Генри Каттнер, Кэтрин Мур

Одержимость

ПРОЛОГ

Сияющая бездна навсегда разделила белые ночи Земли и сумрачные зори Венеры. Бездна пространства и Бездна времени.

Все ярче разгорались огни подводных Куполов, укрывших под поверхностью мелкого моря зачарованные в безвременьи города. Уже мало кто помнил, как незаметно венерианские сумерки сменяются тьмой. Но облака, плотно кутающие планету, все так же скрывали звездочку под названием Земля.

Двадцать седьмое столетие отсчитывало человечество. Семисот лет назад зажглись огни Куполов, шестьсот минуло с тех пор, как Земля умерла.

Венера была создана не для людей. Лишь жестокая необходимость заставила их жить на ней. Многое пришлось преодолеть, но время, еще недавно столь бурное и стремительное, все более замедляло ход. Не успевшую возродится цивилизацию ждал летаргический тупик.

Но перед вулканами и землетрясениями человек оказывался беспомощным и хрупким. Давно он осознал свое могуществе, но не долее двух месяцев выстояли его колонии на побережье.

Свирепость юрского периода на Земле задолго до появления человека в землю же и ушла. Но на Венере он встретился со свирепостью, значительно превосходящей земную. Его оружие, слишком мощное, было в то же время и слишком слабым. В этом новом для него мире он встретился с невероятной силой первобытного буйства природы.

Встретился… и бежал.

Под водой он нашел спасение. Та же наука, что проложила дорогу в космос и погубила Землю, позволила построить на дне венерианских морей города, покрытые куполами из империума. Человек вернулся в море, как когда-то вышел из него. Под поверхностью моря зажглись огни, но зори навсегда сменились сумерками.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Забудь заклятья.

Пусть дьявол, чьим слугой ты был доныне,

Тебе шепнет, что вырезан до срока

Ножом из чрева матери Макдуф.

Шекспир[1]

Знамением было рождение Сэма Уоркера, а вся его судьба была предопределена самой формацией общества, живущего под гигантскими Куполами.

Хрупкой и хорошенькой Бесси не следовало иметь детей. У нее были узкие бедра и слишком тоненькая фигурка. Кесарево сечение убило ее, но на свет появился Сэм, и ему предстояло уничтожить этот мир, чтобы уцелеть.

Ненависть — первое, что встретил Сэм в этом мире. Блейз Харкер люто возненавидел своего сына за смерть жены. Он никак не мог забыть едва слышные жалобные вскрики Бесси в ту ночь. Даже анестезия ей не помогала. К материнству она была не готова ни физически ни психологически…

Блейз и Бесси… Ромео и Джульетта своего времени. Они безумно любили друг друга. Легко и беззаботно они предавались наслаждениям, жизнь казалась прекрасной и бесконечной, пока не был зачат Сэм.

В подводных городах было что выбирать. По призванию любой мог стать ученым, инженером или, к примеру, художником. Праздность тоже была весьма уважаемым занятием, если позволяли средства. А если их нет… что ж, зерна лотоса дешевы и безотказно дарят забвение. Для талантливых предлагалось широкое поле деятельности: от талассополитики до ядерной физики, находящейся, впрочем, под строгим контролем. Для любителей острых ощущений в залах и на аренах Олимпа существовало множество развлечений, вплоть до самых дорогих и изысканных.

К этой элите принадлежали и Блейз с Бесси. Средства вполне позволяли им выбирать все лучшее, а культ наслаждений, исповедываемый в Куполах, обещал превратить их жизнь в сказку со счастливым концом. Но смерть Бесси породила ненависть.

Пять поколений Харкеров жило под Куполами и четыре из них встретились в одной комнате.

Джеффри некогда родил Рауля, Рауль родил Захарию, Захария родил Блейза, а Блейз — Сэма.

Небрежно раскинувшись на мягком диване, Блейз раздраженно выкрикнул своему прадеду Джеффри:

— Да катитесь вы все хоть к черту! Родственнички, век бы вас не видеть.

Атлетически сложенный блондин с нелепо оттопыренными ушами и огромными ступнями спокойно ответил:

— Молод ты еще так говорить. Двадцать-то хоть исполнилось?

— Не твое дело! — огрызнулся Блейз.

— А мне осталось двадцать до двухсот, — так же спокойно продолжил Джеффри. — Но, не в пример тебе, у меня хватило ума заиметь ребенка уже после шестидесяти и даже на то, чтобы не использовать для этого собственную жену. Но объясни ты мне, старому, чем мальчик-то виноват?

Насупившись, Блейз смотрел на свои руки. Тут не выдержал его отец Захария:

— Да что с ним разговаривать, с этим идиотом, — взорвался он. — Его место в пансионате для душевнобольных. Там он быстренько расскажет правду.

Блейз зло усмехнулся.

— Успокойся, папочка. Я предусмотрел ваши нежные порывы и принял меры. Я заранее прошел через множество тестов и испытаний, и теперь любая комиссия подтвердит мою психическую состоятельность и высокий коэффициент интеллекта. И вы все, дорогие родственнички, бессильны что-либо изменить.

— Пусть даже так, но ты не забывай, что и двухнедельный ребенок имеет все права гражданина, — возразил высокий смуглый и элегантный Рауль, дед Блейза, явно забавляясь семейной сценой. — Он сын тебе, и ты не имеешь права лишать его всего. Ты уверен, что все делаешь правильно?

— Уверен.

Джеффри повел грузными плечами, глазами сверкнул на Блейза.

— Где мальчик? — едва сдерживаясь, спросил он.

— Не знаю и не хочу знать!

— Он мой внук! — взвился Захария. — И мы найдем его, слышишь? Где бы он ни был, хоть на континенте.

— Это точно, — поддержал Рауль. — У семьи Харкеров достаточно власти, чтобы покончить с твоей дурью. До сих пор ты развлекался как только хотел. Отныне будем считать, что твоя вольная жизнь кончилась.

— Сомневаюсь, — усмехнулся Блейз. — Средств у меня вполне достаточно, чтобы обойтись без вас. А вот моего сыночка отыскать вам будет весьма сложно.

— Ничего, мы семья могущественная, — вслед за Раулем заметил Джеффри.

— Кто бы спорил… — с улыбкой согласился Блейз. — Но любопытно, как вы узнаете его, если даже найдете?

Общество, культивирующее наслаждение, создало извращенную науку. Кто знает, сколько блестящих умов погибло в утонченной неге. И среди порабощенных искусственной эйфорией встречались великолепные специалисты любого профиля, согласных на все, лишь бы продлить удовольствие. Способный хорошо заплатить, Блейз легко нашел женщину, отлично знающую свое дело, во всяком случае, когда носила Мантию Счастья. Адаптированное животное венерианских морей, Мантия обволакивала свою жертву, устанавливала с ней нейроконтакт, и та медленно умирала в высочайшем наслаждении. Такая сладкая смерть стала настолько популярной, что промысел этих животных был строжайше запрещен.

Женщина прекрасно смотрелась в белоснежном мягком одеянии. Мантия причудливо мерцала и содрогалась в экстазе смертельного симбиоза. В гипнотической сосредоточенности женщина выполняла работу, которая должна была обеспечить ей достойные похороны года через два. Больше любители Мантии не жили.

Эндокринологию она знала до тонкостей, и через некоторое время Сэм Харкер навсегда утратил свои наследственные признаки.

Редкий пушок на голове ребенка, способный со временем превратиться в рыжую шевелюру, навсегда уничтожило специальное средство. Была изменена генетическая матрица. Искусно прооперированные мозжечок, щитовидная железа и шишковидный отросток мозга, представляющие пока просто комочки ткани, по мере созревания организма должны были все более отдалять внешность ребенка от фамильных черт Харкеров. Но сейчас это был всего лишь бесформенный комок хрящей и желеобразных тканей. Грубые швы четко просматривались на его мягком младенческом черепе.

— Сойдет, — усмехнулся Блейз. Перед его мысленным взором стояла Бесси. — Не так, чтобы совсем уж урод. Низенький, толстенький… кретин.

Подрагивающий комок плоти, слепя белизной бинтов в свете бактерицидных ламп, неподвижно лежал на операционном столе.

Женщина в Мантии, содрогаясь в неописуемом экстазе, тронула кнопку вызова и легла на пол. Ее глаза, пустые, словно зеркальца, слепо уставились в потолок. На вызов пришел ассистент. С послеоперационной обработкой мог справиться и он.

За Блейзом была установлена слежка. Таким образом старшие Харкеры надеялись найти ребенка. Но Блейз, казалось, предусмотрел все. Отпечатки пальцев и снимок глазного дна Сэма он спрятал в тайнике. Сам же он попытался поскорее забыть сына, отдавая все на волю случая. Надежды для Сэма Харкера почти не оставалось.

Своеобразный будильник в мозгу Блейза потихоньку тикал, но зазвонит ли он когда-нибудь, не знал и сам Блейз. Реальность оказалась слишком жестока к нему, и он всеми силами старался забыть и Бесси, и сына. С отчаянной решимостью он окунулся в водоворот гедонизма, и культ наслаждений снова раскрыл ему свои сладостные объятия.

Дни сменялись днями. Время тянулось невыносимо медленно. Свои ранние годы Сэм почти не помнил. Родители его, или точнее, те, кого он считал своими родителями, не имели с ним ничего общего. Операция, изменив внешность, не затронула мозг, и он унаследовал от предков-мутантов их интеллект и способности. Мутация, впрочем, приводила лишь к увеличению продолжительности жизни, но и этого оказалось достаточно, чтобы семья Харкеров господствовала на планете. Разумеется, они не были единственными долгожителями. От двухсот до семисот лет могли надеяться прожить несколько сот человек. Это качество передавалось потомству вместе с внешними признаками и бессмертных было легко узнать.

Одним из самых памятных впечатлений детства Сэма был карнавал. Родители его, надев неуклюжие цветные наряды, смешались с толпой.

Купол Делавэр сиял. Карнавал был древней традицией. Над дорогами туманом висели разноцветные душистые дымы. Сквозь них, лишь с трудом можно было разглядеть гуляющих. На карнавале все были равны. Правда, теоретически, так было всегда, но…

Именно на этом карнавале Сэм встретил прекраснейшую женщину в голубом. Впрочем, цвет был не совсем голубым — бархатистое одеяние переливалось всеми всевозможными оттенками. Мальчику страстно захотелось прикоснуться к ней. Чистые строгие линии платья гармонировали с ее утонченным лицом и волнами золотистых волос. Только издали он мог смотреть на нее, несмотря на неистовое желание узнать о ней как можно больше.

— А, Кедра Уолтон, — единственное, что смогла ответить мать. — Ей уже, наверное, под триста.

— Кто она? — Годы не имели значения.

— Для нас она недосягаема.

— Что ж, дорогой, пришла пора прощаться.

— Но почему?

— Мы вместе уже шестьдесят лет. Не многовато?

— Кедра, Кедра… как жаль, что мы так долго живем.

— Ну что ты… — улыбнулась она. — Иначе мы бы просто не встретились. Мы бессмертны, и естественно, что нас тянет именно друг к другу. Потому мы и вместе.

Под террасой шумел и сверкал карнавал. Захария Харкер взял ее за руку.

— Я понимаю. Нам всем нужно разнообразие, — грустно сказал он.

— Да, потому нам и надо расстаться. Возможно ли сотни лет быть вместе?

Захария задумчиво посмотрел на женщину.

— Нам просто не хватает простора. Купола ограничивают нас, а с годами все больше хочется свободы.

— Вот я и освобождаюсь…

— Мы, бессмертные, должны уйти из Куполов. Только совсем молодые и смертные не замечают их стен. Но как они надоели нам за сотни лет! Они подавляют нас. Мы вырождаемся.

— Ты как думаешь?

— Да. Мы топчемся на месте. Нам грозит интеллектуальная смерть, хотя мы накопили огромные знания. В наших руках абсолютная власть, но применить ее негде.

— И где же выход? Другие планеты?

— Может быть. Но на Марсе и прочих планетах Солнечной системы мы опять спрячемся под купола. Нам нужны звезды.

— Это невозможно!

— Но почему? Теоретически вполне возможно. Нужна только стартовая площадка. Не запускать же звездные крейсера с наших Куполов?

— Милый, стоит ли спешить? У нас впереди все время мира. Об этом не поздно поговорить и через пятьдесят лет.

— Хочешь сказать, что я тебя так долго не увижу?

— Успокойся, увидишь. Но не более того. Считай эти пятьдесят лет нашим отпуском. А потом мы снова встретимся.

Она встала и поцеловала его — формально. Они оба знали, что самый яркий огонь рано или поздно превращается в серый пепел. Но они любили друг друга и верили, что когда-нибудь он вновь разгорится. И они встретятся через пятьдесят лет, и снова станут любовниками. До сих пор это им удавалось, ибо что такое пятьдесят лет для бессмертных…

Крепкий худощавый мужчина уверенно пробирался сквозь толпу. Когда-то он так сильно загорел, что даже столетия в подводных городах, не выбелили его лицо, на котором застыла презрительная гримаса.

— Кто это? — спросил Сэм.

— Ты про кого? Вот этот? Не знаю. Отстань.

Старый мундир слишком бросался в глаза и ему пришлось напялить ненавистный целофлекс. Стоя на ленте Дороги, он проносился мимо огромного муляжа Земли, прикрытого траурным пологом. В каждом Куполе был такой шар — напоминание о величайшем преступлении человека. Мужчина, продолжая холодно усмехаться, подошел к маленькому зарешеченному окошечку в стене, окружающей сад, и протянул в него индификационную карточку. Через минуту его пригласили пройти к Храму.

Потрясенный, он стоял перед святилищем Истины. Внушительное здание одним своим видом вызывало уважение. Жрец проводил его и указал на стул.

— Вы Робин Хейл?

— Да.

— Мы знаем о вас все, но несколько вопросов задаст сам Логист. Ждите.

Жрец ушел.

На нижней террасе между растениями гидропонного сада бродил высокий худой человек.

— Логист, — обратился к нему жрец. — Вас ждет Робин Хейл.

Высокий человек остановился, поставил лейку, ладонью вытер костистое лицо.

— Черт подери! Мне бы еще знать, что говорить ему. Он же конченный человек.

— Сэр?!

— Да иду я, иду. Успокойтесь. Его бумаги готовы?

— Да, сэр.

— Вот и ладно. И не торопите меня. Я скоро буду.

Что-то бормоча себе под нос, Логист направился к лифту. Поднявшись в контрольную комнату, он с любопытством рассмотрел на экране визора загорелого человека, неловко сидевшего в глубоком кресле.

— Робин Хейл? — спросил он звучным голосом.

— Да! — Хейл вскочил.

— По моим сведениям вы бессмертный и можете прожить лет семьсот, но не знаете, чем заняться, так?

— Так.

— Что произошло с вами?

— То же, что и со всеми свободными солдатами.

Свободные Отряды прекратили свое существование в те времена, когда Купола объединились под общим руководством и этим навсегда ликвидировали войны. Но до этого они нанимали свободных солдат, чтобы те воевали за них.

— Хейл, вы просто пережили свое дело и своих друзей свободных солдат. Среди них было не так уж много бессмертных.

— Да, —сказал Хейл.

— А теперь вы хотите, чтобы я подсказал вам, что делать дальше?

— Если сможете, — с горечью ответил Хейл. — Я не способен выдержать сотни лет безделья. Бесконечные удовольствия не для меня.

— Существует очень простой выход — умереть.

Хейл молчал.

— Способы легкой смерти вы знаете лучше меня, — продолжал Логист, — но вы, конечно, предпочли бы умереть в борьбе. Не так ли? — Чуть помолчав, Логист продолжил, но уже совсем другим тоном: — Подожди минутку, сынок, не уходи. Я сейчас приду к тебе.

Вскоре из-за занавеса появилась высокая фигура Логиста. Хейл, пораженный, вскочил на ноги. Почти испуганно он смотрел на странного человека, возникшего перед ним.

— Садись, садись, — пригласил он Хейла. — Эти фанатики-жрецы ни за что бы не позволили мне показываться на людях. Но, к счастью, я здесь хозяин. Да и что они без меня?

Присев напротив Хейла, он достал из кармана странный предмет, оказавшийся курительной трубкой, и набил ее табаком.

— Я сам его выращиваю. Весь этот антураж хорош для публики из Куполов, но ты другое дело.

Хейл изумленно смотрел на него.

— Но я всегда думал, что Логист это…

— А теперь думаешь, что все это вранье? Ну, это, как посмотреть. Когда-то мы так и делали. К людям выходил человек, то бишь я, но они не верили, думая что я просто высказываю свое мнение. Они считали меня обыкновенным человеком. Но они ошибались. Я мутант и я изучил все, начиная от Платона, Аристотеля, Бекона и Корзыбского и кончая Машинами Истины. Я в совершенстве овладел наилучшим способом решения человеческих проблем — логикой. И я знаю ответы лучше машины. Верные ответы.

Хейл спросил, по-прежнему недоумевая:

— Но вы, как и всякий человек, не можете быть непогрешимым. Или вы открыли какую-то чудесную систему?

— Я знаю только одну чудесную систему — здравый смысл.

Хейл пожал плечами.

Логист раскурил трубку, выпустил клуб дыма и продолжил:

— Ты не поверишь, но мне тысяча лет. Я родился еще в первую ядерную войну и помню все последующие. Еще до моего рождения мои родители хватанули вторичной радиации. Отсюда мой Дар, и я ближе всех к настоящему бессмертию. Может, ты читал о Бене-пророке? Тогда было много пророков, оно и понятно: большинству было ясно, что их ждет. Так вот, я и был этим Беном-пророком. Я первый предсказал гибель Земли. Немногие послушались меня, но именно они и начали колонизацию Венеры. А я был уже здесь, когда Землю сожгли. Я стал знаменит и в первую очередь за меня взялись различные ученые. Но все впустую. Они обнаружили только то, что мозг мой несколько необычен, но как он работает и почему мои прогнозы так точно сбываются, разобраться не смогли. — Логист задумался, пыхнул трубкой и заявил: — Самое интересное, что мои прогнозы еще никого не спасли.

— Вам на самом деле тысяча лет? — спросил Хейл, еще не совсем оправившийся от шока.

— Да. Почти. Я видел, как уходят и приходят годы, а вместе с ними и люди. Жизнь — ничтожная суета. Я мог бы стать диктатором, и все бы боготворили меня. Но зачем мне это? Я слишком хорошо вижу все последствия, и они мне не нравятся. Вот и сижу я здесь, в этом Храме, и отвечаю на вопросы, по большей части мелкие и глупые.

— Но все мы думали, что отвечает машина, — пробормотал Хейл.

— Ну да. Люди так уж устроены, что верят машине больше, нежели себе подобному. Как бы то ни было, сынок, но верные ответы я и вправду знаю. Достаточно мне проанализировать информацию, как я тут же вижу правильный ответ. Почему и хочу побольше знать о том, кто спрашивает.

— Вы видите будущее?

— Можно сказать и так. Но в нем слишком много вариантов. Надеюсь, ты не станешь болтать? Клиенты всегда поднимали вселенский шум, стоило мне появиться перед ними. Впрочем, кто тебе поверит? Как ты убедишь людей, что всеведущий оракул вовсе не супермашина. Люди всегда предпочитали правде удобную ложь. Что я могу предложить тебе, сынок? Да, я знаю ответы, но их слишком много. Ты ищешь борьбы? В таком случае, иди на побережье.

— Зачем?

— Может быть, там ты найдешь смерть. Но смерть в борьбе. Ты сильный, и это как раз для тебя. Купола обречены. Они впали в спячку и заживо гниют; жизнь только там, на побережье. Найди единомышленников. Среди свободных солдат были и другие бессмертные. Найди их и ступай на поверхность.

— Это невозможно.

— Почему это? У вас же были Крепости на побережье.

— Все так, но джунгли убьют нас. Мы уже когда-то дрались с ними и проиграли. Да осталась ли еще хоть одна неразрушенная Крепость?

— А вы их восстановите.

— Но зачем?

— Только там наше будущее, — сказал Логист и тихо добавил: — Возможно, ты станешь диктатором Венеры.

Напряженное молчание прерывалось лишь хриплым дыханием Хейла.

— Вот и все, сынок, — сказал Логист. Он встал и протянул Хеилу руку. — Помни, зовут меня Бен Кроувелл. Если что понадобится, приходи. Но, кто знает, возможно я сам к тебе приду. Но на мою голову тогда не надейся.

Подмигнув, он выдохнул клуб дыма и зашагал прочь.

Жизнь под Куполами напоминала шахматы. Короток век у пешек. Слоны и ладьи живут куда дольше. Можно сравнить ее и с курятником, где главенствуют петухи, дольше всех увернувшиеся от ножа. Так и под Куполами верх держали долгоживущие. Демократия существует лишь в трех измерениях. Автократия — в четвертом, во времени. Как и библейские патриархи, они обладали огромной властью лишь потому, что жили достаточно долго, чтобы удержать и приумножить ее.

Разумеется, бессмертные знали больше, чем короткоживущие. Сама психология толпы отдавала им власть, благодаря определенному смещению в психике короткоживущих; так ребенок боится и уважает своих родителей только потому, что они прожили больше.

Постепенно на бессмертных стали смотреть с завистью, но и с уважением.

Человек вообще склонен перекладывать ответственность на других. Большинство всегда предпочитало жить бездумно и беззаботно. Так и сложилось общество, где бессмертные наверху совершенствовались в своем индивидуализме, управляя обществом и пользуясь благами, созданными низами, а те, в свою очередь, потихоньку проживали свой век, перекладывая ответственность за все на верх.

Сложившаяся таким образом культура казалась довольно стабильной, и это подтверждалось вековой неизменностью, но проницательный ум мог понять, что подобная культура свойственна только умирающей цивилизации.

Звали его Сэм Рид, но хромосомы Харкеров часто ставили его в трудное положение. Его неудержимо, несоответственно социальному статусу, тянуло ко всему новому.

Но его ограничивали непреодолимые невидимые преграды. И самой непреодолимой казалось время. Он мог прожить не более девяноста лет. Его разум восставал против такой обреченности. Что можно сделать за такой короткий срок? Общество было организованно бессмертными и для бессмертных. Все остальные приходили и уходили незамеченными, как тени.

В двенадцать лет он впервые устроился на работу в гидропонный сад. Его грубо выделанное лицо, лысая голова и не по годам изощренный ум позволяли ему убедительно лгать относительно возраста. Прилежно проработав некоторое время, Сэм поддался природному любопытству и начал экспериментировать с капризными культурами, причем слишком смело, не учитывая отсутствие опыта. Естественно, что растения он загубил.

Его выгнали. Но незадолго перед этим он в одном из бассейнов нашел чудный цветок, и его цвет — голубой — напомнил ему цвет платья красивой женщины на карнавале.

— Что это за цветок? — спросил он у садовника.

— Сорняк, — ответил тот. — Живучий, гад. Сотни лет не можем его уничтожить. Но этот еще ничего, а вот ползучий в сто раз хуже.

Вырвав цветок, садовник отшвырнул его в сторону, а Сэм подобрал и сохранил. Кто-то сказал ему, что это фиалка. Маленькое растение, очаровательное и скромное, совсем не походило на пышные гибридные цветы, сотни лет выращиваемые в гидропонных секциях. Сэм хранил его, пока он не рассыпался в прах. Но мальчик всегда помнил о нем, как и о женщине с золотыми волосами и в голубом платье.

Впервые выйдя за пределы своего Купола, отправившись по делам в Купол Канада, Сэм был потрясен видом на гигантские черные купола, сверкающие бриллиантами иллюминаторов в жемчужном шлейфе воздушных пузырьков. В путь он отправился на краденные деньги и с человеком, который за небольшую плату согласился сыграть роль его отца. В Куполе Канада человек этот исчез и Сэм никогда больше его не встречал.

Не по годам изворотливый, Сэм перепробовал множество работ, но все казались ему слишком скучными. Блейз Харкер знал, что делал, когда оставил нетронутым его мозг, изуродовав тело.

Но уродом его можно было назвать лишь по нормам того времени, да и то только среди бессмертных. Те были высоки, длинноноги, длинноруки, и эталоны красоты устанавливали по своему образцу. Коренастые и низкорослые смертные, естественно, считались уродами.

Неудовлетворенность, обычно присущая бессмертным, не давала Сэму покоя. Заботы простолюдинов его не волновали, а то, что влекло, оставалось недоступным, поскольку требовало длительного обучения, а у него не было ста лет, не было даже пятидесяти.

Но судьба, предопределив ему трудный путь, подарила ему учителя — помесь Хирона с Феджином[2]. Звали его Слайдер.

Внешность злобного толстого старика с кустистыми седыми лохмами и прыщавым красным носом пугала и отталкивала. Но советы старый хрыч давал охотно, хотя и не навязывался, если не спрашивали.

— Людишки обожают развлечения, — поучал он юнца. — Они просто не могут жить без удовольствий. Во всяком случае, большинство из них. Но они даже не взглянут на то, что им неприятно. И заруби на носу юноша: мелким жульничеством ничего не добьешься. Надо ухитриться стать нужным боссам. Вот, к примеру, Джим Шеффилд. Он работает на нужных людей, и его шайка процветает. Пока… — Старик хихикнул. — Все просто: делай, что тебе говорят и что им нужно. Вопросов задавай поменьше. А для начала обзаведись полезными связями.

Старик высморкался и поморгал водянистыми глазами.

— Я шепнул Джиму о тебе. — Он сунул Сэму пластиковый квадратик. — Повидайся с ним. Ты понравился мне, иначе бы я палец о палец не ударил.

У двери он попридержал Сэма.

— Ты шустрый мальчишка. Далеко пойдешь. Но смотри, не забывай старика Слайдера. Кое-кто забыл. А я ведь не только услужить способен, могу и неприятности обеспечить.

Когда Сэм встретился наконец с Джимом Шеффилдом, ему уже стукнуло четырнадцать, и был он силен и мрачен. Но семнадцатилетний Джим был все-таки посильнее; он, кстати, тоже был выпускником «школы» Слайдера. Этот «хитрый деляга» давно действовал самостоятельно, и его шайка успела приобрести жутковатую известность. Во взаимоотношениях людей под Куполами огромную роль играла интрига. Италия времен Макиавелли по нравам и жестокости мало чем отличалась от эпохи подводных куполов. Открытое нападение считалось не просто незаконным, оно изобличало дурной тон. Интрига ставилась превыше всего, и в неустойчивом балансе власти честью считалось так запутать противника, чтобы он сам уничтожил себя.

Банда Шеффилда работала по найму. В первом своем задании Сэм Рид — фамилию Харкер он знал лишь понаслышке — отправился под воду, чтобы набрать запрещенные в куполах водоросли. В помощь ему дали более опытного паренька. Но когда они через тайный ход вернулись под купол, их там уже поджидал Слайдер с излучателем в руке, в защитной маске и комбинезоне.

— Та-ак, мелкота, стойте там, где стоите, — прохрипел он сквозь маску и бросил излучатель Сэму. — Давай-ка поджарь свой мешочек. Сверху. Вот так… Теперь поворачивай, но не торопясь.

— Не надо. Ну, чего вы… — заканючил помощник Сэма.

Слайдер презрительно фыркнул и отобрал излучатель.

— Заткнись и делай, что тебе говорят. Иначе я махом сверну твою цыплячью шейку. Так… теперь поднимите руки и медленно поворачивайтесь. Ладушки… — Старик облучил одежду обоих пацанов.

Втроем они встретились с Шеффилдом. Удрученный, тот все пытался спорить со стариком. Но Слайдер только фыркал, да ерошил свои и без того взлохмаченные волосы.

— Что-то ты рановато лезешь из детских подштанников. Заткнись и слушай. Ты избавишь себя от многих неприятностей, если почаще будешь обращаться ко мне за советом. — Старик шлепнул ладонью по пластиковому мешку, который Сэм положил на стол. — Знаешь, что это за водоросль и почему она запрещена? Разве тебя не предупредили, что нужна максимальная осторожность?

— А я и был осторожен, — огрызнулся Шеффилд.

— Щенок! С ней только в лаборатории можно работать. Это металлофаг! Слыхал? Жрет любой метала. Безопасна она только после специальной обработки, а сырая опаснее сотни змей. Да и людям она не полезна. Вы еще можете загреметь в больницу. Только не воображайте, что это я о вас так забочусь. Мне самому в больницу неохота. А твоих недорослей нужно еще получше облучить ультрафиолетом.

Немощный с виду старикашка заметно поколебал агрессивность Шеффилда. Тот примирительно кивнул, встал, взял мешочек и вышел. За ним молча вышли его телохранители. Сэм во все глаза таращился на Слайдера. Тот подмигнул ему и сказал:

— Ты здорово ошибся, юноша, не посоветовавшись со мной.

Но не по годам развитый, мятежный и аморальный, Сэм редко совершал подобные ошибки. Краткость жизни, делающая обучение невозможным и бессмысленным, заставляла его восставать. Он истово ненавидел свое плебейское тело, ненавидел общество, которое было навязано ему на всю жизнь.

Одержимые гневом люди существовали всегда. Гнев, подобный гневу Ильи-пророка — огонь Божий, он сдвинет горы во благо человечества. Гнев тирана разрушителен и уничтожит целые народы. Но всегда такой гнев устремлен вовне.

Гнев Сэма был направлен против судьбы, а значит, против самого себя. Возможно, такой гнев ненормален. Но ведь и Сэма ни в коем случае нельзя было назвать нормальным человеком, как не был нормальным и его отец. Чем еще можно объяснить его противоестественный гнев на собственного сына? Но ответственна и кровь рода Харкеров, содержащая в себе этот порок. Сэм взрослел, проходя через множество метаморфозов, которые удивили бы смертного. Но его мозг был сложней и позволял ему жить на многих уровнях и успешно скрывать это. Однажды он открыл для себя богатые библиотеки Куполов и сразу сделался заядлым читателем. Не будучи интеллектуалом, — этому мешало внутреннее беспокойство, не позволяющее ему сосредоточить усилия на чем-нибудь одном, — он легко усваивал любую информацию, что, впрочем, не давало ему сколь-нибудь заметного преимущества перед остальными.

Книги он буквально глотал. То же самое беспокойство торопило его, и он загружал мозг беспорядочной информацией.

Но польза все же была. Пользуясь усвоенными сведениями, он мог, например, надежно замести следы убийства или провернуть ловкое мошенничество. Но большей частью знания лежали невостребованными в мозгу, способном обобщить тысячелетний опыт человечества.

Гнев все больше душил Сэма, когда он думал, что обречен исчезнуть менее чем через столетие, и что все его попытки вырваться из гнилого общества, возвыситься над ним, тщетны.

Но не меньше бесила Сэма неспособность понять, что именно мучает его, не дает покоя.

Он надеялся найти ответ в книгах, но книги молчали. Он подсознательно сопротивлялся своему генетическому наследию, подавлял в себе неясные порывы. Но от этого он становился' все более жестким, даже жестоким. Гнев стремительно перерастал в настоящую одержимость.

Какое-то время книги все же примиряли его с жизнью, но однажды перед ним встала невероятная, почти невыполнимая задача. И он обречен был взяться за нее, ибо она и была его предназначением…

Как бы в противовес темным, зачастую кровавым делам, которыми он был вынужден заниматься, следующие пятнадцать лет он невероятно много читал. Его нельзя было назвать приятным в общении человеком: он открыто презирал людей, которых ему приходилось обманывать, и это презрение невольно переходило на его товарищей.

Он и сам не мог понять себя. Огонь ненависти ко всем прочим обжигал и его самого. Он был непредсказуем. И когда этот огонь разгорался, когда гнев рвался наружу, Сэм Рид становился неуправляемым и беззаконие торжествовало в самых страшных и жестоких формах. Репутация у него, мягко говоря, сложилась дурная. Доверять ему быстро перестали, но ловкие руки и изворотливый ум Сэма заставляли людей вновь и вновь прибегать к его услугам. Многие ненавидели его. Еще больше боялись, зная, что в момент очередного срыва он способен на невероятное по жестокости убийство. Правда были и такие, что искали знакомства с ним, и уж совсем немногие находили его привлекательным. Впрочем, Сэм, целиком поглощенный своими страстями, оставался безразличен к чужим эмоциям.

Тем временем жизнь под Куполами текла ровно и спокойно. Лишь изредка мятежное пламя, непрерывно сжигавшее Сэма, проявлялось у других людей. Иногда в довольно неожиданных формах, но почти всегда в безобидных. В годы юности Сэма на какое-то время вдруг стали популярны старинные кровавые баллады, вывезенные еще с Земли. Их громко, но без особой страсти распевали полупьяные, даже немного опасные толпы. Затем молодежь охватило преклонение перед Свободными Отрядами, увлечение романтикой первых сотен лет освоения Венеры.

Конечно, война считалась ужасной и совершенно неприемлемой, но ужас всегда притягивал человека, и многим она казалась великолепным приключением.

Легенды превращали свободных солдат в мужественных благородных героев, выполнявших тяжелую, очень опасную, но совершенно необходимую работу. Сказки о былом могуществе человека пьянили людей, все более отвращая их от однообразной, бессмысленной жизни в Куполах.

Многие жалели о тех временах. Свободные солдаты в красивых мундирах все чаще появлялись на экранах перед восхищенными зрителями, не подозревающими, насколько фальшив этот облик. Новое течение культуры, воспевающее подвиги первопроходцев, овладело душами короткоживущих, возможно, в противовес бесперспективной жизни.

Они давно разучились смеяться от души. Юмор их был эксцентричен и изощрен, но вызывал лишь ухмылки. Привычное однообразие сковало их души, а невозможность обучиться чему-либо усугубляла леность ума. В обществе бессмертных не было места для обычных людей, хотя сами бессмертные существовали лишь благодаря им.

А вот свободные солдаты смеялись открыто и искренне. Реже плакали — слезы означали поражение. Чувства их были грубы, но искренни. Поступки — честны и отважны.

Сэм считал свободных солдат чем-то вроде вымерших динозавров старой Земли, но и его увлекла романтика тех времен, хотя он в глубине души посмеивался над собой. Нельзя, конечно, считать, что сами солдаты очаровывали людей, скорее уж, некие романтические представления о свободе и вольной жизни.

Разумеется она и пугала их. Любой из них отшатнулся бы, предложи ему что-то в этом роде. Необходима была сильнейшая встряска, чтобы романтика превратилась в реальность.

Со свирепой жадностью Сэм читал о временах освоения Венеры. Со странной ностальгией внимал рассказам о старой Земле, ее широких горизонтах и невероятно красивых зорях. Пытаясь представить себе вольное небо, он напевал старые песни и жалел, что родился слишком поздно. Ему еще не пришла в голову мысль, что борьбе с таким противником, как яростная непокоренная планета, можно отдать всего себя без остатка.

Мир, в котором он жил, казался ему слишком простым, а трудности — искусственными. Барьеры, ограничивающие этот мир, сковывали его, но порой ему казалось, что они достаточно хрупки и их можно легко разрушить, не опасаясь пораниться. Но ломать тоже слишком просто. Нужна была созидательная цель, оправдывающая это, а Сэм ее еще не видел.

Время было пока самым страшным и неумолимым его врагом. Гнев вспыхивал в нем с новой силой, когда он думал о длинной чреде столетий, которые ему не суждено прожить. Противоречивость характера, ненасытного, но не способного удовлетворить свои желания, заставили Сэма Рида возненавидеть этот мир, со всеми его мужчинами и женщинами. Более того. он возненавидел самого себя. Не встречая в этом мире достойного противника, Сэм объявил войну всем. И воевал двадцать лет.

Одна лишь странность волновала его. Осознавал он ее смутно, не пытаясь разобраться в причине. Возможно, среди прочего на него повлияли рассказы о Земле, о ее невероятно голубом небе. Да мало ли… Но именно голубой цвет волновал его, как ничто другое.

На этой же планете все было серое. Серое море почти сливалось с тяжелыми, серыми, провисшими до самой воды облаками. Серым одеялом моря окутывали Купола, под которыми тлела серая жизнь. И от того, наверное, в сознании Сэма голубой цвет навеки утраченного земного неба прочно связался с понятием о свободе…

В небольшом кафе, расположенном на одной из Дорог. он познакомился с миниатюрной девушкой, которая танцевала там в костюмчике из голубых перьев. Она и стала его первой любовницей. Сэм снял квартирку на одной из улиц Купола Монтана, и они жили там около шести месяцев, ссорясь не чаще, чем другие пары.

Но однажды он пришел домой рано утром после ночного дела с бандой Шеффилда. Едва открыв дверь, он почувствовал странный запах. От тяжелой сладости с примесью кислого перехватило дыхание.

Маленькая танцовщица лежала, скорчившись, у стены. Лицо ее словно щупальцами сжимал лепестками бледно-желтый цветок, с красными прежилками. На голубое платье из-под судорожно сжатых лепестков медленно капала кровь.

Рядом валялись зеленые обрывки коробки, в ней кто-то прислал ей цветок-убийцу.

Кто это сделал, Сэм так никогда и не узнал. Сотворить такое могли не только враги, но и друзья, испугавшись, что девчонка возьмет слишком большую власть над ним и как-то помешает темным, но весьма выгодным делам. Могла быть и соперница среди танцовщиц. Конкуренция среди них была довольно жестока, кстати, и за респектабельных, по их мнению, мужчин.

Но наказать кого-то следовало, и Сэм, проведя краткое расследование, вынес и сам же привел в исполнение приговор над теми, кто мог оказаться виновным в преступлении. Исполнив долг в отношении несчастной жертвы, и избавившись от некоторого количества недругов, Сэм не слишком расстраивался: характер у девушки был не лучше, чем у него самого. Собственно, единственным ее достоинством были голубые глаза. Важен был принцип и репутация. Никогда не мешает лишний раз напомнить врагам о себе. Что до девушки, то он ее вскоре забыл.

Много женщин побывало у него с тех пор. Он менял квартиры, каждый раз на еще большую и комфортабельную. И наконец, после довольно грязного, но весьма выгодного дельца, он без особого сожаления бросил в очередной квартире очередную девушку и переехал в центр Купола Монтана, где его ждала роскошная многокомнатная квартира, которую он разделил с изящной синеглазенькой певичкой.

К тому времени он имел под разными Куполами три квартиры. Чаще он жил в роскошной. На всякий случай держал квартирку попроще. А в одном из мрачных уголков купола Вирджиния, темном и славном зловещими слухами, он осмотрительно подобрал нору, совсем небольшую, но очень удобную для определенного рода делишек.

В роскошной, он, как человек солидный, устроил богатую библиотеку, благо что проблем с пополнением не было. Гостей восхищал музыкальный салон с великолепным набором записей и бар с изысканными напитками на любой вкус. Любителям предоставлялся широкий выбор наркотиков. В комнаты эти пускали только по особому приглашению Сэма, а счастливцы считали его удачливым коммерсантом из какого-то отдаленного Купола. Таким образом, Сэм Рид почти обеспечил себе жизнь, какая полагалась ему по праву рождения.

И вскричала Царица Ветров и Тьмы

И восплакала горько она:

«Знай, мой юный убийца — назавтра тебе

Неминуемая смерть суждена…»

Сидя за маленьким столиком, Сэм вел игривый разговор с девушкой. Розовый бархат ее наряда переливался огнями первого дня ежегодного карнавала. Сквозь прозрачные иллюминаторы купола и мутное море тускло пробивался полуденный свет. Впрочем, точного времени никто не знал: чтобы никто никуда не спешил все часы на время карнавала останавливали.

Кафе медленно вращалось под негромкую музыку внутри прозрачного цилиндра. На собственной оси вращался и каждый столик вместе со стульями. С непривычки от такого двойного вращения могло и затошнить. При желании Сэм сквозь легкое облачко пушистых волос девушки мог видеть нарядно расцвеченный в честь карнавала Купол, распростершийся под ними.

Душистый дымок невесомой цветной лентой проплыл между ними. Крошечные капельки душистой жидкости осели на лице Сэма. Отгоняя дымок, он помахал перед собой ладонью и нетерпеливо спросил девушку:

— Что скажешь, малышка?

Девушка прикрыла нежные голубые глаза длинными густыми ресницами, улыбнулась, погладила маленькой рукой двурогую лиру, украшенную разноцветными лентами.

— Можно я позже отвечу? Через минуту мой выход.

— Немедленно, — коротко и жестко ответил он. Что звучало необычно — до сих пор он не позволял себе так обращаться с женщинами. Но на данный момент роскошная квартира пустовала, и Сэм решительно считал, что девушка должна поселится там. Сейчас ему казалось, что еще ни одна женщина его не волновала, как Розата.

Маленький ротик девушки продолжал нежно улыбаться. Под облачком коротких волос посверкивали умненькие глазки. Пела она тонким бархатистым голоском и ее пение приятно волновало душу.

Он слегка побаивался ее, но, будучи Сэмом Ридом, сам шел в западню. Опасность он всегда встречал с открытым забралом. А сейчас он решил, что если уж он никак не может прогнать из мыслей эту бархатистую пигалицу, то уж лучше пресытиться ей. И Сэм очень спешил исполнить свое желание.

Коснувшись пальцами струн, Розата тихо спросила сквозь чистый перелив звуков:

— Говорят, что Шеффилд уже не друг тебе?

— Помнится, я о чем-то спросил тебя, — холодно произнес Сэм.

— И я тоже.

— Ладно. Так и быть, завещаю тебе годовой доход, если этот дурак доберется до меня первым. Тебя это волновало?

Она покраснела и так дернула струну, что та исчезла в яростной вибрации.

— Ты дурак, Рид. И мне не нужны твои дурацкие деньги.

Разговор не клеился. Розата и вправду себя вполне обеспечивала. Она была популярна, и средств ей хватало. Сэм-вздохнул. Ему было бы спокойней, если бы она пошла к нему из-за денег.

Умолкла мелодия, под которую вращалось кафе. Звучно ударил гонг. Поплыли цветные ароматические облака. Розата встала, прижимая узкую изящную лиру к крепкому бедру.

— Мне пора, — сказала она. — И знай, Сэм, я умею быть опасной. А отвечу я тебе через несколько дней. Жди…

— Ладно, учту. Жду тебя после карнавала. А твой ответ я знаю наперед.

Она улыбнулась, а затем пошла по проходу, перебирая струны и тихо напевая. Мужчины с восхищением смотрели ей вслед.

Сэм поднялся и вышел из кафе. Его догоняла жалобная песня о Женевьеве. Розата блестяще исполняла ее, изящно преодолевая трудные бемоли, придавая старинной мелодии минорное звучание.

«О Женевьева, милая Женевьева. Дни приходят, дни проходят», — рыдала Розата, глядя на уходящего Сэма. Кончив песню, девушка поспешно прошла в свою уборную и набрала номер Шеффилда.

— Джим, — быстро заговорила она. — Здесь только что был Сэм…

Он бы убил ее, если бы услышал этот разговор. Но он не слышал. В это время он шел навстречу случаю круто изменившему его жизнь.

Движущаяся Дорога проносила мимо него женщину в голубом. Глаза Сэма уловили ее движение, когда она прикрыла голову голубой вуалью. Он остановился. Какие-то люди налетели на него, но он не замечал ничего, кроме женщины. Один из прохожих, недовольно заворчав, явно намеревался поскандалить, но, взглянув на гранитное лицо Сэма, притих и исчез.

Розата все еще стояла у него перед глазами, и Сэм смотрел на женщину с меньшим воодушевлением, чем можно было ожидать. Смутное воспоминание заставило его присмотреться внимательнее. Вуаль колыхалась от движения Дороги и в голубых глазах женщины мелькали голубые тени. Это было прекрасно.

После некоторого колебания, причины которого и сам не понимал, он сквозь розовое облачко карнавального дыма устремился к женщине, ступая словно хищник — мягко и неслышно. Он почти забыл тот карнавал в юности, когда впервые увидел ее. Лицо женщины в голубом платье странно взволновало его.

Карнавал всех уравнивал, но Сэм и без этого заговорил бы с ней. Он приблизился к ней, всмотрелся в ее лицо. Она оказалась выше его, очень стройной и элегантной, с налетом изысканной томности, что веками культивировалась бессмертными. Впрочем, томность казалась естественной. Для нее. Голубое с золотистыми блестками платье просвечивало сквозь голубой же покров. Черные локоны каскадом обрамляли лицо и, собранные тяжелым золотым обручем, ниспадали до тонкой талии. Золотые колокольчики тонко позванивали в ушах, проколотых с нарочитым варварством. В этом сезоне в моде была такая вот первобытная простота. С такой же высокомерной грацией она носила бы и кольцо в носу, потребуй этого мода. Она повернулась к Сэму, словно королева к подданному.

Смущаться Сэм не стал и, подавив некоторое колебание, напрямую предложил ей:

— Может быть, пройдемся? — и взял ее под руку.

По ее египетским, резко очерченным губам невозможно было определить, улыбается ли она. Но если и улыбалась, то это была надменная улыбка. Голова ее гордо откинулась назад, словно ее тянули тяжелые локоны.

Она внимательно рассматривала его. Колокольчики в ее ушах молчали. Сэм слишком смахивал на обыкновенного короткоживущего. Лишь проницательный взгляд мог заметить странную противоречивость его облика. За сорок лет одержимость наложила на его лицо свою печать: он словно непрерывно и напряженно боролся с чем-то ненавистным. И это напряжение придавало лицу особую выразительность и даже некую привлекательность, сглаживая грубые плебейские черты.

Интриговало и полнейшее отсутствие волос. Хотя плешивость — явление распространенное, но он, как ни странно, не выглядел лысым. Пожалуй, волосы даже испортили бы классическую форму его черепа. В свое время Мантия Счастья, возможно, обусловила некоторую небрежность, благодаря которой сохранилось наследие Харкеров: плотно прижатые к благородному черепу красивые уши, правильные черты скул и тяжелого подбородка.

Даже на карнавал ни один из бессмертных не оделся бы с ног до головы в алый бархат, не говоря уже о нелепом золоченом поясе. Но именно так выглядел бы любой из Харкеров, вздумай он одеться в такой костюм.

Ни слишком широкая грудь, ни толстая шея не могли скрыть кровь бессмертных, это подтверждала и его манера держаться.

Прищурив стальные глаза, Сэм смотрел на аристократку. Лицо его разрумянилось. Он протянул руку, и бархат собрался алыми складками.

В неожиданном порыве женщина улыбнулась ему. Грациозным движением плеча она отбросила длинный рукав и положила на его сильную руку свою узкую ладонь с золотыми кольцами на каждом пальце. На его руке, толстой, поросшей рыжими волосками, ее рука казалась восковой. Почувствовав, как напряглись тугие мышцы Сэма, она снисходительно улыбнулась.

— Когда я впервые увидел вас, — сказал он, — ваши волосы были не так черны.

Она молча искоса глядела на него. Он рассматривал ее словно перед ним была не живая женщина, а портрет, странным образом подошедший к нему.

— Тогда они были золотыми, — уверенно сказал он. Она настолько сильно поразила его в детстве, что он вдруг вспомнил все до мельчайших подробностей.

— Это было тридцать лет назад. Я хорошо помню. Тогда вы тоже были в голубом.

Женщина, заметила вскользь, глядя мимо него, будто разговаривала с кем-то другим:

— Наверное, это была дочь моей дочери.

Сэм был потрясен. Разумеется он знал о долгоживущих аристократах, но ни с кем из них ему еще не приходилось разговаривать. На тех, кто меряет свое время десятилетиями, встреча с теми, кто меряет ее столетиями, производит ошеломляющее впечатление.

Он резко рассмеялся, и в глазах женщины появился интерес. Ей еще не приходилось слышать, чтобы короткоживущий так смеялся — смехом самодовольного, уверенного в себе человека, совершенно безразличного к мнению других.

Те, кто находил Сэма привлекательным, никогда не могли понять, что, собственно, в нем привлекательного. Но Кедра Уолтон поняла. Именно то, отчего такие, как она, навешивали варварские украшения и распевали воинственные песни, не вникая в их смысл. Людей завораживали жизнестойкость и мужество, давно утраченные под Куполами.

— Как вас зовут? — в голосе ее слышалось едва уловимое презрение.

— А зачем вам это знать? — с нарочитой грубостью спросил он, насупив рыжие брови.

Она замерла. Горячая волна прошла по ее телу, унося холодок отчужденности. Вздохнула. Нежные пальцы легонько погладили рыжие колючие волоски на его руке.

— Вы можете рассказывать о себе, пока мне не надоест, — сказала она, глядя ему в глаза.

— Вам легко надоесть?

— Да, очень.

Он окинул ее оценивающим взглядом и то, что он увидел, понравилось ему. За сорок лет он неплохо изучил нравы в Куполах, и ему показалось, что он раскусил ее. Для нее он был не более чем экзотической игрушкой, о которой иногда вспоминают, чтобы раздуть угасающий интерес к жизни. Что ж, он не прочь развлечь ее.

— Пошли, — сказал он.

Случилось это в первый день карнавала, а на третий, последний день, она намекнула, что и после карнавала связь их может продлиться. Он удивился, но особой радости не почувствовал. Была Розата. Был временной барьер. Сэм для нее лишь крайний миг в ее бессмертии.

Повиснув во тьме, они внимательно следили за трехмерным изображением. Где-то высоко над венерианским материком кружил самолет, объектив которого ловил свирепую схватку зверя с растением. Развлечение это было чрезвычайно дорогим. Требовался самолет-робот, сложная приемная и передающая аппаратура и несколько операторов к ней.

Зверь дрался с растением. Кто-то из них должен был умереть.

Зверь, великолепно вооруженный для свирепой драки, был огромен, но его мощное гибкое тело было все в крови. Ветви с удивительной точностью хлестали длинными острыми шипами по израненному телу, разбрызгивая капли яда, блестевшие во влажном сыром воздухе. Музыка подчеркивала яростный ритм схватки.

Кедра коснулась кнопки. Музыка стала тише. Невидимый музыкант продолжал перебирать клавиши, над джунглями все так же кружил самолет, но Кедра резко отвернулась от зрелища. Ее шелковистые волосы со слабым треском заискрились в темноте.

— Я ошиблась, — заявила она.

— В чем именно? — резким голосом поинтересовался Сэм. Ему очень хотелось досмотреть схватку.

— В тебе. Я недооценила тебя, а может переоценила… Не поняла еще, — она ласково коснулась его щеки.

Он погладил в ответ ее бархатную щечку, пожал плечами, осторожно провел рукой по волосам, но вдруг схватил золотой обруч, скрепляющий волосы Кедры, и грубо его сдернул. Волосы Кедры щекотно заструились по его руке.

— Хватит играть со мной! Я тебе не щенок. Говори, что хотела сказать.

Она засмеялась.

— Если бы ты был постарше… — высокомерно, но с явным сожалением протянула она.

Он резко, почти грубо отпустил ее. Она покачнулась и вцепилась в его плечо, чтобы не упасть.

— Тебе самой-то сколько лет? — небрежно спросил он.

— Двести двадцать.

— Ого! Тогда ясно, почему я наскучил тебе, старушка моя. Я младенец перед тобой.

Она снова рассмеялась.

— Ну что ты, Сэм. Ты далеко не ребенок. И вовсе мне не наскучил. Вот это меня больше всего и беспокоит. Мы такие разные. Для нас обоих было бы лучше, если бы ты мне наскучил — я бы без сожаления оставила тебя и тут же забыла. Но в тебе что-то есть… Не пойму пока, что именно.

Апофеоз музыки заглушил все звуки. Где-то далеко в болоте один из соперников торжествовал победу.

— Как просто было бы, если бы ты был тем, кем кажешься. — Кедра глубоко вдохнула. — У тебя чудесная голова, но ты не сможешь долго ею пользоваться, а жаль. Если бы ты был не… этим… Я бы, наверное, вышла за тебя замуж. Временно, разумеется.

— Ну и как? Приятно чувствовать себя богиней? — раздраженно спросил Сэм.

— Обиделся? Я высокомерна, да? Ну, извини. Ты заслуживаешь знать правду. Спрашиваешь, приятно ли чувствовать себя богом? И приятно, и страшно. Прежде всего, это ответственность. Мы не можем играть с жизнью, как нам заблагорассудится. Первые сто лет я училась, путешествовала, изучала людей и мир. Следующее столетие развлекалась интригами: училась дергать людей за ниточки. Чтобы Совет, например, принимал нужные мне решения. Своего рода джиу-джитсу для мозга. Надо сыграть так на самолюбии человека, чтобы он сделал не то, что хочет сам, а то, что нужно мне. Но все эти штучки ты, похоже, знаешь не хуже меня. Вот только времени усовершенствовать это умение у тебя нет. Жаль. Очень жаль. Правда-правда. Ты необычен.

— Не говори больше о замужестве: я и сам никогда не женюсь на тебе.

— Ой, куда бы ты делся! Я ведь могу прямо сейчас…

Перегнувшись через ее колени, Сэм щелкнул выключателем. Резкий свет залил маленькую комнату со множеством подушек. Кедра рассмеялась и заморгала.

— Ой, Сэм, я же ничего не вижу! Я выключу, — она потянулась к выключателю. Сэм перехватил ее руку и больно сжал пальцы.

— Слушай меня внимательно, прелестная старушка, — резко сказал он. — Я сейчас уйду, и ты меня никогда больше не увидишь. Ясно? У тебя нет ничего, без чего я не обойдусь.

Он встал.

Она торопливо вскочила, позабыв о достоинстве, но в движении ее было что-то змеиное. Тонко зазвенели золотые блестки на платье.

— Ну, постой же, Сэм. Не спеши так. Ну, прости меня… Это же только слова. Я совсем не хочу расставаться с тобой. Пойдем со мной на Олимп. У меня есть к тебе важное дело. Я покажу тебе кое-что.

Из-под рыжих ресниц на нее холодно смотрели стальные глаза. Густистые брови его сдвинулись, когда он объявил, во что это ей обойдется. Она сразу же согласилась. Но в уголках ее рта застыла неуловимая египетская улыбка.

Олимп воспроизводил навсегда утерянную и полузабытую родину человечества. Гигантский купол накрывал множество комнат, нависающих над огромным залом. Оригинальный замысел архитектора создавал иллюзию земного окружения. Искусно укрытые проекторы могли окружить зрителей толпами землян и разнообразных земных животных.

На одной и той же почве росли пальмы и сосны. Цветущие деревья обвивались виноградными лозами. Времена года здесь смешались и только ученый мог разобраться в этой мешанине земной флоры и фауны. Но все же это была Земля, только в некоем романтическом ореоле.

Цвет почвы менялся от зеленого к коричневому. Радовали глаз нежно-зеленые лезвия высоких трав. От непривычно ярких и разнообразных соцветий рябило в глазах, но все это казалось естественным и на гидропонику совсем не походило.

Кедра взяла микрофон и что-то сказала тихо, но повелительно. Одна из комнат-ячеек отошла от стены и мягко приземлилась перед ними. Они вошли в нее. Комната поднялась и поплыла в воздухе.

На подушечках у низенького столика сидели мужчина и женщина. Сэм узнал мужчину — Захария Харкер. Он был высок и строен, и в глазах его читался не возраст, но опыт и зрелость, и это резко контрастировало с юным лицом. Ровное, уверенное спокойствие исходило от него.

А женщина…

— Сари, дорогая, — обратилась Кедра к женщине, — со мной гость. Сари — моя внучка, — пояснила она Сэму. — Извини Захария, но я не знаю фамилии Сэма. Он забыл мне ее сообщить.

Фамильные высокомерность и самоуверенность проглядывали в нежных чертах Сари Уолтон. Волосы невероятного золотисто-зеленого цвета в хорошо продуманном беспорядке падали на точеные плечи. Тонкое и мягкое платье из меха венерианского животного тигриной масти тишком откровенно облегало ее гибкое тело, подчеркивало округлость бедер и широкими складками струилось до тонких лодыжек.

Надменность на лицах бессмертных плохо маскировала недоумение. Волна гнева в очередной раз захлестнула Сэма, но он, хоть и с трудом, подавил ее. Он казался себе неуклюжим уродливым ребенком, восстающим против взрослых. Одержимость заставляла его ненавидеть эти прекрасные лица.

— Сядьте, — указала Кедра на подушки.

Сэм неуклюже опустился на подушки, взял предложенный бокал с освежающим напитком и неприязненно покосился на аристократов.

Кедра, заметив недоуменные взгляды друзей, решила объясниться.

— Когда я вела его сюда, я думала о свободных солдатах. Он… Как ваша фамилия?

Сэм мрачно назвался. Она откинулась на подушки. Мягко сверкнули золотые украшения. Она казалась абсолютно спокойной, но Сэм чувствовал ее напряжение. «Замечают ли это другие», — подумал он.

— Я сейчас все объясню, Сэм Рид, — сказала она. — Предыдущие двадцать лет я провела в созерцании.

Он слышал, что это означает. Что-то вроде женского монастыря — высокая религия чистого разума. Ее адепты в стремлении познать смысл существования отрекались от внешнего мира.

Он знал о бессмертных больше, чем они подозревали, но лишь в той мере, в какой короткоживущий может знать о жизни, рассчитанной на тысячелетия. В общем-то их жизнь была только частью огромной совершенной мозаики, собранной из тех же элементов, что и жизнь простых смертных. Жизнь есть жизнь, и дни, независимо от ее продолжительности, остаются днями, с одинаковыми для всех превратностями. Периоды созерцания были необходимы для сохранения душевного равновесия.

— И на что вам сдались эти свободные солдаты? — хрипло спросил Сэм.

Он знал, что сейчас внимание публики сосредоточилось на Робине Хейле — последнем воине романтических времен. Все помешались на его проекте колонизации поверхности Венеры. Спокойная размеренная жизнь в Куполах наскучила обществу, и примитивная, полная опасностей жизнь на поверхности манила своей романтикой. Но пока проект оставался на бумаге. Скептики пытались развенчать его. Но большинством крестовый поход на континент был принят с каким-то лихорадочным воодушевлением.

— На что нам сдались… — медленно и раздумчиво повторил Захария. — Вы наверняка слышали о проекте, Сэм Рид. Что вы скажете о нем?

Сэм фыркнул, нахмурился и помотал головой. У него появилось неистовое желание перессорить эту компанию великовозрастных хитрецов.

Вмешалась Кедра:

— Закончив созерцание, я обнаружила что проект колонизации — самое заманчивое из всего, о чем я до этого слышала, но и самое опасное. Поэтому мы считаем, что еще рано. Затея может оказаться гибельной.

— Почему? — мрачно спросил Сэм.

Захария поставил бокал на стол.

— Слишком рано. Мы еще не готовы, ни психологически, ни технически. Необходима всесторонняя подготовка. А этот проект… Его нужно остановить любой ценой! — Захария внимательно посмотрел на Сэма.

Сэм с ненавистью подумал, что бессмертный видит в нем больше, чем ему бы, хотелось. Хотя… об этих людях никогда и ничего не знаешь точно: они слишком долго живут и слишком много знают… Сам прищурился и выпалил напрямик:

— Вы хотите, чтобы я убил Робина Хейла?

В маленьком зале воцарилась тишина. Казалось, предложение Сэма было для них неожиданно. Они молча переглядывались друг с другом, словно переговаривались без слов. Пожалуй, люди, прожившие столь долго, могли читать мысли по едва заметным движениям мышц лица.

Наконец, Кедра сказала:

— Да, это лучший вариант. Убейте его.

— Лучший вариант — сегодня же, — добавил Захария. — Но не позже, чем через сорок восемь часов. События развиваются стремительно. Хейла необходимо остановить, тем более, что другого лидера пока не видно. Вы справитесь?

— Вы в своем уме? — зло спросил Сэм. — За кого вы меня принимаете?

Кедра рассмеялась.

— Именно за того самого. Неужели ты думаешь, что я провела бы три дня с человеком, о котором ничего не знаю? А фамилию твою я знала с самого начала. Итак, к делу. Сколько вам нужно заплатить, чтобы вы справились?

Сэм вспыхнул. От ненависти у него помутилось в глазах. Никому еще он не позволял так дурачить себя.

— Вам это обойдется вдвое дороже, чем кому-другому. — Он назвал очень высокую цену.

— Нет, — ответил Захария. — Слишком дорого.

— Перестань, Захария, — перебила его Кедра. — Я заплачу. На это у меня есть свои причины и достаточно веские.

Захария с беспокойством глянул на Кедру. Причины легко читались на ее лице. Он понял, что их брак может не возобновиться.

Сари положила бледную ладонь на его руку.

— Милый, пусть она делает, что хочет, — тихо сказала она. — У нее на все хватит времени. Придет и твой день.

Во взглядах, которыми обменялись бабушка и внучка, Сэм заметил нешуточную ревность.

— Взгляните туда, — Захария указал рукой. Стена стала прозрачной и в соседней ячейке-комнате Сэм увидел худощавого, но крепко сложенного человека в темно-коричневом костюме. — Вот он! И он здесь уже два часа.

— Мне знакомо это лицо, — сказал Сэм, поднимаясь. Пол комнаты качнулся от его движения. — Высадите меня. Я позабочусь о нем.

Сэм занял свободное место у длинной стойки и заказал выпивку. Нечасто человек с плебейской внешностью появлялся в баре для бессмертных, но бармен, лишь взглянув на жесткое лицо Сэма, раздумал связываться и только буркнул:

— Да, сэр.

Ждать Хейла пришлось долго, и выпивку пришлось повторить дважды. Купол заведения медленно, с низким гулом поворачивался над ним. Ячейка с «клиентом» начала плавно снижаться по спирали. Сэм терпеливо ждал.

Ему очень не хотелось ввязываться в дела бессмертных. Это было просто опасно, более того, здорово походило на самоубийство. Сэм не тешил себя иллюзиями. Он хорошо понимал, что однажды станет им не нужен… Сэм едва ли не впервые испытал страх. Ему врезалась в память выражение лица Захарии. Наконец ячейка опустилась. Человек вышел. Сэм не стал тратить лишних слов и напрямик сообщил:

— Меня только что наняли убить вас.

Когда они через два часа покидали Олимп, банда Шеффилда уже напала на их след.

Что называется нашла коса на камень… Сэм никогда бы не продвинулся в своей темной карьере, если бы не владел даром убеждения. Но и Робин Хейл после того, как объявил о своем проекте, частенько становился объектом обработки искуснейших ораторов и научился легко с ними справляться. Силы оказались равными. Бессмертный Хейл столкнулся с кровью бессмертных Харкеров, и сразу это почувствовал. Сэм, как обычно, строил свою речь на убедительности доводов, но на Хейла больше действовала внутренняя убежденность.

Сэм старался говорить спокойно, но быстро. Он понимал, что их жизни связаны сейчас тонкой нитью длиной в сорок восемь часов. Безопасность была обеспечена только в этих пределах. Затем они умрут, если не придумают что-то особенное. Сэм очень старался, чтобы его голос звучал искренне и убежденно.

Тут их и нашли парни Шеффилда. Сэм и Хейл только что вышли с Олимпа. На движущейся Дороге толпа на мгновение разделила их. Сэм толкался, пробиваясь к Хейлу, и слишком поздно среагировал на поднесенную к лицу грушу. Дурманящий аромат порошка больно ударил ему в мозг.

Все вокруг стало замедляться и наконец замерло.

Кто-то схватил его под руки.

Кто-то вел его по Дороге. Лампы ярко освещали улицу до поворота, но порошок заставлял свет гипнотически пульсировать. Неподвижно замерли ароматные цветные облачка. Все вокруг застыло, будто замороженное. Сознание работало смутно, но он понимал, что ошибся, позволив Кедре отвлечь себя. Не закончив одного дела, он принялся за другое. Внимание ослабло, за что он сейчас расплачивался.

Какой-то медленный водоворот возник на Дороге. Крики, толчки. Сэм воспринимал их, как во сне. Лицо свободного солдата накладывалось на открытые в крике рты. Солдат приближался, делая странные медленные движения.

Но от этих движений все вдруг отступили к краю полосы. Хейл взял Сэма за руку и потащил его за собой.

Сэм не помнил, как они оказались в одном из гидропонных садов. Мозг его едва воспринимал окружающее. Вот Хейл отсчитал монеты дежурному при входе в сад. А вот они уже стоят перед резервуаром, заполненном зеленой листвой.

Откуда-то издалека донесся голос Хейла:

— Надеюсь, доза была не слишком большой. Иначе тебе ничего не поможет. Попробуем эти листочки.

Хейл растер в руках какое-то голубоватое растение и сунул под нос Сэму.

Сэм расчихался, но движение вокруг вдруг ускорилось. Жестокая боль судорогой свела мышцы и ударила в мозг, взорвалась в глазах яркими цветными шарами, поднялась до невыносимого апогея и тут же улеглась.

Сам дрожал и обливался потом, но с радостью обнаружил, что может говорить. Часто моргая, он смотрел на Хейла. Время пошло обычным своим ходом.

— Ну как, все в порядке? — спросил Хейл.

— Э-э… да, кажется, — с трудом ответил Сэм.

— Твои друзья?

— Ага. Я позволил себе несколько расслабиться. Ничего, сам улажу. Если буду жив.

Хейл рассмеялся.

— Ну ладно, пошли ко мне. Нам есть о чем поговорить.

— Они же представления не имеют, что ждет их там. — зло говорил Хейл. — Ума не приложу, как их убедить? На сушу они и носа не показывали. Все им кажется сплошной романтикой. Вообразили себе этакий крестовый поход за веселыми приключениями.

— А ты попробуй убедить меня, — предложил Сэм.

— Я говорил с Логистом, — начал Хейл. — Это, его идея. А мне позарез нужно было хоть чем-то заняться. Я сразу ухватился за его идею, но ни черта не получается. Люди так и прут ко мне. Возжаждали, видите ли, романтики, а я никак не могу им втолковать, что дело это трудное и очень опасное. Эти изнеженные придурки не понимают, что ничего, кроме надежды на будущее, я им предложить не могу. Но самое неприятное, что среди этих энтузиастов я не нахожу подходящих людей. Мы выродились под Куполами, — он горько усмехнулся. — Я им предлагаю не мир, но меч, а они не верят, даже смеются. Им и не снился весь ужас побережья.

— На что это похоже? — поинтересовался Сэм. — Как оно там, наверху?

— Совсем не то, что ты видел на экранах с самолета. Джунгли можно познать только снизу. Оттуда бы ты увидел, как бешеные грязевые потоки размывают, уничтожают все вокруг. Живые ветви брызжут ядом, он убивает мгновенно. Монстры, которых не сразу остановит даже танк. Да мало ли… Да эти изнеженные мальчики погибнут сразу, и колонизация кончится, не начавшись. Я уже начал было в Старой Крепости, но джунгли нас вышибли. Стены и заграждения не выдержали натиска и рухнули. Теперь они бесполезны. Все, надо начинать сначала. Техника, что там оставалась, мертва — забита, опутана растениями, разъедена их кислотными соками. Кругом ползают ядовитые твари. Везде шныряют гигантские хищники. Похоже, у них начисто отсутствует инстинкт самосохранения. Они нападают отчаянно и не задумываясь. Даже растения наступают стремительно. Мы не успевали расчищать, как вновь прорастала ядовитая пакость. Нам просто не хватило сил удержать плацдарм… Да-да, военная терминология тут вполне уместна. Даже лишайники, подумаешь, чепуха какая, способны прогрызть дерево, стекло, металл, а человека живьем съедают. А ведь мы еще очень мало знаем Венеру, ее экология несравнима с земной. А нам приходится не только защищаться, но и содержать себя.

— А для этого нужны деньги и поддержка, так? — спросил Сэм. — А семьи бессмертных пока против.

— Знаю. Я начинаю думать, что Логист ошибся.

— Вы один взялись за это дело?

— Да, — кивнул Хейл.

— Энергичный человек мог бы вам помочь.

— Нет такого человека. Меня уже обманывали. Это мой крестовый поход, и я не могу довериться кому-то еще.

Мысль, что пришла в голову Сэма, заставила его вздрогнуть. Он торопливо спросил:

— А мне?

— А ты чем лучше?

Сэм лихорадочно вспоминал, не сказал ли он лишнего. Вроде бы, нет. Он продолжил:

— Я рискую головой, отказавшись убить вас. Это что-нибудь значит? Но я еще не объяснил, почему обманул Харкеров. Я очень хочу участвовать в вашем деле. И, не буду скрывать, рассчитываю заработать на нем.

— Я уже говорил вам — проект нереален, — ответил Хейл, но глаза его заблестели.

«Попался!» — подумал Сэм. Вслух же он сказал:

— Необходима мощная поддержка, и я найду ее. Еще нужна идея, за которой пойдут все. Идея у меня есть. Должно получиться. Я знаю, что делать. Доверьтесь мне.

Хейл долго молчал. Он задумчиво тер подбородок, сопел, прикидывая что-то в уме. Наконец решился:

— Пошли к Логисту.

А вот этого Сэм не хотел. Он боялся Логиста, как черт ладана. Свет чистого разума мог легко проникнуть в его темную душу, и высветить то, что Сэм тщательно скрывал. Но Хейл умел убеждать и порукой тому была его долгая жизнь. Они пошли к Логисту.

Говорил с ними сияющий полупрозрачный шар на металлическом пьедестале.

— Я предупреждал вас, Хейл, что предсказывать не умею, сказал он.

— Но вы говорили, что ваши ответы неизменно верны.

— То, что верно для вас, не обязательно верно для Сэма.

— Вы можете дать два ответа, — нетерпеливо вставил Сэм.

Разговаривая, как он думал, с машиной, Сэм невольно расслабился. Он с готовностью отвечал на вопросы машины, сообщил свои данные, выглядевшие в его изложении вполне пристойно. Нетерпение его было объяснимо: сорок восемь часов, отпущенные бессмертными, истекали…

Разрозненные черты сардонического лица Бена Кроувелла мелькали и переливались в сияющем шаре. Робин Хейл узнавал его, но для Сэма, никогда не видевшего настоящего Логиста, они не имели смысла.

— Люди Куполов утеряли пионерский дух, — сказал шар. — Ищите подходящих людей среди заключенных.

— Нам нужны честные люди, — возразил Хейл.

— Среди преступников найдутся и честные. Большинство из этих людей оказались не на своем месте и не в свое время. В неподходящем обществе любой из вас может стать преступником. Но именно преступники, и вообще люди чем-то недовольные станут вашими лучшими помощниками. Среди них вы найдете геологов, физиков, биологов…

— Но ведь даже второсортные специалисты стоят очень дорого, — возразил Сэм. — Где мы возьмем такие деньги?

— Они обойдутся вам дешево. Вы еще удивитесь, узнав, сколько недовольных даже среди лучших. В Куполах все слишком благоустроено, слишком спокойно. Трудиться с полной отдачей нет никакого смысла.

— Когда нам начинать?

— Сначала избавьтесь от насущной опасности. А вот потом можете спросить еще раз.

— Но если вы не согласны с Семьями, почему бы вам не помочь нам против них?

Тени в шаре суматошно задергались. Логист, видимо, покачал головой.

— Я не всесилен. А Семьи очень могущественны. В их руках все, в том числе политика и экономика. Совет и губернаторы только ширма. Всем заправляют Семьи, а они опытны и безжалостны. Законы, которые они проводят, часто кажутся короткоживущим жестокими, однако внуки их будут благодарить бессмертных. У них великолепное социальное видение, но на этот раз они ошибаются. Цивилизация идет к упадку быстрее, чем они думают. Спасение — в колонизации поверхности, но они не могут на нее решиться, считая, что эта попытка обречена на провал, а для следующей уже не будет ни возможностей, ни желания. Но ждать, пока они решатся, гибельно. Время уходит необратимо. Но планетой, к сожалению, правлю не я. И Семьи не доверяют мне, они считают, что я против них: слишком много я им противоречил.

Для Робина Хейла это было не ново и он нетерпеливо перебил:

— Вы можете дать прогноз? Шанс есть?

Некоторое время Логист молчал. Затем послышались странные звуки, перешедшие в хохот. Это несколько удивило Хейла, а Сэма потрясло. Машина смеется!

— Шанс есть, и причем недурной! А если с вами будет Сэм Рид, он значительно возрастет. Вот все, что я хотел сказать. Пока достаточно.

Сэм застыл, глядя на хаос теней в шаре. Что все это значит? Неужели машина может обманывать? Что, собственно, она предложила и не ошибается ли насчет Сэма?

— Благодарю вас, Логист, — сказал свободный солдат.

Сэм уставился на него. Благодарить машину?! Да еще явно неисправную?

Они уходили, а хохот, усиленный эхом, несся им вслед. С высоты своего тысячелетнего опыта, Логист мог посмеиваться над тем, что ждало Сэма Рида.

«Избавьтесь от насущной опасности», — передразнил Сэм Логиста.

Они сидели за грязным столиком в полутемной тайной квартирке Сэма. Здесь им ничего не грозило. Но нельзя же торчать тут вечно. Сэм прикидывал, сколько агентов выслеживают их.

— Идеи есть? — спросил Хейл.

— Что вы суетитесь? Или не доверяете мне?

— Доверяю… Обстоятельства заставляют, иначе бы я никогда не поверил человеку, который приходит ко мне и заявляет: мне поручили убить вас. Но я знаю Семьи, потому и поверил тебе. Так как насчет идеи?

Зло насупив брови, Сэм смотрел на Хейла. Его раздражала легкость, с которой тот согласился на партнерство. Правда, он сам желал этого, но мотивы Хейла его не устраивали. Сэм не доверял людям, которые удачу дела ставили в зависимость от надежности партнера, а еще больше его раздражало, что Хейл был из бессмертных. За это он почти ненавидел свободного солдата. В нем было все то же, что в Уолтонах и Харкерах: крайняя самоуверенность и надменность. Но главное — Хейл не был рабом времени, напротив, время служило ему.

Прожив сотни лет, он обрел колоссальный опыт, он уже сталкивался со всеми возможными обстоятельствами. У него было достаточно времени, чтобы не спеша все обдумать и в итоге подобрать соответствующий обстоятельствам выход. У Сэма не было безграничного запаса времени, как у бессмертных, и он не мог сказать, как они: «И это минует».

Он глубоко вдохнул и уклончиво ответил:

— Они не захотят связывать свои имена с нашей смертью. Они ударят исподволь. До сих пор они не боялись народа, потому что он был неорганизованной толпой. Но твой проект покончит с этим. А Семьи очень боятся, что это всколыхнет толпу и направит против них. Насколько я знаю, многие увлеклись проектом. — Сэм искоса взглянул на Хейла. — Да, идея у меня есть, но мы обсудим ее позже.

— Договорились, — спокойно согласился Хейл.

«Вот и ладно», — подумал Сэм. Он вдруг понял, что для этого человека война вовсе не романтическое предание. Он видел убийства и убивал сам. Смерть хорошо ему знакома, и он привык смотреть ей в лицо. Волна ненависти вновь накатила на Сэма, но он заставил себя говорить спокойно:

— Я хочу продать идею крестового похода. Вы слушаете меня?

Хейл кивнул и улыбнулся.

— Нам нужна рабочая сила, — продолжил Сэм. — Но работа очень опасная и люди будут гибнуть. Главная проблема в том, чтобы им было за что рисковать жизнью. А вы сможете, кстати, их защитить?

— Да, но только не от скуки и еще от некоторых венерианских штучек. Взять лишайник, например. Он пролезает в любую щель и может заживо сожрать человека. Кроме того, там сильнейшее ультрафиолетовое излучение. Клетки мутируют. Рак кожи и все такое… Я уже говорил: это тебе не пикник.

— Итак, нам нужны недовольные хорошие специалисты. Неудачники, одним словом.

— Правильно. И что же?

Приступ бешенства вновь охватил Сэма. Этот надменный бессмертный, похоже, и без него знает ответы на все вопросы и посмеивается над ним. Но одновременно Сэм замечал в нем такую странность, что диву давался: Хейл по натуре был рыцарем, мечтательным, самоотверженным, но и наивным до предела. Даже миллион лет, а не какие-то жалкие столетия, не дал бы ему то, что у Сэма было врожденным. «Что ж, — решил Сэм. Стоит попытаться».

— Но нам нужны не просто неудачники, — начал он. — Важно знать, чем именно они недовольны. У вас были специалисты, когда вы вели свои войны?

— Да, — кивнул Хейл. — Но тогда мы держались на традициях свободных солдат.

— Чудесно! И у нас будут свои традиции, — Сэм задумался. — «Через тернии к звездам» — вот наш лозунг. Психозаписи и личные дела ваших людей сохранились?

— Наверное. Но к чему они тебе?

— Пригодятся. Необходимо изучить факторы, способствующие появлению недовольных. Интеграторы помогут найти причину, а мы поймем, что нам нужно для создания новых традиций. Мы завоюем общественное мнение, я займусь пропагандой и рекламой. Это решит проблему добровольцев. — Сэм взглянул на невозмутимое лицо Хейла и отвел взгляд. — Но понадобится тщательный отбор. Мы создадим систему тестов и испытаний, но толпу придется как-то обмануть, чтобы она согласилась на них. Нельзя с ходу отвергать человека, из-за потенциальной трусости — тогда и остальные откажутся проходить тест. Но мы должны знать о них все.

— Что ж, неплохо, — одобрил Хейл. — А деньги где взять?

— Сколько у вас есть?

— Сущая чепуха, — махнул рукой Хейл. — Но зато есть плацдарм и расчищенная Крепость Отряда Дуне. Но только для того, чтобы удержать ее, нужна прорва денег.

— Создадим фирму, выпустим акции. В такие игры люди всегда любили играть, особенно если есть надежда на дивиденды. И я имею ввиду не только деньги. Люди страдают без романтики, без сильных эмоций, и все это мы им дадим.

— Все это звучит прекрасно, но будут ли отвергнутые энтузиасты рисковать деньгами и покупать акции?

— А выход прост, — ухмыльнулся Сэм. — Широкая реклама колонизации. Каждый шаг героев должен показываться по телевизору, но прямым лучом и только акционерам. Это должно подстегнуть ажиотаж. Главное — побольше болтовни и пафоса, простаки его обожают.

Взгляд Хейла выражал одновременно и гнев, и восхищение. Сэму даже показалось, что тот готов вот-вот одобрить план. Но ответ прозвучал остужающе:

— Я не согласен. Это обман. Колонизация — далеко не развлечение и она не для любителей острых ощущений. Не романтика, не аттракцион, а ежедневная тяжелая и опасная работа.

— А почему бы не сделать ее еще и увлекательной? Что нам мешает? — загорячился Сэм. — Вполне справедливый компромисс: мы, рискуя жизнями, предоставляем сенсацию, а довольные зрители платят за нее. Ну?

— Это не по мне, — пожал плечами Хейл.

— Да мало ли… Меня, может, тоже мутит, но это единственный выход. Кстати, что там сейчас на поверхности? Чудовищ бы каких-нибудь. Людоедов. Их можно использовать для рекламы хоть сейчас.

Хейл долго молчал, потом сказал:

— Есть там ходячие деревца. Подходящие для твоей рекламы. Термотропные — их притягивает любое тепло — и назойливые. Отгоняем, как можем. Конечно, их проще уничтожить термитной гранатой, но на ее тепло их сбежится еще больше.

— Что они из себя представляют?

Хейл принялся долго и подробно объяснять. Сэм внимательно слушал. В конце рассказа он подвел резюме:

— М-да. На редкость отвратительная тварь. Но, если сам не полезешь, достаточно безопасная. Для телевизионщиков лучше не придумаешь. Отличное шоу! Пусть твои люди начнут сражение с этой травкой. На всякий случай держите человека с термитной гранатой, только вне поля зрения камеры. Пусть эти деревца поначалу прорвут оборону, а потом твои парни героически уничтожат агрессора. Наши акционеры от восторга на стенку полезут. И добровольцы попрут толпами. Ну как?

— Нет, — с обычным спокойствием ответил Хейл.

— Ну и зря! — искренне огорчился Сэм. — Это же элементарно: любое новое дело надо начинать с сенсации. — Но тут Сэм вспомнил, что есть еще кое-что, причем совершенно безотлагательное. Через шесть часов они будут совсем мертвы, если ничего не придумают. Вопрос созрел для серьезного обсуждения.

— А у нас проблема, — начал Сэм. — Вы не забыли? Семьи вот-вот прикончат нас, причем чужими руками. В их арсенале наемники, микробы, ядовитые порошки, в общем, довольно всякой пакости. Мы просто обязаны придумать что-то. Лучше всего как-то дискредитировать их. Им сразу станет не до нас. Им придется спасаться, но еще лучше, если спасаясь сами, они заодно спасут и нас.

— Как это?

— Самое главное для Семей — престиж. Конечно, их власть в долголетии, но подняла их все же, толпа, поверив в их непогрешимость. Сюда и надо бить. Мы можем поколебать эту веру.

— Каким образом?

— Нынче вы кумир толпы. Харкеры потому и дали мне такой ограниченный срок, что боялись нового лидера, который бы мог занять ваше место. Так вот, им стану я! Да-да, но только для того, чтобы спасти наши жизни. Уже не будет смысла убивать одного из нас — колонизацию это все равно не сорвет.

— Очень интересно, но каким чудом ты за несколько часов станешь кумиром толпы? — Хейл явно заинтересовался.

Сэм довольно улыбнулся. Он звонко ударил ладонью по столешнице. В стене открылась дверь, и вошел Слайдер.

Старикашка опустил свое рыхлое тело на стул и с интересом поглядел на Хейла. Сэм обратился к нему:

— Итак, за нами идут молодчики Шеффилда. Мне некогда ввязываться в драку. Сможешь их отвлечь?

— Попробую, — лениво ответил старик. Это было достаточной гарантией. В темном мире Куполов Слайдер был далеко не последней фигурой.

— Отлично, — Сэм повернулся на стуле так, чтобы видеть глаза Слайдера. — Есть еще кое-что. И это самое важное. Звуковую дорожку подделать сможешь?

— Раз плюнуть, — заверил старик и высморкался.

— Надо, чтобы мимика и артикуляция совпадали.

— Это посложнее. А о ком речь?

— Во-первых, о Захарии Харкере. Ну, а там еще кого угодно из Уолтонов или Харкеров. Справишься? — Старик пристально посмотрел на Сэма.

— Харкер? — переспросил Слайдер и рассмеялся. — С удовольствием. Но эта веселая шуточка будет стоить денежек. Когда приготовить?

Сэм назвал срок.

Подделка звукозаписи не менее стара, чем сама звукозапись. Чтобы вырезать нужные места и наклеить их в нужной последовательности, требуется сравнительно небольшой навык. Но технология, позволяющая подделывать речь целиком, была разработана сравнительно недавно. Тут требовался исключительно квалифицированный оператор. При этом исходная речь должна быть достаточно длинной, чтобы хватило звукового материала.

До подделки изображения отсюда не так уж далеко. Движения губ, выговаривающих определенный звук, раскладывались на мельчайшие фазы, а потом синтезировалось другое, нужное движение. Работа была ювелирная, но эффект неизменно потрясал.

Специалистов, владевших в совершенстве такой техникой, Слайдер знал. Выступлений Харкеров и Уолтонов имелось достаточно. Однако, ход был очень рискованным — Семьи отличались мстительностью. Но они никогда не спешили: чего-чего, а времени у них хватало. Сэм понимал все это, но другого выхода не видел.

Хейла пришлось убеждать часов пять. Для начала Сэм убедил Хейла в ужасной опасности лично для него. Затем он постарался уверить честного солдата в своей личной преданности ему честному солдату. И что ему, Сэму, можно доверять. Пришлось использовать нечто вроде детектора лжи: Сэм говорил, а Хейл проверял микрореакции по приборам. Сэму было что скрывать, и потребовались немалые ухищрения, чтобы обмануть хитрый прибор. Щекотливых моментов в разговоре Сэм старался избегать.

— Мы уже ходячие трупы, — убеждал он Хейла, и стрелки детектора подтверждали его искренность. — Что и говорить, трюк опасный, почти самоубийственный, но есть ли у нас выбор? Ладно, не будем ничего делать. Все равно помрем, как только они найдут нас. Ну, давайте, придумайте что-нибудь получше, если сможете. Но по-моему это единственный вариант. Ну как, есть идея?

Бессмертный ничего не мог предложить.

В вечерней телепрограмме диктор сообщил, что у Робина Хейла есть важное сообщение по поводу колонизации побережья. Жители Куполов замерли перед экранами. Все ждали.

И вот, на мерцающих экранах появилось мужественное лицо свободного солдата. Он говорил торопливо, словно нехотя, чуть сбивчиво. Но от этого речь его звучала еще убедительнее.

Он подробно рассказал о своем новом товарище, с которым он хоть сейчас готов начать новый штурм побережья. Хейл сообщил, что товарища зовут Сэм Рид, что в надежности его, и честности, он, как человек военный, не сомневается. Тут Хейл высказал сожаление, что обстоятельства требуют его безотлагательного присутствия на поверхности. Там сейчас идет смертельная схватка людей с коварным врагом. Там с нетерпением ждут помощи старого и опытного свободного солдата. Хейл козырнул и исчез с экрана.

Появилось лицо Захарии.

Частная жизнь бессмертных отнюдь не была приватной, да и люди Слайдера постарались.

Речь его была шедевром подпольной синематики. Даже опытный эксперт затруднился бы найти здесь мельчайшие несоответствия, выдающие подделку. Сам Захария не смог бы с уверенностью сказать, что это говорит не он. Каждый звук и каждое движение выглядели естественными.

Авантюра была чрезвычайно опасной. Но Сэм, решившись на нее, преследовал не только сиюминутные цели, он, как всегда, смотрел далеко вперед. И сейчас он закладывал лишь фундамент для своих новых планов.

По сценарию именно Харкер должен был представить Сэма. И тот уже скромно стоял за спиной бессмертного.

— Перед вами, — говорил Захария, — Сэм Рид, человек из народа. Именно его общественная и филантропическая деятельность сделала возможным новый поход. Он, как и вы, короткоживущий, но, тем не менее, смотрит далеко вперед. Он поведет вас за свободным солдатом Робином Хейлом к триумфу. Будущее расы только там! Даже мы, Харкеры, — продолжал Захария, — в конце концов убедились в состоятельности проекта Сэма и Хейла. Нас всех ждет великое приключение. Через тернии к звездам!

Затем он рассказал об опасностях и тяготах жизни на поверхности. Рассказывал он подробно, тщательно подбирая слова. Обрисовав красочно прелести ужасов жизни на побережье, Захария перешел на Купола:

— Мы быстро вырождаемся; становимся неполноценной расой. Мы не только перестали интеллектуально расти, но даже теряем иммунитет к элементарным болезням. Мы деградируем в Куполах. Но великая цивилизация не должна погибнуть! И спасение ее в плодородных землях Венеры, а в перспективе перед нами вся Вселенная! Вперед, к звездам! — закончил Захария.

Настал черед Сэма. Он нервничал, но умело скрывал это за внешним спокойствием.

Сомнения терзали его. Такой наглый обман Харкеры ни за что не простят. Чудовищное извращение их собственных слов и помыслов! Так повернуть против них их собственную убежденность! Использовать бессмертных как марионеток! Нет, не простят. Наверняка, они уже действуют. Семьи умеют мстить жестоко и быстро, если это необходимо. Но что именно они сделают, все равно не угадать. Придя к такому неутешительному выводу, Сэм успокоился и с непоколебимой убежденностью стал вещать аудитории Куполов:

— Я предлагаю вам всем присоединиться к великому делу спасения человечества. Каждый может внести посильный вклад, если не личным участием, то хотя бы деньгами.

Сэм в подробностях описал трудности и опасности экспансии на материк. Пообещал, что любой из вкладчиков с помощью экрана примет участие во всех приключениях. Он даже намекнул, насколько безопаснее сидеть перед экраном и переживать все перипетии колонистов не хуже их самих. Очень уж хотелось Сэму, чтобы в добровольцы шли самые сильные и смелые. В конце он сказал:

— Мы гарантируем вам, что развлечение, доступное раньше только очень богатым, теперь станет достоянием всех. — Сэм показал рукой на стену с огромными экранами и воскликнул: Смотрите!

Туманное изображение джунглей появилось на экранах, быстро приблизилось к зрителям. Кольца бархатно-черной грязи окружали мощные корни деревьев. Одно из колец заполнило экран и телезрители увидели огромную змею. Вдруг грязь с утробным чмоканьем расступилась и на рептилии сомкнулись зубы грязевого волка. Фонтаном взметнулась болотная тина, перемешанная с кровью. Рев битвы заглушил остальные звуки джунглей. Яростно извиваясь, твари исчезли в грязи, и только круги разбегались по поверхности да звонко лопались пузырьки воздуха. Во всех Куполах люди замерли перед экранами.

Поблагодарив аудиторию, Сэм заверил, что в самое ближайшее время будет создана комиссия по отбору добровольцев. Затем он скромно заметил, что очень надеется заслужить доверие добросовестным служением акционерам и доблестному воину, который оставил ему, Сэму Риду, все дела, а сам ушел в джунгли, где нужны его опыт и мужество.

— Мы все, — сказал Сэм, — скоро увидим примеры подлинного героизма первопроходцев. Мы увидим свирепую схватку людей с чудовищами. А кто-то из вас будет непосредственным участником битвы за великое будущее. И симпатии наши будут на стороне людей, жизнями и трудом своим положивших начало нового рассвета нашей цивилизации.

Пока Семьи никак не реагировали.

Именно это затишье бесило Сэма — не с кем было бороться. Тишине он никогда не доверял. Попытки взять интервью у аристократов кончались ничем. Казалось, они с полнейшим безразличием отнеслись к кампании, взбудоражившей Купола. Они вежливо улыбались, кивали головами, но от комментариев воздерживались. Пока. И Сэм мог только предполагать, как они будут мстить.

Планы осуществлялись стремительно. Но Сэм понимал, что это всего лишь дебют, пусть даже успешно разыгранный им, а игра еще впереди. Однако дела захватили его полностью, не оставив времени на раздумья о будущем. Он отлично сознавал, что занят грандиозным надувательством, но он всегда этим занимался. Главное, чтобы простаки давали деньги. Остальное его не интересовало.

«Бессмертные опоздали, — злорадствовал Сэм. — Людишкам уже дали заманчивую игрушку и попробуй теперь отбери ее у них. Семьи не посмеют ударить. Толпа — их опора. Вместе с расположением толпы исчезнет опора, и тогда бессмертных ожидают крупные неприятности».

Что до колонизации, то тут Сэм доверял Харкерам больше, чем Логисту. Сэм соглашался, что колонизация обречена на провал. Логист же говорил о каком-то успехе. Разве может ошибаться Машина Истины? Но ведь не смогла же она раскусить Сэма! А раз так, значит, она может ошибаться и в остальном.

От неудачи Сэм постарался застраховаться. Все просто: публика хотела покупать, а он хотел продавать. Вот он и продавал.

Таким образом он продал акции на триста процентов.

Затем должен был наступить крах. Эти деньги он должен был вложить в колонизацию и остаться без гроша. Да и как выплачивать дивиденды под бумаги без обеспечения?

Впрочем, если не вникать, то все выглядело прекрасно. Возрождающаяся цивилизация поднималась из морей, стряхивала воду с могучих плеч, стремительно завоевывала сушу. А впереди ее ждали межпланетные и межзвездные путешествия. Вселенная открывалась перед ней.

«К звездам», — провозгласил Сэм и выкачивал из звучного лозунга максимум возможного.

Через два месяца, вместе с прочими плодами успеха в объятья к нему упала и Розата. Он поселился с ней в квартире неслыханной роскоши, окна которой выходили в гидропонный сад. Это выглядело не менее удивительно, чем джунгли, но было, конечно, не так опасно. Из других окон можно было увидеть огни Купола, где уже все плясали под его дудку.

Сэм сам вдруг начал жить словно во сне. Он не сразу осознал это. Но однажды, оглянувшись назад, он понял, что события выходят из-под контроля. Ему приходилось вертеться все быстрее и быстрее, чтобы везде успеть. Ему бы остановиться и подумать, но времени не было. Момент истины приблизился вплотную…

На низенькой скамейке у его ног сидела Розата. Фиолетовые складки ее платья струились на пол. Она склонила голову к высоким рогам лиры и мягким бархатным голоском напевала;

— «Но медленно встала она во весь рост. Неслышно ступая, к нему подошла…» — сладкий голос поднимался и опускался, следуя мелодии старинной баллады. — «И тихо сказала…» продолжала Розата.

Мелодичный гудок вызова прервал ее.

В этот час могли звонить только по очень важному делу. Сэм нехотя поднялся.

Розата окаменела, словно этот обычный звук заморозил ее. Не поднимая глаз, она тронула струны наманикюренными ноготками и тихо, с неповторимой грустью допела последнюю строчку:

— «Я вижу, мой гость, что смерть над тобой распростерла крыла…»

Нажав кнопку, Сэм вздрогнул. На мерцающем экране возникло лицо Кедры Уолтон. Черные волосы ее извивались, как змеи Горгоны. Она смотрела мимо Сэма в глубину комнаты. В глазах ее горел гнев. Сэм понял, что она увидела там.

— Вы идиот, Сэм Рид! — без обиняков выпалила она. С ее нежного высокомерного лица исчезло обычное египетское спокойствие. — Вы до сих пор не сомневаетесь в успехе своей авантюры?

— Разумеется, — пожал плечами Сэм.

— Несчастный! Зачем вы связались с бессмертными? Мы не прощаем, мы мстим исподволь, но наверняка. Мы можем себе это позволить. Неужели вы надеялись остаться в живых после того, что натворили? Захария Харкер…

Голос из-за пределов экрана прервал ее.

— Позволь, дорогая Кедра, я сам скажу.

Появилось гладкое, юношеское лицо Захарии.

— Обязан отдать вам должное, Сэм Рид: вы очень хитры. Я не ожидал от вас такой энергии и изобретательности. Признаюсь, вы заставили меня крепко подумать. Впрочем, это великолепная гимнастика для ума. Я до тонкостей разработал множество вариантов вашего устранения, и это доставило мне несравненное удовольствие. Благодарю вас и за то, что из-за вас проект Хейла стал уязвим больше, нежели ранее. Вот. мы и решили, что пора исправить нашу ошибку. Спасибо. Вы меня очень развлекли.

Он смотрел на Сэма с холодным безразличием, словно на букашку, и того пробрала дрожь. На живого человека так не смотрят. Между ними как будто уже пролегла вечность.

Сэм с грустью понял, что бессмертный с самого начала знал о его интрижке с Кедрой. Знал, что он, Сэм, перехитрит самого Харкера в афере с колонизацией, а заодно и Хейла. Бессмертный прекрасно понимал, что именно Сэм — самое слабое звено в проекте, и, если его изъять, это приведет к крушению всего дела. И напрасно Сэм тешил себя мыслью, что никто об этом не догадывается.

А Захария Харкер и не догадывался. Он просто знал.

— Прощайте, Сэм. Кедра…

На экране вновь появилась Кедра Уолтон. Гнев в ее глазах сменился другим чувством. Она смотрела на Сэма, а по ее мраморной щеке жемчужиной катилась слезинка.

— Прощай, Сэм. Прости…

Взгляд ее устремился куда-то за его плечо, Сэм успел еще повернуться и заметить угрозу, но отреагировать не хватило времени…

Резкий запах наркотика оглушил его. Он еще попытался дотянуться до Розаты. Вытянул руки… О, как хотелось ему свернуть ей шею! Но комната закружилась, и последнее, что увидел Сэм — слезы в глазах убийцы.

Две женщины смотрели на его смерть. Они обе любили Сэма, — иначе бы не плакали, — но они же и принесли ему гибель.

Он проснулся. Было темно. Плечи упирались во что-то твердое. С трудом он поднялся. С трех сторон его окружали каменные стены тупика. Уже светало. «Я проснулся», — подумал он и тут же вспомнил все.

Сэм был в лохмотьях и босой.

Живой! Видимо, это такой порошок, от которого спят очень долго. Но как долго? Как долго!

На негнущихся ногах он заковылял к выходу из тупика и чуть не столкнулся с каким-то прохожим. Тот смотрел на него с удивлением и отвращением. Сэм схватил его за рукав.

— Что с колонией? — прохрипел Сэм. — Как там дела?

— Вы о чем? — раздраженно спросил прохожий. — Какая еще колония? — Он брезгливо оттолкнул Сэма.

— На побережье!..

— Вон оно что… Ты, парень, несколько припозднился. Это ж когда было!

— Когда?

— Сорок лет назад…

Колени его подгибались и он вцепился в поручень торгового автомата, что стоял у выхода из тупика. «Сорок… сорок лет!» В запыленном зеркальце автомата отразилось лишенное возраста лицо Сэма Рида. Все такое же, без морщин, с рыжими кустистыми бровями…

— Сорок лет!.. — повторил Сэм Рид сам для себя.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

И действительно будет время,

Когда желтый дымок заскользит

по улицам

И будет тереться о стекла окон,

Будет время, будет время

Подготовиться к встрече тех,

кого вы встретите;

Будет время убивать и созидать;

Будет время для всех работ

И для ответа на все вопросы.

Т. С. Элиот.

Он еще ничего не понимал. Голова его, до предела забитая несвязными, но мучительными мыслями, одновременно была на диво пуста, а ему очень хотелось понять, что происходит. Сэм Рид стоял на движущейся Дороге, под его ступнями слабо вибрировало ее полотно. Перед ним нисходящей спиралью разворачивался город. Это был его город. Он узнавал улицы, открывающиеся перед ним. Но детали, способные что-то напомнить, ускользали от него. Едва мерцающее сознание не позволяло ему сосредоточиться на чем-нибудь. Он успел забыть даже о первых мгновениях после своего пробуждения. Но до сих пор перед глазами его маячило то, что он увидел в зеркальце: отражение знакомого, неизменившегося лица.

«Надо напиться», — решил он. Но и эта простенькая мысль с трудом пробилась по размякшим за сорок лет мозговым извилинам. Кроме дырок в карманах не оказалось ничего. «Дела, подумал он. — Ни памяти, ни денег. Даже прошлое куда-то подевалось». Перед глазами его вновь замаячило отражение в зеркальце. «Ба, да я же бессмертный! Вот тебе и ничего!»

Конечно, ничего такого просто не могло быть. Наркотический порошок способен и не на такое. Дрожащими пальцами он быстро ощупал себя. Гладкие щеки, крепкая шея без складок и морщин, тугие мышцы рук — это что, тоже фантазия? Значит, сорок лет — ложь! А прохожий наврал. Сэм напряг свои ватные мозги, это далось непросто. Однако он кое-что вспомнил и это «кое-что» подсказало ему, что человек этот не походил на случайного прохожего. Слишком странно, с каким-то непонятным интересом смотрел он на Сэма. Было похоже, что он специально ждал пробуждения Сэма, и в зависимости от того, что тот станет делать, готов был остаться или уйти.

Он никак не мог вспомнить его лицо. Только расплывчатый силуэт. Но глаза! Сэм вспомнил: в них был явный интерес и какое-то непонятное намерение, что случайным быть не могло. Эта мысль накрепко застряла в голове. Человек явно находился там с какой-то целью, и она была связана именно с Сэмом.

— Надо же — сорок лет! Чего только не бывает… — бубнил себе под нос Сэм. — Впрочем, проверить это просто.

На первый взгляд город не изменился. До и что могло измениться в этих сонных Куполах? Все так же висел над зданиями муляж мертвой Земли под траурным пластиковым саваном. Однако, он позволил Сэму сориентироваться. Все вокруг заняло свои места. Он вспомнил, где находятся его квартиры и те шикарные апартаменты, в которых он занимался любовью с очаровательной голубоглазой девушкой перед тем, как она бросила ему в лицо ядовитый порошок.

Он вспомнил лицо Кедры и слезы у нее на глазах. И жест, которым она приказала убить его. Кстати, почему он жив? Ошибка? Конечно, не Кедра и не Розата хотели его смерти. Как бы то ни было, они любили его. Это был приказ Захарии Харкера. Что ж, он ответит за это. А Кедра и Розата?.. «Девочка, девочка… хорошенькая моя, голубоглазая… ты пожалеешь, что родилась». Сэм сжал кулаки. Как он ей доверял! Она предала его… А как же сорок лет? Если правда, то время уже привело приговор в исполнение.

Итак, первое, что необходимо выяснить — сегодняшнюю дату. Он проплывал мимо огромного общественного экрана. Раньше здесь толпились кучи народа. В его время все толкались и вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть происходящее на экране. Но народу оказалось мало. Ни на него, ни на экран никто не обращал внимания. А он вспомнил, какой ажиотаж бывал раньше, стоило ему появиться на улице. Но люди стали другими. Одежды отличались более смелым, а на женщинах — слишком откровенным покроем. Но на лицах читалась апатия и скука. Его опыт только по одному этому мог бы определить, сколько прошло времени, но слишком уж вяло работала голова, да и память отказывала. Он один стоял у экрана, а люди. безразлично проходили мимо.

Да, все изменилось. Сорок лет?

Яркая болезненная вспышка пронзила его мозг. В сознании его молнией пронеслось: «Бессмертие! Бессмертие! Какие возможности, какие опасности, какая слава!» Это превосходило все, о чем он мечтал. Необъятность перспектив на мгновение испугала его, накатили сомнения. Он пытался вспомнить существует ли средство, способное вызвать каталепсию и задержать старение организма на сорок лет, но ничего такого не вспомнил. Может, все так и есть? Он бессмертный? Этого, конечно, не может быть, но вдруг правда?

Что же это было? Тошнотворный запах порошка все еще чувствовался в ноздрях. В горле першило, донимала невыносимая жажда.

«Я должен вылечиться. Прежде всего — вылечиться».

Он вспомнил. Был такой наркотик. Он вызывал многолетний сон и человек, если не умирал во сне, просыпался, но через некоторое время снова впадал в сон. Нужно лекарство, чтобы избавиться от рецидивов, и он найдет его! Лишь бы хватило времени. Рано или поздно выработается иммунитет, правда, на это может не хватить и жизни. Но и иммунитет не всегда спасал. Наркотик имел вирусную природу, вирус быстро мутировал, и человек вновь впадал в сон, на этот раз, в вечный.

На мгновение Сэм запаниковал. Надолго ли этот период бодрствования? А если вирус активизируется прямо сейчас? Если все время спать, то к чему бессмертие?

Но вылечиться он обязан! Тем более, что это вполне возможно. Жажда все усиливалась. Теперь он понял, что это означает. Надо торопиться! Но на лекарство нужны деньги. Много несколько тысяч кориум-кредитов. А он пуст, как новорожденный. Конечно, бессмертие — самое большое богатство. Просто неслыханное. Но без денег оно бессмысленно. Чудовищный парадокс: впереди у него столетия, но один паршивый час может все решить.

Только не паниковать. Это гибель. Сэм заставил себя успокоиться. С чего начать? Для начала надо узнать, как совмещаются наркотик и бессмертие.

Затем — деньги и лекарство.

А как быть с бессмертием?

Многообещающее преимущество. Особенно, если держать его в тайне.

Каким образом?

Маскироваться? Но под кого?

Под себя, Сэма Рида, но не бессмертного? Семидесятилетнего Сэма Рида?

А где взять деньги? Вернуться к прежней практике? Но как при этом не раскрыть свою тайну? В голове у него замелькали варианты, но он решил оставить это на потом. Если, конечно, будет какое-нибудь «потом».

В первую очередь — деньги и информация.

С информацией легче и безопаснее. Начнем с нее. Необходимо узнать, что тут происходило последние сорок лет, что стало с его делами после того, как он исчез. Любопытно и другое: где он, собственно, был все эти десятилетия и почему. Совершенно ясно, что о нем забыли, и общественный деятель из него теперь никакой.

Он направился в ближайшую библиотеку, а по дороге думал, где раздобыть деньги. Когда-то он был очень богат, но порошок, что бросила ему в лицо Розата, превратил деньги в пыль. Во всяком случае, большей частью.

Несколько вкладов он положил на свое имя. На них надежды мало, но четыре были на предъявителя. Есть надежда, что враги не смогли их проследить, задача лишь в том, как заполучить эти немалые деньги. Но если они не пропали за сорок лет, то и за несколько часов с ними ничего не случится.

Ему было нечем заплатить за отдельный кабинет в библиотеке и он прошел к длинному столу в читальном зале, где спрятался от соседей за звуконепроницаемыми перегородками. Он нажал кнопку.

Перед ним на экране побежали строчки — события за последние семь дней.

Рип Ван Винкль[3] просматривал сюжеты двадцатилетней давности. Они не убеждали в прочности этого мира, но позволяли Сэму Риду хоть на что-то опереться.

Неизвестные опасности ждали его за стенами библиотеки, и он, перелистывая страницы прошлого, учился их избегать. Заметно изменились, мелочи: манеры, жаргон, мода. Но так бывало всегда. Именно мелочи сильнее всего бросаются в глаза. Глубинные же перемены заметить куда труднее.

Сэм все глубже погружался в прошлое. События того времени так ярко разворачивались на экране, что Сэм вновь явственно ощутил запах наркотика. Сухость в горле донимала все сильнее, и он решил, что не мешает поторопиться. Он повернул ручку — строчки замелькали быстрее.

Пронзительный голос выкрикнул ему в ухо: «СЭМ РИД ПРИНЯЛ СОННЫЙ ПОРОШОК!» По экрану мелькнуло изображение. «Карьера Сэма Рида закончилась. Он найден уснувшим в своих апартаментах. Друзья его в недоумении. Все считают, что у него не было причин принимать сонный наркотик…» Дальше опять замелькали строчки.

И это было все. Проект колонизации лопнул мыльным пузырем спустя всего четыре дня. Расследование его самоубийства, ибо такой долгий сон смертного иначе расценивать нельзя, кончилось ничем.

Свободный солдат Робин Хейл никак не прокомментировал это. Да и что он мог сказать? Обнаружилось, что акций продано на триста процентов, а это достаточно убеждало, что Сэм и сам не верил в успех предприятия. Однако свара началась изрядная. Рассвирепевшие вкладчики готовы были в клочья разорвать и саму фирму, и ее людей. Но Робин Хейл на то и был свободным солдатом, ему приходилось усмирять стихии и похлеще.

Очень многие верили Сэму, но когда проект лопнул, имя его было безнадежно опорочено. У публики не было ни времени, ни желания задуматься, насколько логичен его поступок, и все решили, что он просто струсил, убедившись в несостоятельности своей затеи, и скрылся в наркотическом сне. Его прокляли и постарались поскорее забыть.

Как оказалось, все его вклады нашли, тайники опустошили. Плохо он их спрятал. Подробности Сэм слушать не стал.

Он тяжело задумался, откинувшись на спинку стула.

За событиями сорокалетней давности чувствовалась рука Захарии Харкера. Сэм представил себе его лицо. Юное, улыбающееся, безжалостное лицо бога, снисходительно наблюдающего мелкую суету смертного. Да, Сэм был всего лишь пешкой в его игре. А пешками легко жертвуют. Захария был хорошим игроком. Вот только он не знал еще, что игра едва началась! Сэм снова включил экран. Не помешает просчитать следующие ходы.

К своему удивлению, он узнал, что Хейл все же основал колонию, несмотря на отсутствие поддержки и активное противодействие врагов.

Но о колонии сообщалось очень мало. Мелкие сенсации, вроде очередного убийства, вытесняли события на континенте. Лишь изредка мелькали краткие сообщения из Крепости на краю джунглей. Харкеры хорошо знали свое дело.

Сэм выключил экран. Что ж, первоначальный план придется немного изменить. Bo-первых, нужны деньги. Он снова ощутил противную сухость во рту. Сбережения исчезли. А что осталось?

Он сам и его опыт. И еще — тайна. Придет время, и он ею воспользуется. Что еще? Земля! Документы на нее аресту не подлежат. Но под своим именем затребовать их невозможно. Правда, есть и другие пути. Но и об этом можно подумать позже.

Деньги — в первую очередь. Сэм поджал губы. Из библиотеки вышел хищник, выслеживающий жертву. Для крупной операции нужна хорошая подготовка и опять же деньги. Для начала придется ограбить первого же простофилю в темном переулке.

Охота оказалась удачной. Впрочем, жертве тоже повезло удар носком, набитым мелкой галькой, не расколол ее череп. Сэм с удовольствием убедился, что сохранил неплохую форму. Странно, обычно жертвы сонного порошка к моменту смерти или пробуждения больше походили на скелет. Где же он провел эти сорок лет и кто подкармливал его?

Он опять вспомнил человека в тупике. Будь у него тогда ясная голова, он бы взял этого наблюдателя за глотку и вытряс бы из него все, что тот знал. Впрочем, для этого еще будет время.

В кармане у него весело шуршали сорок три кредита, и он направился в некое заведение, где сорок лет назад его хорошо знали. Обслуга там работала прекрасно, кормила вкусно и, что самое главное, умела держать рот на замке. Учитывая консерватизм Куполов, заведение должно быть на прежнем месте.

Он прошел мимо нескольких модных салонов. Сквозь стекла были видны мужчины и женщины, терпеливо позволяющие украшать себя в соответствии с современной модой. Сэм заметил, что мода стала гораздо изощренней. Щегольства под Куполами значительно прибавилось: мужчины расхаживали в завитых бородах и кудрях. Но сейчас Сэм предпочел бы разумную скромность.

Заведение оказалось на своем месте и еще действовало. Удивляться Сэм не стал, но нервы его напряглись. С минуту он постоял у входа. Сорок лет назад все узнавали его. Интересно, как будет сейчас?..

Пусть даже в нем заметят нечто знакомое. И что же? Человек — существо недоверчивое, и все решат, что это не более, чем внешнее сходство. На чем и успокоятся; ведь это гораздо логичнее, нежели признать Сэма Рида живым и не постаревшим. Большинство же родились незадолго до краха колонии и могли видеть Сэма лишь мельком и с детским равнодушием. Тех, кто хорошо помнил его, осталось мало, а ослабевшее зрение и множество образов, перемешанных в их одряхлевших мозгах не позволят признать в нем бывшего кумира. Опасаться оставалось только какого-то совершенно невообразимого, невероятного случая. Сэм вздохнул и открыл стеклянную дверь. Уверенным голосом он сказал, что ему нужно.

— Постоянную или временную?

— Временную, — ответил Сэм, немного подумав.

— Быструю? — имелась ввиду быстрая трансформация внешности — вполне обычное дело для клиентов этого заведения.

— Да.

Мастер принялся за дело. Брови и ресницы высветлил, из рыжих они превратились в седые. Голову оставил лысой. Подбородок украсил грязно-белой бородой. Нос и уши состарил на сорок лет. Через некоторое время Сэм увидел в зеркале человека, прожившего последние сорок лет в тяжких трудах и заботах.

— Чтобы быстро сменить облик, — посоветовал мастер, — бороду можно снять, а выражение лица изменить. Морщины убрать труднее, но при работе лицевых мускулов они заметно разглаживаются.

Он подвел Сэма к зеркалу и показал, как это делается. В конце концов, результат удовлетворил обоих.

— Отлично, — похвалил Сэм. — Мне нужен еще костюм.

Ему предложили плащ, шляпу и башмаки. Нехитрая с виду одежонка, но с секретом. Шляпа легко меняла форму. Широкий и темный плащ, неплохо маскирующий совсем не старческую фигуру, свободно прятался в кармане брюк, настолько тонка была его ткань. А если с башмаков снять здоровенные потертые пряжки, то взору открывались пышные голубые банты, и башмаки чудесным образом превращались во вполне элегантные бальные туфли.

Выйдя через черный ход, Сэм старался ковылять, изо всех сил подражая походке восьмидесятилетнего старика. Плечи его согнулись, словно на них давили прожитые годы. Он вернулся в библиотеку, постоял перед зеркалом в холле и остался доволен.

На этот раз его интересовала криминальная хроника.

Преступные организации в каком-то смысле напоминают стада, перегоняемые с одного пастбища на другое, более богатое. Пробежав на экране информацию, Сэм быстро нащупал свежее «пастбище». Характер преступлений практически не изменился, но Сэма это не удивило. Порок куда стабильнее, чем добродетель.

В небольшом полулегальном магазинчике он купил бутыль с красной жидкостью и дымовую шашку, довольно мощную. Инструкция подробно объясняла, как ее применять для уничтожения насекомых в гидропонных садах. Сэм не стал ее читать. Он уже применял такую штучку, и нужна она была ему совсем не против насекомых.

Осталось подобрать место для ловушки.

Поблизости, как помнил Сэм, находились два переулка. Место довольно глухое, а в одном из переулков должен быть подходящий пустой подвал. В нем он и припрятал шашку, а при входе положил несколько кусков металла размером с кулак и постарался их хорошо замаскировать. Таким образом он подготовился к решающему шагу.

О том, что ждет его впереди, Сэм старался не думать.

Ему здорово помогала мысль о бессмертии, она погружала его в эйфорию, бесконечно далекую от необходимости как-то обеспечить себе это долгое будущее. Ему приходилось постоянно напоминать себе о наркотике и лечении, и это немедленно превращало его в хищника.

На предполагаемом сытном пастбище Сэм заказал дешевое виски, не забывая ни на минуту о своем преклонном возрасте. У стариков, как правило, дыхания не хватает, голос слабый, дребезжащий, и Сэм старался во время разговора дышать поверхностно. Старости также присуща замедленность движений. И дело даже не в старческой хромоте, а в том, что одряхлевший мозг плохо управляет телом, нарушается координация и приходится обдумывать каждый шаг. Старикам, как и малым детям, мир одинаково опасен, но дети еще не осознают опасностей тяготения, а значит, и не боятся. И Сэму, симулирующему старческую опасливость, приходилось ступать медленно и осторожно, как бы рассчитывая каждый свой шаг. Но сейчас он сидел в «Джем О'Венус», потягивал виски и быстро пьянел, как и положено старику.

Наверное, со времен Древнего Рима завелись такие вот грязные полууголовные заведеньица. Сюда сходились люди, скатившиеся с вершин общества. Они еще пытались сохранить остатки манер. В одежде их мог блеснуть золоченый пояс. Могла удивить чудной расцветки шляпа с пышными перьями или плащ, переливающийся всеми цветами радуги.

В кабаке процветали азартные игры, не обижали здесь — и любителей грязных развлечений, а выпивка, разумеется, всячески поощрялась. Не в пример высшим кругам, где увлекались сложными электронными играми, в «Джем О'Венус» предпочитали что попроще — карты и кости.

Среди игроков знакомых не было, но типы Сэм определил сразу. Из них он выделил нескольких. Его заинтересовали те, кто не заботился, где сидеть, и те, кто садился только лицом к двери. Но пока Сэм подсел к игрокам. Они были достаточно пьяны и не проявляли излишней осторожности. Сунувшись пару раз с непрошенными советами, он чуть погодя сам вступил в игру. Никто не возражал.

Оказалось, что карты здорово изменились. Заметно увеличился размер, они украсились весьма сомнительными рисунками. Правда, старые земные карты начали выходить из моды еще сорок лет назад, но Сэм не ожидал, что это произойдет настолько быстро.

Припомнив прошлый опыт, Сэм подобрал напарников так, чтобы выигрывать, но не слишком заметно. Крупно поживиться здесь он и не рассчитывал. Карты он издавна считал не самым надежным источником денег, и потому соглашался только на невысокие ставки. Но он очень хотел произвести впечатление и сумел создать видимость, что деньжат ему перепало немало.

Убедившись, что его заметили, Сэм вышел из кабака и с минуту постоял у входа, пьяненько покачиваясь. Почти сразу за ним вышел человек, которому Сэм показался достаточно пьяным.

— Эй, дед, хочешь сыграть еще?

Исподволь, но внимательно осмотрев его, Сэм остался доволен и позволил втянуть себя в разговор. Разобравшись, что цель собеседника не темный переулок, а паршивенький игорный дом, некогда бывший забегаловкой, Сэм согласился.

Карты оказались обычными, партнеры трезвыми, и Сэм, не решившись смошенничать, проигрался вдребезги, да еще влез в долги.

Таким образом он и очутился у Дока Малларда. Именно так позволял называть себя невысокий человек с красивыми кудрями, искусственным загаром и почти без шеи.

— Что надо? Я не даю в долг! — холодно уставился на Сэма Маллард.

Сорок лет назад этот человечек ходил под стол пешком и писался в штанишки. Сейчас он возомнил себя боссом в деле, которым Сэм Рид давно владел в совершенстве. Сэму вдруг показалось, будто он смотрит на этого человечка с огромной высоты. Он был бессмертен…

Но бессмертие не гарантировало долголетия, и Сэм, решив не хамить, сбросил пьяную личину, но не годы, и холодно, но вполне вежливо произнес:

— Нам нужно поговорить наедине.

Сэм еле сдерживал улыбку, пока Маллард важно рассматривал его. Но вот они остались вдвоем и Сэм доверительно сказал:

— Слышали вы что-нибудь о Сэме Риде?

— Сэм Рид?.. А-а, ну, разумеется! Энтузиаст-неудачник. Колонии, сонный порошок… Этот, что ли?

— Этот, да не совсем. Я Сэм Рид!

Маллард, казалось, остолбенел. Скорее, от того, что пытался вспомнить подробности скандала, забытого еще во времена его детства. Впрочем с момента основания Куполов этот скандал был одним из самых громких и чтобы вспомнить подробности, особого труда не потребовалось.

— Глупости, — заявил он. — Он мертв. Все это знают.

— Я перед вами и я Сэм Рид. Меня вылечили. Потом я долго жил в колонии, а вот теперь вернулся.

— И что с того?

— Да ничего. Я о том, что моим распискам можно верить.

Маллард пренебрежительно фыркнул:

— Фи, с поверхности только нищие и прут. Там еще никто не разбогател.

— Перед уходом я здесь заначил много денег.

— Рассказывай… Я вспомнил твою историю. Все твои заначки распотрошили. У тебя не осталось ни грота. Ты нищ, ты никто.

Сэм сдержался. Он заставил себя говорить спокойно.

— А семь тысяч кредитов, это тебе как?

Маллард разве что не потирал руки — эк он обдурил старого глупца!

— А как докажешь, что ты Сэм Рид?

— Отпечатки пальцев…

— Куда как убедительно, — развлекался Маллард. — Да нынче любой дурак их может подделать.

— А сетчатку глаза?

Маллард засомневался. Но через некоторое время, приняв решение, он бросил несколько слов в микрофон. Вошел человек со здоровенным фотоаппаратом. Он потребовал смотреть прямо в объектив, и Сэм едва не ослеп от вспышки. Ждать пришлись долго.

Наконец, на столе зажужжал коммутатор и тонкий голосок оповестил:

— Все нормально, Док. Это он. Картотека подтверждает.

Щелкнув переключателем, Маллард сказал:

— Отлично! Мальчики, входите.

Вошли четверо крепких мужиков.

— Мальчики, перед вами Сэм Рид. У него есть кредитки, позарез нам необходимые. Поспрашивайте его…

Методы допроса не менее консервативны, как и сама боль. Мальчики очень старались, и Сэму было очень больно. Он держался изо всех сия, но не дольше, чем может выдержать старый человек. Затем он сломался и заговорил.

Во время этого чрезвычайно оживленного «разговора» он однажды испугался, что не выдержит борода. Мальчики трудились на совесть, но и мастер знал свое дело — приклеенная волосня держалась прочно.

Маллард спрашивал, а Сэм отвечал, захлебываясь старческим дыханием:

— Тайник… открывается только кориумным ключом.

— Сколько нужно кориума?

— Фунт и три четверти…

— А что ж ты сам не берешь свои денежки?

— Я только что с побережья… Остальные тайники нашли… этот остался… Но открыть его без кориумного ключа я не могу. Где я достану столько кориума? Семь тысяч кредитов… а денег на ключ нет…

Маллард долго сопел и чесал за ухом.

— М-да… Самый надежный в мире замок. Ты что, не мог настроить его на меньшее количество кориума?

Сэм по стариковски гордо вскинул голову.

— Э-э, в те времена я был предусмотрителен. Замок не открыть, если не знать точное количество кориума. Да и не каждый столько достанет…

— Фунт и три четверти… — оборвал Док старческую похвальбу. Он приказал одному из своих людей: — Выясни, сколько это стоит.

Сэм старательно прятал улыбку в бороде. Откинувшись на стуле, он с любопытством рассматривал Малларда. Сэму не нравились ни его методы, ни он сам. Гнев вновь одолевал его после сорокалетнего перерыва. Вне зависимости от цели, одержимость всегда заставляла его идти наперекор всем препятствиям. Горе тому, кто встанет на его пути. Сейчас этот Маллард… Сэм до боли сжал кулак, явственно представляя, как на этой лоснящейся шее сжимаются его пальцы.

И тут ему в голову пришла неожиданная мысль. А достойно ли бессмертного простое убийство? Сэм увидел великолепнейшие возможности. Какая сладкая месть! Можно спокойно наблюдать, как враг умирает долго, очень долго. Можно даже позволить ему состариться.

Забавная идея. Время… его так много, но и всегда мало. Бессмертием надо распоряжаться осторожно, шаг за шагом.

И первый шаг — тайник-ловушка, куда он заманит этих ничтожеств.

Первый шаг на бесконечном пути.

Компания ввалилась в подвал, и Сэм нехотя показал куда положить кориум. Кориум — уран 233, а точнее, активированный торий — далеко не игрушка, и помещался он в непроницаемом для радиации тяжелом контейнере, слишком большом, чтобы поместиться в кармане. Для защиты от излучения открытого контейнера принесли разборный шит. Кориум положили, где указал Сэм, и прикрыли щитом.

Рядом с Сэмом стояли четверо — сам Маллард и трое его горилл. Все вооружены. Сэм нет. Еще один человек Малларда стоял снаружи. Сэм скрытно налил на бороду растворитель клея. Теперь эта мочалка снимется легко.

Тишину нарушало только хриплое дыхание бандитов. Сэм сделал несколько глубоких вдохов — через секунду ему понадобится кислород. Маллард осторожно возился со щитом и контейнером, похожим на древний фотоаппарат с устройством вроде диафрагмы. Открывал ее специальный спусковой механизм.

— Здесь? — Маллард ткнул пальцем в кирпичную стену.

Сэм молча кивнул. Маллард нажал кнопку и отскочил. Послышался щелчок — и все.

— Тайник чуть выше, — торопливо пробормотал Сэм. — Дайте-ка я сам, — спотыкаясь, Сэм направился вперед.

Один из головорезов схватил его за плечо.

— Куда? Покажи, где. Вдруг у тебя там пушка…

Сэм показал. Маллард поскреб стену, что-то нащупал и довольно хмыкнул.

— Ага, нашел! — сказал он и потянул кирпич.

Сэм еще раз глубоко вздохнул и прыгнул в сторону. Из тайника стремительно выползло облако темного дыма. Подвал заполнило удушливой пакостью. Настала пора действовать.

Не открывая глаз, он ринулся к стене, слыша за собой удивленные крики. Выстрел! Но луч прошел мимо. Острые углы контейнера больно врезались в ладонь. Он вынул из стены еще один кирпич и сунул кориум в нишу. Кирпичи плотно закрыли тайник.

— Не стрелять! — давясь дымом, завопил Маллард. — Все к двери. Поллард! Не входи сюда! Задержи эту сволочь!

Сквозь дым Сэм рванул к двери. Клубы дыма уже густо валили через порог. Он нагнулся, нащупывая припасенный заранее кусок металла. Нет! Не может быть!.. Вот он! Пальцы сжали холодную железяку.

Перед ним, направив на него пистолет, стоял Поллард.

— Где Рид? — закричал ему Сэм. — Он…

Поллард всматривался сквозь дым, пытаясь разглядеть, кто перед ним. Сэм ударил его тяжелой железкой в лицо. Приглушенно вскрикнув, Поллард начал оседать на пол. Не дожидаясь пока он упадет, Сэм перепрыгнул через него и со всех ног припустил за угол. Там он сдернул плащ и бороду, распихал их по карманам. Сорвав шляпу, он изменил ее форму, надел, содрал пряжки с башмаков, явив банты. Краска не понадобилась. Сэм мазнул окровавленными руками по лицу и упал на землю, головой в ту сторону, откуда прибежал.

Послышался топот. Из-за угла выскочили Маллард и один из его головорезов. Следом выбежал еще один. Увидев Сэма, все бросились к нему.

Сэм держался рукой за нос и растерянно моргал.

— Ч-ч… Что тут… — Голос его уже не был старческим.

Появился четвертый бандит.

— Поллард убит! — заорал он.

— Заткнись! — рявкнул Док и обратился к Сэму: — Куда он побежал, этот чертов старик?

— Вон туда, — Сэм показал рукой. — Он налетел на меня. Нос мне разбил… — Сэм протянул окровавленную руку.

Задерживаться Маллард не стал. Он окликнул своих людей, и они всей кучей бросились в указанную сторону. Сэм встал и осмотрелся. Улица была немноголюдна, но один из случайных прохожих озабоченно смотрел на Сэма.

— Со мной все в порядке! — крикнул Сэм доброму самаритянину и помахал рукой. — Не волнуйтесь, я не ранен.

Уверенный, что Маллард гонится за стариком, Сэм неторопливо свернул в переулок, откуда только что выбежал и подошел к подвалу. Дым все еще густо валил, и Сэм споткнулся о тело Полларда, что помогло ему найти дверь в подвал. Там Сэм отыскал незакрепленный кирпич, взял контейнер и положил кирпич на место. Через минуту скоростная полоса Дороги уносила его от Дока Малларда и его мальчиков.

И что дальше?

Кориум продать нетрудно. Но если желательно избежать вопросов, то продавать лучше нелегально. Естественно, что Маллард сообразит проследить за черным рынком кориума. И хотя Сэм стал совершенно не похож на старого жулика, что обманул Дока, следовало соблюдать осторожность. Во всяком случае, до тех пор, пока у него не появится надежное прикрытие.

Вряд ли каналы сбыта изменились за сорок лет, но могли измениться люди, а в этих делах лучше иметь дело с теми, кого хорошо знаешь, и кто знает тебя. Но те люди, которым Сэм доверял, если и живы, то вряд ли все еще у дел. У Сэма снова пересохло в горле — он вспомнил о Харкерах и горько улыбнулся. Те-то всегда при деле.

Что же делать? Где найти нужных людей?

Безрезультатно прошарахавшись по городу три часа, Сэм пришел в ярость. Совершенно дурацкая ситуация! Он ловко надул Малларда, в руках у него на несколько тысяч кориума, а сбыть товар некому. Все старые контакты порвались.

Последний грош он спустил в карты. Все сильнее давали себя знать голод и жажда. Не унизительны ли эти примитивные рефлексы для бессмертного?

Смешно до слез. Бессмертие отнюдь не избавляет от угрозы голодной смерти. Еще забавнее другая проблема: необходимо немедленно избавиться от последствий наркотика, иначе бесконечная вереница лет превратится в бесконечный сон.

Вдруг Сэм вспомнил старика, заменившего ему отца много лет назад.

Поразительно: Слайдер оказался не только жив, но и жил все в той же квартирке, расположенной в самом темном уголке Купола.

Сэм этого не ожидал, он даже не стал гримироваться и вошел к старику прежним Сэмом Ридом.

Маленькие слезящиеся глазки Слайдера с недоверием глядели на Сэма. Лицо старика посинело, оплывшее тело погрузилось в перину.

— Входи, входи, сынок, — просипел он.

Чуть живой, он тяжело дышал, но все же, кряхтя и моргая, приподнялся в постели. В комнате царил неописуемый хаос.

— Плесни-ка мне, — старик кивнул на бутылку, стоящую на столе.

Сэм откупорил ее и подал. Слайдер с жадностью отхлебнул прямо из горлышка. Щеки его разрумянились.

— Ну и народ эти бабы! Никогда не сделают, как я прошу. Чего пришел?

С удивлением Сэм смотрел на безобразное сварливое существо, оказавшееся бессмертным. Но это бессмертие выглядело слишком отвратительно, чтобы кто-то мог пожелать себе такого. «Ему должно быть более ста лет», — подумал Сэм.

Он подошел и отобрал бутылку.

— Вначале ты ответишь мне на некоторые вопросы.

— Отдай бутылку!

— Нет. Скажи мне…

Старик сунул руку под грязную перину, и через секунду в грудь Сэму смотрел лучевой пистолет.

— Отдай бутылку, сынок, — негромко повторил Слайдер.

Пожав плечами, Сэм вернул ему бутылку. Он решил терпеливо сносить выходки старика. Все-таки он из того времени и очень нужен.

— Послушай Слайдер, мы столько не виделись. Неужели тебе все равно?

Громадное бесформенное тело затряслось в пароксизме смеха. Кровать жалобно заскрипела в такт.

— Э-э, сынок, лет тридцать… или сорок. Давненько…

— Но ведь ты узнал меня. Почему тебя не удивляет, что я совсем не изменился? Что ты слышал об этом? Где я пропадал?

Слайдер совсем зашелся от смеха.

— Ну, ты даешь, сынок! Да ведь с «Оранжевого Черта» еще не такие глюки бывают. Зато отлично снимает любые боли. — Он потянулся к разноцветному шару на столе. — А ты — всего лишь моя галлюцинация. Так что не трепыхайся.

В шаре Сэм разглядел оранжевый порошок. Он узнал его.

— Ну и ну… — только и сказал он.

Маленькие умные глазки Слайдера уставились на Сэма. Челюсть медленно отвисла.

— Смотри-ка, это и вправду ты, — пробормотал он. — Ну сынок, удивил ты меня.

Но Сэм думал об оранжевом порошке. Сильнейший наркотик, он уничтожал грань между реальным и воображаемым. Отличный анальгетик, но человека порабощает полностью. Пользы от старика, похоже, не будет. От него он не узнает, где пропадал сорок лет.

— Ну, и что с тобой было, Сэм? — спросил Слайдер. — И почему ты до сих пор не умер?

— Не знаю. Сорок лет назад мне бросили в лицо сонный порошок. И это все. Больше я ничего не помню. Но почему я не постарел?

— Порошок молодость не сохраняет.

— Почему же я молод? Что ее сохраняет?

Кровать опять заходила ходуном.

— Делов-то! Родись от правильных родителей и живи хоть тысячу лет!

— Что?!

Сэма затрясло. Эта мысль еще не приходила ему в голову. Проснувшись молодым, он сделал вывод о бессмертии, но как это могло случиться, он не задумывался. Его грела мысль, что ему, как и бессмертным, суждено прожить сотни лет. Но они ведь такие стройные, высокие, красивые…

— Почему ты лысый? С детства? — спросил старик. Сэм кивнул, и Слайдер продолжил: — Наверно, ты болел в детстве. Нет? Я с первой встречи заметил у тебя на голове маленькие шрамы. Сейчас они почти пропали. Однако, сынок, я совсем не дурак и помню разговоры, ходившие давным-давно. Вот только с тобой их до сих пор не связывал. Трепали о какой-то женщине, которая за Мантию Счастья сделала младенцу операцию.

— Какую?

— На железах внутренней секреции. Тебе это что-нибудь говорит?

— Да… — прохрипел Сэм.

В висках молоточками стучала кровь. Вдруг он схватил пластиковый стул и с силой ударил им по колену. Руки и ногу пронзила боль, но жаркая волна ярости немного отступила. Сэм отшвырнул стул и уставился Слайдеру прямо в глаза.

— Значит, я бессмертный по крови, — жестко сказал он. Кто-то поэкспериментировал надо мной. И этот кто-то расплатился за мое уродство Мантией Счастья.

— Бутылку отдай! — завопил вдруг Слайдер.

— Ты ее уже выдул, — спокойно напомнил Сэм. — И забудь, что я тебе наговорил. Ты мне сможешь помочь?

— Сомневаешься?!

Сэм показал старику контейнер.

— Кориум. Меня не интересует, за сколько ты его толкнешь, но мне нужны две тысячи кредитов. Все, что сверху — твое. Но откуда он, никто не должен знать.

— Украл? — поинтересовался Слайдер. — Лучше расскажи.

— Да, у Малларда.

— Молодец! — старик захихикал. — Лады, все устрою. Включи-ка экран…

— Мне пора.

— Давай-давай. Но через час будь здесь.

— Ясно. Только смотри: ты один знаешь, что я не состарился. — Сэм достал бороду и нацепил ее.

— Да ладно, сынок, уж мне-то ты можешь верить. А теперь проваливай! — вдруг взъерепенился вредный старикашка.

Сэм вышел.

Вряд ли кто мог узнать в нем организатора давно провалившейся кампании колонизации. Пусть даже он кому-то покажется знакомым — мало ли похожих лиц бывает. Однако в больнице Сэма ждал тщательный осмотр. В архивах наверняка сохранился снимок сетчатки и прочие данные. Никакая маскировка тут не поможет.

А если… Сэму вдруг пришло в голову, что он может выдать себя за собственного сына. Почему бы и нет?

Могли же быть у него сыновья. Ясно, что коренастый плебей бессмертным быть не может. Что ж, это решение проблемы, так тайна сохранится.

Осталось придумать имя… Хаотическая начитанность позволила извлечь из тайников памяти смутное воспоминание о пророке Самуиле и его сыне Джоале. Джоэль… неплохо. Отныне Сэма Рида будут звать Джоулем Ридом.

Через тридцать пять минут он оцепенело стоял в приемном отделении больницы. Невероятное известие повергло его в шок. Мысли путались, и он мог лишь тихо повторять:

— Что такое? Как вы сказали?

— Вас выписали сегодня утром, — терпеливо повторил молодой регистратор.

Сэм открывал и закрывал рот, словно рыба на берегу. Парень с любопытством посматривал на него.

— Странно… Неужели вы совсем ничего не помните? Хотите поговорить с врачами?

Сэм кивнул.

Врач длинно и нудно разъяснял ему:

— Вас привезли шесть недель назад. Человек, что привез вас, назвался Эвансом. Сказал, что он приезжий, но адреса своего не оставил. Сообщил только, будто остановился в каком-то отеле. Его можно поискать, если хотите. Плату за лечение кто-то перечислил еще до вашего появления. Состояние ваше в момент поступления было удовлетворительным. — Врач полистал больничный матрикул Сэма. — Нас заверили, что до этого к вам применяли соответствующее лечение. Сегодня утром вас выписали. Вы были совершенно здоровы. Явился за вами не тот человек, что привез вас сюда, но назвался он тоже Эвансом. Вот и все, мистер Рид. Больше я ничем вам помочь не могу.

— Но я ничего не помню, — Сэм потер лоб. — Как это понимать? Я…

— К сожалению, средства, вызывающие амнезию, очень легко купить на черном рынке, — ответил врач. — Из больницы вы вышли в хорошем костюме и с сотней кредитов в кармане. Они были на месте, когда вы очнулись?

— Нет, я…

— Значит, вас ограбили.

— Да, наверное…

Человека легко лишить сознания. Удар по голове или горсть порошка в лицо. Только вот, раздев жертву, грабители редко удосуживаются одеть ее, хотя бы в жалкие лохмотья. В остальном же история выглядела вполне правдоподобно.

Если не считать человека, который ждал его пробуждения в тупичке.

— Жаль, что вы не знаете адреса Эванса. — С этими словами Сэм в страшном смятении покинул кабинет врача.

Узкая лента Дорога уносила его от больницы. Где искать этого человека? Наверняка он, организовавший эту цепь чудес, постарался тщательно замести следы.

Захария Харкер? Этот маэстро должен звать. Это он стоял за Кедрой Уолтон, когда она подала сигнал. Голос Иакова, а рука Исава.

Неужели он сорок лет следил за ним? И Кедра тоже? Как тщательно все продумано. Но к чему, заплатив за лечение, грабить и раздевать? Оставили неимущим, как новорожденного.

Впрочем, тогда он был богаче. Тогда у него еще не отобрали внешность бессмертного, которую он мог передать своим детям. Детям?! Но кто сказал, что его лишили этой способности? Сэм вдруг с гордостью понял, что будь у него на самом деле сын, он был бы не менее стройным и высоким, чем Захария Харкер. И бессмертным не только по праву рождения, но и по внешности.

От такой перспективы, вполне, впрочем, возможной, голова пошла кругом. Он вспомнил о Слайдере и испытал неведомое ему доселе чувство жалости, какое испытывает человек к кошке или собаке, чей век много короче человеческого.

Стало понятным, отчего Семьи были так дружны. Это возможно только между равными, когда любви и дружбе не мешает жалость. Не зря бездонная пропасть издавна разделяла людей и богов.

Однако, пора было переходить к насущным делам. Любопытно, благодаря чьей снисходительности он еще жив? Жаль, что не довелось схватить за глотку человека, который был при его пробуждении. Но кто и зачем вылечил его, кто и зачем живым выпустил в мир? Да еще, словно в насмешку, с пустыми карманами и в лохмотьях. Неужели только из интереса подсмотреть, что он еще натворит? Бог мой, поступить так мог… Захария Харкер. Сэм посмотрел на толпы людей вокруг. Кого из них он интересует? Или соглядатай устал, отпустил его на свободу? Сэм чувствовал себя совершенно беспомощным.

Придет время, и он узнает об этом. А может, и не придет.

Как бы то ни было, первый шаг сделан: в кармане две тысячи кредиток. Еще немного, еще пару шагов и — бессмертие!

Но об этом потом. Ни к чему мучить себя бесплодными фантазиями. В первую очередь не мешает разобраться с этими Эвансами. Придется опять тащиться к Слайдеру. Но дальше он все сделает сам.

В который раз пересохло горло. Сэм засмеялся. Надо же, как он сам себя запугал! Обыкновенная жажда, глоток воды избавит от нее. Сэм сошел с Дороги и поспешил к ближайшему пункту Общественной Помощи. Там он нашел воду, свежую и холодную, и пил ее, покуда мог.

Огромные здания, сверкающие разноцветными огнями, высились над мерцающими полосами Дороги. Еще выше темнела полусфера купола из империума, с зеленоватыми провалами иллюминаторов. Сэм смотрел на это привычное великолепие, а внутри росло что-то радостное, ликующее, не вмещающееся уже в этот ограниченный мирок, рвущееся туда к облакам, к небу, которых он никогда не видел. Бессмертие! Как много можно сделать! И даже торопиться не надо! Время у него было. Все время мира. Но сейчас — время убивать.

Кости его наполнены грехами

юности его, и с ним лягут они во

прах. Если сладко во рту его зло, и

он таит его под языком своим…

Книга Иова

Оторвавшись от созерцания города, он обнаружил, что к нему подошли двое в мундирах. Сэм сразу понял, что спорить бесполезно. Мундиры правительственной полиции за сорок лет совсем не изменились.

— Идем… — сказали ему.

Его это даже порадовало: наконец-то невидимый противник сделал ход. Может быть, сейчас что-то разъяснится.

На скоростной Дороге они направились в центр Купола. Чтобы сохранить равновесие, Сэм взялся за перила. Прохожие поглядывали на них с любопытством.

В самых высоких зданиях, находящихся в центре каждого Купола и окруженных кольцом стен и садов, жили бессмертные. Сэма привели к апартаментам клана Харкеров. Он не удивился. Понятно, что Захария не мог оставить его без присмотра на сорок лет. Интересно, что за прихоть помешала Харкеру убить его? Сэм пожал плечами. Сейчас все выяснится.

Его провели через стеклянную дверь в стене самого высокого здания. Под прозрачным пластиковым мостиком протекал ручей, в котором плавали маленькие золотистые рыбки. Далее ручей серебристым каскадом сбегал к лежащим внизу садам.

Тут их поджидала небольшая золоченая кабина лифта. Втиснув в нее Сэма, полицейские, не говоря ни слова, закрыли за ним дверь. Лифт тронулся, и их бесстрастные лица ушли вниз.

Сэм разглядывал себя в зеркальных стенках кабины. Кто ждет его наверху и знает ли он его как Сэма Рида? Он неплохо загримировался. Примерно так и должен выглядеть его сын. Но не слишком ли велико сходство?

Лифт мягко остановился. Открылась дверца. Сэм вышел в зал, освещенный искусственным дневным светом.

Из бассейнов, расположенных на уровне пола, до потолка тянулись растения и, сплетаясь над головой, образовывали подобие туннеля. Раскачивались под легким ветерком цветы и фрукты, шелестела листва. Простому смертному такое и присниться не могло.

С непривычки отшатываясь от листьев, задевавших его лицо, Сэм шел по огромному залу. Как и все жители Куполов, он не доверял природе планеты и даже побаивался ее. Настойчивое журчание ручья где-то в дальнем конце зала раздражало его.

Сэм в изумлении остановился на пороге следующей комнаты. Стены ее сплошь покрывали цветы. Тяжелый аромат перехватывал дыхание. Голубоватая вода заливала пол на фут глубиной, своей гладью отражая плавающие в ней цветы и пестрые от цветов стены. Люстрами застыли медузы, шустро мелькали стайки маленьких пестрых рыбок.

Над бассейном изгибался хрустальный мостик, филигранно выделанный и чрезвычайно хрупкий с виду. Он начинался у ног Сэма и вел к низкой платформе, покрытой подушками, а в подушках тонуло грациозное тело женщины с золотисто-зелеными локонами, чуть прикрывающими лицо. Рукой она легонько плескала в воде.

Кедра?! Как не узнать линии ее тела, ленивые движения изнеженной аристократки, ее лицо и руки. Но почему она здесь, в доме Харкеров? И зачем здесь он?

— Кедра… — негромко позвал Сэм.

Женщина подняла голову. Сэм почувствовал, что сходит с ума. На него смотрело лицо Кедры и в то же время какой-то другой женщины. Высокомерное, с тонкими чертами лицо, с голубыми глазами, полуприкрытыми длинными ресницами, и столь памятным египетским ртом… Но выражение лица… «Мстительная, неуравновешенная, вздорная девчонка», — решил он, заметив колючий блеск синих глаз.

— Вы забыли? Кедра мне бабушка, — сказала женщина. Губы ее скривились в капризной гримасе. — Я Сари Уолтон.

Он вспомнил. Это она прижималась к плечу Захарии, когда он нанимал Сэма убить Хейла. Тогда он почти не обратил на нее внимания, но сейчас вспомнил ревнивые взгляды, которыми обменялись Сари и Кедра. Такие женщины не умеют прощать.

— Как это понимать? — спросил он. Неужели она знает, кто он? Только Сэм Рид мог помнить ту сцену, но никак не Джоэль Рид. Но тогда она должна знать и о его бессмертии.

— Подойдите, — поманила его пальчиком Сари и села, скрестив ноги.

Сэм с опаской посмотрел на мостик.

— Не бойтесь. Выдержит.

Под его шагами мостик мелодично прозвенел. Он присел рядом с Сари. Вся эта экзотика вокруг не нравилась ему, он и не пытался это скрывать.

— Зачем я вам нужен и как вы меня нашли?

Сари засмеялась, склонив голову набок. Ни ее смех, ни выражение лица Сэму не понравились.

— Вас все сорок лет безуспешно искала Кедра, — сказала Сари. — И если бы кто-то не запросил архив по поводу вашей сетчатки, возможно, не нашли бы до сих пор.

— А где Кедра?

— А зачем она вам? Она ничего не знает. И вообще, никто не знает, кроме меня.

Сэм задумчиво смотрел на этого избалованного ребенка. Его бесил этот высокомерный взгляд. Что ж, придется вспомнить былые манеры. Он схватил ее за руку и грубо рванул. В одну секунду аристократка очутилась на его коленях, но не смутилась, а заливисто рассмеялась.

Руками она взяла его голову и крепко, даже с некоторой агрессивностью поцеловала. Он не сопротивлялся, но ответил на поцелуй намеренно грубо, а потом небрежно оттолкнул ее.

Она продолжала смеяться…

— А в тебе что-то есть. Кедра не такая уж дура, — сказала Сари, мечтательно и томно улыбнувшись.

Не говору ни слова, Сэм вскочил, зло пнул подушку и шагнул к мостику.

— Не уходи, — попросила Сари и приподнялась.

Сэм ступил на мостик. Послышался тонкий свист и ухо опалил выстрел лучевого пистолета. Он замер. Второй выстрел ожег другое ухо. «Стерва, неплохо стреляет», — подумал Сэм и сказал:

— Брось пушку, дура. Я возвращаюсь.

Сквозь смех послышался глухой удар. Сэм повернулся и подошел к ней.

Выражение ее глаз очень ему не понравилось. Правда, ему в ней вообще ничего не нравилось. Особенно агрессивность и самоуверенность, достойные мужчины. Но до чего же обманчив ее облик! Нежная, хрупкая, как этот хрустальный мостик. Как она женственна, соблазнительна… и бессмертна. Весь мир принадлежал ей, а многие годы прожитой жизни, власть и безнаказанность превратили ее в капризного жестокого ребенка.

Именно ребенка! Сэм прищурился. В противоположность Кедре, это изящное создание выглядело удивительно незрелым. Именно отсюда ее капризность и инфантильная злобность. Видимо, к бессмертным зрелость приходит гораздо позже. Наверное, он и сам далек от своей зрелости, просто жестокая судьба многому его научила.

Сари же росла под неустанной опекой, и имела доступ ко всевозможным удовольствиям. И власть, и жизнь ее были почти божественны. Ни в чем она не знала отказа, отсюда ее капризность и скачки настроения. Довериться ей было бы глупостью. Она абсолютно уверена в своих возможностях, ей не в чем сомневаться и нечего бояться… но она и не подозревает, что как раз в этом ее уязвимость. У Сэма тут же появился план, как использовать слабости этой бессмертной дурочки.

— Поговорим, — предложил он.

Сорвав виноградную гроздь, Сари улыбнулась и грациозно, словно кошка, опустилась на колени. В маленьких шариках ягод просвечивали голубоватые семена.

Сэм посмотрел на нее сверху вниз.

— Разговор будет серьезным. Почему не Кедра, а вы пригласили меня сюда?

Сари приоткрыла ротик. Губы ее заманчиво светились алым. Она сжала ягодку губами, потом раскусила ее. Брызнул сок.

— А причем тут Кедра? Ей и знать ни к чему. Да ее вообще здесь нет. Она в Куполе Невада.

— Выходит, она ничего не знает обо мне?

Сари помотала головой, роскошные волосы взметнулись и опали.

— Вот еще! Я сама хотела видеть вас. Если Захария узнает!..

— Он приказал убить меня, — перебил ее Сэм. — Кедра была с ним заодно?

— Нет. Захария хотел вас убить, а Кедра возражала. Они даже поссорились. Именно Кедра настояла на сонном порошке. Все сочли, что для короткоживущего это все равно… — Она вдруг замолчала, раскусила еще одну виноградинку и как-то странно замерла.

Дикое подозрение ошеломило Сэма. Он опустился на колени, взял Сари за подбородок и всмотрелся в глаза.

— Наркотик! — восхищенно прошептал он. — Будь я проклят, если это не наркотик!

Сари хихикнула и потерлась щекой о его плечо. Глаза ее масляно блестели.

Вот и причина ее неуравновешенности и безразличия к противоестественной молодости Сэма. Грустно и знаменательно. Оба человека, что знали его прежде, порабощены наркотическими иллюзиями.

Сари пренебрежительно усмехнулась и положила в рот еще одну ягодку. Наркотик мешал ей оценить невозможную молодость Сэма. Впрочем, и лица ее друзей не менялись десятилетиями. Но наркотический туман мог развеяться в любой момент, а Сэм еще многое хотел узнать от нее.

— Значит, Кедра заменила яд на сонный порошок? — спросил Сэм, чуть повысив голос. — Она за мной следила?

— Пыталась. Захария тоже решил, что так будет надежнее. Но ее люди потеряли тебя. Ты куда-то исчез, и с тех пор никто о тебе ничего не знает. Где же ты пропадал, Сэм Рид? А ты мне нравишься. Я понимаю, почему Кедра так хотела тебя спасти.

— А что ты делаешь здесь?

— Я здесь живу! — снова захихикала Сари. — С Захарией… А он хочет Кедру. А когда она отказывает, он пользуется мной. Я его убью когда-нибудь.

Сэм задумался. Он сильно сомневался, что Захария знает о чувствах Сари и ее пристрастии к наркотикам.

Уже это неплохо. Подобные маленькие тайны предоставляют великолепные возможности для интриг. Но сомнения оставались. Что можно сделать? Что скрыто за событиями, связанными с его пробуждением? Как объяснить того человека в переулке? Он ведь явно что-то знал.

— Зачем меня привели сюда? — спросил он наконец. Вопрос пришлось повторить дважды. Она плескала рукой в воде, смывая с пальцев виноградный сок.

— Ты мне нужен. Я из любопытства посматривала личный визор Кедры. Она этого, естественно, не знает. Однажды пришло сообщение, что тебя нашли. Вот я и решила использовать тебя против Захарии или Кедры. А может, и против обоих… я еще не решила. Господи, как я их всех ненавижу! Всех Харкеров. Даже себя, потому что я тоже наполовину из Харкеров. Но сейчас я больше думаю о Захарии. Пожалуй, я использую тебя против него.

Она вплотную приблизилась к Сэму, задев его шелковистыми золотисто-зелеными волосами.

— Ты ведь тоже ненавидишь Захарию. Ты просто обязан ненавидеть его. Он хотел убить тебя. И он тебя ненавидит. Он знает, что Кедра… — лицо Сари вдруг изменилось. — Но почему ты жив и так молод?.. — Размышления требовали от нее усилий, на которые она сейчас была неспособна. Изумленно поднятые брови опустились, глаза затянула муть. — Ловко я придумала! Им обоим будет плохо. Захария будет сходить с ума от ревности, а Кедра — от невозможности найти тебя. Ой, Сэм, ты ведь сможешь спрятаться так, чтобы никто-никто тебя не нашел. Ради меня, милый. Я буду так счастлива, так счастлива. И тебе будет хорошо… — Сари уже явно бредила.

Сэм встал. Мостик музыкально прозвенел под его ногами. В такт неслось хихиканье Сари. Ароматный ветерок дунул в лицо. Он вышел на улицу. Задерживать его никто не стал.

Дорога несла его куда-то, но в тяжелых раздумьях Сэм ничего не замечал. Все это здорово походило на сон. Ему даже приходилось убеждать себя, что все это произошло на самом деле.

Эти надменные Харкеры не подозревают, что самое уязвимое их место — Сари. Наркотики только усугубляли ее неуравновешенность и инфантильность. Она явно была на пути к помешательству. Наследственность бессмертных, кажется, небезупречна. Они вполне уязвимы. Что ж, здесь есть над чем подумать.

Уже сейчас видны два способа подловить Харкеров. Об этом еще придется подумать. Но позже.

А сейчас надо скрыться. Сэм долго прикидывал, куда именно, пока не решил, что стоит посетить Робина Хейла. Да и любопытно будет посмотреть на эти колонии.

Кроме Сари и Слайдера о нем пока никто не знает. Пора Джоэлю Риду выходить на сцену. Но действовать надо быстро.

С этого он и начал.

Он не заметил особой разницы. Все было так же, как и под водой. Добираясь до колонии, и даже добравшись до нее, Сэм ни разу не увидел открытого неба. Вначале — купол из империума, затем — миля воды над ним, самолет с корпусом из металла и пластика, и сразу же потом — большие шлюзы колонии, где его вместо приветствия облучили ультрафиолетом, обрызгали какой-то ядовитой пакостью, делали что-то еще не менее противное, пока он не очутился на почве Венеры под тем же куполом из империума. Здесь он был полупрозрачный, с радужными бликами солнечных лучей, с горем пополам проникающих сквозь толстый слой облаков. Понятно, что купол необходимость. Воздух Венеры почти непригоден для дыхания. Под куполом же все ингредиенты атмосферы были сбалансированы в нужной пропорции. Но прежде всего, купол защищал от безумной ярости фауны и флоры планеты. Каждый здесь пожирал каждого, размножался и снова пожирал. Причем растения почти не уступали животным в агрессивности. Незащищенный человек погибал мгновенно.

Дуне — старая Крепость Свободного Отряда — стояла на берегу. Ее отремонтировали и накрыли куполом диаметром в четверть мили. Архитекторы, воспользовавшись отсутствием ветров и осадков, почувствовали свободу и настроили самых разнообразных по стилю, размерам и раскраске строений. Несколько сдержала их гравитация, хотя парагравитационные платформы делали возможными и здания типа Пизанской башни. Но обошлось без излишеств. Обычные конструкции из обычных материалов. Время и здесь успело наложить свою печать.

Для защиты от растений-паразитов землю покрывал пластик, а сады росли в привычных гидропонных бассейнах. Высились резервуары для стерилизованной воды и обеззараженной почвы. Всюду работали люди, без особого рвения, впрочем. Как и положено в послеобеденное время.

«Администрация» — гласила табличка. Пока на континенте Сэму все не нравилось. Солнечные лучи казались ему не более, чем плохой имитацией искусственного освещения под Куполами.

Сэм напряженно размышлял. Пригодиться ему могло все. Любые новые впечатления, факты, даже пустячные на первый взгляд. Может понадобиться все. О Харкерах он решил пока забыть. Сари тоже подождет. Важно, кем он предстанет сейчас перед Робином Хейлом. Джоэлем? Или самим Сэмом Ридом? Ему не приходило в голову, что он чем-то обязан Хейлу. Подобные категории были чужды ему, его интересовала только выгода. С этой точки зрения Колония выглядела заманчиво.

Сэм прошел мимо девушки, склонившейся над емкостью с растениями. Она с любопытством посмотрела на него. Даже рассеянный солнечный свет влиял на внешность людей колонии, что доказывала розовато-кремовая кожа девушки. В Куполах она у всех оставалась молочно-белой. Девушка проводила Сэма взглядом карих глаз, они тоже чем-то отличались от глаз подводных жителей.

Симпатичное личико обрамляли короткие каштановые волосы. Ей тоже. было суждено провести жизнь под куполом. Но через него проникали лучи солнца, а в ворота вместо равнодушного моря рвались хищные безжалостные джунгли. Сэму показалось, что она понимает это.

Остановившись, Сэм повернулся к ней и спросил:

— Где тут администрация?

— Вот сюда, — приятным голосом ответила она.

— Как вы здесь живете? Нравится?

— Я родилась здесь. — Она пожала плечами. — В Куполах, говорят, здорово. Но я там ни разу не была.

— Болтают. Вы бы не заметили разницы, — заверил он девушку и пошел дальше. Он задумался. Ей, наверное, чуть больше двадцати лет. Очень хорошенькая. Жаль, не в его вкусе. Неожиданная мысль мелькнула в голове, — а что, если у нее найдется хоть частичка качеств, которые он ищет в женщинах? Он же бессмертный! У него великолепная возможность выращивать людей с заданными качествами, как человек делал это с кошками, собаками и лошадьми. Подобрать подходящего мужчину и пусть себе рожает дочерей, затем внучек. Не так уж сложно подбирать родителей. Это же прекрасно! У него будет гарем, не только в пространстве, но и во времени.

Губернатор колонии, обычно чрезвычайно занятый, на этот раз оказался на месте. Сэм назвал свое вымышленное имя, и через минуту, не более, его пригласили в кабинет Робина Хейла.

— Джоэль Рид? — спросил Хейл. Сэму потребовалась вся его воля, чтобы выдержать проницательный взгляд.

— Да. Я сын Сэма Рида.

— Присядь.

Они смотрели друг другу в глаза. Сэма не покидало ощущение, что они расстались лишь вчера. Хейл оставался все таким же загорелым и стройным. И невозмутимым. Столетия, и оставшиеся позади, и предстоящие научили его терпению. Он никогда не спешил, ибо любое поражение, впрочем, как и победа, были для него преходящи. У него всегда все было впереди.

Впрочем, кое-что все-таки изменилось. В голосе и манерах Хейла не было прежнего энтузиазма. Дело, которому он себя посвятил, по сути, окончилось, неудачей. Но в его жизни это был лишь краткий эпизод…

Он еще помнил времена Свободных отрядов. Вместе с ними бороздил моря, воевал, не отворачивая лицо от опасности, и это было работой, а не пиратской романтикой. А когда человечество спряталось под воду, он и его последние соратники ушли в Купола, ставшие могилой человечества. А может, колыбелью…

— Доброволец? — спросил Робин Хейл.

— Нет.

— Впервые слышу, что у Сэма был сын, — Хейл недоверчиво и внимательно рассматривал гостя.

Сэм очень старался скрыть правду, но солдат, похоже, видел его насквозь. Они что, все такие проницательные? Все может быть. Жаль, что к Сэму это, кажется, не относится. У него не было времени познать жизнь так, как они. Он с трудом переносил взгляд этого бессмертного. В каком-то смысле сам он еще не стал бессмертным.

— Я и сам недавно узнал, — ответил он. — После того скандала мать сменила фамилию.

— Ясно.

— Вы знаете, что произошло с моим отцом?

Рискованный вопрос. Вдруг Хейл ответит: «Да, Сэм Рид». Но он ничего не сказал, даже если и узнал своего бывшего компаньона, он только кивнул головой.

— У него было много врагов. Его усыпили, и он, наверное, давно умер.

— А вы… тоже из его врагов?

Хейл криво усмехнулся. Все понятно. Возможно ли аристократам любить или ненавидеть смертных? Самое большое, чего они заслуживают — недоумение и раздражение. Однако Сэм решил не открываться. Зачем лишаться божественной прерогативы олимпийцев — быть непредсказуемым. Зевс тоже предпочитал метать молнии, когда ему заблагорассудится.

— Я не думаю, что Рид так уж виноват, — начал объяснять Хейл. — Мошенник он был изрядный, но в данном случае он сам оказался жертвой. И что бы там ни было, я не враг ему.

Сэм судорожно сглотнул. Что называется, сам напросился. Но пора было переходить к следующему вопросу.

— Губернатор, я прошу вашего совета. Как выяснилось, я его сын. Пусть он мошенник, пусть банкрот, но правительство разыскало все его деньги и погасило долги. Так?

— Допустим. И что с того?

— Я сам провел расследование. Да, он ничего мне не оставил, даже имени. Но сорок лет назад он выкупил у правительства права на землю в центральных областях Венеры. Вы можете мне ответить, действительны ли они сейчас?

— А причем тут я?

— Именно с вами отец начинал проект. Должны же вы что-то знать.

— Допустим, я что-то знаю. Я даже пытался когда-то перекупить эти земли, но патент оказался на имя твоего отца, а именные права не подлежат перепродаже. Континент полностью зависит от Куполов: при необходимости снабжение легко перекрыть. Это нравится Семьям и правительству. Особая активность здесь, наверху ни тем, ни другим не нужна. Как я понимаю, ты наследник?

— Патент еще чего-нибудь стоит?

— Харкеры с радостью заплатят тебе. И довольно много.

— При чем тут Харкеры?

— Они с радостью лишат меня плацдарма для новой колонии, — спокойно ответил Хейл. Волнение выдали лишь руки, беспокойно зашевелившиеся на столе. — Мне позарез нужна эта земля. Колонию я основал уже после того, как твой отец… исчез. Я один взялся за дело, мне помогало всего несколько энтузиастов. Джунгли убили почти всех.

— Но сейчас…

— Что «сейчас»? Колония гибнет. Мы отступаем. Харкеры не позволяют нам развернуться по-настоящему. Вначале они пытались помешать основанию колонии, но то, что мы уже успели сделать, разрушить они, конечно, не посмели. Они ведь понимают, что в колониях и их будущее. Так вот и живем в неустойчивом равновесии. Не то чтобы движемся вперед, но и не то чтобы назад. Но…

— Что?

— Мы устали. Первые годы мы насмерть дрались с джунглями. Мы их не победили, но и они нас не сбросили в море. Мы отчаянно сражались за каждый метр. Но когда мы попытались расширить колонию, Харкеры перекрыли снабжение и лишили нас добровольцев. По договору, если мы перестаем давать ежегодную прибыль, правительство берет руководство на себя. Отстранить меня они не смогли, зато сделали колонию убыточной. И с тех пор, вот уже тридцать четыре года, здесь фактически распоряжается правительство, а значит. Семьи. Припасов нам дают, чтоб мы только не умерли с голоду. Но чтобы идти вперед, этого мало. Они боятся рисковать — вдруг не получится. Они выжидают момент, когда риск, будет минимальным. Но так не бывает. Такие дела просто невозможны без риска.

Хейл смотрел на Сэма, и в глазах его разгорался гнев.

Как знать, Джоэля или Сэма он видел сейчас? Стоит ли его откровений случайный посетитель?

— Я связан по рукам и ногам, — продолжал Хейл. — Губернатор я лишь номинально. Все остановилось, все рушится. Вот если бы у меня был патент на эти земли… — Он замолчал и вперился глазами в Сэма. — Но патент мне никогда не дадут. Понял теперь, какое сокровище у тебя в руках? Харкеры хорошо заплатят.

Вот и выяснилась причина его откровенности. Он даже не смотрел на Сэма, просто сидел и молча ждал. Не просил, не уговаривал. Просто ждал. Ему нечего было предложить Сэму. Деньги? Харкеры дадут больше. Доходы с колонии? Но это когда еще будет; короткоживущий десять раз успеет помереть.

— Зачем вам патент? — поинтересовался Сэм.

— Я начал бы все заново, но уже на своей земле. Без опеки правительства и Семей. Но учти: если ты отдашь его мне, результатов придется ждать долго. Может, даже очень долго. Вначале все деньги, сколько бы их ни было, будут уходить на колонию.

— Но почему вы уверены, что на новом месте у вас все получится? А если правительство опять наложит лапу?

Хейл ничего не ответил.

— Кроме патента, — продолжал Сэм, — нужны еще деньги для строительства. Где вы их возьмете?

— Ты, собственно, о чем? — резко спросил Хейл. — Иди к Харкерам. Они в любом случае дадут больше.

Сэм задумался. В голове у него мелькали сотни способов раздобыть деньги. Он думал и о том, как провести Харкеров. Сделать колонию процветающей. Построить новую. Он чувствовал, что должен это сделать. Он осознал себя бессмертным. Все время мира принадлежало ему.

Хейл внимательно смотрел на него. Сквозь обычную его невозмутимость начинала проглядывать надежда. Сэм поражался этому человеку. Огромный и далеко не всегда положительный опыт его жизни не помешал ему уже дважды довериться короткоживущему, и оба раза неудачно. И Сэм, и Джоэль с точки зрения бессмертного — плебеи, не внушающие ни малейшего доверия. И все-таки он был готов довериться ему еще раз, признавая тем самым, что именно без этого плебея все его начинания пойдут прахом.

Но почему?

Сэм смутно припоминал историю Земли, где в далекие времена орды монголов оказались обессилены собственной экспансией. Многие великие государства пали только потому, что вовремя не появились лидеры, не утратившие инициативу, и без которых народы представляли собой не более чем инертную массу.

Может, у Робина Хейла та же проблема? Он единственный оставшийся в живых из свободных солдат. Не растратил ли он в те горячие годы всю свою жизненную активность? Он накопил огромный опыт, у него были знания, зрелость, но у него не хватало некоего качества, чтобы раскочегарить уже остывающую топку.

А Сэм обладал им в избытке. Скорее всего, он единственный в Куполах, не утратил это качество. У Хейла за плечами долгая жизнь, но отсутствует инициатива. Семьи достаточно инициативны, но в пределах личных интересов.

— У нас ничего не получится, если мы будем оглядываться на Семьи, — заявил Сэм с таким видом, будто эта мысль только-что пришла ему в голову.

— Ты совершенно прав, — спокойно согласился Хейл.

— Они уверены в своей непогрешимости, — продолжил Сэм, — но боятся перемен и будут выжидать до тех пор, пока не станет поздно. Вот тогда они спохватятся. Они консервативны, как, впрочем, и всякая власть. Любое изменение в обществе оборачивается против них.

— То же можно сказать про все население Куполов, — заметил Хейл. — Что можем мы им предложить? Комфорт, безопасность, наслаждения? Нет! У нас опасно, тяжело, и так будет еще очень долго. Из моих людей никто не доживет до лучших времен.

— Но однажды они откликнулись на призыв, когда вы с отцом предложили идею первой колонизации. Что мешает повторить?

— Тогда мы сыграли на недовольных. Есть они и сейчас, но теперь они хорошо знают, что их ждет вовсе не романтика и веселые приключения, а тяжелый, опасный труд. Люди становятся пионерами, если условия дома невыносимы до невозможности, а в другом месте все выглядит привлекательнее. Или ради идеи. Что-то вроде Грааля или Земли Обетованной. Речь идет о спасении человечества, но идею еще нужно красиво оформить, предложить четкую, достижимую цель.

— Спасение человечества? — переспросил Сэм.

— Если колонизацию не начать сейчас, мы можем опоздать навсегда. Запасы кориума истощаются, а без него Купола погибнут. Я тысячу раз повторял эти слова. Теперь стоит мне открыть рот, как они сами слетают с языка. Еще несколько столетий, и человечество найдет свой бесславный конец в безопасных теплицах Куполов. Вместе с истощением ресурсов истощится и воля к жизни. Но Семьи саботируют любые мои предложения, и собираются продолжать в том же духе, пока не станет слишком поздно. Старая история. О колониях они и думать не хотят.

Сэм искоса посмотрел на Хейла. В голосе бессмертного звучала искренняя убежденность. Ему можно верить. Самого Сэма не особенно беспокоила судьба человечества, но для его жизни, теперь уже очень долгой, были очень важны несколько ближайших столетий. Кое-какой счет был у него и к Харкерам. И для них придется найти время. А в проекте колонизации таились огромные возможности для такого человека, как Сэм Рид. Он мог принести немалую пользу проекту, причем не без выгоды для себя. У него сформировалась блестящая идея.

— Патент ваш, — резко сказал он. — Слушайте меня внимательно…

Закрыв за собой обшарпанную дверь административного здания, Робин Хейл медленно пошел по пластиковой тропинке. Сквозь облака и полупрозрачный купол то и дело прорывались вспышки синего неба и солнечных лучей. Хейл сощурился от яркого блика, невольно вспоминая былые годы.

Человек, одетый в коричневый комбинезон, копался на грядке. Работал он с видимым удовольствием, спокойно, аккуратно. Хейл остановился рядом. Любитель покопаться в земле поднял голову.

— Вы не уделите мне минутку? — спросил Хейл.

— Сколько угодно, — улыбнулся человек.

Пожилой огородник облокотился на мотыгу, а Хейл, поставив ногу на край бассейна, сложил руки на колене. Мужчины несколько мгновений смотрели друг на друга. Они улыбались и это делало их похожими. Единственные из всех, они еще помнили жизнь под открытым небом, помнили естественные ритмы природы. Луну и Солнце. То, что не подчинялось воле человека.

Но лишь Логист помнил времена, когда открытое небо не означало смертельной угрозы, а земля не была врагом. Поэтому он и мог спокойно ковырять ее мотыгой. Для прочих же сам вид обнаженной почвы напоминал об опасности, невидимой и смертельной. Она могла отравить, ударить, убить. Смерть несли бактерии с неизученными и постоянно меняющимися свойствами, насекомые, разнообразные крошечные зверьки, ядовитые грибы и прочее и прочее, все это налетало внезапно и безжалостно, чтобы разорвать, убить, съесть. От любого удара мотыги в колонию мог ворваться весь ужас этой планеты. Разумеется, почва под куполом была обеззаражена, но стереотипы были сильны, и Логист оставался единственным, кто любил покопаться в открытой почве.

Эту тощую, сразу же показавшуюся знакомой фигуру с мотыгой Хейл увидел еще несколько недель назад. Удивляться он не стал, но отослал своих помощников, а сам остановился рядом. Старик разогнул спину и насмешливо посмотрел на губернатора.

— Вы… — начал Хейл.

— Я, — улыбнулся Логист. — Давно мечтал выбраться из Куполов. Здравствуйте, Хейл. Как поживаете?

Хейл что-то пробурчал в ответ. Логист рассмеялся.

— Я еще на той Земле имел ферму. И здесь все столетия я мечтал о настоящей работе. Вот и пришел, добровольцем под собственным именем. Не заметили?

Хейл молча вспоминал Храм Истины, и голос, что вещал из шара-оракула. Много воды утекло с тех пор. А вот имени Бена Кроувелла он в списках не заметил.

— Забавно, но я не очень удивился, увидев вас здесь, признался Хейл.

— И правильно. Чему тут удивляться? Нас осталось всего двое, кто еще помнит свежий воздух и открытое небо. — Кроувелл потянул носом и недовольно посмотрел на купол. — Только мы знаем, что это такое. Из твоих свободных солдат, кто-нибудь уцелел?

— Я последний…

— Ну, вот видишь. Я просто обязан был подняться сюда. Но учти, неофициально, так что от расспросов меня избавь.

— Но вы и там не отвечали мне на вопросы, — возразил Хейл. — Я был у вас не менее десяти раз за последние десятилетия, но вы неизменно отказывали мне. Что же случилось сейчас? Почему вы явились свода?

— Случилось то, что случилось. — Старик снова заработал мотыгой. — Все когда-нибудь случается. Особенно если есть время подождать.

В тот раз он ничего больше не сказал Хейлу.

Сейчас Хейл вспомнил тот разговор. Но для начала он рассказал Логисту о появлении Рида и только потом спросил:

— Объясните мне, почему вы оказались здесь? Что вы знаете об этом?

— Хейл, по некоторым причинам я не могу ответить на ваш вопрос.

— Вы знали?!

— Перестаньте. Я не хочу отвечать. Я не Бог, но даже он, изменив будущее, не смог бы учесть все последствия. У каждой медали две стороны, и мой дар предвидения, в сущности, бессмыслен. Я далеко не непогрешим. То, о чем вы пытаетесь спросить, случайный фактор и всех последствий я еще не могу знать. В конце концов, все зависит от сотен людей. А знаете, что в них хуже всего? Они не желают брать на себя ответственность за свое будущее. Они ждут, что проблемы решатся сами собой. Или им подскажет кто-то, кого они же и признают достаточно умным. Не уподобляйтесь им, Хейл. Все в ваших руках.

— Но ведь…

— Да-да, бывало, я вмешивался. Однажды даже убил человека. Живой он принес бы страшные беды. Но это был конкретный и простой случай. Но я не вмешиваюсь, если не могу учесть все последствия. Иначе я сам могу стать случайным фактором, который изменит всю логику моих расчетов. А самого себя, свои реакции учесть почти невозможно. Вы понимаете?

— Наверное… — неуверенно пробормотал Хейл. — Но вы говорили, что при необходимости все равно вмешиваетесь.

— Только в простых случаях. Да и то приходится следить, чтобы события потом развивались естественно. Необходимо равновесие. Если оно сдвигается влево, мне приходиться делать шаг вправо. То есть, когда прибавляется с одной стороны, я добавляю с другой. Не знаю, найдете ли вы это разумным, но я вижу гораздо дальше вас, хоть я и не Бог.

Логист замолчал. Он долго смотрел на пятнышко голубого неба, чудом видимое сквозь облака и империумный купол.

— Что надо этому Риду? — спросил он потом. — Он носится с какими-то идеями. Что вы знаете о них?

— Стоит ли говорить вам? Мне кажется, вы знаете гораздо больше меня, но помалкиваете.

— Может быть, но еще не время обсуждать это. Сейчас мне нужно знать, что задумал молодой Рид.

— На картах его патент охватывает территорию в триста квадратных миль. Из них миль сто приходится на береговую линию. Самое интересное, что там находится древняя Крепость Свободных солдат. Великолепная база. Когда-то мы выбрали это место из-за отличной гавани. Острова, петлей изгибаясь к западу, защищают ее. — Хейл постепенно увлекся и заговорил с жаром. — Там не нужен купол. Острова представляют собой естественные каменные террасы. Мы будем последовательно осваивать их и переходить с одной на другую. И одновременно адаптироваться. На этот раз уже непосредственно к венерианской экологии.

— М-да… — Логист наморщил свой длинный нос, — А что помешает Семьям вытворять все те же фокусы, которыми они задушили эту колонию?

Хейл зябко поежился, но сказал:

— Поживем — увидим.

Самолет возвращался в Купол Делавер. Сэм сжимал подлокотники кресла и глядел во мрак, стремительно сгущающийся над морем. Выросшего под водой человека наступление ночи над поверхностью завораживало. В коварной, изменчивой атмосфере Венеры самолеты летали лишь при крайней необходимости и только на короткие расстояния. Но вот сквозь толщу воды стало пробиваться успокаивающее сияние Купола. Там безопасно, удобно. Там звучали музыка и смех. Позади осталась колония, где все дышало опасностью и поражением.

Сэм отбросил тяжелые мысли. Лучше думать о чем-то приятном. Там борьба, там жизнь, впереди у колонистов Святой Грааль, Золотой Город.

Нужен кориум, нужны добровольцы и не просто согласие, но активная поддержка Харкеров. Ни того, ни другого, ни третьего пока нет, а действовать нужно быстро. Вот-вот нагрянет частная полиция и вытащит из небытия Сэма Рида. Тайное станет явным. А мощной поддержки у него еще нет. Нет денег, нет друзей. Один старик, да и тот в любой момент может помереть от старости и наркотиков. И его дружбу приходится покупать.

Сэм негромко засмеялся. Он верил в успех. Он чувствовал небывалый прилив сил, способный сокрушить все.

— В первую очередь, — растолковывал он Слайдеру, — я должен явиться пред публикой. Надо успеть, пока Семьи не схватили меня. Если я исчезну потом, то всем сразу станет понятно, чьих рук это дело.

В ответ Слайдер только покряхтывал. Они сидели в надежном убежище — маленькой грязной комнатенке старика. Сэм надеялся отсидеться здесь, а заодно хорошенько обдумать дальнейшие планы.

— Я выпить хочу, — в который раз прохрипел Слайдер.

— Две тысячи кредиток у меня, — рассуждал Сэм, протягивая бутылку. — Я думаю, у Хейла найдется еще пара. Для начала неплохо. На хорошего семантика и кое-какое телевизионное время хватит. Слышишь Слайдер? Не сомневайся, деньги потекут рекой, когда мы развернем дело. Но на этот раз я их прятать не буду. Хватит крысиных нор! Я вложу их туда, где они принесут максимальный доход!

— Это куда же?

— Скажем, во флот, — разоткровенничался Сэм. — Новая колония будет островной и корабли там здорово пригодятся. Тут тебе и сражения с морскими чудовищами, и транспорт. Острова нужно укреплять, обустраивать. Здесь-то и пригодятся мои денежки.

Слайдер ничего не ответил — он присосался к бутылке.

Для осторожности не было ни времени, ни денег. Безусловно, от нескольких роликов о героике жизни на поверхности, пары баллад и модной книжки польза оказалась бы немалая. Но ждать, пока пропагандистская машина развернется, было опасно. При желании Семьи могли реагировать быстро. И Сэм начал действовать сразу.

Робин Хейл заявил по телевидению о создании новой колонии и о том, что воплощение плана находится в прямой зависимости от Джоэля Рида и его патента на землю.

Джоэлю пришлось покаяться с экрана в отцовских грехах.

— Я не скрываю своего имени, — говорил он зрителям Куполов. — Многие из вас только из-за него не доверяют мне. Но я не знал своего отца и за его аферу отвечать не могу. Но я смею заверить вас, что не позволю саботировать новую колонизацию и положу на это все свои силы. Я верю в успех дела. Я не посмел бы явиться перед вами под именем, покрытым бесчестьем, если бы не верил. Поймите меня. Мое имя Рид, и я не позволю, чтобы второй раз человек с эти именем провалил дело, поражение которого будет означать и мое личное поражение. Но я уверен в успехе. На этот раз штурм побережья будет успешным. Да здравствует колония!

Голос, проникнутый убежденностью и энтузиазмом, завораживал телезрителей. Он назвал свое имя, это подкупило их, и они поверили ему.

Но многие и без того понимали необходимость колонизации. Купола изолировали людей от внешнего мира, но вечная тяга человека к познанию призывала разрушить стены добровольной тюрьмы. И призыв этот обеспечил достаточные средства для начала дела. Сэм нажимал, стараясь убедить тех, кто предпочитал выжидать.

Но Харкеры выжидать не стали. Переборов изумление, они зашевелились. Но, потеряв время, они упустили свое главное преимущество. Открыто выступать против колонизации стало невозможно, так же как взять на себя ответственность за крах колонии. Им пришлось ограничиться контрпропагандой, да и то исподволь.

Тут были и слухи о мутировавшей вирусной чуме, свирепствующей на поверхности, и рухнувший в море самолет, и истерические вопли о невозможности жизни в колонии.

Но Сэм, не испугавшись риска, едва не впрямую обвинил Харкеров в провале первой кампании.

— Существуют могущественные силы, желающие уничтожить наше общее дело. Их можно понять, и я вам объясню, почему. Представьте себя влиятельным в Куполах человеком. Если судить по власти и роскоши, вы почти Бог. Зачем вам что-то менять? А вдруг перемены лишат вас исключительного положения? Естественно, что вы любыми способами будете мешать любому новшеству. А в данном случае сделаете все, чтобы лишить энтузиастов колонизации малейших шансов на успех.

Его могли отключить в любой момент. Но то ли операторы растерялись, то ли Харкеры не решились на открытый выпад, но Сэму закончить позволили.

— Я верю в успех, — продолжал он. — Честно признаюсь, что работаю и на себя. Да-да, именно! Но не только на себя, но и на всех вас. На всех, кто не правит, на простых людей. И я не отступлю! Но если однажды вы не услышите моего сообщения о делах на побережье, то вы сами поймете, кого в этом винить…

Когда Сэм, закончив выступление, исчез с экрана, на улицах и в домах Купола Делавер поднялся ропот. Люди, впервые за многие годы, столпились у общественных экранов. И впервые в истории человечества, нашедшего приют на чужой враждебной планете, с верхних ярусов Дорог послышался мощный голос толпы.

Скорее удивленный, чем угрожающий, он внушал благоговейный страх. Во все времена этот голос звучал предупреждением.

И Харкеры затаились. Они все слышали и все поняли. Но время позволяло им ждать.

Таким образом Сэм на какой-то срок мог чувствовать себя в безопасности. Пока. Он понимал это и спешно укреплял свои позиции. Общественному мнению свойственно меняться, и против Харкеров он искал поддержку понадежнее. Вспомнил он и о Сари. Наполовину из Харкеров, она явно была ненормальной. Но почему? Она была, возможно, единственным ключом к Семьям, и ответ на этот вопрос мог оказаться весьма полезным. В архивах бессмертных хранились только статистические данные, имена и краткие биографии. Тут ловить было нечего. Образ жизни бессмертных позволял им избегать стрессов, вызывающих неврозы у короткоживущих. А что, если сама длительность жизни провоцирует стрессы, невозможные у простого человека?

Сэм неустанно искал и думал. Он исследовал множество версий, но безрезультатно. Наконец, он наткнулся на некий многообещающий факт.

Репродуктивный цикл бессмертных выглядел нетривиально. Периоды деторождения прерывались интервалами от пятидесяти до семидесяти лет. От бессмертных всегда рождался бессмертный. Но эти дети, если вообще выживали, были крайне слабы и первые месяцы их выхаживали под стеклянным колпаком.

С удивлением Сэм обнаружил, что одновременно с рождением Сари Уолтон в семье Харкеров родился мальчик. В тот период они оказались единственными выжившими потомками бессмертных Купола Делавер.

Но сам мальчик и его отец Блейз Харкер бесследно исчезли.

Заинтригованный, Сэм продолжал копаться в записях, пытаясь разыскать следы этого потомка бессмертных. Дата смерти отсутствовала. Записи о мальчике обрывались семьдесят лет назад.

Сэм это запомнил.

— Еще один. Он нам вполне сгодится, — сказал свободный солдат и на шаг отступил от прибора. — Взгляните.

Сэм неуверенно прошел по качающейся палубе и прильнул к окуляру. Необычная атмосфера корабля, идущего по волнам, волновала его. Как и всякого жителя Куполов, его тревожило бесконечное открытое пространство, беспокоил влажный ветерок. Все казалось необычным, все вызывало тревогу.

Небо, молочно-белое, отражалось в море, и море тоже становилось молочно-белым. Громада разрушенной Крепости на берегу почти скрывалась под штурмующими ее джунглями. Постоянный гул доносился оттуда. Различались крики, визг и рев пожирающих друг друга животных. О борт корабля настойчиво било море. В ушах Сэма посвистывал ветер. Для рожденного в Куполах поверхность Венеры выглядела враждебной.

Но Сэм, забыв обо всем, смотрел в окуляр.

Мир мерцающего света и призрачных раскачивающихся водорослей открывался его взору. Мелькали смутные силуэты подводных тварей: глупыми глазами смотрели рыбы с сияющими хвостами, мельтешили похожие на снежинки сифонофоры, медузы раскачивались в каком-то только им ведомом ритме. Лениво сжимались в яркие полосатые кулачки анемоны. Мирно колыхался раскидистый радужный веер губки.

И посреди этого чарующего призрачного мира лежал корпус затонувшего корабля, весь облепленный водорослями и ракушками.

Третий из найденных кораблей, достойных, по мнению Хейла, чтобы их поднять.

— Он куда крепче, чем кажется, — уверял он Сэма. — Корпус сделан из чрезвычайно прочного сплава. Когда-то мы восстанавливали и не такие руины.

Голос Хейла прервался. Он молча уставился в пустынную даль моря, словно вспоминал былые походы и мощный флот, некогда бороздивший эти воды. Тогда во славу Куполов, бывших священными и неприкосновенными, на пространствах серых морей велись войны. И Купола, сделавшие ставку на побежденных, выплачивали контрибуцию кориумом. А символические взрывы глубинных бомб неподалеку от империумных сфер лишний раз напоминали об их уязвимости.

Но те времена канули. Джунгли разрушили и поглотили Крепости. Корабли опустились на дно у своих причалов. Брошенные людьми, они заросли водорослями и ракушками, но прочный металл корпусов пережил забвенье.

Сэм и Хейл внимательно изучали береговую линию, где раньше высились башни Крепостей. Когда-то Хейл даже жил в некоторых из них. Он до сих пор мог на память перечислить гавани и суда враждующих сторон.

Первые два корабля, поднятые со дна, после небольшого ремонта вполне годились для плавания.

— Вот теперь им не загнать нас под империум, — сказал Хейл, держась одной рукой за поручень, а другой смахивая брызги с лица. — Теперь — только вперед.

— Дорого это будет нам стоить, — ответил Сэм, — больше, чем у нас есть. Надо придумать что-то особенное.

— Что?

Сэм оценивающе взглянул на Хейла. Не пора ли открыть карты? Несколько недель он осторожно подготавливал Хейла к решению, которое тот отверг бы без предварительной обработки.

Неудача недопустима. Уже дважды Сэм входил в этот мир без гроша в кармане, беспомощным и окруженным множеством врагов. Но с того момента, когда он очнулся в темном переулке с пересохшим от жажды горлом, он снова вскарабкался на первую ступень лестницы, ведущей к звездам, и отступать не собирался. И методы, которые он хотел применить для достижения своих целей, особой щепетильностью не отличались.

Именно это качество позволило ему заманить в ловушку Дока Малларда и получить кориум, с которого он начал свое второе восхождение. Для следующего шага опять нужен был кориум. Но на этот раз противник у него был во сто крат сильнее — Харкеры.

Что запросто получилось с Маллардом, с Харкерами не проходило. Придумывая западню для них, Сэм сломал голову, но придумать ничего не мог. Они были неуязвимы, ибо имели все, что только могли пожелать. Сари? Существует наркотик, способный подстегнуть ее желание отомстить Захарии. Она может убить его. Или себя. Или обоих. Скандал в Семьях был бы на руку Сэму. Но организовывать это долго. Разумеется, рано или поздно он уничтожит Захарию. Но сейчас его смерть ничего не решит, а предпринимать что-то нужно срочно.

Сэм оказался в положении первопроходцев Венеры. Их оружие тоже либо уничтожало напрочь, либо легко ранило. Уничтожение не годилось на данный момент, но все остальное оставляло врага неуязвимым.

Сэму оставалось или отказаться от своих замыслов, или решиться на чудовищный шаг.

— Хейл, — жестко начал он. — У нас есть достаточно кориума, чтобы сделать то, что вы когда-то делали. На Купола надо сбросить бомбы.

Хейл изумленно взглянул на Сэма и расхохотался.

— Ты в своем уме?

— Думаю, что да. У вас есть другие предложения?

— Ты ошибся, Рид. Я не убийца.

— Но свободные солдаты…

— Сравнил! Тогда…

— Вот именно — «тогда», — перебил Сэм. — Вы воевали по приказам Куполов. Воевали, грабили, убивали, а Купола расплачивались кориумом. И грозили вы им бомбардировкой самих Куполов. Я понимаю, это был блеф. Причем, взаимный. Так вот, я и предлагаю сблефовать снова. И Семьи будут считать это блефом. Единственная наша задача — перехитрить этих снобов.

— Как ты себе это представляешь?

— Не все ли равно? В случае удачи мы сорвем куш. Не выйдет?.. Что ж, нам и так терять нечего.

— Но они же будут уверены, что мы не решимся. Население Куполов примет все за шутку. Ты же знаешь эти равнодушные толпы. Они подымут нас на смех. В этих теплицах у них давно пропал инстинкт самосохранения. Как вы убедите их, что мы не шутим? Не в самом же деле…

— Все мы люди, — перебил его Сэм. — Да, мы несколько подзабыли, что такое война и настоящая смертельная опасность. Шутка ли, столько столетий без войны! Но вы присмотритесь. У людей точно так же раздуваются ноздри в гневе — наследие предков, когда их рот был забит плотью врага, а дышать было надо. Они точно так же боятся смерти. Поверьте моему опыту подворотен. Нет, они еще не изжили свои страхи.

— Я отказываюсь, — упрямился Хейл. — Это не по мне.

Купола замерли. Наступила мертвая тишина. С телеэкранов прозвучала угроза. Но через минуту послышался ропот, быстро сменившийся безудержным хохотом.

Отчасти Хейл оказался прав. Угрозу всерьез не восприняли. Колонии существовали только благодаря поддержке Куполов. «Как же можно атаковать собственных кормильцев? Но даже если все они там рехнулись в своих колониях, то шарахнут они по какому-нибудь другому Куполу, а не по нашему», — рассуждали обыватели.

Но когда Сэм назвал конкретный Купол — Делавер, назвал время — сейчас, назвал откуп — кориум, страсти разгорелись не на шутку.

Конечно, блеф мог не пройти. И на этот случай Сэм припас еще некое оружие, хотя мощным его нельзя было назвать. Все зависело от искусного применения. В нужный момент оно могло принести успех. Но применив его, Сэм отрезал все пути к отступлению. Впрочем, были ли они у него?

Сэм нашел Блейза Харкера.

В принципе, суть этой схватки была в конфликте Сэма с Захарией, главой клана Харкеров. А клан Харкеров, в свою очередь, служил образцом всем Семьям. Захарии на его высотах была, возможно, безразлична наивысшая точка напряжения. Он мог позволить себе знать или не знать ее. Но Сэм ее знал и поставил на кон. Захария был обречен на поражение.

Разумеется, Сэм предполагал ответные действия Семей. Один раз он уже схватился с ними и проиграл. Но теперь настал его час.

Отыскал Блейза Слайдер. Узнав об этом. Сам заявился в его каморку в районе притонов Делавера. Слайдер сладко спал в объятиях «Оранжевого Черта». Пока Сэм расталкивал его, он сквозь наркотическую одурь называл Сэма именем Клано и перечислял все его преступления, которые Сэм не совершал.

Изрядная доза алкоголя развеяла наркотическое забытье, и оплывшее тело тяжело заскрипело кроватью.

— А-а… сынок… Достал я тебе этого Блейза.

Сэм, получив листок с адресом, бросился к выходу.

— Ты куда, сынок? — проскрипел старик. — Ты не сможешь проникнуть к нему.

— Я очень постараюсь.

— Тебе понадобится несколько недель, пока не найдешь кого-то, кто очень любит деньги… Отыщешь ловких помощников… Проникнешь в этот квартал. А план отступления? А…

— Ладно, не скрипи. Сам-то ты сможешь мне помочь?

— Постараюсь.

— Тогда начинай. В три недели уложишься? Больше я ждать не могу.

— Успокойся, сынок. Я все сделал.

Сэм изумленно уставился на Слайдера. Этот немощный с виду старикашка не переставал его удивлять. Старик гадко по-своему захихикал.

— Я еще гожусь на что-то. Не воображай, что работенка была из легких. Но я справился. Закрой ставни и выключи свет. Я сейчас.

На стене появился светлый квадрат. Искажаемые неровностями, задвигались тени. Камера, очевидно, была прикреплена к поясу человека, нанятого на это рискованное дело. Картины резко менялись. Человек то шел, то бежал. Иногда он останавливался, и картины становились вполне разборчивыми.

Вплотную к объективу появилась какая-то решетка. За ней ноги в белых брюках. Потом решетка исчезла. На мгновение камера зафиксировала сад, уставленный множеством фонтанов. Такое возможно было увидеть только в цитаделях бессмертных.

Камера поворачивалась то вправо, то влево. Иногда оператору приходилось прятаться, и объектив тогда закрывали занавес или дверь. Затем опять проносились комнаты и коридоры.

Скорость резко увеличилась. Похоже, человек побежал. Стремительно неслись мимо стены, пропадая, когда человек пробегал угол. Качался лифт с застекленными стенами. Снова коридоры. И все бегом.

Опять решетка. Увеличиваясь, прутья наплыли на объектив и растаяли.

События ускорились. Завертелась богато уставленная комната. Три человека в ней. Они, похоже, боролись.

Кадр качнулся, сдвинулся. Появился еще один человек. Он надвигался на камеру, держа в руке что-то блестящее. Слепящая вспышка! Изображение пропало.

Кадры с борцами пришлось прокрутить несколько раз с замедлением. Снова и снова возникала комната с обитыми бархатом стенами. Трое медленно боролись. Под их ногами мягко проседал толстый ковер.

Двое пытались скрутить третьего — высокого, стройного человека. Внимание привлекала прекрасной формы голова. Даже резкие движения его были величественны. Искаженное злобой лицо заливала кровь из разбитых губ.

Глаза его закатились, рассмотреть лицо казалось весьма трудно. Со звериной ловкостью этот человек бросался из стороны в сторону, увлекая за собой своих противников. При этом он еще успевал хохотать и колотить себя руками по бокам. Сцена походила на странный и жутковатый балет. Наконец двое начали потихоньку одолевать. Один из противников навалился на него. Другой медленно-медленно натянул смирительную рубашку. Изображение сдвинулось. Вспышка!..

— Вот это и есть Блейз Харкер, — сказал Слайдер. — Плесни-ка в стакан. Да и себе тоже. Тебе это, похоже, не помешает.

— Нам нужен кориум, — обращался Сэм к жителям Куполов. Мы имеем на него право. Время болтовни и обещаний кончилось. Мы начинаем атаку. Что скажешь, Харкер?

Под Куполами, спрятанными под толщей морей, люди затаили дыхание. Затем в девятнадцати Куполах из двадцати послышался гул. Сэм угрожал не им.

Лишь Купол Делавер молчал. Люди оцепенели от ужаса. Только слышалось мягкое гудение Дорог в их бесконечном неустанном движении.

Захария изволил помедлить. Ожидание стало невыносимым, когда он, тонко выбрав момент, дал сигнал. На экранах появилось прекрасное лицо бессмертного, отодвинув на задний план лицо Сэма, сразу ставшее невыразительной тенью.

— Ты глупец, Рид! И блеф твой глуп!

Тень снова превратилась в лицо Сэма, а лицо Захарии стало прозрачным.

— Ты ошибаешься. Это не блеф. Смотри!

Два врага исчезли, уступив экран изображению сияющего моря. Столбы солнечного света, пробив облака, упирались в голубую воду. Флот из пяти кораблей двигался по этому великолепию, оставляя за собой шлейф сверкающих брызг.

Небольшие, но защищенные империумной броней корабли выглядели весьма устрашающе. Под прозрачными колпаками, двигались какие-то силуэты, но не люди, а равнодушные механизмы, созданные для разрушения. Отсутствие людей пугало еще больше.

— Смотрите все! — крикнул Сэм.

Море неподалеку от кораблей вдруг вспенилось, поднялось высоченным белесым столбом, на мгновение замерло и чудовищным водопадом обрушилось вниз.

Экран потемнел. Чуть погодя на нем появилась другая картина — зеленовато-желтый подводный мир. Камера, видимо, находилась недалеко от поверхности. Переливались блики от волн, поднятых темными тушами бронированных кораблей. Один, второй, третий, четвертый, пятый…

От последнего отделился серебристый предмет и пошел вниз. Камера сопровождала его, не выпуская из фокуса. Под Куполом Делавер у зрителей перехватило дыхание. Невозможно было определить, что за цель выбрала эта железная тварь.

Бомба падала, казалось, вечно. Но мало кто за ней следил. Большинство смотрели на нижний срез экрана, ожидая появления дна. Напряжение становилось невыносимым. Где же дно?! Но вот появился песок. Чистый, в мелкой аккуратной ряби.

Бомба ударила в него. Фокусировка тут же изменилась, чтобы охватить весь взрыв. Мало что удалось разглядеть, но хватило и этого… Экран, прежде чем ослепнуть, успел показать свирепый подводный смерч, перемешавший живое с неживым… Только звуковой канал донес глухой раскат взрыва.

Услышали все. Не не только услышали. Купол Делавер — Купол — вздрогнул, словно от страшного удара гигантским молотом.

Раскат стих. Все молчали.

Сэм стоял на мостике флагманского корабля, когда по каналу шифрованной связи пришло сообщение.

Пробегающие яркие точки Сэм привычно складывал в слова: «Из купола Монтана час назад отбыла Кедра Уолтон. Она направляется в купол Делавер».

Сэм невольно взглянул вниз.

— Разве она не знает, что там творится?

— Наверное, нет. Но по прибытии узнает. В Делавере включены все общественные экраны.

— Сари подсунули снадобье?

— Да. Сразу, как только Кедра выехала. Скорее всего, она его уже приняла.

Загудел другой экран связи. Говорил Робин Хейл:

— Как дела, Рид?

— Идут потихоньку, — ответил Сэм и переключился на связь с Монтаной.

На этот раз олимпийская самоуверенность Захарии его просто смешила. Сэм с торжествующей улыбкой смотрел врагу прямо в глаза.

Все шло по плану. Сэм точно рассчитал время. Приближался ключевой момент, кульминация наступит при появлении Кедры. Удар психологической бомбы будет много мощнее и эффективнее тех, что сбрасывали с кораблей.

Запалом этой бомбы станет Сари. Она примет, если еще не приняла, порошок, который через своих людей подсунул ей Сэм. Наркоман не спрашивает, он просто берет и принимает наркотик. Но к этому наркотику подмешано кое-что еще, и это станет для Захарии неприятным сюрпризом.

Психика Сари подверглась массированной атаке. Она доведена до крайности и достаточно одного случайного жеста, чтобы ее воспаленный мозг прорвал тонкий покров нормы и взбунтовался. Блейз и Сари, родившиеся под знаком звезды, что изредка проглядывала сквозь пелену облаков, были отмечены безумием.

— Рид, — спокойно сказал Захария. — Ты не посмеешь уничтожить Делавер.

— Это была только первая бомба, — возразил Сэм. — Сейчас мы идем к вашему Куполу и каждые пять минут будем сбрасывать по одной. Последняя упадет на купол.

— О последствиях вы не подумали?

— Это ваша проблема. Вооружены мы хорошо. У нас радары, зенитки, управляемые снаряды, ракеты. А вы под водой, да еще без оружия. На ответный удар вы неспособны. Для нас пара пустяков накрыть вас в ваших Куполах. Думайте. Только скорее. Еще немного, и вам останется только умереть…

Его слышали во всех Куполах. Сэм переключил экран на одну из крупнейших центральных площадей Делавера. Туда со всех сторон стекались огромные толпы. Это были строители, а не воины. Ничего, колониям и строители пригодятся.

Но это потом. А сейчас он сражался.

Где Хейл? Как он? Свободный солдат не на шутку беспокоил Сэма. Сможет ли он, если придется, сбросить роковую бомбу? А сам он, Сэм Рид? Сможет ли?

Нет, нельзя допустить, чтобы зашло так далеко.

Кедра наверняка уже на полпути и, скорее всего, знает о происходящем. Небось, спешит на помощь своему Захарии. В течение целых столетий она любила его. Но не вспышками звездного пламени, а словно планета, приближающаяся к своей звезде в перигее и исчезающая в апогее. Да, она захочет быть рядом с Захарией в этот страшный час.

— Следующую! — приказал Сэм.

Эта бомба ударила в скалу. Раскатистый гром прошел по звуковым каналам. Толпа колыхнулась.

Крупная дрожь пронзила Делавер. Сомнений не оставалось Купол затрясло, как в лихорадке.

Массы народа все скапливались под общественными экранами и, затаив дыхание, следили за дуэлью Сэма Рида и Захарии Харкера.

Первым заговорил Сэм:

— Сдавайся, Харкер. Что-то потеряют только Семьи, но не простые люди. Я знаю, чего вы боитесь. Короткоживущие пойдут на поверхность, и вы не сможете ими управлять. Так?

— К вам волен идти любой желающий, — парировал Захария. — Но только в Куполах люди свободны. Там вы превратите их в рабов. Всему свое время, сейчас еще рано выходить на поверхность. Слишком опасно. Вам нужен кориум? А я думаю, что это только первое ваше требование. Затем, вам понадобится насильственный набор рекрутов, принудительный труд.

— Время споров миновало, — сказал Сэм. Голос его звучал во всех Куполах Венеры. — Или мы уничтожим Делавер, или вы заплатите нам.

— Здесь полмиллиона людей!

— По вашему, лучше погубить колонию? Может быть, вы даже готовы погибнуть, лишь бы уничтожить ее? Я не верю вам! Остальные бессмертные наверняка уже покинули Делавер, а вас ждет самолет.

Это был вызов, и Захария не мог его проигнорировать. На экране он тоже видел толпы, застывшие у экранов. Престиж бессмертных держался только на безграничном доверии, а если толпы перестанут верить, бессмертные мигом утратят свое положение.

Обращаясь к Сэму и Куполам, Захария сказал:

— Никто из бессмертных не покинул Делавер. Я говорю с вами из Зала Совета Харкеров. Смотрите.

Экран показал огромный зал. Он был пуст, только Захария. сидел перед пультом связи. Но отворилась дверь, и стали заходить мужчины и женщины. Сэм искал знакомые лица. Он узнал только Рауля.

Не ошибся ли он во времени?

— Сейчас мы увидим другие Семьи, — сообщил Захария.

Появились другие Залы Советов купола Делавер. Святая святых. Они быстро заполнялись. Рэндольфы, Вуды, Дэвидсоны, Моусоны. Из них только Харкеры были истинными правителями Купола Делавер. Крупным планом снова появился Захария. Среди бессмертных Сэм увидел Джеффри… поискал глазами Сари. Вот она! Он внимательно присмотрелся к ней. Приняла ли она наркотик? Сари сидела неподвижно, но руки ее судорожно сжимались в кулаки и снова разжимались. Сэм узнал, что хотел.

— И этот твой обман не пройдет, — сказал Захария. — Все бессмертные остались в куполах.

— Неужели вы скорее умрете, чем отдадите нам немного кориума? — спросил Сэм. — Это ваше дело, покуда касается только ваших жизней. Но вы сами говорили, что в куполе полмиллиона человек. Это как? Кроме того, кориум не принадлежит лично вам. Он — достояние всего народа. И вы не вправе решать за него.

— Мы тоже народ, — ответил Захария.

— Разве? Да что вы знаете о народе? Вам, бессмертным божествам, нет дела до простых людей, работающих на вас в надежде на эфемерное вознаграждение. Все блага достаются вам. Вы просто наслаждаетесь жизнью и ничего не делаете, пока короткоживущие вкалывают на вас. Они умирают, рожают детей и те тоже умирают, а вы пребываете в бесконечной неге. Вы можете позволить себе отложить колонизацию. Вы можете и подождать, зная, что все равно однажды выйдете на поверхность, к небу и звездам. А мы? Мы умрем. И дети наши умрут. И дети детей. Но они создадут пирамиду, на которую вы взойдете, а они никогда ее не увидят. Кто вам сказал, будто вы народ? Нет, вы не народ! — Сэм уже кричал. — Вы вообще не люди! Вы же — бессмертные!

— Все не так! Мы правим от имени народа, потому что у нас больше опыта.

— Опыта, говорите? — переспросил Сэм и вдруг поинтересовался: — А почему среди вас не видно Блейза Харкера?

— Его сейчас нет в Делавере.

— Может, перейдем на направленный луч? — предложил Сэм.

После паузы изображение на всех общественных экранах в Куполах пропало. Светились лишь два экрана — Сэма и Харкеров.

— Можете не отвечать мне, — сказал Сэм. — Хотите, покажу видеофильм? Там вы и увидите своего родственничка. Представляете, что будет с вашей репутацией, если все узнают, что бессмертные могут сходить с ума?

Защелкал экран шифрованной связи; Сэм прочитал световые импульсы: «Кедра Уолтон вступила на территорию Купола Делавер». Все шло по плану!

Но тут другой экран завопил: «Слушайте людей куполов! Слушайте!» Сэм очень не хотел отвлекаться. Он все поставил на кон, и помешать могла любая случайность. Но он все же переключил канал и прислушался.

Общественные экраны в куполах были отключены. Людей отрезали от важнейших событий, касающихся всех, и как раз в момент наивысшего напряжения.

Людям это не понравилось…

На улицах Куполов все громче раздавался гневный ропот. Огромные толпы возбужденно кипели вокруг общественных экранов. В любой момент страсти могли выйти из-под контроля. Надо было срочно что-то предпринимать.

Сэм вернулся к изолированному лучу. Харкеры тоже слышали этот гул. И они осознали необходимость быстрых действий. Сэм довольно усмехнулся. Этого он и добивался. Надо было заставить аристократов спешить. Они не привыкли к этому в своем бессмертии и наделают ошибок. Сэм же всю жизнь чувствовал нехватку времени. Он всегда спешил и научился действовать быстро. Жаль, что он не умел так же быстро говорить…

— Бессмертные, помните о своем престиже! — быстро, как только мог, проговорил он. — Вы утратили связи с людьми. Что вы знаете о чувствах и нуждах простых людей? Что станется с верой в вас через несколько десятилетий, бессмертные? Я короткоживущий и счастлив этим!

Сэм перестарался. Захария взглянул на него с удивлением, будто уловил фальшивую нотку. Подобная напыщенность речи не для частных разговоров. Только толпу можно подкупить высокопарной риторикой.

Сэм открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но тут позади Захарии открылась дверь, и Сэм понял, что расчет его точен.

— Какое лицемерие! — вскричал он. — Как это похоже на вас! Использовать доверчивую женщину, чтобы отшвырнуть ее, когда можно вернуться к своей…

Вошла Кедра Уолтон. Сэм краем глаза увидел, как Сари вскинула голову, всплеснув золотисто-зелеными волосами, как под сверкающим платьем напряглись ее плечи. Но смотрел Сэм только на Кедру.

Словно ничего не услышав, она быстро шла через зал.

Высокая, стройная, прекрасная, с гордо откинутой головой и тяжелой копной волос. Она на ходу расстегнула плащ, сбросила его, и он сверкающим водопадом опустился на пол. Белые тонкие руки протянулись к Захарии.

«Так и должно быть, — подумал Сэм. — Не могла она бросить Захарию в такую минуту». Их связывали много десятилетий, даже столетия. Они давно стали единой душой и разумом. А главное, она любила его. И вот она пришла, чтобы выручить его, чтобы помочь ему бороться.

Но все забыли о Сари. Сэм успел перевести на нее взгляд; Захария тоже обернулся, но опоздал. Сценарий Сэма развивался. Измотанная психика Сари, добитая наркотиками, что подсунул ей Сэм, стала неуправляемой. Остановить ее уже никто не мог.

Все было предопределено. Сари ненавидела Захарию и Кедру. И стоило ей увидеть, что они снова вместе, как безотчетная ярость поглотила ее. Родившись под знаком взорвавшейся Земли, она сама была обречена взорваться во вспышке безумного гнева.

За долю секунды чинное собрание невозмутимых бессмертных превратилось в омерзительную свалку. Мужчины толпой набросились на вопящую Сари, в невероятной толкучке пытаясь оторвать ее пальцы от горла Кедры.

Усмехнувшись, Сэм нажал на кнопку пульта и его лицо появилось на общественных экранах. Зловещий ропот толпы сменился тишиной, когда Сэм закричал в микрофон:

— Харкеры! Харкеры! Что случилось? Почему нет связи? Харкеры! Вы слышите меня?

Бессмертные не отвечали.

— Харкер! Харкер! Ты что, покинул Делавер? Ответь мне!

Прогрохотала еще одна бомба. Купол Делавер ощутимо сотрясся. Толпы, качнувшиеся вместе с ним, негодующе загудели.

Сквозь грохот и треск империумного купола слышался голос Сэма:

— Делавер! Делавер! Ответьте! Если Харкеры сбежали, кто у власти? Делавер! Ответьте!

Внезапно на экране появилось лицо Захарии. Он тяжело дышал и пытался отереть с лица кровь, текущую из глубокой царапины на щеке. Но в его голосе прозвучало ледяное спокойствие:

— Мы и не собирались бежать. Мы…

Страшный рев толпы заглушил его голос. Взревел весь Купол Делавер. Случилось невероятное — толпы осмелились усомниться в бессмертных. Страх смерти уничтожил инстинктивное преклонение перед ними. Короткоживущие впервые возмутились.

Захария продолжал открывать рот, но его никто не слышал. Истеричный рев толпы поглотил все остальные звуки. Людям, должно быть, показалось, что Купол рушится, а потрепанный вид вернувшегося на экран Захарии только подстегнул эти подозрения. Случилось что-то ужасное, но что именно, люди могли только гадать, а Купол все сильнее и сильнее сотрясался от приближающихся взрывов. Ужас вырвался из многих тысяч глоток звериным ревом. Толпы, яростно скандируя, стали требовать капитуляции.

И тут Сэм ошибся.

Ему бы молча сидеть и спокойно наблюдать развитие событий. Он сделал все, как следовало: натравил толпу на бессмертных, и тем некуда было деваться, кроме как уступить требованию народа. Но Сэм не выдержал невозмутимого вида Захарии. О, как он их ненавидел! Как желал он унизить их, увидеть страх в их глазах. У него помутилось в голове от неистового желания ударить это холеное юное лицо, вырвать у гордого бессмертного признание в поражении.

Но он не мог его ударить. Сэму оставалось только прокричать в микрофон что-то неразборчивое. Из-за несмолкаемого шума никто его не понял, но когда общественные экраны заполнило его грубое рыжебровое лицо, толпы смолкли и услышали его слова:

— Немедленно сдавайтесь! — яростно ревел Сэм. — Харкеры не способны управлять Куполом! Отдайте нам все, что мы требуем! И если не боитесь, покажите, что у вас там творится в Зале Совета! Включайтесь в связь! Попробуйте показать, насколько разумны Харкеры в момент кризиса! Нет! Подождите! Давайте, я покажу! Люди куполов! Сейчас вы увидите Блейза Харкера!

На заднем плане экрана тень, которой был Захария, сделала нетерпеливый жест. Лицо и голос Сэма исчезли. Ясно стал виден Захария. Он наклонил на экране голову, словно Бог, разглядывая охваченную паникой толпу у своих ног. Спокойно он сказал:

— Вы в безопасности, люди Куполов. Ни одна бомба не упадет на вас. Но у меня есть для вас новость, которую я до сих пор скрывал. Пришло время сказать все. Этот человек, Джоэль Рид, заверил вас, что никогда не видел своего отца. Он поклялся смыть позор со своего имени. Поклялся сделать для колонизации поверхности все, что наобещал когда-то его, якобы, отец, Сэм Рид.

Захария сделал паузу и отчеканил:

— Люди куполов, этот человек снова солгал вам. Он и есть Сэм Рид!

Только через некоторое время тишину нарушил гул толпы. Захария поднял голову и продолжил:

— Мы можем это доказать. У нас есть снимок сетчатки его глаза и отпечатки пальцев. Мы представим вам их. Но посмотрите внимательно на этого человека. Это Сэм Рид, и он уже однажды обманул вас. Можете ли вы еще раз поверить ему? Можно ли верить человеку, которому все вы безразличны, и которого интересует лишь личная выгода? Да, можете довериться ему, но он вас все равно обманет, — Захария повернулся к Сэму. — Сэм Рид, что вы скажете людям, которых вы обманули? Или вы будете отрицать это? Отвечайте же, Сэм Рид.

Лицо Захарии на экране ушло в тень. Крупным планом перед толпой предстал Сэм.

Захария тяжело дышал. Дрожащей рукой он отирал кровь со щеки. Захария утратил свое хладнокровие!

Пока этого никто не понял. Даже Сэм. Потом он поймет это, но сейчас ему надо было соображать быстро. Не более чем через пятнадцать секунд он обязан ответить. Ответ у него почти созрел. Он знал это. Он ощущал его, но пятнадцать секунд уже прошли…

Но тут его осенило. Захария все же допустил ошибку. И фатальную! Мыслить быстро бессмертные не привыкли. За долгие беззаботные столетия они разучились мгновенно определять опасность и быстро устранять ее. Они привыкли оперировать столетиями, не не днями и, тем более, не секундами.

Лицо Сэма на экране разгладилось, он рассмеялся.

— А я и не буду отрицать! Да, я допустил ошибку, но сам же ее и исправлю. Харкер прав: я — бессмертный!

Он помолчал, чтобы все осознали услышанное.

— Когда мне в лицо бросили наркотический порошок, мне было сорок лет. Еще сорок лет я отсутствовал. Но взгляните на меня. Похож я на восьмидесятилетнего? — Он смотрел на людей с тысяч общественных экранов. Лице его излучало непоколебимую уверенность.

Люди смотрели на его искаженное гневом грубое лицо. Нет, он не выглядел старым и его голый череп не был похож на облысевший. Но если прекрасной формы голова его еще могла свидетельствовать о принадлежности к элитной породе, то лицо не могло быть ликом бессмертного.

— Взгляните на меня, — повторил Сэм. — Неужели не видно, что я совсем не похож на бессмертного? Но почему же, спросите вы, я, прожив восемьдесят лет, не постарел? — Сэм вперил в толпу свой яростный взгляд. — Я такой же, как вы, простой человек! Но я долго жил на поверхности и понял, почему бессмертные панически боятся колонизации. Да-да, все вы помните, как они мешали нам. Так почему же они боятся? А я скажу, почему! Потому что все вы можете стать бессмертными.

На этот раз Купол готов был взорваться изнутри. Не менее пяти минут понадобилось, чтобы страсти несколько улеглись. И, пожалуй, никто, кроме Сэма, не слышал, как Захария Харкер устало произнес:

— Кориум твой, Сэм Рид. Ты можешь дурачить их, раз уж они позволяют. Посмотрим, как ты дашь им бессмертие.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Когда Израиль вышел из Египта,

Безопасно прошел он по дну моря;

Днем под облаками, ночью в огне…

… а перед ним шел Господь.

Я вижу далекую страну,

Где я никогда не буду.

Сердце стремится туда,

Куда не ступит нога,

В Обетованную Землю.

Хаусман, ок. 1900 г.

На фресках, украшающих стену, подножья бархатисто-коричневых холмов омывали изумрудно-зеленые моря. В далеком сожженном мире когда-то существовали такие берега. Древний художник не мог представить себе мир, лишенный разноцветных морей и холмов, лишенных растительности. На телевизионном экране расположенном в центе фрески, по-настоящему морю, вдоль настоящего берега шел корабль, от которого веером расходились волны раздвигаемых вод. Вид на экране только подчеркивал неправдоподобность фрески.

Облокотившись на подушку, Кедра Уолтон молча раскладывала пасьянс на низеньком стеклянном столике. Изредка она поглядывала на экран. Рядом в глубоком кресле сидел Захария. Он не отрывал глаз от экрана.

— Несчастные глупцы… — тихо произнес он.

Захария вдохнул через ноздри дым от курильницы с тлеющей лозой. Растущая на поверхности, она брызгала смертельным ядом на любое проходящее рядом животное. Но высушенная лоза при горении испускала наркотический аромат, хорошо успокаивающий нервы. Захария выпустил струйку дыма на экран.

— В этот раз Сэм Рид отгрыз кусок, которым подавится, медленно сказал он.

— Где ты набрался таких вульгарных словечек? — поинтересовалась Кедра, ослепительно улыбнувшись. Согласно последнему крику моды не менее ослепительно выглядела и она сама. Причем в буквальном смысле. Над узким египетским лицом короной возвышалась прическа, где каждый волосок сиял, покрытый тонким слоем золота. С ресниц, словно с золотых ниточек, свисали золотые же капельки.

— Зато ты выглядишь вульгарно, — усмехнувшись, парировал Захария.

— Ну и что? Должна же я знать, насколько далеко могу зайти. Как и всякая женщина…

— Взгляни-ка! — Захария выпрямился в кресле и показал на экран.

Едва не рассыпав карты, Кедра повернулась лицом к экрану. На нем разворачивалось фантастическое зрелище. В тусклое серое море белой дугой выдавался волнорез. Вдоль него спешил к причалу маленький кораблик, на палубе которого стояли десять мужчин и женщин. Десять первых энтузиастов колонизации, соблазненных бессмертием. Рассматривая негостеприимный мир побережья, они сгрудились на палубе и нервно крутили головами. Они походили на юношей и девушек древней Греции, что приносились в жертву Минотавру. С оторопью и невольным страхом они смотрели на растущую по мере приближения могучую стену джунглей, нависшую над низкими гладкими стенами колонии Плимут.

И Минотавр поднялся из воды… Но жертвой предстояло стать ему… Великое множество чудовищных ящеров обитало в море. Некоторых из них успели классифицировать. Но чудовище, поднявшееся перед кораблем из серых вод, не было известно никому. На двадцать футов взметнулась темная глянцевая шея. Порванным шелком скользнула с нее вода. Ящер раскрыл пасть, способную вместить человека, и издал хриплый оглушающий визг. В несколько рядов желтели длинные острые зубы.

Испуганно крича, пассажиры в панике бросились к противоположному борту. Кораблик опасно накренился. Зубастая тварь метнулась к ним, грациозно изогнув тонкую относительно длины шею. Чудовище привлекла девушка в ярко-розовом платье, резко выделяющемся на фоне серого моря.

Ад воцарился на маленьком корабле. Но рулевой, скорчив презрительную мину, лениво наклонился и нажал кнопку на пульте. Мгновенно с обоих сторон палубы поднялись створки империумного купола и прозрачная скорлупа со звоном сомкнулась, защитив пассажиров от монстра.

Огромная голова ударилась о купол. Кораблик сильно накренился, люди клубком покатились по палубе. Сверкнул в свете дня острый киль, ящер с размаху напоролся на него.

Ужасающий рев пронесся над морем. Струной вытянулась шея, клыкастая пасть поднялась к облакам. Из горла пульсирующим фонтаном била кровь.

Чудовище опять взревело. Кровь хлестала из разинутой пасти. Тварь в агонии забилась о воду, дернула пару раз шеей и скрылась в толще вод. Осталось лишь алое пятно.

Корабль выпрямился и как ни в чем не бывало заспешил к пирсу.

Кедра рассмеялась, раскладывая очередной пасьянс.

— Молодец, капитан! — сказала она. — Но как ему не надоело? Наверняка, все это подстроил Сэм. Он вполне способен пригнать чудище, чтобы поразить и восхитить новых добровольцев. Разговоров им теперь хватит надолго.

— Тебе смешно, милая Кедра? — спросил Захария, вдохнув наркотический дым, — Он способен и не на такое. Он очень опасен! И не потому, что изобретателен, а потому, что безответственен.

Волосы Кедры сверкнули золотом, когда она кивнула головой, соглашаясь.

— Ты прав, дорогой. Нам совсем не до смеха. Мы недооценили Сэма. Думаю, что он еще удивит нас. Но какая свирепая энергия! Какая одержимость! Он способен на любое преступление, лишь бы расчистить себе путь. У нас еще будут с ним проблемы, когда мы надумаем его осадить.

— Ты уже переменила мнение о нем?

Она смешала карты. Отыскала в колоде одну с изображением повешенного. Как и все остальные, карта была исполнена прекрасно. На веревке, свисавшей с сука, болтался висельник, четко выделяясь на фоне узорчатого занавеса. Строгое лицо его и рыжие волосы оттенял золотой нимб. Держа карту в узкой ладони. Кедра рассматривала рисунок. Сквозь задумчивость на ее лице проглядывала легкая грусть.

— Никогда не спрашивай меня об этом, Захария.

— Однако ответить придется, дорогая. Это очень серьезно. Он бессмертный.

— Да, я знаю.

— А кто он, ты знаешь?

Снова резко высверкнуло золото волос.

— А ты?

Захария вдохнул дым, разогнал рукой ароматное облачко. Затем кивнул и сказал:

— Он Харкер. Ты слышала про Блейза?

— Да. Все слышали. Сэм на весь подводный мир кричал о нем, чтобы уничтожить престиж Харкеров. А сам он знает?

Бессмертный усмехнулся.

— В том и парадокс, что не знает. Он и не подозревает, что дискредитировав Харкеров, он уничтожит и свое имя. Любопытно будет посмотреть на его физиономию.

— Любопытно… но ведь это и наше имя!

— Ну и что? Мы легко сумеем вернуть авторитет и влияние. И мы можем ошибаться. Сопротивляясь колонизации, например. Но никто не посмеет сомневаться в чистоте наших побуждений. Что касается Сэма, то пока я намерен выжидать. Хоть мне это и не по душе, но сейчас нам придется действовать заодно с ним. Во всяком случае, пока идея колонизации на подъеме.

Кедра, рассеяно перебирая карты, едва заметно улыбнулась.

— Пока… заодно… Он страшный человек, Захария. Но сейчас он на вершине успеха. Пусть себе… Он чрезвычайно деятелен, и чтобы упрочить свою власть, пойдет на любое геройство или преступление. Но он, сам того не понимая, создаст надежное основание для новой социальной системы. И это все. На этом он выдохнется. По сути своей он не созидатель, скорее уж разрушитель… Вот тогда мы и остановим его.

— Не спорю. Но каким образом?

— Мы не хуже его умеем применять его же методы. Превратим его силу в слабость и повернем ее против него самого. Хищника легко раздразнить, а потом… — щелкнув по карте изящным ноготком, она тонко улыбнулась.

Захария молча ждал продолжения.

— Я еще не все продумала, — сказала Кедра. — Но мне кажется, я знаю оружие, с помощью которого мы одолеем Сэма Рида.

— Какое?

Она взглянула на Захарию сквозь тяжелую золотую занавесь ресниц, превращавшую ее лицо в драгоценную маску. Египетские губы скривились в улыбке, слишком похожей на гримасу боли. Никогда прежде Захария не видел такого выражения на ее лице. Невозможно было понять, о чем она думает, хотя ему всегда казалось, что он знает ее достаточно хорошо. В руке она снова держала какую-то карту.

Молча он потянулся, чтобы разглядеть рисунок. Десятка мечей. На сером морском берегу, на фоне закатного неба четко вырисовывались эфесы десяти мечей. Их лезвия пронзали тело человека.

Наконец колонию Плимут укомплектовали полностью. Сэм с нетерпением ждал этого дня. Ему предстояло произнести речь, но так, чтобы не обмануть ожидания тысяч добровольцев возжелавших бессмертия.

С минуту он изучал аудиторию, глядя на ряд экранов. Затем глубоко вздохнул и начал:

— Я, Сэм Рид, обращаюсь к вам — избранным. Вы все прошли достаточно тяжелые испытания. Отобраны наиболее здоровые, самые сильные граждане Куполов. Вас тщательно изучили, вы прошли через труднейшие тесты, доказав этим, что именно вы достойны бессмертия. — Сэм помолчал. С экранов в рот ему смотрели тысячи людей. — Не каждому дано стать бессмертным. После определенного срока, у кого раньше, у кого позже, неизбежно начинается старение. Мы пока не знаем причин этого и можем только гадать. Мы научились останавливать старость лишь в том случае, если человеку не более сорока лет. Видимо, после этого срока равновесие организма нарушается уже сильно.

Затаив дыхание, тысячи добровольцев слушали его. Они, поверившие в обещанное бессмертие, представляли собой этакую гранату, готовую взорваться и разнести все, и чеку которой Сэму придется сжимать до конца.

— Вы — цвет расы и первыми получите бессмертие. После того, как вы сделаете бессмертие безопасным и доступным для всех, вам останется наслаждаться плодами его. А на ваше место придут другие. Но сейчас вам предстоит тяжелейший труд. И прежде, чем вы станете бессмертными, вы проживете на поверхности несколько трудных лет.

«Наверное, лет пять, — подумал он. — Вряд ли больше. За пять лет они еще ничего не заметят».

Сэм тщательно продумывал необходимые тесты, через которые должны пройти тысячи, а позже — миллионы людей. Адский труд, если на помощь не придет техника. Нужно обработать данные о психике, о наследственности, о патологических изменениях, рассчитать приблизительно продолжительность жизни предполагаемых добровольцев. Но важнейшим фактором оставался и возраст зрелости — в этот период жизни изменения заметны меньше всего. Поэтому Сэм и рассчитывал не более чем на пять лет.

Он продолжил:

— Я пробыл на поверхности почти сорок лет. Человеку среднего возраста необходимо не менее пяти лет подвергаться воздействию комплекса факторов, существующего на поверхности. Мы можем только предполагать, что это какое-то излучение, уничтожающее вирус старения, опять же предполагаемый. Замечено, что чем старше человек, тем больше нужно времени для уничтожения этого вируса. У новорожденных, по-видимому, этого вируса нет и, подвергнутые облучению на поверхности, они не стареют. А достигнув зрелости, они живут сотни лет.

Стало быть, дети, родившиеся в колонии, будут бессмертными. Но вам, взрослым, придется бороться за эту возможность. От пяти до семи лет вы должны подвергаться радиации, чтобы в организме произошли необходимые изменения.

Что представляет собой эта радиация, мы пока почти не знаем. И в почве и в атмосфере Венеры присутствуют микроскопические количества радиоактивных элементов. Вкупе с солнечной радиацией и космическими лучами они как-то воздействуют на нас, за несколько лет превращая в бессмертных. Но пока мы еще не в силах объяснить этот слишком сложный процесс.

Причем, подобно бацилле проказы, радиация действует только на людей, но не животных. Из-за невозможности заразить этой болезнью морских свинок средство от проказы долго не могли найти.

Отсюда вывод — бессмертие только для людей! Для всякого, кто не слишком стар и имеет силы и мужество для жизни на поверхности. Вы нашли в себе эти качества, но вам нет места в колонии Плимут. Ваша задача — основать новую колонию! И это ваш единственный шанс. Группы добровольцев будут сменяться каждые семь лет, и мы решили набирать людей в расцвете сил, которые вы, сделавшись бессмертными, сохраните на сотни лет. Вам предстоит закрепиться в новой колонии к тому моменту, когда прибудет новая партия добровольцев, которые продвинут дело колонизации еще дальше.

Сэм внимательно изучал лица на экранах. Неприятности ожидаются не ранее, чем через пять лет. За это время изменения во внешности незначительны. В крайнем случае их легко будет объяснить неблагоприятным влиянием чуждой среды. Должна же поверхность как-то влиять на внешность человека. Добровольцы внимательно слушали Сэма.

— Но бессмертие вы еще должны заслужить. Переход от беззаботной жизни Куполов к тяжелой жизни пионеров колонизации для многих окажется очень трудным. Мы поможем вам приспособиться, но помните: только беспрекословно подчиняясь законам и традициям колонии, вы выдержите семь лет напряженного, а зачастую и опасного труда.

Вы обязаны повиноваться местным властям. Вы должны довериться этим людям, ибо только они знают, как решить ваши проблемы. И никогда не забывайте — здесь, на поверхности, все и везде, днем и ночью будет стремиться убить вас. И ради будущего бессмертия вы должны быть осторожны и предусмотрительны. Возможно, кто-то не выдержит и вскоре запросится обратно. Но в соответствии с подписанными вами контрактами вы не можете вернуться раньше времени без особого разрешения властей. Но лучше всего, если вы получите это разрешение, став бессмертными.

Рекомендую серьезно относиться к своим обязанностям. Таким образом вам самим легче будет приспособиться к новым условиям. Не стесняйтесь заменять работающего рядом. Внимательно изучайте обязанности вашего начальника. Помните: карьеру в колонии делают быстро. Будьте готовы к этому. Все зависит только от вас!

Тяжелейшим трудом, в условиях непрерывной опасности вы заслужите бессмертие. Я верю в вас! Нет трудностей, которые человек не перенес бы в течение месяца. А семь лет, это всего лишь сотая часть вашего бессмертия, эквивалентная месяцу жизни короткоживущего.

Не забывайте об этом!

Вспоминайте в минуту разочарования!

Вас ждет бессмертие!

Он выключил передатчик. Немного посидел молча, разглядывая толпу.

— Что ж, — тихо сказал он, — они проглотили мою позолоченную пилюлю.

Выстроившись в шеренги и дыша друг другу в затылок, люди продолжали стоять в ожидании приказов от своих непосредственных начальников. Командовали ими крепкие тренированные люди — первопоселенцы колонии Плимут, — зарекомендовавшие себя, работая с Хейлом.

Как малина разрастается корнями и побегами, так и колония разрасталась вдоль побережья. Но не пять лет, а гораздо больше потребуется, чтобы и колония Плимут дала новые крепкие побеги, но не крепче, чем сам Плимут.

Разумеется, они должны стать неуязвимыми для ярости джунглей, но уязвимыми для него.

Но Плимут обязан оставаться неуязвимым для них, будучи резиденцией Сэма Рида.

Пять лет оставалось у него, прежде чем ярость ударит рикошетом.

Цепь островов ковала звено за звеном. На счету была каждая минута, и для отдыха не оставалось времени.

Сэм нажал кнопку связи. Получив обычный ответ, что кабинет Хейла пуст, он досадливо фыркнул и спросил:

— Где же он?

— Губернатор на Шестом острове. Руководит операцией по расчистке.

— Соедините меня с ним.

Изображение на экране пропало. Видимо, в том месте, где сейчас находился Хейл, телепередатчика еще не было. Резкий голос ответил:

— Хейл на связи.

— Сэм Рид. Нам надо встретиться.

— А, это ты, — голос Хейла потускнел. — Извини, но я занят. Мы тут, на Шестом, испытываем новую технику. Времени в обрез. Как-нибудь потом увидимся.

Сэм опять фыркнул и раздраженно выключил связь. Затем вызвал вертолет и вышел наружу. Не оставалось сомнений, что Хейл действительно не желает видеть его.

Коротко козырнув, пилот — один из первых колонистов, развернул вертолет в сторону моря. Они пролетали над освоенными островами. Вместо чудовищных джунглей на них зеленели культурные посадки. Через равные промежутки стояли дома, окруженные частоколом. Вдоль берегов белели аккуратные прямоугольники причалов. Странную комбинацию мирных ферм и военных баз представляли собой острова с Первого по Пятый.

Пока только они противостояли бешеной ярости континентов Венеры. Но это было лишь началом наступления цивилизации на дикую природу.

Сэма заинтересовало невозмутимое лицо пилота. Явно из первых поселенцев. В них Сэм не сомневался. В Плимуте надежные люди. Опасность могла исходить только от нового потока добровольцев. Они здесь ради бессмертия. А через несколько лет… Но к тому времени Сэм очень надеялся захватить абсолютный контроль над колониями.

Еще одна серьезная проблема — Хейл.

Чью сторону он примет через пять лет? Семьи Сэма не пугали. Они — открытые враги, с ними справиться легче. А у свободного солдата кроме бессмертия были власть и авторитет. Сейчас они действовали заодно. Но как трудно понять этого невозмутимого бессмертного! С кем он будет через пять лет? О чем он знает? Узнал ли он в самом начале в Джоэле Риде Сэма Рида? Что он думает о блефе насчет бессмертия? Необходимо получить ответы на эти вопросы, чтобы знать, друг он или враг.

По виду Хейла невозможно было определить, верит он Сэму или нет. Но наивной доверчивостью он не отличался. Подозрительной казалась и его готовность идти за Сэмом. Может быть, тяжесть прожитых столетий сделала его пассивным? Сталь тоже устает и, сама по себе, не восстанавливается. Насторожила параллель: ведь эмблема свободных солдат — меч. Он тоже сделан из стали.

Мелькнула идея. Добровольцы… они такие крепкие, сильные, не пока еще такие податливые в его руках. Но жестокие битвы с яростью побережья закалят их, если не сломают… Сталь тоже закаляется… Снова меч?

Что ж, видно будет. А пока необходимо укреплять тылы. Спина должна быть защищена в первую очередь.

Не считая вершины высокого холма, Шестой, остров еще находился под властью джунглей. На расчищенной площадке стоял вертолет. Рядом с ним что-то делал человек. Серые силуэты машины и человека почти сливались с серым фоном тусклого неба. К причалам, сделанным на скорую руку, приткнулись баржи и легкие корабли. Снизившись к самой воде, пилот, следуя указанию Сэма, развернул машину в крутом вираже, отчего брызги накрыли прозрачный колпак кабины.

Сэм взглянул на плотные облака. Дождя, кажется, не будет, оно и хорошо. Свирепые ливни усугубляли трудности. Работу всегда приходилось планировать с учетом рекомендаций метеорологов. Вот и сейчас для расчистки Шестого острова позарез нужны несколько погожих дней, иначе базу не заложить. Затем, после постройки моста до Пятого острова, к островной колонии прибавится еще одно звено. Но до этого еще долго.

Вертолет сел у причала. Спрыгнув на помост, Сэм оказался в самом центре деловой суеты. Огромная гусеничная дробилка съехала с баржи, и под ее чудовищной массой берег, казалось, просел. Потом один за другим выгрузились юркие вездеходы на высоких колесах. Сошли люди в защитных костюмах и респираторах. На берегу скопилось множество техники и ящиков с оборудованием.

Сэма схватил за руку какой-то человек в маске и сунул ему сверток.

— Советую одеть, сэр. Местные растения очень живучи и ядовиты.

— Спасибо, — ответил Сэм, надевая комбинезон и респиратор. — Как мне найти губернатора?

— Он вон там, на холме, сэр. Но туда еще нет дороги. Можно добраться только на вертолете.

Минуты через четыре Сэм спрыгнул на вершину холма и знаком отпустил вертолет. Тот взревел и ушел к причалу.

Увидев, что Хейл без защитного костюма и респиратора, Сэм снял свои. Оба они за последние месяцы приобрели немалый иммунитет, да и здесь, высоко над джунглями, опасности заражения почти не было.

Хейл, не отрываясь от бинокля, небрежно кивнул Сэму. На низеньком походном столике была расстелена карта, придавленная от ветра переговорным устройством, от которого к вертолету тянулся блестящий провод.

— Как дела? — спросил Сэм.

— Нормально. Насекомых травили. Но разве всех уничтожишь! Живучие, гады.

На поверхности все, что прыгало, летало и кусалось считалось насекомыми. Все, что имело огромные до изумления размеры и при этом бегало, орало, набрасывалось — относилось к животному миру. Все остальное — к растениям, хотя по степени агрессивности и опасности для человека особой разницы не было. Объединяло их одно: к опрыскиванию они относились с удивительным безразличием.

Но без него нельзя было обойтись. Хищные нравы местных зверей и насекомых оно все же немного утихомиривало, а ядовитые лишайники и прочую агрессивную флору как бы усыпляло.

Общение со зверями было, однако, приятнее. При некоторой сноровке крупного хищника легко подстрелить. А. вот иные растения имели дурную наклонность проникать в легкие и разрастаться там в комковатую массу до полного паралича дыхания.

Колонизация Шестого острова только началась и он пока выглядел просто больным. Джунгли утратили живую зелень. Растения обвисли серыми плетями, лишь изредка сонно шевелившимися. Сэма разбирало любопытство, хотелось рассмотреть их поближе.

— В кабине есть еще один бинокль, — подсказал Хейл.

Джунгли и люди скачком приблизились. Сэма заинтересовало что-то новое в движениях и манерах колонистов. Необычные для жителей Куполов живость и энергия читались в лицах и жестах людей побережья. Джунгли он осмотрел лишь поверхностно, прежде всего и всерьез его интересовали люди. Он очень часто обдумывал, какое именно качество колонистов может пригодиться лично ему, Сэму Риду.

Никогда еще люди Венеры не были так довольны своей работой. С непривычки к тяжелому труду болели их мышцы, пот разъедал тело под герметичными комбинезонами. Смерть, страшная и мучительная, могла настигнуть их с любым вздохом, с каждым движением. Но они были счастливы. Работа отбирала у них всю энергию, не оставляя времени ни для чего другого, но люди видели плоды своих трудов. Они вносили порядок в плотоядный хаос и считали это занятие единственно достойным человека. Они слишком долго были лишены счастья физического труда. Рано или поздно удовольствие от тяжелой работы сменится усталостью и раздражением… Но сейчас Сэм не хотел об этом думать.

Он заметил, что Хейл украдкой из-под бинокля внимательно рассматривает его.

Сэм резко спросил:

— Хейл, как нам быть с Харкерами?

Хейл приказал что-то в микрофон, махая рукой в сторону невидимой дробилки. Затем обернулся к Сэму.

— Что тебя интересует?

— Они подозрительно легко уступили нам. Я уже ошибся раз, когда поверил, будто выиграл. Они не спешат, бьют исподволь, но точно. У меня есть опыт, и я знаю, что с ними надо быть настороже. Харкерам я никогда не доверял.

Хейл спокойно смотрел на него и улыбался снисходительной улыбкой бессмертного.

— Все бывает… — загадочно ответил он. — Насколько далеко простираются твои планы?

— Какие именно? — в свою очередь уклонился от ответа Сэм.

— Дело в том, что через пять-шесть лет тебя ждут неприятности. Ты это учел?

Сэм облегченно вздохнул. Наконец-то все разъяснилось! Ему еще не приходилось слышать от Хейла оценки своего блефа.

Винил он в этом только самого Хейла. Тот до сих пор избегал встреч с ним наедине. Продолжалось это так долго, что стало неудобным впрямую спросить Хейла, узнал ли он Сэма Рида при первой встрече после его «воскрешения». Сложившаяся ситуация создавала определенное психологическое напряжение, и это нравилось Сэму все меньше. Сэм недооценил скрытую силу Хейла.

Пусть так, но один вопрос все таки выяснился: Хейл знал правду о бессмертии. Но раз он молча соглашался с обманом тысяч добровольцев, значит связывал себя с аферой Сэма, в сравнении с которой мошенничество при первой колонизации выглядело пустяком.

Убедившись в этом, Сэм почувствовал себя свободнее.

— Да, я учел это, — ответил он. — Не я сказал, что цель оправдывает средства. Иначе бы у нас ничего не получилось.

Хейл слегка приподнял брови. Чувствовалось, что слово «нас» его покоробило. Но возражать он не посмел. Он достаточно глубоко увяз в обмане, и, воспользовавшись плодами его, невольно взял на себя долю ответственности.

— Да, ты прав, — медленно произнес он. — Жизнь покажет, насколько оправданы наши поступки. Но тебе я бы советовал быть предусмотрительнее, — в голосе Хейла прозвучало предупреждение. — Надеюсь, ты понимаешь, что к началу кризиса мы должны быть готовы?

Еще бы! Только сам Сэм знал, сколько он ломал голову над этой проблемой. Но его вдруг насторожила угроза в голосе Хейла. Как это понимать? Он что, не собирается идти с ним до конца? Сэм раздумал делиться своими планами.

— У меня несколько вариантов наших действий, — осторожно ответил он. — Позже обсудим.

Что происходит? Глупец Хейл или просто не снисходит до проблемы с высот своего бессмертия? Да, а когда люди поймут, что обещанное бессмертие — фикция… Сэму даже не хотелось думать, какая буря негодования поднимется. Ярость обманутых выльется в бунт, а бунт в бурю, которая сметет и его и Хейла. А на насилие отвечают насилием… К этому дню необходимо тщательно подготовиться. И, если Хейлу угодно будет отойти в сторону, что ж, дело его. Пусть в одиночестве держит ответ. Сэм Рид сам сможет позаботиться о себе. И пусть он только попробует выступить против Сэма Рида. В колонии Плимут возникнут очень неприятные проблемы.

Сомнения назойливо одолевали Сэма. Хейл мог оказаться слишком опасным противником. Благоразумие требовало сменить скользкую тему разговора. Сэм узнал, что хотел. Оставалось обсудить вопрос, ради которого он прибыл сюда.

— Что до Харкеров, — сказал он, — будем поддерживать с ними связь. Так легче следить за ними. На данный момент они ничего сделать с нами не могут. Колонизация в Плимуте пока выглядит успешной, но если и она окончится крахом, то следующей попытки нам не позволят.

— Согласен. Думаю, что это понимают и Семьи.

— Скорее всего. Сейчас нам необходимо действовать вместе с ними. И первый шаг к сближению должен быть наш.

— Даже так?

Сэм замялся.

— Но… сам я не могу, — откровенно выпалил он. — Мы… Захария и я, э-э… терпеть не можем друг друга. Стоит мне увидеть его, так и хочется ударить. Хейл, вы же прирожденный дипломат. Вы же прекрасно знаете их всех. А, Хейл?

Теперь заколебался Хейл. Наконец он уклончиво ответил:

— Посмотрим. Но ты знаешь их не хуже меня, И ты тоже бессмертный.

— Но… все-таки есть разница. Позже, наверное, я подключусь к вам. Но не сейчас. Ну, как? Сделаете?

Хейл надолго задумался. Заверещал передатчик в его руке. Явно обрадовавшись помехе, Хейл приложил его к уху.

Слушая его, он смотрел на джунгли — там как-то странно раскачивались вершины деревьев.

— Возьми бинокль, — сказал он Сэму. — Машина напоролась на паутину Сирены. На это стоит посмотреть. Вон там, где просека.

Оптика вплотную придвинула джунгли. Дробилка, прорубив широкие просеки, разделила остров на четыре части. Джунгли стояли плотными клиньями, бриллиантово блестя росой и защищаясь брызгами ядовитого сока. Громадный тяжелый механизм с хрустом и скрежетом, слышным и на вершине холма, вгрызался в ближайший клин, сминая мощные деревья, как соломинки.

Бронированная машина, методично пожирающая джунгли, с виду мало чем отличалась от чудовищных ящеров, населявших Венеру. Но это чудище, изготовленное человеком, явилось сюда, чтобы уничтожить их, и двигалось оно не менее быстро и хищно, круша все на своем пути.

Джунгли пытались сопротивляться. Они набрасывали на дробилку толстенные петли лиан, царапали броню шипами, похожими, скорее, на громадные клешни. Но ядовитый сок, чернея, стекал с герметичного корпуса, клешни ломались, лианы рвались и, слабо извиваясь, падали под мясорубку гусениц.

До Сэма доносились отдаленный гул и грохот дробилки, треск гибнущих деревьев и едва слышные возбужденные голоса людей.

Радужное сияние возникло вдруг перед тупой мордой машины. Сэма качнуло. Ему показалось, будто все его чувства и органы внезапно отключились. Пропали звуки. Он перестал ощущать бинокль. Исчезли даже неприятные запахи венерианской атмосферы, которые Сэм переносил с трудом. Осталось одно пятно, переливающееся всеми цветами радуги. Цвета гипнотически вспыхивали и гасли, меняя расцветку пятна на все более изысканную.

Оцепенение наваливалось все сильнее. Цвета сливались в один, которому нет названия. В танце извивались бледные ленты, их движения завораживали и притягивали, притягивали… Почти физическое наслаждение чувствовалось при этом.

Сэм отшвырнул бинокль. Его била крупная дрожь. Он вопросительно взглянул на Хейла. Тот восхищенно смотрел на него.

— Не знал, что бывают люди, так легко справляющиеся с зовом Сирены. Ты крепкий парень, Сэм. Ты разочаруешь любого гипнотизера.

— Ага, — мрачно ответил Сэм. — Я понял. А что это за образина?

— Сухопутный вариант Мантии Счастья. Помнишь? Морское животное. Вступает в нейроконтакт с жертвой, заживо пожирает ее, а жертва при этом испытывает райское наслаждение. Сирена использует тот же метод. Взгляни еще раз. Второй раз будет легче.

Сэм тщательно подстроил объективы и существо оказалось много ближе. Игра цветов снова заворожила его и он никак не мог рассмотреть эту паутину в деталях.

Он напряг волю. Представил себе, что смотрит на Сирену как бы со стороны. Он увидел людей, стоящих за дробилкой. Паутина была не менее десяти футов в диаметре. Она казалась очень старой, если только в хищном лесу вообще можно быть старым. Прикрепленная к ветвям толстенными нитями, паутина протянулась между двумя деревьями, а в центре ее вибрировало туловище, оно-то и испускало цветные волны.

До Сэма донесся слабый звенящий звук. Каждое движение паутины сопровождалось звоном, несколько запаздывающим из-за расстояния. Звон не был музыкальным, но заключал в себе странную ритмику и тон, которые действовали на подкорку, парализуя волю и заставляя идти к смерти.

Сейчас она уламывала дробилку. Сирена очень старалась зачаровать тупую машину. Вспыхивая все ярче, все красочнее, она пыталась проникнуть в проволочные нервы железного чудища, парализовать его маленький электронный мозг.

Казалось, еще немного и машина не устоит. Она медленно, словно под гипнозом шла на сеть. Если вдруг случится невозможное, и гигант в империумной броне не устоит, то погибнут и люди, идущие за ним. Сэм не понимал, почему эти люди не обгоняют машину и не бросаются в объятия сирены. Даже на таком расстоянии его мозг работал с перебоями — его чаровали цветовые переливы.

«Что-то такое было на Земле, — смутно вспомнил он. — Гомер рассказывал это о Древней Греции».

Сирена вдруг вспыхнула еще сильнее и красочнее и закричала, словно в экстазе, когда нос дробилки ткнулся в паутину. Существо прыгнуло на тупую империумную морду, опутывая своей сетью корпус механического гиганта. Дробилка, казалось, задрожала в экстазе. Заметно дрогнули броневые плиты. Возможно, какой-то парализующий гипнотический импульс все же проник в ее металлическую нервную систему.

Железное чудище по-прежнему перло вперед. Натягиваясь, нити паутины становились все тоньше. Цвет их менялся, бледнел. Сирена издавала звуки, больше похожие на вопли, их уши уже не выдерживали. Не отрываясь, Сэм смотрел и чувствовал, как от невыносимых звуковых колебаний дрожат его нервы.

Послышался треск лопающихся нитей. В последней попытке уничтожить врага, паутина конвульсивно сжалась. Муаровые цветные разводы стремительно пробежали по корпусу машины. Издав последний пронзительный вопль, Сирена судорожно сжала покатое рыло дробилки, затем обмякла и вместе с вялыми нитями паутины скатилась с брони. Тут же безжалостные широкие гусеницы, смяли ее, разорвали и через секунду оставили позади дергающийся в конвульсиях серый губчатый комок, который только что был очаровательной Сиреной.

Облегченно вздохнув, Сэм опустил бинокль. Он весь дрожал и чтобы придти в себя, ему пришлось некоторое время помолчать. Потом, стараясь ступать ровно, он подошел к походному столику, положил бинокль, и повернулся к Хейлу. Тот с любопытством смотрел на Сэма. Что ж, он еще раз доказал, что для гипнотизера он неподходящий объект.

— Итак, мы говорили о Харкерах, — сказал Сэм, как ни в чем не бывало. — Когда вы сможете начать?

Хейл нахмурился.

— Не проси. Не могу.

Теперь нахмурился Сэм.

— Поймите, это очень важно. Только вы можете справиться с этим делом.

— Единственное, с чем я обязан справляться, так это с делами здесь, на острове. Поверхность я знаю лучше всех. А вот ты как раз и предназначен для подобных дел. Мы тебя для этого и наняли.

Лучше не скажешь. Хейл решительно отстранялся от ответственности за участие в обмане. Вот только плодами его пользоваться он не отказывался, впрочем, как и властью над людьми. Что тут поделаешь? До сих пор Сэм именно себя считал движущей силой колонизации, а Хейлу отводил роль не более чем марионетки, которую он дергал за ниточки.

«Не поменялись ли мы ролями?» — эта неприятная мысль впервые кольнула Сэма.

— Пусть так, — медленно произнес Сэм — Я сделаю это. Но если вдруг появятся неприятности, не удивляйтесь.

— Не буду, — спокойно пообещал Хейл.

Былая одержимость молотом ударила в мозг. Перебарывая ее, Сэм стиснул зубы. Теперь он знал, кто его истинный враг. Это еще не объявление войны, но ждать осталось недолго.

Холодный и чистый хрустальный свет заполнял комнату, построенную бессмертными для бессмертных и предназначенную для размышлений. Движущиеся картины на стенах были лишь частью спокойного интерьера, где все предметы были строго функциональны, но не утилитарны и плавно переходили из одного в другой. Взгляд ни на чем не задерживался больше, чем на пару секунд.

Яркий свет невидимых ламп заливал эти стерильные покои. Захария и Кедра сидели за длинным столом. Тонкими длинными пальцами с позолоченными ногтями Кедра перелистывала бумаги.

— Надо, чтобы с Ридом встретилась именно ты, — сказал Захария.

Кедра передернула плечами.

— На поверхности?! Ни за что!

— Тебе с ним легче будет договориться.

— А для чего это вообще надо?

Захария кивнул на бумаги.

— Он далеко не дурак. Все наши трюки ему знакомы. Необходимо разработать два плана: один настоящий, другой отвлекающий.

— Я еще ничего не говорила про свой.

— Это не важно. Смысл в том, что сейчас Сэм Рид нам нужен. Но потом он будет нам мешать.

Кедра промолчала.

Захария осторожно взял ее руку, легонько провел пальцем по золоту ее ногтей.

— Мы обязаны точно рассчитать этот момент. И он должен наступить до того, как Сэм надежно укрепит свои позиции. Сейчас он еще уязвим, но мы не можем его тронуть, не сорвав колонизацию.

— Хейл был прав, когда сказал, что мы слишком долго ждали, — тихо сказала Кедра.

— Может быть… но одна ошибка еще не поражение. Мы хорошо знаем, кто здесь игрок, а кто пешка. Сэм возомнил себя игроком. Пусть себе тешится… Пока…

— Что пока?

На стене, будто живое, ветвилось хрустальное растение. Захария молча смотрел на него. Появился бутон, распустился в цветок, и только тогда он сказал:

— Точное время определить невозможно. Сегодня он служит колонии. Но мину, что взорвется много позже и в нужный момент, нужно закладывать сейчас.

— Это совпадает с моим планом, — согласилась Кедра. — Лучшее оружие, которое может применить бессмертный против бессмертного — мина замедленного действия. И я, кажется, знаю, что она из себя представляет.

— Что же?

— Нечто такое, что должно быть всегда рядом с ним на протяжении многих лет. И всегда угрожать взрывом. А Сэм должен желать, чтобы эта мина всегда была рядом. Она будет казаться ему необходимой и безвредной, не вызовет никаких подозрений. Даже если он проследит за ее созданием, она должна пройти все проверки, которым подвергнет ее Сэм.

— Созданием? — усмехнулся Захария.

— Рождением.

— Ясно. Живая мина замедленного действия. Типичное оружие бессмертных против бессмертных. Есть проблемы?

— Необходима твоя помощь. Конструировать мину придется с генов еще до рождения. Но аккуратно, не оставляя следов. Гм… начнем с дедукции. Индукцию оставим на потом. Здесь краткое резюме о Сэме.

— Источники информации?

— Не общественные. Наши, семейные. Сэм и не подозревает, как много мы о нем знаем.

— Но через пять… или пятьдесят лет он изменится.

— Основные элементы психики не меняются. Это самая надежная база для экстраполяции. Пока ясно одно: наша мина будет голубоглазенькой. Он буквально помешан на голубом цвете.

Захария рассмеялся.

Кедре смех Захарии явно не понравился. Резко протянув руку, она взяла какую-то фотографию.

— С чего ты это взяла, Кедра? — продолжая смеяться, спросил Захария. — Откуда бы тебе это знать?

— Я достаточно изучила психику Сэма Рида, — холодно ответила она. — Я составила описание человека, который может оказаться рядом с Сэмом, допустим, лет через восемнадцать. Расчеты мои исходят из успеха колонизации, чему мы должны всячески способствовать. И все эти годы мы будем готовить мину, такую, чтобы ее таланты были просто необходимы ему. А также внешность и физические данные. У меня записано, какие типы лиц, внешности и голосов предпочитает наш подопечный. Вот изображение людей, нужных нам сейчас, — Кедра выбрала еще одну фотографию. — Я нашла подходящих мужчину и женщину, проверила их наследственность и все остальное. Нетрудно предсказать, каким будет их ребенок, особенно, если мы организуем условия, в которых он будет развиваться. Неявно, само собой.

Захария взял фотографии юноши и девушки.

— Они знакомы?

— Познакомим. Парень пока болеет. Хотел завербоваться в колонию, вот и пришлось заразить. Попозже мы устроим им встречу, но так, чтобы никто не заподозрил наше участие.

Захария наклонился к столику, с интересом разглядывая таблицы и диаграммы.

— Кто он? Так… Устроим ему что-нибудь поинтереснее. О колонии он должен забыть. Ладно, встречу и брак мы организовать сможем. А где гарантия, что ребенок…

— Ты спрашиваешь женщину? Мне известен период ее овуляции.

— А вдруг будет не мальчик, а девочка?

— Прекрасно. Женщина будет для него еще привлекательнее, — ответила Кедра, но тут же нахмурилась и замолкла. Потом нервно отбросила фотографию девушки.

— Независимо от пола ребенка, — резко продолжила она, — он с самого рождения будет подвергаться психодинамической обработке. Тайно. После каждого сеанса память о нем будет стираться. Таким образом, к восемнадцати годам мы закрепим в подсознании ребенка приказы, которые он будет беспрекословно выполнять.

— Убивать?

— Не обязательно, — пожала плечами Кедра. — Но даже под гипнозом человек не может сделать то, что никогда не будет делать сознательно. Ребенка надо подготовить так, чтобы в отношении Сэма у него никогда не возникло угрызений совести. Постгипнотический эффект должен быть внезапным и сильным, пока в действие не вступили защитные механизмы психики. Нечто вроде спускового крючка, на который можно будет нажать в нужный момент.

Захария задумчиво покивал.

— Все бы хорошо… Но ты уверена, что мы не переоцениваем этого… Слишком уж сложно.

— Я знаю Сэма Рида. Вспомни его прошлое. Когда формировалась его личность, он считал себя короткоживущим. Жизнь привила ему мощный инстинкт самосохранения. Он всегда настороже, как дикий зверь. Кто спорит, если бы мы захотели, то смогли бы убить его хоть сейчас. Но именно сейчас и на какое-то время еще он нужен не только нам, но и всей цивилизации. Вот позже…

Хрустальный цветок распустился вновь. После паузы Захария сказал:

— Что ж, все правильно. Если бы мы всегда помнили, как непрочно положение диктаторов, то, наверное, лучше бы правили Куполами. Уверен, что Сэм захочет стать диктатором. Ему это понадобится, чтобы выжить.

— Уже сейчас трудно подобраться к нему. А лет через десять… или пятьдесят он станет совершенно неуязвим. Он боец. Он привык сражаться со всеми. С Венерой, с нами, со всеми разом. Он уйдет из Плимута. Колония слишком досягаема. Даже трудно представить, какие средства защиты позволят ему создать наши технологии. Он сможет достаточно надежно изолироваться от нас. Все эти защитные экраны, психологические барьеры, да мало ли что еще. Да, нам нужна эта мина, которой бы он всецело доверял. Тогда он не сможет спрятаться от нас.

— Мне начинает нравиться твоя идея, — сказал Захария. — Ему и в голову не придет, что наше оружие — пистолет в руках мальчишки… или девчонки.

— Может понадобиться много лет. Допустим что поначалу нас постигнет неудача, может быть, и во второй раз. План придется менять не один раз. Но мы будем упорны. И начнем прямо сейчас.

— Так ты пойдешь к нему на поверхность?

— Нет, — покачала она головой. — Почему ты настаиваешь?

— Он ждет нашего хода. Необходимо его отвлечь. Занять его голову другим, чтобы он не заметил наш основной план.

— Почему бы тебе не съездить самому?

Захария улыбнулся.

— Личные причины. Кроме того, мне интересна твоя реакция на его бессмертие. Это что-то изменило в твоем отношении к нему?

Молния сверкнула из-под золотых ресниц.

— Так вот что тебя волнует! Ладно, я поеду. Но не пришлось бы тебе пожалеть.

Человеческий труд делал свое дело. На расчищенной части Шестого острова вскоре понемногу поднималось административное здание. Где-то еще грохотала дробилка, сокрушая обреченные джунгли, но здесь ярость разрушения сменилась созидательным трудом. Хейл внимательно наблюдал за топографами, деловито размечающими место будущего строительства. Еще четыре акра земли были распаханы. В старике, работающем неподалеку, Хейл узнал Логиста и подошел к нему. Когда Бен Кроувелл выпрямился, его морщинистое лицо показалось Хейлу задумчивым.

— Привет, — сказал он, растирая огрубевшими пальцами комок земли. — Добрая почва.

— Почему вы на Шестом острове? Здесь еще опасно, — сказал Хейл и улыбнулся. — Извините, я забыл, что вам бессмысленно советовать.

Улыбнулся и Кроувелл.

— Вот именно, бессмысленно. Я всегда знаю, как далеко можно зайти, — он продолжал рассматривать растертую землю. Здесь еще много всякой ядовитой пакости, но анаэробные бактерии вскоре уничтожат ее.

— Не сразу. Пока мы лишь нашпиговали почву бактериофагами, — сказал Хейл.

Оглянувшись на топографов, он убедился, что они достаточно далеко и добавил:

— Пока в ней еще слишком много насекомых, причем очень опасных.

— Все равно почва хороша. Невероятно богата. А западнее, — Логист неопределенно махнул рукой, — понадобится известкование — почва слишком кислая. А вот на этом острове можно снять добрый урожай.

К выровненной площадке подошел человек. В руках он держал огромный инжектор, от которого к бачку на спине тянулся шланг. Длинную телескопическую иглу он воткнул в землю.

— От сорняков? — поинтересовался Кроувелл.

— Ага. Невероятного корни уходят футов на десять. Вот, накачиваем ядом. Только так и можно их уничтожить.

— Чем-то в этом роде мы занимались и на Земле. Был похожий сорняк, мы называли его «Подземный человек». По-научному — планцитул. Но там мы их все больше керосином уничтожали. Правда, на Земле они росли не так быстро. Впрочем, это значит, что и культурные растения будут расти быстро. Да мы за двадцать дней сможем такой урожай получить!.. — Одобрительно посмеиваясь, он покивал головой.

— Получим. Если сможем уничтожить сорняки.

— Лучший способ — выдергивать. А еще можно посадить дикую яблоню. Против венерианской растительности она одна способна устоять. Вот увидите, устоит!

— Спасибо! Я верю вам. У вас есть еще идеи? Или вы привыкли держать их при себе?

Логист засмеялся.

— Ну что ты! Кое-что могу предложить. Рано или поздно кто-нибудь все равно догадался бы про дикую яблоню. Будущего это не изменит. Только в большие проблемы я не имею права вмешиваться. Хотя сейчас они могут показаться незначительными.

Логист задумчиво посмотрел в сторону берега. Старая Крепость Дуне утесом возвышалась далеко за заливом, на основном материке. Яркие вспышки сверкали на ее разрушенных стенах. От острова к материку челноками сновали корабли.

— Взялись восстанавливать Крепость? — спросил Кроувелл.

— Это Сэм Рид, — ответил Хейл. — Ему не понравилось, что я начал осваивать острова, предварительно не обсудив с ним. Сейчас он делает то же самое.

Кроувелл на минуту задумался, а потом спросил:

— Что именно он там делает?

— Отстраивает древнюю Крепость. Зря спешит. Мы еще не готовы взяться за материк. Впрочем, пусть себе развлекается. Когда-то Дуне была одной из самых надежных Крепостей. — Хейл задумчиво смотрел в сторону материка, словно что-то, вспоминая. — Там всегда был дежурный гарнизон. Свободным отрядам приходилось вести войну на два фронта. Один против других Отрядов. Но от этой войны у нас еще бывали передышки. Другой фронт — там бои шли непрерывно — джунгли. Они в любую минуту могли нас смять. Но тогда было, пожалуй, легче. Купола снабжали нас всем необходимым.

— По-твоему, Сэм откусил кусок не по зубам?

— Почему же? Техники и людей у него хватает. Когда он закрепится в Крепости, то сможет начать штурм материка. Но пока он и сам этого не хочет. Крепость, говорит, нужна ему лишь как вспомогательная база. Отстроит ее и двинется мне навстречу, к архипелагу. Неплохая идея, верно? Это может сэкономить много времени и средств.

— Сколько у него людей?

— Пять тысяч. Не так уж мнрго, но у него еще есть небольшой резерв. Мы всегда держим резерв на всякий случай. Против джунглей порой приходится бросать дополнительные силы. Да и для обработки расчищенных площадей людей требуется все больше. Мы объявили новый набор добровольцев.

— Неприятностей еще не было?

Хейл пристально посмотрел на Логиста.

— А вы предвидите неприятности?

— Я не хочу предсказывать, сынок. Пять тысяч человек занимаются тяжелым и опасным трудом только потому, что верят в бессмертие. Но когда они потеряют эту веру, вспыхнет бунт.

— Что вы знаете обо всем этом? В частности, о бессмертии?

Логист промолчал, только улыбнулся.

Хейл посмотрел на берег, где яркие вспышки говорили, что расчистка стен Крепости продолжается.

— Кажется, мы думаем об одном и том же. Но точно не может знать никто, кроме Сэма. Он приводит в пример вас, доказывая возможность добиться бессмертия при облучении на поверхности Венеры. Но вы-то стали бессмертным еще на Земле!

— Наверное. Там хватало радиации.

— То же может ожидать и нас. Вы понимаете, о чем я? Лишь немногие спаслись на Венере. Этого допустить нельзя.

— Люди походят на рака-отшельника. Однажды им становится тесно, и они ищут другую раковину. Или уничтожают друг друга. Эти люди уже переросли Купола. Нет-нет, они еще этого не знают, но когда узнают…

— Вы надолго в колонию? — поинтересовался Хейл.

— Не знаю. А что?

— Как сказать… Вы мне нужны, но не как Логист. Мы оба бессмертные. Из-за одного этого мы слишком далеки от короткоживущих. Сэм еще… но… Короче, на всей Венере у меня нет человека ближе вас.

— Сынок, сынок… Лучшая часть нашей жизни прошла под открытым небом. Недолгая, но лучшая. Мы еще помним небо над головой. И не важно, что у меня это была Земля, а у тебя Венера. Мы оба знаем, что такое надежная почва под ногами. Я знаю, что ты имеешь в виду, знаю, что волнует тебя. И пусть иногда ты поступаешь глупо, но мне рядом с тобой хорошо как дома.

Они помолчали, глядя на рабочих, потом Хейл сказал:

— Сэм предложил вооружиться, но я и сам об этом подумывал.

— Семьи для нас сейчас не опасны.

— Не в них дело. Необходимо установить военную дисциплину со всеми соответствующими атрибутами. Мундиры и тому подобное. Как у Свободных Отрядов.

— Для чего?

— Людям нужно что-то взамен свободы. Да и чисто с практической точки зрения целофлекс здесь не годится, значит, людей нужно одеть во что-то прочное и, желательно, красивое. Лучше мундира не придумаешь. Кроме того, военная дисциплина вырабатывает рефлекс подчинения, и человека легче держать под контролем. Все должно соответствовать: и знаки отличия, и организация отдыха и работы. Военизация вкупе с обещанием бессмертия отдалят взрыв хоть ненадолго. У свободных солдат все было проще. Мы знали, для чего объединялись, и делали это добровольно. И не ради какой-то награды. Нам самим нравилась такая жизнь. А вот эти добровольцы… В общем, я надеюсь, что военизация вызовет психологический подъем. Сильный и достаточно устойчивый. Вот только почему именно Сэм ратует за это? У меня предчувствие, что мне непременно нужно понять его мотивы.

— Поймешь еще, сынок, — рассмеялся Логист. — Поймешь.

Хейл вдруг утратил свою обычную невозмутимость. Он зло пнул какого-то подвернувшегося жука и проследил, как, черное, хрупкое тело его прокувыркалось до груды насекомых, приготовленных к сожжению. Эти «букашки», если так можно назвать здоровенных омерзительных тварей, после опрыскивания в великом множестве валялись по всему острову. Они дождем сыпались сверху и, падая, могли запросто оглушить человека.

— Почему вы не хотите сказать? — спросил Хейл. — Что вам стоит помочь мне?

— Ты не прав, сынок. Способность видеть будущее не тождественна способности избегать его. Что-то такое — я уже говорил тебе. — Он подтянул пояс, воткнул мотыгу в землю и, продолжая ковырять ее, внимательно рассматривал черные комки плодородной почвы. — Ты позволишь, сынок, прочитать тебе небольшую лекцию о предвидении?

Хейл кивнул. Логист начал:

— Смысл в том, что наблюдаемые события сами по себе еще ни о чем не говорят. Так же, как и большие морские приливы, которые мы замечаем не сразу и не можем устранить их причину, выстроив стену вдоль берега.

На Земле еще в двадцатом веке находились люди, понимающие, что происходит и чем мы можем кончить. Часто эти люди были достаточно уважаемы и известны. Их слушали, с ними соглашались. Но ни причину, ни следствие это не меняло, равно как и образ мышления. Чем кончила Земля, мы знаем.

Помнишь Кассандру? Она предвидела будущее, но ей никто не верил. Дар предвидения исключает наше участие и обрекает нас на роль свидетелей. Представь, сынок, что перед тобой четкое уравнение. Ты его решаешь и получаешь результат. Но добавь в это уравнение себя, и результат изменится. Ведь так? И, что характерно, фактор собственного участия не поддается расчету.

Можно понять, почему оракулы, точнее, наиболее умные из них, говорили загадками. Говорить точно нельзя. Уже это само по себе становилось дополнительным фактором уравнения и меняло прогноз. Вот и приходилось древним мудрецам вещать туманно.

Хочешь пример? Пожалуйста. Перед тобой две возможности: или идти в Купол Невада, где ты заключишь сделку с гарантированной прибылью в миллион кредитов. Или можешь остаться дома, где будешь убит. Ты идешь ко мне и спрашиваешь, что тебе делать? Я вижу все, но помочь отказываюсь, ибо знаю, что, вмешавшись, я изменю ситуацию, где все должно зависеть только от твоих личных качеств.

Но, допустим, я посоветовал тебе ехать в Неваду. Довольный донельзя, ты едешь. Уверенный в моем совете, ты расслабляешься, считая что миллион уже у тебя в кармане. И забываешь, что этот миллион в очень большой степени зависит от твоей активности и напористости. Понятно, что ты можешь его потерять. Что бы ты в этом случае подумал о моем прогнозе и обо мне самом?

Предположим другое — ты махнул на все рукой и поехал домой, где тебя убивают. Или не убивают, если ты поверил прогнозу и принял все меры предосторожности. В первом случае все плохо — ты мертв. Во втором — ты жив, но получается, что я солгал. Где же истина?

Вот и приходится мне оставлять все неизменным, не добавляя лишнего фактора — предсказания. Да и что значит предсказывать? Предсказание основывается на законах логики. Интуиции тут совсем немного. Значит, нужна максимально полная информация. В твоем случае я должен знать о тебе все. Но возможно ли это? Более того: я должен знать не только про тебя лично, но и все про всех, с кем ты общаешься в данный момент. Все мельчайшие факторы, влияющие на тебя и твое окружение. Мы, предсказатели, вовсе не колдуны. И если в нашем деле интуиция и играет какую-то роль, то ее сильно преувеличивают.

Вот и приходится нам облачать наши прогнозы в некие загадочные формы. В твоем случае, учитывая то, что я знаю о тебе, я вместо фразы: «Иди в Неваду», мог бы сказать: «У дерева Кефт голубые листья». Сама загадочность фразы насторожила бы тебя и напомнила бы тебе о некоторых событиях твоей жизни. Причем воспоминание было бы естественным и вызвало бы у тебя желание на время покинуть дом. Таким образом я окольным путем, а в этом я довольно искусен, привел бы твое сознание в боевую готовность. Непонятное и неизвестное всегда настораживает и мобилизует. И ты едешь в Неваду в полной готовности бороться за свой миллион.

Поэтому оракулы испокон веков и говорили загадками. Слишком от многих мелочей зависит наше будущее. Я бы объяснил все одной фразой: «Предсказатель своим вмешательством автоматически делает предсказание ошибочным».

Логист сухо улыбнулся Хейлу.

— Кстати, в историческом смысле, где оперируют большими промежутками времени, для всех, возможно, было бы лучше, если бы тебя убили.

Хейл долго молчал. Он смотрел на форт Дуне, на его искрящиеся стены.

— М-да, вы хорошо объяснили. Но знали бы вы, как трудно находиться рядом с истиной и не знать ее.

— Я мог бы написать заранее ответы на все вопросы, что будут мучить тебя, — сказал Логаст. — Легко отыскать нужную страницу и получить ответ. А смысл? Предсказание истинно лишь в определенных пределах. Я не Бог и далеко не всеведущ. Все мои предсказания носят вероятный характер. И что получится, зависит от конкретного человека. В таком расчете слишком много неизвестных факторов. О них я могу судить только по их влиянию на другие факторы, и это в самом лучшем случае. Точнее — догадываться. Что уж тут говорить о точности прогноза… Да и не мое дело вмешиваться. Мое дело — следить за будущим.

Нельзя же было сказать: уничтожьте атомную энергетику, откажитесь от нее и вы спасете себя. Землю погубила не атомная энергия, а образ мышления людей. Как его учесть?

Рассчитать движение планеты по орбите просто, а вот движение пылинки в капризных воздушных течениях почти невозможно. Но попробуем все же проследить ее движение, скажем, рукой. Этим мы изменим воздушный поток, и все расчеты можно начинать сначала. Так же взаимосвязаны мысли и поступки человека и любое вмешательство пусть немного, но неизбежно меняет их, а значит, и будущее.

Ослепительно белые стены Крепости Дуне возвышались над джунглями. С расчищенной площадки в центре укрепленного периметра они казались особенно мощными и высокими. Резким зигзагом они отбрасывали лес, упорно цепляющийся за подножье форта.

Крутые стены высотой в три этажа строго смотрели блестящими глазами окон на враждебный мир. Крепость, напоминая средневековый замок, служила для защиты от нападения с земли и воздуха, от насекомых, от животных и людей, так же как древние замки защищали феодалов от горящих стрел, таранов и опять же людей. Сравнение казалось удачным и потому, что свободные солдаты не использовали авиацию. Крепости противника и друг друга уважали, и слишком мощного оружия не применяли. Впрочем, из-за капризных воздушных течений и частых ураганов любые полеты на Венере были опасны, и авиация применялась только в случаях крайней необходимости.

Жизнь кипела за стенами форта. Вдоль зигзага стен выросли бараки и склады. Госпиталя, лаборатории и квартиры офицеров расположили в наиболее добротных зданиях. Небольшую пристань ограждали мощные, чуть покатые стены с приземистой башней.

Сэм не сразу заметил суматоху на пристани. Бросив работу, загорелые мужчины и женщины сбегались, чтобы поглазеть на бессмертных. Во двор замка, улыбаясь зевакам, а кого-то даже окликая по имени, спокойно вошла Кедра. В Куполах ее наряд назвали бы вызывающим, но здесь, под солнцем Венеры она выглядела просто великолепно. Белоснежный тюрбан, ослепительный в свете дня, эффектно оттенял красоту ее лица, плащ, прямого покроя, белый, как стены форта подчеркивал изящность фигуры. Ослепительно сверкающая, она, казалось, сфокусировала на себе все лучи солнца.

Улыбнувшись, она сказала ровным голосом:

— Здравствуй, Сэм.

Он склонил голову в полупоклоне, которым давно заменил рукопожатие. Теперь он мог себе позволить приветствовать Кедру как равный.

Рассмеявшись, она взяла его ладонь своей тонкой рукой.

— Представляешь, наши, там, внизу надеются, что теперь мы сможем работать вместе! Я… Господи, Сэм, как ты дышишь этим воздухом?

Теперь рассмеялся Сэм. На его свист подбежал молодой человек с блокнотом в руках.

— Ароматический шарик, — потребовал Сэм.

Через минуту Сэм вложил в руку Кедры пластиковый шарик с отверстиями, заполненный свежими лепестками цветов, и теплота ее ладони освободила густой аромат, заглушивший неприятные запахи.

— Быстро привыкнешь, — успокоил он Кедру. — Но за что такая честь? Я сам намеревался навестить тебя, но…

— Но ты слишком занят. — Она сжала его руку. — Как интересно! Я никогда не видела Крепости. Покажи мне все-все. Здорово! Вот только воздух…

— Подожди лет двадцать. Что тебе стоит? Джунгли выделяют слишком много двуокиси углерода. Но все переменится к лучшему, когда мы с ними справимся.

Кедра шла рядом с ним, белый плащ волочился по белой мостовой.

— Сэм, — сказала она. — Теперь мы считаем, что ты был прав. Благодаря тебе колонизация началась вовремя. Мы хотим сотрудничать. Конечно, твои методы отвратительны, но мы согласны, что цель оправдывает средства. Лично я верю тебе.

— Вот как? А сорок лет назад… Кстати, вот и прекрасная возможность поблагодарить тебя за сонный порошок. И за то, что присматривала за мной, пока я… спал, — он не смотрел на Кедру, но краем глаза заметил, как она дернула головой, и это заставило его усомниться в правильности предположения.

— Все было не так, Сэм. Я… пыталась. Но ты исчез. Неужели ты не знаешь, где был все это время? Я могу помочь. Только прикажу своим людям и…

— Как хочешь. Но не думаю, что твои люди лучше моих. А мои ничего не добились.

— Ой, Сэм… Жуть какая-то! Но где-то ведь ты был. Кто-то заботился о тебе. Нельзя же просто исчезнуть на сорок лет. И ты совсем-совсем ничего не знаешь?

— Узнаю со временем. Но не будем об этом. Лучше посмотри на настоящие джунгли. Это совсем не то, что на экране. Что скажешь о них?

По белым ступеням лестницы они поднялись на стену. Придерживаясь за парапет, Сэм смотрел на полосу расчищенной земли, за которой шумела плотная зелень леса. Слышались шорох и хруст от движения тяжелых тел. Чувствовались чужие запахи. Доносились крики неведомых тварей. Джунгли, лишь слегка тронутые деятельностью человека, стояли грозно, наводя жуть своей мощью и загадочностью.

Кедра отвернулась.

— Ну их, эти джунгли! Вот что главное, — она указала рукой на Крепость. — Великолепный, колоссальный труд. И все это вы сделали без нас. Может, снизойдешь, Сэм? Позволишь нам помочь? В работе с людьми у нас огромный опыт.

Сэм усмехнулся.

— Вопрос в том, могу ли я верить вам?

— Так ли уж это важно? И у нас есть причины не доверять тебе. Но, работая вместе, мы будем следить друг за другом. Нам нужна поверхность, а вам необходимы наши ресурсы. Ну как, Сэм?

Молча он смотрел на нее и вспоминал миг, когда брошенный в лицо порошок выбросил его из этого мира. Это она смотрела с экрана, это ее руки отдали приказ. И ее присутствие здесь казалось, самое малое, странным. У него были серьезные причины не верить никому и в особенности бессмертным. Слишком горек, был урок, усвоенный Сэмом. Круг замкнулся. Он уже не хотел сотрудничать.

— Нет, Кедра. Наши планы никогда не совпадут.

— Но почему? Это же общее дело!

— Нет. Я всегда действовал в одиночку. Но, главное, я не верю вам, Кедра.

— А жаль! Впрочем, я предвидела это. Почему ты не хочешь понять, что сейчас наши цели совпадают? Пройдет время и ты вспомнишь, что именно ты оттолкнул нашу руку, — в голосе Кедры звучало предостережение. — Не исключено, что к тому времени у тебя будут крупные неприятности.

Сэм неопределенно хмыкнул. Он не мог знать, что именно этот момент стал первым шагом к его интеллектуальной и общественной самоизоляции, и что именно сейчас началось его падение.

— Вот и прошли пять лет, на которые я рассчитывал, — сказал Бен Кроувелл.

— Мы рассчитывали, хотели вы сказать? — спросил командир взвода Френч, идущий рядом.

По своей обычной манере, Кроувелл не стал отвечать, только пожал плечами. Они шли по стене. Тьма с обоих сторон скрывала прямоугольники зданий на расчищенной земле, которую без смертельного риска можно было обойти за три дня. Для освоения полосы длиной в семьдесят пять миль потребовалось пять лет.

В свете прожекторов виднелись проволочные сетки от насекомых и узкая полоса земли у стены. Дальше все окутывала непроницаемая мгла. Изменилась и Крепость. Значительно выросшая, она смотрелась чудовищным ощетинившимся зверем. Если бы она вдруг ожила, то из-за огромности своей не смогла бы сдвинуться с места.

Земля Венеры… печальный лексический парадокс земного наследия. Новый мир, старые названия… старые нравы…

Они свернули к пандусу и пошли мимо длинных стволов мощных пушек. Френч показал на них.

— Смотрите.

— Для чего они?

— Узнаете.

На дворе, залитом ярким светом прожекторов, работы шли круглые сутки. Не скрываясь, Кроувелл и Френч протолкались сквозь деловую суету, и никто не остановил их. Может, потому, что естественное поведение — лучшая маскировка. Они вошли в капонир.

Комната, обычно служившая кладовой, на этот раз использовалась для другой цели; В ней собрались представители всех колоний, всего около пятидесяти человек. Люди продолжали входить, тихо произнося пароль.

Френч подошел к какому-то человеку и сказал:

— Привет, Курт. Со мной Бен Кроувелл. Я за него ручаюсь. Кроувелл, пройдите сюда. Слушайте внимательно.

Сам он вышел в центр комнаты и приветственно поднял руку.

— Все собрались? Закройте дверь. Охрана — по местам.

Кто-то сказал:

— Если можно, давайте быстрее. Некоторым скоро на дежурство.

— Да, я быстро. Прошу внимания. У нас десяток новеньких? Поднимите руки.

Кроувелл тоже поднял руку.

— Опустите, — сказал Френч. — Сообщу кое-что специально для вас. Вы предупреждены и знаете, что неосторожные разговоры за этими стенами вести не дозволено. — Френч помолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил: — Верит ли кто-нибудь из вас в сказку о бессмертии?

— Но, командир, нет и обратных доказательств.

— Я здесь пять лет, — сказал Френч. — Мне было двадцать, и тогда только-только расчистили Пятый. Нам говорили, что облучение должно продолжаться шесть-семь лет. Вы помните, какие мы все строили грандиозные планы на наше бессмертие.

— Но прошло всего пять.

— Неужели надо ждать сто лет, чтобы убедиться в обмане? Мы стареем, это могут подтвердить врачи, сделав простейший анализ количества кальция в кровеносных сосудах. Я стал на пять лет старше с тех пор, как завербовался. Не сомневайтесь, то же произошло и с вами. Рид обманул нас. Вместо того, чтобы приятно провести эти пять лет в Куполах, мы как проклятые вкалывали здесь!

— А мне здесь нравится, — спокойно сказал Кроулелл, набивая трубку.

— При других обстоятельствах, возможно, понравилось бы и мне. Но мы вкалываем до седьмого пота, да еще и жизнями рискуем. И все это ради чего? Ради амбиций Сэма Рида и Робина Хейла? Но они бессмертные! Рид, если и нашел источник вечной молодости, то только для себя. С нами он делиться не станет. А мы? Что же, так и будем неизвестно для чего работать и работать… И так до самой смерти? И дети наши и внуки? А Сэм Рид будет командовать, покуда мы не переделаем для него всю работу? Вам нравится? Нет? И мне нет!

Новый голос произнес:

— Ты прав. Я с тобой. Но для чего Рид так укрепил и вооружил Крепость?

— Он нам о своих планах не докладывает. Но торопится он здорово. И к чему здесь такая дисциплина? Понятно, что Крепость нам пригодится. Но почему все делается тайно? Зачем все эти чересчур мощные пушки, электробластеры, огнеметы? Да еще в строжайшей секретности? От кого? От джунглей?

— Но ведь джунгли и вправду…

— Они в семидесяти пяти милях отсюда! — горячился Френч. — И к чему такая мощь? А секретность? Календ! Объясни ты им.

Встал коренастый человек в аккуратном синем мундире.

— Это оружие против людей. Им можно уничтожать танки, самолеты. Оно способно поразить цель на расстоянии до пятисот миль. Оснащено оно радарами, дальномерами, приборами ночного обнаружения цели. В настоящее время разрабатывается проект серийного производства боевых самолетов. Сами понимаете, что это оружие не против ящеров и насекомых.

— Конечно! Чего ждет этот Рид? Атаки из Куполов? Зачем им это? Им и без нас хорошо, а мы тут загибаемся!

Поднялся возмущенный гул. Здесь не любили жителей Куполов. Но это возмущение было несколько другим, что-то новое зарождалось на Венере. Такого Сэм Рид ожидать не мог. Эти люди уже не были жителями Куполов. В этой грязной темной комнате собрались люди нового типа. Именно им принадлежало будущее.

Бен Кроувелл поудобнее облокотился на ящик. Он с интересом прислушивался к возбужденному гвалту подпольщиков.

— …да этот Рид все время что-то планирует…

— А почему бы другим из Куполов не повкалывать?..

— …сколько можно ждать?..

— …а может, подождем еще?..

Френч потребовал тишины.

— Есть варианты, но они требуют расчета. Что, если мы убьем Сэма Рида?..

— Как? Сказать-то легко…

— Что он сможет против всех? Недовольны ведь все. А если мы убьем Рида и Хейла, то станем здесь хозяевами мы. У нас мощнейшая Крепость. А на Венере нет силы, способной ее уничтожить.

— А разве Сэм и Хейл дураки? А если они узнают…

— Каждый из нас пройдет детектор лжи. Изменник не пройдет!

— Все-таки я прожил тысячу лет, — сказал Логист Хейлу. Что мне стоит одурачить детектор лжи?

Повернувшись к нему от закрытого фильтром окна, Хейл холодно сказал:

— Мои агенты доложили, что вы были на сходке.

— Они узнали меня?

— Вас уже не было. Но остался дым от вашей трубки. По запаху агент и определил ваш табак. Только вы курите этот сорт. Я не так уж плохо знаю, что творится вокруг.

— И что же?

— Падает дисциплина. Люди разбалтываются. Небрежно отдают честь. Пряжки не чистят. В Свободных Солдатах я научился дисциплине. И я знаю, с чего начинается упадок. В банде Мендеса тоже началось с таких вот мелочей, а потом солдаты убили его. Эти же признаки я заметил здесь еще несколько месяцев назад. Тогда и запустил своих агентов. Я давно ждал этого, и вот оно. Началось…

— Что?

— Бунт. Мятеж. Называйте, как хотите. Я знаю предводителей, но пока еще не всех.

— А что Сэм Рид?

— Я говорил с ним об этом. Он еще не понял, насколько серьезна ситуации. Свою личную безопасность он еще не отделяет от безопасности колонии. Вы можете мне рассказать, что происходит? Разумеется, я могу разузнать все по своим каналам, но мне бы хотелось услышать от вас.

— Да, губернатор, вы можете узнать и сами, — сказал Кроувелл, — но я не против побеседовать с вами. Я знал, что вы пригласите меня. Сам навязываться я не хотел, чтобы не исказить логику событий. Бог знает почему, но я сам себе кажусь недовольным. Впрочем, я знаю… А вы? — он посмотрел на Хейла сквозь дым трубки.

Хейл пожал плечами.

— Понятия не… Или все-таки знаю?

Он подошел к окну. Взглянул во двор. За пять лет дисциплина в колонии Плимут стала железной. Но то что казалось необходимым в начале штурма побережья, по мере освоения поверхности начинало выглядеть жестоким и бессмысленным.

— Я понимаю Сэма, — сказал Хейл, глядя в окно. — Его время кончается. Теряется вера в бессмертие, люди начинают задавать вопросы. Все больше нарушается равновесие, о котором вы когда-то говорили. Сэм догадывается об этом, но вряд ли понимает, что именно нарушило его. А причина лишь в людях, которые узнали вкус независимости. По сути, блеф с бессмертием только предлог. Они поняли, для чего они живут, и почувствовали свою силу. Я не удивляюсь, что они приняли вас за своего. Вы тоже жили в мире, где человек привык рассчитывать на свои силы. Жил в этом мире и я. Скорее всего, это наложило на нас свой отпечаток.

— Все может быть, — улыбнулся Кроувелл. — В Куполах люди привыкли всю ответственность перекладывать на лидеров, а здесь им приходится думать самим, иначе просто не выжить. Сынок, возвращается старое доброе время пионеров. И я рад. Но поначалу у нас будут проблемы.

— Кстати о проблемах. Необходимы решительные меры…

— Прямо сейчас? — Логист проницательно посмотрел на свободного солдата.

— Да нет… — ответил, Хейл и заметил, как по лицу Логиста скользнула едва заметная довольная улыбка. — Любопытно будет посмотреть, насколько далеко они могут зайти. Кроме того, как бы это сказать?.. Мне кажется, что в этих смутах есть нечто такое, что должно сохраняться. Пионерский дух, что ли. Нельзя его уничтожать. Понимаю, что бунт не лучший способ решения проблем, но для цивилизации в целом, это, скорее, хороший признак.

— Вы позволите им победить?

— Конечно, нет. Они еще не понимают, что Сэм и я нужны им. Сейчас они просто все погубят и вернутся в Купола догнивать. Мы на переломе самой идеи колонизации. Сейчас решится все. И рано еще отказываться от Сэма. У него есть какой-то план, о котором я могу только догадываться. Но я знаю — он победит. Он будет драться всерьез и жестоко и может навсегда растоптать дух независимости. Наша задача — смягчить его реакцию на мятеж. Или… Кроувелл, бесполезно спрашивать у вас совета, не так ли? Нам надо крепко подумать.

Долго, невыносимо долго Кроувелл смотрел на свою погасшую трубку. Он трогал заскорузлыми пальцами застывший до окаменелости пепел, вертел трубку и так и сяк. Наконец он вздохнул и сказал:

— Мальчик мой, ты на правильном пути и тебе не нужен мой совет. В естественный процесс можно вмешиваться, но только очень осторожно. Здесь люди вновь открыли небо. Там, в Куполах, нет ни ночи, ни дня, ни смены сезонов. А здесь они видят, как идет дождь, чувствуют, что могут опоздать, особенно после того, как потеряли надежду на бессмертие. Они словно проснулись, поняли вдруг, что живут. Они превратились в стихийную силу и не надо им мешать. Они сами найдут где применить ее… Думаешь, Сэм сможет позаботиться о себе?

— Я не буду ему в этом мешать. Так вы присмотрите за заговорщиками?

— Да. Но они еще не скоро перейдут к активным действиям. Пока им вполне достаточно болтовни.

— Вот и хорошо. Я тоже не буду спешить. Пока… Предоставлю это Сэму.

Сэм не заставил долго себя ждать.

С методичностью опытного игрока он просчитал каждый свой ход, до мелочей продумал все свои действия. Великолепно задуманный гамбит казался абсолютно неотразимым. Шахматная доска, образованная по словам поэта сменой дня и ночи, была готова к бою, быстрому и жестокому. Но кто противник?.. Кто он, невидимый и коварный? Харкер? Венера? Или второе «я» самого Сэма? Кто он?

Но это уже не имело особого значения. Час пробил! Кто бы он ни был, все было готово к его разгрому.

В огромной, неприступной с виду башне, в своем кабинете сидел Сэм. Это была его личная башня и его личный кабинет. В большую часть помещений мог зайти только он сам. Там хранились его главные тайны. Кабинет, чьи зарешеченные окна выходили на архипелаг, покрытый куполами небольших поселков, открывался лишь для немногих приглашенных.

Он с нарочитой внимательностью, чтобы случайно не встретиться со взглядом Хейла, рассматривал небольшой террариум, где жила Сирена. Опасное существо чарующе переливалось от нежно-розового до темно-красного. Из изысканно выделанной серебряной шкатулочки Сэм извлек насекомое и метко бросил его Сирене. Слабый аромат, сопровождаемый треском электрического разряда, разнесся в воздухе.

— Прекрати! — потребовал Хейл. — Мне еще в джунглях до тошноты надоел этот запах. Где Кроувелл? Сэм отвел взгляд от террариума.

— Для меня он был одним из мятежников, арестованных вместе с ним. Я же не знал, что он работает на вас.

— Почему ты выбрал момент, когда я выехал из Крепости? Почему не предупредил меня?

— События развивались стремительно. Мне некогда было ждать вас. Да и судя по всему, о заговоре я знаю больше вас. Кстати, этот ваш Кроувелл плохой шпион.

— Я требую немедленно освободить его.

— Пожалуйста, — пожал плечами Сэм. — Но как шпион он станет бесполезен.

— Неважно.

— И зачем вы так спешили сюда? Связь-то для чего?

— Чтобы исключить ошибки. Мало ли… нечеткий приказ, нервный охранник, попытка к бегству…

— Что-то вы уж слишком о нем заботитесь. Даже странно. На что вам этот Кроувелл?

Хейл замялся.

— Он… э-э… я верю ему.

— Даже так? А если бы он оказался у вас за спиной с пистолетом в руках?

Кивком головы Хейл показал, что это ему безразлично.

— М-да, хотел бы я так кому-то верить, — сухо прокомментировал Сэм. — Но пока такого человека нет. Ладно, освободим.

— Суд сегодня?

— Да. Торопит одна неприятная неожиданность: бунтовщики оказались великолепно вооружены. Мы не ожидали такого. Кто, кроме Куполов, может снабдить их на таком уровне? Я просто еще не успел рассказать вам об этом. Но пойдемте со мной. Судебное заседание будет транслироваться и для Куполов. Послушайте и вы.

Он чуть задержался, чтобы скормить радужной твари еще одно насекомое. Хейл с любопытством спросил:

— Зачем она тебе?

— Приятно. Все-таки трофей.

— Ты собираешься держать ее у себя? И как долго? Она довольно быстро растет.

— Вот и хорошо.

— Взрослая Сирена смертельно опасна.

Довольный Сэм мечтательно улыбнулся.

— Представьте ее на этой стене, — сказал он, — двадцати футов в диаметре.

— Ага. А ты, вот так же улыбаясь, идешь в ее объятия.

— Ну уж, нет! Я слишком силен для нее. Забыли? Естественно, я буду осторожен. Тут и звуковой фильтр для ее песенок, регулируемый, конечно. Поляризованное стекло и воздушные фильтры, чтобы приглушить ее краски и ароматы. Однако нам пора.

Когда они вышли из кабинета, Хейл спросил:

— Сколько мятежников вы схватили?

— Около семидесяти. Кто-то из них еще поработает… в соответствующих местах. Но другие слишком опасны… — Сэм вдруг замолчал. Что-то он разоткровенничался. Стоит попридержать язычок.

Они освободили Кроувелла, после чего направились в помещение суда. Матово поблескивали ряды видеоэкранов, всюду стояли охранники. В огороженной части зала без наручников стояло более семидесяти арестованных.

Заговорил Сэм. Обращаясь не только к арестованным, но и ко всем Куполам и колониям, он начал с описания деятельности мятежников. Затем проникновенно рассказал, как честные колонисты упорным трудом завоевывают новые земли на благо цивилизации. С дрожью в голосе пояснил, почему у него начали появляться некоторые подозрения, подтвердившиеся, наконец, разоблачением подлой деятельности этих отщепенцев, которые хотели, но не смогли помешать многовековой мечте людей Венеры — жить на континенте.

Он арестовал подлецов. Но расследование обнаружило огромные запасы современного оружия и техники, похищенных со складов.

— Зачем оно им? — риторически закончил вступление Сэм.

Телеобъективы уставились на подсудимых.

— Мы лишь обрезали мятежу когти. То есть, вас, — продолжил Сэм. — Вы всего лишь исполнители. Но кто-то стоит за вами. Кого вы скрываете? Кто возглавлял вас?

Никто не ответил ему.

— Для приговора вам уже достаточно похищенного оружия. Но мы арестовали не всех, а ваш главарь куда-то трусливо спрятался. Но мы найдем его и тех заговорщиков, что еще на свободе. Они не избегнут суда. Сейчас они представляют страшную опасность, и не только для колоний, но и для Куполов! Если они захватят власть…

Недосказанная угроза повисла над людьми Венеры.

— Но мы найдем их! Непременно найдем! Я прошу содействия Куполов. А вы, да-да, все вы, обвиняетесь в измене. Вы подло хотели свергнуть законную власть и установить террор, сначала в колониях, а затем и в Куполах.

В динамиках резко прозвучал голос одного из заключенных:

— Я главарь! Мы все тут главари! Но вы ответьте, где обещанное бессмертие?

Сэм презрительно бросил:

— Не считайте меня глупее вас, бывший взводный командир Френч. Бессмертие не для вас и не для прочих предателей. Я уже много месяцев знаю о заговоре, знаю и самих заговорщиков. С того времени я посылал вас и всех остальных заговорщиков только на такие работы, где вы не подвергались облучению. Таким образом, вы не получили дозу, нужную для бессмертия, — лицо Сэма окаменело. — Нам, губернатору Хейлу и мне, оставалось только подождать, чтобы выявить организаторов заговора. Но события опередили нас, и мы были вынуждены действовать. Руководителей ваших мы все равно найдем и обезвредим, а вот вы, предатели, получите заслуженное наказание. Я всех вас приговариваю к смерти!

Снова никто не ответил ему. Молчание казалось физически ощутимым, ибо колонисты, давно ушедшие из Куполов, уже научились остро чувствовать ход времени.

Сэм продолжал:

— Вас под охраной отвезут в любой из подводных городов, который вы выберете. Вы лишаетесь возможности стать бессмертными. Навсегда! Вы недостойны вечной жизни! Вы могли прожить тысячу лет, но поведением своим сами приговорили себя к смерти. Вам не причинят никакого вреда. Вас просто отвезут в Купола и оставят там, где вы умрете через положенные вам тридцать или сорок лет. Я приговариваю вас к смерти от старости. Прощайте. Вы не нужны нам. Суд окончен.

«Всем Куполам. С этого момента прекратить помощь кориумом колонии Плимут. Контроль над поверхностью взяло на себя правительство Венеры. Кориум вы обязаны отдавать ему. Правительство найдет, чем подкрепить свои требования».

«Колонии Плимут. Уберите самолеты, или вы лишитесь их…»

Источник передачи перемещался и локаторы не могли определить его местонахождение. Сигналы шли со стороны моря, скорее всего, с корабля или самолета.

Сэм ответил кратко: «Сдавайтесь!»

«…чем подкрепить свои требования…»

На экранах всех Куполов и колоний появилось лицо Сэма.

— Заверяю вас, у колонии Плимут достаточно прочная оборона. Мятежники выступили открыто и этим погубили себя. Мы принимаем все меры предосторожности. Неопознанный самолет был обстрелян и, поврежденный, ушел на юг. Моря над куполами патрулируются боевыми кораблями. Небо охраняют наши самолеты. Мы находимся в состоянии полной боевой готовности. Мятежники уже проиграли войну. А теперь извините, я должен вернуться к своим обязанностям. Вас будет информировать дежурный офицер. Ждите наших репортажей.

Уже много месяцев Сэм сидел в своей башне один. Здесь был его командный пункт и он, не доверяя никому, пытался держать все управление в своих руках. Задача была не из легких.

«Плимут. Если не уберете самолеты, ждите ядерного удара».

В сознании людей Венеры возник знакомый всем образ: черный шар сожженной Земли. Неужели этот кошмар повторится на Венере?

На экранах пульта кружились джунгли: самолеты Сэма барражировали в поисках убийц, присвоивших себе полномочия правительства Венеры.

«Ультиматум. Если вы не капитулируете в течение сорока восьми часов, то по истечении этого срока один из Куполов будет уничтожен».

Атомная бомба!

Сорок восемь часов?

И повторится ужас, постигший человечество семьсот лет назад?

Купола отчетливо почувствовали пульс истекающего времени.

Два самолета было уничтожено на подходе к колонии Плимут. Взрыва не последовало, но угроза ядерной бомбардировки оставалась.

«Эвакуировать всех людей, занятых расширением колонии», приказал Сэм.

На экранах его усталое лицо сменилось изображением расчищенного пространства со стеной джунглей на заднем плане. У нескольких неоконченных строений лежали штабеля оборудования. К баржам, стоящим у берега, строем шли отряды рабочих.

«Наши самолеты продолжают поиски мятежников».

На экранах кружились джунгли.

«У вас осталось сорок семь часов. Уберите самолеты. Не сомневайтесь в нашей решимости применить ядерное оружие».

Время пульсировало…

«…сорок шесть часов…»

Купола охватил страх. Огромные толпы кипели у общественных экранов. Захария обратился к Кедре:

— Политика очень похожа на живой организм. Точнее, на его кровеносную систему. Если собираются слишком большие толпы, может образоваться тромб, парализующий все тело.

— Захария… — почти шепотом позвала Кедра.

Он нежно взял ее руку.

— Ничего, милая. Все обойдется. У нас еще целых сорок пять часов. Придумаем что-нибудь.

«…сорок четыре часа…»

«В тридцати милях от колонии Плимут сбит еще один самолет. Взрыва не последовало. Самолет был радиоуправляемый. Установлен район, из которого самолету посылались команды».

Хейл не отрывал глаз от Логиста.

— Все уладится, — Бен Кроувелл невозмутимо попыхивал трубкой. Во взгляде Хейла явственно читалась мольба.

— Хорошо вам. Все знаете ответы. А мне каково?

— Рано беспокоиться, — ответил Логист. — Это лишь безобидные самолетики. Но еще ждет своего часа «Подземный человек» с корнями в двадцать футов, — он посмотрел на один из экранов. Усмехнулся. — Что мне волноваться? Я не вмешиваюсь.

— Но ведь атомная угроза — это очень серьезно. Даже у свободных солдат атомное оружие было под запретом.

«…сорок три часа…» — метрономом отбивал экран.

«… двадцать четыре…»

«…двадцать…»

«…шестнадцать…»

— Говорит Сэм Рид! Мы нашли мерзавцев!

Роскошные джунгли, кишащие жизнью, казалось, кружась и кувыркаясь, обрушились на экран.

Ярость человеческая столкнулась с яростью Венеры. Бешено схлестнулись встречные залпы жарких молний. Навстречу падающей с неба смерти взметнулся огонь.

Джунгли корчились, чернели, кричали, в агонии били лианами, лопались фейерверками гибнувших деревьев. Кислота и яд убивали тех, кого пощадил огонь. От центра горящего ада устремились тучи летающих существ. Гигантский ящер, ошалело крутя головой на тонкой шее и раскрывая в немом крике зубастую пасть, ломил напролом, дымя боками. Пронзительные вопли зверей слышались сквозь яростный гул пламени.

«Прекратите огонь, гады, иначе мы уничтожим Купола».

Внизу черная сожженная земля текла как лава. В центре бомбового удара образовалось белое слепящее озеро. Фугасные бомбы расплескивали его сверкающими фонтанами, в которых крапинами чернели обломки скал. Что-то темное, округлое стало медленно подниматься из кипящих глубин.

— Вот он — штаб мятежников! — закричал с экрана Сэм. Уничтожить его!

«Последний раз требуем остановить боевые действия. Иначе мы нанесем удар по Куполам».

В дымящем белом озере угрюмо поднимался к гибели серый купол.

Черная бомба хищно устремилась к нему. На сером куполе расцвел оранжевый цветок, но тот выдержал удар Пошла другая бомба. Еще! Еще!

Не успевал опасть один взрыв, как его накрывал другой. Бомбы шли серией, методично добивая обреченный купол.

Сорок восемь, по штуке на каждый час, отпущенный Куполам ныне погибшим правительством Венеры!

Клубы дыма рассеялись. От штаба мятежников остались одни развалины. «Подземный человек» был выдран с корнем.

В эту минуту в двадцать Куполов ударили двадцать торпед, пущенных с двадцати субмарин.

Через шесть часов Захария Харкер обратился к Куполам.

— Мятежники уничтожены. Но погибая, они решили отомстить, направив на Купола флот смертников. Купола выдержали удары торпед, но заражены радиоактивностью. Извините… — Захария исчез. Через несколько секунд он появился вновь. — Только что получено сообщение. Уничтожены не все мятежники. Продолжают действовать шесть подводных лодок. Но в настоящий момент они не представляют опасности. Теперь о главном. — Захария помолчал, затем продолжил: — Через неделю уровень радиации достигнет смертельного предела. Жизнь под Куполами станет невозможной. Но не стоит впадать в панику. Активированный империум не достигнет критической массы. Взрыва не будет. Но сами купола превратятся в могильники. Времени для строительства новых куполов у нас нет. Но у Сэма Рида есть предложение.

На экране возник Сэм.

— Мы сделали все, что смогли. Но последнее слово осталось за негодяями… Всем вам придется умереть… или покинуть Купола. К счастью, мы успели расчистить достаточно большую территорию и завезти туда оборудование. Все это ваше. Мы одна раса и в час жестокой опасности должны быть вместе. Недели вам будет достаточно, чтобы перевезти все необходимое и перебраться самим. Вам придется очень трудно, но вы будете жить. И, поверьте, жизнь на континенте стоит любой другой. Пока вы не освоитесь, колонисты Плимута помогут вам. Желаю удачи.

На экране появился кто-то другой, а Сэм и Захария перешли на направленный луч.

— Недели вам хватит? — спросил Сэм.

— Надеюсь.

— Мы поможем вам. Кедра уже предлагала сотрудничество, но я тогда отказался. Теперь я сам предлагаю вам работать вместе. Мы пошлем людей, которые помогут провести эвакуацию. В первую очередь вас ждут санитарные отряды. Вы не приспособлены к жизни на поверхности. Вы слишком стерильны, и вас может убить любой микроб, а это еще не самое страшное здесь. Кстати, не очень-то надейтесь на свои Купола. Мятежники еще где-то прячутся, они могут попытаться еще раз. В своих теплицах вы слишком уязвимы.

— Старикам и больным придется очень трудно.

— Тем больше забот молодым. Но у нас есть работы, не связанные с физическим трудом, как раз для них. Зато высвободим молодых и здоровых на тяжелые работы. Нам придется много строить.

— Специалисты говорят, что период полураспада тория двенадцать лет. Значит, через двенадцать лет мы сможем вернуться.

— Сначала доживите. Не забывайте и о мятежниках. Реактивировать Купола непросто. Двенадцать лет — это долго.

— Да, — согласился Захария, задумчиво глядя на лицо своего внука. — Это очень долго.

И сказал Господь… «И введу вас в ту землю, о которой я, подняв руку мою, клялся дать ее Аврааму… в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед…» И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую руку и по левую сторону.

Книга Исход.

Последний исход расы человеческой произошел семьсот лет назад. И вот он начался вновь. Перемещение огромных людских масс слишком сложно, чтобы их мог направлять один человек. Впоследствии, люди вспоминали лишь неслыханное столпотворение, панику, крики, истерические мольбы и одновременно сосредоточенное и целенаправленное движение. Люди Куполов всегда отличались послушанием, они просто, хотя и не без некоторого испуга, подчинялись окрикам тех, у кого был достаточно властный голос.

Невозможно поверить, что столь грандиозный исход свершился за такое короткое время. Невозможно понять, как это вообще получилось.

В последний раз она оглядела свою прекрасную комнату долгим и спокойным взглядом.

— Вот и все… — сказала Кедра.

— Да, — ответил Захария. — Грустишь?

— Мы уходим навсегда! И все Сэм Рид. Как же я его ненавижу! Почему и его правда и его ложь всегда оказываются такими жестокими? Ради чего? Ради людей? Смешно! Ему это просто не придет в голову. Он готов любой ценой поддерживать монумент своей лжи.

— Как ты думаешь, сможем мы его разоблачить?

— Зачем? — пожала плечами Кедра. — Он быстро усваивает уроки. А в отчаянном положении способен на отчаянные выходки. Методы его мы знаем. Думаю, что не сможем.

— Ну что, пойдем? Пилот ждет.

— Да, — вздохнула Кедра. — Но не на убой. Я сумею отстоять свою жизнь! Нас ждут лишения и опасности, но меня это не пугает. Но как же это унизительно, когда тебя принуждают.

Захария рассмеялся.

— У меня такое же чувство. Первые твари, выползая из древних морей, должно быть, чувствовали себя так же. Человечество снова выходит на сушу. Но даже Сэм Рид не в силах сделать так, чтобы людям это понравилось.

— Мы еще заставим его пожалеть об этом.

Кедра заколола плащ у горла.

Ступая по мягкому пружинящему полу, она последний в жизни раз пересекла свою комнату. Может быть, только лет через сто она из любопытства снова заглянет сюда. К тому времени все здесь станет чужим, а воздух затхлым и неприятным. И она еще будет удивляться, как переносила все это.

— Милый мой, как было бы здорово, если бы этот Сэм Рид никогда не рождался.

Захария стоял у двери, придерживая ее.

— Наш план потихоньку исполняется, — сказал он. — Я говорю о твоей живой бомбе. Родителей и ребенка эвакуировали. Они в безопасности.

— Жаль, что это девочка, — нахмурилась Кедра. — Мальчик был бы надежнее. Мужчины охотнее хватаются за пистолет. Но ничего… Опыта нам не занимать, и, рано или поздно, Сэм будет обезврежен. Он никогда не стеснялся в средствах, стараясь уязвить нас, не будем стесняться и мы. Время работает на нас.

Захария промолчал, только посмотрел ей в глаза.

— Я тебе не верю! — заявил Хейл. — Ты нарочно отпустил часть мятежников. Не в твоем характере делать что-то наполовину. Зачем они тебе?

Сэм мрачно сверкнул глазами.

— Что вам еще надо? Я добился колонизации поверхности. Люди вышли из Куполов. Вы ведь тоже этого хотели.

Хейл скептически покачал головой.

— Не твоих ли это рук дело? Как они смогли изготовить подводные лодки и самолеты? И все автоматическое, без экипажей. Откуда это у них? М-да, ты добился своего. Люди вышли на поверхность. Что дальше?

— За двенадцать лет они акклиматизируются, — невозмутимо ответил Сэм. — Еще через несколько — будут дивиться, как они жили в этих дурацких Куполах. Что делает людей пионерами? Мы как-то говорили с вами об этом. Толчок, идея, плохие условия дома, святой Грааль. Но здесь этого оказалось недостаточно, — он пожал плечами. Вот и случилось то, что случилось.

Хейл долго смотрел на Сэма с необычным для него волнением. Затем пошел прочь, бросив на ходу:

— Вспомните судьбу Моисея.

Ответа он ждать не стал.

Медленно и трудно человечество крепло и пускало корни. Новая цивилизация потихоньку набирала темп. А в покинутых Куполах еще теплилась странная жизнь.

Их было мало, но они предпочли умереть здесь. Остались старики и больные, выбравшие медленную, но комфортабельную смерть. Остались наркоманы, просто чудаки и те, кто пуще смерти боялся Венеры. Они призраками слонялись по сумрачным пустынным улицам, почти не встречаясь друг с другом, да и не желая этого. Лишь смутные звуки порой нарушали мертвую тишину, на поворотах тихо вздыхали Дороги, привычные к тяжести тысячных толп, да изредка купол резонировал отзвуками подводной жизни, что шла вокруг него. Шаги случайного прохожего совсем редко отдавались между пустыми домами.

Гром бомбардировки сотрясал стены. Стол и кресло, в котором сидел Сэм, подпрыгивали, авторучка в его руке то и дело рвала бумагу.

Миловидная девушка, в элегантной коричневой форме наклонилась, глядя как он пишет, отчего по обеим сторонам ее лица упали пряди черных коротких волос. Взяв листок, она подошла к своему столу, осторожно ступая по дрожавшему полу. Потом включила передатчик и сказала в микрофон несколько слов. С экранов, стоящих по всей комнате, на Сэма и девушку смотрели подчиненные и ждали приказов. На них по очереди смотрели голубые глаза девушки, бархатным голоском отдававшей строгие распоряжения.

— Спасибо, Сигна, — устало поблагодарил Сэм. — Мне нужен Захария. Пусть приведут.

Девушка встала и быстро прошла к двери, которая отворялась в небольшую караульную, где всех входящих проверяли чуткие детекторы. Таким образом осторожный Сэм ограждал себя от неожиданностей. После очередного бомбового удара по стене пробежала длинная трещина. Какой смысл в детекторах, когда рушатся стены?

Сигна что-то сказала в коридор, и оттуда вошли два охранника, сопровождающие пленника. Они медленно пересекли ряд контрольных лучей.

Захария был в наручниках, но выглядел спокойным и уверенным, несмотря на разбитые в кровь губы и кровоподтек на щеке. Новым на его вечно юном лице был только загар. Он и сейчас оставался главой клана Харкеров, а Харкеры по-прежнему были самой влиятельной Семьей Венеры. Сэм смог схватить предводителя, но Захария ничем не показывал, что этот успех чего-нибудь стоит.

Исходу минуло двадцать лет.

Купола так и остались необитаемыми. Двадцать лет… Не велик срок, но его хватило, чтобы полностью приспособиться к жизни на континенте. Момент акклиматизации определили приборы, показавшие, что венерианская атмосфера достигла равновесия, некогда существовавшего на Земле. Атмосферу изменили дикая яблоня и другие земные растения, в больших количествах продуцирующие кислород. Флора и фауна Венеры, привыкшие к атмосфере, богатой двуокисью углерода, оказались лишними. Растения и животные Венеры, а так же ужасные симбиотические сочетания того и другого, должны были либо приспособиться, либо исчезнуть.

Колонии ждали этого.

Колонии дождались войны.

— Захария, — устало произнес Сэм, — отзовите своих людей.

Захария не без симпатии рассматривал Сэма, уже не в первый раз пытаясь найти сходство с Харкерами.

— Чего это ради?

— Вопросы здесь задаю я! Если атака не прекратится к полудню, я расстреляю вас. Идите к передатчику.

— Нет. Вы проиграли, Сэм. Вам конец.

— Я всегда выигрывал! Что мне помешает выиграть и на этот раз?

— Нет, — повторил Захария.

Хорошо защитив себя в годы мира, Сэм действительно выигрывал легко и презрительно. Миф о бессмертии окончательно лопнул, и тут же последовали отчаянные нападения на белые крепости, укрывшие наиболее влиятельных людей Венеры. Но напрасные попытки кончались трагически.

— Вы ошибаетесь, считая нас простыми бунтовщиками, — сказал Захария. — Мы готовились с того дня, когда вы с помощью ядерного шантажа наложили на нас дань. Вы великолепный стратег, Сэм, но вы промахнулись, не проверив, что мы вывозим из Куполов. У вас нет такой боевой техники, какую мы применяем против вас. Вы долго готовились к обороне, но мы еще дольше — к нападению. На этот раз мы добрались до вас, Сэм.

— Все может быть… Но вы кое-что забыли, — от непрерывной тряски у Сэма раскалывалась голова. — Вы забыли о себе! Что вы предпочтете: быть немедленно расстрелянным или прекратить нападение? Ну… как?

— Нет… Вам не понять!

— Вы пытаетесь убедить меня в своей силе. Почему же вы не прикончили меня еще двадцать лет назад? Не дурачьте меня, Харкер.

— Тогда мы нуждались в вас. Было своего рода негласное соглашение. Оно кончилось. Против вас не только пушки, но и люди с их эмоциями и энергией, которые вы безуспешно пытались в них убить. Но ни вы, Сэм, и ни кто другой не сможет остановить прогресс. Двадцать лет вы его сдерживали, но сейчас давление достигло предела. Вы конченый человек.

Сэм в бешенстве ударил кулаком по дрожащему столу.

— Заткнись! — крикнул он. — У меня голова трещит от этих взрывов, а тут еще ты… Шестьдесят секунд на размышление. Не больше! А потом тебе конец!

Что-то было не так. Сэма мучила какая-то странная неуверенность. Подсознание настойчиво предупреждало об опасности. Слишком уж легко ему удалось захватить Захарию.

Он обежал взглядом комнату. В тысячный раз глаза его остановились на голубоглазой девушке за столом в углу. Она внимательно и встревоженно следила за происходящим. В свое время она прошла жесткие психологические тесты, отсеявшие всех претендентов, кроме полудюжины. А уже из них выбрали Сигну.

Восемнадцати лет она впервые появилась у Сэма в форме секретаря. Родилась она под Куполом, но выросла на поверхности. Ее, как и всех кандидатов на новые должности, подвергли внушению у лучших психологов. Несмотря на свою молодость, Сигна делала карьеру быстрее других. Уже через шесть месяцев у нее появился собственный кабинет. И однажды Сэм, комплектуя личный персонал, встретил в списке кандидатур женское имя. Он перестал колебаться, едва увидел ее.

Сейчас ей было двадцать пять. Любовницей Сэма, что бы ни говорили в крепости, она не стала — он сам не захотел этого по какой-то странной своей прихоти. Она проходила периодические проверки под гипнозом, подтверждающие неизменность ее эмоциональных реакций. Сэм знал, что без нее он не справился бы и с половиной дел, и доверял ей полностью.

Он заметил — что-то ее беспокоит. Слишком хорошо он ее знал, чтобы оставить без внимания малейшие отклонения в ее поведении. Отчего-то Сигна не могла отвести глаз от Захарии. Лоб ее пересекла глубокая складка лицо сделалось каким-то растерянным.

Сэм взглянул на часы.

— Сорок секунд! — Он поднялся, подошел к дальней стене с трещиной и нажал кнопку под шестифутовой панелью. Все, кто был в комнате, внимательно наблюдали за ним. На панели плавно раздвинулись шторы большого экрана. Сэм протянул руку к ящичку, встроенному в стену рядом с экраном. Послышалось негромкое монотонное гудение. И тут затрещал зуммер визора.

— Вас, Сэм, — сказала Сигна. — Хейл.

Сэм закрыл экран и подошел к визору. Экран связи целиком заполняло коричневое от загара лицо свободного солдата.

— Ты один, Сэм?

— Нет. Минуточку, я надену наушники.

Резко дернувшись, лицо на экране исчезло.

— Они прорвались, — прозвучал в наушниках голос Хейла.

— Много?

— Да. Пластик стен не выдержал. Я предупреждал тебя, что он слишком хрупкий. Минут через пять они будут на верхнем палисаде. Мы потеряли несколько орудий. Их уже поворачивают на нас. Сэм, нас кто-то предал. Кто мог научить их, как обращаться с лучевыми пушками?

Сэм молча обдумывал ситуацию. Он давно уже относился к Хейлу с подозрением. Не зря он всегда упоминал имя Хейла рядом со своим. От методов Сэма Хейл имел свою выгоду, и Сэм позаботился, чтобы имя свободного солдата было связано со всеми делами, не исключая блефа с бессмертием, и чтобы об этом знала вся Венера. Таким образом, Хейл был вынужден поддерживать его во всем, хотя бы для того, чтобы уцелеть самому. Пока Сэм был уверен в нем.

— У меня здесь Захария, — сказал Сэм. — Приходите.

Он снял наушники и обратился к пленнику:

— Время истекло.

Захария, казалось, колебался.

— Сэм, нам надо поговорить. Но только наедине.

Открыв ящик стола, Сэм взял пистолет.

— Нет. Здесь, при всех. Иначе я пристрелю вас, Харкер.

Паузу прервал истошный взвизг лучевой пушки. Стены вздрогнули, затрещали. Щель расширилась, пошла ветвиться.

Захария быстро проговорил:

— Лучше наедине, с глазу на глаз. Или… можете стрелять. Вы ведь давно об этом мечтаете.

Сэм был потрясен происходящим больше, чем можно было предположить, иначе он никогда бы не уступил. Он опустил пистолет и кивнул девушке.

Та поднялась и сказала охранникам:

— Вы свободны.

Едва дверь за ними закрылась, она повернулась к Сэму.

— Мне тоже уйти?

— Останься.

— А… может… лучше без меня? — неуверенно спросила она.

— Пожалуйста, останьтесь, — вмешался Захария.

Сигна встревоженно посмотрела на пленника. В кабинете явственно ощущалось напряжение. Вокруг все дрожало. Слышался раздирающий воздух визг лучевых орудий. Опираясь на стол, Сэм тоже дрожал. Ему вдруг стало не до событий на верхнем палисаде.

— Так… — сказал он. — Харкер, если у вас есть что сказать, говорите быстрее, я тороплюсь.

Захария, позванивая наручниками, пересек комнату и взглянул в окно на море вдали.

— Идите сюда… Вы сами все увидите.

Сэм подошел.

— Ну, что там у вас?

Из осторожности, он стоял достаточно далеко от бессмертного. Жизнь научила его предусмотрительности.

— На что я должен смотреть? — спросил Сэм и остолбенел.

Глядя ему в лицо, Захария неожиданно просвистел начальные такты «Лилибулеро».

Комната взорвалась.

Страшный удар поразил Сэма. Все закружилось. Задыхаясь, он стоял с открытым ртом, не понимая, что произошло. Лучевая пушка? Но почему не раскололась комната? Прислонившись к стене, он ошеломленно крутил головой и хватал ртом воздух.

В глазах прояснилось. На него смотрел Захария, он по-прежнему стол у окна. Смотрел, он со сдержанной жалостью. Комната не изменилась. Но что с плечом?

Сэм провел рукой по онемевшему плечу и недоуменно уставился на окровавленную ладонь. По груди текло что-то горячее. Пуля раздробила ключицу.

— Сэм!.. Сэм!.. — тонко кричала Сигна.

— Все в порядке, — успокоил он девушку и сразу увидел в ее трясущихся руках направленный на него пистолет. Глаза ее бегали от Сэма к Захарии. В них были испуг и безумие.

— Я… я… не знаю, как это получилось, — лепетала она. — Я… не понимаю… Ой, что же я делаю?!

Харкер поторопил ее:

— Добей его, Сигна! Или он убьет тебя!

— Я… я… да… да, сейчас… — она вся дрожала, но Сэм увидел, как ее палец напрягся на курке.

Ждать он не стал. Молниеносно выхватив из кармана лучевой пистолет, он выстрелил.

Он не промахнулся.

Мгновение девушка смотрела на него широко распахнутыми удивленными глазами. Он тоже смотрел ей в глаза и вспоминал ту, другую, тоже голубоглазую, но с наркотическим порошком в руке. Пистолет упал на пол. Тело девушки обмякло и опустилось рядом.

— Розата… — прошептал он и повернулся к Захарии.

Захария, Розата, Сэм — тот же треугольник, что и шестьдесят лет назад. Как все похоже! Но теперь…

Пальцы сжали пистолет. Выстрел! Но Захария не шелохнулся! Луч плазмы лишь растекся по его груди и результатом был лишь грохот освобожденной энергии. Невредимый Захария усмехался ему в лицо.

— Хейл! Ваша очередь, — произнес он.

Сэм не понял. Это не имело смысла, а вызов в голосе аристократа казался нелепым. Но удивляться не было времени. Стиснув челюсти, Сэм направил пистолет в лицо врага. Здесь он беззащитен. Курок мягко подался под его пальцем. Еще чуть-чуть…

— Харкер, ты победил, — тихо произнес чей-то усталый голос.

Слепящая молния оглушила, ослепила, парализовала его!

Он узнал ее. Лампа-вспышка. Световой шокер. Они с Хейлом постоянно носили их с собой. Страшный свет не только надолго ослеплял, но и обездвиживал на какое-то время.

Сквозь мрак, поглотивший все, Сэм еще услышал голос:

— Благодарю вас, Хейл. Я не сомневался в вас. Однако… смерть была непривычно близко.

А голос свободного солдата с грустью произнес:

— Прости, Сэм…

И это было последнее, что услышал Сэм.

И взошел Моисей с равнин Моавийских… И сказал ему Господь: вот земля… Я дал тебе увидеть ее глазами твоими, но в нее ты не войдешь… И умер там Моисей:.. В земле Моавийской… и никто не знает место погребения его даже до сего дня.

Книга Второзаконие

Серый полумрак. Вой ветра. Бледное расплывчатое пятно. Пятно приблизилось и превратилось в лицо старика. Постепенно проявились голова и туловище. Углубились морщины на лице. За стариком, отражая блики сочившегося откуда-то тусклого света, матово мерцала металлическая стена. Сэм узнал старика.

Он попытался сесть. Не смог… Еще раз. Cнова неудача. Его охватила паника. Почему он не может двигаться? Старик улыбался.

— Спокойно, сынок. Так и должно быть.

Старик набил трубку. Прикурил. Пыхнул дымом. Проницательные глаза его смотрели на Сэма.

— Сейчас я все тебе объясню, сынок. Теперь уже можно. Несколько недель ты здесь лечился, отдыхал. Об этом знаю только я…

Сэм силился осмотреться, но не мог.

— Давненько я приготовил этот погреб, — сказал Кроувелл, пуская клубы душистого дыма. — Вот он и пригодился. Как раз над ним я выращиваю картошку. Этому я научился еще на Земле. Да-да, я бессмертный. Что, не похож? Но я родился еще на Земле.

Голубой дымок вился из трубки.

— Хорошо было на Земле. Но уже тогда я видел, что будет. Тебя, Сэм, видел. Ну, конечно, не лицо твое и не имя, но я знал, что ты придешь. Такие всегда появляются в нужное время и в нужном месте. Что смотришь? Да, я могу предсказывать будущее. Дар у меня такой. Вот только вмешиваться мне нельзя, иначе оно, это будущее, меняется, и я ни черта не могу в нем разобрать.

Попытка шевельнуть пальцами тоже не удалась. От напряжения перед глазами поплыли цветные пятна. Бормотание старика слышалось будто издалека.

— Легче, сынок. Послушай меня спокойно. Помнишь Храм Истины? Ты ведь тогда не поверил оракулу, да? Я и был за той машиной. Я — Логист. Это я сорок лет прятал тебя в Храме. Ты спал там, потому ничего и не помнишь.

Спал? Сознание прояснилось. Сэм напряженно вслушивался в слова старика. Значит, Кроувелл и есть тот загадочный опекун? Но почему? Для чего?

— Мне пришлось спрятать тебя, сынок — очень уж Захария Харкер хотел убить тебя. Но я вмешался, и это спутало будущее. Сорок лет понадобилось, чтобы линия будущего выпрямилась. Тогда я и разбудил тебя. Оставил без денег и памяти в том переулке, помнишь? Для чего? Чтобы ты вырвался на поверхность. В Куполах тебя ничего не удерживало и ты сделал все в лучшем виде. Логика событий пришла в порядок и я снова смог предсказывать.

Но не это сейчас занимало Сэма. Он напрягал всю свою волю, чтобы заставить тело повиноваться. Ну же! Ну… Он всегда находил в себе силы, которые другим и не снились. Вот сейчас! Еще немного. Все должно получиться.

Не получилось.

— Думаешь, ты Сэм Рид? — бормотал старик. — Блейза Харкера помнишь? Только безумием можно объяснить его жестокость к собственному сыну. Да-да, у него был сын. И знаешь, что он с ним сделал? Сотворил ему внешность короткоживущсго. Вот что! И фамилия твоя вовсе не Рид.

Блейз Харкер? Блейз Харкер… Искаженное, перепачканое кровью лицо. Смирительная рубашка…

Блейз Харкер??

Харкер!

Сэм не Рид — Харкер!!!

— Раньше этого нельзя было сказать, — продолжал старик. Это опять изменило бы будущее. Тогда мы еще нуждались в тебе. Иногда такой человек, как ты, нужен чтобы расшевелить мир, подтолкнуть. Почему именно ты, а не Робин Хейл, скажем? Нет, сынок, он на многое был способен, но только тебя ничего не могло остановить. Без тебя все эти люди так бы и остались в Куполах, пока не вымерли бы. А ты буквально вышвырнул их на поверхность. Думаешь, это чепуха? Нет, сынок. Уже закончена колонизация Венеры. Впереди — Вселенная. Человечество здорово обязано тебе, сынок. Ты великий человек. Но для периода созидания ты слишком велик. Твои дни кончились. Ты можешь только разрушать. Весь смысл твоего существования борьба и только борьба. Успех любой ценой. Одержимость! Вот это что. Яростная одержимость. Ты одержим, Сэм. Одержим бешеной энергией, яростью, способной уничтожить все. Использовать тебя дальше было бы крайне опасно…

Одержимость яростью?.. Яростью? О да! Она кипела в Сэме. Горела жарким ослепительным пламенем. Накал его едва не освободил Сэма от невидимых пут. Вырваться! Во что бы то ни стало вырваться. Уничтожить их всех! Хейла! Харкера!.. Харкера?

Но… ведь он тоже Харкер.

Кроувелл монотонно бубнил:

— Ты очень опасен, сынок. Очень. Такие люди редки, но в нужный момент только в них спасение человечества. Но ваша одержимость годится только для времен уничтожения, когда надо смести что-то старое, чтобы освободить место новому. Ваша одержимость слепа. Она не позволяет заметить, что настало время созидания, и вы продолжаете бороться. Сокрушив врагов, вы всю ярость свою обращаете на друзей. Вы хотите всегда быть на гребне славы, но видите для этого лишь один способ беспощадную борьбу со всеми подряд. Ответь мне, сынок… Вот ты победил своего врага — Венеру. С кем бы ты стал бороться дальше?

— С людьми.

— Выходит, я прав, сынок? На Венеру надолго пришел мир. Руководят, естественно, бессмертные. Они хорошо правят и тебе там делать нечего…

Кроувелл вдруг засмеялся.

— Вспомнил твой блеф с бессмертием. В каком-то смысле ты оказался прав. Человечество умирало в Куполах. Теперь оно будет жить вечно. Или, во всяком случае, очень долго. Раса бессмертна. Перед ней вся Вселенная. И это сделал ты, сынок.

Старик помолчал, задумчиво разглядывая Сэма сквозь сизое облачко дыма.

— Я не люблю вмешиваться. Однажды мне даже пришлось убить. Это было плохо, хуже некуда. Но я все же убил, я прекрасно видел, что будет, если этот человек останется жив. Будущее это изменило, и я надолго перестал просчитывать его. Но вот мне опять приходится вмешиваться, ибо я вижу, что будущее с тобой совершенно неприемлемо. Мне снова придется ждать, пока оно выровняется, а ко мне вернется мой дар. Но я стал много старше и понял, что убивать вовсе не обязательно. Это очень удачно, что ты бессмертный. Ты можешь проспать очень-очень долго, и не умрешь. Да, сынок, этим ты сейчас и займешься — будешь спать, спать, спать… Извини, сынок, но я очень надеюсь, что во сне ты и умрешь. Потому что разбужу я тебя только в том случае, если дела будут плохи, совсем плохи. Но мы с тобой проживем еще долго-долго, и за это время всякое может произойти.

Я вижу что-то впереди, но смутно-смутно. Это так далеко. Но варианты… их слишком много. Джунгли вернулись… Какие-то мутированные твари… Венера коварна. Да и не жить нам на ней вечно. Нас ждут звезды, вся Вселенная. А опасностей там будет во сто крат больше… Нас попытаются поработить… И это может быть. Но ведь так было всегда, правда, сынок? Вот тогда ты нам и понадобишься и я разбужу тебя.

На Сэма сквозь голубой туман прокуренного помещения смотрело спокойное лицо мудреца.

— Пора, сынок, — вздохнув, сказал он. — Ты сделал свое дело. Спи, сынок. Спи спокойно…

Свет медленно тускнел, пока не сменился непроницаемым мраком. Сэму показалось, будто у него просто потемнело в глазах.

Время уходило, а ему еще так много нужно было обдумать. Какая чушь! Он же бессмертный! Он должен жить!

Харкер… Сэм Харкер… бессмертный… Харкер.

Тихо звучала музыка под куполом Делавер. Все кружилось в танце карнавала. Цветные ленты вились вокруг него. Он вдыхал плывущие ароматы, на него грустно смотрели голубые глаза Кедры.

Еще секунду он отчаянно цеплялся за край призрачной тверди, но сознание и жизнь рассыпались под его руками.

Наконец, он уснул.

Тьма и тишина заполнили склеп.

Глубоко погрузив свои корни, «Подземный человек» спал и ждал своего часа.

ЭПИЛОГ

…Сэм проснулся!..

Примечания

1

Вильям Шекспир, «Макбет», акт V, сцена 8.

2

Хирон - древнегреческая мифология. Кентавр, в отличие от большинства остальных кентавров, славившихся буйством, склонностью к пьянству и враждебностью к людям, Хирон был мудрым и добрым.

Феджин — содержатель воровского притона, «начальник» и «учитель» (роман Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста»)

3

Сэм сравнивается с геоем новеллы фантастического содержания американского писателя Вашингтона Ирвинга, (1819 г.). Рип ван Винкль, житель деревушки близ Нью-Йорка, проспавший 20 лет в Каатскильских горах и спустившийся оттуда, когда все его знакомые умерли. Этот персонаж стал символом отставшего от времени человека, проспавшего полжизни.

Content

Генри Каттнер, Кэтрин Мур
Одержимость

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЭПИЛОГ

Примечания