нейротоксичные белки станут заметны, и их количество и расположение станут первым симптомом у пациента, который пока ни на что не жалуется.

«В моей школе не было подходящей лаборатории для эксперимента, — рассказывает Кртин. — Плюс многие скептически относились к идее 15-летнего школьника, работающего на дорогом оборудовании и с опасными химикатами. Я получил много отказов».

Но Нитиянандам, как настоящий оптимист, не опускал руки. Он связался с благотворительными организациями, которые спонсируют научные исследования подростков. Его идея заинтересовала представителей этих организаций, и он получил $15 000 на продолжение исследования, а Кембриджский университет позволил ему использовать свое оборудование.

Первый опыт оказался невероятно удачным. Как Нитиянандам и ожидал, его «троянские кони» проникали в мозг и соединялись с нейротоксичными белками, подсвечивая их. Его идея сработала!

Но затем начались проблемы. Через несколько дней связи между белками начали распадаться, а потом исчезли совсем. Он не понимал, с чем это могло быть связано.

Нитиянандам признается, что было неприятно наблюдать, как рушится его идея. С другой стороны, ему было нечего терять — он не профессор, чья карьера зависела бы от результатов эксперимента, поэтому откровенной паники удалось избежать.

Он продолжил исследование, более пристально наблюдая за процессом потускнения частиц. И в один день ему удалось понять, что происходит: его частицы вели себя, как бомбы с замедленным действием. Вместо того чтобы подсветить токсичный белок, они со временем уничтожали его. То, что он поспешно посчитал провалом, в реальности оказалось революционным открытием. Нитиянандам изобрел не только способ диагностики, но и многообещающий метод лечения ранее неизлечимой болезни. В 2015 году за свою работу он получил престижную премию Scientific American Innovator Award.

Нитиянандам не считает, что изобрел что-то принципиально новое. Да, он внес свои корректировки, но другие ученые уже открыли антитела, флуоресцентные частицы, нейротоксичные белки. Они уже пытались создать лекарство из этих ингредиентов, но ранние результаты казались бесперспективными, и ученые прекратили опыты.

«Мой прорыв не основан на том, чего не было раньше. Но важно помнить, что то, что не сработало сегодня, может сработать завтра», — считает Нитиянандам.

Он подчеркивает, что не смог бы зайти так далеко, если бы попробовал реализовать проект лет 15 назад, когда доступ к научным исследованиям был ограничен. Его метод не уникален, а лишь включает в себя все то, что было изучено и открыто другими. С другой стороны, он проигнорировал информацию, что его опыт, скорее всего, обернется полным провалом.

Преимущество новичка — распространенное явление в научной среде. Обычно все проходят одинаковый путь. К 18 годам будущие ученые получают среднее образование, а затем лет до 30 концентрируются на определенной сфере, набираясь знаний и изучая все тонкости выбранной специальности. Затем несколько лет в лаборатории — и вуаля! — прорыв. Именно так авторы недавнего исследования, посвященного победителям Нобелевской премии, объясняют, почему большинство лауреатов совершили свои открытия в возрасте 30+ (средний возраст — 36 лет). Почему спустя всего несколько лет? Авторы исследования объясняют это так:

«Самая важная концептуальная работа подразумевает кардинальное отличие от уже существующей парадигмы. И способность обнаружить это кардинальное отличие достигает пика после первого знакомства с парадигмой, до того, как она станет восприниматься как единственно возможный вариант[42]».

Если придерживаться этого подхода, история Нитиянандама становится более реалистичной. Но что действительно заслуживает восхищения, так это его способность сократить период обучения с пары десятков лет до нескольких месяцев благодаря Интернету и, разумеется, своему интеллекту. «У меня была примитивная, до смешного простая идея», — говорит он. Он воспользовался существующими результатами профессиональных исследований и улучшил их. Нитиянандам, как и многие лауреаты Нобелевской премии, был новичком, но его никак нельзя было назвать дилетантом. Он проделал огромную работу и потратил множество сил на изучение проблемы, но смог сохранить ясность мышления и открытость к новым идеям. Он понимал, что и зачем делает, но был свободен от предрассудков и ошибочных выводов, которые, как он сам признался, могли бы помешать ему закончить эксперимент[43].

Является ли недостоверная (или попросту вредная) информация единственным недостатком, с которым экспертам, в отличие от новичков, приходится бороться? Или полезная информация тоже может нанести ущерб? Оказывается, да.

Эрик Дэйн, исследователь из университета Райса, использует слово «окоп» для описания ловушки, которую эксперты должны избегать всеми силами. После достижения определенного уровня компетенции, чем более опытными, уверенными и авторитетными мы становимся, тем мы менее склонны исследовать дополнительные возможности. Да, Дэйн признает важность экспертного мнения и считает определенный опыт необходимым для генерирования новых, полезный идей. Но взаимосвязь между экспертизой и креативностью хорошо видна на примере обратной параболы[44]:

Дэйн считает, что знания, необходимые для понимания своей научной области, приводят нас в точку максимума параболы. Здесь у нас больше всего шансов совершить прорыв и открыть что-то новое (скорее всего, именно в этой точке оказался Нитиянандам, когда открыл лекарство от Альцгеймера). К сожалению, многие эксперты, достигнув максимума, начинают медленно двигаться вниз, навстречу стереотипному мышлению, закрытому к альтернативным концепциям. Зачастую их консерватизм не только мешает их исследованиям, но и ставит под угрозу развитие всей дисциплины, ведь их авторитет играет огромную роль. Зигмунд Фрейд, один из пионеров психологии, скорее всего, был одним из тех, кто угодил в эту ловушку, когда писал трактат «Недовольство культурой»: «Развиваемые здесь соображения я представил поначалу лишь как опытные данные, но с течением времени они обрели надо мною такую власть, что я уже не в силах мыслить иначе» [45].

Ослепляющее знание

Эксперты не просто используют накопленный опыт для более эффективного решения проблем, они действительно видят мир не так, как новички. Это можно сравнить с тем, насколько по-разному гроссмейстер и дебютант смотрят на шахматную доску. Начинающий игрок может думать на несколько ходов вперед, исключая запрещенные или откровенно глупые. Но способен ли он увидеть весь спектр возможных вариантов развития событий? Это колоссальный объем информации, на который могут уйти недели.

Гэри Кляйн, изучающий практику принятия решений[46], утверждает, что гроссмейстер видит совершенно другую шахматную доску. То, что отвлекает новичка, становится определенным паттерном для эксперта. На самом деле гроссмейстер может бросить беглый взгляд на доску, а затем воспроизвести положения фигур спустя несколько ходов (примечательно, что он справится с этим заданием не лучше новичка, если фигуры были расставлены в хаотичном порядке). Вглядываясь в доску, гроссмейстер подсознательно отметает менее перспективные ходы, даже не отдавая себе отчета в этом. Это позволяет сфокусироваться на оптимальных для него вариантах развития событий, в то время как несчастный новичок, перегруженный всеми возможными опциями, становится жертвой собственной ошибки и лишается всякого шанса на победу.

В области, в которой мы считаем себя экспертами, наш мозг ведет себя примерно так же. Все полученные знания тщательно организованы, иначе мы бы погрязли в хаосе собственных мыслей. Исследования, проводимые с 50-х годов прошлого века, показали, что человеку свойственно медленнее обрабатывать информацию, если она не структурирована. Слишком большой поток информации негативно влияет на умственные возможности. Эксперты, с другой стороны, умеют справляться с этим и меньше подвержены перегрузкам сознания. Наоборот, они в состоянии быстро и эффективно обработать весь массив информации и найти нужный ответ. Все благодаря трудоемкой работе их мозга, который все тщательно сортирует, создавая своеобразную библиотеку знаний. В библиотеке находятся десятки тысяч книг, каждая из которых содержит тысячи фактов и идей — бессистемные стопки книг свели бы на нет всю пользу этого знания. И каждый может зайти в библиотеку и в течение нескольких минут (даже до изобретения поисковых систем) найти нужную книгу, ведь каждая из них пронумерована и находится на специально отведенной для нее полке. Точно так же мозг эксперта раскладывает по полочкам всю имеющуюся информацию.

Как только система организации будет налажена, станет намного проще добавлять в нее новые элементы — для всего предусмотрено отдельное место. Классика, фантастика, наука, приключения, фольклор. Чем чаще мы пользуемся этой сетью, чем больше привыкаем к ней, тем легче нам ориентироваться и сортировать информацию по категориям.

Но проблема в том, что с увеличением пропускной способности мозга наше мышление становится менее гибким и более закрытым. Кляйн отмечает, что хотя экспертиза позволяет нам действовать с большей эффективностью в знакомых условиях, она же мешает адаптироваться к изменениям и замедляет процесс принятия альтернативных условий. Например, профессиональные игроки в бридж теряются, стоит только ввести новое правило (например, кто ходит первым), в то время как новички легко переносят эти изменения. Наш мозг эксперта, привыкший действовать с максимальной скоростью и эффективностью, пытается впихнуть новую информацию на привычную полку. «Ладно, это всего лишь новое решение старой проблемы», — считает наш мозг. К сожалению, чаще всего это не так. Большинство проблем, с которыми мы сталкиваемся в нашем быстро меняющемся мире, не имеют ничего общего с двухмерной шахматной доской, на которой все действия подчинены одним и тем же правилам.

Да, воображаемые ментальные каталоги информации позволяют нам мгновенно принимать решения и игнорировать неэффективные решения. Но они же часто вводят нас в заблуждение, заставляя слишком тщательно все продумывать и следовать паттерну тогда, когда этого не стоит делать. Поэтому даже мозг эксперта, наполненный полезной информацией, может привести к неправильной оценке ситуации.

В 1983 году Филип Тетлок решил проверить, как часто ошибаются эксперты. В эксперименте приняли участие 284 человека, которые зарабатывают на жизнь прогнозами. Год за годом он просил их предсказать вероятность тех или иных событий в мире в ближайшем будущем, например войн, революций, политических перестановок. В 2003 году он завершил исследование, собрав 82 361 прогноз. В течение всего эксперимента он также отмечал, как именно эксперты дают свою оценку и насколько они уверены в ней[47].

Как эксперты Тетлока справились с заданием? Чудовищно. Если бы они с завязанными глазами кидали дротики в мишени, символизирующие различные варианты развития событий, они бы справились и то лучше. Более того, все их исследования, анализы и объяснения не только не помогли им, но, наоборот, снизили вероятность правильного прогноза.

С чем это связано? Складывается впечатление, что только намеренное желание оказаться неправым могло показать еще более удручающий результат, чем необоснованная догадка. Тетлок объясняет это стремлением выявить определенную закономерность, т. е. последовать знакомому паттерну. Чтобы наглядно проиллюстрировать это слабое место нашего мышления, он приводит результаты эксперимента, который он наблюдал в Йельском университете несколько десятилетий назад. Крысу поместили в простой лабиринт, где можно было свернуть только направо или налево. Специальный алгоритм помещал еду в один из концов лабиринта. Казалось, что алгоритм действует рандомно, хотя он был запрограммирован выбирать левый конец лабиринта в 60 % случаев. Эксперименту подверглась не только крыса — к участию пригласили группу студентов, которых попросили сделать свою ставку. Вначале и крыса, и студенты оказывались правы в половине случаев — совпадение, которое можно ожидать, если не знать о существовании алгоритма. Но со временем крыса стала практически постоянно сворачивать налево, увеличивая свои шансы на успех до 60 %, в то время как студенты из Лиги плюща продолжили ошибаться в 50 % случаев. Крыса оказалась умнее.

Тетлок попытался объяснить это. Студенты-интеллектуалы, последовав голосу разума, бросили все силы на поиск паттерна. «Мы пытаемся найти закономерность в рандомных событиях, вроде «еда дважды появляется слева, потом один раз справа, за исключением третьего цикла, когда она сначала появляется справа», — объясняет он. Студенты отчаянно искали подтверждения своей теории, игнорируя возможные контр-аргументы. Они, как и все люди, жаждали доказать превосходство разума и способность во всем увидеть смысл. Но тот смысл, который придумали они, оказался ошибочным. И крыса победила.

А теперь представьте, к чему может привести желание найти определенную закономерность и следовать ей в реальном мире. Одна из экспертных групп, принимавших участие в эксперименте Тетлока, делала прогнозы о вероятности военных вторжений. Попавшись в ловушку паттерна, они проанализировали операцию США во Вьетнаме и сделали вывод, что все вторжения заканчиваются провалом.

Тетлок пишет: «Их список включал Никарагуа, Гаити, Боснию, Колумбию, Ирак (новый американский «Вьетнам»), Афганистан (советский «Вьетнам»), Чечню (российский «Вьетнам»), Кашмир (индийский «Вьетнам»), Ливан (израильский «Вьетнам»), Анголу (кубинский «Вьетнам»), Страну Басков (испанский «Вьетнам»), Эритрею (эфиопский «Вьетнам»), Северную Ирландию (британский «Вьетнам») и Кампучию (вьетнамский «Вьетнам»)».

Тетлок обнаружил, что эксперты не только упорно предсказывают провал военных операций, но и готовы объяснить, в случае ошибки, почему этот прогноз является простой статистической погрешностью. По сути, оправдывая свою ошибку, они еще больше убеждаются в собственной правоте. И именно поэтому ошибаются чаще, чем статистика.

Повышая компетентность и систематизируя полученные знания, мы не только собираем больше информации, но и устанавливаем более сложные связи между отдельными фактами. Чем больше данных хранится в нашей системе, тем полезнее и уникальнее она становится. Но что происходит, когда новая информация не вписывается в отлаженную схему работы нашего мозга? Если наша библиотека знаний только формируется, мы можем с легкостью реорганизовать процессы и порадоваться, что новая информация поступила до того, как мы совершили ошибку. Но если мы потратили много сил и времени на тщательную оптимизацию «базы данных», мы с большой неохотой согласимся нарушить процесс. Что происходит, когда новая информация не вписывается в парадигму? Мы либо отмахиваемся от нее, стараясь подогнать под привычное мировосприятие, либо полностью игнорируем и еще больше закрываем наше сознание. И это делает каждый из нас — такова особенность человеческого мышления.

От экспертизы к эксперименту

Мы должны обладать экспертизой. Но накапливая опыт, мы становимся более уязвимыми. Получается, нам суждено скатиться вниз по параболе Эрика Дэйна? Не обязательно. Дэйн считает, что один из самых эффективных способов оставаться на вершине — это намеренно оказываться в положении новичка. Так мы открываем в себе тягу к исследованию незнакомой области и помогаем тщательно организованному мышлению оставаться более гибким.

Недавние исследования показали, что творческие способности любого человека могут быть развиты при столкновении с незнакомой ситуацией. Например, один современный эксперимент позволил по-другому взглянуть на старинный тест Карла Данкера со свечкой. В этом классическом эксперименте участникам дают свечу, спички и коробку кнопок и просят найти способ прикрепить свечу к стене. Это одна из тех задач, с которой крайне тяжело справиться тем, кто привык следовать определенному паттерну. Наш мозг уверен, что спички плавят воск, кнопки должны быть использованы для крепления к стене, а коробка, в которой они хранятся, вообще не имеет отношения к решению проблемы. Иронично, но именно эта непримечательная коробка и является ключом к решению задачи — необходимо очистить ее от кнопок, спичками подтопить дно свечки, приклеить ее к коробке и уже кнопками прикрепить получившуюся конструкцию к стене.

В 2009 году эксперимент был усовершенствован — исследователи сформировали две группы участников, в первой из которых находились те, кто в течение долгого времени жил за границей. Разница была существенной. Участники с мультикультурным опытом справлялись с задаче в 60 % случаев, остальные — в 42 %.

Как можно объяснить этот разрыв? Жизнь в другой стране — настоящее испытание для нашей модели мышления. Когда ты оказываешься в незнакомой культуре, у тебя пропадает возможность систематизировать новую информацию в привычном режиме, используя старые паттерны. Знакомые предметы приобретают совершенно новый смысл и предназначение. То, что казалось странным, становится понятным и очевидным. Постоянный разрыв шаблона. Перед тобой два пути: либо сохранять экспертное мышление и пытаться оперировать привычными категориями, искажая реальность, либо расширить границы восприятия и свыкнуться с мыслью о существовании альтернативной концепции мировосприятия. Американская писательница Гертруда Стайн, которая написала большинство своих произведений в Париже, была уверена, что выход из зоны комфорта благотворно влияет на творческие способности: «Писателям нужно две родины: та, где они родились, и та, где они живут на самом деле».

Хотя переезд в другую страну может быть не самым практичным решением проблемы, выход из зоны комфорта действительно помогает расширить границы восприятия действительности, перестать цепляться за привычные паттерны и научиться ставить под сомнение голос внутреннего эксперта. Тетлок, эксперт по экспертам, подтвердил это в своем эксперименте с прогнозистами. Он разделил экспертов на две группы: ежи (те, кто знают много о чем-то одном) и лисы (те, кто знают понемногу о многом). Лисы, открытые к новым для себя областям, оказывались правы гораздо чаще ежей (хотя и не так часто, как того можно было бы ожидать от эксперта).

Выход за рамки своей профильной области связан с определенным риском, и трудно предугадать, будет ли он оправдан, т. е. сможем ли мы использовать новую информацию для создания чего-то значимого. С другой стороны, именно этот риск оставляет неисследованными многие территории, на которые ваши коллеги и конкуренты боятся ступить. Так что ставки высоки. Мик Пирс однажды решился сделать этот шаг и создал одно из самых экологически эффективных зданий в мире.

Пирс любил на время отвлечься от сидения за столом и отправиться туда, где он мог удовлетворить свой интерес к жизни термитов. Эти крошечные существа, заметил Пирс, при полном отсутствии централизованного планирования и контроля способны формировать небоскребы, которые, относительно размера тела, являются самыми высокими постройками в мире. Если сравнить пропорции относительно человеческого роста, их здания были бы высотой в полтора километра. Пирс задался вопросом, что знают термиты, чего не знаем мы.

Он решил глубже исследовать этот вопрос и вскоре обнаружил нечто более удивительное, чем простая способность возводить высочайшие вертикальные постройки. Энтомолог-любитель узнал, что термиты не могут существовать без определенных грибков, которые выживают только при температуре около 30 градусов. Несмотря на то что перепады температуры в пустыне могут достигать 40 градусов в день, термиты научились поддерживать в своих жилищах необходимый микроклимат.

Все сводится к продуманной системе вентиляции. Колонии создают определенные туннели для циркуляции воздуха снизу вверх. При изменении температуры они открывают и закрывают вентиляционные отверстия для оптимизации потока воздуха. Разумеется, процесс не требует сторонних источников энергии.

Пирс был убежден, что сможет использовать стратегию термитов при постройке своего здания. В 1996 году его попросили разработать дизайн офиса в Хараре — столице Зимбабве.

Спроектированное им здание подразумевало сложную, независимую систему вентиляции, вдохновленную его маленькими друзьями. Благодаря этому его офисный центр Eastgate тратит всего 10 % от энергии, которую тратят расположенные вокруг него другие стеклянные здания. Отказ от установки кондиционеров сэкономил владельцам Eastgate $3,5 млн, не говоря уже о сокращении издержек на оплату счетов за электроэнергию и обслуживание вентиляционной системы.

«Мои здания — результат биомимикрии, или заимствования идей у природы», — описывает Пирс свою работу. И хотя его интерес к миру за пределами его области может показаться странным, его решения работают, ведь они основаны на уже существующих и проверенных процессах. Это означает, что они априори менее рискованны, чем современные инновации.

«Eastgate основан на примитивной минималистичной идее», — говорит Пирс о своем успехе[48].

Исследования в области креативности давно свидетельствуют о силе совмещения двух принципиально разных областей. Альберт Эйнштейн находил вдохновение в игре на музыкальных инструментах. Опра Уинфри, прошедшая путь от ведущей местечкового ток-шоу до одной из самых влиятельных женщин в мире, постоянно открывает для себя новые увлечения, которые становятся частью ее империи: литература, религия, кино.

Стремление меньше времени проводить в роли эксперта и быть более открытым к экспериментам помогает сохранять гибкость мышления и благотворно влияет на творческие и мыслительные способности. Причем не только на способности отдельного индивида — один экспериментатор может вдохновить группу экспертов на невероятные подвиги, как доказал опыт военно-морского флота США во время Второй мировой войны[49].

Коллеги Абрахама Вальда считали его гением. Он родился в 1902 году в Австро-Венгрии и с юных лет проявлял склонность к математике. Но в то время еврейскому юноше было трудно попасть в науку — нацисты не позволили ему преподавать на территории Австрии. Боясь за свою жизнь, Вальд улетел в Америку, где мгновенно получил признание за свой талант. Он изобрел новый, недоступный для широкой публики подход к статистическому анализу, геометрии и экономической теории. Примечательно, что самый большой вклад он внес в военную авиацию — область, в которой он не понимал ровным счетом ничего.

В начале 40-х годов союзники несли огромные потери от бесчисленных атак нацистов на бомбардировщики. Несмотря на превосходство с технической точки зрения, авиация не могла прорваться сквозь шквальный огонь. Поэтому ВМФ решил прибегнуть к помощи внешних экспертов для решения дорогостоящей, смертельно опасной и, казалось, непреодолимой проблемы.

К счастью, они точно знали, где искать. Научно-исследовательская группа Statistical Research Group, располагавшаяся неподалеку от Колумбийского университета на Манхэттене, запустила программу по использованию опыта статистиков во благо военным целям. Они собрали лучших ученых в этой области, но они были более склонны работать с абстрактными теориями. Это были люди, единственным оружием которых была линейка, — вид винтовки сбивал их с толку. Но именно это и привлекло представителей ВМФ, которые справедливо решили, что отсутствие военного опыта станет преимуществом. Вальду, как самому перспективному ученому группы, предложили разработать свое решение проблемы.

Вальд присоединился к военному совету, который представил ему свое видение ситуации. Центр военно-морской аналитики исследовал повреждения на бомбардировщиках, которым удалось вернуться на базу, и обнаружил, что большинство повреждений сосредоточены в области фюзеляжа и крыльев, поэтому необходимо укрепить именно эти части.

Вальд быстро заметил ошибку в этом выводе. Интересно, заметили ли ее вы? Подумайте. Она не так очевидна, и без Вальда ВМФ потерял бы кучу времени, денег и жизней, игнорируя простое несоответствие.

Вальд задал военным один простой вопрос: а что случилось с бомбардировщиками, которые не вернулись на базу? Возможно, прострел крыльев, хвоста или носовой части не нанес серьезного ущерба самолету, поэтому ему и удалось вернуться. Офицеры ВМФ ошибочно предположили отсутствие взаимосвязи между повреждениями и потерями в авиации. Они решили, что пули просто чаще попадают в эти места. И потребовался взгляд со стороны, взгляд человека, не считающего себя экспертом, чтобы заметить очевидную проблему.

Дополнительное укрепление судна необходимо во всех остальных местах. Самое очевидное из них — кабина пилота. Подтвердив свою теорию красивым математическим обоснованием, Вальд спас множество жизней и обеспечил союзникам необходимое преимущество в воздухе.

Это история человека, который прекрасно разбирался в математике и ничего не понимал в авиации и военном деле. Кем считать Вальда — экспертом или новичком? И тем, и другим. Офицеры ВМФ применили его экспертизу в новой для него области, превратив его из эксперта в экспериментатора. Вальд рискнул вырваться из привычной рутины и сделать шаг навстречу незнакомой области. И это позволило ему совершить прорыв.

Если исследования за пределами нашей компетенции обладают такой силой, почему они так тяжело даются нам? Почему мы с радостью сидим в зоне комфорта и старательно закрываем наш разум от новых идей? Почему научные ветераны так редко выигрывают Нобелевскую премию? Почему парабола Дэйна — правило, а не исключение? Я нашел двух виновников этих преступлений, с которыми нам нелегко бороться: срочность и эго. Научившись справляться с ними, мы откроем для себя новые возможности для исследования и осмысленного риска. Об этом я расскажу в следующей главе.

Глава 6. Срочность и эго. Как избавиться от назойливых мыслей, которые мешают исследовать все возможности

2007 год. Винет Наяр только что занял должность генерального директора HCL Technologies — международной IT-компании из Индии. Вот-вот должно начаться его первое публичное выступление. Наяр выходит на сцену перед 4000 сотрудников, которые перешептываются, обсуждая, что же скажет новый руководитель компании. Они в замешательстве, но его речь не имеет к этому никакого отношения.

Напряжение в аудитории вызвано тем, что компанию ждут масштабные перемены. Число ее сотрудников недавно превысило 55 тысяч, и быстрый темп развития требует соответствующих решений. HLC проходит путь от небольшой компании, предлагающей IT-услуги на аутсорсе по привлекательным ставкам, до полноценного игрока на международном рынке. Это означает конкурирование с гигантами вроде IBM и удовлетворение запросов крайне требовательной аудитории. Обороты компании стремительно растут, но не так быстро, как обороты конкурентов. Мало кто считает, что компания готова сделать этот шаг. Наяр позднее сравнивал ситуацию, в которой оказалась компания, с моментом, когда ты стоишь на краю горящего здания и у тебя только два выхода: молиться или броситься в неизвестность.

Наяр, улыбаясь, оглядывает аудиторию. Внезапно в зале заиграла популярная болливудская мелодия. Наяр, полный мужчина средних лет, начал кивать головой в такт музыке и неловко пританцовывать.

Он спускается со сцены, двигаясь под музыку. Сотрудники начинают одобрительно хлопать, пока он не приглашает их присоединиться к его танцам. Он проносится по залу, его подчиненные следуют его примеру, а затем Наяр, потный и задыхающийся, возвращается на сцену под шквал аплодисментов.

После еще одного перформанса на сцене Наяр успокаивается и переходит к официальной части своего выступления. Он рассказывает сотрудникам о своем намерении в корне изменить структуру менеджмента компании, предоставив больше свободы и автономности линейным сотрудникам. Он говорит, что основа для этой системы уже была разработана, но он ждет от каждого сотрудника открытого высказывания своего мнения и предложения идей по оптимизации процессов.

Позднее он вспоминал, что «эти слова должны были восприниматься совсем по-другому, когда слышишь их от потного человека, только что наглядно продемонстрировавшего полное отсутствие танцевальных талантов, а не от величественного директора». Нелепый перформанс принес свои плоды — сотрудники активно включились в обсуждение грядущих изменений.

Но танцы Наяра были предназначены не только для его аудитории. Это была психологическая уловка для него самого. Правление компании предоставило ему полный карт-бланш в развитии бизнеса. Но он боялся думать, что точно знает, что нужно сделать. Он хотел максимально прислушаться к аудитории, узнать их мнение. Унизительный танец помог ему стать более открытым. После перформанса он не чувствовал потребности укрепить свой образ эксперта и лидера, ведь он уже наглядно продемонстрировал, что никто не идеален.

Наяр повторил свой прием с танцем 25 раз в течение года на встречах с сотрудниками HCL по всему миру, которые потом открыто делились с ним своими взглядами относительно будущего компании. Ему потребовалось три года, чтобы втрое увеличить прибыль компании. HCL получала самые выгодные контракты на рынке, а ее стоимость оценивалась в $6 млрд. Оглядываясь назад, Наяр пришел к мысли, что именно его неловкие танцы вдохновили компанию на достижение такого успеха[50]. Мы такие умные, что постоянно делаем глупости

Приятно чувствовать себя экспертом. Это показатель успеха, ума и тяжелой работы. Это вселяет в нас уверенность и помогает чувствовать себя нужным. И это, как и любой другой устоявшийся паттерн, заставляет нас скатываться вниз по той самой параболе. И в попытке защитить свою базу данных от стороннего вмешательства мы старательно закрываемся от информации, которая идет вразрез с нашими убеждениями, от и людей, которые ставят их под сомнение. Это приводит к чрезмерной самоуверенности и узости мышления. И чем большими экспертами мы себя мним, тем сильнее проявляются эти качества.

Помните удручающие результаты, которые показали прогнозисты Тедлока? Если капнуть чуть глубже, становится очевидно, что не все эксперты провалились одинакового глубоко. «Элитные эксперты», которых так любят цитировать СМИ и которые получают баснословные гонорары за высказывание своего мнения, хуже всех справились с заданием.

«Публичные выступления и определенный статус в медиа обнажают нашу худшую сторону, — поделился Тедлок во время нашей беседы. — Ты не хочешь расстроить аудиторию, поэтому стараешься максимально быстро выдать ответ». Прославленный эксперт уверен, что видит мир более ясно, чем остальные, и не склонен прислушиваться к чужому мнению и рассматривать альтернативные точки зрения. Тедлок предостерегает, что стремление пойти на поводу у своего эго лишь подпитывает чувство собственного превосходства, что, в свою очередь, увеличивает шансы совершить ошибку, даже не заметив этого. Не говоря уже об отсутствии желания учиться на них.

Как быстро мы начинаем мнить себя экспертами и ошибаться из-за этого? Нужно ли для этого вести собственную программу на CNN или удостоиться заметки в Wall Street Journal? Или это может произойти на любом уровне успеха? Чтобы найти ответ, попробуйте пройти небольшой тест[51]:

Сначала оцените свою компетенцию в области управления собственными финансами по шкале от 1 до 7. Затем по той же шкале оцените свое понимание следующих терминов:

Налогообложение;

Кредит с фиксированной ставкой;

Жилищное кредитование;

Предварительная тарификация акций;

Пожизненное страхование;

Индивидуальный пенсионный счет;

Аннуилизированный кредит;

Кредитная ставка;

Инфляция;

Фонд прямых инвестиций;

Передача прав на ценные бумаги;

Выход на пенсию;

Фиксированное обложение налоговых отчислений;

Револьверный кредит.

В 2015 году исследователи из университетов Корнелла и Тулейна проанализировали результаты этого теста, который 100 участников выполнили с домашних компьютеров. Правда, они «забыли» предупредить респондентов, что три термина из этого списка (предварительная тарификация акций, аннуилизированный кредит и фиксированное обложение налоговых отчислений) — плод воображения ученых. Но многие участники заявили, что знакомы с этими понятиями. Интересно, что именно они высоко оценили свою финансовую грамотность в первом вопросе теста.

Не стоит забывать, что участники не ставили перед собой цель обманом впечатлить исследователей — они проходили тест в спокойной домашней обстановке. Но их мозг заставил их самих поверить в несуществующие термины, чтобы защитить свой мнимый статус эксперта. Подобные тесты с понятиями из биологии, литературы, философии и географии показали схожие результаты.

Проблема самоуверенности и узости мышления причиняет еще больше неудобств в областях, в которых мы считаем себя экспертами, потому что мы привыкли ожидать от себя большего. Многие исследования обнаружили феномен, который часто называют «эффект лучше среднего». Например, 93 % американских водителей уверены, что их навыки вождения выше среднего. Даже водители, которые в момент опроса восстанавливались после аварии, в которой сами же были виноваты! 87 % студентов MBA Стэнфордского университета уверены, что они способнее других студентов. А в одном британском исследовании заключенные посчитали себя более порядочными, честными и нравственными, чем средний житель[52].

Возможно, не так опасно полагать, что мы знакомы с несуществующим термином «предварительная тарификация акций». Но что произойдет, если мы будем так же уверены в понимании своего продукта или нашей аудитории?

Какой вред может причинить «эффект лучше среднего», когда руководители оценивают конкурентоспособность своего предложения? Или когда инвесторы теряют бдительность, будучи совершенно уверенными в своих действиях и решениях? Инвестиции в наше эго будут снова и снова питать нашу самоуверенность.

«Мы развиваемся с бешеной скоростью, — сказал Джимми Кейн в интервью New York Times в 2003 году. — И я даже представить себе не могу, что мы можем сделать еще лучше». Пять лет спустя Кейн потерял 95 % своего миллиардного состояния и стал одним из 25 виновников финансового кризиса 2008 года по версии журнала Time. Кейн был управляющим директором Bear Stearns, когда компания впала в глубокий кризис[53].

Помните Nokia? Когда Apple представила первый iPhone, доля рынка финского гиганта достигала немыслимых 47 %. Увидев iPhone, инженеры Nokia рассмеялись в голос — они считали, что аккумуляторам их смартфонов нет равных. Такой же реакцией они встретили появление телефонов-раскладушек — кто вообще будет в состоянии открыть их одной рукой? Когда Стивен Элоп вошел в должность CEO Nokia в 2010 году, компания выглядела удручающе. Его первым же посланием команде было «умерьте спесь». «За последние шесть-семь лет было множество примеров, когда Nokia просто игнорировала новые тренды, свято веря в то, что они лучше знают рынок, — поделился Элоп. — И это много лет разрушало компанию». К сожалению, Элоп пришел слишком поздно, чтобы спасти компанию от экстренной продажи Microsoft[54].

Не так просто защитить себя от «эффекта лучше среднего», когда наш авторитет, будем откровенны, основан на уверенности в том, что мы выше среднего. Разве мы, как лидеры, не должны превосходить остальных? Когда Наяр унизительно дергался перед аудиторией, он хотел повлиять только на одного зрителя — свое эго. Но как насчет его сотрудников? Когда компания находится в шатком положении, разве подчиненные не хотят видеть перед собой смелого, уверенного, непогрешимого лидера? Не настолько сильно, как это может показаться на первый взгляд. Существует множество доказательств того, что открытость и любознательность ценятся больше, чем мгновенные ответы на волнующие вопросы. Многочисленные исследования показали, что руководители, уверенные в собственном превосходстве, более склонны к рискованным инвестициям, тратят больше средств на закупку оборудования, действуют непоследовательно и приносят нестабильный результат. В довершение всего у них не самые лучшие отношения со своими менеджерами.

Эти данные могут объяснить рост уважения к «скромным» лидерам, которые склонны полагаться на эксперименты, а не на свою экспертизу. Вместо того чтобы заставлять своих подчиненных чувствовать себя брошенными и растерянными, они вовлекают их в процессы и демонстрируют более высокие показатели лояльного отношения к себе среди сотрудников, говорится в исследовании Университета Вашингтона и Университета штата Нью-Йорк в Буффало [55]. Подобное отношение к руководству чаще всего влечет за собой высокий результат деятельности подчиненных. Когда Harvard Business Review спросил своих авторов, кого они могут назвать своим гуру, чаще всего всплывало имя Питера Друкера, на втором месте оказался Джим Марч из Стэнфорда. Марч посвятил много лет исследованию и публикации статей на тему поведенческой экономики, психологии менеджмента и статистики. Тяга к экспериментам привела его к литературе, поэзии и созданию фильмов. Несмотря на то что ведущие топ-менеджеры мечтают получить его совет, он так описывает то, что хочет им сказать:

«Иногда я все еще делаю то, что иронично называю «консультированием», хотя это, скорее, нужно рассматривать как способ заставить кого-нибудь заплатить за мой обед. Когда кто-то звонит мне и сообщает, что их руководитель хочет пообщаться со мной, я обычно говорю, что не смогу поделиться чем-то стоящим… Думаю, в этих разговорах мало пользы, но иногда мне удается посмотреть на вещи с другой точки зрения и подсознательно помочь менеджеру. Большинство из них благоразумно не приглашают меня на ланч, так что мне все равно приходится самому платить за себя[56]».

Несмотря на то что многие считают его одним из самых уважаемых экспертов в определенных областях, сам Марч отказывается от подобного звания. Вместо этого он ищет возможности продолжать исследования на новых для себя территориях. Это позволяет ему открыто отвечать на вопросы, накапливать опыт в неизученных сферах и расширять свою экспертизу.

Приручаем жажду скорости

29 марта 2005 года Элейн Бромли, пышущая здоровьем мать двоих детей, обратилась к врачу в клинике Бакингемшира в Англии. В течение многих лет Бромли беспокоила проблема с пазухами, которая изредка приводила к отечности лица. Доктор заверил, что простая операция может навсегда избавить ее от этого неудобства[57].

Практически сразу после введения наркоза анестезиолог Бромли заметил коллапс дыхательных путей у пациентки. Он попытался ввести ей в горло дыхательную трубку, но попытки не увенчались успехом. На его крики о помощи откликнулись ЛОР-хирург и старший анестезиолог, которые также попытались интубировать Бромли, у которой начали проявляться признаки острой дыхательной недостаточности.

В медицине существует четкий порядок действий при остановке дыхания во время операции: нельзя тратить время на попытки интубировать пациента при критических показателях оксигенации, необходима срочная трахеотомия.

Но в течение последующих 20 минут доктора безуспешно пытались интубировать Бромли. Медсестры, присутствовавшие при операции, позднее рассказали, что хотели убедить врачей в необходимости трахеотомии, но побоялись высказать свое мнение. В конце концов, докторам лучше знать. Когда лицо Бромли посинело, ее давление резко упало, а ее трясущиеся руки потянулись к лицу, одна из медсестер принесла набор для трахеотомии, но врачи проигнорировали ее. Другая медсестра заказала палату интенсивной терапии, на что доктора обвинили ее в чрезмерном драматизировании ситуации.

Через 25 минут им все же удалось вставить трубку в горло Бромли. Но 25 минут без кислорода — целая вечность для нашего мозга. Элейн Бромли впала в кому. Через неделю ее отключили от аппарата искусственного дыхания. Ее здоровое сердце билось еще целую неделю, пока Бромли не скончалась 11 апреля.

Врачи Бромли приняли неверное решение, но изо всех сил пытались доказать свою правоту, несмотря на четкие инструкции, несмотря на предложение медсестры провести трахеотомию, несмотря на очевидные признаки гипоксии у Бромли.

Тот кошмар продолжительностью в 25 минут, когда доктора пытались интубировать Бромли, игнорируя альтернативные меры, которые спасли бы ей жизнь, не был следствием неопытности или очевидной некомпетентности. Это был пример классической паники эксперта, которому приходится действовать в условиях стресса. Два анестезиолога и хирург приняли решение, которое показалось верным (хотя и привело к смерти пациентки), и уже были не в состоянии изменить курс действий.

Мы не можем рассчитывать на непогрешимость докторов, которые также могут совершать ошибки. Как отметил Иэн Лесли, изложивший историю Бромли в New Statesman, больницы — хронически опасные места. В Великобритании 34 000 пациентов умирают ежегодно из-за несоблюдения требований безопасности пациентов. В США халатность врачей является третьей по распространенности причиной смерти пациентов, сразу после рака и сердечных заболеваний. По статистике мировой врачебной практики, в 1 случае из 10 вы выйдете из больницы в худшем состоянии, чем при поступлении.

Что люди ожидают от экспертов, когда приходят к ним со сложными задачами в экстренных ситуациях? Медленного вникания в проблему и неоднозначного ответа? Разумеется, нет. От экспертов ждут мгновенного правильного ответа. Но быстрое принятие решений редко дает ожидаемый результат, и еще сложнее изменить выбранный курс. На самом деле он начинает искажать реальность.

Представьте, что я предлагаю вам пари. Я покажу вам размытую картинку, а вам нужно будет угадать, что на ней изображено. При этом вы знаете, что те, кто видел эту картинку до вас, смогли дать правильный ответ, так что все честно. Но я немного изменю правила и предложу вам выбрать один из двух вариантов. В первом случае я покажу частично размытую картинку, которая будет медленно искажаться еще сильнее. Во втором — наоборот, вы сначала увидите полностью размытую картинку, которая будет медленно проясняться. Что вы выберете? И как вы считаете, важен ли порядок в этой ситуации?

Когда этот эксперимент провели в лаборатории с большим количеством участников, результат был шокирующим. Те, кто выбрал первый вариант (с ухудшающейся картинкой), смогли угадать изображение в 50 % случаев. Но те, кто начал с полностью размытой картинки, дали всего 25 % правильных ответов! Почему? Потому что они не смогли противостоять искушению угадать изображение как можно раньше. И как только у них появились первые догадки, они отказались менять свое мнение, несмотря на видимое несоответствие[58].

Исследователи Ари Круглянски и Донна Уэбстер называют эту ловушку «ухватиться и успокоиться[59]». Они связывают это с тем, что они считают потребностью в завершении, которую они изучали. Люди, испытывающие потребность в завершении, ценят решительные ответы на вопросы и испытывают дискомфорт, находясь в неопределенной ситуации. При столкновении с незнакомым испытанием такие люди склонны «ухватиться» за первое попавшееся решение проблемы и «успокоиться», т. е. придерживаться первоначального решения и искать подтверждения его состоятельности, полностью игнорируя очевидные несоответствия или недостатки. Круглянски и Уэбстер также обнаружили, что этому феномену более подвержены те, кому важно убедить остальных в своей компетенции и конкурентоспособности, как, например, хирурги.

Эта тактика дарит чувство стабильности в условиях стресса и быстро меняющейся обстановки. Это убеждает других в твоей смелости и решимости. Но опасность состоит в том, что в этом состоянии мы отключаем креативное мышление, медленно обрабатываем информацию и принимаем неверные решения — ситуация с Элейн Бромли тому подтверждение.

Конечно, доктора должны были ухватиться за определенное решение. Пациенту с острой дыхательной недостаточностью требовалась помощь, и у них не было времени оценить все возможные варианты. Но остается вопрос: почему они успокоились на этом? Почему они не рассмотрели альтернативы, убедившись, что выбранный способ не приносит результата? Разве это не должно было замотивировать их изменить первоначальное решение? Иронично, но нет. Круглянски и Уэбстер показали, что чем быстрее мы принимаем решение, тем тяжелее нам отказаться от него. Это идет вразрез с интуитивным убеждением, что чем больше времени мы тратим на исследования и осознанный выбор, тем увереннее мы чувствуем себя. Наоборот, наш мозг уверен, что раз мы не нашли альтернативу, ее просто не существует или ее даже не стоит рассматривать. Так наш поспешный выбор начинает казаться единственно верным.

Когда время поджимает, а ставки достаточно высоки, трудно отказаться от экспертного мнения и начать исследовать все возможные варианты. Под влиянием стресса, мы чувствуем необходимость сузить критерии поиска, действовать решительно и полагаться на свой опыт. Скорее всего, мы с радостью ухватимся за первое же решение и успокоимся. Конечно, мы не можем обезопасить себя от стрессовых ситуаций, но мы можем подготовиться к ним заранее, научившись следовать процессам, которые позволяют сохранять рациональность и скорость мышления. Привычка «хвататься и успокаиваться» стоила Элейн Бромли жизни, и ее муж Мартин решил привнести эти процессы в больничные процедуры.

Мартин Бромли, ветеран авиации, раз за разом выслушивал отчеты о неудачной интубации его жены, и ситуация казалась ему знакомой. В течение целых десятилетий самоуверенные деспотичные пилоты совершали ту же ошибку, что и доктора Элейн, обрекая на смерть сотни людей. В его памяти всплыла ужасная, но не такая уж редкая трагедия: 8 января 1989 года самолет авиакомпании British Midland совершал рейс 92 по маршруту Лондон-Белфаст. Через несколько минут после взлета пилот обнаружил возгорание в одном из двигателей самолета. Он последовал стандартной процедуре и отключил двигатель. Все должно было быть в порядке, только он по ошибке отключил не тот двигатель. Когда он объявил по громкой связи о проблеме с правым двигателем, для пассажиров и членов экипажа было очевидно, что возгорание произошло в левом, но никто не осмелился указать на ошибку пилота. Через несколько мгновений самолет разбился об ограждение у автострады М1. Погибли 47 человек, находившихся на борту. 74 получили серьезные травмы.

В начале 90-х годов авиация была полна решимости искоренить все то, что выглядело нелепой ошибкой поспешного принятия решений. К счастью, решение разрабатывалось еще с 70-х годов и к тому моменту было готово к имплементации в масштабах всей индустрии. Оно получило название Crew Resource Management (управление возможностями персонала. — прим. пер.). CRM устанавливает свод правил, ограничивающий всевластие капитана воздушного судна, наделяя каждого правом, даже обязанностью сообщать о возникших проблемах. Подчиненные должны обращаться к пилоту по имени и напрямую высказывать, а не вежливо предлагать альтернативные решения. CRM признает, что пилоты подвержены стремлению действовать с максимальной оперативностью, чувствуя потребность в завершении. Новые правила обязывают их бороться с искушением и принимать продуманные решения.

Может показаться, что в условиях стресса необходимо полагаться на точку зрения наиболее опытного человека и следовать его/ее командам. Эта идея кажется рациональной, ведь она лежит в основе лидерства и иерархии. Тем не менее, никто не застрахован от ошибочных решений.

«Чаще всего наиболее правильные решения принимают те, кто тихо стоит в стороне», — считает Бромли.

Помните медсестер, которые боялись настоять на трахеотомии во время операции Элейн? Такая ситуация больше не возникнет в воздухе, и Бромли готов добиться, чтобы больницы последовали примеру авиакомпаний. Как в свое время Абрахам Вальд изменил взгляды военных, так и Бромли медленно, но верно готовит революцию в медицине Великобритании вместе со своей организацией Clinical Human Factors Group.

«У меня нет опыта в медицине. Я простой человек, который летает на самолетах», — говорит он. Несмотря на свою скромность, Бромли стал одним из лидеров реформации мировой медицинской практики.

История Мартина Бромли учит нас, что в условиях стресса истинный эксперт не станет принимать поспешное решение, а прислушается к мнению других и рассмотрит альтернативные точки зрения. Для этого нужны скромность, открытость и спокойствие. Если мы занимаем лидерскую позицию, рано или поздно нам придется сделать выбор и последовать заданному курсу. Нужно принять это как данность. Но если мы не используем все отведенное для принятия решения время, с большой долей вероятности мы ухватимся за первую же возможность и прекратим попытки найти оптимальный выход из сложившейся ситуации.

Джон Клиз, один из создателей Монти Пайтона, прошедший через множество испытаний как в собственной жизни, так и в жизни своих героев, уверен, что необходимо давать себе время на обдумывание ситуации даже в условиях жестких дедлайнов. Именно это открывает поток креативности, и именно это позволило ему добиться успеха.

«Мне всегда казалось странным, почему один из моих коллег по Монти Пайтону, которого я считал гораздо более талантливым, никогда не писал по-настоящему оригинальные сценарии. Некоторое время я наблюдал за ним и понял почему. Если он сталкивался с проблемой, он хватался за первое попавшееся решение, даже если понимал (я надеюсь), что оно далеко от идеального. В аналогичной ситуации мне тоже хотелось поддаться искушению и пойти простым путем, вместо того чтобы задерживаться на работе. Но я не мог себе этого позволить. Я сидел и медитировал над проблемой и почти всегда находил интересное решение. Все просто. Мои сценарии более креативны, потому что я был готов потратить больше времени на поиск оригинального выхода из трудной ситуации».

Срочность питает потребность в завершении. Клиз не раз ощущал на себе давление дедлайнов, поэтому эта потребность была верным спутником его рабочего процесса. Но вместо того чтобы идти на поводу у срочности, он пошел на сделку с самим собой. Он старался выкроить как можно больше времени для отбора, финализации и исследования своих идей. Чем больше он вкладывал в совершенствование своих сценариев, тем более креативными и оригинальными становились они.

Не так просто научиться откладывать принятие решений. Излюбленная практика экспертов — поиск временной меры. При столкновении с непривычной ситуацией наш мозг стремится выработать временный план действий. Мы убеждаем себя, что это лишь отправная точка, которая позволит нам спокойно рассмотреть все возможные варианты и впоследствии изменить решение под влиянием факторов. Но исследования показывают, что как только мы примем «временное» решение, мы вряд ли в дальнейшем изменим его, даже при отсутствии какой-либо мотивации продолжать следовать заданному курсу[60]. Мы, как сторонники эксперимента, а не слепой экспертизы, должны, как Клиз, давать себе время обдумать ситуацию, сохраняя открытость мышления. Даже в операционной крайне редко возникает ситуация, при которой нельзя позволить себе потратить несколько мгновений на поиск альтернатив. И именно это мгновение может изменить жизнь.

Знание: основные выводы

ИНВЕСТИРУЙТЕ ВРЕМЯ В ЗАНЯТИЯ, КОТОРЫЕ ПОЗВОЛЯЮТ ВАМ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ НОВИЧКОМ

Незнакомые и трудные задачи благотворно влияют на когнитивную гибкость. Статус новичка разрушает шаблонность мышления и раскрывает творческие способности, которые сохраняются, даже когда вы возвращаетесь в профильную область.

Люди, которые много времени проводят в других странах, становятся более открытыми и креативными. Срочная эмиграция не единственный способ решения проблемы. Подумайте, что поможет вам проводить больше времени в новых для себя условиях?

НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ВЫ ЭКСПЕРТ

Филип Тедлок подтвердил, что наше стремление доказать свою профессиональную состоятельность увеличивает шанс совершить ошибку и снижает способность к обучению. И хотя мы можем бояться потерять уважение коллег, исследования показывают, что люди ценят скромность в своих лидерах.

Винет Наяр усмирил свое эго при помощи жутких танцев в переполненной аудитории. Как вы можете убедить себя и своих подчиненных, что быть исследователем порой важнее, чем быть экспертом?

ОТКЛАДЫВАЙТЕ ПРИНЯТИЕ ВАЖНЫХ РЕШЕНИЙ

В экстренных ситуациях мы привыкли хвататься за первую попавшуюся возможность, которая помогает успокоиться, но мешает понять, что вы выбрали неверный путь. Как показал опыт авиаиндустрии, мы должны научиться справляться со стрессом до того, как срочность вынудит нас совершить опрометчивый поступок.

Джон Клиз никогда не принимает решение, пока обстоятельства не потребуют этого от него. Но как только он выберет путь, он остается верен ему до конца. Как вы можете дать себе немного больше времени на обдумывание ситуации? Даже 10 % могут сыграть решающую роль.

Часть четвертая: Гибкость

Глава 7. Плюсы и минусы доверия интуиции. Почему важно доверять интуиции, и как часто она ошибается

«Многие люди начали прятаться, когда увидели их», — вспоминает Вильфреда Агуль Океч день, когда незнакомцы посетили ее богом забытую деревушку в Кении. Они искали женщину, согласную без вопросов взять деньги. «Местные подумали, что это какие-нибудь иллюминаты, которым нужна их кровь. В конце концов, кто просто так раздает деньги?» Океч недоверчиво отнеслась к незнакомцам, но у нее были веские причины принять их предложение. «Я жила в доме из тонких железных листов, в котором не было ни кровати, ни стульев».

Через несколько дней, рассказывает Океч, к ней прибежал сын. «Почему ты жалуешься, что у тебя нет денег? Смотри на телефон! Там написано, что пришли деньги!!» — услышала она от сына. Океч получила 10 000 кенийских шиллингов — около $100. Этот первый перевод она потратила на металлическую дверь и солнечную лампу, чтобы больше не тратить деньги на свечи для освещения дома. Затем она отштукатурила стены, чтобы ей не приходилось обмазывать их навозом для защиты от дождя. Когда я спросил, сколько бы она копила на этот «ремонт» без материальной помощи, она задумалась на пару мгновений. «Всей жизни было бы мало», — ответила она.

Прошло несколько недель. Никто так и не пришел забрать кровь Океч, никто не попросил ее отработать полученные деньги. Ей повезло попасть в необычную благотворительную программу, организованную GiveDirectly. Их логика проста: без лишних вопросов оказывать финансовую поддержку самым бедным людям планеты. Иэн Бассин — ответственный за отношения с инвесторами — признается, что их модель может выглядеть безответственной и даже безнравственной. «Я имею в виду, что мы просим людей сделать что-то, к чему они психологически не готовы».

С каким из этих утверждений вы согласны?

«Дай человеку рыбу, и он будет сыт один день. Научи человека ловить рыбу, и он будет сыт всю жизнь».

Или

«Лучший способ помочь человеку — просто дать ему деньги».

Практически каждый выбирает первый вариант: и тот, кто отправляет платную смс, чтобы помочь голодающим детям в Африке, и тот, кто переводит миллиарды долларов на тщательно отобранные благотворительные нужды. Мы приняли за аксиому, что бедным людям не хватает не только денег, но и понимания, как лучше потратить их, или ответственности, чтобы потратить их с умом. Поэтому большинство организаций либо сами решают, на что пойдет материальная помощь, либо организуют специальные обучающие программы и рассказывают, как правильно жить.

Майкл Фэй и Пол Нихаус, вместе со своими партнерами в GiveDirectly, подумали, что может существовать альтернативный способ финансовой поддержки населения. Фэй, выпускник экономического факультета Гарварда, задумался, что именно бедные люди лучше всего понимают, чего им не хватает. И правда, эксперименты в Бразилии и Мексике, где некоторые виды негосударственной материальной помощи были заменены на прямое финансирование, показали хорошие результаты. Так родилась идея организации, которая выдавала $1000 самым малоимущим жителям Кении. Благодаря широкому распространению мобильных телефонов, они решили отправлять помощь прямо на устройства, минуя посредников. Они тщательно анализировали результаты. И все. Никаких советов участникам программы. Никаких обязательств, на что потратить средства. Никаких уроков рыбалки.

Первые результаты оказались многообещающими. Люди, получившие помощь, крайне ответственно распоряжались деньгам, тратя их на необходимые медицинские услуги, открытие собственного бизнеса, улучшение жилищных условий. Вопреки распространенным опасениям, не было резкого скачка в потреблении алкоголя или возросшего интереса к азартным играм. Более 90 % благотворительных средств были потрачены непосредственно участниками программы.

Когда Маргарет Адойо Рачиную, которая также прошла отбор GiveDirectly, получила деньги, она точно знала, на что потратит их. «Надо мной все смеялись, потому что я не могла отправить свою осиротевшую внучку в школу. Благодаря этому гранту я купила учебники, форму и записала ее в класс».

Эти вдохновляющие истории подкреплялись стабильно высокой оценкой результатов от независимых аудиторов. Как рассказывает Фэй, в тот момент он почувствовал, что программа готова предстать перед широкой общественностью. «Мы поделились своей идеей, но многие назвали нас сумасшедшими. Один профессор из гарвардской школы бизнеса посоветовал нам заняться микрофинансированием вместо этой ерунды. А Google.org решили, что мы сидим на наркоте, но попросили предъявить результаты».

И они предъявили. Практически сразу же они получили грант от Google на $2 миллиона. Пару лет спустя — уже $25 миллионов от фонда Дастина Московица, сооснователя Facebook, и его жены Кари Туны. Спустя еще несколько лет в активе организации было уже $130 миллионов, которые должны были быть переведены участникам программы. Без лишних вопросов. Сегодня GiveDirectly стабильно возглавляет рейтинги самых эффективных благотворительных организаций мира.

Почему мы свято верим в принцип «научи человека рыбачить»? Мы воспринимаем его как аксиому не из-за неоспоримых доказательств, а потому что он кажется единственно правильным. Готов поспорить, даже пример GiveDirectly не убедил вас в обратном. Это легко объяснить — мы столько раз слышали о нем, в той или иной форме, что уже подсознательно уверены в нем. Нам не нужны доказательства, мы знаем, что это так.

А теперь небольшой контраргумент Фэя: люди, живущие в развитых странах, относятся к нищим как к душевнобольным, искалеченным изгоям общества. В странах первого мира бедность — сложный социальный феномен, окруженный предрассудками и стереотипами. Но в развивающихся странах немного другая ситуация: человек оказывается за чертой бедности, просто родившись там. Они не выбрали этот путь, но готовы сделать все, чтобы изменить свою «судьбу». А вы готовы изменить свое мнение о них? Фэй и его коллеги сделали это, а их результаты вдохновляют и других пересмотреть свои принципы.

Гениальные идеи, которые (почти) всем кажутся сумасшедшими

Революционные открытия часто начинаются с противоречащей здравому смыслу, едва ли не бредовой, по мнению многих, идеи. На самом деле зачастую она кажется такой даже тем, кто ее придумал. Но иногда какое-то случайное событие — вроде озарения — заставляет их хоть на мгновение предположить, что непреложная истина не более чем обман. И это заставляет их бороться с естественным отторжением. Еще недавно мы бы посмеялись над человеком, утверждающим, что мы будем спокойной садиться в машину к незнакомцу, ночевать у человека, которого впервые видим, загружать самые личные фотографии в подозрительное «облачное» хранилище. Как и материальная помощь без обязательств, подобные бизнес-модели однажды казались нелепыми и обреченными на провал. Раз уж зашла речь, почему бы не позволить людям продавать остатки еды? (Такая идея тоже тестировалась, но оказалась не такой успешной.)

Все эти сервисы шли вразрез с нормами, пока однажды несколько людей не поверили в них настолько, что подарили им надежду на существование. И теперь это самый привычный способ вызвать такси, найти место для ночлега и хранить свои файлы. И даже больше — нам уже трудно представить свою жизнь без них.

По своей природе, парадоксальные идеи открывают перед нами множество возможностей, которые многие даже не пытаются рассматривать, а ведь именно они, по мнению Роберта Стернберга, видного исследователя творческих способностей, являются источником революционных открытий. Он сравнивает креативных людей с инвесторами, которые вкладывают время, а иногда и деньги, в идеи, которые «в этот момент кажутся новыми и слегка смешными». Таким людям прекрасно удается развивать идеи, которые еще никому не пришли в голову. По сути, они задешево покупают новый, никому не известный продукт, а потом продают его гораздо дороже, когда он наберет популярность[61].

Очевидно, что многие парадоксальные идеи на самом деле безумны и слишком далеки от реального мира. Иногда что-то кажется неправильным, потому что это на самом деле так. Встает вопрос: когда у нас появляется идея, как определить, стоит ли ее развивать? Чаще всего у нас отсутствует возможность опираться на подробные аналитические отчеты или исследования, если речь идет о чем-то принципиально новом. Чтобы продолжать идти вперед, нам потребуются смелость и безусловная вера в свою безумную идею.

Кажется, что сказать проще, чем сделать. Раз мы не можем доказать или опровергнуть состоятельность идеи с помощью аналитики, нам придется полагаться на свою интуицию. Заметили иронию? Чтобы совершить прорыв, мы не должны игнорировать интуицию (которая может твердить, что идея глупа), а довериться ей в нужный момент.

Возможно именно поэтому многие топ-менеджеры называют интуицию своим главным качеством. Джек Уэлч из General Electric говорил, что правильные решения ты «чуешь нутром». Ральф Ларсен, ранее возглавлявший Johnson & Johnson, известен своим убеждением, что менеджер среднего звена отличается от менеджера высшего звена развитостью интуиции. И даже в мире, обладающим информацией практически обо всем, интуиция остается одним из главных инструментов принятия решения у бизнес-элиты. Согласно исследованию, проведенному в 2014 году среди 1000 топ-менеджеров, бизнес-лидеры более склонны полагаться на свою интуицию, чем на цифры или советы других людей [62].

Получается, нам стоит как можно скорее довериться интуиции и броситься навстречу идеям, которые другие сочли бы нелепыми? Не так быстро. Проблема в том, что интуиция — могущественный, но не самый надежный инструмент. Некоторые мысли и чувства, которые мы приписываем интуиции (или внутреннему чутью), не имеют с ней ничего общего, а лишь являются порождением предрассудков, непреложных истин и шаблонов поведения.

В следующих главах мы подробно рассмотрим природу интуиции и способы генерировать рискованные, но продуманные и обоснованные идеи, которые покажутся парадоксальными только на первый взгляд. Во-первых, мы определим, с чего начинается интуиция и как она помогает найти правильный путь в неизвестной обстановке. Во-вторых, мы научимся разделять правильную интуицию и обоснованные заблуждения — существует множество техник, с помощью которых мы сможем научиться доверять внутреннему чутью. И в-третьих, уже обладая определенным контролем над своей интуицией, мы поговорим о том, как сумасшедшие идеи становятся гениальными. Наш тайный гений

Каждый из нас сталкивался с этим: в сложной ситуации мы внезапно четко понимаем, что нужно делать. Мы не следуем какой-то логике или рациональным доводам, наоборот, мы чувствуем, иногда на уровне физических ощущений, правильный ответ. Именно отсюда пошла поговорка «нутром чую».

Так откуда приходит это чувство?

То, что мы привыкли называть «интуицией», по факту относится к двум совершенно разным мыслительным процессам, которые, однако, вызывают схожие ощущения. Первый из них можно назвать подсознательным мышлением, во время которого наш мозг обрабатывает и анализирует информацию в фоновом режиме, не привлекая к себе осознанного внимания, а когда находит взаимосвязь, включается интуиция. Во время этого процесса задействуются те же нейронные сети, что и при осознанном размышлении, поэтому решения, которые принимает мозг, несмотря на их мнимую необъяснимость и необоснованность, кажутся правильными и логичными, как если бы мы додумались до них «естественным путем». На самом деле у этого вида интуиции есть ряд преимуществ перед сознательным мышлением — в нашем подсознании хранится гораздо больше информации, чем в оперативной памяти. Исследователи сравнивают это явление с айсбергом, где наше сознание — это лишь верхушка, а подсознание — все, что скрыто под водой. Оперируя лишь очевидными фактами, мы можем упустить из вида все остальное. Подобное понимание подсознательных процессов мышления развевает миф об интуиции как о некой форме магии — мы продолжаем думать, просто не осознаем это. Гербер Саймон, один из самых цитируемых психологов XX века, назвал интуицию «простой анализ ситуации, ставший привычкой». Он объясняет, что «мы все время делаем выводы, которые основаны на беспрерывной работе нашей системы восприятия информации. Но мы видим лишь конечный результат, а не каждый отдельный шаг»[63].

Одна из причин, по которой подсознательным процессам мышления, на первый взгляд, трудно найти логическое объяснение: оно задействует не привычные нам нейронные связи, выработанные в результате вербальных или умственных размышлений, а гораздо более древние, в которых содержится информация о чувствах и ощущениях. Это отчасти объясняет, поэтому интуиция вызывает не только эмоциональные, но и физические ощущения.

Второй вид интуиции основан на том, что Даниэль Канеман и Амос Тверски называют эвристикой — ментальные ярлыки, которые мы используем для быстрого и эффективного принятия решений или рационального объяснения сложных вещей. Другими словами — скоропалительные суждения. Склонность к эвристике глубоко запрограммирована в нашей психологии, несмотря на практический опыт. Нам не нужно учить эти ярлыки — мы рождены с ними. Например, мы интуитивно «знаем», что события, которые последовательно произошли в непосредственной близости друг от друга, могут быть связаны (даже если это не так). Другой ярлык говорит, что если мы хотим проверить порядочность человека, нужно сравнить с ним других людей, которых мы считаем надежными.

Процессы эвристики отличаются от описанных выше процессов подсознательного мышления — они обычно задействуют разные участки мозга. Канеман и другие называют эвристические ментальные процессы «Система 1», а аналитическую работу подсознания — «Система 2»[64].

Несмотря на заметную разницу, на чувственном уровне эти процессы выглядят одинаково. Как и подсознательное мышление, эвристика передает сигналы через эмоциональные и физические ощущения. Скорость, с которой происходят эти процессы, тоже затрудняет их разделение. Да, для подсознательного анализа ситуации требуется определенное время, но т. к. мы не осознаем, что мозг работает, мы уверены, что принимаем решение за доли секунды. А вот эвристические процессы, с другой стороны, действительно занимают долю секунды. Поэтому Канеман и называет это «думать быстро».[65]

Несколько примеров могущества интуиции:

Пилот Формулы-1 приближается к крутому повороту, одному из тех, что он проезжал тысячи раз, чтобы выработать точный порядок действий на высокой скорости. Но в этот раз у него появляется непреодолимое желание резко затормозить; как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с несколькими машинами впереди, которых раньше не было видно. Он не знал, почему сделал это. Но знал, что это решение возможно спасло ему жизнь. Только после просмотра записи гонки с судебными психологами он понял, откуда взялась эта мысль в его подсознании. На видео было заметно, что в тот момент, когда он приближался к повороту, зрители смотрели не на него, а в совершенно другую сторону — явный знак, что что-то не так[66].

Вольфганг Амадей Моцарт написал письмо своему другу, объясняя процесс создания симфоний: «Откуда и как приходят они? Я ничего об этом не знаю… Все части его не звучат в моем воображении последовательно одна за другой, а, как уже бывало, я слышу их все одновременно… По этой причине изложение на бумаге не отнимает много времени, поскольку все, как я указал ранее, уже завершено; на бумаге оно редко отличается от того, что было в моем воображении». Моцарт описывает работу своего подсознания, будто это доставляет ему несравненное удовольствие. Он наслаждается им, как если бы кто-то другой написал произведение вместо него. Настолько наше подсознание порой далеко от сознания.

Перед участниками эксперимента, проводимого Университетом Тель-Авива, поставили практически нереальную математическую задачу: выбрать из двух группы цифр ту, в которой среднее значение чисел выше. Каждые 2 секунды на экране появлялось от двух до четырех пар чисел. Участники не всегда успевали рассмотреть числа, не говоря уже о том, чтобы сложить их, разделить, вычислить среднее значение и сравнить его. После шести раундов они давали 65 % правильных ответов — уже выше случайного совпадения. После 24 пар, когда мозг уже кипел, участники «угадывали» (в таком состоянии им и правда казалось, что они тыкают пальцем в небо) в 90 % случаев. Когда их перегруженное сознание сдалось, исследователям удалось запустить подсознательную работу мозга — внутреннего гения, который все время находился у них в голове.

На основе трех примеров выше, исследователи выявили три типа обстоятельств, в которых стоит дать волю своей интуиции. Во-первых, когда у нас нет времени на сознательное размышление. У пилота Формулы-1 не было возможности взвесить все за и против — он должен был либо немедленно нажать на тормоз либо проигнорировать сигнал. Интуиция спасла ему жизнь. Во-вторых, когда перед нами сложная и неясная задача. Вроде написания симфонии. Несмотря на то, что следование определенным техникам и практическим руководствам может помочь в творческой работе, оно не может «включить» креативность. Мыслительный вакуум, в котором отсутствуют правила и логика, увеличивает ценность и возможности интуиции. И в-третьих, когда мы обладаем слишком большим или, наоборот, малым объемом информации. В этом случае также имеет смысл передать бразды правления интуиции. Участники математического эксперимента были перегружены цифрами, с которыми не могло справиться их сознание, поэтому им пришлось рассчитывать на интуитивное чувство (скорее всего, эвристическое). Чем больше работало их подсознание, тем больше правильных ответов они давали.

Интуиция заставляет работать нашего тайного гения, который в другое время просто не включается в процесс. Он нужен нам в в мире, полном предрассудков, ведь его решения не основаны на распространенных конвенциональных заблуждениях. Эта возможность критического мышления позволяет видеть то, что игнорируют другие, быть первопроходцем в мире креативных идей и бороться с собственными предубеждениями.

Несмотря на все преимущества интуиции, иногда она все же не может конкурировать с возможностями сознательного мышления. На подсознательном уровне мы также можем попасть под влияние ложных паттернов, которые приведут к неверным решениям. Некоторые предубеждения, вроде Научи человека рыбачить, стали настолько неотъемлемой частью нашей картины мира, что даже на подсознательном уровне мы не в силах противостоять им. Нельзя забывать и про то, что слово «эвристика» часто является синонимом слова «предрассудки». Да, во многих ситуациях она может сыграть решающую роль, но иногда — лишь сбить нас с верного пути.

Миф об интуиции

Ни одна индустрия не славится своей интуицией так, как Силиконовая долина. Каждый из нас сталкивается со сложными и неоднозначными задачами, но в сравнении с рабочими процессами в этой сфере, они кажутся простыми и очевидными. Венчурные капиталисты и бизнес-ангелы должны принимать быстрые решения, не зная практически ничего (или, наоборот, зная слишком много) о проекте перед ними. Они инвестируют в эфемерные бизнес-модели, которые зачастую не до конца понятны даже их создателям. Они замечают то, что еще не очевидно другим, и зарабатывают репутацию на реализации революционных проектов, которые меняют привычный взгляд на мир.

Складывается впечатление, что в этой сфере деятельности можно полагаться только на свою интуицию, ведь не случайно инвесторы так часто говорят о ее важности. Но насколько сильна их интуиция? И могут ли они отчетливо увидеть разницу между смелым перспективным проектом, который остальные списали со счетов, и неоправданным риском? Кажется, что на этот вопрос нет однозначного ответа, но отрезвляющие результаты современных исследований позволили обрисовать образ этих королей стартапов. Вот ответ, который должен дать подсказку о принципах работы нашей интуиции. Только не все так просто.

Лаура Хуанг из Уортонской школы бизнеса решила узнать, о чем думают инвесторы, когда решают, в какую компанию вложить свои деньги. Допустим, у вас есть $50 000 и сотни бизнес-проектов на уровне идеи — как из них выбрать тот, что впоследствии принесет вам миллионы долларов? На чем будет основан ваш выбор? На бизнес-предложении, анализе рынка, впечатлении от встречи с предпринимателем или на неком внутреннем чувстве, что этот проект обречен на успех? Хуанг могла бы просто задать эти вопросы инвесторам, но она понимала, что человек не в состоянии адекватно описать и оценить процесс принятия решений, поэтому пошла другим путем. В течение двух лет ее исследовательская группа работала бок о бок с пятью бизнес-ангелами, изнутри наблюдая за их стратегией рабочим процессом.

Результаты эксперимента Хуанг проливают свет на процессы, которые раньше казались необъяснимыми и загадочными. Она обнаружила, что на ранней стадии проекта инвесторы фокусируют внимание на двух моментах. Во-первых, доступная информация. Ту, что они могут найти в бизнес-планах предпринимателя — финансовые и стратегические отчеты, анализ конъюнктуры рынка и любые другие цифры в красивых таблицах. На этом этапе они аналитически оценивают перспективность проекта. Во-вторых, впечатление от встречи с предпринимателем. Готовы ли они довериться этому человеку? Похож ли он на человека, который сможет привести компанию к успеху? Вызывает ли он чувство уверенности? Эту информацию невозможно найти в таблицах. Это этап, на котором в игру вступают эмоции и интуиция.

«Я так принимаю решения… Доверяюсь внутреннему чувству… Ты должен верить тому, что кажется правильным, и я не разу не пожалел, что выбрал этот путь», — рассказал один из инвесторов Хуанг. «Ты сразу понимаешь, что к чему. Иногда тебе достаточно пяти секунд в обществе предпринимателя, чтобы составить свое впечатление о нем», — поделился другой инвестор. В отличие от ригидных экспертов Тедлока, эти бизнес-ангелы не пытались принять решение на сознательном уровне. Они прислушивались к своим ощущениям, как эмоциональным, так и физическим. Хуанг говорила, что один из инвесторов признался ей: «Я инвестирую в проекты, от которых у меня все переворачивается внутри».

Хуанг рассказала мне, что инвесторы наиболее склонны поддерживать проект, который вызывает симбиоз аналитических данных и эмоциональных ощущений. В идеальной ситуации, по ее мнению, Бизнес-ценность + Впечатление от предпринимателя = Решение. Но в этой формуле есть один существенный недостаток: инвесторы ищут проекты, которые способны принести большую прибыль, и возможности, которые пока не видят другие. Но когда бизнес-план проекта безупречен и перспективен, а предприниматель одним своим видом вселяет веру в успех, любой будет готов вложиться в него. Чтобы оказаться первопроходцем, нужно искать не столь очевидные варианты. Иногда это означает выбор проекта, который не вписывается в формулу выше, в котором существует конфликт рационального и эмоционального впечатления от встречи с возможным партнером. Что из этого важнее? Большинство инвесторов ставят харизму предпринимателя выше сухих бизнес-планов. Один из них так описывает свою стратегию: «Я работаю с неограненными алмазами. Иногда проекты настолько нелепы, что действительно могут сработать, если за ними стоит правильный человек, способный превратить их в настоящий бриллиант». Другой инвестор выразился более прямолинейно: «Мне плевать на финансы… на бизнес-план. Только личность самого предпринимателя имеет значение. Мои самые успешные сделки обусловлены внутренними ощущениями… Когда я доверяюсь своему впечатлению о человеке и забываю обо всем остальном».

«Интуиция перевешивает цифры», — подводит итог Хуанг[67].

Исследование Хуанг позволило лучше объяснить схему работы интуиции, когда речь заходит о ранних инвестициях, но меня продолжал волновать вопрос: что происходит, когда ставки поднимаются? Когда стартап начинает становиться серьезным бизнесом, ему требуются вложения, которые исчисляются уже не тысячами, а миллионами долларов. Насколько сильная роль интуиции в этом случае? В поисках ответа я обратился к Триш Костелло — она не проводила аналитических исследований, как Хуанг. Но именно она стояла у истоков современного венчурного финансирования.

В 1991 году Чарльз Эвинг Кауффман, миллиардер и управляющий крупной фармацевтической компанией, задумался, на что потратить свое состояние. Он решил стать первым меценатом в области предпринимательства. Костелло, на тот момент молодой специалист, присоединилась к его команде.

«Вся эта затея оказалась настолько нестандартной, что налоговое управление США потратило несколько лет на споры, приносит ли предпринимательство пользу обществу», — вспоминает Костелло, которая 15 лет возглавляла эту некоммерческую организацию. «По закону мы должны были тратить $100 млн в год, поэтому мы искали возможность сделать это наиболее эффективно. На тот момент не существовало как такового венчурного рынка инвестиций — речь шла о нескольких богатых семьях. Мы понимали, что подготовить одного предпринимателя, но еще лучше организовывать тренинги среди венчурных компаний — это бы обеспечило рост по экспоненте, ведь одна ВК способна инвестировать сразу в нескольких предпринимателей».

Костелло называет цифру в $45 млрд в год — именно столько инвестируют ВК, прошедшие тренинги Кауффмана. Она видела, как развивался и рос рынок венчурных инвестиций, но одно оставалось неизменным: интуиция играет огромную роль для ВК.

«Они говорят, что просто чувствуют это. Как особое покалывание в пальцах», — рассказывает Костелло, которая теперь возглавляет Portfolia, инвестиционный фонд, помогающим женщинам проложить дорогу в мир бизнеса. «Но им нравится как бы окутывать эти ощущения тайной. Они уверены, что нельзя научиться интуиции, и это делает их особенными. Но на самом деле лишь некоторые из них действительно обладают внутренним чутьем. Остальные следуют определенным паттернам, которые редко приносят желаемый результат».

В этот момент Костелло спросила меня, читал ли я отчет о проекте Diana? Нет, но было бы интересно ознакомиться с ним. И тут мне открылась нелицеприятная правда о магической силе интуиции обитателей Силиконовой долины.

С 2011 по 2013 г. компании, возглавляемые женщинами, получили $1,5 млрд инвестиций от венчурных фондов, в то время как компании с лидерами-мужчинами — в 34 раза больше. 85 % предпринимателей, получивших финансовую поддержку, не имели ни одной женщины среди правления. Отчет Diana, подготовленный исследователями Бэбсон-колледж, наблюдают за укреплением гендерного стереотипа на рынке венчурных инвестиций с 1999 года, и результаты неутешительны.

Зная, что интуиция во многом основана на впечатлении от личности предпринимателя, складывается ощущение, что на подсознательном уровне большинство инвесторов убеждены в неспособности женщин вести успешный бизнес. Это подтверждает исследование Гарварда, проведенное в 2014 году: если мужчина и женщина презентуют одну и ту же идею, с вероятностью 60 % инвесторы отдадут предпочтение мужчине[68]. Это говорит о существовании определенного паттерна в индустрии, но связано ли его существование с какими-либо объективными причинами? Позволяет ли интуиция принять эффективное и правильное решение, даже если оно неполиткорректно?

Для инвесторов, свято верующих в свое внутреннее чутье, статистика приводит неудобные результаты. Оказывается, женщины в целом более успешны, когда речь заходит о стартапах. Недавнее исследование, охватившее 22 000 публичных компаний, показало, что увеличение числа женщин, занимающих управляющие должности, с 0 до 30 % напрямую связано с увеличением прибыли компании на 15 %. Вспомните, у тех 85 % компаний примерно 0 % женщин в топ-менеджменте. В фонде Кауффмана также отметили, что женщины-предприниматели в технологичных компаниях увеличивают прибыль от инвестиций в среднем на 35 % по сравнению с их коллегами мужского пола. Средний процент успешности стартапов — 20–50 % — возрастает до 61 %, если в его команде присутствует 5 и более женщин. Я могу остановиться, а вот цифры молчать не станут[69].

«Столько лет женщин убеждали, что с ними что-то не так», — поделилась Кандида Браш, соавтор Diana Report. «Но цифры показали, что проблема в индустрии». Это сильное обвинение в адрес сферы, обороты которой исчисляются миллиардами долларов. Но обнаружить перспективную, революционную идею не так просто, как кажется. С 1997 года инвесторы вложили в компании больше, чем получили от них. За последние 10 лет возврат инвестиций венчурных компаний оказался даже меньше биржевых площадок. Получается, что интуиция может порой сыграть злую шутку с тем, кто слишком рассчитывает на нее.

«Они разрушают этот мир, сами того не замечая, пока в один момент не почувствуют это на себе», — говорит Костелло о рынке венчурных инвестиций, который сама помогла построить.

Браш уверена, что несмотря на очевидное доказательство существования незанятой рыночной ниши, мало кто из венчурных инвесторов всерьез отнесся к их отчету.

«Мы получили огромное число запросов от СМИ. Я участвовала в бесконечных съемках на ТВ, приходила на радио. Одна венчурная компания связалась с нами, говоря, что хочет исправить эту ситуацию. Одна».

«Одна очень успешная венчурная компания недавно заявила мне, что инвестирует в женщин только ради пиара», — грустно добавила Костелло.

Почему так происходит? Инвесторы, которые должны были бы принимать во внимание рациональные доводы, полагаются исключительно на свои внутренние инстинкты, которые заставляют их принимать не столько эффективные решения. Вместо того, чтобы предоставить свободу действий своему подсознанию, они игнорируют реальность и упускают перспективные возможности.

«Инвесторы, которые владеют интуицией, способны изменить мир бизнеса», — подытоживает свое исследование Хуанг. Но в разговоре со мной она добавляет, что иногда они сбиваются с верного пути. «Они используют свое «внутреннее чутье», чтобы оправдать стереотипное мышление».

Мы увидели, насколько широки возможности интуиции в ситуациях, когда мы перегружены информацией или находимся под давлением времени, и насколько важна ее роль для творческого процесса. Но мы должны оставаться начеку, чтобы не попасться в ее ловушку и не сбиться с верного пути. Принятие решений с помощью интуиции может свестись к слепому следованию паттерну и предрассудков, поэтому в следующей главе мы научимся игнорировать ее ложные сигналы.

Глава 8. Укрощение шестого чувства. Как понять, что мы ошибаемся, и развить инстинктивное мышление

Давайте проверим вашу интуицию. Как вы считаете, в английском языке больше слов, которые начинаются с буквы «k», или в которых «k» — третья буква? Аналитический анализ потребовал бы многочасового изучения словаря, а вот интуиция подскажет ответ практически мгновенно. Когда Канеман и Тверски задали этот вопрос многим достаточно образованным людям, большинство выбрало неверный ответ — 2/3 респондентов были уверены, что в языке больше слов, начинающихся с «k», хотя на самом деле среднестатистический текст на английском содержит в два раза больше слов с «k» на третьем месте[70]. Мнимые ярлыки

Почему люди, положившись на интуицию, так часто ошибались? И почему это важно? Объяснение Канемана и Тверски перевернуло с ног на голову все представление о природе принятия решений и принесло Канеману Нобелевскую премию. Они продемонстрировали, что под интуицией часто прячется эвристическое мышление и стереотипы. В случае с буквами люди становятся жертвами «эффекта доступности», из-за которой мы переоцениваем важность или вероятность вещей, которые легко представить. Гораздо проще вспомнить несколько слов, начинающихся на «k» (kite, kitten, kick)[71], хотя слов с «k» на третьем месте гораздо больше (cake, lake, dike)[72].

Один из инвесторов Хуанг с гордостью рассказывал, как отказался вкладывать деньги в проект из-за своей интуиции, хотя на самом деле стал жертвой эффекта доступности.

«Тот предприниматель хотел выйти на рынок, оборот которого оценивается в $65 миллиардов. И не просто выйти, а получить весомую долю». Заметьте, что сейчас он описывает ситуацию с аналитической точки зрения. А теперь посмотрим, что произошло, когда подключилась интуиция. «Но что-то в этом человеке напоминало мне о другом предпринимателе, из-за которого я потерпел огромные убытки. Тот же дурацкий взгляд, постоянное использование конструкции «если… то». Я будто снова пережил тот финансовый кошмар… что-то внутри твердило мне, что я не должен ввязываться в это дело… Это было одно из самых мучительных решений в моей жизни».

Та крупная неудача оставила свой отпечаток в памяти инвестора, поэтому когда некоторые черты поведения другого предпринимателя напомнили ему о том случае, он решил не повторять прошлых ошибок. Без всяких рациональных доводов. Так что же происходит, когда женщина входит в кабинет к мужчине-инвестору, привыкшему полагаться на свою интуицию? Помните, что ему знакомо это «я чувствую, что так правильно», хотя он и не в состоянии объяснить, что именно это значит. Он просто понимает, когда чувствует это. Где-то за заднем плане его мозг усиленно ищет доступные воспоминания и позитивный опыт, по которому можно было бы оценить женщину перед ним. Но она, очевидно, не похожа ни на одного мужчину-предпринимателя, с которым инвестор раньше имел дело. Как и в случае с буквой «k», крайне трудно найти совпадение в памяти, поэтому, на уровне интуиции, вероятность успеха ее проекта ничтожно мала. Возможно, в этот самый момент аналитическое мышление пытается убедить инвестора дать женщине шанс, но внутреннее чутье знает, что это неверный шаг. И он отказывает ей. Инвестор пребывает в полной уверенности, что доверился опыту своей интуиции, хотя на самом деле попал в ловушку тривиальной и лимитированной информации.

Даже если инвесторам удастся избежать «эффекта доступности», «эффект знакомства» загонит их в угол. Из-за этого предрассудка инвесторы более склонны поддерживать проекты, которые кажутся знакомыми, даже если рациональные доводы кричат о бесперспективности идеи. Он объясняет, почему инвесторы-новички вкладывают 30 % средств в акции собственной компании. Почему студенты немецких бизнес-школ дают более оптимистичные прогнозы о рынке акций Германии, а не США. Почему менеджеры по управлению денежными средствами гораздо охотнее инвестируют финансы своих клиентов в местные компании (и это справедливо для каждого региона). Ни один из этих предрассудков не имеет логического объяснения, но они настолько популярны, что обладают поистине магической привлекательностью. Как это поможет объяснить иррациональный скептицизм, с которым сталкиваются женщины в бизнесе? Представьте себе комнату, полную мужчин, мозг которых запрограммирован искать в предпринимателях, выступающих перед ними, схожие с ними самими черты. И тут входит женщина[73].

«Многие люди приходят в инвестиционный бизнес после продажи своего собственного, — объясняет Браш. — Они приводят за собой старую команду, обычно человека 4, которых они хорошо знают. Так они чувствуют себя в безопасности. И продолжают работать по старой, привычной схеме».

Когда венчурная компания сталкивается с незнакомой ситуацией, первая реакция — это не всегда немедленный отказ от сделки. Но опыт многих женщин выглядит удручающе.

«Они отвечают — мне нужно посоветоваться с женой. — рассказывает Костелло. — Женщины приходят к ним в офис с подготовленным бизнес-планом, а они сводят это к какой-то случайности». Будто инвестор подсознательно считает, что если женщина-предприниматель не имеет ничего общего с ним, может его жена сможет понять, чего она от него хочет. «Она не похожа на меня, но если она похожа на мою жену, это может сработать».

После нескольких подобных ситуаций, Сара Надав, основательница стартапа Civilize, выплеснула свое разочарование на интернет-платформе Medium.

«Инвесторы, единственное, что у меня общего с вашими женами, — наличие вагины, — пишет Надав. — Вы можете не замечать этого, но вы постоянно сравниваете нас со своими женами. Открыто и вслух. Мы морщимся каждый раз, когда слышим это, и обсуждаем проблему друг с другом. Мы мечтаем попросить вас заткнуться, но мы не можем, потому что нам нужны деньги на развитие бизнеса, и это вынуждает нас вести себя уважительно по отношению к вам… Если вы удивляетесь, почему женщины не презентуют вам свои проекты, усвойте одну простую истину — мы говорим друг с другом, мы предупреждаем друг друга. Вы можете считать, что у женщин нет интересных идей. Но главная проблема не в этом. Проблема — вы[74].» Опыт Надав показывает, что эффект знакомства распространяется повсеместно. Мужчины предпочитают предпринимателей, похожих на них. Они тайно (и не очень) дают это понять на встречах. Вместо инвестиций женщины получают чувство злости и обиды. Вероятность того, что это изменится, становится еще более призрачной.

Из-за когнитивных искажений мужчины-инвесторы не стремятся избавиться от популярного предрассудка, что место женщины на кухне или что потенциальный декрет заставит ее забросить работу. И от этих стереотипов крайне трудно избавиться. Когда людям предъявляют весомые доказательства ложности или необъективности их суждений, они неохотно меняют свою точку зрения. На самом деле они, наоборот, все отчаяннее хватаются за свои ярлыки. Один из примеров, который мы уже рассмотрели, — когда инвесторы ознакомились с Diana Report, они проигнорировали доступные возможности и доверились интуитивно знакомому убеждению, что женщина просто не в состоянии управлять успешным бизнесом.

Мнимые эмоции

Когнитивные предрассудки трудно игнорировать, но не только они насмехаются над нашей интуицией. Из-за того, что она неразрывно связана с нашими эмоциями, ее очень легко обмануть, поддавшись деструктивным чувствам.

Ван Ань холил и лелеял свою злобу, не расставаясь с ней ни на минуту. Он постоянно вел счет, сравнивая успех своей компании с IBM, и именно это, по его словам, было его главной мотивацией.

Было тяжело представить, какая ненависть кипит в этом подтянутом топ-менеджере в безупречном костюме. Те, кто был близко знаком с ним, описывали Вана как скромного и вежливого человека. Но, если верить его биографу Сидни Финкельштейн, он затаил великую злобу на IBM, свято веря в то, что компания обманула его в самом начале его карьеры. Его жажда мести выплеснулась в памятную рекламную кампанию 1985 года. В видео показан управляющий IBM, самодовольно прихлопывающий мух на столе, которые символизируют конкурентов компании. Внезапно за его спиной появляется военный вертолет, а голос за кадром зловеще предупреждает: «Wang. Сезон охоты на IBM открыт».

Ван уехал из Китая в США в 1945 году без гроша в кармане. В 1947 году он заканчивает магистратуру в Гарварде, а четыре года спустя изобретает устройство для импульсного управления, которое станет важной деталью первых компьютеров. Ван понимал, что его изобретению можно найти применение в разных областях, и он предложил IBM приобрести лицензию на еще не запатентованное устройство. В то время он считал компанию неоспоримым лидером индустрии. Но переговоры сразу же зашли в тупик. В автобиографии Ван описывал тактику IBM как «бои без правил». Поначалу он был просто растерян, но затем почувствовал откровенно недружелюбный настрой компании. В самый неподходящий момент на него подали в суд — другой предприниматель заявил свои права на патент Вана. Тот начал подозревать, что IBM как-то замешана в этом фарсе, но у него не было доказательств. В конечном итоге ему пришлось согласиться на сделку в $400 000 — гораздо меньше, чем сумма, которую он запросил изначально. Ван выиграл иск, но все больше убеждался, что IBM была причастна к процессу. Когда другой изобретатель умер, Ван заявил (бездоказательно), что семья покойного признала, что именно IBM предложила разыграть спектакль с подставным иском. Именно тогда Ван поклялся отомстить IBM. И он добьется своего — в течение долгих лет ему успешно удавалось вставлять палки в колеса своему заклятому врагу[75].

Оправившись после первого крупного поражения, Ван обратил свое внимание на рынок калькуляторов (еще одна индустрия, в которой IBM была несравненным лидером) — он был уверен, что будущее за электронными, а не механическими устройствами. Он быстро перешел от идеи к ее воплощению и в 60-е годы создал одни из самых технологичных моделей того времени. Его уверенность росла, и Ван был образцом лидера, умеющего использовать свою интуицию во благо. Вскоре он принял еще одно гениальное решение. Несмотря на огромный успех компании на рынке калькуляторов, он внезапно объявил о намерении переключиться на другую сферу, опасаясь падения спроса из-за перенасыщения покупателей. «Меняется рынок, меняются вкусы. Поэтому и компании, и предприниматели в рыночной конкуренции должны меняться тоже», — писал Ван. Он успешно противостоял внутреннему недовольству и бросил силы компании на разработки одних из первых в мире текстовых процессоров. Особое удовольствие ему доставила даже не возросшая прибыль, а осознание, что он наступает на пятки IBM, существенную часть оборота которой составляли пишущие машинки.

В 1983 году Wang Laboratories казалась несокрушимой империей. Рост компании в начале 80-х достигал 60 % в год, а успех текстовых процессоров сулил светлое будущее. Но внезапно на рынке появился продукт, который мог пошатнуть позиции компании: персональный компьютер. Разумеется, в новой отрасли снова лидировала IBM. В том году Time назвал персональный компьютер «Устройством года», но Ван, как капризный ребенок, отнесся к нему иначе — «это самая ненужная вещь, о которой я когда-либо слышал».

Несмотря на наличие всех ресурсов, позволяющих ему немедленно вступить в гонку на новом рынке, Ван медлил. Он считал персональный компьютер детищем IBM, из-за которого ему навсегда пришлось бы попрощаться с любимым текстовым процессором Wang. У него не было ни тени сомнения в своей интуиции, подкрепленной сильными эмоциями, но в этот раз она сыграла против него. В конце концов, Ван, с большой неохотой, вышел на рынок персональных компьютеров, когда было еще не слишком поздно. К сожалению, он снова неверно последовал внутренним ощущениям и совершил фатальную ошибку, сделав свои компьютеры несовместимыми с системами IBM, только с собственными системами Wang. Его продукт так и не обрел популярность, и в начале 90-х годов компания заявила о банкротстве.

То, как Ван вовремя переключился с калькуляторов на текстовые процессоры, является отличным примером как интуиция толкает нас к принятию нестандартных, креативных решений. Но его же история показывает, к каким ужасающим последствиям может привести принятие за интуицию того, что на деле оказывается ловушкой деструктивных эмоций.

Опасности, которые таит в себе неправильная оценка нашего эмоционального состояния, были описаны в недавнем исследовании Барнаби Данна из Кембриджского университета, который искал ответ на вопрос: как осознание своих эмоций влияет на поступки и принятие решений. Он захотел запечатлеть сам момент интуитивного принятия решений. Чтобы осуществить это, он пригласил участников эксперимента сыграть в карточную игру, правила которой, мягко говоря, были не совсем понятны. Впрочем, определенная логика все же была, поэтому участники могли обнаружить выигрышную стратегию. К каждому участнику были подключены датчики, измеряющие сердцебиение и интенсивность потоотделения[76].

Большинство игроков рано или поздно выработали свою стратегию, но едва ли могли описать ее словами, списывая все на интуицию, а не голую логику. Но Данну удалось заметить, что как только участники начинали улавливать стратегию, их пульс учащался, а выделение пота усиливалось. Так они посылали сигнал в мозг, что нужно придерживаться этой стратегии. Измерив, насколько участники осознавали происходящие с ними физиологические изменения, Данн выяснил, что уровень осознанности сильно варьировался. Участники, отдававшие себе отчет в реакции организма, быстрее реагировали на сигналы и начинали следовать стратегии. Впрочем, эта стратегия не всегда оказывалась выигрышной.

Для некоторых быстрое принятие решений означало победу. Других же интуиция завела в тупик. Это доказывает, что даже если мы осознанием степень влияния эмоций на свои решения, мы, вопреки убеждению, что это является признаком более осознанного обдумывания ситуации, еще больше подвержены следованию ложным сигналам нашей интуиции.

Осмысленная интуиция

Так как решить, стоит ли доверять своим инстинктам? Если мы хотим рискнуть и достичь успеха на неизведанной территории, мы должны следовать интуиции, но безопасно ли это?

Я задал этот вопрос многим исследователям в области интуиции. Их ответы несколько различались, но, по сути, сводились к одному мнению.

Робин Хогарт, лидер в исследовании интуиции, элегантно резюмировал: «Эмоции — это информация, которая требует объяснения». Другими словами, мы должны относиться к интуиции как к оригинальной гипотезе. Мы не должны игнорировать ее и не должны стесняться открыто обсуждать свои идеи с коллегами. Мы должны гордиться ими. Интуиция принимает на себя удар, когда мы должны принять трудное решение в незнакомой ситуации. Но к ее сигналам нужно относиться как к некому тезису, которому нельзя доверять, пока мы не проверим его и не убедимся, что это не очередная ловушка когнитивных и эмоциональных ярлыков.

Проще сказать, чем сделать. Я задался целью узнать, насколько реально вписать этот принцип в нашу повседневную рутину. Научные объяснения показались мне слишком обобщенными, поэтому я отправился на поиск компаний, которые одновременно умели полагаться на свою интуицию и сомневаться в ее правоте.

Я не знал, в каком состоянии застану Эда Кэтмелла, которого навещал в его калифорнийском офисе в начале 2017 года. Около месяца назад Киноакадемия раздала статуэтки «Оскар» — чуть ли не впервые за всю историю компании, которую основал и теперь возглавлял Кэтмелл, она не была номинирована на «лучший анимационный полнометражный фильм». СМИ моментально начали рассуждать о творческом кризисе в компании. Конечно, мультфильм «В поисках Дори» собрал в мировом прокате более миллиарда долларов, но достоин ли он находиться на одной линии с Диснеевским «Зверополисом и Моаной»? Disney обходит Pixar? Еще десять лет назад об этом не могло быть и речи. Конечно, Кэтмелл мог разделить успех Disney, ведь он также возглавляет студию Walt Disney Animation, но я спрашивал себя, как он отнесся к тому, что Pixar, который он возглавлял гораздо дольше, позволил обойти себя. Оказалось, что он вполне доволен развитием событий. Он признался, что все идет по плану. Конкуренция между двумя студиями мотивирует их на то, чего они никогда бы не добились поодиночке.

«Когда Disney купил Pixar, мы с Джоном Лассетером оба почувствовали, что не стоит объединять компании», — рассказывает Кэтмелл. Он говорит тихо и расслабленно, а выглядит как худой подросток, который оделся, чтобы сойти за топ-менеджера на пенсии. «Стив Джобс был уверен, что мы много потеряем из-за этого решения, но я убедил его в обратном».

Слияние компаний открыло бы много перспектив и позволило бы значительно снизить расходы, которые влечет за собой одновременная поддержка и развитие двух разных брендов. Но Кэтмелл на первое место ставил творческое развитие, а не корпоративные процессы.

«Нужно доверять своей интуиции, когда ты создаешь что-то новое, — объясняет он. — Но как убедиться, не ошибается ли она? Давайте представим, что вы интуитивно догадываетесь, как решить проблему. В этом случае вы должны убедиться, что не принимаете проблему слишком близко к сердцу и не противитесь более тщательному ее рассмотрению».

Кэтмелл рассказал, что его легендарные креативные директора могли за секунду переключиться с интуитивного на шаблонное мышление, если речь заходила о творческом процессе. Если кто-то считал, что нужно что-то сделать по-другому, директора охватывал ужас — он был уверен, что крошечное изменение перечеркнет всю гениальную идею и похоронит плоды его креативности. Они боялись поставить под сомнение свою интуицию, боясь, что она развеется как прах.

«Креативные идеи по похожи на бруски Дженги, где одно неверное движение может разрушить всю структуру, и вам придется начинать сначала. Хотя вы можете чувствовать то же самое, — говорит Кэтмелл. — Важный навык креативного лидера — это уметь отказаться от одной идеи, зная, что так будет лучше».

Кэтмелл имеет в виду, что важно сохранять свою преданность интуитивным ощущениям, даже если это означает отказ от некоторых из них в ходе более тщательного обдумывания. Например, из сценария может исчезнуть слишком заезженная или слишком сложно закрученная сюжетная линия. Но большинство креативных лидеров, однако, не в состоянии сделать это самостоятельно, будучи слишком подвержены предрассудкам и эмоциям.

«Нужен человек со стороны, который отрезвляюще скажет, что что-то не так».

Первый таким человеком стал сооснователь Pixar Стив Джобс.

«Стив приходил к нам и изучал проект, а потом говорил «я не режиссер, но я бы сделал так. Вы можете согласиться со мной или нет». Он делал это настолько корректно и естественно, что мы переставали воспринимать его советы в штыки». В некоторых моментах Джобс был резок и слишком прямолинеен, а Кэтмелл, наоборот, мягок и дипломатичен. Чтобы сохранить репутацию и позитивное влияние Джобса на команду, Кэтмелл создал так называемый «Мозговой трест» — встречу креативных топ-менеджеров с противоположными взглядами. Главной его задачей было совместить честный и прямолинейный фидбэк Джобса и приветливую, открытую к комментариям атмосферу. Это позволило Pixar усилить творческий потенциал команды и спасти креативных директоров от праздника отчаяния в компании страхов и предрассудков.

Именно поэтому когда Disney купил Pixar в 2005 году, Кэтмелл и Лассетер воспользовались возможностью создать дружественную, но конкурентную атмосферу, чтобы компании могли быть друг для друга отрезвляющим фактором. Кэтмелл установил несколько основных правил. Студии не имеют права пользоваться ресурсами друг друга. Они не могут передавать друг другу проекты. Ни одна команда не вправе накладывать вето на фильм другой компании. Каждая компания должна был создавать и поддерживать свою культуру и философию. Но они должны были представлять свои работы на суд других и прислушиваться к их критике.

Спустя 10 лет после решения Кэтмелла сохранить автономность Pixar от Disney, можно с уверенностью говорить об успехе этого подхода. Кэтмелл рассказал, что Disney очень вовремя заметил нестыковки в сюжете «Головоломки», а Pixar обратил внимание на важную проблему «Зверополиса». Во время работы над мультфильмом лис Ник Уайлд задумывался как главный протагонист, великий комбинатор, за историей трансформации которого мы наблюдаем. Но команда Pixar заметила, что настоящие, пусть и не настолько очевидные проблемы у скромной крольчихи Джуди Хоупс. Это она страдает от предрассудков перед хищниками, и именно она по-настоящему меняется. Вряд ли кто-то из нас захотел бы сравнить себя с мошенником, но в герое, подверженном стереотипам, мы легко узнаем себя. В 2016 году «Головоломка» получила Оскар за лучший анимационный полнометражный фильм, а в 2017 пришла очередь «Зверополиса».

Положение Pixar схоже с положением венчурных компаний, которые исследовала Лаура Хуанг — в их индустрии интуиция играет не менее важную роль. Исследование рынка не натолкнуло бы студию на мультфильмы о крысе-поваре, роботе на планете из мусора или о внутреннем мире ребенка, хотя «Рататуй», «Валл-и» и «Головоломка» — настоящие шедевры Pixar. Задача Кэтмелла состоит в том, чтобы предоставить своим креативным директорам свободу действий, но вовремя заставлять их задумываться, оценивать и пересматривать свои идеи. Придумай что-то, а потом честно ответь самому себе, что ты об этом думаешь. Он утверждает, что заставляет и себя следовать этому правилу.

«Если ты думаешь, что оказываешься прав в 80 % случаев, ты обманываешь себя, — считает Кэтмелл. — Мы должны помнить, что ошибаемся чаще, чем думаем».

Благоприятная и неблагоприятная обучающая среда

Я был немного расстроен тем, как Кэтмелл обстоятельно и вдумчиво совершенствовал процессы и процедуры в Pixar. Я бы уверен, что у руля этой компании стоит креативный гений, а вместо этого встретил выдающегося технократа. В конце концов, что должно волновать Кэтмелла больше, чем сами мультфильмы?

Через несколько недель Робин Хогарт смог дать ответ на мой вопрос. Он утверждает, что интуиция — это навык, который можно совершенствовать. Она развивается под влиянием нашего опыта и наград/наказаний, которые мы получаем, доверившись шестому чувству. А это означает, что среда, в которой мы учимся применять интуицию, играет критически важную роль. Хогарт выделяет два вида обучающей среды: в «неблагоприятной» мы получаем размытый, противоречивый и запоздалый фидбэк, в то время как «благоприятная» среда обеспечивает четкую, понятную и своевременную обратную связь. Долгое нахождение в одной из этих сред, не важно, благоприятной или неблагоприятной (ведь большинство из нас понятия не имеет, в какой из них они находятся), способствует укреплению веры в свою интуицию. Но если весь свой опыт мы накопили в неблагоприятной обучающей среде, наша интуиция, какой бы сильной она ни казалась, рано или поздно собьет нас с верного пути[77].

Хогарт уверен, что неблагоприятная обучающая среда создает иллюзию успеха, которого удалось добиться благодаря интуиции. «Люди делают ложные выводы и верят в ложные правила. Если они успешны, они неизбежно начинают приписывать его магической силе своей интуиции. И их розовые очки разбиваются только тогда, когда они теряют все. Это болезненный и не такой уж редкий опыт». В памяти сразу всплывает печальная история Ван Аня.

Pixar и Disney приходится работать в неблагоприятной обучающей среде. Все их ресурсы вложены в один-единственный проект. В лучшем случае, они могут заниматься единовременной подготовкой двух мультфильмов, и на их производство уходит несколько лет. И фидбэк, который они получают в виде кассовых сборов и отзывов критиков, растянут во времени и ничтожно мал. Успех или провал фильма может зависеть от одной маленькой детали, а ведь каждый проект насчитывает тысячи элементов, которые потенциально способны поставить крест на всей студии. То, что выглядит как подпольные махинации Кэтмелла, на самом деле — его отчаянные попытки превратить неблагоприятную обучающую среду в благоприятную. Подробный фидбэк от людей, напрямую не связанных с производством фильма, — одна из его главных стратегий. Когда ему удается создать позитивную и открытую атмосферу, он наполняет всю команду Pixar креативной энергией, которая вселяет в них уверенность и желание развивать свои идеи. Кэтмелл следует простому, но неочевидному для большинства из нас правилу: работа в неблагоприятной среде делает нашу интуицию бесполезным и даже вредным инструментом, в то время как благоприятная среда поощряет следование внутренним инстинктам. Давайте будем честны друг с другом — как часто мы осознанно делаем хоть что-то, чтобы сделать рабочую атмосферу более доброй и открытой?

Исследование Хогарта также объясняет, почему венчурным инвесторам не удается наладить отношения со своей интуицией. «Венчурный бизнес — ужасающе неблагоприятная среда для обучения, — сокрушается Клинт Корвер, партнер в фонде Ulu Ventures из Силиконовой долины. — За год ты вкладываешь в одну-две компании. Провал становится заметен через 2–3 года. Успех — через 9 лет. Ты мог принять правильное решение в неправильный момент. Или наоборот. Как тут вообще можно чему-то научиться?»

Корвер, защитивший PhD в области теории принятия решений и проходивший обучение у Канемана и Тверски, знает, о чем говорит.

Хогарт обнаружил, что понимание и улучшение условий нашей обучающей среды — самое важное, что мы можем сделать для развития интуиции. Сознательное обучение подсознательной интуиции? Может звучать абсурдно, но на практике все достаточно просто.

Когда мы принимаем интуитивное решение, мы должны спросить себя, в какой обучающей среде мы находимся в данный момент. Если мы чувствуем себя в благоприятной среде, это означает, что мы были в ней достаточное долгое время, чтобы осознать это и получить ценную обратную связь. Хогарт говорит, что в этом случае мы можем доверять своей интуиции. Вспомните пример с гроссмейстером и шахматной доской — это классический пример благоприятной обучающей среды, в которой можно рассчитывать на свое подсознание.

Но если нам приходится действовать в неблагоприятной среде, мы должны более скептически оценивать сигналы нашей интуиции и найти способ удостовериться в их разумности. Хогарт приводит пример официантки Анны, которая ищет возможность увеличить размер своих чаевых, но не может обеспечить одинаковое внимание всем своим посетителям. Она интуитивно догадывается, что хорошо одетые гости будут более щедры, поэтому в часы пик, когда она дорожит каждой минутой, Анна уделяет им все свободное время. Ход ее мыслей вроде бы оправдывает себя — обеспеченные клиенты радуют ее размером чаевых, поэтому она удваивает усилия, все больше убеждаясь в своей правоте. Она придерживается своей стратегии в течение многих лет, и даже не задумывается, что сама создала условия для более щедрого вознаграждения — хорошо одетые гости платили больше, потому что она работала лучше. Что бы произошло, если бы она рискнула усомниться в своей стратегии и попробовала уделять не меньше внимания «обычным» посетителям? Скорее всего, они бы оставляли не менее приятные чаевые, если бы Анна относилась к ним с той же заботой.

Трезво оценили свою интуицию, получили грамотную обратную связь, и решение все еще кажется правильным? Это хороший знак. Если вы почувствовали, что что-то не так, вы можете изменить ход своих мыслей и отточить навык интуитивного принятия решений. Все сводится к простому правилу: доверяй, но проверяй.

Избавляемся от предрассудков

Ситуация официантки Анны достаточно простая и бытовая, поэтому ее едва ли можно поставить в один ряд с проблемами инвесторов из Силиконовой долины. Перестать встречать людей по одежке несколько проще, чем избавиться от гендерных или расовых предрассудков. Многие исследования подтверждают, что эти стереотипы заставляют людей бессознательно, за доли секунды выносить вердикт в отношении другого человека. Если процесс настолько автоматизирован, можем ли мы сделать хоть что-то, как-то изменить настроение обучающей среды, чтобы наша интуиция перестала играть роль сексистского расиста-гомофоба?

Исследователи Ниланьяна Дасгупта и Энтони Гринвальд были знакомы с неутешительными результатами отчетов, показывающих, что попытки избавиться от подобных стереотипов с помощью апеллирования к логике и здравому смыслу не увенчались особым успехом. Поэтому они решили попробовать вмешаться в процесс мышления «изнутри» — на подсознательном уровне. Они пригласили к участию в эксперименте белокожих студентов и студентов-азиатов. Вначале они измерили их эксплицитный (осознанный) уровень расовых предрассудков по отношению к афроамериканцам, а затем — имплицитный (подсознательный) с помощью высокоточного теста на определение имплицитных процессов[78].

Студентов заверили в полной анонимности исследования и попросили оценить свою толерантность к афроамериканцам. Большинство участников заявили, что в умеренной степени подвержены влиянию предрассудков. Но результаты компьютерного теста показали, что на подсознательном уровне они гораздо более негативно относятся к афроамериканцам, чем считают на сознательном. Затем исследователи показали им несколько фотографий известных и уважаемых афроамериканцев, включая Дензела Вашингтона и Мартина Лютера Кинга, и презираемых белых американцев, например Джеффри Дамера. Без каких-либо слов или выводов о несправедливости оценки людей по расовому признаку. Участники в тишине наблюдали, как менялись картинки на экране.

Когда исследователи снова протестировали их подсознательное отношение к афроамериканцам, они обнаружили, что уровень толерантности существенно вырос. Через 24 часа провели повторный тест — результат оказался тем же. Почему простое рассматривание фотографий смогло пошатнуть устоявшийся стереотип? Можно объяснить это эффектом доступности, из-за которого воспоминания, находящиеся в ближней памяти, кажутся более важными, чем все остальные. Фотографии, которые участники увидели накануне, было вспомнить проще всего, и это повлияло на их подсознательное отношение к афроамериканцам. На мой взгляд, результаты этого исследования интригуют, ведь они доказывают возможность «взломать» наши эвристические ярлыки и заставить их работать в нужном направлении. Мы не можем полностью защитить себя от негативных последствий эффекта доступности, но мы можем «обучить» его подсказывать нам правильные варианты.

Махзарин Банаджи, посвятившая свою карьеру изучению ярлыков подсознания, придумала эффектный способ бороться с ними: она собрала фотографии людей, ломающих стереотипы, и установила их как заставку на компьютере[79]. Насколько бы все могло измениться, если бы на рабочем столе тех чопорных венчурных инвесторов мелькали изображения успешных бизнес-леди, способных дать фору любому предпринимателю-мужчине.

Если мы научимся осознанно менять к лучшему обучающую среду и открыто воспринимать доказательства необъективности наших суждений, мы будем в состоянии отличить интуицию от мелких вредителей, выдающих себя за нее. Это критически важный навык, пренебрежение которым может привести к провалу даже самого прирожденного лидера.

Но основное преимущество даже не в том, что мы будем совершать меньше ошибок. Научившись осознанно доверять своей интуиции, мы сэкономим себе гораздо больше времени для разработки и исследования идей, которые все еще кажутся бредовыми остальным, но для нас уже самые рациональные и логичные. Именно это позволило основателям GiveDirectly уверенно придерживаться своей философии, даже когда никто не верил в ее успех.

Фэй рассказал мне: «В самом начале у нас не было цели привлечь как можно больше внешних инвестиций. Мы хотели сами убедиться в работоспособности GiveDirectly. Как только ты начинаешь зависеть от кого-то, у тебя появляется необходимость продолжать гнуть свою линию, даже если сам уже не веришь в идею. Мы не хотели, чтобы это произошло с GiveDirectly».

Не стремясь получить мгновенную отдачу, Фэй и его коллеги провели огромную работу в поисках наглядных доказательств состоятельности своего проекта, которыми они не замедлили поделиться. Это заметно выделило их на фоне остальных благотворительных организаций, которые не привыкли делиться результатами своей работы, отчасти из-за отсутствия точных данных, отчасти из-за желания скрыть их от жертвователей. До начала 2000-х годов никому в голову не приходило всерьез использовать метод рандомизированных испытаний, чтобы сделать осознанный выбор, и организации до сих пор не могут оценить ущерб от вмешательства в их деятельность[80].

«Благотворители, которые наслаждаются чувством собственной важности, могут быть разочарованы результатами. Неведение позволяет сохранять веру в свой вклад, в то время как сухие данные разбивают иллюзии. Поэтому заинтересованные лица не стремятся к максимальной прозрачности и открытости». Что еще хуже, маленькие организации жалуются, что у них не хватает средств на оценку результатов своей деятельности, каждая копейка уходит на помощь людям. Фэй считает, что это чушь. Представьте, что фармацевтическая компания заявляет, что у нее нет денег на испытания, но вы должны поверить им на слово и купить их лекарства. Вы бы рискнули принять их таблетку?»

Практически полное отсутствие результатов и отчетов создает неблагоприятную обучающую среду, в которой благотворительные организации и жертвователи смотрят друг другу в рот, вместо того, чтобы поставить под вопрос действия одной из сторон. В GiveDirectly все было по-другому: они фанатично искали способ проанализировать каждый шаг своей деятельности и понять, что они сделали хорошо, а что можно улучшить. Они создали благоприятную обучающую среду, в которой их идея смогла развиться в правильном направлении.

Как и в случае Эда Кэтмелла и его креативной команды Pixar, это помогло им сохранять творческий настрой. По словам Фэя, «самое важное, что аналитические данные подарили нам в начале пути, — это уверенность в собственных силах. Когда кто-то в очередной раз говорил мне, что у меня ничего не получится, я смотрел на результаты и понимал, что правда на моей стороне».

Он видел в интуиции гипотезу. Учился укрощать свои стереотипы. Он был готов к тому, что его идея может оказаться лишь очередным паттерном его мышления. Но тщательный анализ убедил его, что он на верном пути, и подход GiveDirectly перевернул всю индустрию.

Симбиоз интуиции и аналитики может помочь избавиться от ярлыков мышления и найти ту самую идею. Но, разбираясь с правильной и неправильной интуицией, мы забыли про важную часть пазла: с чего начать поиск той самой идеи? Об этом мы поговорим в следующей главе.

Глава 9. Навстречу парадоксам. Как нестандартные решения распутывают сложные проблемы

В 1994 году Богота (Колумбия) была названа самым опасным и тяжелым для жизни городом планеты. 4200 случаев насильственной смерти за год принесли ей «титул» криминальной столицы мира. Дома буквально рушились на глазах — средства, выделенные на общественные работы, прямым ходом были отправлены в карманы коррумпированных чиновников, чьи счета и так лопались от «пожертвований» наркобаронов. Горожане, которые привыкли видеть в представителях власти не меньше угрозы, чем в обычных преступниках, частенько нарушали закон, причиняя урон и общественным местам, и друг другу.

Озлобленные из-за ощущения собственного бессилия и отсутствия перспектив студенты из крупнейшего университета Боготы решили взять ситуацию в свои руки. Однажды ночью 2000 активистов собрались в большой аудитории кампуса. В зале царил хаос на грани жестокости.

И тут на сцене появляется президент университета, и, как того следовало ожидать, в его адрес летят нецензурные выкрики студентов. Он выглядит напуганным и растерянным; профессорские очки и борода в стиле Линкольна не придают ему уверенности. Он стоит перед микрофоном, но едва ли кто-то всерьез полагает, что это поможет ему докричаться до всей толпы. Да даже если удастся, что он может сказать аудитории? Что может пообещать им? Светлое будущее? Поэтому он не говорит ничего. Вместо этого он медленно подходит к краю сцены, расстегивает ремень, поворачивается и спускает штаны. Полностью обнаженный ниже пояса, он нагибается перед застывшими в неловком молчании студентами. И не просто на долю секунды. Простите, что я должен это подчеркнуть, но между аудиторией и его ягодицами не осталось никаких секретов. Ярость превращается в ржач, и собрание заканчивается на миролюбивой ноте.

Антанас Моккус впоследствии утверждал, что хотел показать студентам, что «белый — цвет мира», но это объяснение не спасло его академическую карьеру. Несмотря на возросшую популярность среди студентов, его заставили уволиться. Но на этом история Моккуса только начинается.

То, что представители университета расценили как бесцеремонную выходку, сам Моккус счел доказательством теории, которую уже давно пытался сформулировать. По его мнению, большинство общепринятых представлений о том, что движет поведением человека, непригодны для использования. Мы можем запугать, заставить и замотивировать человека сделать все, что угодно, но как только он потеряет веру в своего лидера (или если он не верит в него в принципе), эти тактики перестанут приносить результат. Моккус уверен, что только неожиданный поступок, привлекающий внимание и кардинально меняющий их взгляд на вещи, может вернуть их в игру и сподвигнуть на изменения.

«Людям нравится, когда ты начинаешь смелое предложение и даешь им свободу закончить его за тебя», — скажет позднее Моккус.

Да, он выставил себя на посмешище, но цель была достигнута: он смог разрядить обстановку и сгладить ситуацию. Вдохновленный своей первой, пусть и сомнительной победой, он решил проверить свою теорию на большой сцене — на глазах у всей Боготы.

Несколько месяцев спустя, из импровизированного офиса в доме своей матери, он запускает свою избирательную кампанию на пост мэра. Инцидент с голым задом закрепил за ним статус политического аутсайдера, но раз население не испытывает доверия к властям и бизнесу, он вполне может рассчитывать на протестные голоса. Его независимость и дипломатичность вытесняют воспоминания о клоунской выходке, а его обещания вернуть городу гордость и самоуважение вселяют надежду. Моккус выигрывает выборы с рекордным для Боготы отрывом.

Так началась Боготская эпоха «вторжения интеллектуалов». Моккус приглашает в администрацию статистиков и социологов, перед которыми ставит цель вовлечь население в строительство нового, прекрасного города, в котором не будет места насилию и криминалу. На первый взгляд он выглядит тем же блюстителем закона и порядка, но его подход не имеет ничего общего с ужесточением правил, усилением патрулирования или отправкой в тюрьмы неугодных ему. Все с точностью до наоборот. Он использует контринтуитивные методы[81].

Начнем с улиц. Дорожное движение — одна из главных проблем Боготы. Правила игнорируются и водителями, и пешеходами. Первые безнаказанно передвигаются по любой удобной поверхности, а вторые с радостью игнорируют светофоры и вызывают коллапс на дорогах. Этим хаосом люди во многом обязаны дорожным полицейским, которые предпочитают вымогать у водителей взятки, а не призывать к общественному порядку. Моккус предположил, что, наверное, пешеходы и водители не такие уж плохие люди, просто они не видят смысла следовать правилам, когда правоохранительные органы охраняют только свои права.

Что же он сделал? Выпустил на улицы несколько десятков обученных мимов. Молодые, смешно одетые люди передвигались по городу, по-доброму подшучивая над плохими водителями и вредными пешеходами. Один мим, под одобрительные возгласы толпы, с комичным усилием пытался сдвинуть автобус с пешеходной дорожки. Другой следовал за мужчиной, безрассудно ныряющим между машинами, и уморительно копировал каждое его движение под аплодисменты зрителей. После этого Моккус предложил каждому принять участие в игре. Жители «оценивали» друг друга специальными карточками — белая, с поднятым вверх большим пальцем, означала похвалу, красная, с опущенным вниз пальцем, была символом позора. Сотни тысяч карточек разлетелись по всему городу.

Решение заменить копов на мимов и красные карточки может показаться абсурдным, но в нем была своя логика: горожанам было плевать на полицейских, но они готовы были следовать правилам ради друг друга. Спустя всего несколько месяцев уже 75 % пешеходов — в три раза больше, чем до начала эксперимента — терпеливо дожидались разрешающего сигнала светофора. Резко сократилось число аварий и пробок. Программа была настолько успешной, что Моккус уволил всех дорожных полицейских (на тот момент их было около 3 тысяч). Впрочем, 400 из них согласились переквалифицироваться в дорожных мимов.

Когда интеллектуалы Моккуса начали анализировать проблему эпидемии жестокости, они увидели ее первоисточник в домашнем насилии. Тирания в стенах дома выплескивалась на улицы, приводя к дракам, похищению людей и даже убийствам. Для правительства, обещающего бороться с преступностью, такой портрет обидчика не мог не вызвать сопереживания, но для решения проблемы снова требовался нестандартный подход.

Моккус выступает на телевидении и рассказывает, как подвергался насилию в детстве. Затем он берет воздушный шарик, рисует на нем лицо обидчика и лопает его. Он просит жителей города, которые уже относятся к нему с глубоким уважением и симпатией, повторить его поступок и выплеснуть свою злость в символическом акте насилия, а не реальном. После этого он организовывает горячую линию в прямом эфире, во время которой каждый ребенок может позвонить в студию и рассказать о случаях жестокого обращения в его семье. После этих историей детское насилие перестает восприниматься как нормальная, обыденная ситуация. Полицейских отправляют на курсы мирного решения конфликтов. А когда самого Моккуса однажды попросили надеть бронежилет, он вырезал на груди отверстие в форме сердца. Все эти меры, объясняет Моккус, должны были наложить табу на насилие, которое было для города неотъемлемой частью жизни.

Офис мэра продолжает сыпать неожиданными решениями. Они вводят «добровольный налог» — жителей просят перечислять 10 % дохода на нужды города, и 65 000 боготцев соглашаются. Моккус в костюме супергероя собирает мусор на улицах городов, а затем снимает социальную рекламу, призывающую сохранять водные ресурсы, прямо у себя в душе. Уже без костюма.

За время его правления Богота стала одним из самых чистых и безопасных городов региона. Число убийств сократилось на 70 %. В каждом доме проведено электричество, канализация и водопровод. Доходы города выросли на 30 %, и большинство этих средств идет на благоустройство парков — теперь жителям города можно доверить заботу об общественных местах. Коррупция практически полностью истреблена. 99 % детей посещают школы.

А ведь все началось с одного эксцентричного поступка человека, который смотрел мир по-другому и был готов рискнуть всем ради своих убеждений.

Политики и бизнесмены по всему миру тратят время и деньги на поиски рычагов воздействия на поведение человека. Мы выстраиваем систему кнута и пряника, уверенные, что людьми движут исключительно материальные интересы, хотя бихевиористская экономика за последние несколько десятилетий не раз показывала, насколько сильны в нас эмоциональные, иррациональные и альтруистические мотивы. Мы создаем маркетинговые кампании, которые убеждают людей изменить свою точку зрения, хотя многие исследования феномена, известного как «эффект обратного действия», доказывают, что прямой призыв к смене парадигм заставляет нас еще крепче цепляться за свои убеждения. Эта психологическая особенность объясняет, почему многие очевидные и общепринятые решения не работают так, как должны были бы, например ужесточение наказаний за преступления, повышение цен на воду во время засухи или попытки предупредить об угрозах глобального потепления с огромных билбордов.

Обидно признавать, что все усилия коту под хвост. Мы боимся признать, что распространенные убеждения — лишь самообман, поэтому мы с усилием, достойным лучшего применения, продолжаем использовать стандартные методы воздействия. Но Моккус, гений от математики и философии в одном лице, не только признал, что люди — более сложные существа, чем мы привыкли думать, но и стал искать более эффективные рычаги влияния. Он сделал ставку на их воображение, сознательность и желание быть частью социальной группы. И изменил правила игры.

История Моккуса вселяет надежду, что гениальные и неконвенциональные идеи могут могут прийти в голову не только сумасшедшим ученым (хотя инцидент с ягодицами все же свидетельствует о малой толике безумства профессора). Они, скорее, рождаются на пересечении понимания, что традиционные методы не работают, и желания найти креативный способ борьбы с проблемой. Но для этого нам придется принять неудобную мысль, что наши самые сокровенные убеждения о том, как устроен мир вокруг нас, — это пагубный миф. И это, оказывается, не так просто сделать.

Принятие абсурда

До выходки Моккуса оставалось еще 4 года, когда Мэрилин вос Савант получила письмо, вызвавшее не менее горячие споры.

Савант было не привыкать к трудным вопросам, поэтому она даже не обратила особого внимания на одно письмо из целого десятка в своем почтовом ящике. В 1988 году она вошла в Книгу рекордов Гиннесса как человек с самым высоким IQ в истории. Если вы думаете, что Савант — это надменный псевдоним, связанный с одноименным синдромом, то вы ошибаетесь. Это ее настоящая фамилия, которая, впрочем, может действительно свидетельствовать о генетической предрасположенности к гениальности. Савант нашла применение своей возросшей популярности и завела колонку «Спросите Мэрилин» в журнале Parade — читатели присылали ей трудные логические загадки, которые она играючи решала[82].

В сентябре 1990 года Крейг Уайтекер задал Саван такой вопрос:

«Предположим, вы участвуете в телевикторине, и вам предлагают выбрать одну из трех дверей. За одной из них находится автомобиль, а за двумя другими — козы. Вы выбираете дверь № 1, и ведущий, который знает, что находится за каждой из дверей, открывает дверь № 3, демонстрируя вам одну из коз. Ведущий спрашивает: «Вы хотите изменить свое решение и выбрать дверь № 2?» В ваших интересах изменить решение, верно?»

Вопрос Уайтекера известен как парадокс Монти Холла — одна из тех загадок, которая тогда была хорошо знакома любителям головоломок, но не широкой публике. Савант не сомневалась в своем ответе: нужно выбрать другую дверь. В этом случае, заверила она, шансы на победу составят 66 %, если останетесь верны изначальному решению — всего 33 %.

Вот как она объяснила логику своим читателям:

«Предположим, перед вами миллион дверей, и вы выбираете дверь № 1. Затем ведущий, который знает, что находится за каждой из них и никогда не выберет дверь с призом, открывает все двери, кроме № 1 и № 777 777. Вы бы охотно изменили свое решение и выбрали ту дверь, не так ли?»

Она думала, что после этого объяснения все вопросы отпадут, но даже самый умный человек мира иногда ошибается.

Если вы раньше никогда не слышали о парадоксе Монти Холла, ваш мозг может взорваться от убеждения Савант, что изменение первоначального решения значительно увеличивает шансы на победу. Или вы можете посчитать это вздором. Как и тысячи читателей Савант. Они были не просто не согласны с ее объяснением, а яростно ополчились на нее. После публикации колонки она получила тысячи гневных писем.

«Вы совершенно не правы! — написал Роберт Сачс из университета Джорджа Мейсона. — Как профессиональный математик, я глубоко разочарован отсутствием элементарных математических знаний у населения. Пожалуйста, признайте свою ошибку и помогите мне бороться с невежеством. А в будущем будьте более внимательны».

«Страна и так страдает от математической неграмотности. Не хватало еще, чтобы человек с самым высоким IQ подливал масла в огонь. Позор!» — не сдержал осуждения Скотт Смит из Университета Флориды.

Савант рассказала, что 92 % читателей были уверены, что она была не права. В двух из трех писем от университетов ее тыкали носом в ошибку и доказывали неверную логику ее размышлений. В отчаянной попытке развеять миф о ее гениальности, которая не справилась с такой простой головоломкой, ее ненавистники предлагали объяснения вроде «возможно, женщины смотрят на математические задачи не так, как мужчины». Даже директор Центра оборонной информации и исследователь из Министерства здравоохранения посчитали, что она не права.

Эверетт Харман из Научно-исследовательского института армии США написал ей: «Вы совершили ошибку, но это даже к лучшему. Представьте, в каком удручающем положении оказалась бы страна, если бы ошибались не вы, а все доктора науки».

Проблема в том, что заблуждались именно они. А не Савант.

Я попробую объяснить ее логику, хотя многие читатели Савант не изменили свою точку зрения, пока та не предложила им убедиться на практике, несколько раз разыграв все возможные сценарии, чтобы убедиться, что изменение решения работает. Интуитивно нам кажется, что и первый, и второй выбор одинаково случайны, поэтому изменение решения не должно играть роли. Но мы упускаем важную часть головоломки: ведущий «знает, что находится за каждой из дверей». Это означает, что вне зависимости от вашего выбора, ведущий никогда не откроет дверь, за которой спрятан автомобиль. Выбор уже не кажется таким рандомным? Хотя сомнения все еще могли остаться.

Давайте пробежимся по возможным вариантам развития событий. Какова вероятность с первого раза угадать нужную дверь? Один к двум. И если вы выбрали правильную дверь, вы не должны менять решения, иначе вы проиграете. Но если вы не угадали (а вероятность этого уже два к одному), ведущий, показывая, какую дверь не нужно выбирать, только что обеспечил вам победу, если вы измените решение! Стойте на своем, и ваши шансы получить машину равны 33 %. Измените решение, и они возрастут до 66 %. Если эта логика все еще не кажется вам очевидной, я, следуя примеру Савант, предлагаю вам воспроизвести условия телешоу с помощью двух черных карт (козы), одной красной карты (автомобиль) и друга, который давно хотел попробовать себя в роли ведущего.

К 1992 году были проведены тысячи подобных экспериментов. Исследователи даже разработали компьютерную модель, которая миллионами прокручивала все варианты развития событий. Вывод: изменение решения увеличивает шансы на победу до 66 %. И все равно 44 % читателей и 39 % профессоров были уверены в ошибке. Решение головоломки ставит под сомнение привычный ход нашей интуиции, что причиняет нам психологический дискомфорт, от которого мы так стараемся избавиться. Академики ссылаются на свой опыт, будто он может оказаться сильнее логики. Мужчины обвиняют женскую логику и некомпетентность. А некоторые читатели предпочитают просто не верить в математические доказательства.

Почему эта головоломка вызвала столько эмоций? Почему все так отчаянно стремились доказать ошибку Савант? Причина проста: эта задача порождает когнитивный диссонанс, состояние, вызванное столкновением в сознании двух противоположных идей. Наша интуиция уверяет, что нет никакого смысла менять свое изначальное решение. А самая умная женщина мира, компьютерная модель и (если мы провели эксперимент с карточками и другом) опыт заставляют поверить в обратное.

При возникновении когнитивного диссонанса мы стремимся как можно скорее избавиться от него. Первая естественная реакция — разозлиться и удариться в отрицание. Вторая — найти «логичное» объяснение, которое со стороны кажется абсурдным. Например, многие психологи исследовали группы последователей конца света, чтобы узнать, что произойдет, когда предсказания не сбудутся. Усомнятся ли они в своем пророке? В реальности, некоторые члены культа действительно разочаровывались, но вера большинства из них становилась только крепче. Они следовали логике «конец света был близок, но Бог спас нас, потому что мы верили в него», которая избавляла их от дискомфортного противоречия.

«В ситуации, когда перед человеком стоит выбор изменить свои убеждения или найти способ не делать этого, большинство последует по второму пути», — считает экономист Джон Кеннет Гэлбрейт.

Научиться принимать неизбежный дискомфорт от когнитивного диссонанса — важный навык. Так мы можем удержать себя от поспешных решений, сулящих облегчение, и использовать новую информацию как креативное топливо для идей.

Терпеливое отношение к противоречивой информации требует тренировки. Дзен-буддисты проводят много времени в попытках понять коаны — короткие истории, наполненные парадоксами. Это позволяет смириться с фактом, что иногда простые и очевидные ответы являются ложными, и только абстрагирование и переключение внимания может привести к истине. Может показаться, что решение подобных задач — напрасная трата драгоценного времени, но именно они помогли Альберту Эйнштейну развить некоторые из его самых революционных идей[83].

В юности Эйнштейн обожал играть с парадоксами. Он придумывал идею и тестировал ее, не в лаборатории, а в собственном сознании. Первый результат от этих игр стал заметен, когда ему было 16 лет.

Он только что бросил учебу в школе, которая настаивала на тупом заучивании информации, и поступил в другую, которая учила учеников визуализировать идеи. Так он начал задаваться вопросом: что произойдет, если он будет двигаться со скоростью света рядом с лучом света?

Чтобы понять, какая идея пришла ему в голову, представьте два поезда, идущих параллельно друг друга с одинаковой скоростью. Если при этом мы не видим приближающиеся предметы вокруг первого поезда, у нас складывается впечатление, что второй поезд не двигается вовсе. Эйнштейн предположил, что если бы он находился на одном луче света и увидел другой луч света, движущийся в том же направлении, показалось бы, что второй луч света находится в состоянии покоя. Но в то время это считалось невозможным. Согласно уравнениям Максвелла, описывающим движение в электромагнитных полях, вне зависимости от движения наблюдателя, свет всегда будет заметно двигаться с, простите за тавтологию, скоростью света. Эйнштейн предположил, что, в отличие от примера с поездами, движение со скоростью света рядом с лучом света не создаст ощущение неподвижности того луча света. Но как такое может быть?

Эйнштейн рассказывал, что эта мысль не давала ему покоя в течение многих дней, вызывая психическое и физическое напряжение. Большинство из нас в этом состоянии отказались бы от идеи и нашли бы более простое объяснение. Но Эйнштейн признавался, что решение этого парадокса принесло ему незабываемое удовольствие.

Позднее именно этот вопрос лег в основу его специальной теории относительности, которая утверждает относительность времени и что время и пространство, в сущности, разные проявления одного феномена. Он писал: «Все попытки удовлетворительно разъяснить этот парадокс были обречены на неудачу до тех пор, пока аксиома об абсолютном характере времени… оставалась укоренившейся, хотя и неосознанной, в нашем мышлении. Установить наличие этой аксиомы и признать ее произвольность в сущности уже означает решить проблему».

Другими словами, мы интуитивно чувствуем, что время имеет абсолютный характер. Как мы могли даже допустить мысль об обратном, если на протяжении всей нашей истории никто не ставил под сомнение, что оно ведет себя так, как должно. Но позвольте себе усомниться в этом, и вы сможете объяснить, почему при движении со скоростью света рядом с лучом света будет очевидно, что он движется. Относительно вас время остановилось. Вернемся к поездам. Время замедлилось, но только для вас. Другой поезд, идущий с постоянной скоростью, будет выглядеть движущимся. Не волнуйтесь, если перспектива, предложенная Эйнштейном, все еще не кажется вам интуитивно понятной. Это одна из тех теорий, которая не перестает поражать воображение. У Эйнштейна ушли десятилетия, чтобы заставить научное сообщество серьезно относиться к его контринтуитивному пониманию вселенной, но серия экспериментов подтверждала его правоту.

Если бы Эйнштейн не испытывал такого удовольствия от разгадывания парадоксальных задач, которые привели его к революционным идеям, и не научился бы принимать дискомфорт от когнитивного диссонанса, мы бы могли жить в мире без GPS, телевидения и радиолокаторов — это лишь несколько примеров современных изобретений, которые появились на свет благодаря теории относительности (не говоря уже о революции в физике).

Я, конечно, не пытаюсь вас убедить, что наслаждение от когнитивного диссонанса превратит вас в Эйнштейна. Но нам и не нужно. Если рассмотреть примеры многих гениальных идей, мы увидим за ними обычных людей, которые осмелились лицом к лицу столкнуться с парадоксом и найти его решение. Например, подобное мышление сейчас помогает произвести революцию в мире самого популярного спорта в Америке.

Рискованные мысли о безопасности[84]

Когда Кеннею Бую было 6 лет, он зашел в гостиную, в которой его отец, Нгон Буй, с упоение смотрел телевизор. Мальчик залез к отцу на колени.

«Папа, что ты смотришь?» — спросил он, заинтригованный интересом отца.

«Американский футбол, дорогой», — ответил тот.

Кенней начал задавать бесконечные вопросы, на которые Нгой старался отвечать не отрываясь от игры. Кто выигрывает? А им можно делать так? А за кого ты болеешь?

Нгон был преданным фанатом «Сиэтл Сихокс». В 1975 году он покинул Вьетнам, переехав в американский Сиэтл. Он был растерян и не понимал, что делать дальше; примерно в таком же состоянии «Сихокс» проводили свой первый сезон год спустя. Нгон, почувствовав сходство настроений, стал болеть за молодую команду.

«Мне нравятся «Сихокс», — скромно ответил отец.

«Значит, ты любишь «Сихокс»? Тогда я тоже буду любить «Сихокс», — ответил Кенней.

Так началась его любовь к футболу, длиною в жизнь. Он легко заводил друзей и хорошо учился в школе. Его физические данные были далеки от спортивных (при росте 170 см он весил 70 кг), но он мечтал посвятить всего себя футболу. Но, как и его кумир, сейфти Эрл Томас, Кенней смог найти себе место на поле. Он прекрасно играл в защите; его агрессивный стиль игры причинял массу хлопот ресиверам команды соперника.

2 октября 2015 года Нгон задержался на работе допоздна — это означало, что он снова пропустит игру с участием сына. Часть его сожалела об этом, но, откровенно говоря, он был даже рад этому. Месяц назад Кенней покинул поле в середине матча, получив сотрясение мозга. Нгон был так напуган, что пытался уговорить сына бросить опасный спорт. Он даже не хотел подписывать бланк согласия, без которого его сына не допустили бы до игр. Но Кенней был непреклонен.

На другом конце города начался четвертый период матча между школьными командами. Для Кеннея это был последний шанс попасть в команду колледжа по футболу, и он был готов на все. Поэтому, когда ему выпал шанс атаковать ресивера соперников, он наклонил голову и нанес удар так, как это сделал бы Эрл Томас. Со всей силы.

После этого Кенней медленно подошел к боковой линии и сел. С закрытыми глазами он отвечал на стандартные вопросы обеспокоенных тренеров, пытающихся выявить признаки сотрясения мозга. Прямо со скамейки его отправили в больницу, где он три дня провел без сознания, пока его не отключили от аппарата искусственного поддержания жизни. В тот год Кенней стал одним из 19 американских студентов, погибших из-за игры в американский футбол.

Вскоре после смерти сына Нгон получил посылку от тренера «Сихокс» Пита Кэррола. В коробке находилась игровая футболка с номером 29, подписанная Эрлом Томасом для Кеннея.

«Я хочу оставить ее себе, — рассказал Нгой журналистам The Guardian. — Каждый раз, когда я буду надевать джерси, я буду думать о своем сыне. О моем мальчике».

Эта джерси, с которой не хотел расставаться Нгой, джерси игрока, на которого Кенней так мечтал быть похожим, является своеобразным символом огромного кризиса американской культуры. Мы не хотим смотреть, как наши сыновья разрушают свое здоровье на поле, но мы и не чувствуем в себе силы отказаться от американского футбола. Единственный способ выйти из ситуации — это сделать игру безопаснее. Но как? Поиск ответа на этот вопрос многие годы заводил ученых в тупик, пока за дело не взялся Эрик Шварц — кинезиолог из Университета Нью-Гемпшира.

Американский футбол всегда считался опасным видом спорта. В 60-х годах, когда его популярность достигла масштабов всей страны, а игроки становились все сильнее, быстрее и решительнее, число смертей от повреждений мозга достигло недопустимо высоких значений. С 1965 по 1969 год погибло 100 игроков — столько же, сколько за предыдущие 20 лет.

Нейроученый Ричард Шнайдер из Университета Мичигана подумал, что у проблемы достаточно простое решение: нужно сделать шлемы более прочными[85].

«В течение многих лет ученые следовали интуитивной логике: мы имеем дело с травмами головы, так давайте наденем шлем, — рассказал мне Шварц. — Проблема связана с этой частью тела. Нужно защитить ее, и все будет хорошо».

В концу 60-х годов Шнайдер разработал совершенно новую конструкцию футбольного шлема. Он добавил толстый амортизирующий слой, который поглощал силу удара и делал шлем более мягким и удобным для игроков. Как хороший ученый, он внимательно пересмотрел записи матчей, изучая стиль и особенности игры, которые могут вызвать травмы мозга. Он также предложил внести несколько корректировок в правила игры, чтобы запретить наиболее опасные удары головой. По сути, его поправки сводились к полному запрету на использование шлема для атаки на соперника.

Работа Шнайдера принесла быстрый и ощутимый результат. К 1973 году смертельные случаи травмы головы в школах сократились на две трети. Многие дети все равно умирали, но все же казалось, что верный путь был найден.

Но Шнайдер и все остальные не подозревали, что их улучшенные шлемы не только не решают проблему, а только усугубляют ее. Сотрясение возникает, когда от удара головой мозг сдвигается и ударяется о внутреннюю стенку черепа. Даже небольшой ушиб вызывает отек. Если человек получил несколько сотрясений подряд, последствия могу быть более серьезными из-за кумулятивного эффекта. Синдром повторного сотрясения, от которого, вероятнее всего, погиб Кенней, может возникнуть внезапно, если новая травма была получена до того, как спал отек от предыдущей. Вероятность летального исхода — 75 %. Так почему безопасные шлемы несут в себе большую опасность?

«Это называется гомеостаз риска, — объясняет Шварц. — Это мнимое чувство безопасности, вызванное ощущением защищенности. Ты готов рисковать. Готов к опрометчивым поступкам». Когда шлемы стали больше и удобнее, игроки почувствовали себя неуязвимыми. Приблизительно 70 % школьников старших классов не считают сотрясение достаточным оправданием покинуть поле. А продолжение игры означает, в прямом смысле слова, подставление головы под удар.

«Вряд ли кто-то решится просто взять и удариться головой о твердую поверхность. Но в шлеме эта идея не кажется безрассудной», — продолжает Шварц. Он говорит, что игроки настолько привыкли к ударам головой, что заменили привычное «дай пять» на столкновение лбами. «Плюс еще 20 микротравм в день», — печально подсчитывает он.

Но разве можно представить американский футбол без защитных шлемов? Без них нам бы либо пришлось наблюдать за чудовищными травмами, вроде открытых черепно-мозговых или переломов шеи, либо замедлить ход игры, превратив футбол в скучный и осторожный процесс без малейшего спортивного азарта. Поэтому большинство из нас скорее запретят детям играть в него и перестанут сами смотреть матчи, или, что еще более вероятно, отгонят от себя мысли, что футбол — кровавый вид спорта, и продолжат наслаждаться смачными ударами игроков друг о друга.

Когда Эрик Шварц[86] начал распутывать клубок проблем, ему, как и Савант с парадоксом Монти Холла, и Эйнштейну с парадоксом времени, пришлось начать с принятия факта, что мир устроен не так, как он привык думать.

Перед Шварцем стояла задача, условия которой сильно напоминали коаны: игроки всегда будут выходить на поле в шлемах, но именно шлемы увеличивают риск получения травмы.

Но Шварц обнаружил, что проблему можно сформулировать по-другому. Не сами шлемы были причиной сотрясений, а игроки, которые чувствовали себя в безопасности. Значит, решение задачи кроется в психологии человека. Эта мысль натолкнула его на дальнейшие исследования.

Шварц обратился к тренерам команды Университета Нью-Гемпшира со странным предложением. Он хотел создать экспериментальную группу игроков и изменить их процесс тренировок — заставить их упражняться без шлемов. Шон О’Коннел — главный тренер команды — решил, что Шварц шутит. Ни один уважающий себя тренер не позволит игроку находиться на поле без шлема. Это неотъемлемая часть спортивной дисциплины. Что если тренировки без шлема окажут пагубное влияние на технику игроков? Они будут бояться рисковать и применять силу. Но предложении Шварца заинтересовало МакДоннелла, потерявшего многих игроков за последние годы, и он разрешил ему набрать команду добровольцев для испытания.

Одним из таких добровольцев был Дэниэл Роу. Тогда он всерьез подумывал бросить американский футбол — за последние три года у него было три сотрясения, шансы построить профессиональную карьеру таяли день ото дня. Но он не мог заставить себя сделать решающий шаг. Ему было нечего терять, поэтому он согласился на эксперимент с тренировками без шлемов.

«Когда ты снимаешь шлем, ты становишься более осторожным. Ты перестаешь делать то, что может травмировать тебя выше плеч», — рассказал Роу. Тренировки без шлема помогли ему больше задействовать другие части тела и избегать ударов головой. Тот сезон Роу провел без единого сотрясения, а его игровые показатели существенно улучшились.

«Я чувствовал себя даже в большей безопасности, и у меня больше не было причин сомневаться в своем самочувствии после матча, — признался Роу. — Мне больше не нужно было постоянно спрашивать самого себя, все ли со мной в порядке».

По данным Шварца, его эксперимент улучшил показатели отборов мяча у команды Университета Нью-Гемпшира, а игроки, тренировавшиеся по его программе, получали на 28 % меньше травм. Это впечатляющий результат для одного эксперимента, но только представьте, к каким положительным последствиям может привести повсеместное внедрение тренировок без шлемов с раннего возраста, когда юные футболисты только осваивают технику.

В 2016 году «Сиэтл Сихокс» — любимая команда Кеннея и Нгона — начала применять программу Шварца на своих тренировках.

Шварц говорит, что нас ждет еще несколько поколений игроков, которые страдают от последствий черепно-мозговых травм, но он надеется, что тренеры юных футболистов перестанут считать их головы неуязвимым оружием и начнут бережнее относиться к здоровью подопечных.

Идея избавиться от шлемов ради безопасности игроков кажется настолько парадоксальной, что эксперты даже не рассматривали этот подход, тратя время на генерирование бесполезных решений, вроде запрета на американский футбол в школах или кардинальное изменение правил. А Шварцу удалось найти этот простой, но эффективный способ.

Как развить креативность

Когда я начал исследовать природу контринтуитивных идей, я видел в них воплощение рискованного мышления. Я думал, что смогу найти множество примеров среди своих коллег. Как же я ошибался. Люди, с которыми я говорил или о которых читал, казались мне самыми обычными людьми, для которых нестандартный подход к работе был чем-то обыденным и естественным. Мой вопрос, как они додумались до своих гениальных решений, удивлял их. Когда они начинали рассматривать проблему со всех возможных точек зрения, ища ее первопричину и отбрасывая слишком очевидные и неэффективные варианты, они рано или поздно находили верный путь. Путь, который мог показаться безумным только тем, кто застрял на островке безопасности (вроде журналистов, называвших Моккуса, Шварца, основателей GiveDirectly безумцами); для них же это решение было самым логичным и интуитивным. Признаться, я был несколько разочарован — вся магия креативного озарения разбилась о факты. Но потом я понял, что речь идет не о врожденных навыках, а о совокупности практик, которые могут подтолкнуть каждого из нас к открытию контринтуитивного потенциала. Мы можем пользоваться целым набором инструментов, которые подстегнут наше воображение. Не нужно ждать озарения. Нужно создать его самим.

Как это сделать:

Примиритесь с когнитивным диссонансом

Как мы только что увидели, путь к нестандартному решению проблемы зачастую начинается с принятия факта, что мир работает не так, как нам этого хочется. Легко поддаться искушению и начать подстраивать реальность под свои убеждения, но если перед нами стоит цель вырваться из стереотипов мышления, нам придется полюбить парадоксы, как это сделал Эйнштейн. Несколько примеров неудобной правды, которую многие отказываются признавать: увеличение объема домашних заданий не только не повышает успеваемость студентов, но и может снизить ее. Увеличение количества полос для движения машин только способствует образованию пробок. Попытка заставить людей поверить, что их убеждения неверны, только укореняет веру в них, особенно, если они основаны на моральных принципах. Это не означает, что мы должны наплевать на студентов, пробки и самообманы других людей. Это означает, что мы впустую тратим деньги и время, игнорируя реальность, вместо того, чтобы принять ее.

О чем предпочитают молчать в вашей компании? Несколько неудобных вопросов, которые вы можете задать себе и коллегам:

• На что чаще всего жалуются ваши клиенты, партнеры, оппоненты? Насколько справедлива их критика? Что вы можете ответить им?

• Что вы регулярно обещаете начать делать, но так и не делаете, потому что это слишком дорого и/или трудно?

• Соответствует ли ваша стратегия современным представлениям о природе поведения человека?

Будьте честны с собой. Составьте свой список неудобных вопросов и не бойтесь когнитивного диссонанса.

Переформулируйте проблему

Иногда вся суть проблемы может заключаться в неправильной формулировке, из-за которой она кажется неразрешимой. Именно с этим столкнулся Шварц: шлемы необходимы, но в них же заключается основная угроза. Здесь на помощь снова приходит Эйнштейн: «Если бы у меня был час на решение проблемы, от которого зависела бы моя жизнь, я бы потратил первые 55 минут на формулирование вопроса, потому что если я смогу задать себе нужный вопрос, я смогу решить проблему меньше, чем за 5 минут», — писал он. Свою проблему Шварц переформулировал так: «Как мы можем одновременно оставить шлемы и избежать иллюзии безопасности, которую они символизируют?» На этот вопрос он мог найти ответ.

Прежде чем пытаться в очередной раз найти решение сложной проблемы, спросите себя, эту ли проблему на самом деле нужно решить, чтобы достичь желаемого результата. Возможно, первопричина кроется в чем-то другом? Возможно альтернативная постановка вопроса откроет перед вами новые перспективы?

Прислушайтесь к мнению со стороны

Каждого гения креативной мысли, с которым я общался, можно было отчасти считать человеком со стороны. Регбист Шварц обратил внимание, что в этом виде спорта игроки практически не используют маневры головой во время атаки, и он предположил, что было бы не так уж безрассудно позволить игрокам некоторое время находиться на поле без шлема. Основатели GiveDirectly — экономисты, решившие попробовать свои силы в помощи иностранным гражданам. Моккус — профессор, притворяющийся политиком. То, что им казалось логичным, переворачивало все с ног на голову в их индустриях.

Последуйте примеру ФМС США и пригласите внешнего эксперта помочь вам в решении проблемы или сами поищите вдохновение в отличной от вашей сферы деятельности области.

Доверяйте, но проверяйте

Техники, которые мы рассмотрели выше, стимулируют поиск творческого решения проблемы за счет активного подключения аналитического и рационального мышления. Но без здоровой дозы креативного и открытого мышления все же не обойтись. В случае GiveDirectly эта креативность заключалась в нестандартном совмещении уже существующих идей, прямого финансирования и электронных платежей. В сущности, ничего вычурного. С другой стороны, мэр Боготы Антанас Моккус прибегнул к более радикальным, даже театральным методам. Он перевернул отношение жителей к своему городу, положившись на свое собственное понимание предпосылок их антисоциального поведения и мышления. Но даже этот неординарный подход был основан не только на интуиции, но и на тщательном анализе ситуации, о котором мы говорили в предыдущей главе. Вот как он описал самый ценный урок, который он вынес из своей политической карьеры:

«Нужно действовать здесь и сейчас, придумывать интересные мероприятия, которые оставят приятные воспоминания и позволят людям почувствовать себя частью единого целого. Это позволит им быть более открытыми к новым перспективам и взглядам на привычные вещи. Но потом необходимо собрать данные и беспристрастно проанализировать результат. Это заколдованный круг, в хорошем смысле этого слова. Новые эксперименты дают больше статистических данных, подтверждающих успешность принятых мер, а положительная обратная связь позволяет надеяться, что последующие изменения будут встречены так же тепло».

Мы не должны списывать со счетов неординарные способы решения проблемы только потому, что они ставят под сомнение общепринятые нормы. Мы должны прислушиваться к ним, даже если они появляются из ниоткуда. Но нельзя слепо следовать им в надежде на успех. Их необходимо исследовать, тестировать и тщательно оценивать. Контринтуитивные идеи кажутся такими многообещающими лишь потому, что мало кто рискует применить их на практике. Но это не означает, что они всегда приведут нас к желаемому результату.

Начинайте с малого

Помимо очевидных достоинств, неортодоксальные идеи обладают рядом недостатков, когда речь заходит об их восприятии покупателями, коллегами, руководством и другими заинтересованными лицами. Эли Паризер был одним из тех, кто запустил вебсайт Upworthy — платформу, привлекающую миллионы людей оригинальным контентом и цепляющими заголовками. Он проанализировал тысячи стратегий привлечения внимания и пришел к выводу, что контринтуитивные идеи действительно прекрасно справляются с этой задачей. Неожиданные научные открытия, смелые заявления и сочетание несочетаемого будоражат фантазию и доставляют удовольствие. Но во всем нужно знать меру. Если какая-то идея слишком противоречит нашим убеждениям или идет вразрез с привычной картиной мира, велика вероятность, что она вызовет лишь отторжение.

Согласно исследованиям, мы лучше всего воспринимаем и запоминаем идеи, находящиеся где-то посередине между парадоксом и обыденностью — так называемые минимально контринтуитивные концепты. Они достаточно просты и фундаментальны для понимания, но несколько неординарных характеристик выделяют их на фоне остальных. Например, призраки ведут себя в точности как люди, только могут проходить сквозь стены. Богородица была бы похожа на всех других матерей, если бы не непорочное зачатие. Антропоморфные пришельцы летают на металлических космических кораблях, просто живут на других планетах. Множественные лабораторные исследования подтвердили, что на слишком очевидные концепты мы не обращаем внимания, а слишком сложные не укладываются в голове[87].

Какой вывод мы можем сделать для себя? Иногда лучшая стратегия — это представить контринтуитивную идею как усовершенствование уже существующего концепта. Когда AirBnB только выходила на рынок, она делала упор на то, что люди и так уже открывают двери своих домов незнакомцам, предлагая место для ночлега и проживания. Первые арендодатели на AirBnB мало походили на профессионалов индустрии, но эта аналогия помогла съемщикам почувствовать безопасность и лучше понять идею сервиса. Через некоторое время, когда AirBnB удалось изменить представление о гостиничном бизнесе в сознании людей, эта аналогия отчасти потеряла свою актуальность. Когда вы рассказываете о какой-то неординарной идее, покажите, насколько она схожа с классической моделью, но выделите принципиальные отличия. Это поможет завоевать поддержку аудитории.

Ставьте под вопрос непреложные истины, развивайте интуицию, избегайте конвенциональных подходов, тестируйте свои радикальные, но рациональные идеи, и вы сможете приучить себя мыслить рискованно. Мы рассмотрели техники, которые помогут нам в борьбе со своими собственными деструктивными мыслями и инстинктами, но нельзя забывать о еще одном препятствии на пути к креативной феерии — окружающем мире. Нормы морали и бесконечные правила, призванные защитить статус-кво и запереть нас на островке безопасного, конвенционального мышления, могут демотивировать и заставить отказаться от выбранного пути. Попытка бегства неизбежно приведет нас к столкновению с ними. Как мы можем выйти сухими из воды и избежать изгнания? Как побороть собственное желание поступать «правильно», если мы понимаем, что «правильно» не приносит желаемого результата? Поговорим в следующей части.

Гибкость: основные выводы

ДОВЕРЯЙТЕ ИНТУИЦИИ…

В эпоху аналитики и статистических данных возможности интуиции часто недооценивают, несмотря на признания многих топ-менеджеров о важности этого инструмента. Интуицию нельзя объяснить голой логикой, и мы чаще чувствуем, а не осознаем ее. Из-за этого мы нередко игнорируем ее. Мы можем развить в себе этот навык, следуя принципам открытого обсуждения идей и привычке прислушиваться к своей интуиции.

Как вы можете настроиться замечать не только то, что вы думаете, но и что вы чувствуете в отношении ваших идей? Как вы можете поощрять других делиться своими ощущениями, не заставляя их немедленно предоставить рациональное объяснение? Чем больше интуитивных идей и мнений вы собираете, тем лучше работает тот самый внутренний гений.

… НО НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ЕЙ СБИТЬ ВАС С ТОЛКУ

Интуиция — это не аксиома, а лишь интересная гипотеза. Как говорит Робин Хогарт, это информация, которую необходимо объяснить. Проверяйте свою интуицию и очищайте ее от предрассудков и ярлыков мышления. Создайте вокруг себя и своей команды благоприятную обучающую среду, в которой можно будет открыто и позитивно воспринимать обратную связь и доводить идеи до революционного совершенства, как это сделали в Pixar, GiveDirectly и Боготе.

Вы можете с уверенность определить, в какой обучающей среде, благоприятной или неблагоприятной, вам приходится работать? Что вы можете сделать, чтобы получать своевременную и полезную обратную связь, собирать больше данных о результатах и снизить риск попадания в ловушку сознания?

БОРИТЕСЬ С ПРЕДРАССУДКАМИ

Помните простой прием с заставкой на экране? Что вы делаете, чтобы напомнить себе о невозможности загнать всех и каждого в рамки стереотипов? Готовы ли вы поставить под сомнение общепринятые нормы?

ПРИМИРИТЕСЬ С ТРУДНОСТЯМИ И АБСУРДОМ

Именно на первый взгляд неразрешимые проблемы стимулируют креативное мышление. Насладитесь чувством дискомфорта, ища ответ, как это сделал Эйнштейн. Переформулируйте вопрос, как это сделал Шварц. И не бойтесь всерьез подумать о несерьезном, как это сделал Моккус.

Научившись осознанно относиться к интуиции, вы сможете превращать абсурдные идеи в хорошие решения. Именно так идеи, которые лишь вам будут казаться интуитивными, помогут изменить привычный взгляд на мир.

Часть пятая: Мораль

Глава 10. Когда неправильное становится правильным. Почему креативность иногда нарушает правила

Идея не просто не понравилась Мариссе Майер. Она показалась ей омерзительной. Хотя было что-то отвратительно-гениальное в том, что только что предложил ей Пол Бучхейт.

В течение долгих лет Бучхейт разрабатывал новый сервис, известный внутри компании под название Caribou. Некоторые топ-менеджеры уже пользовались прототипом сервиса и были довольны его работой, но пока никто не понимал, как его монетизировать. Предложение сервиса широкой аудитории могло стоить Goggle многомиллиардных расходов.

Бучхейт нашел решение, но оно казалось просто дьявольским. Иронично, что именно Бучхейт в свое время придумал знаменитый слоган Google «Не будь злым».

Он заявил, что сервис, который мы сейчас знаем как Gmail, сможет не только покрыть издержки на предоставление пользователям хранилища на гигабайт, но и будет приносить прибыль. Нужно просто читать входящие письма пользователей и предлагать соответствующую рекламу, которую будут воспринимать как совет от незваного полупьяного гостя на какой-нибудь вечеринке.

Друг: Пошли поужинаем?

Вы: Давай, куда?

Странный парень, подслушивающий разговор: Попробуйте новую гигантскую порцию крылышек буффало всего за $19,99.

Это мерзко, была уверена Майер. «Это обернется провалом», — думала она. Майер сказала Бучхейту, что не пропустит эту идею. В конце встречи она еще раз подчеркнула свою принципиальную позицию по этому вопросу.

«Когда я выходила из комнаты, я на минуту остановилась, — вспоминает Майер, — и я спросила: Пол, мы оба согласны никогда больше не поднимать эту тему, да? И он ответил: ага, договорились».

На пару часов он и правда отказался от своей затеи, но Бучхейт был уверен, что босс изменит позицию, если увидит все своими глазами; он проработал всю ночь, добавляя новые функции в сервис. Следующим утром Майер, как обычно, проверяла почту. Кто-то из друзей позвал ее в поход, и тут же рядом с сообщением она увидела рекламу туристических ботинок. Когда она просматривала приглашение на выступление Эла Гора в Стэнфорде, рядом всплыла реклама его новой книги. Майер догадалась, что Бучхейт, за ее спиной, всю ночь развлекался с сервисом, но милостиво решила дать ему отоспаться, прежде чем устроить разнос. Но пока тот приходил в себя, Майер, немного остыв, еще раз обдумала идею. На самом деле реклама и правда оказалась полезной и уместной. Когда Бучхейт наконец появился на рабочем месте, основатели Google Ларри Пейдж и Сергей Брин уже тоже успели заметить и оценить новый функционал сервиса.

1 апреля 2004 года 1000 пользователей получили инвайт на Gmail. День дурака был выбран не случайно — компания подчеркивала, насколько невероятным кажется предложение почтового сервиса с бесплатным гигабайтным хранилищем. Размер ящика Gmail в 500 раз превышал тот, что предлагал тогда своим пользователям главный конкурент — Hotmail. Многие и правда решили, что это шутка. Еще больше было тех, кто согласился с Майер — это отвратительно. Пользователи с ужасом читали правила пользования сервисом и подробное описание схемы работы таргетированной рекламы. Эксперты, политики и борцы за права человека кипели от негодования. 6 апреля была составлена петиция о закрытии сервиса, подписанная организациями и юристами. Сенатор из Калифорнии Лиз Фигероа назвала Gmail «катастрофой немыслимого масштаба и для Google, и для каждого пользователя».

Впрочем, многие пользователи Gmail пришли в восторг от нового сервиса. Инвайты на получение бесплатного аккаунта продавались на eBay по $150. Сегодня, во многом благодаря Бучхейту, Gmail насчитывает более миллиарда довольных клиентов, а доходность сервиса превысила все ожидания[88].

Поиски лучшего иногда вынуждают нас идти против правил и бороться с защитниками статуса-кво. Некоторые обязательства накладываются на нас руководством. Чтобы создать Gmail, Бучхейту пришлось нарушить священное правило любой организации, предписывающее неукоризненно следовать приказам босса. Определенные «истины» мы впитываем еще с молоком матери и в подростковом возрасте, включая нормы морали и культурные ценности. Когда идею Бучхейта, который на самом деле был нравственным и этичным человеком, назвали неправильной, бестактной и даже гнусной, ему пришлось побороть внутреннее желание прогнуться и смириться с общественным мнением. К счастью для Gmail и миллиарда пользователей, он смог это сделать.

Многие исследования пришли к выводу, что креативность и следование правилам просто не совместимы. Франческа Джино из Гарварда исследовала эту взаимосвязь во время простого эксперимента. Она пригласила участников пройти три теста. Первый и третий оценивали их креативность. Во время второго теста — участники были убеждены, что именно от его результатов будет зависеть их оплата за эксперимент — им нужно было просто складывать числа. Джино предоставила им все условия для жульничества на этом этапе теста, поскольку участники сами оценивали свой результат. Но они не знали, что команда Джино тайно наблюдала за ними и подсчитывала количество нарушений.

Ученые обнаружили, что те, кто чаще жульничал во время второго теста, справились с креативными заданиями лучше своих более честных коллег. Означает ли это, что творческие люди склонны к обману? На самом деле именно такой вывод сделали Джино и Дэн Ариэли: «Все наши исследования показывают… высокий уровень креативности подталкивает человека ко лжи, увеличивая его способность находить оправдание своим неэтичным поступкам»[89].

Но это не самый удивительный момент: если участники позволили себе сжульничать на втором тесте, результат третьего креативного испытания был выше их собственного результата на первом креативном тесте. Джино предположила, что т. к. креативность иногда заставляет нас нарушать правила, небольшая практика неповиновения стимулирует творческие процессы в мозге, что положительно отразилось на следующем испытании.

Но Джино обнаружила, что не только креативность подталкивает нас ко лжи, но и ложь помогает усилить творческий потенциал.

Чжан Чжэнь из Университета штата Аризона также обнаружил взаимосвязь между склонностью к нарушению правил и креативным успехом в будущем. Исследовав жизненный путь белых мужчин, он обнаружил, что те из них, кто прогуливал уроки или занимался мелким вандализмом в юности, имели больший шанс стать успешным предпринимателем в зрелом возрасте.[90]

Разумеется, это не означает поощрение криминального и антисоциального поведения во благо творческого процесса. В конце концов, систематическое нарушение правил неизбежно повлечет за собой трату времени и сил на избежание наказания, восстановление испорченных отношений и борьбу с собственной совестью. По мнению писателя Уоллеса Штенгера, баланс заключается в следующем:

«Мудрость[91] начинается с определения правил, которым мы хотим следовать. Глупо притворяться, что мы можем прекрасно существовать без них».

Нарушение правил позитивно влияет на творческий процесс, открывая перспективы, о которых другие даже боятся подумать. И это заставляет нас активно искать возможности пойти наперекор традициям и нормам. Но проблема в том, что за неподчинение иногда приходится платить.

Цена непокорности

Правила существуют не просто так. Они позволяют предсказать поведение человека, снизить риски, добиться гармонии в отношениях между людьми. С другой стороны, революционные идеи как раз связаны с непредсказуемостью, риском и разрушением установленных паттернов. Именно поэтому нередки ситуации, когда руководитель компании заявляет, что ценит творческий подход, но при малейшем столкновении с креативной идеей в панике отвергает ее, заставляя новаторов лгать, жульничать и прятаться, если они все же хотят осуществить свои планы.

Эрик Уэтсби и Билл Доусон заметили эти странное отношение на грани любви и ненависти и задались вопросом: не связано ли оно с негативным опытом в детстве? Что, если еще наши школьные учителя неосознанно формируют неверное представление о креативном мышлении? Спросите любого учителя, и он с радостью подтвердит, что креативность — важнейший навык. По результатам одного исследования, 96 % учителей считают необходимым посвящать его развитию как минимум один урок в день. Но как учителя на самом деле относятся к творческим детям?

Чтобы ответить на этот вопрос, Уэтсби и Доусон составили список из десяти черт характера, которые обычно связывают с креативностью, и десяти черт, в меньшей степени свидетельствующих о творческом потенциале. Среди креативных черт были нонкомформизм, решительность, индивидуализм, прогрессивность, а среди менее креативных — толерантность, практичность, надежность, верность. Каждого учителя попросили оценить, насколько эти качества присущи их любимчику в классе и самому проблемному ученику. Возможно, вы уже догадались, что было дальше. Все учителя невольно видели проблему в школьнике, качества которого свидетельствуют о его креативном потенциале. И все, за исключением одного, выбрали в любимчики наименее творческого ученика. И даже сами дети, подсознательно следуя примеру учителей, зачастую довольно плохо относятся к своим креативным одноклассникам. Другое исследование показало, что творческие студенты обычно считаются самыми непослушными.

Быть самым нелюбимым учеником преподавателя — тяжелая ноша для ребенка. Уэтсби и Доусон пришли к неутешительному выводу, что школы, пусть и непреднамеренно, ясно дают понять своим ученикам, что креативность здесь не в почете[92].

Мы с детства понимаем, что иногда за креативность приходится платить. Это урок, к которому мы должны прислушиваться, но не принимать близко к сердцу. Есть несложный, но действенный способ избежать страха, связанного с нарушением правил. Спросите себя: «Какую проблему решает это правило?», а затем: «Существует ли другой, лучший способ решить ее?». Этот простой полет мысли откроет перед вами новые возможности и не загубит творческий процесс, если только непослушание не влечет за собой чувство стыда или тревожности.

Бучхейт понимал, что в Google, как и в большинстве организаций, есть четкое правило, предписывающее подчиненным выполнять распоряжения руководства. И если менеджер приказал отказаться от идеи, это связано с тем, что а) компания не может выпустить на рынок спорный продукт и б) компания не хочет, чтобы ее сотрудники впустую тратили свое рабочее время. Поэтому Бучхейт нашел способ обойти правила. Он разработал AdSense ночью, в свое свободное время, и запустил сервис только для внутренних пользователей, которые уже пользовались пилотной версией сервиса. Технически, он нарушил правила, но не потерял доверие руководства компании. Впрочем, иногда мы будем вынуждены пойти на гораздо более серьезный риск.

Сейчас 1983 год, и Барри Маршалл чувствует дикое жжение в желудке. Он нехотя признается самому себе, что пришло время рассказать всю правду Эдриенн — его жене. Объяснить ей, почему каждое утро ровно в 6:30 он выпрыгивает из кровати и бежит в туалет, пока его не вырвало прямо в спальне, почему у него появился неприятный запах изо рта, почему так резко упала его работоспособность[93].

Маршалл смущенно рассказывает, что за 10 дней до этого выпил стакан мясного бульона, щедро приплавленного миллионами бактерий хеликобактер, которые он позаимствовал в кишечнике очень больного пациента. Эдриенн не впервые слышала название этих бактерий — ее муж вот уже два года сосредоточенно изучал их.

Все началось в 1981 году. Тогда Маршалл — ординатор третьего года обучения — искал проект для получения лицензии. Он работал в провинциальном госпитале в Западной Австралии. Там он встретил патологоанатома Робина Уоррена, который предложил молодому врачу интересную тему для исследования. Уоррен рассказал, что нашел необычные спиралевидные организмы в телах всех пациентов с язвой и хотел узнать, откуда они там взялись.

Маршалл, как и любой уважающий себя доктор того времени, знал, что язву желудка вызывают стресс и вредные привычки, вроде неправильного питания и курения. Трудный день на работе, сварливая жена, постоянное переедание — вот самые распространенные причины проблем с желудком. Так что, простите, там забыли эти бактерии?

Язва — это мучительная болезнь, в некоторых случаях вызывающая рак желудка и летальный исход. В то время всего 2–4 % пациентов в западном мире прописывали антацид, который, впрочем, был лишь временной мерой, а не лекарством. Больных, которым уже не помогали обезболивающие, отправляли к психотерапевтам для избавления от стресса или сразу на операционный стол, где хирурги заботливо вырезали часть их пищеварительного тракта. Барри Маршалл собирался нарушить покой многомиллиардной индустрии лечения язвы.

Маршалл вспоминает, что Уоррен дал ему список из 20 зараженных пациентов. Несколько дней спустя один из них — 80-летний русский мужчина — по счастливой случайности попал на прием к Маршаллу и пожаловался на острую боль в желудке. Неопытный доктор мало чем мог помочь пожилому пациенту, которого ни один хирург не взял бы на операцию, поэтому, вспомнив бактерии Уорена, он прописал ему антибиотики. «Две недели спустя пациент вернулся, — рассказал Маршалл. — Его походка изменилась, он едва ли не пританцовывал во время осмотра. Я вылечил его. Инфекция была уничтожена, и болезнь отступила».

Маршалл начал полагать, что все это время врачи ошибались. Что, если хеликобактер вызывает язву? Что, если мы сможем вылечить болезнь курсом антибиотиков? Поэтому он, как любой хороший доктор, последовал принятым процедурам и начал проверять свою гипотезу. Он провел клиническое исследование, в котором приняли участие 1000 пациентов, и бактерия была обнаружена в организме каждого больного с язвой желудка.

«Когда мы опубликовали результаты исследования, никто не поверил в них», — вспоминает Маршалл.

Маршалл пытался успокоить себя. Он хорошо понимал научные процессы — если кто-то не верит в твою идею, это твоя обязанность предоставить достаточные доказательства, которые склонят скептиков на твою сторону. Но после многочисленных отказов он начал предполагать, что доктора, принимавшие по 30 пациентов с язвой за неделю (по $1000 за каждый прием), могут быть просто не заинтересованы в дешевом одноразовом лекарстве, даже если это поможет спасти не одну жизнь.

«Я был в отчаянии. Я видел пациентов с кровоточащими язвами. Я знал, что все, что им нужно — это антибиотики. Но я не мог им помочь, ведь это были не мои пациенты, — позднее расскажет Маршалл журналу Discover. — Пациент с кровотечением сидел на кушетке, глотал антацид, а на следующее утро его уже не было. Я спрашивал, где он. А мне отвечали, в хирургическом отделении — ему удалили желудок».

Следующим очевидным шагом для Маршалла было проведение клинических испытаний нового способа лечения на реальных пациентах, которые бы либо доказали, либо опровергли его теорию (Маршалл упоминал, что подобные тесты не могут проводиться на животных). Без поддержки медицинского сообщества, однако, Маршалла бы не допустили до экспериментов. Правила были просты. Хочешь провести испытания на людях? Запроси разрешение и подожди согласования. Можно запрашивать сколько угодно раз, но рано или поздно, так и не получив разрешения, ты сдаешься.

Многие правила, воспевающие порядок и предсказуемость, могут трактоваться по-разному. В такой ситуации и оказался Маршалл. С одной стороны, они спасают жизни, даже если это означает замедление процесса выпуска нового лекарства на рынок. С другой стороны, они могут использоваться для защиты интересов «власть имущих». В случае Маршалла это означало, что некоторые из сторон вовсе не стремились нарушить статус-кво и желали сохранить прибыль от продажи лекарств, несмотря на то, что юный врач находился на пороге удивительного открытия.

Маршалл отказался играть по их правилам, и в 1983 он решился на отчаянный, противоречащий здравому смыслу и этике шаг — провести клиническое испытание на самом себе. Поэтому он и выпил зараженный бульон. Поэтому он и заболел.

«Наверное, именно это чувство охватывает тебя перед прыжком с парашютом или банджи-джампингом», — описал Маршалл свое состояние в тот момент, когда бульон устремился по пищеводу в его желудок.

Сидя рядом с застывшей женой, Маршалл объясняет, что это эксперимент сработал. В его пищеварительной системе кишат бактерии, вызывая гастрит — первую стадию язвенной болезни. Он заразил себя язвой, и не через стресс, курение или нездоровую пищу, а через инфекцию. Маршалл ликует, но Эдриенн начинает бояться, что он заразит всю семью. Она настаивает, чтобы муж немедленно прекратил эксперимент. Маршалл просит дать ему еще хотя бы пару дней, и Эдриенн нехотя соглашается. На выходных он принимает антибиотики и излечивает себя от гастрита.

«Мне повезло, что болезнь так быстро отступила, — признался Маршалл во время нашей беседы. — Мой друг повторил эксперимент через некоторое время и еще три года мучился от гастрита. А мне хватило одного приема антибиотиков».

Неожиданное самоисцеление провинциального австралийского доктора привлекло к нему внимание. Но не совсем то, что он так долго ждал. Вместо признания в The Lancet[94] или «Журнале Американской медицинской ассоциации», его назвали «доктором-подопытным кроликом» на страницах «Ридерс Дайджест» и «Нэшнл инкуайрер», которые взахлеб рассказывали историю о сумасшедшем враче. Благодаря этим заголовкам о нем впервые услышали в Штатах. Затем он привлек внимание Лоуренса Альтмана, медицинского корреспондента «Нью-Йорк Таймс», который написал, что «никогда не видел, чтобы медицинское сообщество так неистово оспаривало или защищало теорию». Позднее Альтман отозвал хвалебную статью из-за реакции общественности. Но лед тронулся. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов и Национальный институт здравоохранения посмотрели на результаты эксперимента и, после разговора с Маршаллом, решили помочь ему с клиническими испытаниями. Они подтвердили, что в большинстве случаев язва может быть вылечена с помощью курса антибиотиков.

В 1996 году, по словам Маршалла, его сумасбродная идея превратилась в концепциональную истину.

«Если ты добился успеха, критики быстро замолкают».

В 2005 году Маршалл и Уоррен получили Нобелевскую премию в области медицины. Язва перестала быть непроходящей мучительной болезнью, превратившись в легко поддающийся лечению недуг, а диагноз «рак желудка» практически полностью исчез из медицинских карт пациентов в развитых странах.

Грамотное непослушание

История Маршалла рисует образ человека, который уважал правила и старался подстроить свою работу под них, но который отказывался придерживаться принципов, которые ставили под угрозу более важные цели — избавление миллионов людей от страданий. Эта логика кажется простой, но Маршалл скорее аномалия медицинского сообщества, а не распространенная практика. Он не принял поражения и нашел креативный (пусть и смертельно опасный) способ решения проблемы. И даже спустя 35 лет его поступок остается легендарным.

Подобное отношение к правилам известно как разумное непослушание. Его первым предложил писатель Айра Чалефф, вдохновленный наблюдением за обучением собак-поводырей[95]. Представьте слепую женщину и ее верного лохматого спутника. Для успешной командной работы собака должна неукоснительно слушаться своего хозяина и действовать в его интересах. Но что произойдет, если, например, женщина прикажет собаке перейти дорогу в тот момент, когда на них движется машина? Удивительно, но собак можно научить следовать командам так, как это делал Маршалл (несмотря на отсутствие способности к абстрактному мышлению или речевого аппарата). Они проигнорируют команду хозяина, если она противоречит интересам человека или всей команды. Без этой способности к непослушанию и хозяин, и собака оказались бы в опасности.

Разумное непослушание могло бы стать панацеей, но на каждого Пола Бучхейта и Барри Маршалла приходится гораздо больше Абтинов Буергари[96].

Чтобы оплатить обучение на юридическом факультете, Буергари устроился в фирму, занимавшуюся электронными расследованиями. Работа заключалась в бесконечном чтении цифровых документов, писем и сообщений в социальных сетях в поисках информации, полезной для разбирательств в суде. Несмотря на то, что все материалы были в электронном формате, для их анализа в фирме, да и во всей индустрии, использовали допотопный метод — Буергари приходилось вручную изучать каждый документ.

Когда в фирму обратился очередной клиент, попросив максимально быстро и бюджетно обработать целую стопку документов, Буергари пришло в голову простое решение. Вместо того, чтобы замыленным глазом просматривать документы со скоростью черепашьего шага, можно переложить задачу на компьютер, запрограммировав его на поиск тех же ключевых слов. Взбудораженный мыслью о невероятной экономии времени, Буергари поделился своей идеей с руководителем, который, однако, холодно отнесся к предложению юноши. Тот решил, что идея просто слишком сырая, поэтому ее преимущества не так очевидны. Буергари тщательно все расписал и снова презентовал начальству.

И снова отказ. В этот раз Буергари понял, что причина должно быть связана с тем, что один клиент в среднем приносит фирме порядка $3 млн за одно расследование. И руководство не хотело, чтобы процесс стал быстрее и, соответственно, менее прибыльным. Новости были не самые приятные, но и тут Буергари нашел выход из положения. Он мог бы самостоятельно разработать программу и выступить в роли подрядчика для своей бывшей фирмы. Так он будет обрабатывать документы с молниеносной скоростью и просить за работу даже меньше, чем раньше, а фирма сможет продолжать продавать услуги по баснословным ценам. Впрочем, и это решение не устроило руководство. Его быстро уволили, а потом подали на него в суд на попытку отбить клиентов.

Но Буергари, к счастью для всех тех, кто пользовался электронными расследованиями, оправился от удара и основал компанию, которая вскоре насчитывала 200 сотрудников и 12 офисов по всему миру. Его история, несмотря на счастливый конец, показывает, насколько упорно многие компании противятся изменениям и как далеко они готовы зайти, почуяв угрозу своей спокойной бюрократизированной жизни.

Так как мы можем привнести принципы разумного непослушания в свою компанию и все еще остаться там работать? Тут важен вклад обеих сторон. Как сотрудники, мы можем придерживаться нескольких стратегий и тем самым повысить свои шансы избежать наказания. Как руководители, мы можем изменить подход к нарушению правил в организации и поощрять, а не наказывать за эффективное неповиновение.

Любое, даже самое разумное непослушание влечет за собой определенный риск нарваться на неприятности. Буергари все сделал правильно, но все равно потерял работу. И все же исследователи офисных диссидентов и нарушителей бюрократического спокойствия предлагают два подхода, которые могут помочь усмирить корпоративных блюстителей порядка.

Первый подход: честное обсуждение недовольства правилами, которые убивают креативный процесс. Открытое игнорирование политики компании может наградить нас статусом главной корпоративной занозы, но при подпольном сопротивлении мы наживем еще больше врагов. Джеффри Кассинг, посвятивший карьеру исследованию офисного инакомыслия, выделяет два типа оппозиционеров — ярко выраженные и скрытные. Вторые чаще всего ведут себя агрессивно, ввязываются в споры и не проявляют уважения к руководству компании и коллегам, несмотря на отсутствие очевидных причин подобного отношения. При этом ярко выраженные оппозиционеры открыто заявляют о своем недовольстве, но сохраняют хорошие отношения с окружающими, которые видят в них ответственных и целеустремленных сотрудников. Поэтому, хоть это и может показаться менее очевидным, если мы собираемся нарушить правила, лучше делать это открыто, а не прячась в углу.

Второй подход: объясняя причину нарушения правила, стоит делать упор на общественную ценность неповиновения, а не на личные мотивы. Руководство с большей вероятностью закроет глаза на непослушание при уверенности, что это было сделано в интересах компании, клиентов или целого общества, а не чтобы помочь отдельно взятому сотруднику достигнуть своих индивидуальных целей или восстановить сомнительную справедливость. Поступок Барри Маршалла нарушил все мыслимые медицинские правила, но его альтруизм и самопожертвование заслуживали прощения. Он никогда не жаловался на отсутствие признания или бюрократические проволочки, мешавшие провести полноценные клинические исследования. Он просто следовал своей мечте — избавить миллионы людей от мучений.

Вдохновляем других на бунт

Даже если мы тщательно продумываем каждый пункт нарушения правил, мы все равно можем нарваться на неприятности, которые нам обеспечит непреклонная, коррумпированная, бюрократическая среда, как та, что вышвырнула Буергарда за дверь. А ведь в реальности его фирма потеряла гораздо больше, когда своей разработкой он перевернул всю индустрию. Как пишет Ира Чалефф, «даже тот, кто отдал неверный приказ, может извлечь выгоду, если мы сделаем правильный выбор». Он прав, но только в том случае, если компании готовы создать благоприятную среду для небольших креативных шалостей. Вряд ли у Пола Бучхейта был бы шанс рискнуть с Gmail, если бы Google был сторонником жестких мер.

Но терпимо относиться к разумным актам неповиновения мало. Исследование с «любимчиком учителей» говорит, что большинство людей вокруг нас могут быть носителями заразной болезни «подчинение — хорошо, свобода мысли — плохо». Для разумного непослушания нужны лидеры, способные, как тренеры собак-поводырей, научить этому своих сотрудников.

Чалефф рассказывает смешную историю об армейском капитане, который сменил на военной базе крайне авторитарного коллегу. Вскоре после прибытия капитан отдает приказ молодому лейтенанту. Тот не задумываясь отвечает «так точно, сэр!». Но капитан на этом не успокаивается.

«Вам понятен мой приказ?» — спрашивает он.

Лейтенант мгновенно отвечает «так точно, сэр!», хотя по нему заметно, что он начал нервничать. На самом деле отданный приказ был проверкой, может ли юноша мыслить самостоятельно, но, благодаря предшественнику капитана, этот навык был уничтожен на корню. Когда командир повторил свой вопрос, лейтенант, заикаясь, признался, что у него остались сомнения.

«Лейтенант, я не вправе доверить вам выполнение приказа или любых действий от моего лица, если вы не в состоянии четко понять, что от вас требуется, или если, обладая данными о текущей ситуации, вы не уверены в целесообразности приказа».

Когда лейтенант вновь на автомате ответил «так точно, сэр!», капитан устроил ему непротокольную тренировку. Он отдавал приказы, на которые юноша должен был отвечать «это какой-то бред, сэр!», пока у него не получится произнести эту фразу громким и не дрогнувшим голосом.

Следующие несколько недель капитан учил юношу понимать приказы и задавать вопросы, если что-то казалось нелогичным. Затем однажды их обоих вызвал в свой офис полковник — его племянник, проходивший службу на этой же базе, попал в какие-то неприятности. Полковник попросил капитана и лейтенанта как-то замять ситуацию. И это уже была не проверка.

«Сэр, это какой-то бред, сэр!», — уверенно ответил лейтенант. Казалось, глаза полковника сейчас вылезут из орбит, но капитан успел вмешаться.

«Все под контролем, сэр. Я сам разберусь с этим», — сказал он и поспешил вывести лейтенанта из кабинета.

«Отличная работа», — похвалил капитан юношу, когда они отошли на безопасное расстояние, а потом вернулся к разъяренному полковнику.

Капитан из этой истории применил на практике несколько критически важных приемов, которыми должен пользоваться любой лидер, желающий познакомить подчиненных с разумным непослушанием. Во-первых, капитан открыто заявил о недопустимости слепого следования приказам. Во-вторых, он научил подчиненного осознанно сопротивляться. В-третьих, он защитил подопечного, когда тот впервые применил полученный опыт в реальных условиях. Капитан создал все условия для получения максимальной выгоды от осмысленных действий своих подчиненных. И это поставило его в выгодное положение по сравнению с тем, кто привык управлять послушными роботами.

Для тех, кто пока не готов зайти так далеко, Кассинг предлагает альтернативный способ.[97] Он уверен, что организации могут начать с малого — отметить успешную работу тех, кто не побоялся эффективно нарушить правила. Начните с поиска «позитивных девиаций». Эта концепция пришла из индустрии народного здравоохранения. Исследователи обнаружили, что в некоторых населенных пунктах, где люди едва сводят концы с концами, некоторым семьям удается поддерживать относительно высокий уровень жизни. В их распоряжении ровно те же источники питания, например, что и у остальных жителей, но они, возможно, делят дневной рацион на несколько небольших приемов пищи, а не съедают все за один раз, или выращивают традиционные растения, пригодные в пищу. Термин перешел в бизнес-среду. В корпорациях, где бесконечные встречи, отчеты и сложный процесс согласования душат креативные идеи, вы часто, если хорошо присмотритесь, увидите парочку тех самых мятежников, которые успешно обходят систему во благо процветания инновационных и эффективных способов решения проблем. Исследователи говорят, что чаще всего их можно обнаружить на нижних ступенях иерархической лестницы.

Если вы найдете этих людей, признайте их достижения, но подсчитывайте вслух, сколько правил им пришлось нарушить. Их поведение само по себе может послужить хорошим уроком для их окружения, а их истории станут доказательством, что разумное непослушание только приветствуется в компании. И, разумеется, мы должны сделать выводы и понять, какие именно запреты пришлось нарушить нашим корпоративным мятежникам, и почему эти правила нам только мешают. Забываем про правила

Трудно найти пример организации, в которой массовый отказ от правил в пользу полной свободы креативного самовыражения принес бы успех, сравнимый с успехом Burning Man. Этот ежегодный фестиваль — удивительный культурный феномен. Каждый год более 100 тысяч участников на неделю выпадают из реальной жизни и собираются в пустыне, где с нуля выстраивают целый город с домами, больницами, учебными заведениями и собственной транспортной системой. Контроль и помощь со стороны организаторов стремятся к нулю, как и случаи локальных катастроф или проявления насилия.

Мэриан Гуделл, исполнительный директор фестиваля, рассказала мне, что большинство компаний стремятся придумать как можно больше правил, просто потому что так надо, так устроен бизнес. Но команда развития фестиваля проводит массу времени, формулируя лишь самые необходимые правила и отказываясь от всех остальных.

«Мы хотим, чтобы все прошло гладко, но это далеко не единственная цель, — продолжает Гуделл после рассказа, что минимум правил — одно из их главных правил. — Мы думаем, как сделать фестиваль интересным, современным и непредсказуемым, и это в большой степени влияет на наши решения. Буду ли я искать все возможные способы оградить участников от дурачества и баловства? Нет, это было бы огромной ошибкой».

Гуделл признается, что в самом начале фестиваль не признавал никаких правил; первые участники привозили с собой оружие, устраивали гонки по пустыне. Но с годами, когда фестиваль дорос до совершенно других масштабов, руководство выработало короткий список заповедей, которые помогают обеспечить безопасность участников и сохранить дух фестиваля.

«Наша главная миссия — создать пространство для экспериментов и самовыражения», — говорит Гуделл. Не стараясь предусмотреть каждую мелочь, она со временем поняла, что участники сами прекрасно справляются с решением проблем. Люди полагаются друг на друга, учатся друг у друга, и это позволило Burning Man в корне изменить подход к проведению фестиваля без ограничения свободы участников.

Не у каждой компании есть привилегия допустить радикальное самовыражение в стенах офиса, но каждая компания может извлечь определенную выгоду из пересмотра правил, официальных и негласных, и помочь команде получить больше свободы творчества в достижении целей. Иногда полезно нарушать правила, но стоит честно признаться себе, не являются ли они пережитком уже несуществующих проблем, от которых мы все еще пытаемся спрятаться в лабиринтах внутренних политик компании.

Нарушаем собственные правила

Но даже научившись сопротивляться и идти против бюрократических ограничений, многие из нас не приблизятся к полной свободе креативной мысли. Всю нашу жизнь в нас методично вбивают представления о том, что хорошо, а что плохо, и рано или поздно мы начинаем воспринимать это как абсолютную истину. Мы смиряемся и покорно следуем им. Как только это происходит, настоящим врагом нашей креативности становятся не влиятельные учителя или узколобые начальники, а мы сами.

Любая книга по лидерству или саморазвитию убеждает в необходимости уважать и ценить определенные правила. Это не лишено здравого смысла, но есть одна проблема, которую часто замалчивают. Если эти ценности призваны помочь нам в нашей жизни, мы должны придирчиво изучать их, сравнивать с альтернативными системами ценностей и формировать свою собственную. Наш мозг будет не в восторге от этой затеи, но если мы не заставим себя сделать это, наше креативное начало потухнет под влиянием общепринятой добродетели. Мы будем убеждены, что мир делится на черное и белое, на правильные и неправильные мысли, на хороших и плохих людей. И это неизбежно приведет к шаблонному поведению. Связь между ригидностью мышления и творческими самоограничениями достаточно очевидна сама по себе, но можно найти и множество экспериментальных доказательств. Например, широко известно, что черта «открытость опыту», подразумевающая готовность принимать даже принципиально новые социальные, политические или религиозные идеи, неразрывно связана с высоким творческим потенциалом. И, наоборот, догматизм негативно влияет на способность к креативному мышлению.

Когда речь заходит о моральных принципах, нелегко сохранять открытость. Мы восхищаемся физической или когнитивной гибкостью, но гибкость морали зачастую воспринимается негативно. Попробуйте заикнуться об этом, и в вас полетят обвинения в безнравственности и распущенности. Почему? Складывается впечатление, что неодобрительное отношение к изменению моральных принципов заложено в нас на подсознательном уровне.

В 2016 году исследователи из Университета Южной Калифорнии провели эксперимент, чтобы выявить, как на самом деле меняются моральные принципы или политические взгляды. Каждому из 40 участников, считающих себя либералами, сначала показывали некое утверждение, а затем серию фактов, которые могут пошатнуть веру в то утверждение. Не все факты были реальными, но звучали достаточно правдоподобно. Некоторые утверждения касались политики, например, «В целом, имеет смысл увеличить налог для самых богатых американцев», другие — общих сфер: «В большинстве случаев нельзя доверять результатам проверки на детекторе лжи». Неудивительно, что после знакомства с определенными «фактами», ставящими под сомнение их убеждения, участники были готовы изменить свое мнение по общим вопросам, но не по тем, что касались политики. Мы готовы открыться новой интересной информации о детекторах лжи, но враждебно отнесемся к атаке на наши моральные принципы. Но интереснее всего то, что в обработке информации были задействованы совершенно разные участки мозга в зависимости от того, насколько болезненно и эмоционально участники воспринимали утверждение. Только при нападках на их политические взгляды активировались участки, формирующие сеть пассивного режима работы мозга[98]. Она включается в работу, когда мы не вовлечены во взаимодействие с внешним миром, а больше погружены в себя или бездействуем. Исследователи обнаружили, что при попытке дискредитировать моральные убеждения участников они «отключались» от действительности и прятались внутри себя, возможно, чтобы защититься от неприятной информации и убедиться в безопасности собственной личности. Подобные убеждения формируют основу нашего самовосприятия, поэтому нет необходимости менять их.

Исследователь Джонас Каплан объясняет, что изменение мнения, кто изобрел лампочку, мало что поменяет в нашей жизни, но пересмотр взглядов на моральные принципы может перевернуть все с ног на голову: «Изменение ценностей настраивает других людей против вас. Подумайте, стоит ли оно того?» — советует Каплан.

Получается, что мы запрограммированы сопротивляться малейшим изменениям, которые несут угрозу нашим ценностям и моральным принципам. Но совсем недавно я предположил, что именно это мы должны делать для развития творческого мышления. Насколько реальна эта цель? Она вполне достижима: есть способ раздвинуть рамки моральных ограничений, которые мы накладываем сами на себя. Для этого, как мы сейчас убедимся, нам понадобится взгляд со стороны.

Глава 11. Враг — лучший союзник. Почему нам нужны друзья, которые ведут себя как враги

2013 год. Осень. Это чаепитие с виду ничем не отличалось от обычной дружеской встречи в тихом пригороде. Кофейный столик с домашней выпечкой отделял женщину средних лет и двух ее друзей от мужчины того же возраста, который тоже пришел с двумя друзьями. Они проводили время за милой беседой. Единственное, что при более близком рассмотрении казалось странным, так это то, что хозяйка мероприятия была одета в спортивные леггинсы Lululemon и синюю футболку поверх фиолетовой, а в одежде хозяина особо бросались в глаза огромная ковбойская шляпа и ремень с блестящей металлической пряжкой. Пожалуй, только это и намекало на некоторые различия в между участниками чаепития[99].

«Сегодня мы поговорим о капитализме «старых друзей», — начинает беседу Джоан Блейдс, хозяйка мероприятия и соосновательница MoveOn.org, крупнейшей в Америке либеральной группы активистов. Во время каждых выборов MoveOn тратит миллионы долларов на поддержку кандидатов с демократическими взглядами. В 2016 году группа Блейдс активно поддерживала Берни Сандерса, сенатора от штата Вермонт, во время президентской гонки.

Рот ковбоя забит выпечкой, поэтому он лишь одобрительно кивает, одновременно выражая согласие с предложенной темой и подчеркивая кулинарное мастерство хозяйки. Марк Меклер знает все о чаепитиях. Он основал организацию Tea Party Patriots[100], которая в 2010 году начала наступать на пятки традиционным консерваторам Республиканской партии.

Начало беседы протекало вполне ожидаемо.

«Правительство только мешает людям делать свои дела», — заявляет Линда Гилбер, владелица небольшой компании, которая пришла на чаепитие по приглашению Меклера.

«Вы ходили в государственную школу? — спрашивает в ответ Элиза Батиста, подруга Блейдс. — Полиция охраняет вашу улицу?»

Эти вопросы могут показаться слегка провокационными, но беседа продолжается в спокойном тоне. Батиста говорит спокойно, без лишних эмоций. Гилберт внимательно слушает.

Блейдс, улыбаясь, наблюдает за ними.

«При безличном общении люди ведут себя более агрессивно, — позднее поделилась она. — При встрече они пытаются найти общий язык. И им это удается».

Беседа продолжается, и участники, к своему удивлению, начинают не только больше доверять, но и соглашаться друг с другом.

«Им плевать на нас. Плевать на наших детей, — говорит Меклер о Больших шишках в Вашингтоне, действующих исключительно в интересах своих влиятельных друзей-спонсоров. — Им плевать на малый бизнес. Это все политика ненависти». Все согласно кивают, и даже либералы активно развивают мысль Маклера.

Они говорят обо всем — образование, тюрьмы, дефицит. К концу беседы они вместе выделяют несколько ключевых проблем политической системы. Несмотря на радикально противоположные политические взгляды, им удается подружиться и расстаться довольными друг другом. Авторская колонка, которую позднее написали Блейдс и Гровер Норквист, убежденный республиканец, была во многом основана на том чаепитии. И это только одна из множества «межпартийных» встреч, организованных Блейдс, которые впоследствии получили меткое название Living Room Conversations[101].

Блейдс признается, что Меклер очень приятный, обаятельный и интересный собеседник. На мой взгляд, это должно было сильно обеспокоить Блейдс и ее подсознание, наполненное жесткими моральными принципами. Кто бы захотел сблизиться с умным, харизматичным политическим врагом? Разве этот опыт не нанесет еще больший урон нашим убеждениям, чем мелькающие факты на экране?

Блейдс утверждает, что в Living Room Conversations им удается избежать этого когнитивного сопротивления благодаря правилам проведения бесед.

«Мы приглашаем людей не убедить остальных в своих взглядах, а выслушать их, — объясняет Блейдс. — Мы делимся мыслями, раскрываем душу. Это делает нас более открытыми и творческими, а наши решения — более продуманными».

Блейдс говорит, что в обычных беседах со своими друзьями-консерваторами она не пыталась переманить их на свою сторону. Без давления им было проще понять ее взгляды, поэтому теперь они тоже обращают внимание на проблемы, которые раньше не замечали, например на состояние окружающей среды, потому что им небезразлична их подруга Джоан. Блейдс уверена, что это небезразличие работает в обе стороны.

«Прислушиваться к людям, взгляды которых сильно отличаются от твоих собственных, это как решать трудную загадку или математическое уравнение. Это сложно, но это расширяет границы мышления. Нам нужен этот навык для решения серьезных, наболевших проблем. И только объединив наши идеи, мы сможем справиться с задачей».

Меклер и Блейдс интуитивно нашли лазейку в нашем мышлении, ценность которой теперь подтверждена опытным путем. Во время компьютерного теста в Университете Южной Калифорнии либеральным участникам было легко закрыться от нежелательных фактов и утверждений, они подсознательно игнорировали альтернативные идеи. Но при длительном личном общении с людьми, придерживающимися противоположных взглядов, а не только их идеями, мы получаем желанный всплеск креативной энергии. Скотт Пейдж из Мичиганского университета и Лу Хонг из Чикагского университета Лойола провели эксперимент. Его результаты показали, что команды, которые были составлены из случайных участников, предложили гораздо более эффективные способы решения проблем в области бизнеса, образования и общественной политики, чем команды из тщательно отобранных экспертов.

«Это объясняется тем, что в рандомных командах участники с большей вероятностью придерживаются разных взглядов на решение задач», — рассказывает Пейдж. Эксперты же склонны придерживаться одних стратегий и копировать работу друг друга. И в рандомных командах, продолжает Пейдж, отличающиеся подходы и мнения помогают участникам справиться с общими слабыми сторонами.

«В реальном мире мы сталкиваемся с действительно сложными проблемами. И каждый может застрять, — объясняет Пейдж. — Если это происходит в организации, где все мыслят одинаково, мы застрянем все вместе. Но если мы придерживаемся разных взглядов и используем разные инструменты, мы застрянем на разных этапах, и кто-то другой сможет вытащить нас и довести дело до конца».

Это открытие должно насторожить компании, которые с гордостью ставят во главу угла не навыки потенциальных сотрудников, а их соответствие корпоративным ценностям (в Google это называют Googliness[102]). Без сомнения, мы не хотим видеть в своих рядах пессимистичных, деструктивных коллег, но сколько времени у неприятных нам людей, которые думают как мы, заботятся о том, о чем заботимся мы, уйдет на то, чтобы подстроиться под наши ценности? Блейдс говорит, что многие из ее либеральных друзей спокойно верят в то, что за Трампа голосовали только расисты. Кто захочет работать с расистами? Они совершенно точно не соответствуют нашим корпоративным ценностям. Но видя угрозу в людях, взгляды которых отличаются, эти либералы (впрочем, консерваторы ничем не лучше) лишают себя возможности посмотреть на ситуацию со стороны и расширить границы мышления. А именно эта возможность позволила преподобному Джеффри Брауну снизить количество преступлений в окрестностях Бостона на 79 %.

Ищем помощи у тех, кто думает совершенно по-другому

Браун начал свой духовный путь в баптистской церкви в Кембридже, штат Массачусетс. Он был молодым священником, мечтавшим построить целую империю. Он представлял, как его скромный приход однажды превратится в огромную церковь, где 15 000 человек могли бы одновременную слушать его проповедь. Он хотел создать собственный тв-канал и даже бренд, который бы распространял слово Божье и его лицо по всей стране. Но он быстро понял, что с этими мечтами придется повременить. Общество, которое он только начал наставлять на пусть истинный, переживало всплеск насилия и жестокости — каждую неделю в новостях рассказывали о подростках, застреленных на улицах, игровых площадках и даже у двери той самой церкви, которую Браун надеялся превратить в империю[103].

«Тогда, в 90-е, люди просто перестали обсуждать проблему насилия, — рассказал мне Браун. — Они говорили о необходимости смириться с тем, что она всегда будет присутствовать в нашей жизни». Эта идея казалась безумной и аморальной человеку, которому регулярно приходилось читать проповеди под звуки выстрелов.

Браун был вне себя. Бессмысленные убийства и разговоры с семьями погибших заставили его забыть о национальной славе и начать с проблем родного города. Его первый план борьбы с эпидемией жестокости был прост: нужно найти подростков, которые находятся на перепутье. Он спасет их от неверного шага и не позволит связаться с плохой компанией или попасть под пули преступников и наркоторговцев, готовых застрелить кого-то ради пары долларов или репутации. Браун призвал подростков в церковь, пообещал защиту и помощь, но лишь несколько вняли его словам, и убийства продолжались.

Ночью 1990 года юноша Джесси Макки возвращался домой с другом, когда к ним подошли двое незнакомцев. Они подняли пушки на Макки и приказали отдать им его куртку. Когда тот развернулся, один из грабителей нажал на курок. Макки, пошатываясь, смог пройти какое-то расстояние в поисках помощи. Он умер в 100 метрах от церкви Брауна.

«Даже если бы ему удалось дойти до церкви, это бы ничего не изменило, — печально говорит Браун. — Ночью там никого не было».

Смерть Макки стала ударом для Брауна. Он понимал, что его проповеди, его церковь, да и он сам были бессильны и не могли защитить молодых людей от угроз, поджидающих их на темных улицах города. Но внезапно он также понял, что даже не представляет, как выглядят те самые улицы в смертельно опасное время.

«Каждую ночь были слышны выстрелы, — вспоминает он. — Сердце уходило в пятки от одной мысли выйти из дома в такой час, но я знал, что должен был сделать это». И Браун, позвав на помощь нескольких других священников, начал свои ночные прогулки. Они выходили около 10 вечера, иногда возвращаясь домой лишь к трем утра. За все это время они не встретили ни одного подростка, который бы собирался необдуманно ступить на скользкий путь. Вместо этого он встретил самих грабителей и наркоторговцев, которые, впрочем, никак не походили на жестоких и хладнокровных убийц, какими их представлял Браун.

«Там была группа подростков, продававших наркотики в парке. Парк был окружен забором, и у его входа стоял парень, решавший, пропускать кого-то или нет. «Охранник» был вооружен и молчалив — мы не услышали от него ни одного слова». Однажды ночью юноша подошел к ним, схватил одного из священников и поволок его за угол, оставив остальных молиться о возвращении своего друга.

«Когда Боб вернулся, мы окружили его. «Что, что он сказал?!» Боб ответил, что юноша задал ему вопрос. Он сказал, что натворил столько всего, что, кажется, потерял совесть. Он спросил, сможет ли он вернуть ее».

От подобных открытий привычная картина мира Брауна начала разрушаться. Он обнаружил, что эти подростки, которые и были причиной неконтролируемого насилия, сами были напуганы тесными улицами. Он хотели выбраться из ловушки, в которую сами себя загнали, но не понимали, как это сделать. Им нравились их огромные золотые цепи и кричащие побрякушки, но меркантильности в них было не больше, чем в друге Брауна, который каждые выходные спускал все деньги в спортивных магазинах. Если бы кто-то попытался убедить Брауна в этом, его мозг отказался бы воспринимать доказательства, стараясь защитить веру в свои взгляды. Но стоя в два часа ночи лицом к лицу к этому потерянному поколению, ему без труда удалось принять альтернативную реальность.

«Я никогда не думал, что когда-либо буду говорить о вере с продавцом наркотиков, — признался мне Браун. — Но я ни с кем не беседовал так откровенно, как с теми молодыми людьми там, на улицах».

В своем выступлении на конференции TED Браун подробно рассказал о тех беседах на улицах Бостона.

«Во всех своих проповедях, в которых я открыто осуждал насилие, я так же открыто говорил о своем желании построить сообщество. Но я не понимал, что некоторые группы людей были исключены из моего представления о сообществе. И вот в чем парадокс: чтобы построить сообщество, о котором я так мечтал, мне нужно было подружиться с людьми, которых я невольно из него исключил. Это означало, что я должен был уделять внимание не тем, кто может стать жертвой насилия, а тем, кто это насилие совершает».

Это не просто очередная счастливая история о человеке, который научился уважать всех людей. Это был переломный момент в современной американской истории. То, что криминалисты и социологи позднее назовут Бостонским чудом, стало началом самой успешной кампании по предотвращению насилия не только в Бостоне, но во многих других городах США.

Возможно, им двигал страх того, как подростки отреагируют на его проповеди. Возможно, ему было стыдно за его предрассудки. Но когда Браун столкнулся с ними на улицах, ему не хотелось немедленно начать наставлять подростков на путь истинный — он хотел выслушать их. В чем они видели решение проблемы?

«Их ответы удивили меня», — вспоминает Браун. Они рассказали, что основная проблема возникает во время школьных каникул, когда им некуда пойти и нечем заняться. Логично. Браун проверил криминальные сводки и убедился, что всплеск убийств действительно приходится на каникулы. Конечно, это знала и полиция, но у нее не было способов борьбы даже с предсказуемой проблемой. «Молодые люди сказали, что им нужно какое-то место для досуга, может, школьный спортивный зал? Я поделился этой идеей с директором, который, мягко говоря, был шокирован предложением. Но мы договорились об открытии баскетбольной площадки, зоны для бадминтона, предоставили доступ к музыкальным колонкам. В первую же ночь к нам пришло около 1000 подростков. И ни одного инцидента». За первую неделю количество преступлений упало почти до нуля. Этим подросткам, как и всем остальным, просто нужно было место для развлечений, где они могли бы выплеснуть энергию. Теперь им было чем заняться помимо драк и убийств.

Некоторые экс-гангстеры попросили Брауна помочь им с получением микрозаймов, чтобы они могли начать небольшой законный бизнес. «Помоги наркоторговцу завязать с продажей наркотиков, и перед тобой окажется молодой предприниматель», — считает он. Несколько подростков действительно смогли добиться успеха и даже взяли на работу своих друзей.

«Мы перестали видеть в них проблему, требующую решения, и стали видеть в них партнеров и коллег, — говорит Браун. — С одной стороны столы сидит священник, с другой — продавец героина, и они вместе решают, как церковь может помочь всему сообществу. Поодиночке мы бы никогда не решили проблему, но вместе нам удалось это сделать».

Инициатива Брауна переросла в общественную программу «Режим прекращения огня». Она призывала всех полицейских, священников и активистов искать молодых людей, вовлеченных в криминальное сообщество, и приглашать их на общие встречи. Во время этих собраний участникам предлагали два варианта развития событий: тот, кто совершит еще хоть одно преступление, будет немедленно взят под стражу, но тот, кто хочет изменить свою жизнь и готов сотрудничать, сможет получить второй шанс. Эта программа помогла снизить количество убийств в Стоктоне, штат Калифорния, на 42 %, в Индианаполисе — на 34 %. C 1990 по 1999 год ежегодное количество случаев насильственной смерти в Бостоне упало со 152 до 31.

Я спросил Брауна, чего ему стоило отказаться от своей мечты о национальной славе и посвятить себя помощи запутавшимся подросткам, которые терроризировали его общину? Насколько тяжело было справиться со своими предрассудками и увидеть в них то, чего не видел никто? Браун ответил, что он не смог бы сделать это, если бы не встретился с ними лично. Как и в случае с Living Room Conversation Блейдс, простой контакт с теми, кого мы считали врагом, открыл путь творческому поиску решения проблемы, который всегда будет закрыт для людей, предпочитающих общество единомышленников.

Несмотря на выдающиеся результаты «Режима прекращения огня», в последние десять лет все начало возвращаться на круги своя. Просто потому что людям не свойственно благосклонно относиться к методам, которые не соответствуют их общепринятым моральным убеждениям. И как только лидеры программы начали меняться, им на смену пришли сторонники нового режима, перечеркивающего основные принципы Брауна.

«Она потеряла своих сторонников, — рассказал Томас Абт, исследователь из Гарвардской школы управления им. Кеннеди, в интервью Pro Publica. — Если сильно упростить, то прогрессивисты хотят предотвратить угрозы, консерватисты — применить силы». Методы, которые стремятся побороть насилие, но отказываются демонизировать врага, по мнению Абта, «идут вразрез с убеждениями обеих сторон. Никто не хочет их поддерживать».

Подобное отношение естественно для среды, в которой правят шаблонные убеждения о «правильно» и «неправильно». Но когда оно заставляет отказываться от гениальных решений, последствия могут быть катастрофичными. Правила, общие системы ценностей и моральные принципы объединяют людей и удерживают от антисоциального поведения. Но они также загоняют в рамки наш творческий потенциал, поэтому мы должны относиться к ним куда более скептически, чем мы обычно позволяем себе.

Столкновение с «правильно»/«неправильно» — еще одно препятствие на пути к счастливому творческому будущему, особенно когда перед революционером стоит задача донести свою креативную идею до широкой аудитории, ведь, как хорошо известно, коллективный разум еще больше ценит правила, нормы морали и безопасные решения. И нам просто необходимо научиться заражать остальных желанием бороться с ригидностью мышления и быть более открытыми и рисковыми. Пришло время поговорить, как именно мы можем добиться этого.

Мораль: основные выводы

НАРУШАЙТЕ ПРАВИЛА…

Слепо следуйте правилам, и вы разучитесь мыслить нестандартно. Нарушайте их без оглядки, и вы поставите под удар свое положение в команде или организации. Айра Чалефф предлагает концепцию «разумного непослушания», и это настоящая находка — будьте верны своим целям и своей компании, но не превращайтесь в робота, способного лишь выполнять приказы других.

Если вы понимаете, что существующие правила сильно ограничивают ваш потенциал, обсудите открыто ваше намерение пойти против них. Ваша честность будет оценена по достоинству. Убедитесь, что ваш бунт направлен на достижение общих целей компании, и его, скорее всего, вам будут готовы простить.

…И ВДОХНОВЛЯЙТЕ ДРУГИХ СЛЕДОВАТЬ ВАШЕМУ ПРИМЕРУ

Мы часто говорим, как высоко ценим креативность, но наши школы, наши компании и даже наш собственный мозг запрограммированы поощрять следование общепринятым правилам и наказывать за попытку вырваться из шаблона. Пришло время бросить вызов статусу-кво.

Без каких правил ваша организация может прекрасно продолжать работу? Помните, что избавление от устаревших норм благотворно влияет на творческий процесс. Вы готовы иногда сами обдуманно нарушать правила или рассказывать истории о людях, которые не побоялись пойти против системы и привели команду к успеху? Это поможет людям не только пойти на риск, но и сделать это правильно и эффективно.

НАЙДИТЕ СОЮЗНИКА СРЕДИ ВРАГОВ

Многие из нас боятся пойти на контакт с человеком, который не разделяет наших взглядов. Это вызывает дискомфорт, мы даже начинаем чувствовать себя предателями. Но именно это неожиданное сотрудничество развивает когнитивные способности и помогает увидеть неочевидные решения. Вспомните пример Джеффри Брауна.

Вы находите время, чтобы поговорить (и, самое главное, выслушать) с человеком, который находится по ту сторону баррикад? Вы можете с удивлением обнаружить, что мнимый враг — ваш самый эффективный союзник.

Часть шестая: Лидерство

Глава 12. Риск в цифрах. Как забыть про компромиссы и вдохновить окружающих рисковать

В октябре 2014 года Walgreens, крупнейшая аптечная сеть Америки, выступила с официальным заявлением:

«Если мы действительно стремимся уменьшить потребление табака в Америке, то самой эффективной мерой, которую могут предпринять аптеки, будет устранить первопричину и помочь курильщикам отказаться от вредной привычки. В настоящий момент 18 % взрослого населения США курят регулярно, и мы хотим снизить этот показатель».

Это могло бы стать началом амбициозной антитабачной кампании, но у Walgreens не было такой цели. Они, скорее, искали веское оправдание тому, что ежегодно продают миллионы пачек сигарет в своих аптеках[104]. Компания, пропагандирующая здоровый образ жизни и отказ от табака, которая сама же предлагает его покупателям? Лицемерно, но вполне ожидаемо. Прекращение продажи сигарет привело бы к миллиардным потерям в прибыли, да и, как вполне логично резюмировало руководство Walgreens, покупатели все равно могли бы приобрести нужный товар в другом месте. Одним словом, идея об отказе от табачного бизнеса выглядела неразумной, вот только их главный конкурент — аптечная сеть CVS, вторая по величине в Штатах — объявил об этом буквально пару дней назад.

«За два года до этого мы начали выстраивать внутри компании определенную культуру и систему ценностей, — вспоминает Хелена Фоулкс, женщина, чья решительность сделала это решение возможным. — Мы ставим перед собой цель помочь людям лучше себя чувствовать и вести активный образ жизни». Ясная и очевидная миссия, с которой трудно поспорить, но она быстро начала вызывать разногласия в коллективе[105].

Во время каждой встречи с сотрудниками Фоулкс, тогда еще директор по стратегическому развитию и связям с государственными органами, приходилось отвечать на неудобный вопрос кого-нибудь из своих подчиненных: «Если мы заботимся о здоровье людей, то почему тогда мы продаем им сигареты?» Но не только ей правда колола глаза. Практически каждый сотрудник видел иронию в миссии компании. Но каждый предпочитал думать, что мир так устроен, это в порядке вещей, все так, как должно быть.

Но, в отличие от всех остальных, Фоулкс не могла относиться к этому легальному лицемерию только с сугубо профессиональной точки зрения, она воспринимала его гораздо болезненнее. Фоулкс сама победила рак, а 5 лет назад ее мать скончалась от рака легких — болезни, которая могла развиться у миллионов покупателей, которым «помогала» ее компания.

Но Фоулкс понимала, что одних личных переживаний мало, чтобы исключить сигареты из ассортимента 7800 аптек CVS — продажа табака приносила компании порядка $2 миллиардов в год. Этим сегментом бизнеса занимался целый внутренний отдел, в котором работали друзья и коллеги Фоулкс, чья зарплата зависела от объемов продаж. Фоулкс и ее сторонники понимали, что должны придумать достойную альтернативу.

Основным аргументом было следующее: в США прошла крупная реформа медицинской системы, и CVS уже делает уверенные шаги на новом рынке, появившемся благодаря Закону о защите пациентов и доступном здравоохранении. Речь шла об увеличении числа районных поликлиник, в которых можно было попасть на прием и получить консультацию без предварительной записи. В то же время аналитики предрекали увеличение объемов продаж, ведь у посетителей появится больше средств на приобретение выписанных лекарств[106]. Исходя из этого союзники Фоулкс предположили, что это и есть спасательный круг CVS — необходимо сосредоточиться на медицинских препаратах, и товары для уборки, сладости, сигареты рано или поздно отойдут на второй план. А разве не безумие позволить второстепенным товарам поставить под угрозу конкурентоспособность компании на процветающем рынке лекарств? Фоулкс была уверена, что потери от продажи сигарет с лихвой компенсируют новые партнерские контракты и доверие покупателей, в глазах которых CVS станет символом борьбы за здоровый образ жизни.

Со стороны подробно расписанная стратегия Фоулкс выглядела логичной и неоспоримой. Но каждый, кто работал внутри организации, больше похожей на отлаженный механизм, знает, что любая идея, которая ставит под угрозу краткосрочную прибыль или идет вразрез с устоявшейся схемой работы, зарубается на корню. У Walgreens были те же данные, что и у альянса Фоулкс, но даже после активных действий конкурента они нашли причины посчитать этот шаг безрассудным. Мы сейчас увидим, что эти причины быстро разбились о реальные факты, но даже это не изменило позиции Walgreens.

Фоулкс рассказывает, что у нее ушло больше года на разработку и отстаивание своего плана внутри компании. Она провела бесконечное количество встреч, стараясь разрушить стереотип, что продавать сигареты в аптеках — это нормально. Никому даже в голову не приходило, что может быть как-то иначе, но Фоулкс была уверена, что это заблуждение только мешает компании развиваться. Она упорно продолжала работу, находя бизнес-аргументы для тех, кем движет холодный расчет, и этические для тех, кто заботится о морали. Маленькие шаги привели к большой победе, и альянс Фоулкс заручился поддержкой руководства компании.

Накануне официального объявления CVS о прекращении продажи табака Фоулкс перевели в другой отдел, где она могла бы своими глазами следить за последствиями своей агитационной кампании — ее назначили на должность директора розничной сети.

«Помню, как кто-то спросил меня, ну что, эта идея все еще кажется хорошей?» — рассказала Фоулкс журналу Fortune. Она призналась, что было нелегко справиться с паникой, когда с прилавков исчезли товары, приносившие миллиарды долларов, но она осталась верна своим убеждениям.

Положительные отзывы в СМИ сделали свое дело, и акции CVS взлетели уже в первую неделю после официального заявления. Через год, несмотря на падение розничных продаж на 8 %, прибыль компании увеличилась на 12 % и она подписала новые контракты на $11 миллиардов, которые получила благодаря возросшей репутации. И вопреки скептическим прогнозам Walgreens, потребление табака действительно снизилось в регионах присутствия CVS. По данным одного исследования рынка, в этих районах только в первый год было продано на 95 миллионов пачек сигарет меньше.

Успех, которого добились Фоулкс и ее союзники, скорее исключение из правил. Они выстояли в неравном бою с бюрократическим монстром, у которого был миллиард причин отказаться от предложенного ими решения. К сожалению, эта участь постигает большинство креативных и нестандартных идей — их игнорируют и забывают. Я больше года посвятил исследованию принципов индивидуального рискованного мышления, и история Фоулкс заставила задаться вопросом: каких усилий стоит подтолкнуть к этому целую группу людей? Не просто допустить возможность существования альтернативных, неортодоксальных идей, а принимать и развивать их. Это критично важный вопрос, ведь масштабные изменения — это не война одного солдата. Чтобы совершить революцию в компании, обществе или индустрии, нам нужны ресурсы — поддержка, креативность, вера других людей. Заслуга Хелены Фоулкс не в том, что она обратила внимание на лицемерие аптечных сетей, продающих здоровье и сигареты на одной полке. Многие понимали это. Ее заслуга в том, что она смогла вдохновить свою компанию на рискованный шаг.

Конечно, существует миф о гениях-одиночках, храбрых бунтарях, игнорирующих все и вся, которые способны изменить мир, полагаясь только на собственные силы. Но социолог Рэндалл Коллинз, проведя масштабное исследование революционеров искусства, науки и политики с античных времен до наших дней, пришел к выводу, что только трех деятелей можно назвать настоящими одиночками. И это китайский философ Ван Чун, японский мастер дзен XIV века Бассуи Токушо и арабский философ XIV века Ибн Хальдун[107]. Остальные, включая Бетховена, Адама Смита, Чарльза Дарвина, Джеймса Джемерсона, малоизвестного автора песен, который написал больше хитов, чем Элвис, The Beatles, The Rolling Stones и The Beach Boys вместе взятые, совершенствовали свои работы благодаря критике, советам и идеям друзей и коллег.

Нам нужны другие люди, но они могут представлять угрозу нашему креативному мышлению. Простое присутствие другого человека заставляет нас действовать аккуратнее, а целые группы в принципе стремятся мыслить в безопасном направлении, которого мы так стремимся избежать. Их главная цель — максимально быстро прийти к консенсусу, положившись на мнение экспертов и лидеров. Они пресекают инакомыслие, формулируют свою систему ценностей и, если их вовремя не заставить сменить курс, отказываются от рискованных и неконвенциональных идей во благо эффективности и практичности.

Если мы решаемся на когнитивный бунт, есть два возможных варианта развития событий. Мы либо нарвемся на сопротивление, что заставит нас отказаться от идеи или смириться с социальным изгнанием, либо, как в случае Хелены Фоулкс, найдем сторонников и достигнем своей цели. Не важно, стоим ли мы у руля огромной корпорации или возглавляем небольшую компанию, у нас есть шанс заразить всех желанием мыслить нестандартно и идти на риск. Я обнаружил целый арсенал инструментов, которые помогут обеспечить благоприятный сценарий и, что самое главное, превратят ваше личное путешествие к саморазвитию в эвакуацию целой группы людей с ригидного островка безопасности. Во благо общей цели.

В этой финальной части мы рассмотрим две тактики, которые на первый взгляд могут противоречить друг другу, — разрушение и защиту. Они позволят руководителю любого уровня развить креативность и гибкость мышления в окружающих их людях.

Благодаря тактике разрушения мы боремся с предрассудками, которые неизбежно возникают у команды, не до конца понимающей ситуацию. Как Фоулкс, мы бросаем вызов и заставляем окружающих посмотреть неудобной правде в глаза, вовлекаем их в продуктивный конфликт. Это причиняет определенный дискомфорт, и, с психологической точки зрения, быстро истощает моральные силы, без которых человек перегорает и теряет мотивацию что-либо делать. И именно в этот момент на помощь приходит тактика защиты. Как лидеры, мы достигаем гораздо большего успеха, когда все члены команды готовы пойти на риск вместе с нами. И тем, кто уверен в своем положении в компании, кто чувствует поддержку и одобрение руководства, кого не наказывают за малейшие ошибки, гораздо проще справиться с дискомфортом и тревожностью, которые перекрывают поток творческой энергии. Давайте подробнее поговорим об этих инь и ян групповой креативности.

Забываем про уступки

Прежде чем провести свой легендарный эксперимент, Стэнли Милгрэм обратился с вопросом к группе из 40 психологов — как вы думаете, какой процент обычных людей подвергнет невиновного человека практически смертельному разряду тока только из-за приказа авторитетного человека? Эксперты предсказали, что только один человек из 1000 согласится применить высшую меру наказания.

Но результаты эксперимента оказались куда более пугающими. Две трети участников последовали приказу свыше и нажали на кнопку генератора, обеспечивающую другому участнику эксперимента удар током в 450 В. Они не знали, что это был подставной актер, который лишь имитировал крики боли и мольбы о пощаде.

Милгрэм видит два объяснения этих жутких результатов. Во-первых, склонность к уступкам. Чем выше ставки, тем охотнее люди отказываются от собственных убеждений, если они противоречат интересам группы. Даже если мы уверены, что нас толкают к безумным поступкам, мы скорее усомнимся в собственной адекватности, чем пойдем на открытый конфликт с окружающими, особенно, если они выше по должности. Во-вторых, послушание. При наличии ярко выраженного авторитета, мы отказываемся от ответственности за собственные поступки. Мы убеждаем себя, что просто следуем приказу. Это может причинять определенный дискомфорт, зато избавляет от страха и необходимости сопротивляться.

Это один из самых известных экспериментов в истории психологии. Гораздо менее известен «Эксперимент 17», который Милгрэм провел в попытке исследовать, что может помешать слепо следовать приказам. Он добавил еще двух актеров, которые находились в комнате вместе с участником. Теперь уже троим отдавали приказ дернуть за рычаг генератора. Это все изменило. Когда актеры отказывались подчиняться, участники, внезапно осознав весь ужас происходящего, следовали их примеру и убирали руки с приборной панели. В этих условиях только каждый десятый был готов наказать актера за стеклом ударом тока.

«Эксперимент 17» показывает, каким могуществом могут обладать индивиды в борьбе с покорностью. От них не требовалось практически ничего. Им не приходилось убеждать участников или кричать о безумстве эксперимента. Они просто открыто обозначили свою позицию, и страх выразить несогласие с авторитетом исчез. Эти актеры чем-то напоминали Фоулкс, превращая дискомфорт в следование альтернативному, лучшему пути. И как Фоулкс, они даже не были однозначными лидерами ситуации. Могущественный «экспериментатор» в солидном лабораторном халате и с папкой в руках властно приказывал продолжать процесс, но 90 % участников, увидев, как другие сопротивляются правилам, отказались[108].

Признанные лидеры, разумеется, обладают еще большей силой, разрушающей общепринятые нормы и соглашения. Альфреду Слоуну, возглавлявшему General Motors в 20-е–30-е годы, приписывают высказывание, которым он закончил одну из рабочих встреч: «Господа, думаю, мы пришли к единогласному решению по этому вопросу. Его подчиненные согласно закивали, желая поскорее перейти к остальным проблемам на повестке дня. — Тогда я предлагаю отложить дальнейшее обсуждение этого вопроса до следующей встречи, чтобы дать себе время подумать над возражениями и, возможно, лучше понять, что оно все-таки означает».

Глядя на Стэнли Милгрэма, Хелену Фоулкс и Альфреда Слоуна может показаться, что не так уж и сложно заставить других людей изменить выбранный курс. На самом деле это не так. Когда Франческа Джино из Гарварда задала людям вопрос, считают ли они, что компания поощряет нонконформизм, 900 респондентов из 1000 сказали «нет». Нас учат идти на уступки, а не открыто высказывать свое мнение. Пытаясь разрушить эти оковы, мы часто получаем звание главной занозы в компании, и чтобы справиться с этим препятствием, необходимо применить несколько тонких стратегий и понять, что заставляет хороших людей принимать плохие решения. Ловушка доброжелательности

Из всех черт «Большой пятерки» психологии одной из самых привлекательных выглядит «доброжелательность». Вот лишь несколько прекрасных характеристик доброжелательных людей: им можно доверять, с ними легко подружиться, они общительны и умеют сопереживать. Они ставят нужды других людей выше своих собственных. Неудивительно, что ученики старших классов гораздо лучше относятся к своим доброжелательным сверстникам, а начальники обожают их за самоотверженную работу в команде. Но проблемы начинаются тогда, когда несколько доброжелательных людей собираются вместе — они гораздо больше времени уделяют заботе о чувствах друг друга, а не эффективному поиску решения.

Дежун Тони Конг из Университета Ричмонда 20 месяцев наблюдал, как 42 команды справлялись со сложным кейсом по изменению стратегии управления. Он пришел к выводу, что самые «доброжелательные» команды справились с заданием гораздо хуже своих своенравных коллег и чаще всего даже не замечали, что свернули не туда[109]. Они оценивали удовлетворенность работой команды на основе того, насколько комфортно им было вместе, а не насколько далеко они продвинулись к цели. Команды, в которых было несколько менее доброжелательных людей, пошли по совершенно другому пути. Они показали более высокий результат и все еще были вполне довольны друг другом. У них чувство удовлетворенности появилось не из-за дружбы, а благодаря совместному прогрессу, поэтому они могли адекватно оценивать себя и свой путь к общей цели.

Первый урок, который можно вынести из этого опыта, — прекратите тратить столько времени и сил, чтобы заставить других людей чувствовать себя хорошо, и, если никому больше не удается делать это хорошо, не бойтесь хотя бы иногда быть тем самым «недоброжелателем», который не соглашается с остальными. Но в исследовании Конга был еще один важный момент, который зачастую игнорируется: не соглашаться нужно правильно. Для успеха важно наличие противоположных взглядов, но не нужно доводить команду до отчаяния. Пожалуй, самого неприятного человека я встретил во время встречи правления организации по борьбе за права человека. Он вошел в команду в самый разгар встречи, приказал прекратить ее и немедленно ввести его в курс дела. Когда мы сделали это, он хмыкнул и сказал что-то вроде «так, я не один из этих ваших мистеров добряков, в мире бизнеса мы предпочитаем более жесткий подход». Он высмеивал работу, над которой мы так усердно трудились, ставил под сомнение наш профессионализм. Я быстро понял, что его стратегия, в принципе, не была лишена здравого смысла. Он хотел немного выбить нас из колеи, заставить пересмотреть привычные взгляды. Но делал это самым ужасным способом. Показатель удовлетворенности среди сотрудников резко упал. Руководство компании тихо попросило его держаться подальше от встречи на следующий день, а мы, своей прежней командой, вернулись к обсуждению вопросов ровно с того же места, на котором нас прервал этот напыщенный индюк.

Идем на продуктивный конфликт

Не стоит даже упоминать о том, что из ловушки доброжелательности нельзя вылезать за счет клеветы или унижения в адрес партнеров по команде. Даже самые душевные и отзывчивые люди могут помочь коллегам перестать вечно соглашаться друг с другом. Скорее всего, они даже лучше справятся с этой задачей, сохранив при этом позитивный настрой внутри команды. Так как нарушить гармонию, не сломав боевой дух? Один из способов — геймифицировать критику. Вы можете выработать индивидуальный способ, который одновременно вдохновляет на споры и деперсонализирует их. А я приведу несколько реальных примеров.

На своем телешоу «Радио «Фрикономика» Стевен Левитт и Стивер Дабнер рассказали историю одной компании, которая готовилась к открытию своего первого розничного магазина в Китае. За два месяца до предполагаемого открытия директор собирает у себя в кабинете лидеров семи команд, которые ответственны за этот важный шаг. Он хочет узнать текущий статус и все ли готово к открытию магазина. Директор просит каждого выбрать один из трех знаков — зеленый, желтый или красный. Дабнер и Левитт отмечают, что в этой компании очень ценят доброжелательность и компромиссы. Если кто-то осмелится возразить или негативно отозваться о деятельности компании, его тут же назовут маловером, который не уважает цели компании. И, конечно же, каждый лидер команды поспешно выбирает зеленый знак, на чем и заканчивается встреча.

Несколько людей в компании заметили, что прогнозы чаще всего не сбываются, поэтому предложили альтернативный подход, который позволит изменить вероятность открытия магазина в обозначенный день. Они запустили внутренний рынок предсказаний. Каждый сотрудник получил небольшую сумму на «активы». Если магазин откроется вовремя, активы выплатят в денежном эквиваленте, если нет — они сгорят. Люди могли анонимно покупать и продавать активы по любой цене, на которую были согласны обе стороны. Это просто веселая игра. И безопасный способ высказать свое мнение и предсказать развитие событий без риска задеть чьи-то чувства или нажить неприятности[110].

По результатам предсказаний, шансы на своевременное открытие магазина составляли 8 %. И на самом деле, дата предполагаемого открытия уже прошла, а магазин даже близко не был готов принять покупателей. И это несмотря на заверения команд, что у них все под контролем. Дабнер считает, что у директора этой компании была так называемая «предстартовая лихорадка» — опасная одержимость поскорее ринуться в бой, не оценив всю ситуацию. Наедине с таким руководителем никто не рискнет признаться в существующих проблемах, причем не только ему, но даже самому себе. Но в формате игры правда быстро вылезла наружу. В Ford Motors такие рынки предсказаний проводятся регулярно, а их точность на 25 % превышает экспертные прогнозы. Вы можете легко организовать рынок с помощью онлайн-сервиса и использовать его для различных ситуаций внутри команды.

Второй способ геймифицировать критику — привлечь «Красную команду». Термин пришел из военных игр, в которых синяя команда символизирует союзников и приверженцев стратегии, которую собираются использовать на практике, а красная команда играет роль врага, цель которого найти уязвимости синей команды и побороть ее. Несмотря на жестокость соревнования, каждый понимает, что это всего лишь игра, в которой все участники следуют общей цели — довести стратегию до совершенства. Поэтому к красной команде относятся с уважением, даже если она иногда в чем-то превосходит коллег и старших по званию.

Этот подход применим к любой группе. Как только мы понимаем, что идея получила поддержку и готова к реализации, самое время взять паузу и призвать на помощь красную команду, которая внимательно исследует ее и укажет на слабые места. Конечно, комментарии вроде «вы всегда придумываете нечто неосуществимое» недопустимы. Критика должна касаться работы, а не конкретного человека. И не нужно подслащивать пилюлю разнообразными «ну… идея, в целом, неплоха, но…». С другой стороны, важно сохранять уважительный тон, чтобы коллеги не воспринимали критику слишком близко к сердцу и не закрывались от ценной информации. После выслушивания мнения красной команды, «синие» могут вновь собраться, обсудить предложения и выработать приоритетные направления для дальнейшего развития проекта. Это достаточно сложное упражнение, но оно благотворно влияет на творческий процесс и рост команды, справляясь с доброжелательностью и привычкой соглашаться без вреда для отношений внутри коллектива. Собираем противоположные идеи

В успешной антитабачной кампании Хелены Фоулкс было два ключевых компонента. Во-первых, она поставила под вопрос, насколько адекватно привычное положение вещей, при котором сигареты продаются в аптеках наравне с лекарствами. Ей удалось сделать это, обратив внимание на несоответствие реальности и миссии CVS. Во-вторых, что не менее важно, она представила не просто альтернативную идею, которая противоречила выбранному курсу компании, но и подкрепила ее данными, доказывающими эффективность предлагаемых мер. Для этого ей пришлось справиться с влиянием общедоступной информации.

Представьте себе такую картину: пять человек сидят за столом и обсуждают будущее компании. Должны ли мы и дальше продавать сигареты в наших аптеках? Для большей наглядности предположим, что вся важная и нужная информация, которая позволит принять правильное решение, это пазл из 10 фрагментов. Все фрагменты есть у пяти участников в комнате, причем восемь из них — это общедоступная информация, которой владеют все. Это то, что постоянно обсуждают в компании, то, что повторяют директора на каждом собрании сотрудников. Другими словами, это понятная, логически обоснованная и общепринятая информация. Продажа сигарет ежегодно приносит $2 миллиарда. Даже если мы уберем табачную продукцию из наших аптек, люди смогут купить сигареты в другом месте. Логичнее будет помочь курильщикам избавиться от вредной привычки, а не отказаться от прибыльной части бизнеса. Но есть еще два кусочка пазла, которыми обладает лишь один участник собрания. Эта информация, вроде той, что стала основой для идеи Хелены Фоулкс, может противоречить или как минимум представлять в другом свете информацию, доступную остальным членам группы.

Так ради чего собирать вместе всех этих людей? Вы можете логично предположить, что это позволит всем членам группы обладать всеми кусочками пазла, благодаря которым картина ситуации будет полной, а решение — объективно правильным. Тот человек с уникальными кусочками пазла отважно вклинится в беседу, перевернет все с ног на голову и станет героем, спасшим всех от роковой ошибки, да? Как бы не так. В реальности чаще всего группы людей подсознательно концентрируются только на общедоступной информации, которой владеет каждый участник. Люди чувствуют себя в безопасности, обсуждая очевидное, и на это у них есть веские причины. Коллеги с большей вероятностью оценят их профессионализм, если их речь пестрит конвенциональной мудростью, да и руководители чаще фаворизируют сотрудников, разделяющих очевидные и общедоступные взгляды[111]. Несколько исследований показали, что чем большей властью наделены люди, тем они более склонны закрываться от противоречащей их убеждениям информации и противоположных идей. И наоборот. Члены группы с низким статусом чаще всего обладают уникальной информацией, недоступной остальным членам группы. Отчасти это связано с тем, что лидеры групп часто выступают перед широкой аудиторией, поэтому все обладают доступной ему информацией, в то время как рядовые члены групп редко делятся своим мнением. У вас когда-либо складывалось впечатление, что многие рабочие встречи — пустая трата времени? Фокус на общедоступную информацию — одна из причин, по которой вы могли откровенно скучать.

Если вы стремитесь мотивировать сотрудников мыслить по-другому, вы должны быть открыты к противоположным идеям. Исследователи предлагают несколько способов, помогающих подчиненным вселить уверенность в собственные идеи. Во-первых, если вы лидер группы, постарайтесь побороть привычку первым высказывать свое мнение. Это тяжело, но попробуйте в начале встречи уделить внимание важности взглядов каждого участника собрания. Попросите сотрудников поделиться информацией, которой никто не владеет, запишите ее и оцените ее важность уже в процессе обсуждения. И наоборот, не бойтесь открыто высказывать свое мнение лидеру группы. Если вы обладаете действительно важными данными, напомните себе, что ваше молчание окажет плохую услугу общим целям компании.

Во-вторых, исследования показывают, что представители меньшинств чаще остальных предпочитают держать свои мысли при себе. Боритесь вместе с этим стереотипом и помогайте друг другу открыто высказывать свое мнение. И, пожалуй, самое главное: не стремитесь максимально быстро закончить важную встречу. Неочевидную информацию не так просто обнаружить, а когда на нас давит время и необходимость решить все здесь и сейчас, мы можем проигнорировать альтернативные идеи во благо сиюминутной эффективности.

Когда мы не боимся идти на продуктивный конфликт и поощряем присутствие противоположных идей, мы открываем в себе силы изменить к лучшему всю культуру компании. Когда Фоулкс, которая со временем стала президентом CVS, рассказывала о своей антитабачной кампании, она подчеркнула, что ее инициатива оказала влияние не только на конкретную проблему, но и на всю компанию:

«Это стало катализатором, подтолкнувшим компанию к желанию идти на риск, мыслить смело, мыслить по-другому. Сотрудники поняли, что это приветствуется, что они тоже могут рисковать и предлагать свои идеи».

В 2017 году CVS стала первой аптечной сетью, отказавшейся от продажи сладостей — еще один шаг, который приблизил компанию к ее истинной миссии.

Заявление Фоулкс о том, что ее инициатива помогла компании стать более открытой к риску, кажется мне убедительным, но слегка упрощенным. Одного примера может быть недостаточно, чтобы вдохновить группу постоянно искать противоположные идеи, да и постоянное разрушение стереотипов и борьба с конформизмом могут быть утомить. Здесь нужен баланс, нужно то, что позволит членам команды чувствовать себя в безопасности, позволит превратить рискованное мышление в неотъемлемую часть культуры компании. Чтобы узнать, насколько реалистична эта цель, я обратился за советом к лидеру, которому удалось достичь успеха в своей отрасли, создав атмосферу безопасности в высококонкурентной среде.

Безопасный риск

Стив Керр был из тех игроков, кого болельщики называют альтруистами. Несмотря на лучший процент реализации трехочковых бросков в лиге, в решающий момент он часто передавал мяч Майклу Джордану или Скотти Пиппену.

Но болельщики, ослепленные потрясающими бросками его партнеров по команде, не замечали, что Керр вовсе не был альтруистом. Он просто боялся промахнуться.

«Я знал, что был недостаточно хорош, — рассказал мне Керр, вспоминая самое начало своей карьеры, когда многие считали его недостойным НБА игроком. — Поэтому я не рисковал».

Он тихо придерживался своей тактики до роковой ночи 1997 года, когда его «Чикаго Буллз» встретились с «Юта Джаз» в финале НБА. До конца основного игрового времени оставалось всего 6 секунд, когда «Буллз» взяли тайм-аут. Хотя Джордан только приходил в себя после гриппа и был не в лучшей игровой форме, каждый понимал, что защитники «Юты» будут опекать именно его. А это означает, что Керр может быть открыт для решающего броска.

В этот момент, по словам самого Керра, он понял, что его страх мешает не только ему, но и всей команде.

«Помню, я сказал себе: да пошло все к черту! Если я получу мяч, я отправлю его в корзину. Плевать».

Разумеется, Керр получил мяч. И хладнокровно забросил его в корзину соперника, принеся «Буллз» победу в финале.

«Это был поворотный момент в моей карьере», — вспоминает он.

Спустя почти 20 лет после той игры Керр вновь почувствовал себя новичком, заняв пост главного тренера «Голден Стэйт Уорриорз». Его главной целью было защитить игроков от его собственной ошибки и не позволить страху загубить их талант.

Три года спустя в игре его подопечных можно выделить два основных момента. Во-первых, они искренне наслаждаются процессом. Они танцуют перед играми, смеются на площадке и осуществляют безумные броски, которые неожиданно часто приносят им очки. Их игру часто сравнивают с игрой «Буллз», за которую раньше выступал Керр. Но «Буллз», возглавляемые Джорданом, яростно боролись за победу, их вдохновлял дух соперничества. В отличие от них, «Уорриорз» движет любовь к самой игре.

Во-вторых, они выигрывают. В свой первый же год Керр привел их к победе в НБА, которой команде не удавалось добиться долгих 40 лет. В следующем году они побили рекорд тех самых «Чикаго Буллз» по количеству побед-поражений в сезоне, хотя и уступили в финале «Кливленд Кавальерс» во главе с Джеймсом Леброном. Впрочем, уже в следующем году они отомстили кливлендцам и выиграли очередной чемпионский титул.

Стив Керр рассказывает, что учит своих подопечных по-другому относиться к стрессовым ситуациям. Когда он наставляет игроков перед матчем, он подчеркивает важность профессионального роста, а не стремление к безупречности. Его концепция конкурентоспособности основана на эмоциональной зрелости игроков, а не на их страхе поражения.

«Играть в НБА невероятно трудно, — говорит Керр. — Конечно, большинство людей готовы убить за эту работу. Но когда ты понимаешь, как сильно ответственность давит на игроков, как им тяжело выступать перед освистывающей их толпой, ты понимаешь, как сильно им нужна твоя поддержка».

Керр говорит, что создал атмосферу, в которой игроки могут быть самими собой. Он избавил их от страха, который неизменно преследовал его самого в начале игровой карьеры, чтобы они могу полностью сосредоточиться на игре. Что из этого получилось? Его подопечные искренне наслаждаются процессом, показывают высочайший результат (команда ведет по показателям эффективности нападения в лиге и одна из первых по показателям эффективности защиты), не боятся экспериментировать. Мир баскетбола спорит, можно ли назвать «Уорриорз» лучшей командой в истории этого вида спорта, но я убежден, что они уже заслужили титул самой креативной команды.

Если мы хотим, чтобы наши подчиненные научились мыслить рискованно и их идеи приносили результат, мы должны создать соответствующую атмосферу, в которой на смену строгой иерархии и традициям придет поощрение самовыражения, риска и желания поставить под сомнение существующие нормы и правила.

Керр говорит, что многие лидеры так и не смогли свыкнуться с мыслью, что мир изменился, поэтому отказываются следовать этому принципу. «Тренеры старой школы были церберами от дисциплины, но этот подход сильно устарел. Немногие молодые игроки согласятся работать с человеком, который постоянно орет и кричит на них».

Через несколько дней после знакомства с философией Керра «сила в количестве» я наткнулся на интересное исследование, которое доказывает справедливость его подхода — позволять каждому члену команды, а не только лидеру, открыто высказывать свое мнение. Обсуждая заранее, какие правила поведения вдохновляют каждого участника, а какие заставляют чувствовать себя неуверенно, мы учимся работать вместе как одна команда. Мы получаем настоящее численное превосходство.

Прежде чем я раскрою результаты исследования, попробуйте ответить на вопрос: как политкорректность влияет на креативность? Есть? Что ж, Дженнифер Чатман из Калифорнийского университета в Беркли знала об одном распространенном убеждении: ограничивая, что уместно говорить, а что нет, мы сдерживаем творческие способности группы. Вместе с коллегами он решила проверить, насколько справедлива эта гипотеза[112].

Исследователи разделили участников на несколько групп. В каких-то были и мужчины, и женщины, в остальных — представители одного пола. Каждой группе дали творческое задание, но перед этим некоторые из них попросили между собой обсудить важность политической корректности. Этот разговор заставил участников определить, какое поведение и тон общения приемлемы для всех членов группы. Многим женщинам, принимавшим участие в исследовании, это обсуждение помогло почувствовать себя более уверенно и безопасно, поэтому они смелее выражали свои идеи во время работы над креативным заданием. Результат: смешанные группы, в которых разговор о политкорректности предшествовал основному заданию, предложили гораздо более творческие и интересные идеи, чем все остальные группы.

Мы уже говорили о важности присутствия в группе людей с противоположными взглядами, разным жизненным опытом и статусом в компании. Однако многие из них будут неизбежно чувствовать себя неуверенно и не рискнут поделиться смелыми и необычными идеями. Многим лидерам будет непросто начать открытый диалог о важности мнения каждого участника группы, ведь это, по сути, будет являться признанием, что раньше этому не уделялось должного внимания. Но важно помнить, насколько положительно это скажется на тех, кто раньше оставался в тени, — на тех, кого нам так необходимо выслушать в первую очередь.

Может показаться, что результат этого исследования противоречит тому, о чем мы говорили ранее в контексте группового несогласия. Разве свод норм поведения не превратит нас в конформистов? Но исследование подчеркивает другую идею: если нам удастся сформировать чувство безопасности на коллективном уровне, мы сможем более открыто спорить с другими участниками, не рискуя поставить под удар сплоченность группы. Согласитесь, гораздо проще выразить несогласие с кем-то, если уверен, что другой человек выслушает твое мнение и уважительно отнесется к твоей точке зрения, даже если она противоречит его собственным убеждениям.

Глава 13. Награда за риски. Как стимулировать креативность внутри команды

Когда Стив Керр занял пост главного тренера «Голден Стэйт Уорриорз», команда уже считалась одной из сильнейших в лиге. В прошлом году они показали хороший результат победы-поражения (51 и 31 соответственно), но уступили в первом же раунде плей-офф, что привело к увольнению Марка Джексона, предшественника Керра. Керр понимал, что в первую очередь необходимо доказать команде, что он гордится их достижениями, поэтому он показал отчетный ролик с прошлого сезона, сфокусировавшись на том, что обычно замечают болельщики и спортивные эксперты: отличные броски, превосходные блок-шоты, ловкие перехваты. Когда он заслужил их доверие, поблагодарив за хорошую работу, он перешел к моментам, которые статистика часто игнорирует.

«Мы занимали последнее место в лиге по передачам за игру, — рассказал мне Керр. — Мы не работали как единая команда, многие игроки оставались не у дел. Поэтому мы начали отмечать и поощрять друг друга за количество передач. Каждый вечер я зачитывал статистику, и она заинтересовала игроков. Мы увеличили количество передач с 245 до 315, и это оказало огромное влияние на нашу результативность».

В 2016 году НБА стала вести статистику новых показателей, относящихся к борьбе за мяч, на которые раньше никто не обращал внимания, но они, по сути, и приводят команду в победе, например, количество оспариваемых бросков (когда игроку в нападении пытается помешать защитник соперников), фолов в нападении и подборов свободного мяча (ситуация, когда ни одна команда не владела мячом). Какая команда сумела лучше всего раскрыть потенциал своих молодых талантов? «Уорриорз» Керра. Отмечая не только игроков, которые принесли очки и взлетели на верхние строчки привычных рейтингов, но и тех, кто внес свой вклад в общий успех команды, Керр увеличил количество побед с 51 до 67 и принес команде титул чемпионов уже в свой первый сезон в качестве главного тренера. К сожалению, многие команды, да и целые отрасли, продолжают воспевать только тех, кто забросил мяч в корзину (в прямом и переносном смысле), что зачастую приводит к катастрофичным последствиям.

В 2011 году Юри Симонсон из Уортонской школы бизнеса почувствовал отвращение к области, в которой добился определенных высот. Вместе с несколькими коллегами он опубликовал шутливую работу «Ложноположительная психология», в которой продемонстрировал, насколько легко исследователи, вроде самого Симонсона, находят поразительные результаты в своих экспериментах. Хотите доказать, что некоторые музыкальные жанры заставляют людей чувствовать себя старше? Легко, проведите тест на некотором количестве людей. Не понравились результаты? Увеличьте выборку. Или разбейте участников на группы и опубликуйте только те результаты, которые подтверждают вашу гипотезу. Подобная тактика может звучать абсурдно, но она является достаточно распространенной практикой в исследовательской работе. Спрятать поглубже неудовлетворительные результаты и громко заявить о положительных — привычная процедура для психологии.

Работа Симонсона была интересной, но не оказала особого влияния на индустрию. Она не была достаточно веским доказательством повсеместного мошенничества исследователей, которые во что бы то ни стало хотели «доказать» то, чего не существует на самом деле. Но Симонсон, заметив бесконечные возможности для жонглирования результатами, задался вопросом можно ли в принципе доверять многолетним открытиям, на которых базируется наше понимание поведения человека? У него не было однозначного ответа, пока он не наткнулся на исследование, которое было слишком идеальным, чтобы оказаться правдой.

Исследователь психологии из крупного университета заявил, что обнаружил сильную взаимосвязь между развитой наблюдательностью и склонностью к просоциальному поведению. Конечно, Симонсон предположил, что такая корреляция возможна, но результаты исследования показались ему подозрительными. Они мало походили на беспорядок, который обычно царит в исследовательских данных. Все выглядело настолько идеально, будто каждый участник дал именно тот ответ, который требовался от него для подтверждения гипотезы.

Симонсон написал автору работы о своих сомнениях, надеясь подтолкнуть того к критической оценке собственных результатов, но вместо этого исследователь поспешил отозвать свою статью (и еще пять других) из-за «ошибки в исследованиях».

В течение последующих нескольких лет Симонсон разоблачил еще несколько известных исследований и смог обоснованно заявить о массовой фальсификации результатов и о проблеме в области, основная цель которой открывать объективную правду.

Я разговаривал с Симонсоном в 2016 году. Он признался, что устал бороться с мошенничеством, и уже не верил, что проблему можно решить просто взывая к сознательности исследователей. Корень зла был не в этом.

По словам Симонсона, круг человеческих знаний расширяется, когда ученые начинают исследовать что-то за пределами нашего понимания. Там, где новые радикальные идеи чаще всего доказывают свою несостоятельность.

«Стремиться доказать свою неправоту — естественное желание, — говорит он. Но так же естественно желать оказаться правым. — Посвятить всю свою карьеру одной идее, а потом обнаружить, что все это время шел по ложному пути, это как всю жизнь быть священником, а в 70 лет заявить, что целибат — это ошибка».

Стремление доказать свою правоту — естественная особенность психологии человека, но в данном случае она приводит к тому, что исследователи склонны преувеличивать проблему, а не пытаться решить ее. Почему? Потому что их карьера строится на публикации важных открытий в престижных журналах. И долгое «молчание» может поставить крест на профессиональном будущем. Журналы, в свою очередь, хотят привлечь читателей и продать побольше копий, поэтому не гнушаются громких заголовков. Недавний опрос показал, что у исследований с положительным результатом (мы выдвинули гипотезу и доказали ее) на 40 % больше шансов быть опубликованными на страницах журналов. На самом деле у них на 60 % больше шансов в принципе быть обнародованными где бы то ни было. Это означает, что чудовищное количество результатов, не оправдавших ожидания исследователей, так и не стали доступны широкой аудитории и оказались похоронены где-то на задворках доступных нам данных[113].

«Нужно изменить представление индустрии о том, что только интересные результаты исследований заслуживают внимания, — говорит Симонсон. — И в первую очередь задать вопрос, что значит «интересные». Но этого не произойдет, пока вся карьера будет зависеть от «интересных» исследований, пока не станет безопасно преследовать смелую идею, которая может завести в тупик. А пока понимание природы человека будет вечно замедляться из-за фальсификации и сокрытия данных.

Совет, призывающий лидеров толерантно относиться к неудачам, стал особо популярен в последние несколько лет. Кажется, что этой философии достаточно легко следовать — достаточно поощрять намерения и не судить слишком строго тех, кто слегка оступился. Но гораздо тяжелее создать атмосферу, в которой будет легко решиться пойти на риск. Ученые уже давно говорят о необходимости толерантно относиться к неудачам и поощрять эксперименты, объективность, желание раздвинуть границы привычного, следование за истиной, а не идеей. Симонсон просто в очередной раз продемонстрировал, насколько неприменима эта философия в ситуации, когда следование ей не приносит нужного результата.

В поисках понимания того, как лидеры групп могут создать атмосферу безопасности, в которой сотрудники не будут бояться задавать важные вопросы и с головой окунаться в неизвестность, я наткнулся на пример Center for Open Science[114] (COS). Выбрав проблему, они идут до конца. Для каждой ситуации они разрабатывают определенные процедуры, определяя вопросы и способы исследования до того, как начнут анализировать результаты, чтобы защитить себя от предрассудков во время сбора данных. Они также сотрудничают с журналами, предлагая им ознакомиться с проектом до его реализации, и, если он заинтересует их, они будут обязаны опубликовать исследование вне зависимости от результатов. Чем больше ученых и научных журналов будут следовать политике COS, тем больше возможностей будет у исследователей заработать репутацию не за счет мнимой непогрешимости, а благодаря любопытству и смелости своих идей.

Эндрю Салланс, исполнительный директор COS, рассказал мне, что только метод проб и ошибок вкупе с постоянной обратной связью от сотрудников позволил разработать эффективную систему поощрений внутри компании.

Чтобы наша команда была готова пойти на риск, просто необходимо поощрять ее не только за результат, но и за саму попытку добиться успеха. То, как люди обретают уверенность в собственных силах и профессиональной компетенции, говорит об организации или целой отрасли больше, чем любая популярная философия поведения. Большинство лидеров привыкли награждать за победы, а не саму работу, а это означает необходимость масштабных перемен, чтобы сбалансировать текущую ситуацию. Пример COS говорит об отсутствии универсальной системы поощрений, но исследователи считают, что первым шагом может стать признание вклада тех, кто не боится экспериментировать (и не важно, куда он привел их). Мы должны похвалить тех, кто открыто поделился негативными результатами, ведь спасли остальных членов команды от совершения одних и тех же ошибок. И нам стоит поощрять не только индивидуальный, но и командный результат, что позволит некоторым членам группы рискнуть (путь даже неудачно), но все равно чувствовать свою причастность к общему успеху.

Пару лет назад я навещал своего друга, работающего в Google — креативном инкубаторе перспективных технологий будущего. Мы сидели на залитом солнцем внутреннем дворике, наблюдая, как мимо нас неспешно проезжали прототипы самоуправляемых машин. Мы не могли обсудить его работу, ведь он занимался секретными проектами. Вместо этого мы говорили о том, каково — это работать в организации, которая предоставляет своим сотрудникам безграничную свободу научного творчества.

Мой друг, выпускник Массачусетского технологического института и Стэнфордского университета, успешный автор книг, обернулся по сторонам, прежде чем ответить на мой вопрос. «Здесь многие страдают от синдрома самозванца. Мы проводили внутренние опросы, и многие считают себя не такими умными, как другие коллеги. На самом деле, я часто отказываюсь от своих идей, потому что боюсь показаться глупым».

Даже в организации, которая славится своим фокусом на новаторские и экспериментальные идеи, которая объединяет лучшие технические и креативные умы мира, я обнаружил отсутствие уверенности, которое неизбежно накладывает отпечаток на творческие способности. Этот разговор напомнил мне, что любой группе необходимо не только постоянно говорить о возможности высказать свое мнение, но и мотивировать, приглашать и поощрять любые инициативы, вырывающиеся за рамки привычного. И для этого нужна постоянная поддержка со стороны лидера.

Если все сделано правильно, результат превзойдет все ожидания. 2017-й оказался тяжелым годом для Стива Керра. Неудачная операция на спине оставила после себя постоянные мучительные боли, и перед началом плей-офф он был даже не в состоянии посетить игры своих подопечных, которых он передал своему ассистенту. Но на «Уорриорз» это никак не отразилось. Они выиграли 15 игр подряд, выйдя в плей-офф с соотношением победы-поражения 16-1, и уверенно продолжили борьбу за чемпионский титул. Та позитивная атмосфера, которую удалось создать Керру, не зависела от него. Она стала результатом работы каждого члена команды. Поэтому даже во время отсутствия Керра они смогли сохранить победный настрой.

Лидерство: основные выводы

НЕ БОЙТЕСЬ СПОРИТЬ С МНЕНИЕМ ГРУППЫ

Когда люди работают в группе, им свойственно придерживаться безопасного мышления, преувеличивать значение идей лидера, порицать инакомыслие и торопиться с принятием решения. Но если некоторые участники не боятся выразить свое несогласие и вдохновляют остальных на продуктивный конфликт, вся группа может успешно справиться с ловушками группового мышления. Если никто не решается открыто выступить с критикой, внесите элемент игры, вроде рынка предсказаний или Красной команды.

Как вы противостоите конформизму внутри вашей команды? Не забывайте, что это нужно делать с уважением и добрыми намерениями. Вы приветствуете противоположные идеи и делитесь ими сами? Если вы являетесь лидером группы, помните, что если вы первым высказываете свое мнение, ваши подчиненные, скорее всего, будут повторять ваши слова, поэтому приучите себя сначала выслушивать их.

СОЗДАЙТЕ БЕЗОПАСНЫЕ УСЛОВИЯ ДЛЯ РИСКА

Как бы иронично это ни звучало, но люди более склонны идти на риск, когда чувствуют себя в безопасности. Исследование политкорректности доказало, что благоприятная атмосфера уважения и защиты не только не загубила креативные процессы, а лишь усилила их. И Стив Керр добился успеха, когда перестал давить на своих подопечных, которые и так подвержены высочайшему стрессу.

Как лидер, вы создаете вокруг своих подчиненных атмосферу безопасности, которая мотивирует идти на риски? Спросите у своих сотрудников (не только высшего, но и младшего звена), что сдерживает и мешает им? Вы наверняка получите несколько подсказок, что можно улучшить.

ПООЩРЯЙТЕ РИСКОВАННЫЕ ИНИЦИАТИВЫ, А НЕ ТОЛЬКО УСПЕХ

То, как люди зарабатывают репутацию, достигают успеха и финансового благополучия, говорит о компании больше, чем ее заявленная политика или философия. Институт открытой науки восстанавливает доверие к научным исследованиям, выстраивая систему поощрений не за революционные открытия, а за интерес к важным вопросам и саму работу. И это располагает к риску.

Вы поощряете что-то помимо успеха? Отмечайте сотрудников, которые не боятся идти на продуманный риск, задают правильные вопросы и рассказывают о неудачных экспериментах. Это поможет сотрудникам отказаться от консервативных методов и исследовать альтернативные возможности.

Эпилог

3 ноября 2008 года. Канун президентских выборов в США. Женщина средних лет сидит за своим рабочим компьютером где-то в Нью-Джерси. Она зарегистрировалась на голосование, что означает, что в какой-то момент она решилась воспользоваться своим правом оказать поддержку выбранному кандидату. Но все же с вероятностью 53 % она завтра проигнорирует выборы. А пока что она просто лениво листает ленту Facebook.

Ее внимание привлекает ссылка на какое-то исследование, которое, как и практически весь контент в эти дни, посвящено выборам. Опрос состоит из 10 крайне вежливых вопросов, большинство из которых, в той или иной форме, спрашивают об одном и том же: насколько важно для Вас проголосовать на предстоящих выборах? Она отвечает на все вопросы и возвращается к ленте новостей.

Возможно все дело в очередном напоминании, возможно в вопросах, которые заставили ее действительно задуматься о важности выборов, но, по данным исследователей, вероятность того, что завтра она останется дома, снизилась до 21 %[115].

Выдающийся результат, но достаточно предсказуемый. Заставьте кого-нибудь думать о выборах накануне голосования, и он с большей вероятностью выполнит свой гражданский долг. Исследователи решили, что смогут добиться более выдающихся показателей.

В тот же день появилась вторая версия опроса. То же описание ссылки, те же вежливые вопросы. Только слегка изменилась формулировка: насколько важно для Вас стать избирателем на предстоящих выборах? Заметили разницу? Исследователи больше не спрашивали, насколько важно проголосовать, но насколько важно стать избирателем. Незначительное изменение привело к тому, что уже лишь 10 % людей, прошедших опрос, на следующий день проигнорировали выборы. В два раза меньше, чем по результатам первого, практически идентичного опроса.

По словам исследователей из университетов Чикаго, Стэнфорда и Гарварда, этот лингвистический трюк стал «одним из самых эффективных способов влияния на избирателей».

Эта книга посвящена изменению устоявшихся привычек мышления и поведения, а менять привычки крайне тяжело. Не важно, задались ли мы целью расширить границы мышления, освоить новую дисциплину или заставить себя все-таки дойти до спортзала, нас тянет назад привычная нам рутина. Но это и множество других исследований доказывают, что мы можем изменить свое поведение, создавая позитивный образ, которому мы стремимся соответствовать. Эксперимент с голосование подчеркнул важность личности в формировании желаемого поведения. Когда нас заставляют представить себя на месте избирателя, мы подсознательно думаем: «А что бы сделал избиратель на моем месте?» И это мотивирует нас вставать и вести себя как избиратель, даже если это противоречит нашему привычному поведению и требует сложной работы над собой.

Внутренняя модель поведения — один из самых эффективных инструментов, помогающих меняться тогда, когда это необходимо больше всего. Но мои исследования рискованного мышления показали, что многие из нас (включая меня) привыкли следовать неверным моделям поведения, укоренившимся в нашем сознании, которые наполнены устаревшими стереотипами и бесполезными предрассудками.

Я узнал, что самые смелые лидеры не открыли возможность избавиться от страха или тревожности, но научились принимать их и превращать в источник силы. Самые продвинутые мыслители — не непогрешимые эксперты, а отважные исследователи, готовые признать свои ошибки и изменить точку зрения, если новая информация доказывает их неправоту. Прогрессивные инноваторы — не волшебники, чья интуиция никогда не подводит их. Они научились прислушиваться к внутренним ощущениям и проверять их справедливость с помощью аналитического мышления, что положительно сказывается на возможностях их «шестого чувства». Те, кто больше других меняют наш мир к лучшему, не презирают и не пытаются заткнуть тех, чьи убеждения противоречат их собственным, но приглашают их поделиться своим мнением и готовы извлечь выгоду из неприятных, альтернативных точек зрения. И самый ценный вклад зачастую вносят не активные генераторы идей и вдохновляющие лидеры, а те, кто видят неочевидные возможности, и те, что помогают группе почувствовать себя в безопасности и обеспечить свободу продуктивного коллективного творчества.

Я убежден, что конвенциональные представления о том, что значит быть лидером, инноватором или революционером, во многом неверны. Если мы хотим адаптироваться к изменчивому миру, мы должны, в первую очередь, изменить ролевые модели в своей голове и убедиться, что они соответствуют последним научным открытиям и нашему времени в принципе. Я надеюсь, что вы смогли открыть для себя новые способы идти на осмысленный риск и благосклонно принимать неочевидные подходы, но самое важное, что вы могли вынести для себя это желание изменить существующую модель поведения. Когда в следующий раз вы столкнетесь со сложной ситуацией, задумайтесь, что бы сделал приверженец рискованного мышления? И поступите именно так.

Я помню, как впервые задал этот вопрос самому себе. Это было накануне Рождества, когда мы с женой отправились в Лос-Анджелес подальше от проблем и работы, которая в последнее время полностью поглотила меня. Тогда я усиленно работал над возрождением творческой атмосферы в офисе. Я исследовал множество возможностей рискованного мышления и положился на них в своей работе, поэтому нам удалось выбраться из кризисной ситуации. Чувство уверенности и гордости за свою работу вновь царило в компании. Я был утомлен не только из-за огромного количества задач, которые мне пришлось выполнить, чтобы вернуть компанию на вершину успеха, но и от осознания, что мне, как директору, придется делать это еще не раз.

Когда мы прогуливались по городскому пляжу, наблюдая, как дети несутся навстречу волнам, у меня зазвонил телефон. Очередная срочная задача, которую нельзя было решить решить после праздников. Я отложил телефон и вместо того, чтобы по привычке окунуться с головой в работу, я спросил себя, а что бы сделал приверженец рискованного мышления? Я даже не ожидал ответа, который первым пришел мне в голову. И он не имел ничего общего с той проблемой, которую мне только что озвучили по телефону. 17 лет я строил свою жизнь вокруг своей компании. Ее успех был моим успехом. Ее неудачи моими неудачами. У меня никогда не было другой работы, да я и не думал об этом. Но когда я задал себе этот простой вопрос, ответ был очевидным: «Пора отступить».

«Мне кажется, я уже сделал все, что мог», — сказал я жене. По ее взгляду я понял, что она и сама уже понимала это.

Весь прошлый год я посвящал каждую свободную минуту изучению того, как люди меняются и меняют сами себя, как они борются с собственным консерватизмом, своим самовосприятием и своими убеждениями. Каждый из моих собеседников убедил меня, что мы можем бросить вызов внешнему миру лишь тогда, когда чувствуем в себе уверенность бросить вызов самим себе.

Я понял это, когда задал самому себе вопрос, не пришло ли время отойти от управления компанией и найти достойного преемника. Эта неизвестность и стала тем вызовом, в котором я так нуждался. Убежденный, что впереди меня ждут захватывающие карьерные возможности, единственные причины остаться на прежнем месте — стабильность, постоянство, эго — выглядели как тщетные попытки безопасного мышления заставить меня сохранить привычный порядок вещей.

Сформировав новую модель поведения, желая соответствовать внутреннему образу приверженца рискованного мышления, я смог сделать шаг навстречу новым перспективам — шаг, который, как думал прежний я, я никогда не рискну сделать. Я надеюсь, что и вы сможете сделать то же самое.

Благодарности

Осмысленный риск начался с вопросов о том, как развить креативные способности в стрессовой ситуации. В 2015 году я не просто абстрактно размышлял на этим. Я сам находился под огромным давлением сложившейся ситуации и совершенно не чувствовал в себе творческие силы, необходимые для решения проблемы.

Мне повезло встретиться с Эмили Лууз, которая помогла мне превратить эти вопросы в набросок будущей книги. Она поддерживала меня на каждом этапе, совершенствовала мои мысли и мои тексты, вдохновляла идти дальше и помогала понять, чего стоит написать книгу, достойную чтения. Без нее я бы никогда не закончил начатое.

Я безумно благодарен своему агенту Джо Тутела из David Black Agency и моего редактору Дэну Амбросио из Da Capo, которые поверили в этот проект, помогли осуществить задуманное и не скупились на критику. И Мэган Ларднер, моему ассистенту по исследованиям, которая разобралась в моих размытых рассуждениях и нашла интересные истории, благодаря которым наука стала неотъемлемой частью книги.

Я благодарен моим первым читателям, чей зоркий глаз, едкие вопросы и вдумчивые предложения помогли улучшить книгу: Ари Дерфел, Найджел Вилкоксон, Фил Ким, Мэри Чайлдс, Стефан Флотман, Джефф Кирхер, Сигги Рубинсон, Коллин Уэст, Эмили Сачес, Нэнси Кантор-Ходж и Найджел Ходж.

Когда я приступил к исследованиям для книги, я надеялся, что ученые, исследователи и представители мира бизнеса найдут время для общения со мной, хотя у меня не было на то особых причин. Я был приятно удивлен тем, насколько многие из них были открыты к общению и сколько из них нашло время встретиться со мной. Неполный список включает Джейсона Клейна, Терезу Амабайл, Джона Макки, Мику Уайта, Джули Уэйнрайт, Кэмы Маккли, Михала Чикжетмихалого, Кртина Нитиянандама, Филипа Тетлона, Эрика Дэйна, Лауру Хуанг, Кандиду Браш, Тришу Костелло, Робина Хурагта, Клинта Корвера, Эрика Шварца, Барри Маршалла, Айру Чалефф, Джоан Блейдс, преподобного Джеффри Брауна, Джесси Кассинг, Свита Керра, Ури Симонсона, Эндрю Саллана, Мию Консолво, Эда Кэтмелла, Уилла Ли, Синди Одиамбо, Маргарет Адойо Рачуонью, Уилфреда Агул Окетча, Боба Бермана, Роита Бхаргава, Удаю Патнаик, Берта Бормана, Эдварда Мигуэля, Дэнни Фридландера, Марка Янгблода, Джеффа Деграффа, Роджера Шанка, Мэттью Пеская, Вики Абелес, Матана Яффе, Кариссу Картер, Рекса Джанга, Джастина Розенштайна, Карла Спаркса, Тони Шайха, Тайлера Уильямса, Даниэля Денга, Даниэля Сувейна, Рэнди Хайкина, Питера Симс Дан Коэна и Эрику Бергер.

И наконец, мой путь к креативному мышлению не был возможен без поддержки и любви моей семьи: Челси, Миры и Орион. Спасибо вам троим за понимание, уверенность и основу, которые помогли мне найти ответы на свои вопросы.

Примечания

1

«Дворовые козы» (прим. пер.).

2

«Каменные кошки» (прим. пер.).

3

Kristin Hussey, Hartford Yard Goats? The Name Isn’t a Hit Yet, (New York Times June 28, 2015) https://www.nytimes.com/2015/06/29/nyregion/hartford-yard-goats-the-name-isnt-a-hit-yet.html

4

«Чихуахуа» (прим. пер.).

5

«Железные свиньи» (прим. пер.).

6

«Летающие белки» (прим. пер.).

7

«Великаны Сан-Хосе» (прим. пер.).

8

«Храбрецы» (прим. пер.).

9

Дословный перевод с английского — «железнодорожная стрелка» (прим. пер.).

10

«Черника», также Гекльберри Финн — вымышленный персонаж из романов Марка Твена (прим. пер.).

11

Американский баскетбольный клуб, выступающий в НБА (прим. пер.).

12

Leslie R Martin, Summer L Williams, Kelly B Haskard, and M Robin DiMatteo, The challenge of patient adherence (Therapeutics and Clinical Risk Management, Sep 2005) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC1661624/#b17

13

Gallup: Employee Engagement in U.S. Stagnant in 2015 http://www.gallup.com/poll/188144/employee-engagement-stagnant-2015.aspx

14

Другие работы Амабайл, посвященные теории креативности: Amabile, Teresa: Componential Theory of Creativity 4/26/2012 Harvard Business School.

15

1 https://www.peta.org/blog/peta-sues-whole-foods-over-humane-meat-claims/ Whole Foods Accused of Overcharging in New York City Stores By STEPHANIE STROMJUNE 24, 2015 https://www.nytimes.com/2015/06/25/business/whole-foods-accused-of-overcharging-in-new-york-city-stores.html

16

Anaesthesia, 2010, 65, pages 61–69 No simple fix for fixation errors: cognitive processes and their clinical application by E. Fioratou, R. Flin and R. Glavin.

17

Time.com The Spark of Invention By Jeffrey Kluger Nov. 14, 2013.

18

Остракизм — гонение. В древних Афинах народное голосование, во время которого на глиняных черепках писали имя гражданина, угрожавшего демократии государства; если имя человека писалось более 6 000, он изгонялся на 10 лет.

19

American Psychological Association | Singled out: Social rejection and ostracism are emerging as powerful psychological forces that shape human behavior in positive and negative ways. By Beth Azar 2009, Vol 40, No. 4

20

Макки на самом деле перезапустил сеть по более доступным ценам с прицелом на быстрый рост компании (требование инвесторов). В 2017 году Amazon приобрел Whole Foods за $13,7 миллиарда на условиях сохранения Джона Макки в должности управляющего. После завершения сделки он уверен в будущем компании. «Мы перевернем продуктовый рынок и поможем сделать полезные товары доступными», — рассказал Макки (Прим. автора).

21

Мое изложение судьбы Ганди основано на следующих источниках: "Eknath Easwaran, Gandhi the Man: How One Man Changed Himself to Change the World Nilgiri Press"; 4 edition (April 11, 2011)

"Mahatma Gandhi, The Essential Gandhi: An Anthology of His Writings on His Life, Work, and Ideas" (Vintage, 1983)

"Mohandas Karamchand Gandhi, Gandhi, an Autobiography, The story of my Experiments with the Truth" (Beacon Press 1993) (прим. автора).

22

Более подробная информация о теории Стивена Хайеса: "Steven C. Hayes Get Out of Your Mind and Into Your Life: The New Acceptance and Commitment Therapy (New Harbinger Publications 2005) (прим. автора).

23

Мой пересказ истории Уэйнрайнт основан на ее интервью: "San Jose Mercury News: From Pets.com’s sock puppet to lightly worn Prada, CEO makes a comeback" By MICHELLE QUINN | October 3, 2016 (Прим. автора).

24

http://www.lse.ac.uk/website-archive/newsAndMedia/news/archives/ 2009/06/performancepay.aspx

25

Amabile, Teresa: Creativity In Context: Update To The Social Psychology Of Creativity By Teresa M Amabile.

26

Мой пересказ мотивационных экспериментов Гарри Харлоу был основан на книге: "Pink, Daniel Drive: The Surprising Truth About What Motivates Us" (Riverheard Books 2011).

27

Мое изложение скнадала в Атланте основано на: "How High-Stakes Testing Led to the Atlanta Cheating Scandal By Dana Goldstein" http://www.slate.com/articles/double_x/doublex/2011/07/how_highstakes_testing_led_to_the_atlanta_cheating_scandal.html

New Yorker Magazine: "Wrong Answer In an era of high-stakes testing, a struggling school made a shocking choice". Rachel Aviv http://www.newyorker.com/contributors/rachel-aviv (прим. автора).

28

Более подробно об исследовании, которое научило детей справляться с негативными последствиями внешней мотивации: Creativity Research Journal Volume 6, 1993 — Issue 3 Immunizing children against the negative effects of reward: A further examination of intrinsic motivation training techniques Beth A. Hennessey & Susan M. Zbikowski (Прим. автора).

29

Рассуждения Джона Клиза о креативности: https://vimeo.com/89936101

30

Мое изложение экспедиции Макли основано на беседе с ним, его дневниках и: National Geographic News: Nile Explorers Battled Adversity, Tragedy to Find River Source http://news.nationalgeographic.com/news/2006/04/0419_060419_nile_2.html (прим. автора).

31

Описание теории Потока основано на: Mihaly Csikszentmihalyi, Flow: The Psychology of Optimal Experience (Harper Collins 2009) (Прим. автора).

32

Отзыв Джона Ирвинга о своей работе взят из: Harvard Business Review: "How to Kill Creativity Teresa Amabile September" 1998 https://hbr.org/1998/09/how-to-kill-creativity (Прим. автора).

33

Более подробно об эксперименте с пейджерами: Larson, R.; Csikszentmihalyi, M. (1983). «The experience sampling method». New Directions for Methodology of Social and Behavioral Science. 15: 41–56 (Прим. автора).

34

Размышления Джошуа Фоера о «Точке о-кей»: Joshua Foer: "Step Outside Your Comfort Zone and Study Yourself Failing" http://99u.com/videos/7061/joshua-foer-step-outside-your-comfort-zone-and-study-yourself-failing (Прим. автора).

35

Just think: The challenges of the disengaged mind Timothy D. Wilson1,*, David A. Reinhard1, Erin C. Westgate1, Daniel T. Gilbert2, Nicole Ellerbeck1, Cheryl Hahn1, Casey L. Brown1, Adi Shaked1 м Science 04 Jul 2014: Vol. 345, Issue 6192, pp. 75–77.

36

http://www.businesswire.com/news/home/20130801006048/en/Survey-Shows-Millennials-Forgetful-Seniors

37

Стоимость отвлечения внимания во время работы: http://mashable.com/2012/11/02/social-media-work-productivity/#zLi_pIKfqEqt

38

Более подробно об эксперименте Карнеги-Меллона: New York Times: Brain, Interrupted Gray Matter may 3, 2013 Bob Sullivan аnd Hugh Thompson http://www.nytimes.com/2013/05/05/opinion/sunday/a-focus-on-distraction.html

39

Рекомендации Джонатана Франзена взяты из: Time Magazine: Jonathan Franzen: "Great American Novelist At a time when the trend in fiction has been toward specialization, Jonathan Franzen, author of The Corrections and the new Freedom, is a devotee of the all-embracing", way-we-live-now novel By Lev Grossman http://content.time.com/time/magazine/article/0,9171,2010185-2,00.html (Прим. автора).

40

The Importance оf Falling in Love With Something E. Paul Torrance https://www.researchgate.net/publication/232474524_The_importance_of_falling_in_love_with_something

41

Наука исследования сновидений более подробно описана здесь: "Exam Nightmares The degree is well in hand, but the dream remains the same. More pervasive than student loans, exam nightmares continue to dog graduates many years after" by Janice Paskeyhttp://news-archive.mcgill.ca/f95/4.htm (Прим. автора).

42

http://www.nber.org/papers/w19866.pdf

43

Мое изложение истории Нитиянандама основано на личной беседе и на следующих статьях: "Scientific American Innovator Award" — Krtin Nithiyanandam — "Google Science Fair" 2015 https://www.youtube.com/watch?v=c67HkyQfr78

The Telegraph: "15-year-old schoolboy develops test for Alzheimer’s disease" By Sarah Knapton, Science Editor 6:30AM BST 13 Jul 2015.

44

Превосходное резюме исследования Эрика Дэйна можно найти здесь: "Reconsidering the trade-off between expertise and flexibility": A cognitive entrenchment perspective E Dane Academy of Management Review 35 (4), 579–603.

45

Зигмунд Фрейд, «Недовольство культурой», 1930 г.

46

Взгляды Гэри Кляйна на экспертную интуицию взяты из: Gary Klein, Seeing What Others Don’t: The Remarkable Ways We Gain Insights — (Public Affairs 2013) (Прим. автора).

47

Взгляды Филипа Тетлока на экспертное мнение приводятся на основе моей беседы с ним и следующих источников: Philip E. Tetlock, Expert Political Judgment: "How Good Is It? How Can We Know?" (Princeton University Press 2015) The New Yorker, Everybody’s an Expert, Putting predictions to the Test by Louis Menand Dec 5, 2005 issue (Прим. автора).

48

Информация о дизайне Мика Пирса взята из: Biomimetic Architecture: "Green Building in Zimbabwe Modeled After Termite Mounds", Abigail Doan, 2012 Inhabitiat.com http://inhabitat.com/building-modelled-on-termites-eastgate-centre-in-zimbabwe/ How Termites Inspired Mick Pearce’s Green Building, Tom McKeag, Greenbiz 2009 https://www.greenbiz.com/blog/2009/09/02/how-termites-inspired-mick-pearces-green-buildings (Прим. автора).

49

Более подробную информацию об Абрахаме Вальде можно найти здесь: Jordan Ellenberg, "How Not to Be Wrong: The power of mathematical thinking" (Penguin, 2014) (Прим. автора).

50

История неловких танцев Винета Наяра основана на следующих источниках: Vineet Nayar, "How I did it: A Maverick CEO Explains How He Persuaded His Team to Leap Into the Future", Harvard Business Review, June 2010 https://hbr.org/2010/06/how-i-did-it-a-maverick-ceo-explains-how-he-persuaded-his-team-to-leap-into-the-future; https://www.youtube.com/watch?v=S0N1UkUgefc (Прим. автора).

51

Исследование показало, как вера в собственное экспертное мнение увеличивает шансы на ошибку: Psychological Science: "When Knowledge Knows No Bounds Self-Perceived Expertise Predicts Claims of Impossible Knowledge Stav Atir", Emily Rosenzweig, David Dunning, July 14, 2015.

52

Несколько исследований, посвященных «эффекту лучше среднего»: Studies on the Better than Average Effect include: What Makes You Think You’re so Popular? Self-Evaluation Maintenance and the Subjective Side of the «Friendship Paradox» Ezra W. Zuckerman and John T. Jost Social Psychology Quarterly Vol. 64, No. 3 (Sep., 2001), pp. 207–223.

Behind bars but above the bar: Prisoners consider themselves more prosocial than non-prisoners Constantine Sedikides, Rosie Meek, Mark D. Alicke, Sarah Taylor First published: 23 December 2013 | British Journal of Social Psychology Preston CE and Harris S: psychology of drivers in traffic accidents, Journal of Applied Psychology 1965 Aug;49(4):284-8. (Прим. автора).

53

Комментарии Джимми Кейна привели к коллапсу в Bear Stearns: The New Yorker July 27, 2009 Issue Cocksure Banks, battles, and the psychology of overconfidence. Malcolm Gladwell.

54

Мое изложение истории падения Nokia основано на: CNET "Farewell Nokia: The rise and fall of a mobile pioneer Nokia was once a dominant force in the wireless world. CNET takes a look at its successes — and what went wrong". By Roger Cheng April 25, 2014 5:32 AM PDT (Прим. автора).

55

Bradley P. Owens, Michael D. Johnson, Terrence R. Mitchell, Expressed Humility in Organizations: Implications for Performance, Teams, and Leadership, Organization Science, 2013.

56

Цитата Джима Марча приведена из: Diane Coutu, "Ideas as Art", Harvard Business Review, Oct 2010 https://hbr.org/2006/10/ideas-as-art (Прим. автора).

57

Мое изложении истории Элейн Бромли и кампании ее мужа основано на: "How mistakes can save lives: one man’s mission to revolutionise the NHS After the death of his wife following a minor operation, airline pilot Martin Bromiley set out to change the way medicine is practised in the UK — by using his knowledge of plane crashes". By Ian Leslie, New Statesman, June 4, 2014 (Прим. автора).

58

Подробнее про этот эксперимент: Jerome S. Bruner and Mary C Potter, Interference in Visual Recognition, Science (April 1864) (Прим. автора).

59

Мое изложение этого феномена основано на: Motivated Closing of the Mind: «Seizing» and «Freezing’ Arie W. Kruglanski Donna M. Webster University of Maryland College Park University of Florida (Прим. автора).

60

Интересное исследование Барбары О’Брайен, демонстрирующее сложность отказа от первоначального решения: O’Brien, Barbara. «Prime Suspect: An Examination of Factors That Aggravate and Counteract Confirmation Bias in Criminal Investigations.» Psychology, Public Policy, and Law 15, no. 4 (2009): 315– 34; and O’Brien, Barbara «A Recipe for Bias: An Empirical Look at the Interplay between Institutional Incentives and Bounded Rationality in Prosecutorial Decision Making.» Missouri Law Review 74, no. 4, (Fall 2009): 999.

61

Более подробно о теории инвестиций Стернберга: http://www.robertjsternberg.com/investment-theory-of-creativity/ (Прим. автора).

62

Gut and Gigabytes, The Economist Intelligence Unit for PWC 2015 https://www.pwc.com/gx/en/issues/data-and-analytics/big-decisions-survey/assets/big-decisions2014.pdf (Прим. автора).

63

Дискуссия об интуиции как о подсознательном анализе: Alden M. Hayashi, When to Trust Your Gut, Harvard Business Review, Feb 2001 https://hbr.org/2001/02/when-to-trust-your-gut

64

Более подробно об исследования Канемана и Тверски в области эвристики и Системе 1 / Системе 2: Daniel Kahneman, "Thinking Fast and Slow", (Farrar, Straus and Giroux 2013).

65

Хочу обратить внимание, что эти два вида интуиции не являются единственными, открытыми серьезными исследователями, философами, психологами и мистиками. В разных культурах люди связывают интуицию с коллективным разумом, мудростью, галлюцинациями от приема наркотических веществ или духовным озарением, связанным с религией. В данной книге эти виды интуиции не рассматриваются (Прим. автора).

66

Примеры гениев интуиции взяты из следующих источников: Пилот Формулы 1: University of Leeds. «Go With Your Gut — Intuition Is More Than Just A Hunch, Says New Research.» ScienceDaily. ScienceDaily, 6 March 2008. www.sciencedaily.com/releases/2008/03/080305144210.htm

• Цитата Вольфганга Амадея Моцарта: Irving Singer, Modes of Creativity: Philosophical Perspectives (MIT Press 2010) (Прим. автора).

• Исследование Университета Тель-Авива: Going with your gut: decision making based on instinct alone 90 % accurate of the time, study shows, ZME Science, November 2012 http://www.zmescience.com/research/studies/decision-making-intuition-accurate-42433/

67

Мое изложение опыта Лауры Хуанг основано на разговоре с ней и следующих источниках: Managing the Unknowable Laura Huang, Jone L. Pearce The Effectiveness of Early-stage Investor Gut Feel in Entrepreneurial Investment Decisions, Administrative Science Quarterly, July 16, 2015 http://journals.sagepub.com/doi/pdf/10.1177/0001839215597270 (Прим. автора).

68

Allison Woods Brooks, Laura Huang, Sarah Wood Kearney, Fiona E Murray, Investors prefer entrepreneurial ventures pitched by attractive men, Harvard Business School, 2014 (Прим. автора).

69

Статистика гендерных предрассудков основана на отчете Diana и моем разговоре с Кандидой Браш Diana Report Women Entrepreneurs 2014: Bridging the Gender Gap in Venture Capital Professors Candida G. Brush, Patricia G. Greene, Lakshmi Balachandra, and Amy E. Davis Arthur M. Blank Center for Entrepreneurship Babson College September, 2014 (Прим. автора).

70

Amos Tversky and Daniel Kahneman, Availability: A Heuristic for Judging Probability, Cognitive Psychology 1973.

71

Воздушный змей, котенок, удар (Прим. пер.).

72

Торт, озеро, дамба (Прим. пер.).

73

Более подробная информация об эффекте знакомства в сфере инвестиций: Gur Huberman, Familiarity Breeds Investment (Columbia University 2000) (Прим. автора).

74

Обращение Сары Надав к инвесторам: Sarah Nadav, VCs- don’t compare me to your wife, just don’t, Feb 2016 https://byrslf.co/vcs-don-t-compare-me-to-your-wife-just-don-t-9dc2c8c1ac93 (Прим. автора).

75

История Ван Аня основана на: Bart Ziegler, Once-Booming Wang Laboratories Failed To Heed The Changing Market, Associated Pres, August 23, 1992 http://community.seattletimes.nwsource.com/archive/?date=19920823&slug=1508984

DENNIS HEVESI, An Wang, 70, Is Dead of Cancer; Inventor and Maker of Computers March 25, 1990 http://www.nytimes.com/1990/03/25/obituaries/an-wang-70-is-dead-of-cancer-inventor-and-maker-of-computers.html

An Wang; Founded Computer Company March 25, 1990|MYRNA OLIVER | LA TIMES http://articles.latimes.com/1990-03-25/news/mn-214_1_wang-laboratories

76

Listening to Your Heart How Interoception Shapes Emotion Experience and Intuitive Decision Making Barnaby D. Dunn, Hannah C. Galton, Ruth Morgan, Davy Evans, Clare Oliver, Marcel Meyer, Rhodri Cusack, Andrew D. Lawrence, Tim Dalgleish Psychological Science November 24, 2010.

77

Изложение идей Робина Хогарта основано на моем разговоре с ним и: Robin Hogarth, Educating Intuition (University of Chicago Press 2010) (Прим. автора).

78

Nilanjana Dasgupta Anthony G. Greenwald New School University University of Washington On the Malleability of Automatic Attitudes: Combating Automatic Prejudice With Images of Admired and Disliked Individuals (New School University and the University of Washington 2001) https://faculty.washington.edu/agg/pdf/Dasgupta_Gwald._JPSP_2001.OCR.pdf (Прим. автора).

79

Mahzarin R. Banaji, Anthony G. Greenwald, Blindspot: Hidden Biases of Good People (Random House 2016) (Прим. автора).

80

Paul Niehaus, A Theory of Good Intentions (UC San Diego and NBER, June 2014) http://econweb.ucsd.edu/~pniehaus/papers/good_intentions.pdf (Прим. автора).

81

История Антанаса Моккуса основана на следующих источниках: Cities on Speed: The Inspiring Story of Antanas Mockus (Documentary 2013) https://www.youtube.com/watch?v=33-4NRpowF8 Ray Fisman, Edward Miguel, Economic Gangsters: Corruption, Violence, and the Poverty of Nations (Princton University Press 2010) Antanas Mockus, The Art of Changing a City, New York Times (July 2015) https://www.nytimes.com/2015/07/17/opinion/the-art-of-changing-a-city.html?_r=0 (Прим. автора).

82

История Мэрилин вос Савант и парадокса Монти Холла основана на следующих источниках: Zachary Crockett, The Time Everyone «Corrected» the World’s Smartest Woman, Priceonomics; https://priceonomics.com/the-time-everyone-corrected-the-worlds-smartest/ Marilyn Vos Savant, Game Show Problem http://marilynvossavant.com/game-show-problem/ (Прим. автора).

83

Walter Isaacson, The Light-Beam Rider, New York Times (Oct 2015) (Прим. автора).

84

Трагичная история Кеннея Буя основана на: Lee Carpenter, Kenney Bui: The Life and Death of a High School Football Player, The Guardian Oct 2015 https://www.theguardian.com/sport/2015/oct/14/kenney-bui-high-school-football

Jabarnett13, Kenney Bui Of Evergrenn (Wash.) Dies of On-Field Football Injury, USA Today High School Sports (Oct 2015) http://usatodayhss.com/2015/seattle-football-injuries-tackling-head-neck (Прим. автора).

85

Whet Moser, A Brief History of Football Head Injuries and a Look Toward the Future, Chicago Magazine, May 2013 http://www.chicagomag.com/Chicago-Magazine/The-312/May-2012/A-Brief-History-of-Football-Head-Injuries-and-a-Look-Towards-the-Future/

86

Я узнал о вмешательстве Эрика Шварца в правила футбольной безопасности от него самого и из следующих источников: Terrence McCoy, The Counterintuitive Idea that Could Drastically Reduce Head Injures in Football (Oct 2016) https://www.washingtonpost.com/news/inspired-life/wp/2016/01/08/the-counter-intuitive-idea-that-could-drastically-reduce-head-injuries-in-football/?utm_term=.e8ffcc6284ef (Прим. автора).

87

Интересная дискуссия, посвященная минимально контринтуитивным концептам: M. Afzal Upal, On Attractiveness of Surprising Ideas: How Memory for Counterintuitive Ideas Drives Cultural Dynamics, Defence Research & Development Canada (DRDC) Toronto 2010 (Прим. автора).

88

Harry McCracken, How Gmail Happened: The inside story of its launch 10 years ago, (Time 2014) http://time.com/43263/gmail-10th-anniversary/ (Прим. автора).

89

Francesca Gina and Dan Ariely, The Dark Side of Creativity: Original Thinkers Can Be More Dishonest, (Attitudes and Social Cognition 2012) (Прим. автора).

90

Jenna Pincott, Are these Rules Worth Breaking? (Psychology Today November 2014) https://www.psychologytoday.com/articles/201411/are-these-rules-worth-breaking

91

https://www.psychologytoday.com/basics/wisdom (Прим. автора).

92

Erik L. Westby and V.L. Dawson, Creativity: Asset or Burden in the Classroom (Creativity Research Journal 1995).

93

История Барри Маршалла основана на моих разговорах с ним и следующих источниках: Alex B. Berezow, Mad Scientists of the Modern Age: Barry Marshall (Real Clear Science, Oct 2012) http://www.realclearscience.com/blog/2012/10/mad-scientists-of-the-modern-age-barry-marshall.html

Vikki Hufnagel, Why I Elected to Give my Stories to the National Enquirer (Drvikki.com, Oct 2015) http://www.drvikki.com/why-the-enquirer.html

Lawrence Altman, New Bacterium Linked to Painful Stomach Illness (The New York Times, July 1984) http://www.nytimes.com/1984/07/31/science/new-bacterium-linked-to-painful-stomach-ills.html?pagewanted=all

Pamela Weintraub, The Dr. Who Drank Infectious Broth, Gave Himself an Ulcer, and Solved a Medical Mystery (Discover Magazine, April 2010) http://discovermagazine.com/2010/mar/07-dr-drank-broth-gave-ulcer-solved-medical-mystery (Прим. автора).

94

Один из самых авторитетных медицинских журналов (Прим. автора).

95

Ira Chaleff, Intelligent Disobodience: Doing Right When What You’re Told to Do Is Wrong (Berret Koehler, 2015) (Прим. автора).

96

Julie Bort, This Guy Was Fired And Sued By His Employer, So He Launched A Startup And Got Sweet Revenge (Business Insider, April 2014) http://www.businessinsider.com/modus-ceo-from-jobless-to-success-2014-4 (Прим. автора).

97

Мое изложение исследования Джеффри Кассинга основано на личной беседе с ним и на его книге: Jeffrey Kassing, Dissent in Organizations (Wiley, 2011) (Прим. автора).

98

JT Kaplan, S Gimbel, S Harris: Neural correlates of maintaining one’s political beliefs in the face of counterevidence (Dec 2016) (Прим. автора).

99

Мое изложение истории Living Room Conversations основано на моей беседе с Джоан Блейдс и на: Joe Garofoli, MoveOn founder, Tea Party figure meet (SFGate, January 17, 2013) http://www.sfgate.com/politics/joegarofoli/article/MoveOn-founder-Tea-Party-figure-meet-4204384.php#photo-4047180 (Прим. автора).

100

Дословно: «Патриоты чаепития» (Прим. пер.).

101

Дословно: «Разговоры в гостиной» (Прим. пер.).

102

«Гуглость» (Прим. пер.).

103

История Джеффри Брауна основана на моей личной беседе с ним и следующих источниках: Nik DeCosta-Klipa, How preachers cut violence — by not preaching (Boston.com, May 2015): https://www.boston.com/news/local-news/2015/05/31/how-preachers-cut-violence-by-not-preaching

Jeffrey Brown, How We Cut Youth Violence in Boston by 79 percent (Ted Talk, March 2015) https://www.ted.com/talks/jeffrey_brown_how_we_cut_youth_violence_in_boston_by_79_percent

Lois Beckett: How the Gun Control Debate Ignores Black Lives (ProPublica, Nov. 2015) https://www.propublica.org/article/how-the-gun-control-debate-ignores-black-lives (Прим. автора).

104

В большинстве аптечных сетей Америки продаются не только лекарства, но и сигареты, сладости, товары для уборки, косметика, средства для ухода (Прим. пер.).

105

Bruce Jaspen, Why Walgreen Won’t Stop Selling Tobacco Like CVS Health (Forbes, Sep 2014) http://www.forbes.com/sites/brucejapsen/2014/09/04/why-walgreen-wont-stop-selling-tobacco-like-cvs-health/#6f167ed2484e

Hiroko Tabuchi: How CVS Quit Smoking and Grew Into a Health Care Giant (New York Times, Jul 2015) http://www.nytimes.com/2015/07/12/business/how-cvs-quit-smoking-and-grew-into-a-health-care-giant.html

Phil Wahba, The Change Agent inside CVS (Fortune, Sept 2016) http://fortune.com/2015/09/11/cvs-health-helena-foulkes/ (Прим. автора).

106

В США страховые компании, в зависимости от типа страховки клиента, полностью или частично компенсируют стоимость лекарств, выписанных врачом (Прим. пер.).

107

Randall Collins, The Sociology of Philosophies: A Global Theory of Intellectual Change (Harvard University Press 1998) (Прим. автора).

108

Ira Chaleff, Intelligent Disobodience: Doing Right When What You’re Told to Do Is Wrong (Berret Koehler, 2015) (Прим. автора).

109

Kong, D. T., Konczak, L. J., & Bottom, W. P. (2015). Team performance as a joint function of team member satisfaction and agreeableness. http://journals.sagepub.com/doi/abs/10.1177/1046496414567684 (Прим. автора).

110

http://freakonomics.com/2014/06/04/failure-is-your-friend-full-transcript/ (Прим. автора).

111

Gwen M Wittenbaum and Jonathan M Bowman, A social validation explanation for mutual enhancement (Journal of Experimental Psychology, Mar 2004) (Прим. автора).

112

Jack Goncalo, Jennifer A. Chatman, Michelle M. Duguid, Jessica A. Kennedy: Creativity from Constraint? How Political Correctness Influences Creativity in Mixed-Sex Work Groups (Cornell University ILR School, Aug 2014) (Прим. автора).

113

Franco A, Malhotra N, Simonovits G: Social science. Publication bias in the social sciences: unlocking the file drawer. (Science, Sep 2014)

Joseph P. Simmons, Leif D. Nelson, Uri Simonsohn: False-Positive Psychology: Undisclosed Flexibility in Data Collection and Analysis Allows Presenting Anything as Significant (Psychological Science, Oct 2011)

Christopher Shea: The Data Vigilante (The Atlantic, Dec 2012) https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2012/12/the-data-vigilante/309172/ (Прим. автора).

114

Центр открытой науки (Прим. пер.).

115

Christopher J. Bryan, Gregory M. Walton, Todd Rogers, and Carol S. Dweck Motivating voter turnout by invoking the self (Proceedings of the National Academy of Sciences, Aug 2011) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3150938/ (Прим. автора).

Content

Сакс Джона Мысли парадоксально. Как дурацкие идеи меняют жизнь

Предисловие: Опасная безопасность

Вступление — Путь к рискованному мышлению

Часть первая: Смелость

Глава 1. Замкнутый круг безопасного мышления. Почему мы держимся за свои принципы, даже если этого не стоит делать

Глава 2. Страх как источник энергии. Как избавиться от тревожности и разорвать порочный круг

Часть вторая: Мотивация

Глава 3. Мотивация на максимуме. Как вдохновить себя и других искать нестандартные решения

Глава 4. Источник мотивации. Почему мы должны полюбить испытания

Часть третья: Знание

Глава 5. Грани экспертного мнения Как оставаться экспертом, сохраняя критическое мышление

Глава 6. Срочность и эго. Как избавиться от назойливых мыслей, которые мешают исследовать все возможности

Часть четвертая: Гибкость

Глава 7. Плюсы и минусы доверия интуиции. Почему важно доверять интуиции, и как часто она ошибается

Глава 8. Укрощение шестого чувства. Как понять, что мы ошибаемся, и развить инстинктивное мышление

Глава 9. Навстречу парадоксам. Как нестандартные решения распутывают сложные проблемы

Часть пятая: Мораль

Глава 10. Когда неправильное становится правильным. Почему креативность иногда нарушает правила

Глава 11. Враг — лучший союзник. Почему нам нужны друзья, которые ведут себя как враги

Часть шестая: Лидерство

Глава 12. Риск в цифрах. Как забыть про компромиссы и вдохновить окружающих рисковать

Глава 13. Награда за риски. Как стимулировать креативность внутри команды

Эпилог

Благодарности

Примечания