Андрей Александрович Колесник

МЕЧ И ПЛЕТЬ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глуп, кто меж плясунов и сам пускается в пляску

Гай Луцилий (римский поэт)

ГЛАВА 1

…Северо-восточнее от Холодной Ленты, что как безумная с ревом и шумом неслась на юг, торопясь слиться с Алым морем, за зелеными скрутами гор, утопающими в шелестящей зелени лесов, за потайными долинами и ведущими через ущелья паучьими тропами, за застроенными низкими хатками холмами, стоял замок. Он был заметен, издали — три невысокие округлые башни с похожими на зубы великана прямоугольными зубцами и объединяющая их каменная стена. Издали она не выглядела грозным бастионом, способным выстоять против сколько-нибудь серьезной армии. Словно у владельца не было врагов.

Одинокий всадник, рассматривающий открывшийся перед ним вид на неровные, точно шагреневые крыши с узенькими норами бойниц под ними, знал, что это не так.

Этот старый замок, последний на пути в Велонскую равнину, был как граница двух миров. Мира господ, подчиняющихся воле своего государства, и мира рабов, иногда осмеливающихся звать себя свободными. И к его владельцу — протектору Сотару — обе стороны питали не самые однозначные чувства. Опытным взглядом выискивающего дефекты в обороне разбойника, всадник оглядел каменные постройки и остановился на небольшом поселке рядом с крепостью. Пятнадцать-двадцать домиков с топчущейся на подворьях скотиной и птицей, полукружьем обступали овал приветливо блестящего озера. Поместье выглядело ухоженным и даже зажиточным — почти со всех дворов время от времени разносилось сытое коровье мычание. Отличная была бы добыча.

Внешний вид седока, вызывал невольное уважение. Уже немолодой мужчина, с добродушным обветренным лицом и ясными синевато-зелеными глазами, широко посаженными под густыми мышастого цвета бровями. Пышные усы, под искривленным влево носом, доходили до квадратного подбородка, придавая путнику кошачьего шарма. Волосы он прятал под пышную овчинную шапку, популярную у велонского народа. Но если виду велонских землепашцев такой головной убор однозначно добавлял робости, то на ездоке он смотрелся лихо. Дерзновенности добавляло в насмешку над аристократской модой вставленное в мех ястребиное перо. Толстый, надежно хранящий от степных ветров плащ, шерстяной попоной свисал с лоснящихся боков гнедого. На перехваченной военным манером ремнями груди красовалась великолепного качества вороная кольчуга. Такая сделала бы честь любому дворянчику средней руки. И глядя на торчащие среди седельных сумок прямые как прутья черные рукояти мечей, отчего-то враз верилось, что броня была не куплена ездоком похвальбы ради в базарном ряду, а добыта в кровавом и тяжком деле.

Мужчину звали Грив. Хотя сам он больше привык к неказистому юношескому прозвищу — Кривонос.

Был конец дня, и нижний край солнца уже скрылся за лесом, где-то на другом краю Бестигвальдского королевства. Всадник, приложив ко лбу ладонь, взглянул на солнце, точно припоминая, сколько же ему довелось добираться сюда, на обочину цивилизации. Срок длиною в три коня и несколько человеческих жизней, казался сейчас сном. Сном, который надлежало прервать единственным возможным способом.

Тронутый в бока конь потянулся к воротам замка.

С возвышенности казалось, будто домен находится на расстоянии вытянутой руки. На самом деле ехать к нему пришлось почти четверть часа. К тому моменту как гнедой стал стучать подковами по переброшенному через ров мосту, его уже встречали. Со стены за ним следили равнодушными взглядами около дюжины вооруженных тяжелыми арбалетами стражей. Бросающаяся в глаза леность гарнизона не обманывала Грива — его заметили и узнали еще на подъездах. Иначе не стали бы подпускать так близко. С расторопностью в Красной Гряде все было в порядке.

Во дворе крепости его дожидались одетые в бело-красные (окраса Сотаровских стягов) туники воины, смирно стоящие с поднятыми пиками и выступивший вперед юноша лет шестнадцати с потемневшим от загара лицом. На нем был простенький кожаный колет, пошитый без затей, но с заметным умением, недоступным в здешних диковатых краях. Паренек, как и охранники, как и снующие по двору с озабоченным видом слуги, был велоном. Но — о чудо! — велоном явно дворянского происхождения, о чем недвусмысленно говорил золотой кулон с изображением родового герба и, куда больше, несвойственная рабам прямая выправка и открытый взгляд. Когда их глаза встретились, Грив подумал, что парень унаследовал стройность, если не сказать тонкость, матери. Волосы и глаза у него были черные — отцовы.

— А ты подрос, — себе в усы усмехнулся Грив, останавливая жеребца в нескольких шагах от парня. — В прошлый раз едва дотягивался до конских колен.

— Дядька Кривонос! — с видимым удовольствием от узнавания приветствовал всадника юноша. «Надо же, — подумал путник, — глазастый. Один раз видел столько лет назад, а признал сразу!»

— Помоги нашему гостю слезть, — кивнул парень терпеливо стоявшему в стороне с небольшой скамеечкой слуге. Грив возмущенно фыркнул и самостоятельно спешился.

— Еще не хватало меня, как какого-нибудь, старого каплуна с насеста снимать, — железные набойки на мягких сапогах гулко столкнулись с выложенным камнями двором. — Я, сынок, родился в седле, в седле и помру, если что. И может даже с посторонней помощью. Но не с такой. Отец, поди, занят?

Юный Ториас чуть наклонил голову набок:

— Ему уже доложили. Он ждет тебя.

Отдав поводья слуге, и перецепив один из мечей в посеребренных ножнах себе на пояс, Грив поравнялся с Ториасом. Несмотря на выправку, парень все еще был низковат и едва-едва доставал гостю до горла.

— Ну что, покажешь дом? — улыбаясь, спросил Кривонос. Сын Сотара выглядел много взрослее своих изнеженных однолеток-беонтов, что в его годы, мечтая о подвигах, еще носились по дворцам своих родителей в сопровождении нянек мужского полу, да колотили палками прислугу. Он явно подражал в своем спокойствии отцу, и эта тщательно вырабатываемая манера в любой ситуации быть немногословным и хранить невозмутимое лицо (хотя бы и изо всех сил борясь с готовыми расплыться в улыбке губами), отчего-то показалась Гриву очень забавной. Он даже захотел потрепать юношу по волосам, но вовремя остановил порыв. Мало ли, еще обидится.

… Изнутри замок, выглядел значительно более впечатляющим, чем снаружи. Красные ковры, висящие над лестницами и стенами гирлянды из цветов и изумрудно-зеленых листьев, кое-где на стенах висели картины с изображениями охоты и сражений. Ручки на дверях в хозяйской части были позолоченными, а на окнах висели, похожие на вычурные дамские платья песочных и красных расцветок портьеры. Хозяин был отнюдь не бедным человеком, и это бросалось в глаза. Равно как и то, что его богатство стало заметным исключительно стараниями вышколенной прислуги, за которыми угадывалась умелая женская рука. Неторопливо идущий за Ториасом Грив любовался интерьерами, ловя на себе любопытные взгляды слуг. Он знал, что выглядит подозрительно, если не сказать больше. Но слугам в Красной Гряде, было не привыкать к странным гостям. Во все времена здесь разбойники и стоящие вне закона рубаки, бывали гостями едва ли не более частыми, чем благородные господа.

Старший Сотар принял Кривоноса в собственном кабинете, окнами, выходящем на восточную степь. Когда гость вошел, пропущенный за дубовую с бронзовыми орнаментами дверь, хозяин замка до этого что-то быстро писавший, отложил перо, встал из-за красного письменного стола и, расплывшись в улыбке, поспешил к Гриву. Презрев рукопожатия, они обнялись, как положено давно не видевшимся друзьям, крепко стискивая друг друга медвежьими захватами.

— Ого, да ты нисколечко не ослаб! — восхитился Кривонос, охлопывая Сотара по плечам.

— Тебе тоже заморская еда пошла впрок. Ну-ка, ну-ка дай разгляжу тебя, — отстраняясь, окинул гостя долгим взглядом лорд-протектор Велона.

— Что на меня смотреть, кости все при мне, да и шкура пока на месте. Это ты, вон какая птица, королем глядишь!

Барлейт Сотар и впрямь выглядел очень достойно. Смуглый то ли от проведенного на солнце времени, то ли по природе, с тронутыми сединой зачесанными назад волосами и черными усами он носил застегнутый под горло приталенный темно-красный кафтан. На правой руке поблескивал золотой перстень с соколиной головой. В глаза птицы были вставлены два красновато-коричневых драгоценных гиацинта. Но главной драгоценностью в платье Сотара был его пояс. Широкий, стягивающий немного погрузневшую с возрастом талию, из редкой золотисто-рубиновой ткани, увенчанный массивной золотой пряжкой. Переливались, играя цветами, искусно инкрустированные в неё самоцветы. Один такой пояс стоил как несколько крупных дворянских поместий. То был истинный символ власти, у презирающей кич, носящих ожерелья и многочисленные украшения торговцев, аристократии старой закалки. По сравнению с ним всё остальное убранство Сотара, могло показаться дешевкой.

— Ну и ну, — покрутил головой Кривонос, — аж глаза слепит.

— Что ты, — рассмеялся довольный Барлейт, — это мелочь. Необходимая дань статусу и прочей дребедени, писанной в дурацких церемониальных томах. Ты бы посмотрел, что напяливают на себя заседающие в Собрании щеглы! Вот где безумство роскоши!

— Хм, — только и сказал на это, чуть нахмурив брови Грив. Пожалуй, не было в мире второй более раздражающей его темы, как та, что касалась богатых чудачеств Бестигвальдского дворянства. Но на сей раз тему развить не вышло: в коридоре послышался быстрый топот чьих-то ног и детское пыхтение.

— Куда? — послышался за дверью суровый голос Ториаса. — Занят он!

— Пусти! — возмущенный писк, возящегося и, судя по всему пытающегося вопреки запрету прорваться в кабинет хозяина замка, принадлежал мальчику лет восьми.

— Я сказал, он занят! — грубо рычал Ториас. — Иди играй в другое место!

— А ну отойди! Отойди, а то я проткну тебя пикой!

— Да ты её еще лет пять не подымешь, неженка!

— А вот и подыму! Подыму тебе назло! И тебя же первого проткну! Ну-ка пусти! — последнее требование, судя по сбивающемуся и натужному голосу, было озвучено откуда-то из-под мышки Ториаса. Судя по накалу страстей, под дверью лорда Сотара грозила начаться освободительная война.

Словивший на себе взгляд Кривоноса Барлейт нахмурился, явно, будучи не в восторге от сцены. Между бровями залегли две вертикальные черты.

— Тори! — громко крикнул он. — Пропусти его!

Шлепок, стук, озлобленное сопение сквозь зубы. В раскрытую недобро глядящим Ториасом дверь протиснулся семилетний мальчик, с взъерошенными черными волосами и большими зелеными глазами. Выдержавший борьбу со старшим братом, тяжело дышал, но держался так важно, что могло показаться, будто он выиграл генеральное сражение против втрое превосходящих войск.

Завидев прищурившегося Кривоноса мальчик ничуть не оробел, а расправив смятую одежду ладонями, с достоинством поклонился и представился:

— Штеффард ван Сотар младший[1], наследник лорда-протектора провинции Велон.

Кривонос на такое представление дружелюбно ухмыльнулся и подмигнул Барлейту.

— Очень приятно.

Сотар старший строго поглядел на малолетнего нарушителя спокойствия, но, не сумев сдержать легкой улыбки при виде его непосредственности, объявил:

— Мой младший сын. Надеюсь, Штеф, ты ворвался сюда не только для того чтобы поздороваться?

— Меня мама прислала, сказать, что пора ужинать, — он «незаметно» покосился на Кривоноса: — Чтобы ты шел, да не забыл взять с собой гостя.

Лорд и гость переглянулись.

— Преломишь с нами хлеб? — любезно поинтересовался Барлейт.

— И не только хлеб, — охотно крякнул Грив, положив руку на плоский живот. — Я ничего не ел целый день и готов преломить даже деревянное корыто, если в нем будет ложка каши!

— Скажи маме, мы сейчас будем.

Штеффард тряхнул темными волосами, став на миг похожим на юного волчонка и мигом оказался за дверями.

— Поговорим после ужина, — предупредил Грива Барлейт. И останавливая взгляд на хищно поблескивающих вороненых кольцах, добавил: — Только сними это и меч. Здесь врагов нет, не нужно лишний раз тревожить Лану.

За вечерей в замковой трапезной (просторной комнате, с аккуратно сложенной у стен необходимой в хозяйстве всячиной и обведенным лавками длинным столом) собрался весь немногочисленный род Сотаров. Отец, двое сыновей и хозяйка замка. Приглашенный к столу гость вел себя как старый друг семьи. Много разговаривал, расплачиваясь за сытный ужин интересными историями, собранными в путешествиях, шутил и отпускал комплименты жене лорда-протектора. Леди Лана Сотар за ужином просто блистала, появившись в пышной юбке и замечательном туго обтягивающем высокую грудь розовом лифе, с бархатистыми аппликациями, только подчеркивающим пропорции красивого тела. Необычные в этих краях светло-золотистые волосы были тщательно расчесаны и уложены на миловидной головке наподобие короны, с закрученными в калачи косами. Грив, уже давно не видавший таких женщин, с изумлением обнаружил, что очаровательно рдеющая от внимания леди Сотар вызывает в нем мужское волнение. Будучи младше сорокадвухлетнего Барлейта почти на девять лет, Лана слыла настоящей красавицей. О её внешности ходили легенды, сам Кривонос не раз и не два слыхал как отчаянные велонские наемники, пропойцы и сквернословы, называли жену протектора «королевой». И говорили это с такими романтичными интонациями, словно прекраснодушные юнцы о своей первой любви. Сейчас глядя в смеющиеся зеленые глаза, он задумался — сколько дипломатических побед среди «дикарей», какими считали беонты велонов, принесла Сотару красота его жены?

Везунчик, что и говорить. Они жили вместе уже около двадцати лет. Взяв в жены вторую дочь какого-то обнищавшего дворянина Барлейт, совершил, наверное, самую выгодную сделку в своей жизни. Умная и красивая, она стала идеальной женой и хозяйкой необъятным владениям молодого велона.

Когда все насытились, а Ториас и болтающий под столом ногами Штеффард стали переглядываться подозрительно часто, Лана сославшись на дневную усталость, отправилась к себе, а Барлейт предложил дать слугам спокойно убрать со стола. Вооружившись недопитым фужером арлийского красного, они поднялись в расположенный на третьем этаже кабинет.

Летние сумерки мягко скрадывали небесные краски, опасливо предпочитая оставаться за окном, ведь Сотар не скупясь, разжег заготовленные свечи в бронзовых подсвечниках на полках и столе. Расположенный над хозяйским креслом огромный портрет в лаковой раме, купался в свете, демонстрируя богатство масляных расцветок и незаурядное мастерство художника.

— Закурим? — радушно предложил лорд.

— Может позже, — вежливо отказался равнодушный к табаку Грив. — А где твой старший сын Виз?

— Служит, — проигнорировав кресло и устроившись на стуле с оббитой шелковистым гобеленом спинкой, стал рассказывать Сотар. — Уже четвертый год, как в королевской армии. Исполняет долг перед сюзереном. Отправил с ним три десятка, вместе с Заикой.

Грамотный ход. Грив знал, что из себя представляла нынешняя королевская армия. Подобно всему Бестигвальдскому королевству она, несмотря на наличие единой иерархии чинов, была жестко разделена по признакам вхождения в дворянские семьи. Даже если ты знатного рода, и прибываешь на службу в командирском чине, но твой родитель не отправил с тобой своих солдат, то твоя участь не слишком завидна. Ни уважения, ни послаблений не жди. А уж если тебе не повезло родиться велоном, «рабом от природы», как презрительно обзывались кичливые беонты…

Единственный способ выжить в грязных склоках и кадровой борьбе — забыть о чести и стать прихлебателем более знаменитого или богатого дворянского сына, терпеливо снося все издевательства «покровителя». Таким образом, королевская армия со временем начала представлять собой, подобие лоскутного одеяла, сшитого гнилыми нитками официальных законов, да еще вымоченное в жиже тайных интриг и взаимных долгов в которой все тайно воевали со всеми.

— С Заикой? Ну, этот нудный. Он и службу справит, и за парнем присмотрит, — понимающе кивнул Грив. С наслаждением вытянув усталые ноги, он поставил их на стоящий поблизости оббитый медью сундук. — Слушай, а чего я не видел среди твоих хлопцев Башивира? Шпионит поди, за нашим братом, сучий сын?

— То, что ты его не видел, еще не означает, что его здесь нет. Хотя на сей раз ты прав, — с тщательно скрываемым лукавством отозвался хорошо знающий взаимную неприязнь Кривоноса и его главного дозорного, Сотар. Вдруг, посреди фразы он осекся и помрачнел, глядя на своего гостя: — Я все гадал, когда же ты появишься? Был период, прошлой зимой, даже думал, что ты таки встретил судьбу. Но потом понял — Кривонос не из тех, что мрут в заснеженных лесах или тюрьмах. Ты ведь даже из-под топора палача сбегал не раз, что тебе королевские указы.

— Душевно сказано, прям не поспоришь. Королевские указы, так же как и все, что касается нашего доброго короля мне аккурат до задницы.

— Грив, — хмурясь, сказал Барлейт, проводя ладонью над красной столешницей. — В этот раз у тебя ничего не выйдет. Ты слишком долго блуждал в краях туманов и призраков. Что бы ты не нашел, что бы не придумал, в третий раз никто за тобой не пойдет. Наемники довольны своим нынешним положением. У многих есть положенные привилегии, кое-кому пожалован статус… те, кто могут и умеют воевать за тобой не пойдут. Это пустая трата времени.

— Я пропадал не просто так, старый друг. Я ждал, — гость из далека, говорил спокойно и уверенно, но в тоне его проскальзывали отголоски тщательно скрываемой страсти. — Ждал, пока правота твоих слов не станет химерой. Старые в большинстве своем ушли, разбрелись по жалованным клочкам земли. Но следом пришли новые. Те, кто не хочет мириться. Те, кто рвутся в бой. Они с удовольствием пойдут на любого врага.

— Они пойдут только за того, кто им заплатит, Грив! — повысил голос Сотар. — Я прекрасно знаю, что происходит в Вольных городах. В этом, если ты забыл, моя служба — знать. И потому я тебе, как старому другу говорю — брось свою затею. Она безнадежна. Не начинай мутить воду!

Кривонос поглядел на него с отразившейся в сине-зеленых, как стоячие воды, глазах пламенной убежденностью:

— Это не я начал, старый друг. Ты помянул туманы и призраков? Да встречал я их на своем пути, но не они волнуют меня. Бестигвальд нынче полон других картин. И писаны они не кистью маляра, а руками дворян. Вот, к примеру, Гаспар Дорба, дворянин, хозяин пяти деревень в полудне езды от Королевской Пяты, буквально под боком столицы — месяц назад ему нечем было крыть в шуточном споре с соседями и чтобы доказать свою зажиточность славный Гаспар велел набрать амбар зерном и соломой. Затем приказал войти туда десятку слуг-велон. А после велел закрыть амбар и поджечь на потеху сиятельным господам. Не слышал поди как трещали искры, старый друг, в своей глуши? Ну, тогда вот тебе пример поближе: смазливый юноша Себастьян Винтарх, не упускает ни одной юбки во владениях своего отца, да и чего уж греха таить, захаживает к соседям, как завидит симпатичную велонку. А что, ему простительно — единственный сын своего отца, да еще близкий друг самого известного распутника и шалуна Бестигвальда Родрика ван Дрейна! Ты говоришь, я это начинаю? Отнюдь.

По завершению этой длинной речи Сотар несколько секунд внушительно смотрел на Грива из-под своих тяжелых век, слыша за коротким «отнюдь» шум сабельной сечи.

— Ты все такой же, — с усталой насмешкой сказал он, наконец, — такой каким я тебя всегда помнил. Борец. И тебе никак не понять, что твое чувство справедливости, это только иллюзия. Игра воображения. Мираж, рожденный в сухих песках фантазии. Ты говоришь так, словно и не понимаешь, что наемники всегда сражаются не за свободы, а за деньги. Что те же велоны, скрывающиеся в Вольных городах, если и пойдут биться, то не за идею, а желая поживиться. Не ради свободы, а ради собственной деревеньки или отобранного в бою золотого браслета. Что о справедливости не помышляют даже обиженные Винтархом девочки.

— А ты? — быстро спросил Грив, резко подаваясь вперед. — Ты сам доволен своим положением? Не помышляешь о справедливости? Или тебя устраивают презрительные взгляды беонтов, из которых самый последний дворянчик мнит себя выше лорда-протектора, только потому, что он не велон? Скажешь, тебе нравится чувствовать свою неполноценность, стоя рядом с кичливыми ван Дрейнами или вероломными ван Клеархами? Ты доволен этим?

Сотар снова задумчиво помедлил. Черноусого хозяина Красной Гряды не тронула горькая правда чуждых его слуху речей. Он просто сидел и смотрел, озаренный тонкими белыми свечами. Но не на Грива. На висящий через стол портрет. Высокий черноволосый мужчина с венцом на голове и в пластинчатом доспехе, с легкой иронией, кроющейся в щелочках прищуренных глаз, смотрел с холста. На панцире у него четко обозначался расправляющий зигзаг крыльев сокол.

— Мой отец, — глядя на портрет, мерно заговорил Барлейт, — был достойным человеком. Он всю свою жизнь служил королю и защищал престол. Служил и защищал. Он был велонской крови. Как и мой дед. И первой истиной, которой мой отец-велон научил меня, поставив в строй рядом с остальными своими воинами — в этой жизни у каждого есть свое место. И если ты точно знаешь, где твое, мир никогда не повернется к тебе спиной. У тебя будут враги, но будут и друзья. Отец погиб давно. В битве при Сдвоенной Стреле, которая стала мне кровавой купелью. Погиб оттого, что кто-то в сдерживавшем атаку гашхаров[2] строю забыл, где его место. Дрогнул и побежал. Фланг прорвали, и отцу пришлось во главе небольшого отряда самому затыкать дыру. Гашхаров было много больше.

Одуревшие от жары и зелий, с неподвижными глазами, что-то постоянно орущие на своем варварском наречии, они не щадили себя, считая, что бесстрашием напугают нас. Все, что смог отец, продержаться до подхода подкреплений. Но в том бою его ранили девять раз. И он умер. Не знаю, может он кричал перед смертью, молил о помощи и трясся в ужасе, — на скулах Сотара заиграли желваки. — Думаю, этого не было. С той поры много крови утекло. Мне сорок два года. Я прожил жизнь, руководствуясь тем, чему научил меня он. Я лорд-протектор Велона. У меня двадцать восемь поместий и имений. В моих сундуках полно золота и серебра. Моя жена красавица и умница, а дети дадут еще много поводов для радости. Сохранение такого порядка вещей, достойная причина продолжать жить, руководствуясь отцовскими принципами. Но главная причина, которая заставила меня жить именно так, — кивок в сторону портрета. — Я его сын.

— Там! — ткнул пальцем на запад Грив. — Там, эти слова, имеющая вес правда. А там, — он указал в степь, — бытуют другие мнения. Если бы ты был просто напыщенным выскочкой, прикрывающимся отцовскими понятиями о чести, твою голову уже через неделю прислали бы к королю, набив рот бранными записками. Но тебя уважают. Велон тебя уважает и это не заслуга кровных уз. Это твоя собственная заслуга. Потому что в тебе видят брата, а не врага. Способного выступить на защиту. К тебе обращаются за справедливым судом. И потом, разве не вместе бились мы у Теанора? Не защищали одни и те же жизни, стоя среди вырванных кишок, утопая в красных лужах? Разве не спас ты тогда сотни людей, противных беонтам наемников и тысячи «рабов»?

Во время последнего слова щека Кривоноса предательски дернулась.

— Я тебе уже отвечал. Я бился не за вас. За свое королевство. И раз ты сам завел разговор о спасениях, — Сотар протянул руку и положил её на плечо Грива, внушительно глядя ему в глаза: — Очень тебя прошу, опомнись. В прошлый раз я сумел выторговать тебе помилование. Сейчас все изменилось. Не только я дружу с монархом. У Его Величества появилось много других… советников. Может не получиться.

Грив мотнув плечом сбросил руку с перстнем:

— Почему ты не хочешь понять? Тебя наградили, назвав шестым из вассалов короля. Но в чем твоя награда? В сотне солдат, которых наемники Вольных Городов могли бы шапками забросать, не глядя на выучку? В замке, который можно взять за два часа? В столичном поместье, где ты бываешь только по большой необходимости, чтобы не портить настроение соседей? Так в чем же твоя награда, старинный друг? В том, чтобы один из самых умных полководцев королевства забился как мышь в щель, закрываясь от политических пинков догмами чести, и жил надеясь уцелеть, если на вверенной ему земле вспыхнет бунт?!

Грив сам не заметил, как перешел на повышенные тона. Но Сотар от него не отставал:

— Он не вспыхнет! Дворяне столетиями измывались над рабами. А те, столетиями верили в короля. В единственного наместника Бога-Прародителя на земле. Самое большее чего ты добьешься, это, как и в прошлый раз, две-три тысячи отчаянных дурно вооруженных бедолаг, которых ожидает смерть под копытами элитной королевской конницы. Народ за вами не пойдет, королевская власть священна и каждый год в день своего рождения монарх доказывает это! Его Божественный дар…

— Дерьмо собачье! — взорвался Грив, когда спор дошел до по-настоящему больного вопроса. — В жилах этого рожденного из марьяжей говнюка, течет настолько разбавленный кисель, что его едва-едва хватает на то чтоб разжигать искру в королевском скипетре! Да-да, не смотри на меня так — я был на прошлом празднике. Стоял в толпе беснующихся кретинов и сердце мое пело! Потому что я видел — ублюдок в короне теряет последние крупицы отведенной ему силы! Янтарь в скипетре светился едва-едва и скажи мне о мой, блюдущий мораль друг, как подпевалы трона спустя три-четыре года станут объяснять черни, отчего династическая цацка перестала слушаться Элберта?! Что они скажут воспитанным на религиозных текстах велонам о том, почему ими должен править червь лишенный даже тени Божественного дара?

— Прекрати оскорблять короля! Ты не перед толпой выступаешь! — распалившийся было Сотар, вдруг оборвал сам себя и неожиданно спокойным тоном продолжил: — Впрочем, даже если бы перед толпой, думаешь кандидатура старого оборванного волка лучше, чем законный наследник старейшей династии Бестигвальда?

Грив застыл. Его сердито топорщившиеся усы дрогнули. Лицо Кривоноса приобрело хитрое выражение, словно бы у человека знающего нечто смешное, но вместе с тем непристойное, и потому не рискующего своей находкой делиться. Его воинственный пыл куда-то резко испарился.

— Волк? Нет. Кто ж волков к себе пускает, — он уже открыто улыбался. — Вожаки могут быть самые разные. Главное, чтобы их хорошо знали. Чтобы они были достойны в глазах народа… впрочем, не важно, лучше давай выпьем.

Сотар с подозрением изучал посмеивающегося в усы Грива, а затем согласно вздохнул:

— И то так. К чему этот бессмысленный спор. Но запомни, — рубиновая, чуть-чуть прозрачная струя плеснула на дно кружки, — я спасал твою жизнь. Потому что видел и продолжаю видеть в тебе сильного, умного человека. Тебе повезло получить, даже не второй — третий шанс. Повезло как никому больше. Вот и сделай вывод. Не берись снова за свои провальные дела. На сей раз ты погибнешь.

— Значит такая судьба, — Грив взял кружку из руки Сотара и энергично стукнулся с посудиной лорда. — Твое здоровье!

В дверь без стука вошел Штеффард. Младший сын Барлейта выглядел заспанным и недовольным. Обводя сидящих за столом мужчин взглядом, он громко зевнул и поинтересовался:

— Чего вы кричите так громко?

Грив увидев мальчугана, быстро поставил кружку на стол и торопливо подозвал его к себе:

— Парень, ты как раз во время. Ты уж извини, что мы тут с твоим папкой так шумим — давно не виделись, вспоминаем всякое. Что, спать мешаем? Ты извини-извини, сейчас уже и сами на боковую отправимся. Только вот, раз уж ты все одно поднялся, хочешь, покажу тебе фокус?

В глазах мальчишки мелькнул осторожный интерес, и он подошел к добродушному дядьке поближе.

— А ты умеешь показывать фокусы?

— Разумеется, — Грив заговорщицки оскалился, отчего его грубоватое лицо стало выглядеть откровенно свирепо. Потянув вверх рукав и обнажив костлявую жилистую руку с застегнутым на ней кожаным браслетом, он быстро отколол один из украшающих браслет камешков кварца. Розоватый кусочек замелькал в ловких пальцах, исчезая и появляясь на виду. Кривонос разжал пустые ладони и показал их сыну Сотара. И тут же чиркнув большим пальцем по указательному, зажал между ними похожий на цветную пуговицу кварц.

— Ты знаешь, маленький лорд, что не все камни одинаковы? Есть серые, черные, гладкая галька и белый базальт, есть мел, которого ты наешься на уроках грамматики, а есть красивые драгоценные камушки, которые твой папа прячет в сундуках. Но есть и еще кое-что, что ты должен знать о камнях, — он протянул блестящий кварц мальчику и Штеффард, словно завороженный взял его. Гвир приблизил свое лицо к лицу хозяйского сына и доверительно прошептал. — Некоторые из них умеют говорить.

Зеленые глаза расширились. Кривонос с улыбкой кивнул.

— Ты не ослышался. Иные из них даже поют и пение их слаще всего слышанного тобой. Ни один бард, ни один поэт, ни один менестрель или кобзарь не сможет так же.

— Врешь!

— Думаешь, брешу? А вот и нет. Камень, что ты держишь, тоже знает песни. Если захочешь, можешь услышать его голос.

Мальчик недоуменно посмотрел на гостя, думая, что над ним подшучивают. Затем на отца. Сотар старший отчего-то выглядел хмурым. Его «шутка» Гвира беспокоила, но по какой-то причине Барлейт не вмешивался, а смотрел на зажатый в кулачке мальчика кварц. Словно ему самому было интересно, удастся ли фокус старого мошенника.

— Ну же. Просто прислушайся.

Он поднес камень к уху. Осторожно, каждую секунду ожидая, что все происходящее окажется лишь глупой шуткой.

— Слышишь его? — веселье в голосе Кривоноса, сменилось напряжением. — Слышишь?

Штеффард вслушался, прикрыв глаза. Мужчины затаив дыхание, смотрели на мальчика. Свечи в комнате вдруг стали потрескивать. Их ровные белые огоньки, странно задрожали, точно от слабого ветерка, объявившегося из-за закрытых окон. Лорд нервно сглотнул, чувствуя, как через плечо в комнату заглядывают сумерки.

И вдруг сын Барлейта испуганно вздохнул, и будто обжегшись, уронил камень на пол, отдернувшись назад.

— Там, там… — пораженно размахивая руками, попытался пояснить свою реакцию мальчишка.

— Да, — радуясь чему-то, улыбнулся Грив. — Он поёт.

— Иди в свою комнату, Штеф, — резко потребовал Сотар старший. — Тебе пора спать!

Грив подобрал камень с пола и сунул его мальчику в руку:

— Когда-нибудь ты сумеешь прослушать эту песню целиком. Она восхитительна.

Барлейт подался вперед и забрал у растерянного сына кварц.

— Но папа…

— Я сказал тебе пора спать! Мы больше не будем шуметь. Иди сейчас же! — грозные нотки в голосе отца, убедили сына, что это не лучший случай для спора и он, удивленно оглядываясь на Барлейта, вышел, притворив за собой дверь.

Сотар брезгливо покрутил кварц в руке и небрежно бросил его на стол. Он выглядел недовольным. Но любой, кто хорошо знал этого спокойного и всегда рассудительного человека, разглядел бы за недовольством тревогу.

— Что все это значит? — тихо спросил, наливая себе полную кружку вина Сотар.

— Он растет, — сгорбившись на стуле зловещим вороном, заметил Грив. — Во всех смыслах. Ты ведь позволил мне сделать это только потому, что не был уверен сам? Ну да я развею тучи, старинный друг. Твой средний сын обычный человек, которого ждет судьба второго при блистающем военными талантами старшем брате. По крайней мере, я, с моим опытом ничего такого в нем не разглядел. Но младший… обладает всем необходимым.

Эти слова бросили глубокую тень на лицо Сотара. Все спрятанное за равнодушием и спокойствием напряжение разом проступило на его вспотевшем челе. Глядящий на лорда с пониманием и даже состраданием Грив произнес:

— Мальчик сильнее, чем был в его возрасте Визерий. Без всякой подготовки прикоснуться к содержимому камня, который заклинал на крови, куда более опытный маг… Мне жаль, но очень-очень скоро ты не сможешь просто отсидеться вдали от столицы, надеясь, что оно «само пройдет». Его таланты привлекут к себе много внимания. Хочешь ты того или нет, но думаю, этот парень имеет все шансы со временем войти в пятерку сильнейших рудных магов Бестигвальда. Тебе все еще удобно на твоем месте?

ГЛАВА 2

Следующим утром, едва рассвело, Грив покинул Красную Гряду. Кривонос сердечно поблагодарив хозяев за ночлег собирался двинуть через золотисто-зеленые степи на восток, к рекам и Вольным городам.

— Не терпится увидеть дом. И свиней, которые сейчас в нем заправляют, — посмеиваясь, сказал он.

Лорд-протектор Велона выехал спустя два часа, после отъезда визитера. Сотар собирался на запад. Его Величество Элберт, гостил в своей летней резиденции и это был замечательный повод повидаться с монархом, не отлучаясь слишком далеко от своих владений.

— Если все будет нормально, вернусь дней через пять-шесть, — наставлял жену и младшего сына, вышедших его провести, лорд. — За порядком пока присмотрит Зевус, а через пару дней должны вернуться парни с Башивиром.

— Может тебе лучше дождаться их? — спросила отчего-то беспокоящаяся госпожа Сотар. — Ты ведь так и собирался сделать с самого начала. Король будет в Лиресте еще месяц, пока не закончится сезон ночных балов — зачем же эта спешка?

— Его Величество уже прислал мне письмо с приглашением.

— Ну и что? У короля и так большая компания, если ты явишься на пару дней позже, он даже не заметит этого! А ты дождешься Башивира — может он сообщит что-то важное!

Барлейт с легкой улыбкой слушал рассуждения жены, ожидая пока конюхи подведут его Рысь. Солнце еще не встало над горизонтом, роняя косые лучи на внешнюю стену Гряды, в то время как крепостной двор был погружен в серую тень. Суетились вставшие спозаранку слуги, снаряжающие свиту лорда. С собой Сотар брал двадцать конных бойцов — не от страха перед опасностями пути, а скорее для положенного высокому статусу путника эскорту. Все выезжающие проверяли сейчас оружие и вещи, бряцая промасленными кольчужными кольцами.

— Плут мне записку уже прислал — еще позавчера от него прилетел голубь, так, что ждать его нет смысла. Вот Его Величество не должен ждать. Негоже заставлять ждать короля. И потом, если выеду сейчас, то в дороге смогу повидаться с Глифтом Логвеллом. Быстрее съезжу, быстрее вернусь, — в глазах Сотара читалось горячее желание прижать жену к себе да покрепче. Её трогательная забота никогда не оставляла его равнодушным. Но он был лордом и не мог позволить себе проявление чувств на людях. Даже если эти люди были лишь слугами.

— Это все из-за твоего друга? — проницательно спросила Лана. Её муж криво усмехнулся и ничего не сказав, присел на корточки перед сыном, так что подбитые пантерой полы алого копеньяка[3] чуть-чуть не коснулись земли.

— Ториас едет со мной, так что ты с сегодняшнего дня за старшего. Справишься?

Штеффард по-солдатски выпрямился и браво заверил:

— Лучше всех.

Выводящий из конюшни своего пегого в яблоках коня Ториас только хмыкнул на это. К дороге юноша готовился основательно, еще со вчерашнего ужина, сам сложив необходимые вещи в мешок. Он был одет в простой, но удобный кожаный камзол, который предпочитал предложенным матерью парчовым костюмам — Тори явно желал как можно сильнее подчеркнуть свою самостоятельность и мужественность. На поясе шитом серебряными нитями с пряжкой в виде соколиной головы висел короткий кинжал с витой рукояткой. За спиной у юного аристократа поднималось коромысло тисового лука — глаз у Ториаса был что надо и стрелял он намного лучше, чем бился на мечах. В принципе ничего страшного — многие нынешние дворянские дети оружие таскали только для украшения, но Барлейт в очередной раз задумался, чтобы нанять в одном из Вольных городов какого-нибудь рубаку: натаскать сына получше. Они велоны, а значит любые их достоинства в глазах людей, следует делить на два. А недостатки умножать на три.

— Тори, — позвала сына Лана. Когда он подошел, мать поправила сбившийся воротник камзола и попросила: — Вы едете к самому королю. Кого бы вы там не встретили, я бы хотела, чтоб ты не забывал, кем являешься. И держался соответственно своему положению. Не заставляй меня краснеть, хорошо?

— Маам! — возмущенно протянул парень, когда Лана его обняла. — Ну что ты как с маленьким. Вон лучше Штефа так наставляй!

Штеффард надулся и повел себя как настоящий дворянин. Показал старшему брату язык.

Над крепостью вставало солнце. Испуганные тени медленно втягивались под карнизы, стены и навесы, неохотно уступая свету в их вечном сражении.

От Красной Гряды до Лиреста тянулось несколько дорог. Самый короткий, прямой путь лежал через великолепные буковые леса, утопившие в своих величавых недрах пространство от Велона до долины Гвиндейл — лакомого куска плодородной почвы, принадлежащего соседствующим с Сотарами ван Логвеллам.

— Здесь не всегда было так спокойно, — рассказывал Сотар, едущему рядом сыну, указывая рукой на дымящие у холмов кузницы и мастерские. — Сейчас долина Гвиндейл хорошее местечко — в горах полно железа, есть даже серебряные рудники, а земля родит сладкие фрукты, которые доставляют даже к королевскому столу. Груши и сливы из Гвиндейла, у покупателей ценятся ничуть не меньше винограда «Южной Короны»[4]. Жизнь здесь более милостива к людям, независимо от их крови.

Идущие им навстречу велоны с косами и заброшенными за спину снопами, завидев отряд, сходили с дороги и низко кланялись, ожидая пока всадники проедут.

— Но так было не всегда, — продолжал Барлейт, вдыхая нагретый солнцем воздух. — Около ста лет назад эта земля звалась иначе — Пограничье. И эта долина была безжизненным пустынным местом, полем битвы между велонами, изредка прорывающимися сюда гашхарами и беонтами. Вытоптанная земля, с лежащими на ней костями и обломками копий и остатками доспехов, которые собирали мародеры. Гниющие трупы, да клюющие их вороны. Собственно здесь пролегала граница Бестигвальда. А стражами был назван род…

— Логвеллов, — перебил отца покачивающийся в седле Ториас. — Я знаю историю, зачем ты мне все это рассказываешь?

— Чтобы ты лучше чувствовал разницу, — ответил Сотар под стук копыт, — Чтобы всегда её ощущал.

Ториас слов отца не понял. Он любовался орлом, что одиноко описывая круги в безоблачном небе, разыскивал себе добычу.

Вечером того же дня, спустя пять десятков миль пути, отряд лорда Сотара на тракте у развилки, возле заросшего бузиной деревянного столба с Божественным оком[5] сделал вынужденную остановку. Дорогу на Лирест преградил всадник на мосластом черном жеребце. То был могучий муж в синей куртке с блестящими серебром пуговиц обшлагами на рукавах. Обутые в остроносые, щедро смазанные смальцем, сапоги нетерпеливо подергивали стальные стремена. Из-под плотной шляпы, украшенной белыми перьями цапли, виднелись короткие светлые волосы. Сама шляпа по богатству материи была такой, что если бы её осмелился одеть простолюдин, его бы пороли до кровавых костей. Позади всадника переминались с ноги на ногу, держащие своих коней за мундштуки трое воинов и столько же слуг. Удивление вызывало их оружие — в пику обожающим сабли бестигвальдским дворянам, эти воины носили у бедра прямые северные клинки.

Сотар первым замедлил ход своей Рыси, остальные последовали за ним. Всадник на дороге грозно смотрел на них воинственными карими глазами.

— Ого! И кто ж это такой, кто нарушает мир здешних святых мест? Что за нахальная банда прет по мирным пашням?

Подняв руку, останавливая всадников, Сотар громко выкрикнул:

— А кто спрашивает?

— Хозяин здешних земель! — с вызовом ответил огромный дворянин. Его рычащий голос спугнул стайку бродящих в кустах у столба голубей.

— Лжешь! — воскликнул Барлейт. — Я знаю хозяина. Он воитель, не расстающийся с доспехами даже во сне и на брачном ложе! А ты надутый павлин!

Повисшая на мгновение тишина, оказалась прервана звуками смеха. Смеялись Ториас и заступивший им путь наглец.

— Уел! — провозгласил он, — уел меня! Не знаю, правда, откуда ты про брачное ложе взял, но в остальном…

Неожиданно выяснилось, что грозный с лютым выражением лица громила умеет улыбаться широко и искренне. Приподняв край шляпы, он шутливо поклонился:

— Рад приветствовать тебя на своих землях, Барлейт Сокол!

Отец Ториаса учтиво склонил голову:

— А я рад видеть тебя в добром здравии и юморе, Глифт ван Логвелл!

В это мгновение словно лопнула незримая тетива. Сами лорды, съехавшись поближе, обменялись дружескими рукопожатиями, в то время как их слуги, в большинстве знакомые между собой приветствовали друг друга, убрав с лиц каменные выражения. Логвеллы и Сотары много лет соседствовали бок о бок и это было не самое дурное на свете соседство. Несмотря на то, что могущество семей было едва ли сопоставимо — в подчинении Логвеллов находилось порядка двух сотен дворянских родов, чья совокупная мощь составляла восьмитысячное воинство, у Сотаров не было вассалов, а их армия насчитывала отряд в две с половиной сотни человек, — отношения между семьями складывались весьма дружественные.

— Как поживает твой почтенный отец? — любезно поинтересовался Сотар, когда приветствия закончились и их кони пошли бок о бок, навстречу желтовато-серой ленте дороги, теряющейся в розоватой дали.

— Старый ублюдок едва выбирается из своей постели, но хватки не теряет. Недавно заявил, что если я через год не сделаю его дедом, то он сам заделает себе еще одного наследника, а меня лишит наследства! — с радостью поделился семейными новостями Глифт. — Кстати, у тебя там дочка не намечается? Я бы женился на ней. А заодно поглядел бы на папашину рожу.

Отец Глифта провел свою молодость в лихих сражениях и схватках, половина из которых была посвящена отстаиванию родовой чести, а когда осознал, что не сможет делать это вечно, вдруг обнаружил, что у него всего один законнорожденный наследник. Поэтому молодость уже Глифта сопровождалась нравоучениями о необходимости создания крепкой семьи и недопущения угасания одного из величайших родов королевства.

— Хм, — Сотар веселья Глифта не разделил, — думаю, подобный мезальянс с велонами огорчит не только твоего отца. Очень много кому из достойных членов Собрания такое не понравится.

— Да пошли они! — отмахнулся Страж Востока[6]. — Дворяне! Шайка извращенцев и дегенератов, трахающих друг друга, да пишущих разную похабень которую они называют законами и меморандумами! Из всего этого племени уважения достойны единицы — и ты, хоть ты и велон, его достоин как никто другой! Нет-нет, чего морщишься, не веришь? Я серьезно говорю, между прочим! Кто из приближенных к трону семей может действительно похвастаться сегодня хоть одной выдающейся почкой на своем покореженном генеалогическом древе?

Они въехали на бесконечно долгую аллею высаженных у дороги тополей. Розовые росчерки вечернего света падали на устилающее дорогу покрывало пуха. Некоторые всадники тут же принялись закрывать лица от кружащей в воздухе белой пыльцы.

— У трона много хранителей. Моя семья ничем не лучше Дрейнов, и тем более не достойнее Стиаридов…

— Ха! Дрейны? Это сборище разбойников? Их-то семья лучшая? Кто? — насмешливо вопросил светловолосый, возмущенно хлопнув себя по ляжке. — Наследник рода, который старше меня, а ведет себя как двадцатилетний придурок? Или его сестренка, перемывая потаскушечий характер которой стер языки не один взвод столичных сплетниц?

При упоминании о сестре Родрика ван Дрейна, уши едущего рядом с отцом Ториаса стали пунцовыми.

— А про Стиаридов и говорить не хочется! Опора трона?! Ты хоть раз видел то чудовище, которого шарахается все королевство…

— Не будем об этом, мой благородный собрат, — быстро прервал столь неосторожно говорящего неосмотрительные и опасные вещи Глифта Барлейт. Он давно усвоил для себя, что правило «молчание — золото», когда речь заходит о подобных вещах почти всегда отвечает истине. Младший сын главы ван Стиаридов был слишком деликатной темой, чтобы его можно было свободно обсуждать в дорожных условиях, когда голоса разносятся так далеко, а у «чудовища» судя по всему очень чуткие уши.

— Как пожелаешь. Я лишь хотел сказать, что, на мой взгляд, эти дворяне просто сборище лицемерных мерзавцев с которыми лично я не хочу иметь ничего общего. И мне плевать на их «мнения»!

Ториас подкупленный рыцарской прямотой восторженно глядел на Логвелла, столь выгодно отличающегося от придворных льстецов и интриганов.

Но Сотар знал, что не все так просто. Хотя Логвеллы и относились к великим домам, их собственное финансовое положение оставляло желать лучшего. Большая часть прибылей от торговли уходила на поддержание армии, содержание которой входило в родовые обязанности семьи. А учитывая, что служащие Логвеллам дворяне сами происходили из помнящих о чести, но бедных родов, их лояльность также стоила золота. Поэтому бунтарский нрав и воинственная открытость, не делала Логвелла менее независимым от прихотей торговых гильдий, бывших на короткой ноге с тем же Собранием. Этому была еще одна причина — Глифт не умел и не любил считать деньги, но любил жить красиво.

— Э-э, лорд Глифт, — обратился к светловолосому беонту смущающийся Ториас.

— Чего, дружище?

— Я как-то слышал… не раз слышал, что вас называют… Двуруким. Но почему?

Отец искоса взглянул на сына, словно поднятая тема тоже могла считаться неприличной, но Логвелл только рассмеялся. И свистнул, ухмыляющемуся оруженосцу с копьем. Его конь, обогнав дворянских, развернулся, красуясь правым, доселе незамеченным боком. Ториас открыл рот. Продетый в мощные стальные скобы, приделанные к сбруе, чуть пониже седла тянулся громадный меч синевато-черного металла с ребристой костяной рукоятью с оскаленной головой барса в навершии. Потрясенный Ториас прикинул на глаз длину биргрезена[7] — выходило, что меч был выше его!

— Сейчас вояки пошли ленивые — все больше легкое оружие предпочитают. Сабельки, ятаганы всякие. Дрейны вообще с «черной пылью»[8], что-то чудачат. Но Логвеллы верны традиции, — из тени шляпы глаза Глифта казались почти черными. — Наши предки пришли с севера, и они знали толк в славной рубке. Так что вот они, мои «Две руки», парень.

В Лирест путники прибыли только на следующий день, заночевав в одном из постоялых дворов, которых чем ближе к сердцу Бестигвальда, становилось все больше. Как-то незаметно расположенные по обе стороны от дороги хуторки начали становиться больше и зажиточней, а красота долин уступила место каменной мостовой и бдительно надзирающим за порядком королевским солдатам. Вообще исторически Лирест относился к владениям ван Дрейнов, но вот уже сорок лет его все чаще звали «королевским».

Все дело было в дедушке нынешнего короля, владыке Эгвальде Втором, известном покровителе архитектуры. Пока его армии стояли насмерть в боях с западными и южными соседями, монарх предпочитал проводить время в любовании природой, разъезжая по владениям вассалов. В Лиресте, на тот момент славном лишь своей мануфактурной фабрикой, сердце короля по легенде пленил вечерний вид на реку. И он, не мешкая с впечатлениями, той же ночью призвал бывших в его свите зодчих, повелел отыскать в городе место с самым лучшим видом на реку. Скорой (в восемь лет управились) постройке способствовала астрономическая сумма, выделенная из государственной казны. Для удешевления труда использовались в основном лишенные прав рабы-велоны, которых буквально стаскивали в Лирест, возвращающиеся из южных походов армии. Погибших во имя великого искусства на стройках, никто не считал. Но все кому повезло хоть раз видеть результат строительства единодушно соглашались — оно того стоило. Хитрые Дрейны, ощутив возможные выгоды, внесли в строительство свою скромную лепту, под конец, презентовав Эгвальду весь Лирест в качестве летней столицы. И не прогадали. Растроганный король взамен и так принадлежащего ему города отдал под крыло Дрейнов не слишком почетную, но невероятно прибыльную должность контролировать сборы податей в государстве.

… Город становился виден издали. За бежево-серыми стенами на далеком холме, точно мираж в каменном лесу гордо возвышалась королевская резиденция в обрамлении особняков знати из красного кирпича. Увидев её в первый раз Ториас придержал коня, чтобы получше рассмотреть похожий на сказку дворец. Трехъярусный корпус фисташково-розового цвета был увенчан остроконечной крышей со сверкающими вдали крашенными сусальным золотом люкарнами[9]. Между темнеющими треугольниками пинаклей виднелись многочисленные каминные трубы, а высота окон наверняка превосходила человеческий рост в два, а то и три раза.

— Потрясает, не так ли? — по-дружески толкнул его в бок, подъехавший Глифт. — Я тут в первый раз помнится, час проторчал. Нигде так не уравниваются люди как вблизи престола. И дворяне, и чернь чувствуют себя одинаково.

Ториас быстро вернул себе невозмутимость и постарался кивнуть как можно небрежнее. Его отец, видевший резиденцию почти каждый год и вовсе не задерживаясь ни на миг, поехал дальше — к поднятой решетке городских ворот.

Их пропустили быстро и без вопросов. Носящие красно-синие мундиры со львом солдаты почтительно посторонились, впуская на городские улицы вооруженную кавалькаду. Дворяне имели право носить оружие. Лорды распространяли это право на своё сопровождение.

Город показался Ториасу красивым, хотя и грязным местом. Здесь на крышах над головами восседали каменные химеры и прелестные менады, а на мостовых валялся гниющий мусор. Здесь под камнями мостов влачила волны великолепная Залива, а из окон на кривые боковые улочки выплескивали помои, прямо под ноги, а то и на головы горожан. На дороге кучковались, создавая заторы, везущие на рынки овощи и рыбу телеги, носились пугая пешеходов стайки разряженных дворян. Ториас с удивлением замечал у таких золотые ножны усыпанные изумрудами и сапфирами, и тканые серебряной парчой жупаны, обвязанные переливающимися золотом поясами. Дворяне, в основном юные, с криками требовали к себе повиновения. Прямо на глазах у Ториаса одного из возниц, неудачно перегородившего выезд на основную дорогу, стащили с козел и стали стегать нагайками.

В принципе к телесным наказаниям юноша относился ровно — ему и самому приходилось наказывать слуг. Однажды он даже стал свидетелем казни. Удивляла бессмысленность такого поведения. Его отец смотрел на подобное с привычным спокойствием, в то время как Логвелл жестко улыбался, глядя на гуляющую аристократию.

— Молокососы, — процедил он. — Пока в городе монарх, Лирест традиционно празднует бальный сезон. Местные аристократишки выпендриваются больше всех, даром, что все и так знают об их паскудном характере. Что моришься, парень? Не нравится?

— Запах, — прогундосил, закрывающий рукавом нос младший Сотар. Логвелл принюхался.

— А-а, я и забыл, ты ж никогда не бывал в подобных крысятниках. Ничего, привыкнешь. Поверь по сравнению с портами Зелестина или столичными трущобами, это небесное амбре.

— Амбре. Это точно, — мученически скривился Тори. Временами запахи гниющей на солнце рыбы, потных, немытых месяцами тел и производимых этими телами отходов, просто ошеломляли. Наполненный едой желудок временами делал осторожные попытки подкатить к горлу и тогда Ториас старался не дышать. Но довольно скоро, они миновали бедные районы и, проехав по мосту, очутились в богатых кварталах. Воздух стал чище. Все чаще веяло речной прохладой, а голубеющая за особняками Залива, озорно подмигивала ловящей блеск водной рябью, словно играющая на солнце форель. Немного погодя они добрались, до ведущей к резиденции короля колоннадной улицы, под шикарными мраморными портиками которой почти не было людей. То ли все они сейчас находились среди бедных лачуг, то ли предпочитали в жару оставаться дома. Или еще спали.

— Ну, что, — кивнул Логвелл на виднеющееся неподалеку красивое двухэтажное здание с аппетитно нарисованным на вывеске мясным окороком, — может, сначала пообедаем, отдохнем, а к Его милости после?

Некоторые слышавшие его слова всадники с надеждой уставились на своего лорда. Никому не хотелось жариться в железе, когда можно было прохлаждаться в тени уютных винных.

— Нет, — кратко отказался Сотар, трогаясь с места. — После. Сначала Его величество.

Глифт с большой неохотой согласился, грустно качнув перьями шляпы ему вслед.

— Эх-эх, — в полголоса сказал он, обращаясь к Ториасу, так чтобы Барлейт не услышал. — В этом все Сотары. Ну, точно, не видать с таким трепетом к обязанностям, тебе сестренки, а мне невесты, парень. Сейчас час пополудни и король наверняка спит, видит розовые как стены его дома сны, а тут наш Сокол с пылу с жару, не переменив платья — долг!.. и-ех. Смотри, приятель, не стань с годами таким же.

Эти слова показались Сотару младшему не слишком справедливыми. Как будто его отец был глупцом! Мало того, из них следовало, что он Ториас, в глазах Глифта еще мальчик вроде Штеффарда, но никак не взрослая сформировавшаяся личность!

— Постараюсь стать, — вздернув подбородок, сухо ответил он и направил коня следом за отцом, вдоль образующих портики колонн.

Вблизи дворец поражал еще сильнее. Стали различимы украшающие фронтон второго и третьего этажей орнаментированные колонны и многочисленные мелкие, но невероятно искусные детали в отделке. Впечатляющих размеров курдонер[10], с аккуратно подстриженными прямоугольниками зеленых газонов и разбитыми под стенами клумбами, был пуст. У ворот стояли две небольшие, похожие на пряничные домики караульные. Из которых к лордам выбрались совсем не пряничные стражники.

Оставив охрану во дворе, Сотар с сыном и Логвелл вошли во дворец, пройдя под глубокой аркой с резным картушем, в виде венчающей башню узорной короны. При виде неё Логвелл хмыкнул и, отводя глаза, тихонько буркнул:

— Удивительная наглость, учитывая, что все знают, кто носит башню на гербе.

В холле, где дворян встретил вышколенный слуга-лакей, было прохладно и слабо пахло благовониями. Назвав цель визита, гости проследовали за лакеем на одну из закручивающихся изящной спиралью лестниц, поднимаясь вдоль белой ленты зоофара на стене. Ториас сокрушенный обрушившимся на него со всех сторон богатством отметил, что у зверей на рельефе золотые глаза. Атмосфера царящей здесь роскоши поражала сильнее удивления от потрясающего исполнения многочисленных декоративных элементов. Чего стоили хотя бы медные лица красавиц на расположенных вдоль стен пластинках, или скалящиеся отовсюду львы, пантеры, барсы, волки. Здесь мастерство и выдумка мастера, материально не ограничивались.

На втором этаже их ожидал беонт в бархатном зеленом жакете с острыми крылышками плечиков и серебряными пуговицами, на каждой из которых красовался герб Бестигвальда. Венценосный лев, ступающий по звездам. Мужчина был худенький и бледный, с жиденькими темно-русыми волосами, захваченными сзади в косицу с заколкой из тусклого опала. У него были учтивые, чуть печальные бесцветно-серые глаза прирожденного слуги и небольшая бородка. На жакете мужчины красовалось одно-единственное украшение не присущее простым слугам. Раскинувшаяся на золотых лепестках ветвь ясеня.

— Здравствуйте, лорд Сотар, — тихим невыразительным голосом поздоровался господин распорядитель королевского протокола. — Здравствуйте, лорд Логвелл.

Глифт ответил пренебрежительным кивком и отдаленно похожим на приветствие бормотанием, а вот Барлейт неожиданно заулыбавшись, первым протянул руку для пожатия:

— Здравствуй, мэтр Бойл. Как поживаешь?

Распорядитель помешкал мгновение.

— Очень хорошо, спасибо, — и еще через мгновение. — А вы не часто радуете своими визитами, лорд Сотар.

— Как приглашаете, — блеснул зубами Сотар. — А вообще, чего это ты на «вы» да на «вы»?

— Протокол обязывает, — кратко молвил Бойл.

Он своим поведением словно бы давал понять, что сторонится любых людей и вообще не любит говорить, если это не продиктовано долгом. «Какой неприятный тип», — подумал Ториас. — «И чего это отец с ним вдруг стал таким добрым?»

— Надо бы нам как-нибудь встретиться с тобой, мэтр. Как в старые денёчки!

— С величайшим удовольствием, — так же сухо сообщил Бойл, легким поклоном давая понять, что разговор не худо бы закруглить. — Его Величество уже принимает. Пока у него посетитель, можете определиться, кто из вас пойдет первым.

— А что определяться, — пожал плечами Глифт. — Барлейт нас торопил, он и пойдет.

Сказано это было так, словно Логвелл почитал возможность аудиенции у монарха за величайшую мелочь, не стоящую внимания пустышку и безделицу. Бойл молча, посмотрел на лорда. Этот взор нельзя было назвать укоризненным, но Ториасу показалось, что распорядитель при первой же возможности нашепчет в нужные уши слова, способные навредить Глифту.

«Нет, ну до чего ж фальшивая физиономия. И чего отец с ним так любезничает? Вот уж кого бы палкой отходить не мешало — кривизну поправить!».

Тут мастер Бойл перевел глаза на Ториаса и тот с удовольствием убедился, что взгляд распорядителя неприятно безразличный.

— Сотар младший?

— Я средний, — дерзковато ответил Ториас, не произведя впрочем, на мужчину никакого впечатления.

— Похож. Пройдемте.

Он повел их к апартаментам монарха по широкой галерее. Где-то здесь звучала музыка, но людей видно не было. Ни слуг, ни охраны. Единственный встреченный человек — с ног до головы одетый в черные одежды с фиолетовой лентой в шляпе, — прошел, не сказав ни слова. На миг его взгляд встретился с взглядом Ториаса, и парень ощутил, как по спине пробежали мурашки. Крохотные, едва заметные зрачки жалили как иглы.

«Кто это был?»

Наконец они остановились возле двери охваченной резным латунным десюдепортом, с которого величественно смотрели лица мифических героев. Падающий через цветастый витраж свет окрашивал стену и дверь в красноватые оттенки. У двери по стойке смирно стояли двое сжимающих протазаны воинов в облегченных кольчугах и красно-синих туниках с бестигвальдским львом.

Из комнаты как раз выходил господского вида дворянин. Они с Барлейтом столкнулись буквально нос к носу и оба замерли, словно увидев перед собой ядовитую змею. Дворянин — стриженный на лысо с загрубелым носатым лицом и вышитой на синем камзоле золотой башней, — холодно поздоровался:

— Лорд Барлейт. Неожиданно видеть вашу персону в наших краях.

— Какое счастье, вот уже пятый год подряд я застаю вас врасплох, — с едва читающейся насмешкой ответил Сотар.

— Творите чудеса, что и говорить, — резко очерченный рот оскалил мелкие зубы.

— Не нужно ничего говорить. Берегите воздух, он здесь так чист и прекрасен. Чувствуете? — демонстративно наполнил грудь Сотар. Ториас заулыбался, но тут же осекся, почувствовав на локте незаметный, но крепкий захват. «Тихо, — словно бы говорила рука Логвелла. — Не дай себя обмануть, здесь не происходит ничего смешного».

Стриженный посуровел.

— Прошу меня простить за нерасторопность. Просто в первую секунду я вас не узнал. Подумал, что это просто какой-то наглый велон, украл вещи из королевского сундука и теперь бродит по дворцу скрываясь от хозяйской плети.

Слово «велон» он не сказал. Он их плюнул, будто ругательство.

— Да. Понимаю. Вас просто подвели глаза. Что ж в вашем возрасте вполне понятно. Могу порекомендовать вам, быть осторожней при выходе. Здесь очень крутые лестницы и может случиться казус. Рад был повидаться, Артей. Передавайте привет вашему лорду, только прошу вас, не перепутайте с ним кого-нибудь.

Артей не говоря ни слова, обошел Сотара, и едва не задев распорядителя Бойла, строевым шагом пошел прочь. Ториас заметил, как побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев.

— Осторожно во дворе. Там кони, мало ли, — любезно добавил вдогонку Сотар.

На лице одного из караульных появилась с трудом сдерживаемая ухмылка. Бойл подошел к двери и лично распахнул её перед Сотаром. Проводив их взглядом, Ториас тихонько спросил Глифта.

— Кто такой этот Артей?

— Артей Гексли. Вассал лорда Дрейна. Командир личной армии Дрейнов… и самая опасная мразь, которую лично я знаю.

— А что у них с отцом?

— Ненависть.

В зале играла музыка. Широкие окна, украшенные подобным алым букетам занавесям, впускали через себя колоссальное количество света, топя в нем всю комнату. Даже странно, что здесь не было жарко. Его Величество Элберт кружился в легких па, с одной из своих нынешних фавориток, под кессонированным потолком, на плитках которого расстилался огромных размеров лев. Благородный зверь смотрел на людей в фас, словно пехотинец, скрывая большую часть туловища щитом с узорно выполненной буквой «М». Марвиэль. Королевская династия на протяжении вот уже четырех веков бессменно правящая Бестигвальдом.

Вдоль стены выстроилась королевская свита, точнее малая её часть, состоящая из десятка придворных сановников и дам. Они, как можно было догадаться, выполняли роль благодарной публики, то и дело, разражаясь репликами:

— Бесподобно!

— Божественно Ваше величество!

— Неподражаемо!

Стоящие там же двое королевских советников не вмешивались в проявления свободы слова и демонстрации активной гражданской позиции. Сам король, как впрочем, и шелестящая голубизной шелков и кружев красавица, величина, чьих голубых глаз приближалась лишь к размеру её бюста, выглядел блестяще. Причем в прямом смысле этого слова. Приталенный дублет из травчатой золотой парчи был украшен просто немыслимым количеством рубинов и сапфиров. Пояс и вовсе казался целиком сложенным из огромных самоцветов наилучшего качества, играющих в лучах солнца, словно живое пламя. По полу скользили карминного цвета сафьяновые сапожки. В воздухе парил тяжелый аромат пудры и благовоний, которыми питались забить удушливый запах потеющих под ворохами одежды тел.

Вошедшие в зал Сотар и Бойл скромно остановились у входа, дожидаясь окончания танца. Ждать пришлось не очень долго. Когда Его Величеству наскучило он, просто оборвал движение, а придворные разразились скромными аплодисментами. По хлопкам чувствовалось, что им приходится делать это ежедневно и по многу раз. И этот случай за сегодня не попадает даже в пятерку. Понятливая фаворитка скромненько отступила назад, и не переставая пожирать Его Величество откровенно плотоядным взглядом, сделала книксен. Король на девицу даже не глянул — монарх был еще достаточно молод, супруги или хотя бы достойной кандидатуры на её роль не имел, и фавориток менял теми самыми ящиками, в которые складывались пачки перчаток.

— Какие гости! Какие гости! — широко раскрыв руки, воскликнул он, только сейчас заметив Сотара. Привлекательное лицо Элберта осветилось неподдельной радостью: — Лорд Барлейт! Мой ловчий Сокол!

Подскочив к Сотару, он обнял хозяина Красной Гряды и с чувством похлопал его по спине.

— Как же давно мы не виделись! Слушай, а ты быстрый! Только вчера тебе писал и вот ты уже здесь! Признавайся, ты на самом деле умеешь летать?

Придворные с готовностью захихикали тонкой шутке.

— Ваша милость, делает честь моим способностям. Я получил письмо пять дней назад.

Элберт чуть растерялся и потер лоб, словно пытаясь вспомнить, когда на самом деле писал. Оглянувшись на музыкантов, он заставил их печально тренькнувшие инструменты смолкнуть.

— Неужели? Балы, балы… хм, а ведь может быть. Когда танцуешь ночи напролет, а потом еще тратишь силы на этих кокеток, невольно собьешься со счету, — он снова улыбался. — Ну да не важно! В конце концов, значение имеет только цель, а не время, которое тратиться на её достижение? Верно, я говорю?

— Каждое ваше слово — истина, — льстиво подметил ближайший к королю придворный, но король его уже не слушал.

— Мы посылали за тобой, по двум причинам, — приняв пафосную позу, изрек монарх, в любой торжественной ситуации переходя на «мы». — Наш друг и верный подданный, охраняющий покой граждан, и милых рабов. Мы посылали, чтобы известить о близящемся празднике, в честь наших тридцать вторых именин, и пригласить тебя на это выдающееся торжество! Чтобы ты, в числе прочих верных другов Короны, своими глазами видел величайшее чудо Бестигвальдской державы, вот уже столько лет подтверждающее право нашей династии править величайшей из держав!

Понятно. Дворяне чтят традиции, даровавшие им привилегии. Чернь, хоть беонтская, хоть велонская, неимоверно богобоязненна. А богобоязненность следовало регулярно подкармливать. Каждый год, в день своего рождения, при собрании дворян и огромного скопления народа монарх высвобождал свет королевского скипетра, заключенный в белом янтаре.

— Почту за честь, Ваша милость, — поклонился Сотар, про себя удивляясь, неужели нельзя было передать приглашение с вестовым. Очевидно в уме монарха, никогда не ездившего за Холодную Ленту расстояния в сотню верст, не существовало.

— И еще, — хлопнул в ладоши Элберт. — Мы бы хотели лично поблагодарить тебя за твоего сына Визерия. Твой первенец отлично справляется со службой, обращая внимание нашего командования на безукоризненную выучку и отличные воинские качества. Мы думаем над присвоением ему внеочередного воинского звания и всех соответствующих наград.

— Благодарю, Ваша милость. Любому родителю приятно слышать об успехах его чада.

— Вся ваша семья безмерно радует Корону своим рвением и рачительностью. Иногда нам кажется, что по ту и эту сторону Холодной Ленты, нет другой столь именитой и благородной семьи.

Барлейт кланяясь, подумал, что с именитостью король определенно перебрал, запамятовав, что словосочетание «именитый велон», вызывает зубовный скрежет консервативного дворянства, столь громкий, что его можно перепутать с грохотом грозы. Даже у стоящих здесь придворных, несмотря на всю выучку сносить любые причуды монарха с любезной улыбкой, улыбки стали натянутыми как бельевые веревки.

— Лорд Сотар, ты столь душевно близок нам, что мы кажется, готовы, отнестись к твоим чаяньям и пожеланиям, как к собственной воле. Быть может, есть то, чего ты желаешь и в чем мы могли бы продемонстрировать подтверждение звучащих здесь признаний?

О как многие, желали бы услышать подобную формулировку из королевских уст в свой адрес. Глаза красотки в голубых шелках наполнились неизмеримой тоской.

— Служить интересам престола и дальше, таково мое желание.

— Похвально! — воскликнул король, взмахивая руками, словно актер в дешевом представлении. — Вот ответ подлинного сына Отчизны, не по крови, но по духу! И в таком желании я отказать не могу, и не имею права! И что же твоя служба? Как она идет? Есть ли трудности?

— Мои люди как раз сейчас возвращаются из разведки от Вольных городов, — наблюдая, как угасает интерес на лице короля, отчитался Барлейт. — Согласно их донесениям все в полном порядке. Разбойничьи банды содержаться под контролем. Жалоб от дворян, имеющих наделы в Велоне, не поступает…

— Великолепно! — даже не дослушав, перебил Его Величество. — Я в тебе и не сомневался. Сегодня вечером мне пообещали умопомрачительное веселье, которого еще не было в нынешнем сезоне — не желаешь ли присоединиться?

— Ваше Величество, есть еще одна вещь, которую я хотел бы назвать, — терпеливо подбирая слова и не поднимая глаз, сказал Барлейт. — Есть обстоятельство, способное в будущем повлиять на покой, вашего восточного домена. Грив Кривонос вернулся в Велон.

— Да? — чуть растерянно, как-то по-детски отозвался Элберт. — Хорошо, очень хорошо. А кто это?

Повисла неуютная тишина. Почти все придворные недоуменно глядели на Сотара, не припоминая такого имени.

— Враг, Ваша милость, — подал голос один из советников, — Смутьян, подбивающий велонов на неповиновение своим хозяевам. Бунтарь.

«И еще кое-что, о чем знают, наверное, одни королевские Видящие[11]. Он опытный и необычайно хитрый рудный маг в совершенстве владеющий силами как минимум трех камней. Он один — армия».

— А-а-а, — враз поскучневшим голосом протянул властитель. — Ну, хорошо. Мы благодарны вам за бдительность. Мы рассмотрим ваше донесение. Потом, — он повернулся к тихим как мыши музыкантам и с отчетливым облегчением в голосе приказал: — А сейчас… сыграйте, нам что-нибудь веселое!

ГЛАВА 3

Ториас не знал, о чем отец говорил с королем, но от монарха он вышел еще более задумчивым чем обычно. Глифт, пожал ему руку и пожелал, если получиться встретиться позже, на что Барлейт ответил: «возможно, я задержусь в Лиресте еще на день».

Ториаса подобное решение только обрадовало — ему не хотелось прекращать поездку так скоро, даже не повидав чем богат город, о котором столько слышал, но никогда не был. Ему хотелось пройтись по местным лавкам, поглядеть какие диковинки есть в продаже, и может даже что-нибудь прикупить. Возвращаться с пустыми руками, чтобы потом, проводя на велонских овощных базарах долгие недели, корить себя за упущенный шанс… Ториас не желал.

Хотя вправду говоря куда интересней ему было поглазеть на молоденьких горожанок. По разговорам, слышанным им, в больших городах Бестигвальда на улицах попадались настоящие красотки. Смешно сказать, он сын лорда в свои шестнадцать лет не знал близко ни одной девчонки! Да, любой дворянчик обязанный ему в пояс кланяться к такому возрасту успевал перепробовать до пяти, а то и больше…. Но ему, Ториасу пользовать селянок, сводя все порывы к простому удовлетворению похоти, не приличествовало. Лорды сами не гнушались спать со служанками, но вот конкретно он, «так» не хотел. Ему воображение рисовало более искушающие картины.

— Если лорда Сотара не затруднит, — отвлекаясь от мечтаний, расслышал выходящий на пахнущую летней жарой улицу Ториас голос провожающего их мэтра Бойла, — я бы охотно повстречался с ним сегодня вечером, когда выдастся свободное время. В любом удобном лорду месту.

— Мы остановимся в «Сытном окороке». Там же где и в прошлый раз.

Оглянувшись, Ториас увидел все такое же безразличное к миру лицо Бойла. Ему почему-то показалось, что человеку с таким лицом не обязательно говорить, где ты остановишься, чтобы он тебя нашел. На миг Бойл вдруг показался похожим на главного отцовского следопыта Башивира, которого все звали Плутом. Но присмотревшись внимательнее, Ториас подумал, что должно быть ошибся — несмотря на высокое положение, этот человек не выглядел сообразительным.

Стоило им с отцом, выехать за ворота Ториас не удержался и прямо сказал:

— Какой противный тип. Зачем ты вообще с ним говоришь?

— Потому что он друг.

Такой ответ удивил Ториаса.

— Друг? — спросил он с недоверием. — Этот скользкий тип — друг? Чего он стоит? Он, судя по виду и себе не всегда друг. Вот Глифт, этот настоящий друг! Он сильный и прямой! Он знает честь и если что грудью встанет за тебя!

Барлейт выслушал сына, и лицо его стало странным.

— Если бы только в нашем мире все можно было решить кулаками. Такие друзья — хороши. Но есть и другие, мальчик мой, не предназначенные для испытаний, но от того не менее важные.

— И чем же они так важны? — не понял Тори.

— Благодаря ним, мы можем узнать, чего стоят наши враги.

— Здравствуй, Барлейт, — тихо входя в оборудованную для приватных разговоров комнатку, первым поздоровался Бойл.

— Присаживайся, Тео.

Господин распорядитель протокола сменил парадную одежду и предстал перед Сотаром в аскетическом темном колете со стоячим под горло воротником и такого же цвета штанах.

— Ты как всегда выглядишь обеспокоенным.

На самом деле если на безразличном, привыкшем смотреть с отрешенностью лице и появились какие-то эмоции, то совсем чуть-чуть.

— Ненавижу лето, — признался он. — Короткие ночи, освещенные улицы. Романтический антураж ночного побега в плаще с капюшоном воспеваемый менестрелями выглядит детской фантазией. Если я попробую такое сделать, то точно привлеку к себе излишнее внимание.

— Не слишком ли ты преувеличиваешь? — Сотар гостеприимно пригласил приятеля за накрытый загодя стол.

— Мое положение, — обозревая тарелки и подносы с еще дымящимися кушаньями, пояснил Тео, — очень похоже на позицию девки в публичном доме. Всегда на виду, и любое привлечение внимания грозит соитием с одним из клиентов. А уж такое обстоятельство как наша с тобой дружба, для клиентов именуемого двором борделя, все равно, что аппетитная голая задница.

— Твои метафоры как всегда красочны и я бы сказал, убедительны. Но мы за столом, поэтому давай все же отвлечемся от задниц и возблагодарим Прародителя за другие аппетитные прожаренные филеи, поданные к столу.

— С огромным удовольствием, — откликнулся проголодавшийся за день Тео. — У меня сейчас редко выдается свободная минутка. Его Величество последнее время переменчив в увлечениях. Не отойдешь.

Между делом он разрезал на кусочки выложенную на тарелку свиную ножку. Тео ловко управлялся с вилкой и ножом, в то время как лорд Сотар по-простецки рвал ароматно пахнущее пряное мясо крепкими зубами, отщипывая пальцами от стоящего на столе душистого каравая мягкие кусочки с румяной корочкой.

— Во дворце, — рассказывал Тео, — сейчас очень много глаз. Все дерутся за внимание монарха. И каждый старается толкнуть другого. Честно говоря, я старался уходить аккуратно, но не уверен, что за нами не следят.

— Кто? — жуя, спросил Барлейт.

— Кто угодно. Мои конкуренты. Твои недруги. Дрейны, у которых в этом городе много ушей. Видящие. Лишь об одной партии я с уверенностью могу сказать, что они слепы.

Сотар хмыкнул. Он прекрасно понимал о ком идет речь. С тех пор, как Его Величество отнял должность «королевской тени»[12] у старого Фолкена, и отдал её мелкому поместному князьку, своему троюродному племяннику Уилсу Мисгерду, чванливому и пустому человеку, разведка большей частью пришла в негодность.

— Ты ничего о них не слышал?

— Слышал? — со смехом спросил Тео. У него был странный, неожиданно злой смех. — О них много чего слышно — что они умеют появляться ниоткуда и, что ветер выдает им любые секреты. Ты еще спроси, не пытался ли я следить за ними!

Сотар улыбнулся. Да уж, следить за теми, для кого шпионаж стал родовой традицией, и кто посвятил совершенствованию своих навыков не одну сотню лет… У живущих в горах ван Фолкенов не было армии воинов. Зато у них были лучшие в мире лазутчики и, по все тем же сплетням, они могли развалить любой угрожающий им замысел еще в голове злоумышленника.

— Они уже четыре года почти полностью игнорируют все официальные мероприятия. Присылают положенный оброк, выполняют обязанности. Но старый Фолкен на королевских пирах не бывает. Присылает каких-то молчаливых юнцов с единственным оправданием — он, дескать, болен, он почти при смерти. Только я думаю, что Фолкен еще всех нас переживет. Болен он — они до полтораста лет живут!

Из-за дверей послышался истеричный женский визг, и — через миг, — взрыв мужского гогота. В «Сытном окороке» гуляла дворянская кампания. Покосившийся на дверь Сотар запоздало подумал, что если аристократы в угаре зацепятся с кем-то из его ребят, проблем не оберешься.

— Что ты думаешь о Кривоносе? — спросил вдруг Тео, цедя из кружки воду. В позднее время он редко злоупотреблял винами — эту привычку Сотар помнил еще с юности, когда они вместе учились, а после трудной недели полной заикания, розги, учительской брани, выбирались тайком «отдохнуть». Чудной человек.

— Он обещал поднять велонов. И я уже достаточно его знаю, чтобы понять — Грив от своих целей не отступит. Он отыщет способы.

«Я помню битву у Теанора. Когда он сломал в чьей-то груди свою пику и не найдя оружия начал рвать нападавших голыми руками. В жизни не забуду того кошмара. Как же они бежали. Как бежали, спотыкаясь, падая и вереща от ужаса — «дьявол!», а он спокойно комкая черепа вместе со шлемами, отрывал головы, поливаемый кровью хлеставшей из дергающихся тел… Он не отступится».

Бойл чуть помрачнел, словно каким-то чудом подслушав тайные мысли лорда.

— Не обманывайся, Бар. Твои слова услышали. Королю это все не интересно, но интересно многим другим. Дворянство богатеет на велонах и очень трепетно относится к любому обстоятельству способному им помешать. Как только твои слова дойдут до заседающих в Собрании кое-кто может и оценит ситуацию трезво. Но едва ли сумеет поступить правильно.

— Я не сомневаюсь в глупости дворян. Но если в этот раз здравый смысл снова не получит квоты в заседаниях Собрания, мы рискуем получить бунт.

— Артей Гексли, с которым ты сегодня столкнулся, приходил к королю от лица своего лорда, — вдруг сказал Тео. — Они готовят новый подушный налог для всех велонов. Не думаю, что их заботит чье-то мнение кроме собственного.

Сотар скрипнул зубами. Он знал, что люди в селах и так уже отдают на роскошества короны и дворян слишком много. Дрейны были в числе богатейших семей и стали таковыми в основном благодаря жесткой эксплуатации рабочей силы. Говорить с ними о послаблениях для народа бессмысленно.

— Голод, лорд Барлейт. Дворяне испытывают голод. Который они намерены удовлетворить еще одним, не новым для себя способом.

— И как же?

— Дрейны предложили королю обложить налогом Вольные города.

Сотар едва не поперхнулся и, чувствуя, как резко теряет аппетит, уставился на Тео Бойла.

— Безумие, — пробормотал лорд. — Они разве не понимают, что слово «город», применительно к Вольным, это только фигура речи? Там нет робких велонов! Там собираются те, кто плюет на все престолы! Те, кто сбежал от своих господ, предварительно придушив тех в постелях. Убийцы. Мясники. Дети фортуны! Да трети из них предлагали дворянские титулы, несмотря на то, что большинство из них велоны. Но они только смеялись! Тео, ты представляешь, что может произойти, если Дрейны сунутся туда со своими «указами»?

— Это твой аргумент?

— Мой аргумент? Не две и не три, а восемь или даже десять тысяч вооруженных аргументов. Если каждый из них захочет отщипнуть от Дрейнов по кусочку, то тем придется срочно подумать об увеличении своего поголовья, но даже в этом случае их не хватит!

Бойл допил воду и аккуратно поставил кружку на стол, рядом с недоеденным гусиным крылышком. Вокруг горящих за его спиной ламп цветного стекла суетливо мельтешили мотыльки.

— Ты видишь только одну сторону. Вольные города не относятся к домену Дрейнов. У них там нет никаких интересов, — его бесцветные глаза с предательской честностью уставились на Сотара. — К Вольным городам могут послать тебя.

Барлейт почувствовал в горле неприятную сухость. Король Элберт «друг» ни словом даже не упомянул о подобной возможности.

— Но ведь это война?!

— Думаю, они это понимают. Король пока ничего не ответил в отношении этого предложения. Но если ответит. Думаю, в то время как от тебя станут отщипывать кусочки, ван Дрейны с королем станут готовить войско. Для обоснованного вторжения и отмщения за жизнь благородного Сокола.

Некоторое время Сотар молчал. Он думал над своими безрадостными перспективами. Бойл тоже молчал, время от времени покусывая суховатое гусиное мясо. Праздник, за дверью, судя по усиливающимся звукам, приближался к кульминации.

— Хороший план, — проворчал, наконец, Барлейт. — Лучше не смог бы придумать даже Лисандр Клеарх[13].

— Думаю, он не останется в стороне. Его воинам нужны трофеи, а самому Лисандру сражения, ведь это лучше чем торчать у себя в логове, развлекаясь бесконечными ристалищами.

— Резонно подмечено. Если армию поведет Лисандр, я могу быть спокоен. За меня отомстят, — пошутил Сотар. Шутка вышла невеселой. Он перебил сам себя: — Все равно это безумие! Никто не может сказать, чем закончится такое… такая глупость! Вольные города потому и зовутся вольными, что их не смогли сломать прежние короли!

— Его Величеству свойственна некоторая… легкомысленность, — пожал плечами Тео. — Мы всеми силами стремимся помогать, ему принимать правильные решения. Но мы лишь муравьи, копошащиеся у подножья трона. Как по мне, сейчас не лучшее время для таких акций как повышение налогов и походы, — отвечая на незаданный вопрос, он объяснил подробнее. — Скоро день рождения нашего милостивого монарха. И сопутствующая ему процедура. Очень, я бы сказал, важная процедура. Потому что не меч и не кнут обеспечивает покорность землепашцев. Быть может, я не достоин, рассуждать о подобных материях, но мне кажется, что подлинная узда — это вера. Вера бедняков в то, что Прародитель даровал магию лучшим, облекая их на правление — вот, что заставляет людей терпеть трудности. И дело даже не в страхе, который так культивирует любая дворянская семья, где есть маг, способный управиться хотя бы с одним камнем. Дело в надежде. Белый янтарь называют королевским камнем, и чернь искренне верит, что лишь король способен заставить его сиять. Справедливости ради замечу, что с янтарем не способен управиться ни один из известных мне рудных магов.

Сотар знал, что Бойл хорошо разбирается в том, о чем говорить. С юношеских времен тайной страстью Тео были легенды и рассказы о магах. Он сам изучил эту тематику настолько досконально, что, кажется, мог бы по части теории заткнуть самих магов, которые в большинстве своем были самоучками.

— Но не о том речь, — продолжил Бойл. — Свет королевского янтаря дает людям надежду. Это символ существующего миропорядка. Знак, что нельзя жить иначе и что муки, страдания, предопределены Прародителем. Что Он не забыл о своих детях, и наверняка наградит их за послушание монарху, когда-нибудь. Как учат жрецы — в другой жизни. Да простят меня Видящие, если они нас сейчас подслушивают, но хотя Бестигвальдом правит монарх… истинная власть принадлежит символам.

То, что говорил сейчас распорядитель королевского протокола, он никогда в жизни не повторил бы в ином обществе. Сотар понимал и ценил подобную откровенность.

— И именно поэтому, если — я подчеркиваю, — если в праздник случится какое-то непредвиденное обстоятельство, — некоторые слова Тео не мог сказать, даже будучи абсолютно уверен в собеседовании. Наверное, он их и в мыслях не называл. — Если люди не увидят так нужный в их жизни символ, это может привести к… разным последствиям.

Он умолк, позволяя Барлейту самому додумать недосказанное. А Сотар между тем поразился, как, похоже, прозвучали слова Бойла и Грива. Неужели магическая сила, в самом деле, может покинуть короля? Но даже если это так, разве какое-то сияние имеет значение в мире, где давно правит меч и плеть? Возможно Грив и господин распорядитель, посвятившие жизнь поиску подобных знаков, просто как-то иначе воспринимают происходящее? Слишком преувеличивают значение деталей?

— Все, — вдруг засобирался Тео, — я бы очень хотел посидеть с тобой дольше, но не могу. Король не должен слишком долго оставаться без своего верного слуги.

«Понимаю, — мрачно подумал Сотар, — я тоже когда-то не отходил от короля, пользуясь его расположением. Но стоило мне осесть вдали от трона, как мое место заняли другие. Ты правильно торопишься, Тео. Каждый час имеет значение для твоей судьбы. Кто знает, что губы твоих врагов изливают в уши короля, пока ты здесь».

— Спасибо, — вслух сказал он, вставая и протягивая на прощание ладонь. — Что не забываешь о нашей дружбе.

— Дружбе? — замер Тео. И печально покачал головой. — Друзья, лорд Сотар, слишком большая роскошь для маленького человека вроде меня. Я признателен вам, за прошлое и за ваше отношение ко мне в настоящем. Но не обманывайтесь. В случае чего, я не смогу помочь вам, так как вы этого ждете. И не вступлю в бой на вашей стороне.

— Все равно, — упрямо держал вытянутой руку Барлейт. — Уже то, что ты искренне говоришь мне об этом, позволяет считать тебя большим другом, чем тех, кто клянется в вечной верности.

Тео поглядел на лорда. И вежливо пожал его ладонь своей.

Обратно в Красную Гряду, лорд Сотар отправился в середине следующего дня. Разумеется, его отъезд должен был вызвать вопросы и привлечь внимание, но Барлейт отнесся к подобному «риску» без внимания. Его бы воля и лорд отправился к себе еще ночью, но следовало дать лошадям хоть немного отдыха. И потом, он обещал сыну небольшую прогулку по рынку. Да и сам хотел купить Лане, приятную безделку. Прогулявшись по забитым, несмотря на утро, дощатым рядам они нашли немало интересных вещиц. Сотар купил два бочонка черного эля с намерением опробовать диковинное питье дома, жене взял ожерелье из славно идущих ей топазов, а Штефу небольшой красиво гравированный кинжал в кожаных ножнах с серебряными насечками. Охотно глазевший по сторонам Ториас остановил выбор на новеньком бархатном доломане[14], отстроченным соболем и шляпе с пером, подозрительно напоминающей виденную у Глифта. В этой немедля напяленной на голову шляпе загорелое лицо Ториаса немедленно приобрело некую авантюристичность, обращающую на себя внимание снующих по рынку с корзинками девушек.

Выехали днем. На сей раз, под боком не было Глифта, который решил остаться в городе до конца недели, чтобы прочувствовать праздничную атмосферу. Судя по разочарованному лицу, Тори тоже предпочел бы задержаться. Но Сотар не хотел терять времени. Следовало поскорее вернуться домой, дабы в спокойной обстановке поразмыслить о сложившейся ситуации. Придумать план, который не приведет его на убой.

Однако вопреки желанию, обратный путь в Гряду занял в два раза больше времени, чем хотелось. Один из рукавов Заливы подмыл мост, обрушив утлую подпорку, часть моста и ехавшую по ней телегу и как понял Сотар из увлеченной матерщины согнанных к месту плотников, проехать по дороге на Гвиндейл в ближайшую неделю здесь было невозможно. Другая дорога была не столь коротка, и, пролегая мимо туманных лесистых утесов, за которыми угадывались очертания старого, вырванного, словно из детской сказки замка, тянулась и тянулась, периодически пересекаясь с трактами на Южную Корону, Вельбрег и другие крупные южные города. Растущие у дороги березняки и клены, зеленым тыном отгораживали одно поле от другого, один лан от другого.

Поля кишели гнущим спину народом, за которым присматривали дворянские слуги да щелкающие кнутами надсмотрщики. Идущие с одной работы на другую цепочки батраков робко сторонились тракта, по которому медленно тянули брички волы, реже проезжали на телегах зажиточные селяне-беонты и охраняющие товар торговцы. Еще реже, но с непременным свистом и удалым грохотом скакали богачи, обязательно с похожей на разбойничью банду свитой. Несмотря на наличие жемчугов, и серебра в одежде, на драгоценности в перстнях и фибулах, вели они себя совершенно неотличимо.

Несколько раз повторялся один и тот же курьез. Завидевший вдали отряд Сотара очередной местный землевладелец седлал коня, хватал саблю и с парой подручных лихо, вопя во всю глотку, несся за ними или им навстречу. Очевидно, рассчитывая взять дань «за проезд», как это было модно в подвластных Дрейнам землях или просто произвести впечатление, если вблизи окажется, что конники тоже не лыком шиты. Завидев суровые лица усачей Сотара, мрачно блестящих кольчугами и позвякивающих оружием, местные владыки тут же теряли острый запал и тихонечко отставали или же присмирев, проезжали мимо колонны, словно имея какие-то другие дела. Барлейт в их сторону даже не глядел, а вот Ториаса разбирающая встреченных конников робость развлекала. Парень настойчиво сверкал глазами, заставляя теряющихся зазнаек прятать лица, да еще оглядывался назад, точно зная, что робко обернувшийся конник после этого ближайшие минут пять не рискнет останавливаться.

В первую ночь, остановились в удачно подвернувшейся, хотя и бедноватой корчме, разогнав половину местных пьянчуг по домам. На вторую — заночевали просто под открытым небом, у живописного озера с раскинувшимся на его берегу орехом. Разумеется, лорд имел право потребовать приюта у любого из местных дворян, какому бы вассалу тот не служил. Но Барлейт этого делать не хотел, предпочитая заночевать под звездами. Когда еще это делать, как не летом?

На третий день, они пересекли Холодную Ленту, бурную, оглушительно ревущую реку, своенравно расколовшую Бестигвальдское королевство. Здешние мосты, несмотря на относительную новизну, строились на века — никакого дерева или веревок, только мощно вырастающие из гремящего белого потока каменные колоссы, удерживающие на себе сложенную из камня арку, за которой тянулась густая полоса ельника. Велон.

До Красной Гряды ехали рысцой, которую нарушал то и дело срывающийся вперед галопом конь Ториаса. Сотар время от времени беседовал с командиром своей охраны, предвкушая скорый отдых в домашнем тепле. С такими мыслями они подъехали к возвышенности открывающей вид на дом. Тори, в очередной раз, проигнорировав просьбу не спешить, погнал коня, взлетев на холм и с победной улыбкой оглянувшись на отца.

— Вот ведь, неуемный, — хмыкнул Барлейт, вызывая усмешки ближайших всадников. — Прямо-таки хочется сдать в армию, следом за первым сорвиголовой.

Сидящий на спине коня Ториас, вдруг с силой дал скакуну шенкеля и мигом исчез из виду. Барлейт только покачал головой. Но сердце отчего-то дрогнуло — жест сына показался каким-то чересчур дерганным. Словно он увидел… кобыла взошла на возвышенность, обращая взор лорда на его домен. Красная Гряда, к которой по склону неслась тонкая фигурка всадника. Да что с ним такое? Нахмурившись, лорд Сотар посмотрел вправо, на озерный поселок… и, побледнев, громко скомандовал:

— За мной!

Кавалькада серо-стальных наездников во главе с одетым в красное Сотаром стремглав неслась к замку. Лежащий поблизости от него поселок зиял черными пепелищами. Ворота открыты, на зубчатых стенах ни души. Прямо за мостом у ворот лежал разбросавший в стороны руки труп в зеленом шерстяном дублете. Лицо мертвеца было разрублено и обезображено, но он совершенно точно не принадлежал к обитателям Гряды. Рысь, словно чувствуя, как колотится сердце наездника, летела вперед без всякого принуждения, оторвавшись от свиты. В мгновение ока она преодолела, отбарабанив лихую чечетку, опущенный через ров мост и перескочив покойника, влетела во двор.

Первым, что бросилось в глаза лорда, были каменные плиты мостовой, перемазанные алой кровью. Брошенный Ториасом конь сиротливо бродил среди обломков деревянных ящиков, каких-то рваных тряпок и оружия. Возле казармы, с забрызганной мозгом дверью, валялся один из хозяйских сундуков с разбитой крышкой. Рядом, еще два тела — одно в кольчуге, другое — переломленное по виду ударом палицы, — в распоротом зеленом дублете, точь-в-точь как у лежавшего возле моста. Барлейт с бешеным лицом спрыгнул с коня, больно ударившись пятками о камни, и бросился к внутренним покоям, перескакивая у двери, через груду глиняных черепков, оставшихся, по всей видимости, от выброшенной из окон утвари.

В сенном коридоре, боком к входу стоял воин с топором. Барлейт с рыком бросился на него, выхватив из ножен саблю. Но тот, вместо нападения испуганно попятился, заслоняясь от удара:

— Лорд Сотар!

Голос был знакомым. Только теперь Сотар различил, на одежде бело-красную шахматную клетку. Его собственные цвета. Сокол опустил оружие и рявкнул:

— Что здесь произошло!

Воин беспомощно пожал плечами, указывая на дверь, ведущую в недра замка:

— Не знаю, лорд. Там Башивир наверху с ребятами, может, кто из них знает.

Значит, Плут жив. Это известие обрадовало Сотара.

— Мои жена и сын? Где они?

— Я ничего не знаю, лорд. С утра здесь стою, все бегают, носятся туда-сюда. За лекарем посылали…

Дослушивать его Сотар не стал. Толкнув дверь, он вошел в свой дом и, не мешкая, стал подниматься к личным покоям жены, на третьем этаже. Повсюду царил разгром. Сломанная, варварски порубленная мебель, черные пятна гари на стенах и полу, где пытались устроить пожар, сорванные с окон и растоптанные грязными сапогами занавеси. Встречающиеся на пути воины, робко опускали глаза и сторонились лорда. Проходя мимо гостевого зала, он заметил, как двое парней изучают частично сожженный в камине родовой вымпел. Слуг, как и оставленных на хозяйстве людей Зевуса Барлейт не встречал. Зато во множестве натыкался на кровавые лужи, очевидно оставшиеся после убранных с дороги тел.

… Перед покоями жены стояли шестеро, спешно отступивших с пути лорда воинов. Сотар помедлил, остановив взгляд на лежащей среди мусора, выбитой двери, и шагнул внутрь. Здесь гулял сквозняк. Трусливо дрожала, косо висящая поперек окна темная занавесь. Полный беспорядок, полный разгром. У спрятанной под альковом кровати сосредоточенно возился седой как лунь старичок в сером халате. Рядом с ним молча, стоял опустивший руки Ториас. На кровати кто-то неподвижно лежал.

— Лорд Сотар, — шагнул к нему, стоявший поодаль рослый жилистый мужчина с хитроватыми узкими глазами, бритой почти целиком, за исключением претенциозного чуба, головой и тонкими обрамляющими лицо усами. От Башивира тянуло усталостью, на нем была дорожная одежда, покрытая порядочным слоем грязи и пыли.

Барлейт даже не глянул на верного слугу. Он медленно подошел к алькову, глядя в болезненно-бледное лицо Штеффарда. Сын лежал без сознания, на разобранной кровати, почти голый. Руки, голени, живот, ребра, грудь, плечи. Везде были наложены вымоченные в травяных настоях повязки. Кое-где они уже набрались крови и побагровели. По щеке тянулась длинная ссадина.

— Как он?

Лекарь, не переставая щупать чуткими пальцами висящую плетью руку, соболезнующим голосом ответил:

— Его били, мой лорд. Множество переломов. Есть риск, что задеты внутренние органы. Я наложил компрессы, и распорядился насчет повязок. Пытаюсь давать ему способствующие выздоровлению препараты, — в его голосе послышались извиняющиеся нотки: — Но я не Бог-Прародитель. И у меня здесь очень многого нет.

Барлейт кивнул, показывая, что понял и ненадолго замолчал. Время словно остановилось. Трепетала, похожая на черное крыло занавесь на окне.

— Где моя жена? — наконец спросил Сокол, роняя каждое слово по отдельности.

— Когда мы пришли, все было кончено, мой лорд, — ответил Башивир. — Почти все жители замка истреблены. Те, кто еще жив плохи.

— Где моя жена?

— Её, — Плут искал слова. — Её, среди остальных не нашли. Мы обыскали все.

— Как это произошло? — спокойствию, с которым задал этот вопрос Барлейт, мог бы позавидовать айсберг. Сотник глядел только на Штеффарда. Только на него. Стоящий рядом Ториас кусал губы.

— В селе говорят, приезжал большой отряд. Богатая одежда, по виду знатные господа и прислуживающие им воины. Очень большой отряд, — беспокойно говорил Башивир. — Что произошло, люди не знают. Здесь в замке нашлись только мертвые или умирающие. Мы убрали тела. Зевус, видимо отчаянно защищался — они привязали его тело за ноги и перебросили через стену. Страх во, что его превратили, только по одежде и узнали. Как только кто-нибудь очнется, мы узнаем, что здесь случилось…

— Грабеж. Налет. Убийства. Я и так вижу, что здесь произошло. Кто это сделал? — с четкостью метронома спросил Барлейт и обернулся.

Под его взором Башивир медленно встал на колени и склонил голову.

— Мой лорд. Мы виноваты. Я со своими людьми. Мы слишком задержались в пути. Возьмите мою голову, лорд. Это моя вина.

Старый лекарь перестал хлопотать вокруг тела. Повернул голову Ториас с подозрительно блестящими глазами и красным лицом, прижимающий к груди купленную на рынке шляпу. Плут перестал дышать, крепко зажмурив глаза. Он ждал. Все они ждали.

— Мне не нужна твоя голова, — голос отца, сейчас очень напомнил голос того королевского слуги. Ториаса начало трясти. — Твоя хитрость и изворотливость нужны мне. И головы тех, кто это сделал. Всех до единого, Плут, ты слышишь? Мне нужны их головы!!!

Башивир молчал.

Три дня Штеффард метался в жаре и лихорадке. Временами он начинал громко стонать и что-то выкрикивать. Кажется, звал мать. Лорд Сотар практически не отходил от сына. Передав написанный лекарем список необходимых лекарственных зелий, он отправил во все окрестные села гонцов на самых быстрых лошадях. Три дня Штеффард был зажат между жизнью и смертью, бледный и горячий как пылающий в печи уголь. За это время пришли в себя некоторые из тех, кому повезло выжить. Они рассказали все, чему были свидетелями. Назвали имена. Три дня Ториас управлял Красной Грядой, приводя разграбленную крепость в порядок.

Три дня хворь не оставляла сына лорда в покое. Лишь по их истечению, наметился перелом. Валящийся с ног лекарь каждые полчаса менял повязки и лил в раны содержимое быстро пустеющих склянок. Сотар сидел над сыном, не различая где день, а где ночь. Видевшие его лицо люди содрогались от ужаса. Вечером третьего дня жар у Штеффарда начал спадать. Ночью он впервые пришел в себя и слабый, очень слабый открыл глаза, узнавая отца. А утром четвертого дня мальчик умер.

ГЛАВА 4

— Где он?! — резко спросил Риккерд, бросая поводья слуге. Вышедший на крыльцо, чтобы встретить дорогого гостя хозяин поместья чуть растерялся.

— Я так рад, вашему высокому визиту… — Краст Винтарх послал замешкавшимся прислужницам гневный взгляд. Нарядно одетые девушки в льняных сорочках и красных поневах, скрывающих круглые коленки, с поклоном поднесли лорду наполненную красным вином золотую чашу. — Для почтенного господина все самое лучшее.

Наверняка вино было отличным. Да и девушки — пригожие, отмытые велонки со смолистыми волосами и налитыми полными грудями, — способными потешить взор гостя, а также доставить ему немало приятных минут. Но Риккерд вставал спозаранку и ехал сюда четыре часа вовсе не за изъявлениями покорности.

— Я еще раз спрашиваю, где он сейчас? — раздраженно отмахнулся от подношений Риккерд сверля злым взглядом нервничающего Краста. Спешивающиеся за спиной лорда солдаты озирались по сторонам с равнодушными взглядами людей привыкших исполнять приказы. Одно слово и поместье на семьдесят пять дворов, с двухэтажным украшенным лепными орнаментами и претенциозным балконом домом Винтарха, будет предано огню. Вместе с самим дворянчиком, его домочадцами и всеми слугами.

— В гостевой. Спит, — с почтительным придыханием объявил Краст, с трудом удерживая на лице радушную улыбку. — И до полудня будить не велел.

Не утруждая себя дальнейшей дипломатией, Риккерд хмуро приказал солдатам ждать и решительно вошел в дом. Раздраженно шикнувший на девушек хозяин увязался следом.

— Господин, — с собачьей преданностью в голосе шептал он, поспевая за Риккердом. — Господин, только прошу вас, господин, наш дом очень дорожит своей дружбой с достойной семьей ван Дрейнов… я очень вас прошу…

Риккерд остановился на полушаге и внушительно взглянул на Винтарха:

— Можете мне поверить, наша дружба только укрепится от вовремя проявляемой вами родительской опеки, — он положил руку на предплечье дворянина, крепко сжимая его. — Вовремя, вы слышите меня? А не как в этот раз. И можете не пережевать, ваше письмо не входит в план моей с ним беседы.

«Много чести», — сердито подумал Риккерд. Но на Винтарха его слова подействовали как чудодейственная молитва.

— Вы же понимаете, — расслабившись, доверительно пробормотал он. — Родрик очень… эмоциональный юноша и не мне, простому слуге вашего дома указывать ему, что делать и как. В моих силах лишь уповать на отеческую волю властелина.

«Эмоциональный, слишком утонченное слово для того разнузданного говнюка, которым является мой брат».

— Сюда, — мягко указал Краст на зеленую дверь гостевой спальни, сам дальновидно отступая назад. Риккерд хмыкнул и врезал кулаком по двери так, что она, с треском ударилась о стену.

Сквозь плотные занавеси прохладный утренний свет почти не проникал, лишь оставляя робкие розовые пятна на настенном гобелене. Гобелен изображал выходящую из вод горного озера нимфу с прекрасными голубыми волосами. На ковре цвета хвои валялась смятая и скомканная в спешке одежда, рядом — в центре темной лужицы опрокинутый кувшин. Риккерд вошел в спальню, не сводя глаз с кровати, где среди белоснежных перин и подушек угадывались очертания человеческих тел. И тут же наткнулся взглядом на голое женское бедро. А следом ногой — на валявшуюся у дверей саблю в золотых ножнах, о которую он, чертыхнувшись, едва не споткнулся. Благородное оружие отлетело к стене. Обладательница бедра очнулась, молча уставившись на высокого светловолосого мужчину в темно-синем кафтане с вышитой на груди золотой башней. Рядом завозился пока еще ничего не понимающий Родрик.

— Вон, — кратко приказал Риккерд и юная нимфа, демонстрируя чудеса разумности, а так же не уступающие творческому замыслу создавшего гобелен художника прелести, быстренько подхватив платье с ковра, исчезла в коридоре.

— М-хм-хм-ть, — неразборчиво и сонно пробормотал из-под одеяла Родрик, ощупывая рукой, участок кровати на котором только что был теплый девичий бок. И тут же охнул, прикрывая заспанное лицо от ударившего по глазам света — Риккерд не мудрствуя лукаво, прошелся вдоль окон, срывая с тех занавеси и наполняя комнату светом.

— Перемать! Я тебя на кол посажу! — взвыл жмурящийся Родрик, еще не разобрав, кто перед ним.

— На мужиков потянуло? Кол треснет, — хмыкнул, присаживаясь у изголовья Риккерд. — Просыпайся, братец.

Без лишних сантиментов он рассматривал недоверчиво отнявшего от лица ладонь родственника. Длительные загулы, в которых непрестанно участвовал Родрик, оставили заметные отпечатки, на его внешности, типичной для ван Дрейнов. Сейчас он лишь отдаленно напоминал свой родовой портрет, висящий в отцовской галерее. Льняные волосы свалялись засаленными колтунами, основательно подзабыв о гребне и воде, а вокруг голубых глаз залегли темные круги. Лицо брата, вытянутое, худое, со следами подушки и красными пятнами от беспробудного пьянства выглядело не слишком приятно.

Они с Риккердом были похожи лишь издали. Опоздавший с рождением на полчаса Риккерд не имел столь светлых, истинно беонтских волос. Курносый нос также выступал против породы ван Дрейнов. Но хуже всего были глаза — не льдисто-голубые, а серые! Зато в плане характера он был более удачлив. Наверное. Щетинистый как еж, широкий в кости Риккерд стал беспрекословным исполнителем отцовской воли и, живя в тени наследника, повзрослев, принял на плечи многочисленные заботы, среди которых была и необходимость присматривать за старшим братом.

— Ты? — наконец засопел Родрик. — Чего тебе?

Несколько мгновений Риккерд просто боролся с желанием ударить сиятельного первенца ван Дрейнов. Годы, долгие годы службы дому, закалили его терпение и выдержку, и только это позволило ему сдержаться.

— Меня прислал отец. Ты понимаешь, что натворил?

— А что? Что я такого сделал? — посмотрел на него своими мутноватыми глазами Родрик. Риккерд тяжело вздохнул и, глядя в до отвращения недоумевающее лицо брата, пояснил:

— Неделю назад ты и носящаяся за тобой, лижущая твои пятки свора хватила через край. Какого дьявола вы поперлись к Красной Гряде? Зачем вы напали на замок Сотара?

Теперь выражение лица Родрика прояснилось. Риккерд, глядя на него, на какое-то мгновение даже представил, вот брат скажет, что он тут не причем, что произошла ошибка. Что он всю прошлую неделю благополучно пьянствовал во владениях вассалов Южной Короны. Одна короткая бессвязная речь разрешила бы целый вал проблем.

— Мне не нравится твой тон, — высокомерно заявил Родрик. — Мне не нравятся твои вопросы. С каких это пор ты получил право расспрашивать меня о моих делах? И вообще, за каким бесом ты явился тревожить мой сон?

«За таким, пьяная свинья, что твоя последняя выходка, может дорого стоить нашей семье. Бастионы, тысячи слуг, армии воинов, миллионы золота и паутина из тайных клятв и союзов, чего стоит все это перед лицом одного глупца?».

— Меня прислал отец, — непостижимым образом умудряясь говорить кротко и вежливо, объявил Рик. — Лично у меня к тебе вопросов нет, они есть у главы дома. Поэтому изволь ответить — зачем ты напал на Красную Гряду?

В коридоре послышались торопливые шаги, но Риккерд и ухом не повел. Подслушивать их здесь и сейчас? Винтарх же не самоубийца.

— Потому что он должен знать свое место! — резко бросил Родрик, в чьих синих глазах проснулся гнев. — Сотар — велон! Если этот раб и имеет замок, это не делает его ровней нам. Это не дает ему право выпячивать перед нами грудь и оскорблять нас видом своей гнусной физиономии! И отец это прекрасно знает! Я просто решил напомнить Сотару кто здесь главный!

Этого Риккерд никогда не мог понять в брате. Не его напыщенного отношения к чести, не презрения к низшим, впитанного с молоком матери, а сумасбродства, вечно толкающего Родрика на выходки, выходящие за любые разумные рамки.

— Почему сейчас? Из всех времен года и дней календаря, почему именно сейчас ты отправился к Сотару? Почему именно сейчас решил проявить свое благородное рвение?

В ответ Рик ожидал услышать поток брани, но в кои-то веки ошибся.

— Да я и не очень-то хотел, — кисловато признался брат. — Само случилось. Мы с Себастьяном, Итором и другими парнями вообще по корчмам прокатиться думали — сравнить, где какое пиво варят. Да что-то занесло нас аж в Велон… и веришь или нет, корчмарь из гадюшни «Соломенная шляпа», гнида безродная стал нам рассказывать, как должно себя вести! Представляешь? Ну, мы его и попотчевали от души, а корчму сожгли к чертям! До последнего не затыкался и грозил, что пожалуется на нас самому «лорду Сотару»! Пока Итор ему язык не вырезал!

Вспоминая расправу над строптивым корчмарем, он загоготал, находя в своем рассказе нечто смешное:

— Представляешь? Пугал нас Сотаром, будто тот сам король! Что за порядки завел у себя этот слабак?

«Велон — не Бестигвальд, — хмуро подумал Риккерд: — Там далеко не все считают себя рабами и пашут на дворян. И там всего две валюты — жизнь и свобода. Удивительно, но корчмарь, похоже, был не из тех, кто выбирает жизнь. Или просто дурак».

— Ну, я и решил заехать, к этому велону, да спросить у него чего в вотчине, сторожить которую его посадил Элберт, такие дерзкие рабы?! Дома Сотара не оказалось, только его бабенка со своим щенком. На неё мне, кстати, тоже поглядеть было интересно — нахваливали больно сотариху.

Он рассказывал с некоторым трудом, который можно было бы списать на раннее утро и последствия вчерашних возлияний, и вполне беззаботно, не видя в случившемся ничего страшного.

— Поглядел? — отрывисто спросил Риккерд. — Ручаюсь, это были самые дорогие смотрины в современной истории.

— Да что такого-то? — скорчил недовольную гримасу Родрик. — Между прочим, они сами были виноваты. Приняли нас без почету, без уважения, как каких-то бродяг! Баба у Сотара оказалась ягодка… да слышал бы ты, что она обо мне наговорила сучка эта! Из какого-то захудалого рода! Мне — ван Дрейну!

— Вчера Барлейт Сотар был у короля, — оборвал бессмысленные россказни Риккерд. — Он тоже имел, что сказать о тебе.

— До нас дошли вести о твоей беде, дорогой друг! — всплеснул руками Элберт. — Это ужасно, просто ужасно, то, что с вами случилось!

Сидящий на троне король, соболезнуя, понурил голову. В золотых кудрях блеснула украшенная тремя бриллиантами размером с совиное яйцо корона. Его свита, выстроившаяся двумя шеренгами, вдоль Малого Тронного Зала, бесстрастно молчала. Молчали и рыцари[15] королевской армии, в кермесовых парадных мундирах с саблями у бедер. Зажженные вдоль окон хрустальные светильники роняли жемчужный свет на отполированный до блеска пол.

— И кто же мог сделать такое?! — с нескрываемым возмущением поинтересовался монарх. — Ты уже знаешь имя подлеца?

Застывший перед троном Барлейт кратко сказал:

— Да.

Элберт и его советники с любопытством уставились на немолодого лорда. Из всех них только Тео Бойл, присутствовавший там же, выглядел сейчас совершенно равнодушным. Барлейт так же был скуп на эмоции. Видевшим Сотара в прошлый раз, какую-то неделю назад, лорд показался состарившимся. Сильно выступали морщины прежде заметные на лице, только в моменты волнения. Однако сейчас Барлейт выглядел спокойным как скала. Неизменно красный цвет его одежд смотрелся цветом пролитой крови.

— Я прибыл в Лирест, Ваше Величество именно потому, что знаю, кто повинен в моем горе. И прошу у Вашей милости… выполнить обещание данное мне. Наказать обидчика.

— Скажи, чего ты хочешь, Сокол. И назови его имя, — величаво улыбнулся король, оглаживая подлокотник трона из позолоченного серебра.

— Я хочу, чтобы мне вернули жену. Чтобы возместили нанесенный хозяйству ущерб в тридцать тысяч золотых львов, драгоценными камнями, или деньгами. Чтобы выплатили виру в восемнадцать тысяч за убитых и раненных. Чтобы принесли извинения мне и моей семье, — слова скупо рикошетили от стен. Сотар говорил не быстро и не медленно, складывая реплики из коротких, словно команды на поле боя, фраз. — И наконец, Ваше Величество, я хочу, чтобы человек, нарушивший скрепленные на крови союзы, нагло поправший Ваш титул своим поступком, чтобы он предстал перед Вашим судом и был осужден за свои преступления по справедливости. Родрик ван Дрейн, сын и наследник лорда-протектора Ринвальда ван Дрейна должен понести наказание за убийство моего сына.

Странное мстительное удовольствие овладело им при виде выражения лица Элберта. Роковые слова отзвучали. Даже приученные ко всему придворные не смогли сдержать изумленного вздоха, а уж король и подавно. Он совсем не по-королевски вытаращил на Барлейта глаза и растерянно приподнял аккуратно подстриженные брови.

Сотар, прямой как меч, стоял у трона и ждал ответа, глядя прямо на государя. Рука монарха в тонкой белой перчатке до скрипа стиснула подлокотник…

— И что же ответил Его Величество? — с ленцой зевнул Родрик. Рассказ немного разогнал бегущую по жилам благородную кровь, и теперь наследник уже не хотел спать. Но и особого энтузиазма не вызвал. Родрик ван Дрейн как никто другой мог себе позволить относиться к жизни легко.

— Его Величество повел себя мудро. Он решил посоветоваться. А советники, сумели найти подходящие слова, чтобы донести до монарха правильное, не угрожающее традиционным устоям государства решение. Разумеется, среди них не было единодушия. Из четверых, только двое были однозначно на стороне разумного, взвешенного подхода. На нашей стороне.

— Но?

— Но, в конце концов, их красноречие определило компромисс, к которому склонился Его Величество.

— Ох, Рик! Умеешь ты голову морочить своими речами. Так и скажи — за папашино расположение и деньги, советники сумели подсказать Его Величеству способ отбрехаться! Нет, ну до чего же тупой велон, — хихикнул Родрик, — переть против нашей семьи, да еще и надеяться, что король это поддержит! Тупой дикарь! И что же Сотар? Как он перенес ответ государя? Небось, расплакался как девчонка — чего еще ждать от подобной размазни! Пес на цепи!

Родрику было тридцать лет. Но, по мнению Риккерда, он вел себя лет на пятнадцать. От силы. Отцовская опека, так и не сумела превратить его в мужчину способного вести себя достойно своего высокого положения. Или хотя бы наломав дров, держать язык за зубами.

— Нет. Не расплакался.

Королевское совещание порядком затянулось — на целый час. В его продолжение Сотар терпеливо ждал. Он сидел на стуле в вестибюле, аккуратно положив руки на колени и глядя перед собой. Оставленные за дверями придворные и офицеры, то и дело бросали взгляды в сторону просителя Короны.

Наконец дверь распахнулась, и распорядитель протокола объявил:

— Его Величество принял решение. Оно будет объявлено немедленно, — и добавил, устремившемуся было в Малый Зал люду: — Его Величество желает говорить с лордом наедине.

Сотар поднялся, пытаясь поймать взгляд Бойла, чтобы найти в нем ответ. Но удерживающий ручку двери распорядитель упорно не желал смотреть на Барлейта, сосредоточенно глядя перед собой. Лорд шагнул в зал, видя впереди освещенный трон и стоящие близ ступенек фигуры советников. Выряженные точно на бал, они вызывали подсознательное раздражение. Филлис Мисгерд «королевская тень», чья красная будто бы плаксивая физиономия выдавала нездоровое пристрастие к пьянкам. Казначей Дерек Герей. И законник Сербус Флогель. У них был непроницаемый вид покорных слуг. Бойл остался у входа.

— Подойди! — велел король. Сейчас Элберт не улыбался, его лицо было сумрачно и величественно. Сотар приблизился, слыша раскатистое эхо собственных шагов, и встал, глядя на владыку снизу вверх.

— Мы рассудили твою просьбу. Все тщательно взвесили, ибо король не может быть импульсивен в таких сложных вопросах. Ты понимаешь это?

— Да, Ваше Величество.

— Хорошо, — с легким шорохом одежды складывая руки перед лицом, кивнул король. — Было бы большой глупостью подумать, что наши с тобой дружеские отношения станут решающим обстоятельством при решении государственного вопроса. Я всегда руководствуюсь высшим принципом — справедливостью, — со значением подчеркнул он, выдерживая ровный тон. — На справедливости стоит государство, а потому…

Сердце Барлейта сжалось от недоброго предчувствия.

— Бестигвальд построен на законах и славных воинских традициях. Во все времена дворяне вели между собой войны и ходили в набеги друг на друга. Это сделало беонтов могучим народом! Это сделало Бестигвальд государством, а не скопищем неженок. Это стало естественным ходом вещей. И потому я не считаю, изложенное тобой дело достойным моих ушей, и не стану выносить по нему никакого решения.

— Ваше Величество, моего младшего сына…

— Нет! — враз посуровев, перебил его молодой король. — Не желаю ничего слушать! Ты просишь меня отнять законно взятую Родриком добычу и вернуть её тебе? Ты, воин, приходишь ко мне жаловаться о том, что тебя кто-то обставил? Так может, ты не достоин, быть лордом-протектором, если не можешь организовать надлежащую оборону собственной крепости? Ты соображаешь, что вообще делаешь?

В глазах Сотара будто что-то оборвалось. Черные от природы они потемнели еще сильнее, став похожими на две дыры.

— Соображаю, — похолодевшим голосом покорно ответил он, заметив злорадную искру, мелькнувшую в глазах внешне невозмутимого Мисгерда. — Вы рекомендуете мне самостоятельно решить вопрос?

— На слове ловишь? — недобро взглянул на него Элберт. — Умничаешь? Не зарывайся, Сокол! Я уже сказал, дружеские отношения не помешают мне вынести справедливый вердикт на мое усмотрение. Если будешь дерзить своему королю, то прикажу лишить тебя всех дарованных привилегий и дать плетей! Разбирайся со своими проблемами сам, лорд Сотар! Но если я еще раз услышу от тебя подобную жалобу, или обвинение в адрес достойных людей… Понял меня?

Сотар молчал. Он, опустил голову вниз и глядел на свое отражение в полу, словно отруганный отцом мальчишка.

— Ты меня понял? — повторил вопрос, сердито сжимающий челюсти монарх.

— Да.

— Отлично. Тогда свободен.

На отечном лице Мисгерда проскользнула едва заметная улыбка. Сотар поклонился. И молча, пошел прочь. Он задержался у входа лишь на короткий миг. Но Тео Бойл так и не поднял глаз.

— Уфф, — откинулся на шитые шелковыми нитями подушки Родрик, блаженно закрыв глаза. — Люблю сказки со счастливым концом. Велон повержен, Корона торжествует! В общем, замечательно, что ты все это мне рассказал, а теперь можешь выметаться вон, я буду досыпать, и… тут где-то была деваха, хочу наглядно подтвердить превосходство беонтов над рабами хе-хе!

Риккерд чуть заметно дернул щекой.

— Тебе обязательно было убивать мальчишку Сотара?

— Щенка-то? Он на меня бросился! За руку укусил! Меня! — возмущенно потряс своей сухощавой конечностью наследник семьи, продолжая витать в воздушных замках фантазий.

«Идиот! Тупой идиот! И почему же ты не убил их всех! Отчего не вырезал поселок и не сжег замок дотла, чтобы ничего не могло указать на тебя!» — глядя на то, как во дворе, солдаты внимательно досматривают громыхающую осями крытую повозку, привезшую Винтарху бочки с рыбой, думал Риккерд. Занимающиеся своими делами слуги, старались не обращать внимания на Каменных Ос[16].

— Жена Сотара еще жива?

Родрик приоткрыл один глаз и с насмешкой уставился на брата:

— А тебе на что?

— Отец прислал меня за ней, — Риккерд поднялся, и, скрывая брезгливость во взгляде, поглядев на Родрика, сказал: — И за тобой. Одевайся. Мы едем в Южную Корону.

— Какого черта? Никуда я не поеду, мне и здесь хорошо, — зло пробурчал тот, уткнувшись в подушку носом.

«Ты и так мыслями не блещешь, а усекновение головы не пошло бы на пользу даже мудрецу».

— Отец приказал тебе прибыть в Корону со мной, пока проблема с Сотаром не будет разрешена окончательно.

— Да какая проблема? Король послал его подальше. Что сделает этот слюнтяй? Приедет сюда, к Винтарху и вызовет меня на поединок?

«Я бы взглянул на то, как он потаскает тебя по земле».

— Не обманывайся. Сотар покинул летнюю резиденцию и может быть сейчас где угодно. Отец не верит, что он просто так оставит это дело. Он уже разослал вассалам письма с требованием глядеть в оба и принимает необходимые для нашей безопасности меры.

— Да какая разница-то? Он один! Что может один человек? И зачем, ну зачем я понадобился отцу в замке?

Риккерд промолчал.

«Для меня это загадка в гораздо большей степени. Почему, несмотря на всю твою ничтожность и глупость отец не чает в тебе души, и стремится защитить от любой опасности?»

— И что дальше, мой лорд? — окидывая цепким взглядом заросли ивняка, растущего вдоль берега Заливы, спросил Башивир. — Домой?

Пренебрегая разъезжими трактами, они вдвоем ехали по одному из ответвлений южной дороги — тропинке, расстилающейся между серебристой рекой и задумчивым поясом лиственного леса. В листве копошились весело щебечущие птицы, в траве у дороги порхали желтые и пурпурные бабочки. От реки шел шум, и тянуло подсоленным воздухом. У самой воды кипела работа — собравшиеся там прачки с усердием стирали и выкручивали мокрые вещи, развешивая те на веревках. Все пело, жило и радовалось, своим буйством напоминая о лете, которое, казалось, будет длиться вечно. Все кроме Сотара. Он раскрыл рот и заговорил. В первый раз с того момента, как они выбрались за городские ворота:

— Моего сына таскали по двору как раба. Били палками как циркового медведя и хлестали плетьми, на потеху рвущим брюха гнидам. Пьяному ублюдку ван Дрейнов. Мою жену отняли, словно сам я бесправный слуга, а король пообещал мне взамен свою пахнущую кнутом справедливость. Забуду ли я об этом? — жестко спросил он поежившегося Плута. Все лицо Сотара, вечно флегматичное и спокойное заострилось, и напряженные черты выступили на нем как раны. — Мы не едем домой. Точнее я не еду.

На опушке леса пасся огромный лось с раскидистыми рогами. Заметив странников, он настороженно покосился на них, но убегать не стал. Будто чувствовал, что людям до его лосиной шкуры нет ни малейшего дела.

— Башивир.

— Да, мой лорд, — с готовностью отозвался Плут.

— Ты поедешь в Красную Гряду. Соберешь всю нашу дружину и проследишь, за сбором провианта для них. Если заметите лазутчиков, трогать их не нужно. Пусть смотрят. Присмотри за Ториасом. Никого из дворян-просителей не принимать. Я дам знать о себе, как только смогу. Очень скоро.

Сотар сейчас напоминал скорее полководца, рассуждающего о расположении войск, чем мирного лорда-покровителя. Башивир догадывался, куда собирается его лорд, но отговаривать Барлейта не смел. Тем более что свою клятву верности он приносил не престолу, а самому Сотару. Спросил лишь:

— Не опасно ли путешествовать в одиночку?

— Не более чем всегда. Камень брошен, но мы обгоним расходящиеся от него круги, — дорога делала поворот и врезалась в чащу, за которой уже виднелся дорожный столб указатель. — Готовьтесь к бою. Мы восстановим честь нашего дома… Ринвальд наверняка уже предупреждает своих вассалов, и снаряжает Ос. Пускай думает, что угадал мои намерения.

Башивир не задавал вопросов, потому что, как ему казалось, он разгадал намерение своего лорда. И не имел ничего против хорошей резни в стане ван Дрейнов, которых он сам ненавидел, как и всех беонтов. А король? Король представлялся Плуту натурой отходчивой и способной простить Сотара в случае чего. Но последняя фраза Барлейта заставила его усомниться в правильном понимании господского замысла.

— И еще, последнее. Как только вернешься в Гряду, вестником, а лучше через надежных людей отправь весть Заике и Визерию. Они могут сослаться на мою болезнь или любой другой повод… в любом случае пусть выбираются из столицы. Пусть выбираются, до того как всё начнется.

Башивир встретился с лордом глазами и, вздрогнув, тут же отвел их в сторону. Почти полвека ходивший по степям и лесам разведчик, устрашился того, что таилось на дне двух черных бездн, которыми смотрел на мир Сокол Велона. В отдаляющемся шуме Заливы, по-прежнему полном солнца и радостной суеты, Башивиру вдруг почудился отзвук ломающихся пик, скрежета скрещенных сабель и сливающегося в единый кровавый поток человеческого крика…

… Там где кончались поместья, разделенные между жадными до денег беонтами наделами, начиналась Великая степь Велона. Конечно же, степью она именовалась во многом формально — здесь встречались леса и холмы, овраги и балки, по дну которых струились ручьи, текли, вдоль заросших берегов речки и даже попадались целые поселки. Здесь селились свободные велоны — большая редкость, учитывая ненасытные аппетиты Бестигвальда. Народ тут жил работящий и трудолюбивый, но кое-чем отличающийся от сотен миллионов своих прислуживающих господам собратьев. Здесь все имели оружие. И в случае чего не боялись его применить. Конечно, это не спасало свободные хуторки от гнева дворян — временами случалось, подобные поселки разоряли, а население вырезали или отправляли на каменоломни, где рабочие руки всегда были в дефиците. Чтобы другим неповадно было. Поэтому на самом деле лишь небольшая часть велонов рисковала жить так. Однако, жизнь причудливая штука, и нередко бывало что получивший надел где-то по соседству мелкий дворянин предпочитал сосуществовать с соседями мирно, не будя лихо.

В полдень пятого дня пути Сотар оставил за спиной, лежащие посреди степи горелые руины. Хутор на несколько десятков домов перестал существовать и о печальной судьбе живших в нем напоминал лишь тоскливо скрипящий флюгер, на одной из чудом сохранившихся крыш. Собственно дома под этой крышей почти не осталось — полторы стены, да горки черной золы с виднеющимися в ней похожими на кости камнями. Напрасно рыскающие по пепелищу вороны перекликались с хриплым карканьем, седлая каменные обломки. Покрытый сажей череп печально смотрел на всадника с покосившейся изгороди. Помогать здесь было некому, и Барлейт даже не стал останавливаться. Он уже видел на горизонте к северу и югу силуэты дозорных башен.

К Мальдгарду он добрался спустя четыре часа езды по заросшей лебедой и хмелем степи. Крупнейший из Вольных городов Велона, являл собою впечатляюще зрелище. Потому что это не был город. Это был массивный, укрепленный камнем и деревом, тщательно прорытыми рвами с торчащими на дне острыми кольями, лагерь. С двух сторон, к востоку он был защищен быстрой рекой, а к югу, откуда можно было бы ждать нападения гашхаров, хитрой системой рвов, которые в случае чего, как знал Сотар, можно было затопить. Впрочем, верить в то, что найдется горячая голова способная атаковать Мальгард, не приходилось. Здесь постоянно проживало не меньше четырех тысяч головорезов, которые не знали иной жизни кроме борьбы. Брать у таких было особенно нечего (золото у Вольных не задерживалось), а единственная по-настоящему священная для Вольных вещь — меч, — мог вдохновить на нападение только безумца.

В походное время здесь царила атмосфера, которой могли позавидовать любые армии мира, а на подступах постоянно дежурили, умудряющиеся скрываться в голой степи воины. В мирное — ситуация была несколько иная.

Сотар проехал по мостикам надо рвами и, миновав спящего в скирде сена прямо у ворот Вольного, въехал в Мальдгард. В раскинувшемся под медленно темнеющим небом лагере царил привычный хаос. Домов здесь было достаточно мало, да и те, что были, походили на небогатые селянские домишки, с замшелыми стрехами. В основном обходились плотными палатками, реже шатрами, а то и просто натянутым под открытым небом полотном. Отовсюду слышались громкие голоса, смех и песни. Спешившийся Барлейт повел Рысь рядом, запросто здороваясь с попадающимися на пути Вольными. У него тут было много знакомых, да и сами наемники в большинстве прекрасно знали лорда-протектора Велона. Незнакомому с порядками и обычаями Вольных странно было видеть, что все жители «города» — от мала до велика мужчины. И все они вооружены. С оружием здесь не расставались даже спящие. Еще одним необычным обстоятельством было то, что среди Вольных спокойно встречались и светловолосые беонты, и даже раскосые гашхары.

Барлейт прошел вдоль главной «улицы», до высокого красивого шатра красного цвета, расположенного аккурат возле главной площади Мальдгарда. Привязал Рысь у коновязи, где уже толкались боками, настороженно всхрапывая, несколько скакунов и покосившись на азартно играющих в кости возле шатра Вольных, вошел внутрь.

— Мое почтение, Старшине, — приветствовал он собравшихся в шатре мужчин. В отличие от обильно бродящих снаружи простецки одетых в жилетки и латаные штаны наемников, здесь собралась публика куда богаче. Все в шикарных, — у кого соболем, у кого пантерой или горностаем подбитых, — копеньяках красных и синих расцветок. Камзолы тонкой выделки и красные пояса с рубинами, делающие честь любому богатею. Выборные Старшины, — временные коменданты, присматривающие за порядком и согласием с позволения самих Вольных, — выглядели как зажиточные дворяне. Самая бедная одежда оказалась у стоящего напротив старшин Кривоноса.

— Сотар! Ты? — изумленно выдохнул один из старшин.

Барлейт прошел к заваленному свитками столу, крепко тиская заскорузлые крупные ладони, более всего похожие на руки гранитных статуй. Обойдя по кругу, он остановился напротив Грива. Маг внимательно вглядывался в серьезное и мрачное лицо Барлейта, а после сочувственно произнес:

— Мы слышали о том, что случилось. В степи ветер далеко разносит голоса и слухи. Твой сын, должен был жить… Соболезную, брат.

— Мы все соболезнуем, — поправил его сидевший за столом смуглый, почти черный Вольный, в чьем наряде прослеживалась любовь к мелким украшениям. Остальные согласно закивали.

Барлейт ответил им таким же молчаливым кивком, как будто речь шла о чем-то незначительном. Здесь не пристало плакаться в жилетку, это бабье дело. Мужчина всегда должен оставаться мужчиной.

— Я прибыл с сообщением. Как лорд-протектор, — произнес он. Старшины переглянулись.

— Со всем уважением, Сокол, но тебе придется обождать. У нас здесь уже есть повод для толковища.

Сотар вопросительно взглянул на них и говоривший поспешил объяснить:

— Вчера сожгли хутор Старого Вирта.

Очевидно, это были те самые виденные им по пути руины.

— Кто?

— Пока не знаем, — просто пожал плечами чернолицый Вольный. — Но думаем на Золберга Сиплого. И собираемся решить, всем многолюдством, что с этой мыслью делать. Старый Вирт еще недавно был Вольным.

— Что делать, что делать, — проворчал старый Вольный с похожими на две растрепанные копны усами, почесывая за ухом. — У Вирта жена была да пятеро детей, я уж молчу про мужиков и баб, с которым он хозяйство делил. По старинке, без лишнего гуманизму и затей, в железный короб с дыркой посадить над ульем, а под ним костер развести. Пущай Сиплого пчелы судят, пока не запечется целиком.

— Это пускай народ решит, — оборвал мечты старика старшина первым заметивший Барлейта, засунув пальцы за малиновый пояс, обтягивающий его вместительный круглый живот.

Такие вопросы, в самом деле, решались на общем тинге и обычно заканчивались разграблением дворянских богатств, которые охотно пропивалось Вольными на своеобразных поминках по товарищу.

— Вопрос важный. Я подожду, — покладисто согласился Барлейт.

Как и обычно его намерений было невозможно прочитать на невозмутимом лице. Только Кривонос, похоже, догадывался, что на уме у Сотара. Но никаких предположений высказывать не торопился. Только смотрел. Очень внимательно смотрел, как будто сожалея, что они не могут говорить свободно.

… Когда ночь вступила в свои права, раскинув над Мальдгардом звездное покрывало, на главной площади лагеря, огражденной крепко сбитыми рогатками и освещенной установленными на жердинах факелами, собралась громадная толпа народу. Молодые, старые, лысые, заросшие, щеголеватые и бродяжного вида, с юными лицами и посеченные в схватках. В толпе стоял гул и шум голосов, стремящихся перекричать друг друга, гвалт в котором нельзя, пожалуй, было услышать и самого себя. Сотар, Кривонос, и четверо старшин стояли близко от специально сооруженного деревянного помоста. Под помостом за пятью большими барабанами стояли обнаженные по пояс Вольные. Беспокойное пламя скакало по их блестящей от пота коже. Один из старшин подал знак, и в шум молвы врезался ритмичный, призывающий к вниманию, барабанный бой. Четверо с достоинством поднялись на помост, над головами толпы Вольных. Говорить стал старшина с малиновым поясом, держа речь уверенно и привычно:

— Друзья и боевые товарищи! Все мы собрались здесь решать, как нам поступить с памятью о старом Вирте. Большинство помнит его по совместным походам на гашхаров, по славным грабежам и дружним попойкам! Он был один из нас… и теперь он свободен! Вернулся туда, где все мы будем, оставив по себе последнее. Память. Вспомним его в последний раз? Так чтоб небу стало жарко?

В толпе одобрительно взревели. Старшина приободренным голосом продолжил, говоря заготовленную и возбуждающую эмоции речь, которую он под аккомпанемент ревов окончил вопросом:

— И что же мы сделаем с подлой гадюкой Золбергом, напавшим на Вирта?

— Убьем! Убьем! Убьем! Убьем!!!

Под размеренную цепь барабанного боя, на вспотевшем от жары и эмоций лице старшины появилось торжествующее выражение:

— И что же, кто из вас, смельчаков готов отправиться к Золбергу и донести до него нашу волю?

Крики стали на порядок выше. Близилась кульминация, в которой Вольные бы стали выяснять, кто поедет и в каком количестве, хвататься за воротники и горлопанить, являя чудеса народного волеизъявления. Трусов не было. Каждый хотел получить свою часть добычи и размяться от длительного безделья.

«Пора», — решил про себя Барлейт, и, воспользовавшись секундной паузой, прокричал:

— Дозвольте сказать слово, Вольное братство! — и стал подниматься на помост.

— Сокол… Сокол… Сокол Велона, — зашушукались Вольные глядя на строгую фигуру в красном одеянии. Сотар отметил, как нахмурились старшины, вдруг осознав, что их использовали для разогрева публики. Но прогнать его не смели, так как Вольные знали и уважали Барлейта. Командиры маленьких отрядов, составлявших самое общество Мальдгарда и простые, без затей вояки. Они ждали его слова. И он был намерен использовать это ожидание с наибольшей пользой.

— Здравствуйте, уважаемое сообщество!

— Здорова! — выкрикнули с задних рядов, и откуда-то из центра, но основная масса смотрела на лорда молча. Выжидающе. Сотар глядел на них, ощущая на себе тысячи взглядов. Внимание, способное парализовать горло неумелого оратора.

— Я прибыл к вам издалека. Сам. Как брат к братьям. К землякам. Прибыл за редким нынче даром, который нельзя купить на рынках Бестигвальда; который можно лишь заслужить, как вы заслужили свободу. Я прибыл просить вашей справедливости, — он мог бы начать со слов об опасности, грозящей Мальдгарду, но знал, что Вольные не боятся смерти и им нужен не страх, но вдохновение. — Что может один человек? Там, откуда я прибыл, верят, что он ни на что не способен. Там, быть может. Но не здесь. Я скажу вам, что может один человек! Он может изменить ход истории. Он может изменить мир. Он может выиграть любую войну. Когда континенты меняли свои очертания, а государства были малы словно дети, кто вершил судьбы человечества и творил подвиги? Каждый раз это был один человек. Кто может переломить ситуацию в нашу пользу и исправить ту историческую ошибку, которая продолжается уже третье десятилетие. Как всегда это может сделать один человек. И этот человек… каждый из Вас. Каждый из Вас это армия, способная взять любой замок, выиграть любое сражение, разбить любого врага! Каждый из Вас… а вместе мы несокрушимая сила, равной которой на свете еще не было!! Так почему бы нам не заявить о себе?!!

Старшины ошеломленно смотрели на разворачивающееся перед ними действо. Сотар — всегда спокойный, уравновешенный и дальновидный, сейчас был похож на одержимого шамана. Он энергично взмахивал руками и выкрикивал бьющие, словно мечом речи. И его поддерживали! Возможно, не существовало в мире другого племени, способного заразиться в одной речи такой яростной решимостью, кроме Вольных. В любом цивилизованном городе запала оратора хватило бы лишь на пересуды и сплетни, на которые способны ослабленные бытом изнеженные беонты. Но среди Вольных его слова действовали как поднесенный к промасленной пакле огонь. Слушая Сотара, Вольные одобрительно кивали головами и поддерживали его согласным ворчаньем.

— Мы можем отомстить за Старого Вирта, как делалось это всегда и забыть, утолив жажду единиц из вас! Сколько поедут туда? Сотня? Две? Это ли возмездие за Вирта и всех кто жил и умирал в нашей земле? Это ли дело для воинов? Мы можем и дальше жить в мелких набегах, считая крохи, а можем сделать большее. Встать вровень с нашими великими предками, наводившими ужас на весь мир! Войти в легенду, со славой и королевской добычей! — Его просто трясло. Барлейт начал ощущать это давно забытое чувство. Прилив сил, который дают витающие в воздухе эмоции. Чистую силу. — Здесь есть воины?

— Да!!!!!

— Вы хотите, пощекотать пятки Бестигвальдской сволочи?!!

— Да!!!!

Старшина в малиновом поясе попытался было перебить Сотара, почувствовав, как далеко может зайти моментально накалившаяся ситуация. Он попытался обернуть все в шутку:

— Хорошо сказано, Сокол, — запанибрата приблизился он к Сотару, напуская на себя вид эдакого солидного папаши, которому принадлежит конечное право решать. — Мы подумаем, над твоей байкой, право слово, подумаем…

— Я обещаю вам много крови и много добычи! — перекрывая голос старшины, буквально взревел Сотар. Выхваченная из ножен сабля заставила Вольного испуганно отшатнуться. В толпе тут же захохотали. И смех этот убил последнюю надежду заставить Барлейта замолчать. — Обещаю битвы и победы!

— Ну, хватит! — обеспокоенно попытался перебить Сотара другой старшина, но из возбужденной толпы тут же раздались возмущенные крики:

— Заткнись!

— Дай ему сказать!!!

— Молчи!!!

То кричали жадные до битв предводители. Сотар же продолжал:

— У вас нет лордов, но я и не требую присяги! Прошу лишь одного, готовности идти и воевать! Вы готовы побеждать и подтверждать, что вам не писаны правила! Что вы Вольные, а не вчерашние селяне и холопы! Вы хотите благородной крови?!!!

— Ты хочешь идти на Бестигвальд? Хочешь использовать людей в сведении личных счетов?! У короля стотысячное войско! — взревел оскорбленный криками старшина. Сотар высокомерно поглядел на оппонента:

— Вольные побеждали и большие войска. У вас короткая память, но я помню, какими были походы Вольных в старые времена. Не отрядов, идущих в набеги — а армии, побеждающей своим несравненным умением! Бестигвальд слаб как никогда — его дворянство слабо и изнежено. Мы встряхнем его! При вас, здесь и сейчас я отказываюсь от титула лорда Бестигвальда, и желаю присоединиться к Вольным, как брат и товарищ! Если вы пойдете за мной, возможно не все из вас доживут до зимы, но клянусь, это будут веселые месяцы! И те, кто дойдет, еще будут пировать вином из погребов Южной Короны! Что может быть слаще войны и побед?!!! Я сам приведу вас к победе!!!

Упоминание о Дрейнах завело толпу еще сильнее, хотя глядя на потрясающих саблями и мечами Вольных, казалось, что больше уже некуда. Голодные до борьбы и богатств, которые сулила война, они имели все, что было нужно. Кроме вожака. Стоящий у кромки людского моря Барлейт с удовольствием услышал, как рев голосов складывается в скандирование:

— Со-кол! Со-кол! Со-кол!!!

Он увидел, как серьезно смотрел на него из первого ряда Грив. В глазах Кривоноса отражались ночные огни, из-за блеска которых он казался существом из другого мира, накинувшим человеческий вид, словно одежду. Губы мага беззвучно шевелились, но Барлейт понял вопрос.

«Да. Черт возьми, да! Я был неправ. Спутал камень, с серой тенью, колышущейся на изменчивых волнах жизни. Я ошибся, и понял это, лишь потеряв. Я всего лишь человек. Но и они тоже люди. И теперь настает их время терять…»

ГЛАВА 5

— Нападай, нападай, нападай! — азартно орали, лупя кулаками по скамейкам молодые офицеры, жадно пожирая глазами усыпанную желтым песком площадку, на которой двое одетых в мешковатую тренировочную форму парней состязались в фехтовании. Бой шел в полную силу, поэтому гонористые дворяне предпочли оставить сабли в покое и орудовали деревянными клинками, охотно обрушивая их, друг на друга. Эмоциональные возгласы обряженных в кружева барышень с успехом заменяла эмоциональная брань мужчин.

— Давай, Шаб, я на тебя золотой поставил! — громче всех визжал молодой человек с округлым лицом, похожими на бантик губами и совершенно не подходящими ему нашивками капитана королевской армии. Инвестиция не была напрасной, ибо Шаб — более воинственный и агрессивный, чем его соперник, очевидно и без посторонних подсказок был намерен одержать победу. Нанося почти беспрерывные серии ударов, он с ревом теснил противника, пока не сбил его с ног и не приставил к горлу поверженного кончик деревянного меча. Противник со стоном и усталым смехом поднял вверх два пальца, признавая поражение.

— Да! Да! — закричал капитан, триумфально вскидывая пухлые волосатые кулаки. — Так его! Эй, Хитнер, живо гони мои деньги!

Получив выигрыш, капитан довольно растянулся на лавке, обводя прочих снисходительным взглядом. Пока рядовой состав усиленно тренировался во внешнем дворе, муштрой заслуживая право носить коронованного льва на панцирях, офицеры тоже не теряли времени, совмещая приятное с полезным. Тренировку с азартными спорами.

— Следующая пара! — скомандовал капитан. — Колин и Виз!

Услыхав свое имя, Визерий весело подмигнул компаньону и, распустив гайтаны, сбросил удушливый ментик на скамью, оставшись в свободной светлой рубашке с подкатанными до локтей рукавами. Блеснул, играя на солнце простенький браслет с вправленными в него камешками медово-медного янтаря.

— Ну что, будущий капитан Сотар, — хмыкнул лейтенант Колин, крепкий шатен с невыразительным, словно специально созданным для войн лицом. — Совсем скоро засядешь за картами, и тренировки перестанут быть для тебя постоянной обязанностью — будешь хлестать вино, да следить за соблюдением требований отцов-командиров. Ну да я тебя по старой памяти уважу в дорожку.

— Приятно, что ты решил послужить ковриком на этой дорожке, — в тон ему, проверяя баланс деревянного клинка, откликнулся Визерий. — Обещаю стелить не слишком жестко.

Последние дни слух о скором повышении сына лорда стал главной темой для обсуждения и подшучиваний между его сотоварищами по рангу. Тем не менее, с Колином у Визерия были скорее дружеские пикировки, в отличие от многих других, в чьих взорах Виз не раз замечал ненависть. «Куда смотрит король? Чтобы нами, чистокровными беонтами, командовал какой-то крысиный поскребыш? Грязный велон?» В глаза, однако, такого говорить не рисковали, закономерно побаиваясь кулаков и сабли «грязного велона» заслуженно слывшего в числе лучших воинов королевского полка.

Впрочем, на велона Визерий был похож разве, что черным цветом спадающих на плечи волос. У него было утонченное, немного бледное лицо, краснеющее лишь в припадках гнева, и лукаво блестящие зеленые глаза. Забываясь, он часто насмешливо щурился и кривил губы чуть-чуть в одном лишь намеке на улыбку. В его осанке, манере держаться и неожиданной привычке к иронии чувствовался отпечаток цивилизации, превращающий «дикое» в «элегантное», а «грязное» в «необычное». Иными словами женщинам он нравился.

Они одновременно ступили на песок и шутливо отсалютовали друг другу. Но стоило прозвучать команде, как атмосфера дружественности едва-едва успела вспорхнуть к небу, словно переполошенный криками толстый голубь, гулявший по деревянной балке над головами противников. Серое перо, кружась, опускалось вниз и в какой-то миг, попав под мощный поток загребающих воздух клинков, отлетело в сторону. Этот бой был легким. Несмотря на решимость Колина, и его напористую, сходную с Шабовой манеру атаковать, ничем новым удивить Визерия он не мог. Разумеется, никто не назвал бы поединок, игрой в поддавки — Колин умел заставить любого попотеть, не давая и мига передышки в бою. Но в один прекрасный момент Виз, подметив ошибку соперника, ушел от выпада и, рубанув изо всех сил, просто выбил оружие из рук лейтенанта. Клинок отлетел прочь, взметнув ярко-белое облачко песка, а сам Колин недоверчиво уставился на опустевшие руки.

— Туше, — усмехнулся, утирая с разгоряченного лба пот Визерий. — И знаешь, пожалуй, когда я стану капитаном, я предпочту остаться здесь и напоминать тебе кто здесь главный.

Соперник пренебрежительно фыркнул, но тут же заулыбался сам и поспешил пожать руку Сотара. Визерий пробежался взглядом по лицам зрителей, отмечая привычные для себя эмоции. Ледяная вежливость, иногда высокомерие и совсем редко дружелюбие не зацикленных на родовой чести дворян, но собратьев по оружию.

— Ну как, это все на сегодня? — полушутя спросил он, поигрывая клинком. — Никто больше не желает растрясти жирок?

Шептавшийся с капитаном, белобрысый Ларс Мисгерд один из многочисленного потомства главы королевской разведки неожиданно отозвался:

— А, что велон, раз здешние мужики позабывали яйца дома, я сам преподам тебе урок.

На него тут же недовольно заворчали:

— Полегче с выражениями, мужики в поле пашут!

Но дерзко впившийся глазами в лицо Виза Ларс на это не обратил никакого внимания.

— Только ради чего ж мне вставать, если я не получу ничего кроме удовольствия видеть как наша чернобровка жрет песок? — осклабился он, подозрительно смелый сегодня. — Предлагаю биться на деньги. Исключительно, чтобы прибавить интересу — мы ж, все-таки не рабы в яме!

Предложение встретило у офицеров живое одобрение. Виз же терялся в догадках. С Ларсом у него были, пожалуй, одни из самых худших отношений в полке — этот пуще всех держался своей родословной и кичился дружбой семьи с самими ван Дрейнами, а потому не упускал возможности тактично уколоть Визерия. Но бойцом он был весьма посредственным, и, пользуясь дружбой с капитаном, старался никогда не попадать в пару с Визерием, предпочитая жалить словом. Так что же изменилось сегодня? Отчего он прямо таки лучится предвкушением какой-то выдающейся гадости?

— Ого! Да малыш Ларс рассчитывает исполнить сегодня две свои главные эротические фантазии! — засмеялся молодой Сотар. — Отходить меня палкой, да еще и заработать на этом? И под какой же интерес станем биться?

— Двадцать орлов! — выпалил, снимая с худых плеч верхнюю одежду Ларс. Среднее месячное содержание офицера со свитой составляло сорок. — Хотя я бы предпочел на пояс!

«А он и впрямь осмелел. В чем же дело? Я ведь видел, как он дерется, на что расчет?» — Визерий никогда не недооценивал противника. И твердо знал, что нет такой подлости, на которую не пойдет помешанный на благородстве беонт, чтобы досадить «выскочке». Даром, что ситуация внешне выглядела пристойной и вполне молодцеватой.

— Будь, по-твоему. Давай на пояс, — Сотар указал кончиком сабли на свой, оставленный на скамье серебряный пояс, с соколиной пряжкой. Формально эта вещица стоит орлов тридцать. Но для дворян пояса всегда были знаком чести.

На них уже вовсю делали ставки. В основном в пользу Визерия. Но Сотар видел тщательно скрываемую усмешку на лице капитана. Что-то он знает. Бой вряд ли будет честным. Так в чем же подвох?

Ларс, с хрустом размяв руки, достал со стойки один из клинков и ступил на горячий песок тренировочной площадки. Заправил под рубашку висящий на тонкой нитке блестящий кулон с вправленным в него камнем и медленно встал в стойку. Лицо его стало похоже на раскрытый звериный оскал. Визерий неспешно встал в двух шагах от противника. Внимательно изучив противника он не нашел в том никаких внешних изменений.

— Начали! — выкрикнул командир. Бойцы помедлили мгновение и сошлись. Первый выпад Ларса Визерий парировал, с присущей таланту небрежностью, поражаясь глупости и самонадеянности белобрысого. И, решив проучить его, атаковал сам, найдя брешь в обороне соперника. Мечи вдруг сплелись в замысловатую конструкцию, бойцы приклеились друг к другу, словно страстная парочка — все происходило почти моментально, — Визерий разорвал дистанцию, но клинок Ларса снова поймал его оружие, вовлекая то во вращение.

«Да как он…» — не понимая в чем дело, Виз снова сделал рывок и тут его бок обожгло. Сильнейший удар заставил Сотара пошатнуться и сразу же пропустить второй удар — по локтю левой руки. Мелькнувшее в смазанном вихре лицо Ларса было преисполнено величественного презрения. Третий удар Виз все же сумел парировать, скорее на чистом везении, чем на мастерстве, но выиграл тем самым несколько мгновений. Крутанувшийся с мечом в руке Ларс походил на танцора, исполняющего свой коронный танец.

«Как же он меня… ловит?! Кто учил его такой защите?» — Визерий не мог поверить своим глазам, потому что совершенно точно знал: никогда прежде Ларс не демонстрировал ничего подобного. Он снова и снова повторял свои нелепые ошибки, но теперь из каждого неверного замаха, из каждого промаха и просчета следовало нечто невообразимое.

Офицеры на лавках голосили, что было мочи. Они видели как Виз, пропускает удар за ударом, пытается собраться с силами… но впустую. Ларс явно вознамерился выполнить свое обещание… А Визерий даже не мог понять как ему это удается.

— Что такое, велон? — издевательски поинтересовался Ларс, когда Визерий пропустив мощный, едва не раздробивший удар по плечу, едва-едва сумел избежать попадания в бедро. — Недостаточно тренируешься? Или в тебе просто слишком много дурной крови?

Со стороны скамей доносились разочарованные выкрики. Ощущающий как горит все тело Виз, глянул в сторону зрителей.

— Переоценили они тебя, — хихикнул, подчеркнуто медленно приближаясь, Ларс. Ему невдомек было, что застывший на месте Виз, глядит вовсе не на зрителей.

Он заметил это случайно, почти чудом.

Налитая в объемный стеклянный графин, стоявший на столе за спинами зрителей, вода ощутимо потемнела. В первый миг Визерий принял это за обман глаз, из-за того, что он со света глядит в тень настила. Но нет. Прозрачная жидкость действительно потемнела. Не очень сильно, но достаточно узнаваемо для того, кто знал, как реагирует вода на близость источника рудной магии.

«Кварц! — осенило его, переводящего взгляд на фигуру Ларса, на шее которого болтался новенький кулон. Оригинальный, но по виду достаточно простой для чванливого Мисгерда. — Ублюдок использует против меня кварц с талантом фехтовальщика! В тренировочном бою!!!»

Все ставало на свои места. Необъяснимое мастерство и отточенная техника Ларса имела свою цену. Измеряющуюся в золоте, которое вывалила его семья опытному рудному магу и неизвестному мастеру, который позволил вложить часть своего навыка и поместить его в Камень Новичков[17]. А Ларс, стало быть, гордость семьи — вопреки байкам и старым поверьям далеко не каждый дворянский род мог похвастаться собственным рудным магом.

Рубящий удар пригнул Визерия к земле. Торжествующе взметнулся вверх меч Мисгерда — отбить этот удар можно. А вот следующий уже вряд ли. И едва ли Ларс сдержит руку. Поражение? Грозящий насмешками над его именем, перечеркивающий всю колоссальную работу по созданию репутации, проигрыш?

Солнечный свет падал сверху подобно острым стрелам, заливая глаза, смазывая черты лица Ларса. По коже градом катился пот. Тело ужасно болело, просто горело немилосердным огнем. Меч Мисгерда начал движение вниз. Ну, ты сам захотел. Янтарь на руке потеплел, в ответ, на просьбу владельца отдавая силу, ласково, как способен только этот камень, оставляя на пересохших губах медовый привкус. Зрачки Визерия сузились, отвечая на замедление всего окружающего мира. Ворованное магией движение Ларса стало плавным, словно проходя через толщу воды. Крики офицеров растянулись, как фальшивые ноты, в единый низкий рев. Вода в графине потемнела почти дочерна. Хорошо, что никто этого не видит.

Если бы Визерий проделывал это в первый раз, одна такая перемена смогла бы привести его в оторопь. Но он считал себя опытным и знал, что следует делать, и что нельзя попадаться в ловушку кажущегося бесконечным времени…

Для зрителей, видевших поединок обычным для себя образом, облитые светом Ларс и Визерий предстали двумя призраками. Ловкими и быстрыми. То есть быстрым, конечно же, был черноволосый призрак. Молниеносно быстрым. Никто не понял, когда он успел парировать удар Ларса и снова оказаться на ногах. Мисгерд вдруг отчаянно взревел, послышался сильный шум ударов — одного, другого, третьего. Деревянная палка Визерия рубила его по конечностям, заставляя выть от боли, теряя приставшее воину самообладание. С резким хрустом его обретший второе дыхание меч врезался в ребра белобрысого дворянина и в ту же секунду, подбив Ларса под ноги, Виз отправил противника на песок.

Мгновение все растерянно молчали, разглядывая тяжело дышащего Визерия в потемневшей рубахе, со слипшимися на лбу волосами и жалко всхлипывающего, поджимающего под себя ноги Ларса.

— А вы вообще в курсе, что это была тренировка? — глуповато спросил Шаб.

— О-ох! — стонал обнимающий ребра Ларс. — Убил меня! Убил меня к чертям, сволочь! Сраный велон! Помогите кто-нибудь!

— Огненное погребение оказать? — кисловато предложил круглолицый капитан, неохотно раздавая золотые монеты подчиненным. Он, похоже, об обмане знал с самого начала, поэтому, когда Визерий помогал беспомощному сопернику доплестись до лавок, старший офицер очень пристально смотрел на Сотара и с непонятными нотками в голосе сказал:

— Похоже в тебе благородной крови все же больше, чем велонской. Пожалуй, хватит на сегодня, а то у меня так не останется ни одного боеспособного помощника!

Вода в графине за его спиной светлела, избавляясь от черноты.

— Эгей, — воскликнул сообразительный Колин, — Да у нас здесь была просто тренировка месяца! И клянусь серебряной бородой Прародителя, вечером за это стоит выпить!

Зло отдувающийся Ларс, ронял полные ненависти взгляды на жадно прильнувшего к ковшику с водой Визу и требовал медика, очевидно едва сдерживаясь, чтобы не потребовать слуг и паланкин, ибо сам двигаться был решительно не в состоянии.

— О, — пробубнил кто-то, — Сотар, вот и твоя нянька пожаловала.

Визерий через плечо оглянулся. Заика стоял в каменном проходе под приколоченным над аркой щитом, зажав под мышкой взятые в библиотеке рукописи. Простолюдин не имел права вмешиваться в разговоры рыцарей и, по мнению большинства, играл роль собаки при хозяине. Собственно Заику такая роль вполне устраивала. Более того, на людях, он настойчиво стремился поддерживать этот образ. Колокол на башне, возле здания казарм гулко и мощно ударил четыре раза.

— Ну что ж, — скрывая тяжелое дыхание и дрожь в пальцах, объявил Визерий. — На сегодня повинность может считаться отбытой, поэтому… мое почтение, капитан.

— Заходи вечером в «Дукат», — поспешил предложить Колин. — И не забудь: ставит победитель.

— Точно-точно. О победителях: чуть не забыл, — набросив куртку на плечи и перепоясавшись, Визерий подошел к Ларсу, протягивая руку. В которую Мисгерд, сдержав плевок, опустил свой пояс.

— Может лучше золотом? — ах как сплелись в его взгляде ненависть и надежда!

— Честь дороже золота, — ответил Виз, старой дворянской поговоркой и взял широкий пояс, демонстративно рассмотрев, как переливается на солнце чудная золотая вязь. Его веселила злость в беонтских глазах.

… Когда они шли по городу, Заика довольно долго молчал. Белые стены казарм остались за площадью с фонтанами, где в летнюю жару нежилось множество горожан. Справа, за высоким мостом виднелись обелиски Королевской Площади, заметные лучше шпилей дворца. Шесть длинных темно-серых игл, подобно драконьим костям грозили небу и внушали всем смотрящим на них почтение. Эти обелиски были вечным напоминанием, по иронии судьбы поставленным лет сорок назад, во времена его деда. И символизировали они, опоры престола. Величественные Стиариды, первые из королевских вассалов. Воинственные Клеархи, всепобеждающий меч, живущий в войнах. Гордые Логвеллы, для которых нет ничего важнее чести. Таинственные Фолкены, одетые в паутину слухов, ловящие ветер перемен. Высокомерные Дрейны, пчелы добывающие золото и всегда готовые пустить в ход кнут. И наконец, Сотары. Младшие из всех. Вечная уступка, в пользу порабощенного Велона; смотрящие за беспокоившими дворянские поместья Вольными.

— Мне-е казалось, молодой лорд понимает, как опасно использовать магию, — смешно шаркая по брусчатке мягкими сандалиями, вдруг сказал Заика, отвлекая Визерия от обелисков. Сутулый и низкий на фоне Виза, со смешной плешью на макушке, в серой, безликой хламиде, перетянутой простым кожаным поясом, отличающей его от рабов (свободный велон в столице! Ужас!) совершенно не впечатлял на фоне плечистого и высокого черноволосого красавца. Да уж, он не имел выразительной физиономии, глубоких глаз, и красивого голоса. Но его умению выразить сомнение в душевном здоровье собеседника не было равных.

— Он первым начал, — чувствуя всю смехотворность такого оправдания, огрызнулся Виз. — У него был кварц с умением фехтовальщика!

— Я заметил, — невозмутимо сообщил Заика, посторонившись с дороги тяжелой кареты. — И что же молодой лорд? Неужели он увидел в том небольшом жульничестве повод для дополнительного состязания? Как щенок, гоняющийся по лужку за кошачьим хвостом, тут же воспользовался своими блестящими возможностями.

Если бы кто посторонний услышал, как велон говорит со своим лордом, он бы несказанно удивился — за такие речи, прислугу должно было ждать наказание от порки до вырывания языка. Но на самом деле Заика не был ни рабом, ни прислугой. Он был наставником, которого давным-давно Сотар нанял своему старшему сыну. Для обучения того письменности, истории, манерам (хотя эти уроки Визерий по сей день благополучно пропускал мимо ушей) и магии.

— Небольшое? — возмутился, мимоходом улыбнувшись какой-то симпатичной девушке в милой шляпке с розочкой, Визерий. Девушка, заметив, небрежно повешенный через его плечо богатый пояс и саблю на бедре, восхищенно затрепетала ресницами. Опекающая её старая служанка сердито поджала губы. — Да он бы мне голову расколол как арбуз! Кого бы ты тогда доставал своими проповедями? И потом, никто ведь ничего не почувствовал — среди них было всего два мага, то есть три если считать Мисгерда, но все они слабаки!

— Молодой лорд, конечно же, помнит какую опасность, представляет работа с камнями?

— Опасность? Да о чем ты, янтарь один из немногих камней-посредников, которые невозможно разрушить в ходе использования! — сказал Виз и тут же пожалел о сказанном.

— Молодой лорд захочет сам рассказать, какие еще бывают опасности от использования янтаря?

Они мало-помалу приближались к особняку, принадлежавшему отцу Сотара, в котором Визерий жил, минуя стоящие на каждом перекрестке внушительные мраморные скульптуры рыцарей в древних доспехах, окруженные красивыми алыми розами. К сожалению «мало-помалу», не позволяло форсировать избитую тему.

— Ну да, ну да, — недовольно, но покорно припомнил Виз. — Янтарь, обычный янтарь, дает время, но взамен ускоряет кровь. А её ускорение может привести к тому, что любая полученная в таком состоянии рана, может стать смертельной, а любой порез, обернется кровопотерей.

Тут только Заика соизволил оглядеть Визерия, как бы невзначай остановивши взгляд на местах, в которые пришлись удары деревянного клинка.

— Молодой лорд, вероятно, знает о таком явлении как внутреннее кровотечение? Это радует, очень радует. А еще молодой лорд, раз уж мы коснулись темы, желает более глубоко раскрыть свои познания относительно камней.

Подобные опросы Заика устраивал своему подопечному с момента их первой встречи. С тринадцати лет. Вот уже почти семь лет.

— Существует несколько видов камней, с которыми может обращаться рудный маг, — заученно начал Визерий. — Шесть видов, не считая разновидностей имеющихся у кварцев и янтаря. Камни способные отвечать магу так же именуются посредниками, потому что дают накопленную в природе Силу, и позволяют использовать её эффект в двух направлениях. Для изменения своих возможностей и для изменения внешнего мира.

— Молодым лордом овладело красноречие, и он желает поделиться знаниями касательно вреда, который может принести использование каждого вида посредников.

— Не буду я этого делать! — возмутился Визерий.

— У молодого лорда плохая память?

— Да я все это уже наизусть знаю!

Подобное утверждение казалось, позабавило прижимающего к груди свои бесценные фолианты Заику.

— Значит память лорда не плохая, но ограниченная? «Это» он помнит наизусть, а то, что если его способности внезапно обнаружатся, да еще и выплывет то, что они превосходят по глубине способности большинства худо-бедно справляющихся с кварцем дворян, это неизбежно вызовет массу вопросов и проблем для него самого и всего его рода? Как насчет помнить это?

— Да кто их здесь обнаружит-то? Никто в армии ничего не подозревает!

— Интуиция подсказывает мне, что Видящие зовутся так нем только по причине наличия у них аж двух глаз, — поджал губы Заика. — Лорд Сотар очень огорчится, если по моему недогляду что-нибудь случится с его сыном и…

— О!!!

— Что? Где? — сбился с мысли наставник, оглянувшись по сторонам.

— Нет, ничего. Просто хотел сказать, что мы пришли, — с нескрываемой радостью оборвал Заику, которого так и тянуло назвать занудой Виз, указывая на увитое плющом серое здание особняка, похожее на миниатюру старинного замка. — Мы дома. У меня, знаешь ли, на вечер были кое-какие планы, поэтому я с твоего позволения займусь приготовлениями.

… Найти их компанию не составило труда. Кто рассказывает скабрезные истории громче Колина? Кто задиристей Шаба? Кто пьет больше Хитнера? Приходя в облюбованную офицерами королевской армии таверну «Золотой Дукат», в многообразии собирающейся там публики их было невозможно не заметить.

— А он ей и говорит: «Рыцари с дам денег не берут»! — заканчивал очередную байку Колин, тиская сидящую на его коленях девицу в просторной красной юбке. Компания залилась дурашливым хохотом.

— Ну, со мной милый рыцарь так не поступит? — игриво спросила брюнетка, проводя ладонью по небритой щеке офицера. Колин только усмехнулся, скользя пальцами по её гладкой ноге.

За круглым, уставленным преимущественно питьем, столом обреталась компания из троих одетых в офицерские мундиры дворян и пятерых девушек. В середине, на медном блюде возвышался зажаренный аппетитно намасленный гусь. Рядом — золотистые яблоки, персики и зеленый виноград.

— Где капитан? — полюбопытствовал Визерий, присаживаясь на пустое место, рядом с Колином. Шаб, что-то проворчал, уделяя больше внимания задорно хохочущей жгучей брюнетке в голубом платье и ее кудрявой подружке топящей лицо в кружке со сладковатым вином. Вместо него ответил Хитнер:

— Будет позже. Его вызвали во дворец, — сказал первый помощник капитана, задумчиво перебирая чуткими пальцами кругляши серебряных монет. Вечерний выигрыш. Хитнер был азартным игроком и проявлял свою страсть везде, где выпадал такой шанс. При этом — удивительное, для человека подобных увлечений дело, — чаще оставался в выигрыше, чем в проигрыше. Способен был играть на все и со всеми. Визерию говорили, что Хитнер был вхож в дома многих высокопоставленных придворных, объединенный с ними общим досугом. И если этот слух был правдив, то, скорее всего молодого офицера ждало великолепное будущее.

— Жаль, не увидимся. Собственно я сегодня должен еще кой-куда заскочить, поэтому… А что Мисгерда тоже «вызвали»? — наполняя кружку арлийским, спросил Визерий.

— Нет. Он сказал, что «одна мысль о том, чтобы пить с грязным велоном, вызывает у него тошноту», — увлеченный подсчетами Хитнер не утруждал себя этикетом. — Но думаю, забыл добавить в свой аргумент, что не желает пить с крепко поколотившим его велоном. С велоном, отнявшим у него подаренный папой пояс.

Еще одной удивительной чертой его характера было, подчеркнутое равнодушие к людям. Демонстрируя иной раз к ним, расположение Хитнер легко мог сказать как в глаза, так и за глаза любую гадость или услышанную где-то грязную сплетню. Единственным человеком в их компании, про которого Хитнер говорил только хорошее был их капитан.

— Ну, тошнота это не так плохо. Главное, чтобы на соленое не тянуло, а то я и в самом деле начну переживать, — отметил Виз. — Лиама, стало быть, нет по той же причине? Из расовой солидарности?

— Нет, Лиама нет по другой, — подмигнул ему Колин, запуская пальцы под юбку своей спутницы. — Он сейчас на вечернем рандеву с одной интересной и благородной аристократкой. Натягивает на член очередную благородную щелку. И где только находит их?

— Шутишь? — фыркнул Шаб. — Они сами его находят. Вешаются на него, как…

— Дружи с Кейлиной ван Дрейн и у тебя будет все то же самое, — Хитнер уставился на Шаба, отмечая его литые мускулы, короткую военную стрижку, и тщательно выбритое лицо, которое можно было бы назвать мужественным не выгляди оно откровенно глуповатым. — Впрочем, нет. Не будет. Ты не достаточно высокороден, а это знаешь ли, главный элемент успеха в обществе.

— И хрен с ним! — не очень-то расстроился Шаб, прижимая к себе девиц покрепче. — Мое общество ничуть не хуже. Да малышки?

Малышки ответили согласным щебетанием. Причем одна умудрилась сделать это, не переставая пережевывать отправляемые в рот одну за другой крупные виноградины с подноса. Шаба откровения Хитнера совершенно не трогали. Он и сам прекрасно знал, что никогда не сумеет подняться высоко в благородном обществе, но не придавал тому большого значения. Просто потому что и так обладал всем, за что ценил и любил жизнь. Драки и бои, в которых можно доказать свое превосходство, выплескивая избыток ярости. Женщины и вино — удовольствия для настоящего мужчины, в которых Шаб не знал меры. И, конечно же, почитание и страх, которых ему с лихвой хватало в глазах велонов и простых граждан.

— Не хочу сплетничать, — начал Хитнер дежурной фразой, с которой начинал почти все свои сплетни, — Но раз уж речь зашла о Кейлине, я недавно слышал, кое-что очень интересное.

— Ох, опять эти пересуды… а, что конкретно ты слышал? — сперва поморщился, но тут же заинтересовался Колин. Дочь ван Дрейна всегда была достаточно распространенной темой для всяческих слухов. Столичные офицеры любили пошептаться о красотках высшего света и их вольных нравах, отчаянно привирая — как подозревал Визерий, — из зависти от их недоступности. Притом, что многие из них никогда и в глаза не видали предмета своих обсуждений.

— Говорят, она переспала с сыновьями всех лордов, — вставил реплику Шаб.

— Ну, это все слышали, — кивнул с серьезной миной Колин. — Виз, давно хотел спросить как она в постели?

— Увижу, расскажу.

Одна из девушек залилась смехом, одаряя Визерия пылким взором, обещающим незабываемую сладость всего за несколько монет. С жалованием у лейтенанта все было в порядке, да и отцовские деньги не переводились, но к женским чарам он остался чужд.

— Если вы уже наговорились, то может быть, я все же закончу? — недовольно осведомился первый помощник капитана. Он терпеть не мог, когда его перебивали. — Мне вот, одна пташка напела, будто бы Кейлина, весьма охотно занимается… сводничеством.

Визерий поморщился, переводя взгляд вглубь зала.

— Чем-чем? — переспросил Колин.

— Сводничеством. Поговаривают, — он сгреб столбики серебряков со стола, — будто бы эта куколка знакомит своих подружек, из тех, что пресытились напудренными кавалерами, с такими парнями как наш Лиам… и другими. Посмазливее — для утех. Да побогаче — для счастливых замужеств. И делает это очень не бесплатно.

В воздухе пахло вином и горячкой человеческих тел. И вот к нему примешался еще один запах, который очень не понравился Визерию — запах грязных пересудов.

— Чушь, — фыркнул он. — Такие выдумки изобретают болтливые прачки да рассказывают всем подряд! Сводничество в высшем обществе?

— Ты утверждаешь, что я рассказываю выдумки? Байки?! — в глазах Хитнера появился острый блеск.

— Нет. Байки, это страшилки про Медового Человека[18]. В них истины больше, — резковато бросил Виз.

— Это правда. Чистейшая как слеза девственницы.

— И мифическая как рог единорога.

Первый помощник капитана зло уставился на Визерия через стол. В его взгляде не было ничего, что могло бы свести возникшую перепалку в ранг шуточек. «Больно ты храбрый стал, — говорил этот взгляд, — когда тебе стали прочить капитанскую должность».

— Виз-Виз, ты чего! — поспешил вмешаться почувствовавший напряжение Колин: — Кому какое дело до подобной болтовни? Ну, сплетня и сплетня, чего ты взъелся? Тем более про Дрейнов! С каких пор ты полюбил их?

— Причем здесь это? Кейлина на самом деле может быть той еще стервой, — неспешно, давая почувствовать вескость своих слов объяснил Визерий, не обращая внимания на поджавшего губы Хитнера. — Мне просто неприятно копаться в подобных сплетнях. Как в болото лезть. Может быть лучше поговорить о чем-нибудь другом?

Он хотел добавить еще кое-что, но вдруг осекся. Странное чувство, коснулось кожи и пробежалось вдоль позвоночника к шее. Визерий прислушался к себе, не обращая внимание на удивленного Колина и зло блестящего взглядом Хитнера. Что, что, что это за странное ощущение?

И в тот самый момент, гостеприимно горящий в светильнике над третьим слева от них столом огонек, дрогнул и загас. Стол, разделявший сидевших за ним двоих мужчин, полетел на одного из них. Второй, не медля ни секунды, бросился к выходу, по пути оттолкнув с дороги завизжавшую девушку в кружевной юбке. Отчаянно быстро, словно пойманный за руку вор.

— Стоять! — зло пролаял кто-то из зала. Сидевший у выхода ни чем не примечательный горожанин ловко поставил беглецу подножку и когда тот растянулся на полу, умело навалился сверху, забирая под себя руки. Упавший рычал и как мог извивался, дергая обутыми в коричневые башмаки ногами.

— Какого черта там происходит? — забеспокоился Колин. Шаб оставил кружку в сторону, внушительно опершись кулаком о столешницу. На его лице Визерий увидел знакомое по поединкам выражение агрессивной готовности к взрыву.

— Успокойтесь, — бросил им, голосом резким как удар копья, проходивший мимо мужчина. Его взгляд нашел глаза офицеров. Колючий и леденящий. Черная одежда едва слышно шелестела на ходу. Девица на коленях Колина испуганно зажала рот рукой. Спина Визерия облилась холодным потом.

— Видящий, — тихо, нехотя отводя взгляд, прорычал Колин. — Откуда он здесь взялся?

Вопрос был вполне понятный — зал «Дуката» был отлично освещенным и не слишком большим. Человека единственным светлым пятном, в одежде которого была фиолетовая лента в шляпе, сложно было не заметить. И все же, судя по оцепенению в зале, его не заметили. Никто.

Визерий внимательно рассматривал Видящего, который спокойно встав над поверженным пальцем указал своему подручному на пояс того. Спокойное лицо, всегда уверенного в себе человека, ухоженная русая бородка вокруг заостренных губ. Лицо не лишенное благородства — по некоторым слухам все Видящие были выходцами из знатных дворянских семей. Впрочем, по другим они все были призванными колдовством Стиаридов демонами.

— Сохраняйте спокойствие, — раскрывая переданный ему кошель неудачливого беглеца, объявил Видящий. — Все в порядке.

Многие тут же послушно уткнулись в свои тарелки. Но Визерий продолжал смотреть. Видящий кивнул своему помощнику и тот, на пару с выбравшимся из-под стола и с болезненной миной прихрамывающим напарником вздернули беглеца на ноги. Никто в столичной таверне даже не пискнул, когда человека вывели на улицу. Никто не поинтересовался, что именно в порядке и куда ведут провинившегося. Лицо Видящего, все это время, оставалось неизменно пустым. Ему так же не было дела до посетителей таверны, словно бы они существовали в каких-то разных мирах.

Виз опустил глаза на кошель в руке Видящего. Обычный темный мешочек на завязках. В таких хранят небольшие суммы денег. И драгоценности. Холодок вновь пробежал по спине, угнездившись на шее, в основании затылка.

«Что… что я чувствую? — поразился Сотар. И тут же понял: — Магия. Я ощутил камень. В кошеле кварц, хранящий в себе какое-то знание или талант, переданный рудным магом. А пойманный, почти наверняка посредник или продавец».

Видящий замер у порога, словно его окликнули по имени. Человек в черном медленно оглянувшись, уставил на Визерия свои страшные очи.

ГЛАВА 6

Всю ночь в окрестностях Вельбрега шел дождь. Притворившись летним ливнем — энергичным и быстропроходящим, — он обманул ожидания смертных. Вместо минут, растянулся на часы. Шумящие в листве и барабанящие по блестящим бурым стволам прозрачные струи, превратили дороги и перепутья в хлюпающую под конскими копытам грязевую массу.

Следующее утро было серым и пасмурным, лишенным намека на яркие цвета, словно летняя погода потерпела сокрушительное поражение, и заключенное в облачную тюрьму солнце теперь привиделось бы людям лишь с небесного эшафота.

Именно такое сравнение пришло в голову Глифта Логвелла, когда он, правя коня, спешил к укрывшемуся за островерхим березняком военному лагерю. Черный конь несся по неровной дороге, тяжело выбивая мощными копытами серые столбики грязевой влаги из размокшей земли. Вторя ему, тянулся следом еще десяток всадников — вассалы и верные слуги, сопровождали своего безрассудного лорда. Въехав под сень пахнущих свежестью и прелой листвой белых в подпалинах стволов, рыцарь нахмурился: за всю дорогу им не попалось ни одного конного разъезда или хотя бы завалящего караула. Здесь — на черной ленте дороги, — тоже не было ничего подобного.

«Этого и следует ожидать, когда командование отдают тем, кто о войнах разве что в книжках читал», — озабоченно думал Глифт, озираясь по сторонам. Может, хоть какую-нибудь засаду организовали? Нет — пространство между березками и гнущимся к земле зеленовато-желтым кустарником, было скорбно пустым.

Судя по красноречивым взглядам, которые бросали меж собой его воины, их посещали сходные мысли.

Лагерь, разбитый на равнине был достаточно велик — над палатками и шатрами висели, превращенные дождем в разномастные тряпки, несколько десятков штандартов. Здесь дожидались битвы тысячи воинов. Но подлинная сила Южной Армии, даже не думала скрываться под тентами или, матерясь на погоду, распевать гнусные песенки. Дальние холмы за лагерем — на них чернели неподвижные как скалы и смертоносные как стихии «драконы».

— Хм, неужто и Дрейны прикатили? — удивился Глифт, расслышав за спиной завистливые вздохи свиты. Да уж «драконы», новинка в оружейном арсенале Бестигвальда. Изобретение, превратившее осадные орудия, в оружие нападения. И уничтожения. Только ван Дрейны, по слухам непосредственно причастные к созданию «драконов», наравне с Стиаридами, имели у себя мастеров артиллерии. И только они могли снарядить ими армию.

… Но Каменных Ос в рядах Южной Армии не оказалось. Змеи, вепри и звезды, поднявшие ногу цапли, ощетинившиеся волки и медведи — на глаза попадалась почти вся геральдическая фауна оттиснутая в нагрудниках, вышитая на стягах и палатках. Однако изображения золотой башни на синем фоне не было нигде. Даже над командирским шатром, куда Логвелл направился первым делом, вызывая косые взгляды и перешептывания, сидевших под высокими навесами воинов.

— … Я еще раз вам повторяю, мы должны предвидеть все варианты! — встретил Логвелла отчаянный выкрик командующего Южной Армией офицера Гектора Страйта. Окруженный, готовящими реляции подчиненными и увешанными всевозможными побрякушками подручными, генерал Страйт как раз объяснялся со своими командирами. Подручные, в чине полковников и майоров, что доходчиво отражалось на шитых золотом мундирах, как могли, поддерживали патрона.

— Значит, пишите! — пользуясь паузой, возникшей из-за того, что у Гектора кончился воздух в груди, деловито распорядился его адъютант. — Пишите-пишите! Неприятельская армия, имела ощутимое численное превосходство.

— Какое? — тут же поинтересовался кто-то из скрипящих перьями. Адъютант задумался, дав тем самым выступить полковнику королевской армии, столь толстому, что из его формы можно было бы пошить неплохую одноместную палатку:

— Стойте! Неприятельская… звучит как-то глупо, — он подобострастно оглянулся на Гектора, задумчиво пощелкивая пальцами. — Как-то наивно, да?

— В самом деле, — призадумался Гектор. — Какие они «неприятели»? Разбойники!

Его ценная поправка тут же задала военному совету новый ритм.

— Разбойничья армия? — переспросил все тот-то же настырный писец.

— Неплохо… — неуверенно заметил адъютант, поддержанный несколькими кивками.

— Да не, — снова встрял толстый полковник, за чьим гонористым тоном, прослеживался опыт бывалого кабинетного полководца. — Разбойничья армия? Армии бывают только у королей — в столице этого могут не понять. Ватага!

— О! Ватага! — одобрил генерал Страйт, благосклонно посмотрев на толкового помощника, с которым был схож станом, словно родной брат. — Нет! Лучше банда!

Все приближенные разразились восторженными комментариями. Адъютант кисло посмотрел на полковника, но инициативу уступать тому не стал:

— А что с численностью? «Ощутимое численное превосходство»? Это же несерьезно — нужны детали, мы ведь армия! От нас ждут четкого ответа и ясности!

— Точно… точно… точно… — зазвучало с разных сторон.

— Может быть пятнадцать тысяч? — осторожно сунулся пред генеральское око высокий командир со звездным гербом на кафтане. Так как он представлял местное дворянское ополчение, то негласно считался более низким по своему рангу, чем офицеры королевской армии, специально прибывшие из Вельбрега, чтобы принять командование. И адъютант, и полковник, и прочие приближенные к генеральскому телу, посмотрели на нахала с одинаковым раздражением.

— Чушь… бред… ерунда…

— Кому это вообще нужно? Пятнадцать тысяч? — с мнимой жалостью спросил стушевавшегося командира адъютант. — Вы совершенно не понимаете сути военного управления. Пятнадцать тысяч! Ха! Пишите — «разбойничья банда превосходила части Южной Армии, под командованием доблестного генерала Страйта, в два раза»!

— В два? Как-то не впечатляет. Давайте лучше в пять раз! — обратил на себя внимание полковник.

— Да ну, — недовольно отозвался адъютант. — В пять? У нас ведь у самих девять тысяч. В пять, это ведь очень много…

— Э-э-э, не девять, а восемь тысяч четыреста человек, — снова не вовремя влез со своими поправками «звездный» командир, нервно подергивая бороду, но на него никто внимания не обратил.

— Это если выиграем, — резонно поднял вверх палец полковник. — А если проиграем, как тогда это будет выглядеть? Армию одолела ватага, всего в два раза большая? Представляете реакцию столицы?

Все сразу замолчали, глядя на генерала, возвышающегося промеж подчиненных как кит среди селедок.

— Может лучше отправить солдат рыть окопы и готовить оборонные укрепления? — вступил в разговор, вдоволь насладившийся сценой Глифт.

— В жопу укрепления, — немедленно откликнулся генерал, слишком занятый, чтобы обернуться на нового советчика. — Надо думать, как преподнести новость.

В отличие от Гектора, многие дворяне все же обратили свое внимание на Глифта.

— Лорд Логвелл, — с толикой растерянности проговорил один из них. Услыхав титул, офицеры дружно встрепенулись и даже генерал Страйт вздрогнул. Точнее сказать, учитывая его телеса — всколыхнулся. Грубое обращение к вассалу короля, могло создать неприятности любому, кто озабочен своей карьерой. А Логвеллы, хоть и не Клеархи, но вполне могут потребовать сатисфакции.

— Лорд, — натужно соображая как объяснить свою непочтительность начал генерал. Но очевидно все мысли в его голове не помещались, и большая часть благополучно разделилась между безвестным полковником и адъютантом.

— Благородный лорд Логвелл, — бросился спасать своё начальство от позора адъютант. — Генерал имел в виду, что огромное значение для лица королевской армии имеет отношение к ней в столице. Никто из приближенных к Его Величеству особ не смог лично присутствовать на поле боя, но все они ждут вестей. И от того, какие будут эти вести, зависит многое, в том числе и спокойствие добрых граждан. Мы армия — в пору, когда разбойники из числа отщепенцев разоряют имения дворян, за нашими успехами и неудачами следит весь Бестигвальд!

«И поэтому вы заняты не планированием битвы, а отписками, которые сделают вас героями таверн и салонов. Или помогут отбрехаться в случае поражения…»

— … вот поэтому-то мы все немного на взводе и генерал тоже. Он ведь человек, талантливый, но прямой, как и положено воину и рубит, так сказать, в запале…

По виду генерала можно было сказать, что он, если и рубит что, так это куски индейки за обеденным столом. Не забывая совершать кавалерийские налеты на стан свинины.

— Что известно о противнике? — решив не тратить времени на пустую болтовню спросил лорд.

Место у стола было освобождено моментально.

— Собираетесь повоевать? — как-то глупо удивился Гектор внешнему виду Глифта. В отличие от абсолютного большинства присутствующих Логвелл был закован в доспехи. Родовой барс грозно скалился с покрытого красной эмалью панциря. Влажно блестели изящно подогнанные друг к другу пластины на руках и ногах. Кольчужный горжет обтягивал мощную шею.

— Нет, это я от дождя надел. Так, что нам известно о противнике?

Вообще-то Южная Армия не подчинялась Защитнику Востока, да и сам лорд никоим образом не был с ней связан. Но властелин Гвиндейла был человеком добросовестным — стремился быть в курсе всех опасностей угрожающих его домену даже косвенно. И генерал Гектор не мог позволить себе ударить перед ним лицом в грязь.

— Это Вольные, — морща лоб, заявил он. — Банда в тысячу человек, или около того. Прут прямо на нас.

— Кто командует разведкой?

Генерал нахмурился и глянул на полковника.

— В своих предположениях мы полностью опирались на донесения союзников, — он, старательно щурясь, поискал глазами кого-то в шатре. — Посланников лорда Сотара.

Это уже было что-то. Глифт повернулся в указанном направлении уставившись на тройку облаченных в бригантины велонов. Чужеродный элемент на фоне беонтов и полукровок дворянского статуса. На фоне мехов и разукрашенных одежд.

Глифт остановил свой взгляд на одном из посланцев, узнавая его:

— Башивир? Что происходит на равнинах? Откуда эти Вольные вообще взялись? И почему лорд Сотар ничего не сообщил о разбойниках мне?

Собственно последний вопрос волновал Логвелла более всего. После того случая, той неприятности с Дрейнами, о которой судачили в обществе Барлейт отдалился от цивилизации еще больше. Прошли уже три недели, а он не отвечал на письма и вообще не подавал никаких признаков жизни. Глифт уже собирался навестить лорда Сокола лично, когда услыхал жалобы от дворян, имевших наделы в Велоне. Объявившаяся там крупная банда грабителей — то ли Вольных, то ли еще какой сволочи, разоряла поместья, жгла и убивала беонтов, вела себя бесцеремонно и дерзко. Но даже тогда от Барлейта не поступило ни словечка, хотя всегда прежде он предупреждал о подобном: подчас Логвелл даже помогал небольшому степному гарнизону своими войсками.

В глазах отвесившего поклон Башивира промелькнула смесь удивления и недовольства. Но Глифт этого не заметил. Он вообще был не силен в чтении лиц.

— Мой лорд обнаружил, что некоторое количество Вольных, сплотилось в крупный отряд и, нарушив многолетнее перемирье, занялись грабежами имущества собравшихся здесь благородных господ.

Присутствующие в шатре дворяне подтверждали его слова, выражая ненависть к «грязным рабам».

— И он предложил нам поймать разбойников в ловушку, — перебив Башивира, снова заговорил полковник. — Выманить их сюда, за Холодную Ленту и разбить всех до единого, чтобы не гоняться за ублюдками по степям. Совместно с военным гением генерала, был разработан план сражения. Лорд Сотар сам предложил силам Южной Армии объединиться с дворянами, для сокрушительного удара по разбойникам и вызвался выманить неприятеля к нашим позициям.

Он говорил с такой убежденностью, словно это должно было объяснить, отчего восьмитысячная армия не пошевелила пальцем, чтобы подготовить линии обороны, а ее командование вместо создания запасной стратегии развлекается написанием сказок. Глифт Логвелл укоризненно взглянул на Башивира. Ему было понятно поведение королевских вояк, надеявшихся, что Барлейт Сотар сделает за них основную работу, но от его понимания ускользало другое — зачем Сотар так рисковал собой? Его двести человек, против тысячи, когда в резерве остаются восемь тысяч — что за самоубийственные порывы?

— И что же, — спросил Глифт, — здесь все обеспокоены только формированием общественного мнения, а исход будущего боя никого не волнует?

Офицеры попрятали глаза. Генерал насупился. А вот дворяне ответили иначе. Из общего хора несогласных голосов выделился один. Скрипучий, как трухлявый сук.

— Мы выиграем, — сказал простужено сипящий старик в зеленом плаще, удерживаемом на хилых плечах внушительной серебряной цепью с большим рубином. Лицо, его, с широким ртом и выпученными из-под морщинистых век глазами было по-жабьи непривлекательно. — Разделаем их, как стаю белок. Они ответят нам за причиненное беспокойство. У меня дома, перед воротами, есть отличный крюк, на который я с удовольствием подвешу кого-нибудь из этих говнюков. Офицеры пускай выполняют свою работу, мы уверены в своих силах и вы не хуже меня знаете почему… — лоснящиеся губы раздвинулись, обнажая кривые желтые зубы. — Потому что эти разбойники, наверняка из бывших рабов. Они могут сколько угодно бегать от нас по полям, но в решающем столкновении их дерьмовые душонки быстро отправятся в пятки, как у собак, которые узнают хозяйскую плеть! А у нас есть плети, их станет на всех этих ублюдков!

И в подтверждение своих слов старик показал Логвеллу толстую нагайку.

— Вальдс дело говорит, — одобрительно подметили за спиной старика.

Вальдс. Золберг Вальдс. Золберг Сиплый. Глифт слышал о нём. Вассал и мелкий прислужник, управляющий велонскими угодьями семьи Винтархов — помощников и слуг, великих ван Дрейнов. Его крутой нрав и непримиримая жестокость была известна многим «рабам». В Велоне его именем пугали детей.

— Мы понимаем ваше беспокойство, — поддержал дворян адъютант, прикоснувшись ладонями к груди. — Но спешим заверить, что оно совершенно напрасно. Южная Армия одолеет неприятеля. И сделает это с блеском.

— Надеюсь на это.

Про себя же Логвелл подумал, что ему еще только не хватало разбойничьей орды в тылу владений. Ведь если нападающие прорвутся дальше, они тем самым окажутся между Вельбрегом, Южной Короной, Лирестом… и его долиной. И куда же они пойдут в поисках легкой наживы?

— С вашего позволения, мы продолжим, — важно повел рукой над головами писцов генерал. — До сражения еще уйма работы, и нам следует многое подготовить. Разослать депеши и расставить войска, проверить работу артиллерии, — он не удержавшись, похвастался: — Видали холмы? Тамошние крошки — подарок лорда Дрейна, разнесут не то, что тысячу… десять тысяч, разнесут в ошметки, за время которое надобно мне, чтобы перекусить до обеда!

Живейшая метафора покорила сердце Глифта. Он окончательно уверился в глупости командиров и мощи, доступных тому войск. Все как любит Его Величество. Что ж, остается только пожелать им удачи и спокойно проконтролировать исход сражения. Своими глазами, а, не читая сообщения.

— С вашего позволения я откланяюсь, — вдруг сообщил Башивир, — скоро должен прибыть гонец от моего лорда и я бы хотел его встретить.

Увлеченное командование благосклонно отпустило Плута.

— Лорд, не желает составить мне компанию на свежем воздухе? — поравнявшись с Логвеллом, спросил человек Сокола. Некоторые дворяне недовольно заворчали, не понимая, как позволяет себе наглый велон обращаться к сиятельному лорду?

«Теплота и сухость в компании благородных, или дождь и грязь, в компании бродяги-велона?»

— С удовольствием, — кивнул светловолосой головой Глифт и первым покинул шатер.

Дождевая вода стекала по промокшим матерчатым поверхностям, собираясь в отвратительно хлюпающие под ногами солдатских караулов лужи и мочила сапоги. Лилась на головы и одежду. Воздух полнился увлажняющей воздух сыростью и стелящимся среди палаток дымом костров, который, точно паутину постоянно разрывали ходящие туда-сюда люди. Слышались и смех, и ворчание, и мрачная брань, проклинающих погоду людей. Местами ощутимо пахло мочой.

— Твой лорд не предупредил меня, — с ноткой недовольства сказал Глифт, идущему рядом Башивиру, который пошептавшись, отпустил куда-то одного из своих подчиненных. Позади от них на некотором отдалении шли четверо «верных» Логвелла. Остальные воины остались под навесами у командирского шатра; слуги отправились в конюшни и на полевую кухню.

— Замыслы господина скрыты от тех, кто их исполняет, — с сожалением ответил Плут, натягивая на голову шапку. Водные капли лениво падали на черные плечи бригантины, стекая между металлическими заклепками. — Но думаю, он не желал подвергать вас лишнему беспокойству. Сами видите, что Южная Армия, значительно превосходит противника.

Глифту показалось, что Плут так насмехается над вояками, но лицо Башивира было по виду совершенно серьезно. Логвелл не привык вглядываться внутрь человеческих интонаций и читать между строк. Для него фраза «познать внутренний мир», имела только одно значение — связанное с копанием в кишках. Поэтому-то он никогда не задумывался над полутонами, почитая все, что кроется в словах, кроме самих слов интриганством и трусостью. А Башивир был для Логвелла в первую очередь воином, стало быть, человеком чуждым интриг и любой хитрости, кроме военной.

— Ты их видел? Офицеров? Если они и будут где-то являть чудеса тактики, так это в расстановке блюд на кухонном столе. Форменные халдеи. Они победят, но погубят при этом бездну народа! Сотар мог предупредить меня, я бы убедил Его Величество и сам взял командование!

Со стороны обоза пахнуло теплотой каши и солдатского супа. Сидящие возле приставленных друг к дружке телег, солдаты, прятались от дождя, и попутно обсушивая подмокшие ливреи с гербовыми нашивками, торопливо жевали горячую еду, запивая ее разбавленным пивом.

— Все, что не делается, лорд Логвелл… — неопределенно ответил Башивир, обменявшись взглядами с командиром прошедших мимо ополченцев. Велоны сутулились, жадно кутаясь в манты — бедного вида плащи, шитые из мешковины. Капюшоны у большинства были на размер или и того больше, неудобно падая на глаза. Оружие у них было таким же дрянным, как и одежда — кривые, с многочисленными зазубринами пики, и переделанные с плотницких да лесорубных топоры. Кто бы стал тратиться на каких-то велонов? — Но в решениях моего лорда, я не привык сомневаться. Вам не следовало здесь быть.

Глядевший на восток, туда, где равнина переходила в далекую, похожую на складку возвышенность рыцарь потер железной пятерней подбородок.

— Как он сейчас?

Плут не успел ответить. До Глифта и Башивира неожиданно докатился похожий на громовой раскат хлопок. А за ним следом, с разрывом в секунду еще два. Логвелл недоуменно оглянулся — звук катился со стороны холмов, — и в этот самый миг совсем-совсем близко, там, откуда они только что пришли, раздался ужасный грохот. Один из обедавших солдат от неожиданности подскочил, уронив миску в грязь, а его ближайший сосед поперхнулся, закашлявшись. И в ту же секунду площадка между телегами перестала существовать. Вместе с солдатами, костром, поварами, кашей и супом. Что-то рухнуло с неба, облеченное огнем и дымом, и вверх взметнулся подобный взбешенному духу Земли, смерч из камней, шипящей слякоти и горящих обломков. Волна горячего ветра ударила в испуганные лица людей, отражаясь от следующего за ней пламени, и закружила в себе истошные вопли горящих заживо.

А с хмурого неба продолжали с тревожащим душу свистом один за другим падать снаряды. В мгновение ока все смешалось — к обычному и каменному дождю добавился дождь из высвобожденного пламени.

— На нас напали! Атака! — заорали на разный лад перепуганные голоса.

Горело все вокруг: земля, шатры и палатки, утварь и обозы… бегали перепуганные, ничего не понимающие люди. Многие из них горели, стремительно превращаясь в живые факелы. Снаряд, переломав встретившиеся на пути тела, попал в деревянное заграждение, за которым бесились кони. Мимо Глифта пронесся, безжалостно растоптав двоих корчащихся на земле, оглушенных взрывом копейщиков, оборвавший привязь жеребец — в его гриве гарцевало пламя.

— Бежим! — крикнул Логвеллу Башивир, указывая куда-то в сторону. Очень вовремя крикнул, потому что они едва-едва сумели избежать потока бегущих, не разбирая дороги людей. Человеческого стада, в которое, позабыв себя, превратились обозники, воины, ополченцы и дворяне. Только выдающаяся сила, позволила Глифту устоять на ногах, когда их задел, едва-едва не опрокинув поток выпученных глаз и разинутых в бесконечном крике ртов.

— В сторону, в сторону, — утопая, почти захлебываясь, рычал Башивир, не чинясь, раздавая направо и налево удары. Еще несколько коней промчались через толпу, оставляя в ней просеку — у одного на спине сидел нелепо машущий саблей и перепугано орущий всадник в разорванном лиловом доломане. Буланый конь пугался крика и топтался на месте, сносимый безудержным потоком куда-то в сторону центра лагеря.

Наконец они выбрались, выкарабкались, превозмогая безумие потока, и привалились к обрушившейся деревянной изгороди, с недоумением наблюдая за охваченным пламенем лагерем. Приходящий в себя Логвелл отметил, что голосящие с холмов «драконы» в основном бьют по центральной части — избегая стрелять по краям, где собственно они и находились.

— По своим, по своим, милсдарь, суки лупят! — зло ревел, прибившийся к ним солдат с мечом. На нем была прожженная на груди ливрея со звездным гербом, как две капли похожая на виденный в шатре командующего. Из одного уха текла кровь.

«Предательство», — машинально ощупывая испачканное грязью лицо, подумал Логвелл, окидывая взглядом, неподвижно лежащие тела. В толчее его задели по голове и теперь перед глазами все плыло. Пламя размазывалось, подобно живой стене, окружающей весь лагерь. И… рядом нарастал шум сражения. Звон стали. Где-то поблизости постоянно кричали какие-то люди; все чаще среди криков звучало паническое:

— Враг! Враг! Здесь враг!

— А ну тихо там! — отчаянно пытался удержать дисциплину, какой-то мужчина в пышной бобровой шапке, как вдруг… черные тени плясали на оранжевом полотне из огня. Тени танцевали, размахивая длинными черными иглами. Мужчина охнул, хватаясь за грудь, которую пронзила пика, и повалился на землю, деловито рубимый на части топорами. Меховая шапка слетела с его запрокинувшейся головы в огонь.

Тени кричали, сея страх, панику и неразбериху:

— Враг!

— Предательство!

— Мы пропали! Бежим! Бежиииииим!!!

— Спасайся, кто может!!!

В лагере, среди огня и растерянных, дезориентированных людей метались тени, нанизывая на свои дрянные пики и топоры, любого на ком был полноценный доспех или богатое одеяние. Рассеивая людей как овец. А небо роняло, роняло, роняло воду и огонь, словно уже наступил последний день и миру пришел срок узнать гнев Прародителя.

«Проклятье! Как ловко! Как ловко они это сделали!» — билось в голове Логвелла. Он был опытным командиром и быстрее прочих оправился от шока, отлично сознавая, что следовало делать. Сейчас, людей могла вразумить лишь жесткая воля и крепкая рука.

— Лорд Логвелл! — закричали где-то совсем неподалеку. Голос принадлежал одному из «верных», пытавшихся в огне и чаду, разыскать господина.

Зазвенев пластинами доспехов «Две руки» потянулся встать, как вдруг ощутил, прикосновение к щеке чего-то острого и холодного.

— Тише, лорд, — предупредил, удерживая его за плечо Башивир. — Не следует кричать.

Между огнем и дымом, которые стлались по земле от самого обоза, родились несколько теней. Незнакомый воин, что чудом выбрался к ним, заметив оружие, приставленное к лицу Глифта, попытался броситься на Плута, но на него самого уже навалились двое. Не веря собственным глазам, Логвелл узнал в тенях, тех самых кутавшихся в мешковатые плащи ополченцев. Но разве ополченцы могут действовать, так слажено? Воину со звездным гербом заломили руки за спину. Вознесся к небу, ловя редкие дождевые капли, топор на длинной ручке. И обрушился вниз. Кровь и мозг из разрубленного черепа потекли в грязь. Они действовали деловито и необычайно слаженно, не утратив четкости мышления даже в аду. Паника и ужас, словно бы не касались их. Одна из теней приблизилась к Башивиру и Логвелл, косящий глаза на лезвие ножа, услыхал:

— Людей лорда оставьте в живых.

И тень послушно вернулась в дым и пламя. К охваченному шумом и криками, израненному битвой лагерю.

— Что ты делаешь? — прошипел Логвелл.

— Спасаю вашу жизнь, лорд, — поведал ему на ухо Башивир, придерживая нож. — Облегчите мне задачу. Не шевелитесь. Эта битва уже проиграна. Надеюсь, старания командующего не были напрасны и хотя бы одно донесение они успели отправить.

Потянув валяющийся поблизости, вымоченный дождем и грязью плащ, он набросил тот на Глифта, старательно скрывая доспехи того, от постороннего взора.

Логвелл щурясь, от лезущего в глаза дыма, перевел взгляд на командирский шатер — его верх, после попадания снаряда был скошен, обнажились порядком обгоревшие деревянные детали. Пламя, с ленцой пожирало промокшие от дождя стяги, как раз приканчивая отчаянно трепещущего вепря Страйта.

— Ты с ними? С разбойниками? Убери от меня эту затраханную зубочистку!

— Не шевелитесь, милорд. Сидите. Оно того не стоит. Поверьте, мой лорд опечалится, если узнает, что вы погибли. Ах, зачем вы только приехали сюда? — горестно покачал головой Башивир, отталкивая Глифта острием подальше от игры отсветов и клубов дыма. — Вас не должно было быть здесь. Но, чу, вы слышите?

Логвелл прислушался, слыша лишь шум зарева и дрожь земли, в которые вкрадывались отзвуки еще одной стихии — стихии человеческой боли и страдания. Пару раз мимо пробегали отряды людей, но на привалившегося к изгороди Логвелла, и прикрывающего его Башивира, никто не обратил внимания.

— «Драконы» смолкли, — хрипло заметил он. Башивир кивнул:

— Не только, милорд. Не только. Представление заканчивается. Это конец.

— Какой еще конец? Чей конец?!

— Южной Армии, милорд.

Из-за далекой гряды к пылающему лагерю уже подтягивалась длинная, даже по приблизительным прикидкам составляющая несколько тысяч колонна пеших и конных воинов. Глядя на ровный, выдержанный строй, язык не поворачивался назвать их разбойниками. Впрочем, тому была еще одна причина. Нападавшие ехали под бело-красными знаменами. Знаменами Сокола. Но и это не все: со стороны холмов, на которых стояла артиллерия, из небольшого дрома[19] где никто не удосужился провести разведки, выехал отряд в несколько сотен всадников.

Очень скоро лагерь был окружен кольцом, и никто не смог бы сказать, сколько именно было нападавших. Но перепуганным и подавленным, сотнями сдающимся в плен людям казалось, что враги были буквально всюду.

… Лорд Барлейт Сотар прибыл в лагерь во главе депутации из старшин и предводителей Вольных. Сокол Велона тихо проехал над рядами склонивших головы и поставленных на колени пленных, добром которых сейчас распоряжались Вольные. Возле порушенного командирского шатра его дожидалось трясущееся от ужаса командование Южной армии. Снаряд «дракона» изрядно уменьшил их количество. Четверо офицеров, боязливо жались к генералу, так и, норовя спрятаться за его широкие телеса. Сам Гектор, в разорванном мундире то, краснея, то бледнея водил недоуменным взглядом по сторонам.

— Лорд Сотар, — прошептал он, узнавая гордого всадника в серебристых доспехах с красным изображением расправившего крылья сокола. — Вы? Вы… что это всё значит?

Барлейт окинул толстяка равнодушным взглядом и уставился на растерявших свой дворянский лоск командиров ополчения.

— Справедливость, — его голос прозвучал как приговор. — Генерал Страйт, я прибыл, принять вашу капитуляцию.

— Лорд… лорд, — смятение отразилось на давящемся звуками лице генерала. — Вы…

— Предатель! Подлый предатель! — взревели остатки беонтов. — Негодяй!

Один из старшин сделал знак и несколько молодцев быстро навели порядок, нещадно лупцуя носителей золотых украшений палицами. Дерзкие выкрики переродились в болезненные стоны и всхлипы. Барлейт и ухом не повел.

— Капитуляция, генерал. Не нужно давать повод к… инцидентам. Подарите себе и своим подчиненным жизнь.

— Вы… вы… вы меня обманули…

— Генерал, — голос Барлейта, жестко стеганул по ушам. Многие слушатели невольно поежились. — Не испытывайте нашего терпения. Альтернатива вам не понравится.

Адъютант и полковник, которому кто-то успел расквасить нос, с ужасом уставились на зловеще ухмыляющихся Вольных. И торопливо зашептали полководцу в оба уха, очевидно в кои-то веки, придя к согласию.

— Мы сдаемся, — обреченно послушал советников генерал, сдуваясь как рыбий пузырь. На лице Барлейта не мелькнуло и тени эмоций; он и не ждал ничего иного. Вольные перемигивались между собой, жадно поглядывая на богатую добычу — серебряные и золотые украшения на пленниках, сваленные в кучи клинки в тонких, изукрашенных драгоценностями ножнах.

— Замечательно. Как пленные вы можете рассчитывать на известную степень безопасности…

Один из офицеров, державшийся за спинами прочих, весь красный от гнева вдруг вырвался вперед и с криком бросился на Барлейта. Саблю у него никто отобрать не удосужился, посчитав простым украшением. Ошибка. Одного за другим, оказавшийся отличным фехтовальщиком, безвестный офицер разметал четверых Вольных. Сложно было подозревать подобный талант в холеном «паркетном» человеке.

Несколько пленных из числа солдат и дворян попытались было последовать его примеру, но Вольные не дремали — в воздухе вновь замелькали палицы и дубины, бесцеремонно сбивая благородных с ног. С пленными солдатами поступали много проще: их без разбору накалывали на пики.

Золотые шевроны блеснули возле коня Сокола, но прежде чем офицер успел ударить Сотара саблей, перед ним, словно призрак из грязи, вырос Грив Кривонос. На велоне была только вороненая кольчуга и обычные штаны вареной кожи. На поясе его висел устрашающего вида меч с черной рукоятью, но Кривонос даже не подумал за него схватиться. Сабля, свистя, описала круг и столкнулась с подставленным под неё запястьем, врезавшись в металлический браслет. Видевшие это охнули: удар подобной силы, должен был оставить Кривоноса без кисти. Но рассекшее метал острие, остановила беззащитная человеческая плоть. Языки огня доедавшего остатки нескольких палаток дрогнули, прижимаясь к земле.

Не верящий собственным глазам офицер, сжимал рукоять обеими руками, тщетно напрягая мускулы.

— Что-то не так, благородный? Или память камня молчит насчет таких случаев? — в сине-зеленых глазах сквозила насмешка. Грив резко выстрелил свободной рукой, хватая локоть нападавшего пальцами. Раздался хруст, и человеческая кость подалась, точно мокрая глина. Офицер взвыл и рухнул на колени, пытаясь вырваться из тисков боли.

— Образование, — наслаждаясь жутковатой сценой, выразительно несчастному объяснял Кривонос, — бич нашего времени. Прежде чем применять свои способности, всегда нужно знать, в чем, собственно говоря, их слабость. Ну да ничего, ты же не виноват, что камень-проводник, не дал тебе никаких знаний о тех, кто пользуется алмазами. Где он кстати?

Высвободив вторую руку, Грив, чье тело игнорировало никчемные попытки стоящего на коленях человека рубануть его по ребрам, деловито ощупал форму, задержавшись на одной из пуговиц.

— Позолота? — понимающе кивнул он, отрывая понравившуюся пуговицу и выпуская рыдающего человека из хватки. И тут же, почти без замаха ударил его кулаком в грудь. Видевшему все это со стороны Глифту, почему-то вспомнилась булава, сшибающая с седла рыцаря в тяжелой амуниции.

Переломанное тело отлетело назад, уронив собой испуганно вскрикнувшего генеральского адъютанта. Кое-как поднявшись и машинально отряхивая белоснежный китель от грязи, молодчик с ужасом глядел на искаженное ужасом лицо мертвеца. Золотой лев на груди, вмялся глубоко внутрь торчащих осколками ребер, напитываясь кровью.

— Маг, — с ужасом вздохнул кто-то из пленных, глядя на довольно потирающего пуговицу Грива. — Мамочки… маг…

— Теперь, когда господа благородные оценили, чего стоят их потуги, я бы порекомендовал, если среди них остались еще рудные маги, держать свои способности при себе. И сдать имеющиеся при себе драгоценности.

— Че-чего вы хотите? — лежащий в грязи труп, приковывал к себе взгляды знати. — Что вы собираетесь делать? Хотите выкуп?

Барлейт поглядел на кучку грязных, всего за какой-то час утративших свое высокомерие людей.

— Где Золберг Вальдс? — спросил он вдруг, и когда дрожащего старика вытолкнули вперед, словно чумного, соседи, продолжил: — Ты. Лично ты можешь не беспокоиться на счет выкупа. У тебя есть иной долг. Перед Мальдгардом, — повернувшись в седле, он скомандовал: — Пусть господин Золберг выплатит по счетам.

— Что вы имеете в… — залепетал старик, когда к нему подскочили сразу несколько Вольных. — Что вы… нет! Не надо!!! Пустите меня, вы грязные твари! Пустите!

Но никто не подумал его слушать. Золберга потащили к столбу, на котором виднелись остатки флагов Южной Армии, и, не смотря на угрозы и сопротивление, повесили, связав руки за спиной, его собственной нагайкой. Петля глубоко врезалось в морщинистую шею, когда дергающееся тело начали вздергивать вверх, протаскивая спиной по шесту. Золберг Сиплый дрыгал ногами и до последнего пытался изрыгать проклятия. Но скоро затих, вывалив из жабьего рта чудовищно опухший язык и дернувшись в последний раз как порванная струна.

— И-ех, — грустно констатировал смуглый старшина за спиной Сотара. — Жалко. Надо было целиком запечь суку, а то сдох больно быстро.

Пленные мрачно смотрели на висящего прямо под обгоревшим до неузнаваемости флагом дворянина.

— Мой лорд, — позвал Сотара, степенно выступая из рядов Вольных Башивир. Рядом с ним шел — без всякого принуждения — Глифт Логвелл. Хозяин Красной Гряды, завидев Глифта, нахмурился и вопросительно взглянул на слугу.

— Досадная случайность, мой лорд, — пояснил Плут. Чувствуя на себе не слишком дружелюбные взгляды велонов Логвелл тем не менее сохранял ледяное спокойствие и с достоинством глядел на Сокола.

— У меня есть важная информация для лорда-протектора Велона, — скупо сообщил он. Сотар на несколько мгновений замялся, разглядывая так некстати появившегося знакомца. Но потом кивнул и, глянув на старшин, распорядился:

— Следуйте плану, — и добавил, уже громче, для всех: — И займитесь, наконец, добычей! Мы победили!!!

До палатки их провожали радостными выкриками и скандированиями, не уступающими по громкости недавнему грохоту снарядов. Логвеллу никто не связывал руки, но от него не отходили ни на шаг трое Вольных с обнаженными саблями. Повинуясь распоряжению Сотара, они встали перед палаткой, преграждая путь любопытным. Внутрь, кроме Глифта и Барлейта, вошел лишь Башивир.

Глифт смотрел, как Барлейт располагается на невысоком чурбачке, пристраивая между расставленных ног изогнутую саблю в матово блестящих темных ножнах.

— Ты понимаешь, что наделал?

Логвелл говорил так тихо, что удивлялся сам себе. У него внутри все клокотало и кипело: негодование, злость, ярость, удивление… Удивление. Его, пожалуй, было больше всего. Ключевой вопрос «зачем», не давал покоя.

— Мне следовало предвидеть, что ты появишься здесь, — отозвался Сотар. — Ты всегда очень тщательно исполнял свои обязанности. Что же… я сделал все, что только мог, чтобы удержать тебя на расстоянии. Судьба.

Он слабо улыбнулся. И что-то в его улыбке промелькнуло такое, что у Логвелла защемило сердце. Все вопросы и обвинения куда-то пропали сами собой.

— Это все… все из-за Дрейнов? Ты хочешь добраться до них? — так же тихо спрашивал Глифт, избегая смотреть в лицо Сокола.

— Я хочу справедливости.

— Его Величество не одобрит твоего поступка. Ты ведь… — язык не повернулся сказать одно простое слово. Слово, которое Глифт и в страшном сне не соотнес бы со своим восточным соседом. Бунтарь.

Барлейт слабо махнул рукой, опуская ее на гарду меча. Он все прекрасно понимал сам. Никогда еще не было так, чтобы Вольных вел в бой кто-то из приближенных короля. На армию короля.

— У тебя была какая-то информация. Так ты сказал?

— Да. Ты отлично справился. Обманул всех и вся. Честно говоря, до сих пор не пойму как тебе удалось без шума захватить холмы… но трюк с паникой, достоин высшей похвалы. Повергнуть почти без драки больше восьми тысяч, располагая при этом… сколькими? Сколько их там на самом деле — две? Три тысячи?

— У страха большие глаза, — уклонился от прямого ответа Сокол. — Благодарю за похвалу. Что-то еще?

— И снова да. Если потребуется я готов выплатить всю необходимую контрибуцию за меня и моих людей. Столько сколько потребуется. Закон войны свят. Но… — Глифт сбился с официального тона, мучительно подыскивая правильные слова. Его собеседник терпеливо ждал, слушая ликование Вольных. — Сотар, я обещаю, я клянусь тебе, что мы решим твой вопрос. Не горячись. Не нужно делать больше сделанного, — он поглядел в черные глаза Сокола. — Ты достаточно заявил о себе. И если ты остановишься. Здесь. Сейчас. Не трогая больше никого. Я, Глифт Логвелл, лично прослежу, чтобы тебе вернули жену, а Дрейны понесли заслуженное наказание. Чтобы их сын, ответил на королевском суде.

Щека Сотара мучительно дернулась.

— Неужели ты думаешь, я не пытался добиться этого?

— Король Элберт благоволит тебе. Но он слишком расслабился, позабыл, что такое настоящая междоусобица. Ты напомнишь, уже напомнил ему об этом — сегодня же вечером он поймет, как ошибался на твой счет.

— Дрейны никогда и ни у кого на поводу не пойдут.

— Пойдут! — пламенно пообещал Логвелл. — Пойдут, если прикажет король! А он сделает это! Я сам, поеду твоим представителем в Лирест и добьюсь, чтобы он приказал. В противном случае… это же война! Война! Кровопролитная, не нужная никому кроме Клеархов, война!

— Я тебя не узнаю, Глифт. Мне казалось уж кто-кто, а ты воспримешь идею войны с распростертыми объятиями.

Логвелл агрессивно замотал головой.

— С гашхарами. Или где-нибудь на западе… но не такую. Не войну, в которой одна часть Бестигвальда будет драться с другой! Потому что это глупая война. Ты и сам понимаешь, какой глупой будет такая война. И чем она закончится — остановись сейчас, Барлейт. Вольные возьмут достаточно добычи и послушают тебя, они ведь тоже не самоубийцы… главное остановись. Мы вернем твою жену, ты сможешь отомстить за сына. Но не так. Не нужно этого безумия.

Он с надеждой смотрел на Сокола. Речи Защитника Востока были полны смысла. И никто не мог бы отмахнуться от них. Тем более этого не мог сделать рассудительный и взвешенный человек. Человек всю жизнь служивший одной идее. Башивир украдкой изучал лицо лорда. Глифт смотрел в него открыто. С улицы в палатку врывались крики, делящих свой улов Вольных. Сотар сидел, упираясь сапогами в землю и задумчиво опустив подбородок на рукоять сабли. Ни по глазам, ни по лицу его невозможно было прочитать ни эмоции, ни мысли, ни единого душевного порыва. Логвелл не знал волнения в бою. И не боялся смерти. Но сейчас в его сердце вкрадывался трепет.

— Хорошо. Я остановлю Вольных… но только, если мне вернут Лану, и если я, своими ушами, услышу как Дрейны просят прощения. А главное — суд. Суд короля. Езжай, Глифт. Езжай прямо сейчас к Его Величеству. Но знай, что у твоего обещания будет заложник. Южная Армия.

ГЛАВА 7

… Голоса были чуть приглушены дверью, но по-прежнему слышались довольно отчетливо.

— Кто бы мог подумать, что он пойдет на такое? — рассуждал хрипловатый мужской бас. Ринвальд ван Дрейн позавчера вернулся с охоты простывшим, и теперь в его быструю речь вкрадывалось гнусавое сопение.

— Никто, — подтвердил мягкий тенор. Кейлина узнала голос ван Стиарида и он тут же представился ей. В опрятном черном колете, с расчесанной бородой и благообразными усами, с изогнутой линией седины над ровным лбом. С украшенным изумрудами и черным янтарем поясом, на котором переливались в декоративной скачке всевозможные звери. И с неизменно доброжелательным лицом лорда из детской сказки. Таким располагающим для людей видевших Стиарида впервые. Кто не знал его. И тайны его лица.

— Вольные выступили против Бестигвальда, а Логвелл пошел дипломатом к королю. Мир воистину сошел с ума, — покачал головой отец. Она подумала, что как раз сейчас он, должно быть, сидит в любимом кресле, повернувшись к гостю, и покачивает ногой. Стиарид ответил довольно длинной репликой. Не расслышавшая слов девушка прижалась ухом к двери, поправляя сбившуюся на глаз прядь волос.

— Возмещение убытков? — с толикой недоверия переспросил Ринвальд. — Он так легко откажется от мести? Не станет бить, грабить и убивать, в надежде впиться в горло моего старшего сына? Так подразумевается? Что король испугается каких-то бродяг и истерики своего подчиненного? Что пойдет на уступки, кланяясь через сторожа своей восточной границы?

— Сотар не дурак, — и вновь тот же тенор. Вероятно, лорд Стиарид мог бы при должном желании играть в столичном театре на первых ролях. — Он мыслит здраво. И видит ситуацию, как она есть. Но он верит в то, во что хочет. Или в то, к чему подталкивают его обстоятельства — нехватка провизии и маленькая армия. Значит, есть надежда обойтись малой кровью.

— Я его не боюсь, — независимо ответил Ринвальд. — Если хочет, пусть приходит сюда и попробует на зуб мои бастионы. У Каменных Ос найдется, чем удивить велонских голодранцев. Что? Что вы смотрите так на меня? Или скажете, что питаете к Сотару родительские чувства и не собирались его использовать в нашем маленьком замысле? Давайте будем честны — никто никогда не воспринимал Барлейта, этого блаженного дурака, в качестве равного! Но, если вас это утешит, изначально я не планировал идти в прямую конфронтацию. Случилась накладка.

— Это не игрушки, лорд Дрейн, — тон Стиарид не изменил, но в его случае интонация ничего не значила. — Не ваши личные разборки. Это политика. Наш род дышит ею, столетиями оберегая престол от потрясений. И знаете, мы никогда не делали этого в спокойные времена. Накладки очевидная обыденность нашей жизни. Но политика, а значит и мы, не терпит, чтобы развитие желательных событий определяли накладки, а не люди. Вам ли этого не знать? Ведь вы и только вы, всегда полагаетесь на точные расчеты. В настоящий момент война нежелательна. И тем более нежелательна она на территории Бестигвальда.

Уже второй час, с момента прибытия на Южную Корону кареты с королевским гербом и полусотней охраны, хозяин замка вел частную беседу за закрытыми дверями. Охрану, слуг и советников к разговору не допустили.

— Уступки? — недоверчиво переспросил Ринвальд. — Идти на уступки перед нелепыми угрозами, выторговывая себе минуты? Подкармливая их наглость и внушая нашим вассалам сомнения? Вы понимаете, о чем говорите? Это не дворцовые маневры — мы переходим на разговор о цифрах. О прибылях и убытках. И бухгалтерия твердит мне в оба уха, что убытков от такого выжидания окажется не в пример больше! Может, вы еще предложите мне отдать под суд сына? Лучше я дам этому выскочке и его грязной шайке, то чего он действительно заслуживает. И за каждого убитого с моей стороны, сдохнут десять с его! Это закон, по которому Дрейны жили и благодаря которому будут жить!

— Вы не желаете смотреть на ситуацию с точки зрения государственного деятеля…

— Нет! — резко перебил Стиарида лорд Дрейн. — Своих детей отдавайте, если хотите. Королевский суд! А сецессию для Велона ему не нужно?

— Если мои слова кажутся тебе недостаточно убедительными, — Стиарид не собирался уступать, — обрати внимание вот на что…

«Скука», — равнодушно подумала Кейлина, осторожно отступая от вишневого оттенка двери. Ни её отец, ни лорд Стиарид до сих пор не сказали ничего стоящего внимания. И уже не скажут, погрязши в споре. Ничего такого, о чем следовало бы говорить. Она давно и прочно усвоила, что к тем разговорам, которым невозможно дать ход с пользой для себя лучше не прислушиваться. Счастлив кто знает нужное.

Что же до исхода разговора, она была совершенно уверена, что отец останется при своем мнении. Во всем, что касалось благополучия его наследника, он становился ужасно упрямым.

Молодая леди поправила ленточки на платье, привычно тронула розочки рубиновых сережек и, осмотревшись по сторонам, поспешила прочь от отцовской приемной. Этаж сейчас пустовал, поэтому особенно опасаться не стоило…

— Подслушиваешь?

Риккерд обретался прямо за углом, возле ведущей на второй этаж дворца лестницы. Сидел на загодя принесенном стуле, положив ногу на ногу копирующим отца жестом, и чего-то по своему обыкновению ждал. Кейлина одарила брата самой милой своей улыбкой, которой всегда скрывала свое безразличие к людям.

— Сторожишь? — голубизна её кукольных глаз, встретилась с угрюмой серостью его взора. — Вроде бы отец ясно сказал, что разговор приватен, так зачем же ты здесь?

Брат и сестра, они были совсем не похожи друг на друга. Ни внутренне, ни (хвала Прародителю!) внешне. Крупный, явно рожденный для войны, Риккерд, каждая деталь, чьей внешности соответствовала родовым чертам, за исключениям некоего «но». Светлые, но не слишком как для Дрейна волосы. Серые, но не голубые глаза. Слишком широкая переносица. Отцовский мощный подбородок, дающий сходство с прямоугольными челюстями стоящих во внутреннем дворе мраморных скульптур. И слишком грубый рот, почти лишенный губ. Опять-таки воина. Для Кейлины всегда оставалось загадкой, отчего отец не отправил Рика в королевскую армию, а оставил при себе в качестве помощника, а фактически прислуги. Риккерд ездил с поручениями, представал перед друзьями и врагами рода, занимался поддержанием хозяйства, приводил в исполнение наказания вынесенные главой рода.

— Присматриваю за порядком, сестрица. Чтобы им никто не мешал. А ты с каких-то пор заинтересовалась политической ситуацией? Неужели велонская тема прорвалась в салоны? — с неподдельным интересом поинтересовался Риккерд. Он кажется не оставлял попыток навести мосты.

Чего только не придумывают люди от безделья.

— Должен же хоть кто-то в нашей семье интересоваться по-настоящему важными вещами. И если мои братья на это неспособны, то может у меня выйдет. А сейчас я опаздываю — у меня, знаешь ли, занятия, — и, воспользовавшись паузой она прошла мимо изящно стеля шаг по древесного цвета плитке.

— Моя сестра как всегда приветлива и мила, — провожая глазами её распущенную солнечную гриву, сказал, прислушиваясь к себе Риккерд. — Нечто небесное. Настоящее исчадие небес.

— … Когда-то маги правили миром. Маг сам был как тысяча, как тысяча тысяч. Он шагал по земле, ощущая далеко вглубь каждую частицу мира. Каждую крупицу Силы, пропуская через себя. Он чувствовал каждый минерал, и каждое растение служило Его воле. Все стихии, льнули к Нему и это не легенда, это правда. Но однажды что-то случилось. Произошел катаклизм. Трагедия, — тихим, похожим на шорох мела по грифельной доске, голосом рассказывал мэтр Остис.

Голубь, порхнув крыльями, приземлился на бронзовый бортик, с любопытством кося голову на людей в беседке.

— Какая?

— Того никто не знает. Не осталось ни письменных источников, ни даже сказок. Известно лишь, что вода и огонь перестали служить магам. Отвергли их. Неведомо почему. Старые маги канули в прошлое, сохранив свои секреты. Их ученики, были не более чем заготовками. Подобиями подлинных магов, нередко обученными лишь на четверть. Одни черпали силу трав и деревьев, силу воздуха. Их назвали «ткачами». Другие — из недр. Им служили все камни и минералы.

Служанки, убирающиеся в садике Южной Короны, разглядывая чинно беседующую о чем-то за розарием парочку, весело переглядывались. Восемнадцать лет дитю, уж замуж пора, а все чему-то учиться.

— … но время крало и те секреты. Сегодня на зов рудных магов отзываются всего шесть камней. Управиться с двумя-тремя из них, считается признаком высокой квалификации, — с нескрываемой досадой рассказывал Остис. — Конечно, быть может, есть и другие… это невозможно проверить, ведь сила рудных магов стала очень индивидуальна. А камни теперь разрушаются, стоит лишь взять из них больше положенного, — сосредоточенный на своих мыслях он, в подобные моменты, казалось, сам уплывал куда-то. — Ткачи повелевали живой силой этого мира. Их даром было Слово. Одним словом они могли убить или исцелить. Сейчас этого нет. Оставшиеся по селам знахарки и шептуны жалкие ничтожества и шарлатаны. Вода и огонь презирают магию. Воздух молчит. Только силы земли еще питают нас. Однажды и они могут иссякнуть. Надеюсь, это произойдет не на нашем веку. Запомни же, — познать силу двух-трех камней уже успех.

— А как же все шесть? — прослушавшая добрую половину лекции Кейлина очнулась, выразительно взглянув на мужчину в балахоне. Мэтр Остис пожевал губами:

— Строго говоря, для рудного мага высшего уровня доступны только пять камней. Два камня из шести, великолепные драгоценности, которые ты видишь на своих подругах каждый день, наиболее сложны в освоении. Но каждый из них имеет свой нрав, и сейчас уже, пожалуй, никто не сумел бы уговорить эту парочку действовать сообща. Даже опытнейшим магам остается лишь обращаться к одному из них, к тому, чей характер ему ближе.

— И что же это за камни? Что они могут? — с нескрываемым интересом спросила Кейлина. Скучную теорию, утомительные занятия по сосредоточению, развитию внимания и истории, она терпела лишь по одной причине. Чтобы как можно больше узнать о своих возможностях.

— Леди Дрейн, мы же уже проходили это — камни ничего не могут сами по себе. Может маг, получающий благодаря камням доступ к Силе.

— Я помню. Поэтому правильнее всего называть эти драгоценности «посредниками».

— Именно, леди Дрейн. А вообще вам не мешало бы быть повнимательнее, — сделав замечание мэтр Остис, вновь вернулся к своей любимой теме: — Один таит в себе ярость крови, второй хлад разума. Один, способен свести с ума саму природу. Второй, то лекарство, что может быть горше любого яда, — он задержал речь, давая девушке мгновение, чтобы догадаться самой. — Рубин и сапфир. Их сила, прямо зависит от того, насколько ты сильна, насколько хорошо ты сумеешь почувствовать минерал. От личных способностей, от качества или количества оказавшихся рядом камней. Возьмем, к примеру, алмаз — кто-то с его помощью сумеет лишь избегнуть ссадин и ушибов, а в чьих-то руках алмаз раскроется полностью. И о мага сломаются мечи. Кто-то с помощью рубина способен вызвать головокружение у недруга, а кто-то восстанавливать свое тело от любых повреждений. Это очень тонкое искусство и научится ему дано не всем. Даже использование янтаря — обычного, не говоря уж о белом, или не приведи Прародитель, черном, сейчас стало редкостью. Собственно поэтому новички обычно начинают с кварца. Чтобы не ошибиться, не переоценить свои способности. И часто им же заканчивают.

Кварц. Камень Новичка. Один из самых распространенных инструментов рудной магии, как уже знала Кейлина. Каждый из камней имел два типа воздействия по отношению к магу. Внешняя сторона, влияющая на мир вокруг. И сторона внутренняя, дающая способности, часто связанные с риском для здоровья и жизни. В этом плане кварц был самым безопасным. Он хранил в себе воспоминания магов. Остис как-то говорил, что раньше кварц использовали лорды для передачи сообщений. Идеальное письмо, защищенное от всех кроме других магов. И от других магов, если посылающий достаточно искусен и способен заклясть этот чуткий камень на собственной крови.

Еще более полезной особенностью кварца была способность сохранять в себе следы чужих талантов. В музыке, красноречии… много в чем. Впрочем, аметист и кошачий глаз стояли в сторонке от остальных разновидностей. И способности давали очень-очень необычные.

Но Остис очень неохотно раскрывал тайны камней, если это не входило в предмет занятия. Надо думать, боялся отбить интерес своенравной ученицы. Или не хотел побуждать ее к опасным экспериментам.

— И каким же из этих камней владеешь ты? Рубином? Или сапфиром?

— Никаким, — с сожалением признался учитель рудной магии. — Они выше моих способностей.

— А я? — настойчиво спросила Кейлина. — У меня получиться?

Мэтр Остис окинул сидящую за столом девушку. Пробежал глазами по разложенным перед ней минералам.

— Многое, леди Дрейн, о ваших способностях говорят ваши успехи. Вы и сами знаете — лишь один из сотни рудных магов, начинает работать не с кварцем, а с каким-нибудь другим проводником. Вы начали с Камня Льстеца[20]. Камня причудливого и переменчивого. Очень многогранного и необычного камня… — он помедлил, точно хотел поддразнить интерес к своему мнению. — Да. Вы сможете. Может через три или пять лет обучения, но вам это удастся. Не сразу, что хорошо ибо все что дается в рудной магии без должного усердия может привести к бедам как мага, так и его окружение.

Именно такой ответ был нужен Кейлине. Такого ответа она ждала. И почудилось ли ей или нет, но мочки ушей на миг словно бы обожгло, касающимися их рубинами. Наставник, легко читая в её лице, наклонился к ученице, позволяя почувствовать исходящий от льняной одежды легкий запах сандала и сказал:

— А теперь верну вас на землю, леди Дрейн. Достаточно теории. Пора поработать с камнем.

— С каким? — загорелись глаза Кейлины. Он, не глядя, указал на один из лежащих перед воспитанницей. Потерявший к их диалогу интерес голубь снялся с бронзового насеста и перелетел к небольшой стайке, воркующей возле старой служанки, крошащей птицам хлебные крошки.

— Опять? — Кейлина недовольно рассматривала выбор наставника. Опал. Она вот уже полгода практиковалась в работе с тремя камнями. Училась читать и слушать послания заключенные в кварце. Безуспешно старалась разобраться с алмазом: укрепление тела ей упорно не давалось, а единственно успешным было упражнение направляющее силу алмаза во внешний мир. Остис говорил, что маги древности могли с помощью алмаза рушить стены городов. Вершина ее успеха — трещины на боках глиняных кружек и кувшинов. Поэтому работать с алмазом нетерпеливая Кейлина не любила. Но опалы… с ними приходилось обращаться чаще всего, и теперь леди Дрейн могла считать себя знатоком возможностей дарованных Камнем Льстеца.

Обычные — для людей. Чтобы управляться с ними. И огненные, про них мэтр рассказывал, что они предназначены, дабы предвидеть события. Этому умению он ее не учил потому что (как подозревала сама Кейлина) несмотря на десятки прочитанных книг сам не знал о нем ровным счетом ничего.

— Понимаю, — как всегда серьезно кивнул мэтр. — Вы верите, что и так уже разобрались во всем. Но спешу вас порадовать. Сегодня мы займемся внешними воздействиями, на которые способен опал. Будем заклинать погоду. И, леди Дрейн?

— Да, наставник? — замерла она.

— Скажите, что не станете своевольничать и использовать магию в ситуациях, которые рискуют столкнуть вас лбами с другими рудными магами. Поверьте на слово, наши собратья могут очень неоднозначно отнестись к попыткам влияния на них.

— Конечно, мэтр, — легко пообещала она, накрывая похожий на миниатюрную палитру художника камень ладонью.

Артей прибыл по первому зову, оставив наблюдение за тренировкой Каменных Ос.

— Мой лорд, — поздоровался он, прямой как меч, вставая у кресла в котором ожидал, поигрывая золотой фибулой Риккерд. Против обыкновения присесть лорд не предложил, разглядывая похожего на молодого грифа с изогнутым клювом, слугу. И это птичье сходство только подчеркивалось дорогим камзолом с белыми кружевными манжетами, который Гексли, подчиняясь моде, носил с истинно наемничьим небрежением.

— У меня сегодня был интересный гость с Рудного Утеса, — фибула перекатывалась между костяшек пальцев, поблескивая узорчатым боком. — Со здравым, но не интересным лично мне предложением.

Артей знал о ком идет речь, но, как и положено вассалу, господина со своими предположениями не перебивал. Слушал, молча, уставив свои немигающие черные глаза на господина. Черные как у велона. Или даже скорее гашхара. Под левой рукой торчала, целясь куда-то в сокрытое за зелено-красным витражом окно, костяная рукоять сабли.

— Поэтому для тебя и твоих молодцев есть небольшая работенка, — Ринвальд с шумом потянул воздух простуженным носом. — Возьми дюжину крепких, умеющих держать языки за зубами парней и поезжайте в столицу. Найдите там лейтенанта королевской армии Визерия Сотара. И привезите его сюда.

Предводитель Каменных Ос несколько оживился. На его губах появился намек на удивленную улыбку.

— Когда вы приказываете привезти сотареныша, подразумеваются ли какие-нибудь форс-мажорные обстоятельства? Должны ли мы уговаривать его, передвигаться ли нам тайно или…

— Не болтать. Пожелания всего два. Никто посторонний о вашей работе знать не должен — особенно со стороны короны. И привезите мне Визерия. Остальное мне не интересно. И тебе не должно быть. Только не забудь, что у парня найдется охрана, да и сам он вроде как не напрасно форму носит.

Ринвальд откинулся головой на подбитую мягкой алой подушечкой спинку кресла и пристально посмотрел на Гексли своими ярко-голубыми глазами с покрасневшими белками.

— Это как раз та часть, мой лорд, которая не должна быть интересна ни вам, ни мне.

День молодой леди был расписан по часам. Подъем, встречи, занятия, встречи, подготовка к вечернему балу. Все спланировано, во все требуется участие. Добропорядочная дщерь своего рода не имела бы ни минуты собственного времени. И так изо дня в день, из месяца в месяц. До самой своей свадьбы. Которая в случае с Кейлиной до сих пор не состоялась только по причине отсутствия подходящей партии.

Никакого отдыха. Обязанности леди — благородное бремя. Если бы только Кейлина всегда следовала правилам.

Среди скучных дневных дел, её интересовали лишь проводившиеся три дня в неделю уроки мэтра Остиса. Только они вдохновляли дочь лорда Дрейна. Потому что давали ей нечто уникальное. То чего не было у других. Она очень ревниво относилась к своей необычности.

Талант Кейлины открылся довольно поздно. Долгое время лорд Ринвальд не мог смириться с мыслью, что божественный дар полностью обошел его любимого старшего сына и достался девочке. Но благоразумие все же взяло верх и на свой семнадцатый день рождения ей кроме прочих подарков презентовали тихого пропахшего сандалом мужчину, похожего на измученного рукописями книжника. Её наставника в искусстве магии.

С той поры в жизни молодой леди Дрейн произошел ряд изменений. Семья отдалилась от Кейлины еще сильнее. Если раньше отец смотрел на нее лишь как на возможность закрепления своих позиций, посредством династического брака с ценным союзником, то теперь лорд похоже не мог определиться, как быть с её прорезавшимися способностями. Мать почти перестала с ней разговаривать, как и Родрик, в чьих глазах она находила откровенную зависть. Это не слишком трогало юную леди. Родственников она не любила. Но будучи от природы неглупым человеком, с раннего возраста научилась изображать любезность в разговорах с ними. Со всеми, кроме Риккерда, на которого Кейлина посматривала свысока.

Впервые за всю жизнь ее учили чему-то по-настоящему важному. Мэтр Остис оказался талантливым учителем и сразу же нашел подход к новой ученице. Он не стал засыпать ее своими россказнями. Просто спросил — нравится ли ей какой-нибудь молодой человек. А когда выяснил, подарил небольшой круглый опал. И рассказал о возможностях этого камня. С той поры поддерживать энтузиазм Кейлины не приходилось. Всего за месяц она проделала работу, на которую другим требовался год. А затем был первый экзамен, с блеском пройденный. Красавчик Люций Себиас — молодой рыцарь, по которому сохли все её подружки, но с которым она не могла иметь ничего общего, из-за его низкого происхождения, стал буквально сходить по ней с ума.

Ох, как же она втоптала его в грязь этого никчемного тупицу! Какой это был миг торжества! История закончилась предсказуемо: семья рыцаря, спасая его от позора, посодействовала переводу Люция на службу к западным границам Бестигвальда. А Кейлина под фанфары скандала, поняла каково это. Обладать властью. Не той, которую дает статус. Не той, о которой говорят, глядя на короля Элберта. А той, что пленит человеческое сердце, делая обладателя послушной марионеткой. Ах, каким было выражение глаз попавшего в магическую сеть дурачка-рыцаря!

«И это лишь малая толика того, на что способен рудный маг», — частенько думала она, сладко засыпая в пуховой постели.

… Сегодня днем, после сокращенных до полутора часов занятий, она уезжала в Лирест, в тамошнее поместье ван Дрейнов. Король давал «Лунный бал», знаменующий его отъезд из города в столицу для подготовки к празднованию дня рождения. Это был самый крупный из летних балов. Туда собиралась вся дворцовая знать. Там были все. Должен был быть и кто-то из Дрейнов. Требовалось держать марку. Поэтому весь без исключения вечер она провела в своем будуаре. Её прической, укладывая золотистые волосы так, чтобы они скрыли небольшие дефекты внешности, занимались аж три служанки. Еще две обрабатывали кисточками её лицо, накладывая пудру, румяна и прочие необходимые любой моднице штучки. Великое искусство сделать макияж совершенно незаметным. Выбор в одежде пал на красное платье со шлейфом и необычайно элегантным шарфом (вечера становились прохладнее). Украшения из белого золота с крупными рубинами, одетые на шею и запястья, подчеркнули богатство наряда. Подумав, Кейлина, надела на безымянный палец тонкое колечко с небольшим белым опалом. Туфли с отливающими перламутром капельками халцедона.

«Я лучше всех, — довольно думала она, разглядывая свое рубиновое отражение в зеркале. — И никто из тех обезьян, что сегодня будут выплясывать на балу, со мной не сравниться!»

Эта мысль не покидала её всю дорогу через укутанный поздними сумерками Лирест. До самого королевского дворца, освещенного сейчас тысячей огней. Стоило Кейлине, сойти с экипажа в компании своей прислуги, как её уже приветствовали буквально со всех сторон. Прогуливающиеся по блестящему, словно выложенному из ледяных блоков двору, гости хорошо знали дочь лорда Дрейна. Она отвечала им лучезарной улыбкой и дружескими кивками, не тратя впрочем, время на беседы.

«Свита», дожидалась ее за одним из столиков для отдыха. И завидев Кейлину, отреагировала бурными возгласами.

— Милая моя, ты великолепна! — радостно охала, первой схватившая Кейлину за руки Белла Вильм.

— Какое платье! — вторила ей Дарни Мисгерд, округлившимися глазами спеша по рубиновым гроздьям украшений. — Божественное ожерелье!

— Восхитительно! — трясла черными кудрями Алия Финдлаль.

— Ты опоздала! — с обидой воскликнула Белинда Вильм, младшая сестра Беллы. — Мы ведь договаривались увидеться здесь в девять, а уже десять!

— Извини, — легко улыбнулась Кейлина, уделив Белинде только мимолетный взор. — Ну что, леди, как вам «Лунный» в этом году?

— О, превосходно, просто превосходно! — первой отозвалась болтушка Алия. — Столько лиц! Вы видели, какие фасоны привезли с собой эти столичные фифы? Шерсть, чистейшая шерсть, но какая тонкая работа…

— Вообще-то скучновато, — не разделила энтузиазма подруги Дарни. — Народу мало. Особенно достойных внимания парней.

Она кивнула в зал, где на мраморных клетках фланировали пары. В череде спин, Кейлина почти сразу заметила дымчатый дублет Маррина ван Стиарида. На груди кавалера красовалась запыленная бархатная роза, а сам молодой лорд кружил (во всех смыслах) полногрудую шатенку с изысканно бледной кожей в роскошном алом платье с бриллиантовой бархоткой на шее. Утонченной парой восхищались.

Кейлина оценивала танцующих с невозмутимостью сфинкса — они с Селиссой Дэбрей друг друга просто ненавидели и ничего больше. Вот и теперь! Стоило ей опоздать, как эта мымра уже наложила лапу на такой роскошный приз, каким был сын лорда Стиарида.

— Какой милашка! — завистливо протянула Алия. Хвалить было что. В отличие от своего нелюдимого брата, о котором в приличном обществе старались помалкивать, Маррин был подлинным лордом в самом светском смысле этого слова. Красота его правильного лица (усов и бороды он не носил) с чуть виноватыми бровями хорошего парня, способны были растопить сердце любой дворянки. И это не говоря о его таланте вести беседу, или солидном куше, который стоял за этим, пожалуй, самым желанным женихом Бестигвальда.

— А она… — очаровано протянула Дарни, но вовремя опомнилась и, скорчив гримаску выдала: — Шлюха напомаженная.

— Фу! Что за слова! — изящно возмутилась Алия, покачав головой. — Мы все же в цивилизованном обществе!

Но Кейлина посмотрела на подругу с поощрением. Точно-точно шлюха и есть.

— А вы видели, что на себя надела Эмилия Герей? — настойчиво пытаясь завладеть вниманием Кейлины, пискнула Белинда. Дочь королевского казначея была второй ненавистнейшей соперницей Кейлины и в другое время она бы обязательно посмеялась над ее просчетами, но не сейчас. Услужливость Белинды, присутствовавшей на правах самой младшей в ее свите, отчего-то раздражала сегодня.

— Ведь и правда, людей маловато, — оглядываясь на великолепный резной балкон, с которого за происходящим наблюдал, отдыхающий от танцев король, заметила Кейлина. — Особенно поместные дворяне — они никогда не упускают шанса предстать перед монархом, так отчего же сейчас их нет?

— А то ты не знаешь? — улыбнулась Дарни. — Южная армия потерпела поражение, не устояв перед натиском бешеных велонских орд. Сорокатысячное войско велонов во главе с отступником Сотаром, готовится к броску на Южную Корону, а леди Дрейн невинна как ягненок!

— Сорокатысячное? — усомнилась Алия, хлопая ресницами: — Это же очень-очень много? Откуда их столько?

— Известно откуда! Из степей. Сорок-сорок, мне-то можешь верить — я сама слышала об этом из письма, которое прислал отец. Им донесения из самой Южной Армии перед боем слали…

— Сорок тысяч! — потрясенно покачала головой Алия. — Это ж, какая прорва!

— И Южная Армия у них в плену, насколько я знаю, — Дарни хитро поглядела на невозмутимо потягивающую золотое илистерское вино Кейлину. — Но о том, что там да как, лучше спросить кое у кого другого.

Любопытные взгляды обратились к леди Дрейн.

— Понятия не имею о чем ты.

— Да брось — у Дрейнов с Сотарами свара, а ты не в курсе?

— А правда, — подалась вперед Алия, — что Родрик сжег замок Сотара, убил его сыновей и…

— Не знаю. Я с Родриком не разговариваю.

В этот момент к их столику подошли, избавив Кейлину от необходимости отвечать на неудобные вопросы.

— Мое почтение, леди! — галантно раскланялся молодой русоволосый юноша в дворянской одежде. — Леди Кейлина, вы сегодня сражаете своей красотой просто наповал. Не подарите ли вашему покорному слуге танец?

Комплимент был банален. Но отчего бы не подарить, слыша за спиной завистливые вздохи. Тем более за эти уже маячил второй — куда более унылый претендент. Кейлина грациозно подала руку. Наставала пора танцев.

С тех пор, как магия вошла в ее жизнь, отношение леди Дрейн к обыденным, в общем-то, вещам изменилось. Овладев силой опала и заимев несколько подобных украшений (по объяснениям Остиса чем больше камень проводит времени с магом, тем сильнее их связь) она стала повсюду вокруг себя замечать много интересного. Обращать большее внимание на незначительные детали. Мэтр рассказывал, что опытные рудные маги умеют видеть друг друга и находить друг друга с помощью кварца. Она пока что не знала как. Но этого знания не требовалось, чтобы замечать магию вокруг.

Проникновенно играла музыка. Вот девушка, слабо знакомая по прежним балам, ранее неуклюжая легко и грациозно тянется в па, меняя выстраивающихся в очередь партнеров. На ее крохотных ножках поблескивают миниатюрные шитые бисером туфли, среди которых знакомым перламутром бросаются в глаз халцедоны. У Кейлины самой были такие же, и потому она чуть высокомерно улыбнулась, запоминая азартное лицо дворянки. Она узнала ее тайну.

Вон за столиком беседуют двое. Парень неотрывно глядит на собеседницу, а та любовно поглаживает круглый амулет из опала. Невинная игрушка. Велика сила рудной магии. Велика милость Силы, которая оставив отпечаток на избранных, на тех в ком кровь Прародителя, позволяла исправлять собственные недостатки. Сглаживать любые углы.

Взгляды. Когда они танцевали под серебристым светом ламп, на них было направлено множество взглядов. Кавалер Кейлины аж напрягся, думая, что все они излучают восторг танцу. Глупенький. Кейлина знала, что смотрят преимущественно на нее. Кто-то с интересом. Кто-то с завистью. Мужчины, часто со скрываемой похотью. Или же с тайной опаской — так смотрели те, с кем у Кейлины были общие секреты. Все как обычно. Или нет? Сначала она подумала, что это ей только кажется, но нет…

Сегодня во многих женских взглядах сквозило раздражение, и леди Дрейн, украдкой изучая шепчущихся аристократок, никак не могла понять отчего. Случайно, у стены, она вдруг разглядела свою бывшую подругу Вилассу. Брюнетка тут же отвела взгляд, но её лицо, подергивающееся от злобы, о многом говорило. Наверное, никак не может простить выходку с Люцием, беззаботно подумалось леди Дрейн.

Кейлина не была лучшей танцовщицей на свете и довольно быстро уставала. Но памятуя, сколько людей на нее смотрят (в том числе наверняка Селисса и Эмилия), прервать танец, прежде чем отзвучит музыка, не могла. В какой-то миг она привычно потянулась к гнездящемуся в халцедоне таланту. Кварц — идеальное хранилище мыслей и способностей. Вверх по лодыжкам заструилось искристое ощущение. Каждая мышца, каждая связка вдруг обнаружила неизведанную ранее грацию. Глядя в расширяющиеся от удивления глаза кавалера, Кейлина позволила себе небрежную улыбку. «Смотрите, смотрите — завидуйте!»

Когда они закончили, сам король позволил себе снизойти до аплодисментов, чем подвиг зал на овации. С тихой радостью Кейлина заметила на себе взгляд Маррина и, как следствие, ревнивый гнев в глазах Селиссы.

— Моя леди, — восхищенно прошептал ей на ухо кавалер, — умоляю вас! Подарите мне еще немного вашего внимания! Еще совсем-совсем немного…

Он смутился и немного покраснел.

— В полночь, — благосклонно сказала она, еще раз оценив молодого дворянчика. — В оранжерее на втором этаже.

И пошла прочь, затылком чувствуя восторженный взгляд. Разумеется, ни в какую оранжерею Кейлина идти не собиралась. Ни в полночь. Ни позже. Пускай просидит там хоть до утра идиот. В другой раз подумает к кому и с какими просьбами подходить.

— Ох, а здесь жарковато! — заметила она, взяв из рук Алии пушистый веер. — Я, пожалуй, прогуляюсь на третий. Кто-нибудь со мной?

За столом оставались, не присоединившись к танцующим парам только Алия и еще Белла. Перед последней уже стояло блюдо с запеченной рыбой. Когда Белла волновалась, она всегда хотела есть. И эта скверная привычка уже совсем скоро должна была погубить её талию. Ей явно пора было определиться, что ей дороже — внимание мужчин и кампания или мясное рагу. А может просто выйти замуж.

— С удовольствием, — тут же с готовностью отозвалась Вальц, жалобно поглядывая на только начатое блюдо. Алия же передернула плечиками:

— Я, пожалуй, еще останусь.

Разумеется. Алия очень любила всевозможные сплетни и имела невероятное количество знакомых дам самых разных возрастов, разделяющих эту ее страсть. Очевидно, сейчас она намеревалась разыскать в зале кого-нибудь, чтобы дать волю языку.

Отбившись по дороге от еще нескольких предложений, девушки прошли наверх.

— Видела? — как-то неловко спросила голубоглазую аристократку Белла, шурша юбками по красным ступенькам. — Клеархи здесь. Больше десятка прибыло. И все парни. Совсем там у себя затосковали, небось, без нормального общества. Видела их глаза? Как на дворянок смотрят-то?

Конечно, она видела. Даже знала кое-кого из этого многочисленного и жадного до любых утех племени. У молодой леди Дрейн был широкий круг знакомств. Внешняя балюстрада, протянувшаяся вдоль задней стороны дворца, встретила их прохладным воздухом и пустотой. Кейлина шла первой, блаженно подставляя лицо ветерку и ведя рукой по белым мраморным перильцам. На стене горели оправленные в бронзу факелы. Далеко за пределами дворца мерцали огни города, отраженные в водах реки.

— А еще… ты не поверишь, кого я сегодня видела. Одна из дочерей лорда Фолкена! Глазам не поверила, ну ты же знаешь, они последнее время отшельничают. Думала, ошибаюсь. Но присмотрелась — нет. И платье у нее такое… необычное… — голос Беллы неуверенный еще с начала реплики, сейчас просто сорвался.

Кейлина молчала, как бы и не слыша обращенных к ней слов.

— Кейли, я заплачу, — жалобно заверила ее Белла. — Я не забыла и отдам все…

Леди Дрейн оглянулась и с удивлением, в котором не чувствовалось и грамма фальши, бросилась успокаивать собеседницу:

— Подруга! Ты чего? — она улыбалась, придерживая обмякшую Вальц за плечи: — Какие долги? Не обижай меня. Я рада, что у вас с Олбером всё замечательно. Какие могут быть счеты? Отдашь, когда сама сумеешь, я ведь не тороплю, да и о чем вообще речь? Главное, чтобы у вас с ним все сложилось. Ну?

Белла недоверчиво взглянула на Кейлину, придерживая ладони возле щек.

— Я… я… спасибо, — выдохнула она.

— Да, пустое. Белла, да ты вся дрожишь. Нет, кажется выходить на улицу, было плохой идеей. Иди скорее обратно.

— А ты?

— Сейчас подойду. Немного подышу воздухом и вернусь.

Белла на несколько мгновений задержалась, борясь с внутренним порывом, но после уступила и с видимым облегчением отправилась внутрь. Кейлина осталась одна. Её улыбка стала чуть более искренней, когда она вспомнила нервное выражение лица подруги. Глупая, думает, ей нужны деньги. Нет, нет, дружба Беллы, которая в скором времени выйдет замуж за перспективного аристократа, входящего в десятку самых влиятельных людей законодательного Собрания намного дороже. Ради этой дружбы леди Дрейн была готова и в дальнейшем потворствовать мелким грешкам леди Вальц. Собственно даже их знакомство с Олбером, изначально имело характер такого «грешка». Леди Дрейн стремилась стать незаменимой подругой для людей, которые могли стать незаменимы для столицы.

Очень неплохо для женщины.

У входа послышались шажки. Стук каблучков вгоняемых в холодный пол. Все еще переживая внутреннее торжество, Кейлина открыла глаза. Перед ней, облитая оранжевым светом факелов стояла Виласса. Влетающий со стороны города ветер шевелил ее заплетенные в толстую косу черные волосы. Лицо было искажено злобой. Кейлина высокомерно выгнула бровь.

— Соскучилась? Или никак не уймешься со своим рыцарьком?

— Ты сука, — прошипела та, медленно подходя к леди Дрейн. — Ты дешевая сука, со своими дешевыми интригами и своим ублюдочным семейством! Ты достойная своей семейки сука…

Кейлине показалось, что она ослышалась. Так, с ней никто и никогда не говорил.

— Это из-за вас! Это все из-за вашего, чертовы твари, самолюбия! Наши родные должны сейчас ждать пока ваши милости угомоняться? Почему вы не хотите прекратить это?!

Ноздрей блондинки вдруг коснулся пробивающийся сквозь цветочные духи, запах вина и угрозы. Кейлина запоздало сообразила: Южная Армия, в нее вошли почти все окрестные дворянские семьи. Чьи-то дети и отцы. У Виланны кажется было четверо братьев. Наверняка все они участвовали в том неудачном сражении.

— Ты не забыла, девочка с кем говоришь? Или неудачи на личном фронте сказались на твоих пристрастиях и ты решила выпросить для себя плетей? Решила сравняться с холопами? — задрала острый подбородок Кейлина. На самом деле ей было не слишком-то уютно, но оскорбления привели ее в ярость, заставляющую позабыть обо всем.

Кажется это было излишне.

— Ах, ты ж, сука! — взвилась, окончательно взбешенная Виланна. И сделал то, чего леди Дрейн от нее никак не ожидала. Вцепилась той в лицо.

— Я тебе покажу! Моего отца убили из-за ваших козней! — рычала, позабыв об этикете бывшая подруга таская Кейлину за волосы. — Из-за вашей долбаной политики! И ты смеешь… я тебя научу! Вы и вся ваша семья узнаете!

Кейлина вслепую пыталась выцарапать обидчице глаза и била ее кулаками в живот, но более крупная брюнетка имела очевидное физическое преимущество. Невероятнейшая ситуация — в королевском дворце, во время бала, две утонченные, милые, аристократичные леди… дрались как бешенные кошки. В зале продолжала играть величественная и неторопливая музыка.

«Опал!» — лихорадочно подумала шипящая сквозь зубы леди Дрейн. Но магия очарования едва ли способна была усмирить бушующую в крови ярость.

— Аиии! — завопила Кейлина, врезав Виланну коленом. Та согнулась, но намотанные на кулак локоны леди Дрейн не выпустила. Хлоп! Губы и нос обожгло хлестким болезненным ударом, а Кейлину охватила бессильная ярость от желания дотянуться до обидчицы, причинить ей боль.

Красиво плыли по далекой воде огни города.

— Я тебе! — мерзко пыхтела над ухом совсем не утонченная сейчас брюнетка. О последствиях своего поступка она, похоже, не думала, увлеченно прижимая Кейлину к перилам. Хорошо, что их растрепанных, с всклокоченными волосами, размазанной на лицах пудрой, красных от злости и напряжения, никто не видел.

— Отпусти! Отпусти, су-ка! — шипела, чувствуя как печет лицо Кейлина. Сколь сильно хотелось ей сейчас уничтожить соперницу. Как жаль, что она так и не разобралась с алмазами — физическая сила сейчас пришлась бы кстати. Кровь, — ее кровь! — попала на так восхитившее Дарни ожерелье. Стыд и страх придавали ей упорства, но Виланна уже почти одержала верх, пиная ее и путаясь в собственной юбке.

И тут же, вжимаемая теперь уже в стену, рядом с факелом, Кейлина ощутила какой-то странный источник Силы. Нечто горячее и незнакомое. Не раздумывая, она потянулась к нему. Сердце, колотившееся едва ли не в такт ударам, вдруг застучало еще чаще. Еще тревожней.

Это было как озарение. Как добравшийся до вен огонь. Факелы разом затрещали, наполняя воздух маслянистым запахом. Два ближайших погасли. От неожиданности Виланна перепугано замерла, глядя на дымящуюся паклю.

— Отпусти меня! — удушливо прорычала Кейлина. Сила ответила ей, и теперь она ощущала внутри себя жар. Не пламени, но раскаленного угля. Вулканической лавы, кипящей в подземных пещерах. Пальцы соперницы разжались, враз цепенея. На тыльных сторонах нежных ладонях пульсировали, наливаясь синевой вены.

— Сука, тварь, ты, ты!

— Заткнись!!!

Кейлина провела языком по набухшей и горящей от боли губе. Прикоснулась пальцем. Кровь, так и есть. Она медленно разбиралась в гамме новых ощущений. Глядя на оторопело замолчавшую Виланну, Кейлина видела перед собой ровный, податливый и послушный мысли свет. Что-то похожее на свечение, проходящее через великолепную драгоценность. Струящаяся по жилам и лицу кровь нагревалась. Это пугало и завораживало одновременно.

— На колени! На колени!!! — горячая ярость выплеснулась в этом парализующем волю приказе. Пальцы сжали расслабившееся запястье брюнетки, чувствуя кончиками как пульсирует кровь в этом теле.

Виланна неловко дернулась и как подрубленная опустилась на пол. Кейлина видела, как на светлом лице девушки начали проступать вены. И каким-то шестым чувством ощущала, что может сейчас сделать со своей жертвой все, что угодно.

Опустив глаза, она со злостью посмотрела на свое разорванное платье. На желтые пятна будущих синяков, проступающие на руках. И на каплю крови, которая медленно впитывалась в гладкую поверхность рубина. Украшающий ожерелье камень, загадочно мерцал и это мерцание, отзывалось где-то глубоко-глубоко в самой Кейлине. Родившееся ощущение было новым. И пока еще непонятным.

На поцарапанное лицо блондинки как-то вдруг вернулась улыбка.

— Три-пять лет, мэтр Остис? Кажется нашим занятиям придется задать новое направление, — чувствуя как болят уголки рта прошептала она. И с силой ударила одеревеневшую Виланну по голове.

ГЛАВА 8

Сотар сидел, устало вытянув руку вдоль края стола. Только что завершился военный совет с Вольной старшиной, в которую вошли предводители отрядов Мальдгарда. Походный шатер на тридцать человек, полчаса назад трещавший по швам от эмоций и воинственного запала сейчас был пуст. И тих. Что несказанно радовало. Объединить всех этих людей, оказалось много проще чем вести их.

— Легко ли удержать на поводке шторм? — посторонний голос прозвучал столь неожиданно, что Барлейт не смог сдержать удивленного вздоха. И когда это Кривонос, успел возвратиться?

Свечи на столе продолжали гореть ровно. Полог не колыхался. Может быть, он никуда и не уходил? Так и сидел себе в полутьме, на противоположном конце стола, пока уставший Сотар был занят собственными мыслями.

— Ты позвал их за собой. Позвал Вольных, пообещав им славное дело, какого не было уже сотню лет. И что же теперь? Южная Армия, это сборище трусов, словно отара овец ждет, пока за них дадут выкуп, но настоящий враг еще даже не показался на горизонте. Они хотят воевать, а ты в ответ предлагаешь бездействовать. Дергаешь старшину за усы. Оправдываешься маневрами и планами, но я хорошо тебя знаю. Чего ты ждешь на самом деле?

Можно было предположить, что Сотар отмолчится, как часто делал, не желая посвящать посторонних в свои думы. Но этого не произошло. Лорд с бесконечной усталостью потянулся к висящей на спинке стула сумке. По столу, с отпечатками пивных кружек, скользнул, вращаясь острыми углами темный конверт с оттиснутым в красном сургуче вензелем. Такими пользовалась только знать и высокопоставленные государственные чины. В небрежно надрезанном конверте оказались два письма. Одно, писанное на золотистой гербовой бумаге, украшенное множеством печатей, маг почти сразу же опустил на стол. Его внимание приковало второе послание — всего несколько строчек крупными буквами, начертанные с некоторым пренебрежением к правилам грамматики.

— Лорд Дрейн дал свое согласие? — перечитав записку, констатировал Кривонос. — Обещает выплатить виру, повиниться и вернуть тебе жену? «Через два дня на Лебединой Пустоши».

Барлейт молчал. Кривонос скомкал письмо, уставив на него скрывающиеся под бровями белесые глаза.

— Глифт сумел уговорить короля и тот вмешается в вашу свару с Дрейнами, — кривя губы, выговорил он. — Значит, поэтому ты придерживаешь руку и не хочешь идти на юг? Ждешь монаршего вмешательства. Не так много для этого будет нужно, верно? Королевский суд в обмен на головы тех, кто поддержал тебя. Это цена сделки предложенной Логвеллом, — он посмотрел на смятые строчки, — и, судя по тону, Защитник Востока не видит в этом никакой проблемы! А что же до тебя, Барлейт Сокол?

Грив смотрел на лорда и выражение его глаз, походило на взгляды, бросаемые канувшими в ночь деревянными идолами, на своих сменивших одежду из шкур на одежду из ткани детей. Между ними был только пустой, залитый шумными Вольными стол. И неизвестность, похожая на притаившегося под затененным куполом паука.

— Ты желаешь королевской милости? — с издевкой спросил Кривонос. — Готов увидеть, как станут судить Родрика Дрейна? Не ты, пострадавший от его руки, но король? Готов считать деньги, которые тебе отдадут за убийство твоего сына, лорд? Готов предать тех, кто тебе поверил? Скажи! Скажи прямо как есть!

Его мозолистый кулак с зажатым в нем листком поднялся так высоко, словно Кривонос, собирался броситься на Барлейта.

— Да, — недрогнувшим голосом ответил Сотар и Грив качнулся, потрясенный непреклонной решимостью, вложенной в это короткое слово. С недоверием и гневом он смотрел на Барлейта, а тот продолжал говорить: — Да. Ради моей семьи и ради правосудной справедливости я готов отдать многих. Это не вопрос моих моральных принципов. Это не вопрос моей чести. Это вопрос к моей природе. Я продаю идею, ты хочешь сказать? Все, что я думал об этой идее, я уже высказывал тебе.

— Ты не видишь в нас людей! — зло гаркнул Кривонос.

— Я правитель, — спокойно возразил Барлейт. — Я вижу в вас тех, кем вы хотите быть. Но знаю, кем вы должны быть. Тебя это смущает? Брось, колдун, ты не хуже меня знаешь, что такое отправлять людей на смерть для достижения своих целей. И сейчас, ты не хуже меня понимаешь, что Вольных Мальдгарда недостаточно, чтобы вести войну с Дрейнами или тем паче Бестигвальдом. Нужны все. И я уже говорил тебе, Грив, что твоя пламенная мечта неосуществима в принципе. Им, — он кивнул в сторону выхода из шатра, — она не слишком нужна. Посмотри правде в глаза, если бы не я, ты до сих пор убеждал бы старшин, в необходимости вылазки по поместьям. Черни? Что ж, чернь безмолвствует и готова терпеть.

Маг дернул перебитым носом, но ничего не возразил. Сотар говорил чистейшую правду, и они оба прекрасно это понимали. Разве их свела дружба? Нет, они в первую очередь были нужны друг другу.

— Да. Я бы сделал то, о чем говорю. Если бы верил, что получу желаемое. Но этого не будет. Король приказал мне разбираться самому, и я это очень хорошо помню. Прежде чем Его Величество по-настоящему осознает серьезность происходящего, мне следует выполнить этот приказ в полной мере. Наш король глуховат. Но глуховат счастливо. Он слышит только хорошее. И даже рев возмущенной толпы до последнего будет казаться ему овацией. Ручаюсь, что к тому моменту жажда Вольных уже будет утолена, а мне не составит особого труда уговорить монарха считать случившееся дружней перебранкой.

— Твое обещание Логвеллу…

— Я сказал лишь то, чего от меня ждали.

Тишина, пахнущая горячим воском. Грив некоторое время раздумывал над словами Сокола. Он сидел, опустив широкие плечи над столом, уткнув кулак в усы.

— Чего же ждешь ты сам?

— Встречи с ван Дрейнами. Они должны будут пойти на нее, раз обещали короне. С пышной свитой и золотом, которое бросят мне в лицо.

Такой ответ был понятен Гриву.

— А как же Логвелл? Он собирается выступить посредником в мировой, — ткнул он пальцем в конверт. Барлейт согласно кивнул, с усилием сжав переносицу пальцами:

— Глифт. Он весьма щепетилен. С самого начала он не должен был вмешиваться. Но кто может предусмотреть все, что произойдет? Случайность. Логвелл и его рыцари — проблема. Но не главная, совсем не главная, — он сделал паузу. — Грив, что если я попрошу тебя об одном дружеском одолжении, очень для меня важном?

— Я слушаю, Барлейт.

Сотар грузно поднялся со своего места и двинулся вдоль пустого стола.

— Некоторое время назад, я отправлял гонца в столицу. Но он не возвратился. Может, задержался, может где-то заплутал. Я не знаю. И мне очень нужен там опытный, умелый человек.

— Шпионить? — с толикой презрения хмыкнул Кривонос.

— Нет. Найти моего сына Визерия. И, пока ничего не случилось, привести его сюда. Поможешь, Грив?

Кривонос помешкал.

— Отсылаешь меня в преддверии важнейшего события, в самое змеиное кубло? Когда и тебе самому не помешает помощь мага? — он хмыкнул, став похожим на доброго дядечку. — Выглядит столь подозрительно, что я прямо не сомневаюсь в твоей искренности, Бар. Только вот, что мне за выгода в этом согласии? Что я получу, взамен своего риска и возможно риска, всего нашего предприятия?

Сотар встал рядом с ним, опираясь о стол кулаками.

— Услугу. Услуга в обмен за услугу. Равноценный обмен.

Если от долины Гвиндейл ехать на юго-запад, по основной дороге, игнорируя все ответвления и перекрестки, а после свернуть западнее тракта на Южную Корону, окажешься на Лебединой Пустоши. То странное место, происхождение чьего названия затеряно во времени. Край тихих озер и лесистых взгорий. По вечерам её земли покрывались серым, как тряпки нищего, туманом, в котором терялись поросшие мхом менгиры, а в лесах нет-нет появлялись странные голубоватые огни.

Почва здесь была преимущественно каменистая, зато в озерах водилось великое множество редкой рыбы, а разнообразие леса медленно, но неуклонно уменьшалось под дружный перестук топоров лесорубов. Здешний лес возили, случалось на самое южное побережье, для постройки кораблей.

— Край леших и якши, что делать тут честному человеку, — ворчал Риль. — Того и гляди голову заморочат, да в осины утащат.

— Сказочек наслушался? — подначил его почесывающий искусанную комарами руку Скубар. — Какое тебе здесь волшебство? Разве, что какому-нибудь леснику с тоски дуб с дуплом, девкой представится или…

— Тихо мне оба! — осадил болтливую парочку Башивир. — Едут!

По глинистой дороге к разбитому на опушке леса бивуаку спешила небольшая кавалькада. Завидев приезжих, воины Сотара без лишней суеты стали затягивать пояса и вооружаться. Среди них не было ни стариков, ни юнцов. Все крепкие, проверенные делом мужи. Только таким и можно было доверять в том деле, что должно было состояться на Лебединой Пустоши. Сидящий на бревне Риль положил на колени черный топор, любовно проведя по нему ветошью. Плечистый, поросший черным волосом, сам похожий на лешего Скубар одобрительно крякнул, примерившись к увесистому чекану.

— Ну, братцы, готовимся. «Барсы» и Каменные Осы, — выпустив последнее колечко дыма, Башивир затушил трубку, нацепил на бедро саблю, нахлобучил на голову шапку и встал навстречу гостям.

Предводитель отряда, едущего под стягом с оскаленным барсом, был одет в легкую кольчужную рубаху, и трехцветную тунику поверх. О круп его коня стучал продолговатый синий щит. В прорезях шлема сверкали холодные глаза. Сразу за ним двигался знаменоносец. Плут, скосив голову на бок, обратил внимание на прямые мечи воинов Логвелла.

Каменные Осы, все как один были облачены в бригантины и высокие шапки, украшенные перьями черных цапель. Они надменно глядели на людей Сотара, среди которых большинство составляли велоны. У некоторых с губ не сходили презрительные усмешки.

— Байлин Гестион, — не слезая с коня, представился рыцарь. И тут же спросил: — Арбалеты, луки, пращи?

— Да не. Мы ж тут все безобидные.

Велоны дружелюбно оскалились, разглядывая охрану лордов. Десяток из свиты Логвелла. И две дюжины дрейновских. Лорд Сотар оставил здесь дюжину воинов. Еще шестеро проследовали за ним к месту встречи.

— Слезаем, ребята, — махнул своим Байлин, снимая с головы басинет. У него было лицо сильного, но недалекого человека и коричневая щетка коротеньких самовлюбленных усов, только усиливала это впечатление. Пока люди привязывали своих коней, рыцарь отозвал Башивира и командира отряда Дрейнов — ряженного в зеленый дворянский кафтан с золотой башней, — и внушительно глядя на обоих, сообщил:

— Его Величество постановил, что лорд Глифт ван Логвелл, выступит посредником и гарантом встречи ваших сюзеренов. И он намерен, чтобы благородные повели себя мирно. Затем и приставил меня к вам, — он отвлекся в сторону и, выпучив глаза, заорал так, что слюна с губ полетела: — Гевор, ну какого черта ты там встал?! Тебе, что было приказано делать? Возьми двоих и вдоль леса! Живо-живо-живо!!!

Командир Ос наблюдал за приготовлениями Логвеллов, с едва прикрытой скукой. Его собственные молодцы, побрезговав подсесть к велонам, разводили рядом собственный костер.

— Я прослежу, чтобы вы вели себя чин по чину, — с истинно бычьим спокойствием продолжил Байлин, сверля своими маленькими глазками в первую очередь Плута. — Никаких арбалетов. Никакого стрелкового оружия. Никаких сраных провокаций. Обойдемся без этого дерьма и уже через час разъедимся.

— Поскорей бы, — глядя мимо Башивира, помечтал командир Ос. — Кабы здесь вшей не набраться или блох.

Плут издевку пропустил мимо ушей. Он разглядывал пояс и красные сапожки острослова. Ладная работа. Недешевая.

— Мы поняли друг друга? — качнув мощными плечами, удостоверился Байлин. — Чудно. Тогда дело за господами.

Все они повернули лица на север. Там, через крохотный лужок — на высоком зеленом холме, на самой его плешивой макушке стояла крытая круглая ротонда. К холму вели дороги с юга и с запада. На него взбиралась пыльная, усеянная выпирающими из мягкой земли обломками камней тропинка, ведущая к старым, чудом уцелевшим мраморным колоннам. Восточнее холма, в высоких травах и гальке залегло тихое, прозрачное озеро, у берегов которого возились со снастями несколько пропахших тиной рыбаков.

«Интересно, — подумалось Плуту: — сочинят ли песни об этой встрече? Иль она останется в памяти людей такой, какой ее видим мы все? Какой ее увидят на обратном пути Дрейны, как только лорд получит желаемое. Только бы, только бы все прошло так, как обещал король Бестигвальда. Так как запланировал лорд Сотар».

— Все чисто! — окликнул Байлина, вернувшийся назад Гевор. Башивир уставился на командира дворян.

— Где ваш лорд?

Дрейны заставляли себя ждать. Барлейт еще двадцать минут назад подъехал к холму. Дворянин смерил велона брезгливым взглядом, но до ответа снизошел:

— Скоро будет. Я сейчас же отправлю гонца, чтобы предупредить, что…

— … все в порядке. Они едут, — заключил Глифт, глядя с каменистой площадки на теряющуюся за лесом дорогу. Его слова разрушили нервную тишину, побуждая всех присутствовавших в ротонде к действиям.

Шестерка охранников Сотара тут же встрепенулись, перепроверяя оружие и отодвигаясь к увитым дикой лозой колоннам. Рыцари Логвелла вышли наружу, к лошадям, освобождая пространство для встречи. Барлейт безучастно стоял на противоположной стороне ротонды и разглядывал озеро. Трое, стоявших по колено в воде мужиков, как раз тянули мокрые черные сети, в которых копошилась серебристая рыбешка. Еще столько же, лежали в траве и занимались истинно дворянским промыслом. Не принимая никакого участия в работе, забрасывали тружеников ценными советами.

— Двадцать лошадей и один экипаж, — продолжал комментировать лорд Логвелл, сцепив руки за спиной. На сей раз, он предпочел броне свою обычную походную одежду, украшенную лишь драгоценным поясом, с висящим на нём коротким мечом. — Дрейны при параде. Вообще-то договоренность была о меньшем количестве!

Последняя реплика касалась стоявшего рядом с Логвеллом тучного человека в сапфировых одеждах. Прибывший из столицы первый помощник королевского законника Флогеля Идан лишь пожал плечами:

— Вам ли не знать о гордости, которая сопутствует любому из великих вассалов. Можно лишь радоваться, что их не двести. Лорд Сотар, как вы видите, ваши переживания совершенно напрасны — Дрейны не лгали.

На самом деле Барлейт не высказывал никаких переживаний. Внешне он был спокоен как утес. За него говорил его внешний вид. Красный цвет одежд сегодня был изрядно разбавлен гладкостью бронированных поверхностей. Наколенники, латная защита для груди и правой руки, панцирь, верная сабля.

Сокол оставил созерцание и присоединился к Глифту, скрестив на груди руки. Черные глаза блестя, следили за приближением Дрейнов. Всадники, одетые в великолепные одежды, на замечательных конях, чьи попоны были расшиты золотыми башнями один за другим подъезжали к холму. В нарядах преобладали синие и зеленые тона, обильно украшенные золотом и самоцветами.

— Неужели же они не прихватили с собой Гексли, — изучая подъезжающих, вдруг подметил Логвелл. — Удивительное дело.

— Не вижу ничего удивительного, милорды. Похоже, именно так лорд Южной Короны дает понять, что приехал с оливковой ветвью, а не с мечом, — помощник законника пытался своим голосом и манерами соответствовать знаковости момента. Но все, что у него получалось — быть безмерно пафосным.

— Не вижу ни одной оливы. А вот мечей предостаточно, — проронил Барлейт. На его лице сейчас стало заметно напряжение. Складка на лбу отчетливо обрисовала морщины.

— Фигура речи, вы же понимаете.

Лорд Логвелл обеспокоенно положил руку на карваш[21] Сокола.

— Барлейт, — его голос звучал серьезно, совсем не как всегда. — Король дал слово. Я дал слово. И ты его дал. Сдержись сейчас. Родрик предстанет перед судом, как и должен, ты ведь этого хотел? Так и будет. Только держи себя в руках.

— Обращаю ваше внимание, милорды, что суд состоится после того как рыцарям Его Величества будут выданы зачинщики, повинные в безобразиях учиненных в восточных провинциях…

— Заткнись, — оборвал Глифт, не вовремя влезшего со своими напоминаниями королевского посланца. Защитник Востока, как не был он уверен в успехе мероприятия, беспокоился.

Дверца экипажа открылась, и из него первым выбрался сам Ринвальд ван Дрейн. Лорд Южной Короны выглядел и держался по-королевски. Чистокровный беонт с золотистыми волосами и расчетливыми голубыми глазами. В его алом костюме, подогнанном под фигуру, не было ни одной драгоценности. Не было и пестрых тонов или цветовых переходов, к которым тяготели придворные столицы. Только алое. И черная, меховая накидка, небрежно застегнутая на груди.

Следом за отцом, показался и сын. Барлейт нашел глазами Родрика. И больше не отпускал, пока тот явно красуясь, поднимался к ротонде. Сын лорда выглядел уверенным и даже веселым. Словно на бал шел. На кожаном копеньяке наследника виднелись чуть заметные пятна разлитого вина. Очевидно, по дороге благородный не сумел отказать себе в любимом удовольствии. «Зачем он здесь?» — заиграл желваками Логвелл.

Они встретились внутри. Двое лордов, вместе с потеющим от напряжения посланником короля. И семья Южной Короны, окруженная блеском своей славы. Барлейт молчал, дожидаясь слов. Протокола на подобный случай не существовало. Рыцари Логвелла пропустили семерых из свиты Дрейнов, заступив остальным путь. Почти у всех, кто остался снаружи были объемные темные холщевые мешки. «Деньги», — пробормотал Логвелл. Лебединая Пустошь сегодня полнилась вооруженным народом. У леса курились разведенные воинами костры. Под древним, пережившим своих творцов куполом, веяло сталью.

— Здравствуй, Сотар, — Ринвальд хранил спокойствие и был скуп на эмоции. Так же как и Сокол. — Воля короля прислала меня сюда. Чтобы принести извинения за моего сына.

Люди у него за спиной походили на элементы цветастой гравюры, нанесенной на стену в промозглом подземелье. Родрик стоял за плечом отца и откровенно улыбался, чувствуя на себе взгляд Сокола.

— Что ж, раз уж мы собрались, думаю, настает момент выполнить волю короля. Довольно крови, милорды, — вылез со своими речами Идан, втесняясь между враждующими лордами. — Пожмем друг другу руки.

«Где она? — изображая равнодушие, думал Сотар. — Почему Дрейны не привели ее с собой? Может в экипаже?»

Ситуация складывалась не так как он рассчитывал изначально. Неужели же Дрейны прямо наплевали на распоряжение Элберта?

— Прежде чем, мы это сделаем, я все же хотел бы внести ясность, — упредил дальнейшие действия королевского посла лорд Южной Короны.

Сокол провел пальцем по щеке.

— Где моя жена?

— Вот об этом то… — Ринвальд оглянулся на одного из сопровождающих, приказывая ему выступить вперед. Улыбка Родрика стала еще более отвратительной. В ней появилось предвкушение.

С замершим сердцем Сотар смотрел на стукнувший о ногу мешок, из которого виднелись грязные золотые волосы. Лицо Глифта вытянулось. Он испуганно поднес руку к лицу.

— Сучка сдохла, — пьяно хихикнул Родрик. Барлейт бросился вперед тотчас, позабыв обо всех планах и замыслах. Мгновенно. Сабля свистнула, и разрубила горло бросавшего мешок воина. Идан беззвучно разинул рот, за миг до того как на него повалился умирающий. Лорд Ринвальд проворно отскочил назад, уступая место молниеносно среагировавшему телохранителю.

То, что случилось после, когда перед лицом опешившего от страха Родрика столкнулись два клинка — Сотара и крупного, почти квадратного телохранителя, — заняло считанные мгновения. У всех в руках появилось оружие. И все бросились на всех.

Бывают схватки, в которых мастера, сойдясь друг с другом, рассыпаются смерчами смертоносных ударов, превращая схватки в подобие великолепного танца. Здесь не было ничего подобного. Сразу же заплескала кровь, а яростный рык вырвался между колонн, перевитый криками боли. Загудел, взрываясь звоном полосуемый могучими выпадами клинков воздух. Сотар не видел ничего, что творилось вокруг — как падали на землю конечности, теряемые в смазанном вращении, вместе с телами протыкаемых неудачников.

Он видел лишь Родрика ван Дрейна. Испуганного, растерянного. Ему в лицо летели брызги и ошметки плоти, посмевших встать на пути, бьющегося в страшном молчании Сокола. Всё вокруг двигалось и умирало, находя свое место в кровавой мозаике. Орал, требуя всех прекратить Глифт, пока его не оглушил ударом по голове, подкравшийся сзади мечник Дрейнов. Слева молодой дворянин с башней на зеленом камзоле азартно хакнув развалил лицо противника надвое. И тут же сам жалко завыл, скрючившись и роняя на землю саблю — Барлейт страшным ударом разрубил его правый бок.

Рыцари Логвелла в первое мгновение растерялись от неожиданности, не зная, что делать. Но им подсказали — мешки со стуком полетели на землю и в руках Каменных Ос, оставшихся снаружи ротонды, появилось диковинное оружие. Щелкнули взводимые кремниевые курки. Грохнуло. Четверых рыцарей как по волшебству бросило на землю. Через страшные дыры с загнутыми внутрь краями, появившиеся в доспехах потекла кровь…

… С холма донеслись слитные хлопки, распугивающие притаившихся на крыше ротонды птиц. Башивир моментально сообразил, что произошло — так звучало пороховое оружие Дрейнов.

— Что там за херня? — зазвенев шпорами, оглянулся встревоженный Байлин. На холме суетились люди с вышитыми на одежде золотыми башнями. Для мирно сидевших у своего костра Дрейнов это было как сигнал.

— Смерть рабам! Убивай!!! — вскричал их командир, размахнувшись саблей. Да, они определенно с самого начала готовились резать своих врагов, не веря в мирный исход дела. Точно так же как и их противники.

Острие клинка одного из Ос обрушилось, разрубая телячью кожу куртки и спину замешкавшегося велона. Мужчина с криком изогнулся, точно пытаясь руками достать рану. Взревевший Скубар вскочил на ноги и сравнял голову нападавшего с чеканом. Из-под молота брызнули осколки черепа. Воин в синей тунике ударом ноги вышиб поленья из костра, обжигая лица и руки нескольких парней. Под вопли боли в воздух взметнулись горячие искры.

— Нет! Остановить их! Не сметь! — бросился в свалку Байлин. — Гевор! Тридан!

«Не вовремя, как же все это не вовремя. Сучьи Дрейны!», — думая о засадах, расставленных Сотаром слишком далеко, ввязался в безобразный бой Плут.

Риль попытался зарубить своего противника топором, но на дороге попался один из воинов Логвелла и велон замешкался. В отличие от Осы, который с мстительной ухмылкой вспорол его живот. Сабля рябого беонта как раз сломалась под тяжело рухнувшим на неё шестопером. Он навалился руками на толстую ручку оружия, однако подчиненный Плута даже не подумал бороться — вместо этого он загреб рукой в грубой воловьей перчатке тлеющие в кострище угли и буквально растер их по лицу завизжавшего недруга. И, уже не тратя времени на ослепшего, с тяжелым выдохом раздробил одетое в бригантину плечо другого врага, прикрывая бросившегося в атаку Скубара. Бронзовым плевком разлетелись модные заклепки с рукава наемничьей одежды.

Сам Башивир удачно поставив подножку, уже занес меч над воином в синей тунике, как его с силой оттолкнул упомянутый Гевор. Враг избежал удара, и, поднявшись на ноги, первым делом рубанул катавшегося по земле велона с обожженным лицом. А помощник Байлина, точно и не заметив этого, оттеснял Башивира прочь.

— Мы на одной стороне, дубина! — отчаянно кричал Плут. Без толку. Гевор, типичный беонт по праву рождения, явно не слишком вникал в особенности отношений между лордами. А крик Гестиона и вовсе трактовал в единственно возможном для себя значении. Прямо на глазах Башивира, по вине одного из рыцарей Каменные Осы зарезали еще одного его парня.

Приказ лорда Сотара не трогать воинов Логвелла истерся из памяти. Плут, озверев, выхватил из-за пояса один из кинжалов и с силой воткнул его под кольчугу «миротворца». Рыцарь закричал от боли, размахивая руками, словно тонущий в воде и в этот момент ему в шею вонзился топор одного из Башивировых парней, заваливая Гевора на горящую траву.

— Гнида! — выругался Байлин, поразив нанесшего удачный удар велона острием меча в лицо. Среди наряженных в кожу, а подчас и бархат Каменных Ос и воинов Сокола, он, одетый в железо, со стекающей по мечу и латной перчатке кровью выглядел порождением зла. Не в силах выполнить указание своего лорда, он, кажется, вознамерился перебить всех до кого только мог дотянуться. Не разбирая где правые, а где виноватые. Потому что следующим под меч рыцаря попал командир Каменный Ос. Присоединившиеся к Байлину двое мечников, охотно поддержали старшего.

— Вероломные засранцы! — голос Байлина был подобен боевой трубе, когда он с поднятым к небу мечом шел на сцепившуюся друг с другом свору людей. — Я остановлю вас, даже если мне придется связать вас вашими собственными кишками!

Он был убедителен. И даже очень. Над поляной как-то сам собой пронесся непонятно кем брошенный клич:

— Кончай котов[22]!..

Охотно принятый под влиянием момента к руководству.

…Законник Идан жалобно всхлипнул и осел под колонной, пытаясь удержать руками внутренности. Зарубивший его в угаре, следом за телохранителем Сотара русый голубоглазый беонт, не услышал хриплого лепета о неприкосновенности королевского посланца. На столь важную дипломатическую утрату, никто из самозабвенно истребляющих друг друга людей не обратил никакого внимания. Тем паче, что сапоги уже и так скользили по влажной крови, наступая на клейкие кишки.

Люди Сотара умирали один за другим, валясь на площадку и забирая с собой превосходящего в числе неприятеля. Но, похоже, что это было только начало. Носящий золотую башню на одежде подскочил к краю площадки и, поднеся сорванный с трупа рог, резко затрубил в него… и, задохнувшись, вдруг повалился на один из трупов. Из спины торчали два арбалетных болта. «Рыбаки», отбросив свои дела и достав припрятанное оружие, сделали залп, по изрешетившим рыцарей Логвелла Дрейнам, а теперь деловито взводили арбалеты.

— Тебе конец! — вопил из-за спин редеющей охраны тискающий рукоять сабли Родрик. — Ублюдок! Ты сдохнешь, сдохнешь здесь, так же как и твоя сучка!

Его отец поступал более мудро. Он не стал ступать в рискованную схватку и, позволив делать свое дело другим, едва ли не за шею потащил Родрика обратно к экипажу. От случайных выстрелов их прикрывали двое, с извлеченными из мешков щитами. Над лесом уже разлетались напуганные услышавшими голос рога людьми вороны.

Но Сотару не было дела до врагов. В бешенстве он сражался, тесня троих, не будучи в силах дотянуться до ненавистных обидчиков. Родрик же, то и дело оглядывался на заполненную людьми ротонду и с наслаждением кричал:

— Мы выпотрошим тебя как кабана, велон! Сетью! Сетью его!

Сотар лишь рычал, тяжело дыша от серий ударов, да наводил оторопь на врагов своим бешеным взглядом. У него не было слов и обещаний. Все потонуло в жажде убивать. Все потеряло свой смысл.

К ротонде спешили люди от бивуака. Не было времени понять, кто там победил свои или чужие. Торопились со стороны озера, хоронившиеся до поры в «секрете» Вольные, которые так и не дождались условного знака. Летела через лес, засевшая в засаде конница Дрейнов. Сколько? Зная Дрейнов, можно было бы предположить, что немало. Лорд Южной Короны не рискует понапрасну.

Воин, оглушивший Логвелла, красивым, каким-то даже показным движением располосовал последнего из телохранителей Сотара и, тут же атаковал самого лорда, всадив ему саблю в ногу.

Безупречный удар. Один против четверых. Один в заваленных трупами верных людей старинных руинах. Ты просчитался, лорд Сокол. Снова ошибся, хотя давал себе обещание этого не делать. Говорил Кривоносу, что не веришь в слова короля. Что ты не такой, как сдвинутый на чести Логвелл… тот, что лежит сейчас среди трупов, сам похожий на труп… и что же получилось?

— Нет, — усмехаясь, сообщил русоволосый, своим товарищам. — Сети нам здесь не потребуются. Ну как, обрежем Соколу крылья?

И он проделал клинком странное, но невероятно сложное движение. Очень ловкий. Очень сильный.

«Маг», — сообразил Сотар. С запозданием и некоторым безразличием. Потому что красная штанина уже темнела от крови, а мысли туманила боль. Какие-то люди, что-то кричали где-то совсем рядом. Он не слышал. Один против четверых. Один против сотни. Или тысячи?

— Смотрите-ка, он огрызается, — улыбнулся маг, парируя неожиданный выпад слабеющего Сокола. — Не сдается.

Их глаза встретились. Мягкие золотые волосы. Грязные, торчащие из пропахшего кровью мешка. Сдаться?

— Уууууууаааааа!!!

Жаль. Как жаль, что чудес не бывает. Маг ждал его выпада. Он не мог себе отказать в таком удовольствии покрасоваться, молодой еще парень, которому были открыты куда большие силы, чем могло бы показаться. Когда-то Сотар слышал, что талантливые маги умеют, использовать особые камни кварца вмещать в них боевые стили и навыки разных мастеров, создавая нечто уникальное по своей смертоносности. Но это, конечно же, сказка.

Сабля отлетела в сторону, острое, как клюв падальщика лезвие угодило прямо между пластинами защиты, вгрызаясь в плечо. Больная нога, прострелив импульсом боли до самых волос, подломилась и Сотар полетел на землю… нет, во тьму.

Спустя 3 недели

— Дух-то захватывает? — довольный эффектом, вызываемым одиноко возвышающегося на вершине горы замка, спросил рыцарь в сером акетоне, надетом под пластинчатый панцирь. Через суконное синее поле на его плаще скалил клыки белый барс. Сталью отблескивала латная защита на вытянутой в сторону донжона руке.

Сербус Флогель поправил съезжающую с взмокшей головы кунью шапку и тоскливо вздохнул. Ему вот черный, на фоне заходящего солнца, замок, не казался красивым. Чем он красивый? Тем, что на колчан с торчащими из него как стрелы башнями похож? Солнце, опускаясь за горные громады на западе, заливало ведущий к замку серпантин красным светом, безбожно слепя глаза. Королевский трактователь законов подумал, что с большей охотою остался бы в долине или хотя бы том самом последнем минованном ими поселении. Особенно угнетал его вид тонких острых кольев с обеих сторон окружающих стены замка. Здешние хозяева придерживались строгих взглядов на декор.

«Почему я? — довольно уныло думал он, покачиваясь в седле смирной кобылки, — это, что была моя идея, использовать Логвелла? Нет, это придумали Дрейны, со своим Мисгердом. А к Логвеллу посылают меня — найди слова, Сербус, напомни Защитнику Востока, кто его правитель. Скажи, что он послужил правому делу… Извинись за шишки на его высокородном лбу. Тьфу! Я же не посол!»

— Уже почти приехали, — покровительственно глядя на неженку, болезненно вздрагивающего от порывов гуляющего в горах холодного ветра, сообщил Пейрис Данвальд. Так, он сказал, его зовут — встретивший Флогеля в долине рыцарь.

— Как здоровье, старого лорда? — чтобы хоть как-то разнообразить короткие реплики посланца, поинтересовался Сербус, поглядывая вправо, на склон соседней горы. Поросший густым кедровым лесом, издали похожим на великанский мох, он внушал некоторый трепет. Где-то поблизости, у зеленой границы, уходящей от серпантина почти отвесно вниз, трещали тетерева. Вдали, в лесном ковре, виднелись голые скальные бока, похожие на торчащие каменные кости.

— Пошел на поправку, — вроде и дружелюбно, но все так же односложно, ответил Рыцарь-с-Барсом. — Горы милостивы к старику.

Последняя реплика показалась Флогелю не слишком вежливой, но черт его знает, каким представляли себе этикет эти горные разбойники. Внимание законника на миг отвлекла летящая в розоватом небе птица — бело-коричневый ягнятник осматривал двуногих на предмет добычи.

— Надеюсь, он сможет присутствовать на приближающихся именинах Его Величества и выборах в Законодательное Собрание.

— Выборы! — эта тема показалась близкой рыцарю. — Мой отец никогда не пропускал их. Никогда не пропускал и всегда избирался в Собрание. Все мечтал, что когда-нибудь сможет стать его главой.

— Номинальная должность, — почти машинально откликнулся Сербус, — полномочия все равно делегированы правящей династии, а глава решает разве что, какое сукно будут использовать на стульях в следующем заседании.

Сзади громко скрипнула тележная ось. Раздался тяжелый стук ударившегося о деревянное дно предмета. Сербус нервно оглянулся на свою свиту. Воины сердито бранили нерасторопного возницу, по вине которого едва не слетело колесо в одной из телег с дарами. Король был столь щедр, что послал с законником полтора десятка телохранителей, два десятка слуг и три телеги со всяческим скарбом на подарок лорду Логвеллу.

Еще не хватало, чтобы что-то из дареного имущества поломалось.

— Тупой велон, — зло поджал губы Флогель, делая в памяти зарубку по возвращении приказать дать вознице пятьдесят плетей. — Так о чем, Пейрис, вы говорили?

— Об избирательном процессе, — напомнил рыцарь.

— Да, точно. И что вы, тоже собираетесь войти в Собрание? Занять одно из трех сотен мест и попытать удачу в борьбе за титул главы? Так сказать пойдете по стопам отца?

— Вряд ли, — покривился рыцарь. — Знаете, как говорят про эти самые выборы? День — лотерея, пять лет — гонорея. Уж в последнем мой папаша разбирался, так что вряд ли. На подобный образчик дворянской мудрости королевский законник с ответом не нашелся. Он, по счастью, уж и не требовался — палящие лучи солнца и похожий на грустную песню шепот ветра, утонули в тени Великана[23]. Тщательно выструганные из белого дерева, вкопанные в землю у стен колья, производили неприятное впечатление.

Подковы коней зазвенели, выбивая редкие искры из камней. Пейрис, Сербус и сопровождающие тучного законника всадники, миновав ворота, въехали в обширный клуатр[24] замка. Волею заката стены его оказались раскрашены в два цвета — оранжево-розовый и темно-серый, делясь пополам.

В центре у статуи уже занесшего для удара копье рыцаря, гостей встречал сам хозяин. В покрытом красной эмалью доспехе с забранными под кольчужный капюшон волосами, он казался уменьшенным подобием обитателя постамента. И этот его вид, очень не понравился Флогелю.

«Выглядит так, словно собирается вести армию в бой», — кольнуло в груди недоброе предчувствие. Законник даже подумал о том, что неплохо бы, пожалуй, воротиться назад — но куда? — хозяин уже шагал навстречу, звеня шпорами и боевой выправкой.

— Лорд Глифт ван Логвелл, от лица нашего короля Элберта из рода Марвиэль, я рад передавать Вам сердечные пожелания здоровья и всяческих успехов, — слуги помогли Сербусу выбраться из седла и он тут же, скрывая неудобство от долгого переезда, низко поклонился Защитнику Востока. — А все это, лишь скромные дары, нашего монарха для Вас.

Глифт довольно равнодушно взглянул на громыхающие по камням телеги. Сербус обратил внимание, что в тени серых галерей стоят люди лорда. Почти все они были одеты в кольчуги и тяжелые стеганые куртки. С другой стороны, за приезжими следили освещенные багряным закатом мечники в темных латах, с покрытыми геральдикой наплечниками.

— Здесь золото и меха, а так же партия утонченного арлийского вина, которое вы столь любите, и…

— Помогите им, — приказал Глифт и из боковых проходов к телегам подбежали слуги Логвелла. Атмосфера, тем не менее, не стала дружелюбнее. Со всех сторон Сербус чувствовал уставленные на него недоброжелательные взгляды. Спешивающиеся позади законника всадники так же почувствовали, что им здесь не очень-то рады.

Приветствие прозвучало, и теперь законник ждал ответных слов. Но пауза затягивалась.

«А что ты хочешь? — зло подумал Сербус, разглядывая непроницаемое лицо молодого лорда. — Это политика, мальчик. Думаешь мне все это нравиться? Танцевать перед тобой на задних лапках. Или ты думал, всё всегда будет, по-твоему? Ха! Взрослей. Скажи вообще спасибо, что тебе выказывается благодарность. Ох, и кой черт, меня прислали к этому помешанному на своих принципах идиоту?»

— Пройдемте в башню. К столу, — скупо улыбнулся Глифт, беря Флогеля за локоть. — Не стоит нам мерзнуть на улице. Пейрис, позаботьтесь о наших гостях.

Рыцарь прижал бронированный кулак к сердцу и тут же дал отмашку. К запыленным королевским воинам потянулись девушки с заготовленным угощением. Мужчины заулыбались.

«Так бы сразу», — сварливо подумал Флогель, пытаясь подавить растущее волнение. Он не хотел себе признаваться, но его пугало безразличие Логвелла. Искоса он рассматривал идущего рядом лорда, разыскивая на нем возможные следы увечий.

— Как ваш отец?

— Ждет нас, — пропуская законника в главный зал крепости, откликнулся Логвелл. — Шапку снимите.

«Прародитель, помоги мне сейчас убедить этих двух упрямцев».

В зале было довольно темно. Горел огонь в очаге, протягивая длинные и острые пальцы вдоль красного ковра. На стенах бледными полосами висели стяги ближайших вассалов ван Логвеллов. У входа застыли двое мрачного вида воинов в латах, вроде тех, что остались во дворе. Дворяне, присягнувшие Защитнику Востока. Забрала на их шлемах были похожи на намордники для диких зверей. Закат смотрел мимо решетчатых окон, превращая зал в заполненное грубоватыми абрисами подземелье. Ни одна из свечей в настенных жирандолях не горела. Впереди, в темноте, на сколоченном как трон стуле с высокой спинкой восседал старый Глорин ван Логвелл. Когда законник вошел в зал он даже не шевельнулся, продолжив сидеть в неуютном, отчего-то похожем на большую усыпальницу зале. Флогель вдруг ощутил себя неуверенно.

— Милорд, — начал он, стремясь привлечь внимание Логвелла. Силуэт не двинулся. — Король Элберт шлет вам пожелания долгих лет.

Сделав несколько шагов, он замер, вперив взгляд в уставленный блюдами и кувшинами стол. Общение не складывалось. Сморщенный затылок законника начал багроветь.

— Милорд? — с ноткой раздражения повторил он, но старый осел, даже не подумал отвечать. Может он уснул?

— Говори громче, — Глифт полукругом обошел Сербуса. — Говори громче, он не слышит тебя, прохиндей.

— Ч-что? — Сербус увидел глаза Защитника Востока. И они напугали его до колик. Застывшие с подернутой мутной поволокой склерой, и вспыхивающей в недрах зрачков злыми, жадными искрами.

— Мой отец не слышит тебя, — треснувшим голосом повторил Логвелл, чье лицо в полумраке отдавало мертвенной синевой. — Потому что вчера он умер.

Сербус икнув от неожиданности, вновь поглядел на черный силуэт в кресле. Силуэт от чьей неподвижности тянуло чем-то зловещим. Сказанное не укладывалось в голове. За спиной законника лязгнули доспехи, но он не обратил на этот звук никакого внимания. Вцепившись в выставленную перед собой словно щит шапку, он следил за заступившим дорогу к столу лордом.

— Не сумел пережить позора, который опустился на наш род. Позора, в который вы и ваши интриги втоптали нашу семью. Его последние слова, он насмехался над моей глупостью… Честь, — голос Логвелла взлетел к сводам, — наша жизнь. Я обещал и клялся моей честью. Брал за руки и обещал. А вы, обманули меня. По вашей вине умерли люди. Славные люди. Мои люди. Мои друзья. Нарушено слово.

— Именно для этого я прибыл сюда, — сдерживая трясущийся голос, высказался законник. — Чтобы помочь вам разобраться в этой щекотливой ситуации. В-ваш отец, его, наверное, стоит похоронить?

— Мне не нужна ваша лживая помощь, ублюдки. И советы тоже. И извинения. Просите их у покойников. У моего отца. Он будет сидеть здесь, и будет участвовать в нашем пиру, — с яростью ответил Глифт. И в этот момент Сербус вдруг понял, что его отсюда никто не выпустит. Он понял, что именно выражают глаза Логвелла с того самого момента как они прибыли в Великан. Безумие.

— Выкуп? — ощущая, как становятся ватными ноги, предложил законник. — Ми-ми-млорд, хочет выкуп?

— О да. Ты дашь мне выкуп. И ты, и все кто предал меня. Дрейны. Корона. Вы все. Я не могу вернуть к жизни славных сынов, не могу смыть насмешки, но я могу сделать, то, что умею делать очень хорошо. Но сначала, — голос лорда снова изменился. В него добавилась глумливая ласка. — Мы ждали вас, посол мира. Посол короля. И приготовили в вашу честь пир. Вы, верно, не откажетесь принять в нем участие? Ведь ваша в нем роль, она очень. Очень особенная.

Лицо лорда хищно заострилось. И в этот момент на Сербуса Флогеля сзади навалился один из караульных. Сильная рука, впиваясь в волосы железными фалангами пальцев, оттянула голову вскрикнувшего чиновника назад и в беззащитное горло вонзилась полоска заточенной стали.

Мир потонул в красном. И черном.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Настоящий полководец должен умереть от старости

Плутарх

ГЛАВА 1

Утро началось как обычно и имело все шансы перерасти в обычный, но славный денек. Даже то обстоятельство, что перед походом на службу Виз так и не успел заскочить домой, сменить мундир и нормально позавтракать, не было способно омрачить безоблачного настроения новоиспеченного капитана королевской армии. Оставив гостеприимный дом с обласканным солнцем мраморным фасадом и не менее гостеприимную хозяйскую дочь Визерий вышел в рассвет. Девчонка ему понравилась, поэтому у самого порога он не забыл стимулировать забывчивость вездесущего дворецкого. Двух монет было достаточно, чтобы рассчитывать на повторные визиты, не опасаясь быть застигнутым врасплох родственниками этой крошки.

Утреннее солнце радостно улыбалось городу, озорно блистая на куполах и окнах зданий. Улицы были малолюдны — навстречу попадались в основном велоны, спешащие на рынок за покупками к завтраку господ, да небогатые беонты-ремесленники. Они тоже не мешкали — нужно было многое успеть до открытия их лавчонок, отнимающих почти все свободное время.

До казарм, молодой лорд добрался всего за полчаса ходу, сверяя время с положением встающего над обелисками на королевской площади солнца. Ворота были полураскрыты и во внешнем дворе, на прохладном пока плацу уже шла утренняя тренировка. Наряженные в красно-синие туники поверх жарких вамсов рекруты уныло размахивали бердышами, выслушивая злобную брань наставников.

Со стороны конюшен, обнесенных каменным забором, доносился знакомый каждому военному человеку шум сборов. Конское ржание и храпение, звяканье уздечек, шорох снаряжения, топот, взбудораженные и недовольные голоса. Что там у них? Поморщив лоб Виз попытался вспомнить, может ли иметь эта суета какое-то отношение к нему лично.

Выходило что нет, хотя… еще бы разобрать, что вчера кричал в шумном угаре трактира Колин. Может быть какая-то проверка? Полевой выход?

Одолеваемый подобными мыслями он прошел во внутренний двор, с удивлением отмечая царящий там беспорядок, который всегда случался перед походами. Трепетали на ветру львиные знамена с родовыми вымпелами командующих. И почти тут же столкнулся с летевшим навстречу парнем в светлом офицерском мундире, буквально на бегу цеплявшим почтовую сумку.

— Остор-рожно! — почтовым оказался Хитнер. В свою очередь, узнав Визерия, он округлил глаза и, хмыкнув, торопливо пробормотал: — Сотар! Вот так встреча! А мне как раз велели отправлять за тобой посыльных!

Из-за створчатых дверей арсенала, послышался грохот уроненных доспехов и почти тут же идеально четкая вязь многосоставного мата. Никто из выстроившихся в очередь перед зданием воинов с нашивками «младших» из офицерских свит, и ухом не повел. Рабочая обстановка.

— Что за спешка? — недоуменно спросил Виз, имея в виду все эти странные приготовления. — Случилось что?

— Потом, все потом! — горячо замахал руками Хитнер. — Мне еще семнадцать рыцарей Корпуса разыскать нужно. Беги в канцелярию, тебя командование желает видеть.

— Командование? — удержал его за рукав Визерий.

— Да! Сам командир Дэбрей! Да пусти ты, я тороплюсь… — и, не теряя больше ни секунды, он рванул в сторону конюшен, куда уже устремился с пяток капитанских помощников, одаренных темно-коричневыми сумками с королевским вензелем.

Визерий поспешил в канцелярию, находившуюся на третьем этаже похожего на гигантскую глыбу здания, сразу за арсеналом. Серые зернистые стены и решетки на многих окнах напоминали о первоначальном его предназначении. Собственно тюремные камеры на нижних ярусах использовали и теперь, но никого из рыцарей или их Верных в караулы не отправляли, обходясь усилиями городской стражи. В узковатых прорезанных падающим через окна солнечным светом коридорах было полно народу.

— Дорогу! Дорогу, господину командующему! — кричал какой-то малый в форме из дорогого синеватого сукна, распихивая всех в стороны. Рыцари недовольно огрызались, но в драку не торопились. Уважали субординацию. Не дожидаясь тычка, Визерий посторонился, спиной прижавшись к потемневшей от сырости настенной мозаике, содержащей сцену конного сражения. Большая часть конников, не досчитывалась конечностей и лиц. Характерные следы и царапины на оголенных участках стены намекали, что орудием в борьбе вандализма против культуры служили пики. Такими вооружали заступающих в караулы рекрутов. В долгие и удивительно скучные без мелкого хулиганства караулы.

Облаченный в пурпурные одежды командующий Клиггс неспешно, ни на кого не глядя, миновал коридор, спускаясь по лестнице, и только тогда движение в штабе возобновилось. Будучи одним из трех командующих рыцарским корпусом королевской армии, Клиггс явно чувствовал себя не на своем месте. Глядя на его повадки и утонченные манеры можно было сделать вывод, что господин командующий представлял себе военное дело как-то чересчур… романтично. Но все его чудачества королевская армия безропотно сносила, имея в виду невероятную стратегическую ценность такого командира. Его родной брат был главой Законодательного Собрания и находился в хороших отношениях с королем.

— Капитан Визерий ван Сотар! — отрекомендовался Виз, проходя в канцелярию. И тут же, буквально кожей ощущая, какая духота висит в воздухе.

Громко по слогам диктовавший какое-то сообщение своему помощнику командующий Дэбрей сбился и взглянул на молодого велона.

— Ты! — гаркнул он, недобро щуря правый глаз. — Сотар!

По тону можно было сделать вывод, что быть Сотаром в то утро, не абы какое преступление. Помощник командующего, аккуратно отложил перо в сторону и почему-то покосился на пустующие в углу канцелярии стулья.

— Ты мне скажи, почему тебя разыскивать надо? — между тем уличал Дэбрей, поскрипывая идеально начищенными сапогами. — Почему ты проигнорировал приказ об утреннем сборе? Почему мой посыльный тебя не нашел?

— Я не ночевал дома, господин командующий, — честно признался Визерий.

Пилум Дэбрей в отличие от Клиггса был олицетворением всех воинских достоинств. Его фамилия, находилась в дальнем родстве с незабвенными Клеархами и во всем равнялась на «старших братьев». Можно было бы долго гадать, какими мотивами руководствовался отец командующего, давая младенцу имя в честь метательного копья, но оно ему удивительным образом подходило. Такой же старомодный, такой же резкий в движениях и решениях… и столь же опасный на поле боя. Когда Его Величество призвал своего слугу к командованию в новоиспеченном рыцарском корпусе, Пилум взялся за работу, засучив рукава. Он, по собственному выражению, собирался сделать благородный сброд достойным звания королевской армии. К счастью для ленивых, взращенных на традициях своих семейств господ офицеров большая часть инноваций Дэбрея благополучно разбавлялась усилиями двух других командующих.

— По бабам пошел? — сурово вопросил Пилум. Скрепляющая металл тяжелых наплечников (с ними командующий не расставался никогда) цепь обвинительно качнулась. — Ах, ты ж, ах ты, может, я неправильно говорю? Недостаточно корректно? Может быть мне стоит больше прислушиваться к вашим потребностям? Проявлять чуткость, так сказать. Ну, так и вы мне, старику навстречу пойдите — раз по бабам ходите как в атаку, так хоть вывешивайте на дверях расписание с адресами своих зазноб! Чтоб мои вестовые знали, под какой юбкой вас искать! Рыцари, вашу благородную мать! Полкорпуса в дыру затянуло!!! Точнее в дыры! Не рано ль долг на потрахушки сменяли, а капитан? — он остановился перевести дух.

Визерий предпочел за лучшее промолчать. Не стоило показывать остроумие или смелость в общении с командующим. Потому как Дэбрей шутить не умел и уже не один десяток благородных побывал его стараниями у позорного столба. На претензии отцов Пилум обычно отвечал приглашением на поединок. До убийств дело не доходило, а вот нажить на ровном месте позор можно было очень легко. Так, что уж лучше вытерпеть его не слишком-то учтивую манеру разговора.

— Это армия короля, — продолжил рычание Пилум и золотые львы, сплетшиеся на груди его сюрко[25], шевельнулись. — А не какая-нибудь рыцарская банда, собирающаяся пограбить соседей! Здесь есть порядок, общий для всех и ежели какой-то дрозд с торчащими из зада родовыми перьями считает иначе, то это только потому, что в птичьи мозги не влезают понятные нормальным людям истины. Армия, затем и созданная, чтобы убавить неоправданный гонор всяких дворяшек, привыкших воевать с соседями за грушу на меже, в то время как весь мир шагает вперед! Эх, вы!

Тут он опять вздохнул и, сделав паузу, не меняя красноречивого выражения лица, приказал:

— Сегодня с девяти утра и до четырех вечера поступаешь в распоряжение Видящего.

Прежде чем до Визерия дошел смысл сказанного, Пилум раздраженно ткнул в угол, в сторону забитого бумагами букового шкафа и двух пустых стульев. Одного пустого. Потому что со второго как раз поднимался мужчина в распрямляющемся черном одеянии.

«Почему я его не заметил?» — поразился капитан Сотар, рассматривая невыразительное, словно у спящего, лицо Видящего. Древесный обрубок, на который нанесли подобие человеческих черт, мог смотреться живее. Голубые глаза излучали тотальную уверенность в собственных возможностях. — «Дьявол и бездна, неужели они все-таки как-то прознали…»

— В чем дело? — настороженно глядя на Видящего спросил Визерий. Пилум тоже бросил взгляд на пришельца. И никто не мог бы сказать, что в этом взгляде мелькнула хотя бы крупица симпатии.

— Он тебе все объяснит, — буркнул Дэбрей.

Предвестник неприятностей даже не попытался изобразить радушие. Льняная ткань его одежд казалась вытканной из черноты самой ночи.

— Меня такой ответ не устраивает. Я никуда не пойду, пока не узнаю, что здесь происходит. Меня в чем-то обвиняют?

— Капитан, — надвинулся на него командующий, — не забывайся. Или ты еще не проснулся и не понимаешь, где находишься?!

Что-то искусственное привиделось Визерию за этим недовольством. Ненастоящее.

— Понимаю. Я капитан королевской армии. И еще я Визерий ван Сотар, сын лорда-протектора Велона. Не наемник. И не рекрут. И тем более не каплун с торчащими из зада перьями. Я имею полное право знать, что происходит, прежде чем выполнять приказы, возможно представляющие для меня опасность…

— Королевская воля, Визерий ван Сотар, — подал голос Видящий, подтверждая худшие опасения велона. — У нашего Ордена появились вопросы к вам, касательно некоторых тем… обсуждать которые следует в иной обстановке. Поэтому рекомендую не создавать неудобных сцен, которые могут обернуться против вас и исполнить распоряжение командующего.

Самым неприятным в сложившейся ситуации была ее полнейшая независимость от воли самого Визерия. Виз почему-то ни на секунду не усомнился, что если он попытается возразить или заупрямиться, то все закончится вмешательством обретающихся вне канцелярии офицеров.

— Не вижу причин возразить, — сделал он хорошую мину. Видящий удовлетворенно кивнул:

— С вами просто переговорят. Ничего больше, капитан.

Надев на голову шляпу, он указал Визу на дверь. «Попал, так попал», — озабоченно подумал, фальшиво улыбающийся лорд.

— Только без фокусов, — вдруг заявил командующий, обратившись к Видящему. — Я не желаю знать в какие сраные игры вы у себя играете, но этот парень, мой подчиненный. И хорошо бы ему вернуться сюда к вечеру. Слышите?

Человек в черном пожал плечами.

— С ним желают поговорить. Никто не собирается ограничивать свободу кого-то из ваших людей. Особенно в свете последних событий.

Прозвучавшая как пароль реплика отчего-то усилила тревогу Виза. «О чем толковал этот тип?», — думал он, спускаясь по лестнице и слыша за спиной легкие шаги Видящего. Поднимающиеся навстречу офицеры все как один посматривали на странную парочку с удивлением.

— Ну, так что? — спросил он, спустившись во двор. — Какой разговор нам предстоит?

Их тут же встречала, незаметная на фоне вооруженного многолюдья четверка. В поношенном, хотя и добротном снаряжении со стершимися гербовыми знаками, они отдавали предпочтение кожаной одежде и не самому благородному, но весьма действенному оружию. Цеп, шестопер, боевой молот. Самый старый среди них, по виду лет пятидесяти или чуть больше, держал на плече бродэкс — диковинной формы, неудобную в обращении секиру с широким лезвием. На поясе у него также красовался длинный и тонкий кинжал с треугольной формы лезвием. Главной, объединяющей этот квартет деталью была стрижка. Лохматые, не слишком ухоженные, подрезаемые очевидно от случая к случаю и часто боевым оружием волосы.

— Все нормально, Грэм? — спросил Видящий пожилого.

— Как приказывали, господине. Экипаж ждет.

«Что, вот прям экипаж?» — подумал Визерий, у которого вид странной четверки вызвал ассоциацию с побитой жизнью телегой. Каким было его удивление, когда выяснилось, что сразу за воротами их, в самом деле, ожидает темный экипаж с занавешенными плотными шторками и блестящими на дверцах латунными оленями. Малый с шестопером тут же полез на козлы. Двое других отправились к привязанным у стены коням. Только Грэм задержался. Смерив капитана взглядом, он вдруг протянул к нему свою волосатую руку, на тыльной стороне которой виднелся затейливый шрам.

— Оружие, приятель, — обдавая Виза сладковатым запахом луковой похлебки, потребовал он.

— Я арестован?

Похоже, Грэм был непривычен к подобным вопросам. Ему кажется, вообще не нравилось когда сопровождаемые разговаривали. Но они стояли у самых ворот столичных казарм, заполненных солдатами и офицерами, названной элитой королевской армии Бестигвальда. И кто его знает, как оно могло в случае чего повернуться. Грэм вопросительно поглядел на Видящего.

— Все в порядке, — коротко ответил тот. — Наш сегодняшний спутник не имеет причин плохо себя вести.

Лысый поскучнел и, процедив сквозь зубы нечто неразборчивое, стал взбираться на козлы к своему напарнику. Но Визерий не смотрел на него; капитану показалось, что в порядком увеличившемся уличном потоке, вдруг мелькнуло знакомое до боли лицо. Заика?

Больше времени на раздумья не было — человек в черном уже недвусмысленно указывал пальцем в салон экипажа. Заскрипел флок обивки, когда они рассаживались друг напротив друга. В голове Виза мелькнула шальная мысль — двинуть бы сейчас этого типа в лицо, да ходу-ходу… вот только куда? Кто бежит от Видящих?

— А ребятки у вас, что надо, — первым нарушил молчание Виз, когда они, отъехав, покатили по дороге в сторону королевского дворца. — Где только берете таких?

Видящий явно не был расположен к разговору. Его глаза, с крошечными зрачками очевидно скрывая какую-то тайну, неотрывно следили за парнем.

— Похоже на то, что мамаши в детстве продали их первым встречным бродягам. И клянусь, судя по лицам этих симпатяг, то была самая выгодная в их жизни сделка, — экипаж потряхивало на камнях, а зеленые, синие и розовые фронтоны домов то и дело сменялись царящим в промежутках солнечным светом. — Так о чем вы хотите поговорить?

Видящий отклонился назад, складывая на груди руки. Мускулы лица застыли в выражении, придающем ему сходство с восковой маской. Черный бархат одежды сливался с полутьмой салона.

«Видящие. Какое странное название. Неужели все дело в глазах? Что с его глазами? Может он не человек? Идиотская ситуация».

Они ехали молча, довольно долго. Экипаж петлял по столице, давно оставив центральные аллеи где-то далеко позади и чем дольше, тем сильнее Виз сомневался, что разговор будет официальным. Величественные эркеры и художественно изгибающиеся нимфы сменились каменными сараями с осыпавшейся штукатуркой, у которых отирались бедно одетые оборванцы. Гранитные статуи в покрытых плесенью капюшонах смотрели со стен и крыш своими растрескавшимися лицами, скрадывая дневной свет. Немым призывом о помощи выглядели заколоченные кое-где окна. Висящие на окнах некоторых лачуг грязноватые ленты, очевидно должны были передать предпраздничное настроение их обитателей. По бокам дороги, сквозь камень пробивались сорняки.

— Удивительно, не правда ли, капитан? — в тягучей, удушливой тишине дороги, голос Видящего приобрел странные угрожающие нотки. Склонив голову так, что тень шляпы падала на лицо он, приподняв шторку, смотрел в окно. — Их вера в магию.

— Ч-что? — растерялся от неожиданности Визерий. Человек в черном дотронулся пальцем до стеклышка окна, прочертив на его поверхности невидимую черту.

— Все люди одинаковы. Но по разным причинам. Велоны, беонты… имеет ли это значение перед лицом их веры? Прародитель был мудр, вкладывая эту веру в умы. Слабый верит в магию. В чудо, которое осветит его путь, даст ему надежду. Поэтому они так радостно празднуют все, что напоминает им о чудесах. Поэтому они готовы склониться… и это хорошо. Маги не такие, — в его глазах холодными кристалликами льда светилось знание. — Как собственно и воины, поклоняющиеся фатуму. Слепому жребию, обесценивающему жизнь. А вы, капитан, во что вы верите?

«Он знает! Он все знает!» — обожгла Визерия страшная догадка.

— О чем речь? — проглотив комок, переспросил Виз, пытаясь понять, в чем смысл странной игры, затеянной собеседником.

— Во что верит человек, вроде вас?

Виз нервно пожал плечами, глядя на скорбный образ честным немигающим взором. Видящий некоторое время молчал. Только самые уголки губ чуть-чуть подрагивали, точно комкая усмешку.

— Скажите, как давно вы последний раз получали вести из дома? — задал он новый, совсем уж неожиданный вопрос. Кузов кареты дернулся и замер. Они повернули головы к окну — поросший тростником и ряской тихий пруд, возле похожего на выгнутую кошачью спину моста. Нахмурившись Виз снова посмотрел на Видящего — куда это его притащили? Свет в окне перекрыла тень всадника, объехавшего экипаж. Снаружи донеслись напряженные голоса охраны. Его провожатый, бросив короткое: «Сидите здесь», выбрался из экипажа. Что-то пошло не так, в его планах.

— Кто препятствует королевской воле? — придерживая дверцу открытой, громко спросил он. — Назовите себя!

Ему ответили почти сразу. Вызывающий голос, играющий оттенками хрипотцы, представился:

— Меня зовут Артей Гексли. И насколько я знаю, у вас в карете сидит один человек. Отдайте его.

Видящий спрыгнул с подножки экипажа и, обходя его, двинулся куда-то вперед. Визерий, не мешкая, отправился следом. Одного только взгляда хватило, чтобы понять — их дело дрянь.

Экипаж встал на клочке суши, отмеченном серой лентой дороги. Слева — глухие стены домов, где, судя по виду уже давно никто не жил. Справа пруд под стенами старинного дома. Островерхая красная крыша и высокие, в два яруса окна, делали здание похожим на лечебницу или приют. Дорога вела на мост, а на мосту стояли люди. Плохие. Очень плохие люди. Охранники на конях нервно посматривали по сторонам. К ним уже приближались вооруженные тяжелыми палицами усачи. Все они держались очень свободно. Очень расслабленно. И это, нужно признать, действовало на провожатых, подавляюще. Кучер, напряженно тискал поводья, другой рукой прилипнув к шестоперу. Грэм переводил глаза с одного своего подчиненного на другого, и не похоже было, чтобы он мог совершить что-нибудь дельное в такой нескладной ситуации.

Артей Гексли. Этот человек, в отличие от дикого вида мордоворотов, был знаком Визерию. Знаком от лысины до ботфорт. Раньше он частенько приезжал в Велон — присматривать за рабами Дрейнов. Дворянин с лицом преступника стоял впереди строя из восьми человек, в чьих руках серебрилось разнообразное оружие, и дурашливо улыбался.

Темный, как грач, в шляпе с фиолетовой лентой, Видящий уверенно пошел вперед к самому мосту. Гексли тоже не остался стоять.

— Этот человек, представляет интерес для нас. А значит, пользуется покровительством короля. Освободите дорогу.

Охрана Видящего сжалась. На лицах спутников Артея промелькнула готовность, какая бывает у хищников перед прыжком.

«Что-то не так, — озабоченно подумал Виз. — Дрейнов прихвостень не для того собрал здесь своих висельников, чтобы уступить. Но зачем я им всем? Или это как-то связано с отцом? Он ведь давно уже ничего не писал мне…»

В какой-то момент он испытал желание крикнуть, предупредить Видящего об опасности. Но решимость эта погасла, стоило задуматься, а зачем он королевским магоборцам? И уступила место другому желанию — бежать. Виз оглянулся назад. Ровная дорога, бескомпромиссно тянущаяся вдаль. Нет. Побег неудачная мысль. И дело вовсе не в родовой чести. Дело в том, что здесь негде укрыться. А убегающий человек идеальная мишень.

— Сук вам, от гнилой коряги обломится, а не Сотар, — услыхал Виз слова благородного.

— Гексли, не глупите, — уверенность Видящего было невозможно поколебать. — У меня приказ главы Ордена. Если откажетесь подчиниться, это значительно ударит по положению вашего сюзерена при дворе. А вы сами будете объявлены преступником. И осуждены.

Угроза была веской. И вполне реальной. У человека в черном не было армии и оружия. У него была власть.

— Не буду, — слушая пение соек, ответствовал Гексли. — И ничего такого, что ты сказал, тоже не будет. Если выясниться, что ты пропал. Ведь нашу встречу, по большому счету, никто и не видел.

— Пугаете? — показалось ли, но в голосе Видящего появилось раздражение. — Королевские Видящие неприкосновенны. И вы не такой идиот каким хотите казаться…

— Осторожно! — закричал Виз, пытаясь предупредить. Но было уже поздно.

Артей атаковал молниеносно, опережая слова и эмоции. Видящий, надо отдать ему должное, успел предугадать намечающийся среди добродушной усмешки рывок и попытался отступить. Однако его рефлексы были не столь совершенны. Сабля Гексли рассекла его грудь надвое. Отяжелевшее тело повело вправо и оно рухнуло в зеленоватую воду пруда, вздымая брызги и зеленые пятна кувшинок.

Одного из охранников сбил с коня прилетевший с моста метательный топор, а второй заорал, переваливаясь через седло, споткнувшегося коня — палица ударила с такой силой, что раскрошила его ногу и сломала коню ребра. Животное страшно закричало, совершило попытку сбросить с себя всадника и рухнуло под ударом второго молотобойца, чья палица натурально проломила конский череп. На козлах дергался, извергая изо рта на грудь и живот кровь возница — безучастный и вроде как запуганный Грэм всадил свой нож ему в горло и теперь, спрыгнув на землю, приближался к Визерию.

Артей подцепив шляпу Видящего кончиком сабли спровадил ее в пруд.

— У тебя свои приказы. У меня свои, — высказал он краткую эпитафию и обернулся к Визерию. — Добром пойдешь?

Последний оставшийся в живых охранник корчился под конским трупом и отчаянно кричал, действующим всем на нервы криком обезумевшего от боли существа.

— Кальд! — укоризненно окликнул одного из усачей Артей и палица обрушилась на голову раненого, заглушив голос. Кальд вытянув шею, с интересом смотрел на медленно погружающееся в воду тело и пробормотал:

— Видящие-Видящие. Все одинаково дохнут. Я думал хоть огни какие-то, искры там…

Стоявшие на мосту люди к тому моменту уже присоединились к Грэму, прижимая Виза к корпусу экипажа.

— Добром парень? А то, что-то нету у меня с утра настроения драться.

— Попробуй, возьми, — откликнулся Виз, саблей удерживая дистанцию между собой и остальными. — Один на один! Или трусишь?

«Янтарь, — подумал он, — Гексли тщеславный ублюдок. Как только он нападет на меня, использую янтарь. Они не поймут, не успеют…»

Второй конь, лишившийся ездока прохаживался у моста, не обращая внимания на человеческие дрязги. Шанс. Это был шанс. Только бы Гексли не отказался. Визу смерть как нужно было пространство.

— Ну, хорошо. Не хочешь по-доброму. Амбиции, да? Заставляешь меня? Расступитесь, парни. Дайте-ка нам место.

Образины разошлись в разные стороны, составляя довольно свободный круг, в центре которого стоял, опустив к долу окровавленную саблю Гексли. Виз медленно вошел в круг, следя за движениями противника. Сейчас, сейчас наблюдающие расслабятся, рассчитывая на бесплатное зрелище. Они ничего не успеют сделать. Время на его стороне. Все еще на его. Гексли поднял меч и сказал:

— Нога, Оклис, нога.

И прежде чем Виз понял, что имеется в виду, стоявший справа Оклис метнул топор, вонзившийся Сотару в ногу чуть повыше колена.

— Ааааа!

Гексли опустил меч:

— Мне приказано доставить тебя, а не развлекаться боями. Давайте, парни.

Кровь текла с такой силой, что, пожалуй, нечего было и думать, чтобы использовать янтарь — он бы потерял сознание, не сходя с места. Со всех сторон на Виза навалились крепкие, дюжие мужчины, выкручивающие руки, валящие на землю. Визерий ругался и пытался драться. Не слишком успешно. Его запястье попало в захват и один из нападавших, присмотревшись к янтарному браслету, довольно хрюкнув, сорвал его с руки.

— Цацки тебе больше не понадобятся, — сообщил вор, пряча браслет за пазуху.

— Отдай! Отдай, тварь! — ругался, мешая слова из разных наречий Виз, ощущая, как отдаляется тепло его последней надежды на спасение. Гексли, все это время стоявший где-то рядом, но недосягаемый и невидимый как злой рок, приказал:

— Кончайте балаган. Нам пора ехать. Успокойте офицера.

— Н-нет! — он рванулся изо всех сил, зарядив кому-то подошвой в подбородок, высвободился на долю мгновение, потеснив всех.

На затылок Виза обрушилось пахнущее кровью и деревом забвение.

До позднего вечера его, связанного, лежащего в неудобной позе на полу кареты, везли куда-то. Ровные тракты менялись дребезжащей брусчаткой или ухабистыми перевалами. Невозможно было даже определить направление. Зато каждая выбоинка, каждая неровность под колесами чувствовалась всем телом. Нога болела и щипала, обработанная, похоже, самогоном и перевязанная едва чистой тряпкой. Не меньше ныла голова, время от времени начиная просто раскалываться. Шею и подбородок покрывала подсохшая кровь. У него было время, придя в себя, подумать о причинах происходящего. Желания не было. Только время. И Виз думал. Пытался найти ту причину, которая лежала в основе его плачевного нынешнего состояния. Первоначальный мотив — желание Видящих «поговорить» (кто знает, что на самом деле кроется за этой формулировкой), рассыпался с появлением Гексли. Тот ничего не знал о магической силе Визерия. А тут еще какие-то оговорки про последние события. И… не с этим ли связаны утренние офицерские сборы?

Экипаж дернулся, ударив молодого Сотара сиденьем в бок. Открылась дверца.

— Приехали! — сильные руки схватили Виза за плечи и потащили на воздух. Снаружи было темно, но не слишком. Они находились в обнесенном ветхой изгородью дворе какого-то двухэтажного дома. Мягко горели насажанные на шесты факелы, освещая подчиненных Гексли, возящихся с лошадьми. За изгородью начиналась дорога и дикое поле, поросшее деревьями и высокой травой. Далеко-далеко к югу виднелись огни города. Из-за дома доносился шум близкой реки.

— Жратва готова? — строго спросил стоящий на погнутом крыльце Гексли робко топчущегося в дверях человечка. Местного хозяин, вынесший Артею чарку водки, кивал, постоянно держа спину в полусогнутом состоянии. По всей видимости, это странное место, похожее на дом рыбацкой общины, служило для дружины Гексли перевалочным пунктом. Верно что-то из необъятных владений семьи Дрейнов.

— Эге, а вот и наш груз, — с необъяснимой жестокостью в голосе обрадовался Гексли, завидев висящего на чужих плечах Виза. Вылакав водку он, кажется, прибавил в словоохотливости. — Как спалось? Наше снотворное может не самое лакомое, зато действенное сверх всякой меры. В столичных аптеках такого не сыщешь.

Его слова поддержали смехом. Сотар криво улыбнулся и отыскал глазами Грэма, не разлучающегося со своим топором. Чёртов предатель держался среди здешней своры как родной. Очевидно, служил Дрейнам с самого начала.

— Убить Видящего и выкрасть капитана королевской армии, — медленно проговорил Визерий. — Ладно, ты больной психопат, но, что заставляет столь активно искать петли остальных? Вроде бы с виду вполне здравомыслящие ублюдки.

Он говорил, говорил вовсе не потому, что думал так на самом деле. Сохранять подобную веру после того как на твоих глазах убивают Видящего это по меньшей мере глупо. Просто Визерию не нравилось чувствовать себя вещью. Мешком. Бессловесным узником из тех, кого нельзя назвать свободными даже когда на них нет пут. Все свое детство Виз рос, слушая истории своего рода. И видя, какова участь других велонов. Это впечатление, в том, что разница между рабами и господами кроется не во внешнем облике, но в содержании, оно подстегивало его всегда. Драться, а не отступать. Стремится, двигаться, а не стоять на одном месте. Он и в армию-то пошел поэтому. Потому что знал, что одной только родовой фамилии может оказаться мало, чтобы отличить его от прочих. Потому и сейчас не мог молчать, хотя все тело вопило о том, что не стоит усиливать уже существующую боль.

Артей враскачку спустился по мерзко скрипящим ступенькам и, протянув руку, ухватил Виза за волосы, заглядывая в зеленые глаза.

— Ты забыл добавить, что ты еще и сынишка лорда Сотара. И поэтому, нам с тобой предстоит путешествие. Увидишь лучшие места Бестигвальда, красавчик. Мне вот только одно непонятно, — он засопел, склоняя голову набок. — Чего ты дожидался все это время? Почему не сбежал раньше, когда все только началось? Откуда, откуда такое щенячье нахальство и вера в собственную неприкосновенность? Или, — он внимательнее пригляделся к обозленному Визу и вдруг заулыбался: — Ты, что, ничего не знаешь? Старый Сокол, не предупредил своего птенца?

Не сдерживаясь, он злорадно рассмеялся.

— Случилось «что»? О чем ты клокочешь, наглый стервятник?

Гексли ударил его в живот.

— Ну и зачем бы мне рассказывать тебе? Я не стану портить удовольствие, ибо многие знания, многие печали, — пообещал носатый. — Отдыхай пока — завтра утром нас ждет милая речная прогулка. Это я так даю тебе понять, что кричать про то, как тебя будут искать — глупое занятие. Если и станут, так на дорогах. Но не в воде. Впрочем, когда это еще будет? Заносите его!

Перед носом Виза замелькали половицы. Рубашка из вареной кожи одного из похитителей, неприятно терлась о щеку и воняла соленой рыбой. На первом этаже в комнатах горел огонь, а в воздухе разносился запах каши, вызывающий у капитана тошноту. Повсюду здесь были люди Артея — воины, слуги. Визерия быстро подняли на второй этаж, бросив в грязную пустую комнатушку, небольшую, с одиноким окошком, прикрытым утлой ставней.

— Не трепыхайся, — посоветовали ему напоследок, обдав горячим дыханием ухо. — А то, мы мастера отправлять подопечного в глубокие сны, парень. Настолько глубокие, что от них не просыпаются.

— Да пошли вы, сволочь кабацкая, — огрызнулся Виз. — Браслет отдайте, это реликвия семейная!

Его, лежащего со связанными за спиной руками, пнули. Вроде не слишком сильно, но так, что твердый носок чуть не вошел под ребра.

— Поговори нам тут.

Стукнула, отсекая длинные тени, дверь импровизированной тюрьмы. Зашумел вдвигаемый в пазы засов. Скрип отдаляющихся половиц. Виз остался один.

— Лорд Лисандр ван Клеарх! — голос распорядителя протокола пронесся под храмовыми сводами тронного зала, самую малость, отставая от чистого звука золотых труб. Лорд Клеарх шагнул на малиновую дорожку, ступая по кажущемуся бесконечным залу. Карминного цвета плащ, подобно сложенным крыльям колебался в такт шагам окованных металлом сапог. Бронированная фигура отражалась в зеркальных частях стен. Даже пред очи венценосного владыки Лорд Меч явился, не расставаясь с доспехом. На черных латах красовалась золотая роспись, а в нагруднике поблескивали крупные граненые алмазы.

Он шагал вдоль умножаемых зеркалами рядов колонн, приближаясь к собравшимся у трона придворным. Большой Военный Совет был в самом разгаре. Лорд Клеарх не представлял, зачем король пригласил такое большое количество знати из законодательного Собрания. Чувствуя на себе его безучастный взор, благородные спешили изобразить на лице радушную улыбку. Лорд Клеарх себя не утруждал. Его знали как жестокого и строгого человека, правящего своей землей по военным законам. То есть полностью соответствующего своему родовому девизу, красующемуся на щитах всех Клеархов: «Худшие в мире. Лучшие в войне».

— Мой король, — преклоняя перед троном одно колено, сказал Лисандр. На его темно-русые волосы венцом падал солнечный свет.

Его Величество Элберт благосклонно кивнул вассалу. Король Марвиэль, восседающий на троне белого и красного золота, разукрашенном невообразимым количеством камней, был одет в платье для парадных приемов. То есть выглядел словно удивительно дорогая драгоценная кукла. Бело-золотые сапожки украшенные кружевными отворотами и многочисленными пряжками нетерпеливо постукивали, пока Его Величество выслушивал какой-то рассказ Сеанора Клиггса, нынешнего главы законодательного Собрания. Последний явно стремился как можно сильнее нравиться королю, чтобы на грядущих выборах снова занять непыльную и высокую должность.

— Война? — с ноткой пренебрежительности закончил свою речь Клиггс, выпячивая прикрытую атласной тканью пухлую грудь. — Пусть будет война, мой король, она уничтожит бедняков!

Король улыбнулся, думая, что слышит шутку.

— А вы, что думаете, лорд Лисандр? — ободренный восторгами придворных спросил молодой владыка. Над троном возвышалась величественная, расписанная яркими красками арка. Солнечная корона на голове льва, присматривающего за землей со всеми ее городами, реками, зверями и чудесами, которую в виде мозаики изобразили на полу тронного замка. Величие, подлинное величие, у которого было свежее юное лицо, не обремененного заботами великовозрастного мальчишки.

— Затем я здесь, — темно-русая курчавая борода сдвинулась, обнажая большие крепкие зубы. Синие глаза Клеарха требовательно глядели на владыку, прикрытые напряженными щелками век. — Можно ли уже созывать войско?

После того как до него дошли вести обо всем, что произошло на восточных границах Бестигвальда Лисандр покинул свой домен, даже не дожидаясь королевского приглашения. Вторжение Вольных, возглавляемых предателем короны, Барлейтом Сотаром было ужасной вестью. Наполнившей железное сердце Лисандра чем-то похожим на радость. Война, одна только она, могла разогнать смертную скуку владеющую умом Клеарха.

И сейчас он прибыл к королю, чтобы получить свое.

— Созвать войско? — с величайшим удивлением переспросил Филлес Мисгерд. Королевская тень спрятал руки в широкие синие рукава своего балахона, скорбно покачивая головой. На холеных лицах (монарх не слишком жаловал физические уродства и предпочитал окружать себя людьми красивыми), присутствовавших в зале Клиггсов и Мисгердов, проступило почти одинаковое возмущение.

— Успокойтесь, лорд, — напыщенно пояснил Сеанор, — армия уже собрана. Королевская армия. Но у нас нет оснований считать, что ситуация настолько серьезна, чтобы требовалось ваше непосредственное участие. Войско поведем мы, — тут он оглянулся на короля и добавил, явно желая произвести впечатление: — И покажем бродягам, где их место!

Монарху реплика понравилась. Дворяне так же поспешили выразить одобрение, чтобы не остаться в стороне. Большой Военный Совет… Клеарх видел всех их. Совет утвердили деды присутствующих здесь дворян. И сейчас, глядя на их внуков, в глаза бросалось, что большая их часть никогда не участвовала в настоящих сражениях. Клеарх смотрел на них и не находил среди них никого достойного хотя бы одного слова.

— От меня ускользнуло, когда именно вы набрались опыта, чтобы командовать армией? — усмиряя гнев, поинтересовался Лисандр. Клиггс усмехнулся, любовно поглаживая рукоять своей декоративной сабельки. Сейчас, стоя на ступеньках у королевского трона, он удачно скрывал дефект роста и смотрел на полководца как на равного:

— Я оканчивал столичную военную академию, и поверьте, знаю о сражениях не меньше вашего! Кроме того, компанию мне составят почтенный Филлес Мисгерд и командор рыцарского корпуса королевской армии Шелбер Клиггс. Всем известна осмотрительность и разумность королевской тени. Равно как пыл и бесстрашие командора Клиггса!

— Вашего брата?

— Командора!

Могло показаться, что лорд Меч рассмеется. Но он не стал. У него, кажется, вообще не было чувства юмора.

— Ваше величество, — ровным голосом обратился к королю Лисандр. — При всем уважении к Вашему решению, я не могу не заметить, что эти люди не имеют должного опыта в управлении войском. В то время как Барлейт Сотар не раз участвовал в самых рискованных сражениях. Он очень хороший полководец и умный человек.

— Он предатель! — возопил, тряхнув щеками Мисгерд. — Предатель, подлец и никто иной. Фигляр, которому однажды удалось обманом спутать наши планы! Тогда! Но не сейчас — мы разобьем его, а его голову подарим Его Величеству! И вы сами, можете присутствовать на этом событии!

Лисандр поглядел на главу королевской разведки как на докучливое насекомое. Которое можно пришибить одним пальцем. В какой-нибудь другой реальности. Где все значительно проще.

«Зеркала, — подумал лорд Меч. — В этом зале слишком много их. Мисгерды, Винтархи… раньше у трона всегда стояли только лорды. И только мы советовали королю. Теперь все иначе. Они близки к Его Величеству, но… они говорят ему то, что им шепчут их подлинные господа. Дрейны. Как глупо будет выглядеть тот, кто станет воевать с псами, на потеху их господину».

— Ваше Величество, — с самоуверенным смехом заметил Клиггс. — Кажется лорду Клеарху, не по душе наши планы. Ручаюсь, старый вояка устал без сражений, и не спит ночами, желая прибить на стеночку новый трофей. Лисандр нельзя же быть таким жадиной! Позвольте и нам развлечься, как следует!

Поощренный улыбкой монарха он приблизился к Клеарху, поднимая руку, чтобы похлопать его плечу, но в последний момент вгляделся в лицо лорда и, дрогнув, удержался. Впрочем на короля эта сценка подействовала безотказно.

— Ах, любезный Лисандр, — Элберт лениво взмахнул рукой, — Право слово, Вы делаете из мухи слона! На ваш век славы хватит!

«Пьяница, обжора и женоподобный повеса. Они угробят армию, даже не доведя ее до поля боя».

Итор Винтарх, допущенный на Совет при патронате своего отца и друга Родрика Дрейна, пользуясь симпатией, которую он благодаря молодости и глупости (ошибочно принимаемой за бесшабашность), вызывал во многих людях, пошутил:

— Клеарх, вам пора бы на отдых! А с предателем мы разберемся без вашего тяжелого взгляда! Если хотите я лично привезу вам подарок — подкову с коня Сотара. Поверьте мы, с Родриком Дрейном уже однажды наносили поражение Сотару и я не ощутил особенного сопротивления. Да и во второй раз, под таким командованием… — юноша пожал плечами, на которых блеснула вышитая серебром огнистая линия.

— Это когда Сотар вырвался из ловушки, построенной на лживых клятвах и обмане, да попутно убил половину свиты Ринвальда Дрейна? — слова Клеарха ударяли по ушам, словно скрежет сходящихся вместе стальных зубьев. — На твоем языке, мальчик, это зовут победой?

Ни Итор, ни его отец, не посмели сказать слова поперек, зная характер воинственного лорда. А вот король недовольно насупился. Все вокруг убеждали его, что все в порядке, все замечательно. Только Лисандр не разделял общего мнения.

— Успокойтесь, лорд Клеарх. Ваши замечания нужны здесь еще меньше, чем воинские таланты. Расслабьтесь. Наши друзья исполнят обещание, можете не сомневаться. Тем более что лорд Ринвальд Дрейн также не останется в стороне и направит трехтысячный отряд в помощь короне. Что скажете?

— Войны выигрывают не числом, мой король.

— Да? — высоко поднял брови Элберт. Легкая улыбка тронула его пухлые губы. — А вот мне кажется, что именно числом. Но вы, как человек старой закалки, без сомнения имеете право на собственное мнение. О котором сможете поразмыслить на отдыхе. Мы приглашаем вас на пир по случаю победы над ренегатом. А до того момента не смеем вас задерживать. Отдыхайте. В вашем возрасте полезно.

От хохота придворных Клеарха передернуло. Его впалые щеки покраснели от гнева.

— Мой король, — сделал он последнюю попытку. — Я хочу сказать, что нельзя недооценивать ван Сотара. Внезапность это то…

— Прекратите! — перебил лорда повысившимся от неудовольствия голосом Элберт. — Не желаю слушать ваших нелепых реприз!

Весь происходящий здесь цирк освящен Ринвальдом Дрейном. Это ему не терпится свести счеты с Сотаром. Так не терпится, что он задействовал все свое влияние на короля. Немаленькое, нужно признать, влияние. К королю сейчас не подступишься. Никак. У него новые советчики. Новые друзья.

— В таком случае, мой король, я последую вашему совету. Прямо сейчас, если позволите.

— Да-да. Я вас не задерживаю, — с оскорбительным равнодушием ответил монарх, тут же переводя глаза на начавшего очередную соловьиную трель Клиггса. Лорд Меч скупо склонился и, лязгая шпорами, отправился прочь из зала.

ГЛАВА 2

У жителей Вельбрега совсем испортился сон. Уже которую ночь они не могли уснуть, подолгу задерживаясь у окон своих домов и вглядываясь в темноту. Без всякого астрологического интереса. Едва ли среди луны и звезд можно было различить какой-то особенное знамение. Послание Прародителя своим заблудшим детям. Зато, судя из ширящихся в городе слухов, с верхушек дозорных башен в темную пору становился заметен другой знак. Полыхающие у восточного края отсветы. Уже неделю они появлялись, пугая стражу, городской совет и местное дворянство. Ибо имели земное, и весьма близкое происхождение.

Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что там такое. В той стороне находились усадьбы зажиточных беонтов.

— Возмутительно! — кричали, целыми днями осаждающие ратушу благородные горожане. — Примите, наконец, меры! Там горит наша земля! Наши дома и амбары! Почему вы ничего не делаете? За что мы платим налоги?

— А что вы хотите? — резонно спрашивал их бургомистр. — Я не командую армией.

— У нас в городе расположен гарнизон! Почему он не наведет порядок?

Тут обычно бургомистр делал паузу и выдавал единственно верное решение:

— В отсутствие генерала Страйта, за гарнизон отвечает комендант. К нему и обращайтесь.

Но обратиться к коменданту не получалось. Вот уже две недели, он, запершись в своей башне, беспробудно пил. Негодующим дворянам оставалось только одно. В те дни в городе частенько можно было заметить группки благородных беонтов, не расстающихся с оружием и ведущих себя подчеркнуто задиристо и вызывающе, словно они вот-вот направятся в бой. Так бы оно вероятно и было, если бы только у них не находилось ежедневно другое важное занятие. Не в силах терпеть переполняющие их воинственные настроения они, собираясь в питейных заведениях, обсуждали последние связанные с войной события.

— Ничего-ничего! Придут еще наши парни, они покажут этим грязным выскочкам! Вот увидите! Да что там они! Когда я приеду в свое имение, если найду там хоть одно побитое окно или сожженный сарай, то лично повешу дюжину Вольных!

— Вот подождите, пускай эти голодранцы только сунутся сюда и мы им покажем! — подобные обещания были весьма распространены в бессонном Вельберге. Дворяне сидели в городе и ждали перемен. Ждали победоносных отрядов королевской армии, избегая делать друг другу предложения: «А почему бы нам не собраться самим и не съездить на межу, поглядеть, что делается?»

Они ждали, важно обсуждая меж собой недоступные пониманию других темы. Не догадываясь, что совсем рядом, чужое ожидание подходит к концу.

— … начался пир. И на том пиру Глифт Логвелл поклялся истребить всех, кто причастен к обману и гибели его людей. Поклялся восстановить справедливость, — рассказчик, Вольный с бледным рыбьим лицом, понизил голос. Словно хотел привлечь к себе еще больше внимания, хотя в шатре и так стояла тишина. — Говорят, после того он и некоторые из его людей поедали человеческую плоть. Посла целиком объели, отправив назад ко двору одну голову.

Тут он замолчал, дожидаясь оценки слушателей.

— Брехня, — безапелляционно заявил, воспользовавшись возможностью, Тиб. — Обычная сплетня, в которой вранья, что воды в пиве сваренном бессовестным беонтом!

— Кто о чем, да, Пивное Брюхо?! — со смехом поддел его Коррис, самый молодой из старшин, известный своим острым языком и едким нравом.

— Я тебе последний раз говорю, малек, если не прекратишь меня так звать, я тебе мое имя на груди вырежу! Возьму свой нож и вырежу! — пригрозился Тиб, у которого, в самом деле, был не самый маленький живот.

— Какой нож? Ты его обменял на эту своё чудо-ведро!

Многие старшины откровенно засмеялись на этих словах.

— Это священная кружка! Она выточена из священного древа, которому три сотни лет поклонялись в южных землях! И когда я пью из нее то очищаюсь, глупые ослы! То обряд! Мое питие радует Прародителя, а вы мелкие богохульники за свое неуважение к святыне отправитесь червей кормить!

На этом месте смех стал звучнее, настолько забавляла Вольных свирепая набожность Тиба. Особенно его манера собирать всевозможные странные артефакты, вроде столетнего зуба рудного мага или нетленного конского хвоста, вываливая за них приличные деньги всяким торговцам.

— Вполне возможно, что рассказ о Глифте правдив, — подал голос Волчий Брат, которого скандализм Тиба нисколько не веселил. — Случались под этой луной и более странные вещи. Что думаешь, предводитель?

Все навострили уши.

— Логвелл северянин. Когда-то его предки пили горячую кровь своих врагов, чтобы выживать в снегах. У них много обычаев.

Больше Сотар по этому поводу ничего говорить не пожелал. И своим тоном дал понять, что не желает продолжать тему.

— У нас есть и другой разговор, — напомнил он. — Королевская армия идет Центральным Трактом. Идет сюда.

Эти слова сразу погасили улыбки на лицах старшин. Около трех десятков человек, собравшиеся за одним столом, ждали, что скажет им лорд-ренегат. Лорд-отступник. Лорд-предатель. Они грабили поместья местных дворян. Жгли дома и забирали имущество. Таким был первый приказ Сокола, когда он пришел в себя, после нескольких дней забытья.

Вернувшись с Лебединой Пустоши, чудом отбитый у Ринвальда Дрейна он изменился. Мрачноватая сила, время от времени проглядывавшая раньше, теперь, казалось полностью вытеснила прежнего невозмутимого Сотара. Один за другим, отправлялись в Вольные Города Велона с предложением присоединиться к войску Мальдгарда гонцы на быстроногих конях. А Барлейт был занят тем, что сдержал свое обещание. Шесть тысяч солдат и дворян Южной Армии умерли в течение дня, превратив тихую равнину в братскую могилу. Еще восемьсот человек перешли на сторону Вольных. Дворян или командиров, за чьи жизни их родственники обещали большие деньги, среди них не было. Собственно, на предложения о выкупе Барлейт никак не реагировал.

— Мы ждали этого. Готовились, — медленно растирая чешущийся на ноге шрам, говорил Сотар. — Увеличивали свои ряды.

Это было правдой. Трехтысячный отряд Вольных уже успел разрастись до пяти с половиной тысяч. Пополнения из Велонской равнины прибывали в лагерь почти каждый день. Пока, что это были только самые отчаянные или истосковавшиеся по доброй рубке «свободные люди» (как они себя называли). Еще одну крупную — полуторатысячную группу, ждали к концу недели.

— Теперь пришло время драться.

— Уже известно, скольких послал король? — первым делом спросил старшина Дикрад. Тот самый, который изначально выступал против похода и крайне неохотно подчинился мнению большинства. Он умело скрывал свои эмоции, но Барлейт знал, что гордый Вольный никогда не простит унижения, которое устроил ему Сотар на том памятном сборище. Он, пуще других следил за каждым словом вождя. И можно было не сомневаться, хорошо запоминал любой просчет.

— Башивир сообщает о трех сотнях рыцарей королевской армии. Больше половины дворянского офицерского корпуса.

— Ха! Король что совсем глупец? — недоверчиво спросил один из молодых Вольных, примкнувших к войску совсем недавно. — Что нам те три сотни?

Некоторые поддержали его. Но большая часть командиров хранили настороженное молчание. Причину, которого выразил в своем следующем вопросе Дикрад:

— И какая же у них свита? Сколько у них Верных и сколько «младших» рекрутов?

Да. Шила в мешке не утаишь. Но Барлейт и не собирался. Он был непоколебим:

— Около трехсот сотен.

Отчаяние. Вот что можно было увидеть на лицах старшин в тот миг. Будто в шатре повеял незримый зимний ветер.

— Тридцать тысяч? — раздельно и очень четко переспросил Дикрад. На него эта цифра произвела сильное впечатление. — Тридцать тысяч солдат и мелких дворян, вооруженных и снаряженных. И три сотни хорошо обученных рыцарей в полном доспехе? Против нас?

Сам вопрос прозвучал как приговор.

— Это же смерть, — прошептал тот самый Вольный, что радовался малому числу врага. Решимость их таяла. Еще немного и они бы все встали и ушли прочь, торопясь спасти себя от грозной поступи, что казалось, раздастся поблизости с секунды на секунду.

— Мы будем драться, — недрогнувшим голосом заявил Барлейт.

— Да зачем? — закричал Дикрад, подпрыгивая на своем месте. — Погибнуть ради твоей прихоти? Из-за твоей свары с Дрейнами? Против нас идет королевская армия Бестигвальда! Непобедимое войско! Воевать с ними можно было бы, имея поддержку всех Вольных городов, но никак не пяти тысяч человек!

— В самом деле, Сокол, — согласился, хотя и менее эмоционально Волчий Брат, — ты думаешь, что пять тысяч одолеют три десятка? Даже с помощью «драконов» это вряд ли удастся. На что расчет?

Сокол Велона поднял вверх руку, призывая к молчанию.

— Я обещал битву, — с нажимом заговорил лорд, когда шум поутих. — Такую, о которой будут помнить в веках. И я сдержу свое слово. Многие из тех, кто смотрит на нас, колеблясь, и не спеша присоединяться, после нее отринут сомнения. Вы спрашиваете, что я задумал? Есть ли у меня замысел или же я повредился в уме, отправляя на верную смерть тех, кто доверился мне. Армия Бестигвальда может победить кого угодно. Кроме своих командиров. И поэтому, — он медленно положил ладонь на столешницу, — они уже побеждены.

В тех словах чудилась какая-то загадка. Непостижимая тайна. «Человек не может быть так уверен на пустом месте. Особенно такой хитроумный человек», — невольно думалось, глядя на его спокойствие.

— Стеммос, — обратился он к смуглому старшине. — Я знаю, что вы с Кривоносом затеяли разыскать среди Вольных всех, кто имеет хотя бы зачатки способностей рудного мага. Сколько их сейчас в наших рядах?

— Семьдесят два человека. — Помедлив, с достоинством ответил Волчий Брат.

— Семьдесят два мага. Отлично. Сегодня вечером, я хочу встретиться с ними, — теперь Барлейт посмотрел на Тиба. — Отбери два десятка самых ловких и отважных воинов. Добровольцев, само собой. Скажи все как есть, что дело смертельно опасное и что их помощь жизненно необходима для победы над врагом. Думаю, от желающих не будет отбоя.

— Сделаем.

Дикрад недовольно следил как Барлейт, вернув в голос командирские нотки, раздает распоряжения. Не очень понятные, но убеждающие всех, что он знает, что делает.

— Может, все-таки объяснишь, нам глупеньким, в чем заключается твой замысел? — не выдержал старшина, наконец.

— Ничего нового. Никаких великих хитростей. Будем сражаться. Как умеют только вольные люди Велона и никто больше. Это единственное решение. В случае поражения, нас разобьют и казнят самой страшной казнью, которую способны придумать королевские советники. А у них очень богатое воображение. Бежать, тоже не имеет особого смысла. Совершенно ясно, что королевская армия не остановится пока не дойдет до самого Мальдгарда и не выжжет там все подчистую. Я уже говорил, что они собирались сделать это с самого начала. Поэтому в случае бегства или неудачи, мы все умрем. Но если мы победим…

Пауза была многообещающей. Сотар видел, что отнюдь не все из них склонились на его сторону. Он слышал негромкие переговоры, которые вел Дикрад на другом конце стола. Знал, что одних увещеваний слишком мало, чтобы заставить их всех действовать так, как положено.

— А что? — среди старшин поднялся вдруг старик Гиллер, по прозвищу Аршин. Он был самым старым из присутствующих и пользовался в Вольных Городах огромным уважением. Доверие к нему было столь велико, что Аршина провозгласили главным судьей Мальдгарда. — Мне нравится. В самом-то деле, разве не этого мы все ждали? Сражения и кровь, что может быть лучше? Или кто-то хочет сменять меч на мотыгу? Молодежь говорит «смерть-смерть»… боитесь смерти? Так бросайте это дело. Возвращайтесь в родную деревню дрова рубать или сразу к дворянам в прислугу. Там поспокойнее будет, да спине полегшее. Мешки таскать полегче, чем за себя постоять. Что сидите? — он строго уставился на присмиревшего Дикрада. — Вставайте да идите, малохольные. Я лично смерти не боюсь. И знаю, не меньше тысячи мужей, которые ответят так же.

Пристыдив всех сомневающихся, он повернулся к Барлейту и сказал:

— Что до доспешных всадников, которые тут многих так пугают, — он вновь покосился через стол. — Есть у меня пара мыслишек, чем можно господ рыцарей пыл присмирить. Если ты Сокол не против…

— Конечно. Я слушаю.

Старик стал рассказывать. Барлейт слушал его и мысленно благодарил. За внушенную в сердца доблесть. Потому что на самом деле он не слишком-то верил в победу. Нужно будет отослать Башивира, чтобы помог Ториасу укрыться. И Визерий. Почему от Кривоноса до сих пор нет никаких вестей?

Виз лежал на боку, чувствуя как боль, раз за разом вонзает свои ядовитые когти в ногу и царапает череп. Он лежал, глядя на падающий сквозь щели в ставнях лунный свет. Стоило закрыть глаза, как возникало ощущение головокружения, а к горлу подступала неприятная тошнота. Выродки угостили его куда сильнее, чем казалось сначала. Сын лорда Сотара уже оставил бесполезные попытки развязаться — пеленали на совесть. О том, чтобы чудесным образом перетереть веревки острым камнем или случайно найденным ножом речи так же не могло быть. Комната была пуста, как желудок нищего. Ее, похоже, не поленились даже подмести, прежде чем оставлять столь важного гостя. За дверью регулярно слышались звуки разговоров. От окна, снаружи, доносился шелест водного потока. Или, как начинало казаться Визерию время от времени, самой ночи.

Во всем его нынешнем плачевном состоянии сохранялся всего один жалкий плюс. Собственное пространство. Визу не приходилось пялиться на рожи надзирателей, и он был несказанно рад этому.

Засов осторожно отодвинулся в сторону. Капитан Сотар обреченно вздохнул и закрыл глаза — такова его нынешняя удача. Сквозь прикрытые веки он видел врывающийся в комнату свет пламени. Почему-то дрожащий, словно пламя гасило. Послышались аккуратные шаги, не слишком уверенного в своих действиях человека. Немедленно скрипнула одна из половиц. Виз продолжал притворяться спящим.

— Молодой лорд, — на его плечо легла чья-то ладонь. — Очнитесь, молодой лорд.

Его принялись трясти. Все так же украдкой, воровато. Но вполне настойчиво, отчего голова сразу разболелась куда сильнее. Пришлось «проснуться», изображая вполне понятное неудовольствие.

Над ним присел одетый в кольчужную куртку усатый громила. Тот, что у моста раздробил палицей голову охранника. Кальд что ли?

— Молодой лорд, — странным, смутно знакомым голосом прошептал мордоворот, — вы в порядке?

— Мне чуть голову не проломили! — подумав, что сволочь издевается, возмущенно начал Визерий. Но ему тотчас же зажали рот скользкой ладонью.

— Тише-тише, — взволнованно шептал Кальд, оглядываясь на дверь. — Не привлекайте внимания!

Теперь уже и в его осанке, манере держать голову прослеживалось нечто знакомое. В первый миг Виз, даже подумал, что это ему мерещится. Но…

— У-у-у-у, — потребовал он, глазами показывая, что не станет шуметь. — Заика?

Человек, которого можно было бы измерить двумя с половиной Заиками, кивнул.

«Но как?» — должно было стать вторым вопросом, однако Виз сообразил и без посторонней помощи. Аметист. Одна из разновидностей кварца, чья разбавленная сирень дарила некоторым рудным магам поистине уникальную способность. По общей мерке Заика мог бы считаться слабым магом, поскольку в числе своих талантов называл лишь обращение с кварцем. Если только не знать, что он умел работать абсолютно со всеми разновидностями Камня Новичка.

— Как ты меня нашел? — испытывая невероятную радость, спросил пленник.

— Кошачий глаз[26]. У вас очень сильный запах. Но вы не о том думаете, молодой лорд, — укорил Визерия оборотень. — Следует подумать, как нам с вами выбираться, пока кто-нибудь не наткнулся на настоящего владельца этих вещей. Я, не слишком умею заметать следы.

Достав кинжал, он несколько секунд возился, перерезая стянувшие руки и ноги Виза веревки. Нож был слабо заточен, и прочное волокно уступало очень неохотно.

— Янтарь при вас?

— Какого дьявола вообще происходит, Заика?

— Если бы я знал. Молодой лорд. Похоже, мы что-то упустили из происходящего в последнее время. Янтарь?

— Его забрал один из этих уродов, — растирая запястья, сообщил Виз. — Где остальные?

Заика, посмотрел на него очень узнаваемым, несмотря на чужое лицо взглядом.

— Полагаю в столице.

Только теперь до Сотара начало доходить.

— Как? Почему же ты никого не предупредил?

— Молодой лорд, — рассердился оборотень, — а почему вы не предупредили, что вас будут похищать? Как, по-вашему, легко ли найти след одного человека, не располагая нормальной скаковой лошадью в городе, где живет несколько сотен тысяч человек? Да мне вообще повезло, что никто его не перебил! Мы здесь одни. И если у вас нет янтаря-то…

Он вдруг лихорадочно дернулся, сунув руку под куртку. Развернулся к свету, изучая собранные в пригоршню камешки. Выхватил аметист. Присмотрелся. Камень выглядел несколько тускло, но цвета пока не терял. Еще хранил в себе тщательно скопированные черты внешности.

— Попробуем проскользнуть? — предположил Виз. Оборотень отрицательно покачал головой:

— Здесь почти два десятка человек. Большая половина из них солдаты и наемники, зарабатывающие на жизнь охотой на людей. Проскользнуть не получится. Пробиться? — он скептически сжал губы. — Вы ранены и лишены какой-либо магической поддержки. Я — не воин и очень посредственно владею алмазом. Нет, тут нужно иначе.

Не сговариваясь, они оба посмотрели на закрытое ставней окно. Не слишком большое, но человек при желании пролезет довольно свободно.

— Кальд! — раздался идущий снизу громкий выкрик. Оборотень вздрогнул. — Кальд, свиное рыло, чего ты там пропал? Эй?

Голос приближался, привлекая, кажется внимание всего дома.

— Чума! — шепотом выругался Заика, быстро располагая веревки так, словно они все еще оставались целыми. Виз прижался спиной к стене, скрывая свои руки. Оборотень заторопился к двери, рассчитывая запереть ее… когда в проеме уже показалась фигура, мало чем уступающая ему по габаритам.

— Кальд? — удивился беонт, в льняной рубашке с расстегнутым воротом и грубых штанах собранных в складки на коленях. — Ты чего это здесь делаешь?

Первым делом он посмотрел на притворяющегося спящим Визерия. Затем подозрительно оглядел с ног до головы Заику.

— Что ты задумал? — настороженно повторил он, загораживая своей тушей выход.

— Да… — замялся, застигнутый врасплох Заика. Виз едва сдерживался, чтобы не вскочить на ноги. — Я…

Наемник посуровел:

— Ты его что, щупал там что ли? Кальд, что за херня с тобой творится последнее время? Ты как башкой стукнулся, все больше и больше меня пугаешь, — он продемонстрировал открытую ладонь. На выглянувшем из-под рукава запястье красовался янтарный браслет. — Мне-то в принципе все равно, но если Гексли проведает о твоих замашках, он тебе яйца…

— Причем тут замашки, — поспешно справился с оторопью Заика. — Я просто хотел… посмотреть, может у нашего пленника еще чего интересного завалялось в карманах. Золотишко, какое.

Мужчина в дверях чуть расслабился и наконец, посторонился.

— А-а-а. А я-то уже подумал… — он подавил смешок. — Нашел, что-нибудь?

— Да пусто, — огорченно развел руками Заика, выходя в коридор. — Ничего нет.

— Раньше надо было суетиться, — подмигнул ему, держась за дверь наемник. Заика улыбнулся и повернулся к проходу. Освещение немедленно начало подрагивать. Огонь зарябил. Мужчина недоуменно взглянул на свет. Затем на фигуру «Кальда», отмечая его странную осанку. Подозрения вспыхнули в нем с новой силой.

— А ну-ка постой, друг! — он подскочил к Заике, разворачивая его к себе и пристально вглядываясь в лицо. — Как меня зовут?

На лестнице вновь послышались шаги.

— Что?

Виз, тоже слышавший это, обмер.

— Как меня зовут? — с напором повторил наемник. Его вторая рука медленно потянулась к поясу и висящим на нем метательным топорам. В начале коридора появилось третье действующее лицо — Грэм и его бродэкс.

Заика с силой лягнул наемника под колено и схватился за нож. Но прежде чем успел ударить, противник уже повис на его руках, мертвой хваткой и закричал:

— Тревога!!!

Дом моментально ожил. Внизу раздался шум переворачиваемой мебели. Грэм бросился к сцепившимся противникам, еще не понимая, что происходит, но уже готовый вмешаться. Виз вскочил на ноги. Нужно было помочь Заике. Хотя все это уже не имело смысла, потому что лестница уже стонала под ногами людей Гексли. Свет дрожал, добавляя происходящему мистичности.

— Нет! — крикнул Заика. Сквозь чужой, искаженный напряжением облик несколько раз явственно проступили его черты. И почти сразу же сумев переломить сопротивление, он погрузил плохо заточенное лезвие в глазницу врага. По коридору пронесся предсмертный вопль.

— Стой! Стооой, ублюдок! — налетел на него Грэм. Палаческий топор размахнулся неожиданно ловко и ударил Заику в бок. На какой-то миг все замерли. И не успевший на помощь Визерий. И выскочившие первыми в коридор громилы. И пялящийся на свое оружие Грэм. И даже болезненно морщащийся Заика.

— Дьявол… — удивленно глядел на отскочившее от человеческой плоти лезвие Грэм. Заика использовал фору с наибольшим толком. Сорвал с запястья откинувшегося на пол врага янтарный браслет и с силой метнул его в Виза.

— Беги!!! Я за тобой!

Визерий отреагировал автоматически. Не успевая задуматься. Тепло распространилось по всему телу, неприятно обжигая в голове и у колена. Порхнувший мимо лица браслет завис в заполняющейся янтарным светом комнате, медленно и плавно продолжая свое движение к окну. Виз протянул руку и взял его — словно с полки снимая — и тут же почувствовал, как немеет нога. Циркуляция крови выросла в десятки раз, и повязка на успокоившейся было ране начала стремительно пропитываться темным. Камень дарил и дарил свое тепло, проскальзывающее сквозь пальцы подобно песку времени, который не было сил удержать. Замедлившиеся и почти остановившиеся на какое-то время люди в коридоре упрямо продолжали набирать скорость. Нет. Он не справится.

— Да беги же!!! — повторился отчаянный крик Заики. Звук размазывался в пространстве как масло, накладываясь на другие слова:

— Сотар! Схватите его!

И Виз решился. Прихрамывая, он бросился к окну, ударяясь о закрытую ставню всем весом своего тела. «Держать» время, становилось все сложнее. Оно просто скользило и скользило. Текло мимо, протекая на пол текущей по ноге и затылку кровью. Властно брало свое из слабеющих рук мага.

Он ударил еще раз, по поддающемуся дереву. Ставня плавно, как опавший с ясеня листок полетела вниз. На полотно причала, омываемого рекой. Визерий устремился следом, изо всех сил пытаясь справиться с нарастающей слабостью. Дорожка причала приближалась, лениво и неотвратимо. Надежда, что магия ослабит падения, растаяла как призрак поутру. Толстая, невероятно прочная поверхность в последний миг бешено рванула на встречу, жестоко и зло ударив все тело разом. Тепло янтаря разом ушло. Уши резанул голос Гексли, донесшийся из дома:

— За ним! Мешок золота тому, кто его достанет!

Некогда думать. Некогда ждать. Снаружи, во дворе наверняка кто-то был. И наймиты все слышали, а значит, через несколько секунд будут здесь. Тогда он точно останется здесь. Но где же Заика? Ведь оборотень должен был выбраться следом, подумал Виз. И тотчас понял — не выберется. И даже не собирался. Нет. Некогда думать. С обеих сторон дома уже неслись крики преследователей.

… Вода замедлила движение. И приняла его в свои холодные объятия. Виз поплыл, с усилием отдаляясь от берега. Со стороны его скорость казалась невероятной, но он чувствовал каждый миг растягиваемого времени. Он спешил, желая убраться подальше, расталкивая непослушные волны. Теряя силы. Намокшая форма потяжелела, облепила кожу. Переплыть реку, пересечь шумный широкий поток… Виз нацелился на выглядывающие из воды и мокро блестящие в лунном свете камни, ближе к середине, как вдруг почувствовал, что у него отнимается нога. Магия грела тело, но кровь текла не останавливаясь. И прикосновения воды становились все более дурманящими. Река накатывала на него, попадала в глаза и рот, кружила голову. Камни были так близко. Обманчивое тепло магии… тепло замораживающей сердца вьюги. Он сделал очередной рывок, уже не понимая, что не в силах бороться с течением. Что силы оставили его. Капитана повлекло, потащило, снося куда-то в сторону от камней, от берегов, от преследователей. Страх, холодной судорогой вцепился в легкие, когда Виз закричал. Но услышала его только река…

… Необходимости прятаться и тратить силы, больше не было. Облик соскользнул как разношенная одежда. Легко и свободно. Заика слабо улыбнулся, глядя, как подались назад обступившие его наемники. Он мог бы собой гордиться, читая боязнь в глазах, столь опасных типов.

— Подходите! — стремясь говорить как можно более угрожающе, позвал он, демонстративно разминая руки. — Двоих из вас я уже отправил к праотцам, кто следующий?

На него наставляли оружие, однако только один из всех решительно подался вперед. Шестопер ударил Заику, и тому понадобилась вся возможная выдержка, чтобы не вскрикнуть от дикой боли. Алмаз. Ему никогда особенно не удавалось договориться с этим камнем. Даже сейчас, в момент острой нужды, когда все его знания помножились на отчаяние безвыходной ситуации, камень отзывался очень неохотно. Недостаточно, чтобы защитить. Только отсрочить развязку. Но суеверным бандитам хватило и того.

Заика, почти физически чувствуя, как дробится за пазухой алмаз, ударил воина с шестопером кулаком в грудь. Здоровый мужик отлетел на одного из стоящих позади напарников и застонал, припадая к земле.

— Он неуязвим, — с осторожным страхом прошептал пожилой с чудным топором. Если бы. Боль в боку, куда пришелся первый пропущенный удар, была почти нестерпимой. Алмаз, покрываясь тоненькой сеточкой трещин, пока что удерживал кости в целостности и не давал выступать крови. Но надолго его не хватит.

— Вы не пройдете, — заметив бросаемые на комнату ему за спину взгляды, пообещал Заика, про себя молясь, чтобы Визерию хватило времени. Чтобы парень сбежал. «Лорд Сотар был бы недоволен», — подумалось велону. — «Я не оправдал ожиданий. Допустил это все».

— Что вы там копаетесь, как беременные? Почему не преследуете? — зарычал, появляясь в коридоре Артей Гексли. За спиной дворянина семенил несущий его саблю и продолговатую резную шкатулку слуга с на диво перепуганным лицом.

— Маг, — коротенько пояснили Гексли подручные, не решаясь слишком близко подходить к Заике. Они торопливо расступились, открывая для Артея проход. Тот встал, мгновение, изучая подрагивающую невысокую фигуру в слишком большой для нее одежде. Узнал:

— Ба! Слуга Сотара! И кто бы мог подумать, что даже такое отродье может быть полезным.

— Подойди сюда, — прижав руку к больному боку, предложил Заика. — И я покажу тебе мою полезность.

— Толстошкурый значит? — как-то уж очень гадко усмехнулся Гексли. Он протянул руку и не глядя, взял у слуги шкатулку. Раскрыл. — Один знакомый Видящий — а они первейшие умельцы в том, что касается вашего магического брата, — как-то проболтался, что против рудных магов и их финтифлей хорошо помогает металл. Защищает от их чародейства.

Он вынул из бархатного лона шкатулки диковинное оружие. Небольшую ручную пищаль, украшенную серебряной резьбой, с декоративными рожками рукоятки, меж которым виднелось колесико взвода.

— Но не сталь, — деловито рассказывал Гексли, наставляя пуффер на Заику. — От стали вы изловчились бегать, за столько-то лет, плуты. Свинец. Вот что нужно. И разве не замечательно, что мои покровители на пару с Клеархами очень правильно подумали, отчего бы не сделать не обереги из свинца. А оружие, его использующее. Раз он так хорошо помогает.

Заика побледнел, глядя в черное отверстие дула. И не медля бросился на Гексли, вытягивая из алмаза все и даже более. Тщедушного вида человек отшвырнул в стену, оказавшегося на его пути наемника весом за центнер. Уроненный тем шестопер, как игрушка улетел в дальний угол.

Раздался выстрел, затопивший коридор грохотом и круглая пуля угодила Заике прямо в лицо. Не слишком привычные к такому шуму люди закрыли уши. Даже сам Гексли очумело потряс головой, с удовольствием глядя на распластавшееся на полу тело рудного мага. Из дула тянулся легкий дымок. Как из бутылки откупоренного игристого вина.

— Свинец, вот металл будущего, — глубокомысленно изрек Гексли, разглядывая обезображенное и залитое кровью лицо мертвеца. Оглядев своих подручных и насладившись произведенным эффектом, он взмахнул пищалью как дирижерской палочкой: — Обожаю прогресс. Господа — наш пленник ранен и ослаблен. Найдите его.

В уголке бессмысленно глядящего перед собой глаза Заики блеснула, подсыхая одинокая слезинка.

По Главному Тракту шла армия. Огромная. Неодолимая. Вызывающая трепет в сердцах изменяющих маршруты торговцев, трудящихся на полях велонов и свободных землепашцев. Причем если вторые, взирали на стройные ряды с нескрываемой гордостью, то первые чаще всего со страхом. После выступления Вольных очень многие ходили на нервах. И по старой привычке винили во всем «рабов», нещадно избивая тех по любому поводу. Внося так собственный вклад в торжество исторической справедливости.

Армия тянулась и тянулась, великолепным живым мечом грозя подлому врагу. Впереди, на самом острие, под шелково реющими стягами выступало командование в сияющих на солнце драгоценных латах, словно сошедшее с великолепных гравюр. Копыта, несущих их жеребцов блистали серебром подков. Следом за ними не спеша ехали рыцари королевской армии. Плотно сомкнув ряды, кажучись сплошным потоком грозного вызова и богатства. Кони в прошитых яркими цветами попонах важно ступали в пыли. Сливались воедино золотые удила, наколенники, шлемы и щиты, блистали огнем рубинов и белизной жемчуга ножны сабель. Покачивались пышные плюмажи. То был парад невиданной и невообразимой роскоши, на которую были способны только представители зажиточных и могучих дворянских семей. С начищенных и выставляемых напоказ щитов глядели волки, вороны, медведи, черепа, львы, змеи, драконы, вепри, сказочные чудовища, фениксы, распятые, пронзенные люди, мечи, сжатые кулаки, звезды, полумесяцы и много еще всякого, что придумывала геральдическая традиция, дабы подчеркнуть уникальность рыцарского рода. Среди них, стремящихся выделится друг перед другом, почти не встречалось людей одетых в обыкновенные, добротные брони, кованные для простой и незатейливой рубки.

За рыцарями следовали отряды их Верных, выделяющиеся рослыми и могучими телесными конституциями. Этих отличала не роскошь, но богатое разнообразие оружия. Дальше, шагали бесконечные колонны рекрутов в красно-синих расцветках с пиками, алебардами, сулицами, протазанами, щитами и всем необходимым собственно для военного столкновения.

Армия тянулась издали вдаль, сквозь зелено-желтый горизонт и никак не заканчивалась. За пешими солдатами важно катились телеги. Настоящая тележная рать, груженная всем, что только можно было себе представить — от шатров и подбитых мехом (вдруг похолодает?) плащей, до бочонков с дорогущими марочными винами и сундуков с любимой посудой господ командующих. Армия телег, слуг, поваров и поварят, кухарок, маркитантов, художников, портных, наигрывающих на своих дудках музыкантов, комедиантов, пророков, предсказателей судьбы, и шлюх. Последних, путешествующих налегке, в кузовах повозок было столь много, что казалось, будто это резерв основных войск. Обоз был огромен. Армия шла побеждать.

ГЛАВА 3

— Ну-у-у, и что мы видим? — недоуменно спросил Уиллс Мисгерд, жестом отгоняя виночерпия. — Что это еще такое?

Королевская тень и предводитель Законодательного Собрания только-только приступили к подготовке общего плана действий, как вдруг к шатру явилась группа богато одетых рыцарей и передала им странный документ. По тому, как они держались с Клиггсом-старшим, можно было догадаться, что речь идет о каком-то общем деле. Затрагивающем между тем все войско.

— Петиция, — пояснил Сеанор Клиггс, подвигая бумагу в центр военной карты. — Прошение благородного сословия о милосердии.

— Благодарю, читать я умею. Не понимаю, вот это откуда? Нобилитет призывает проявить человеколюбие, присущий развитому братскому народу гуманизм и вспомнить о том, что Прародитель завещал чинить по справедливости, но помнить о любви. Эти самые Вольные вырезали несколько тысяч добропорядочных беонтов, а мы с ними о милости? Чего-то, я не разумею, Сеанор.

— Мой благородный собрат, — вкрадчиво обратился к нему Глава Собрания, всем телом демонстрируя дружелюбие. — Все просто. Собрание обеспокоено. Только-только мы добились столь выгодного для королевского двора решения о табачной монополии, как случилась данная конфронтация. И сейчас если мы просто раздавим повстанцев, вырежем их, оставив стервятникам да воронам… то кто станет работать на полях? Нам очень нужны рабочие руки. Бестигвальду нужны. Вольными они могут называть себя сколько угодно, но многие из них еще вчера служили нам. Отсюда, вполне законная просьба, не усердствовать по исходу дела. Бить, ранить, наводить устрашение. Но не убивать зазря, а все больше брать в плен. Проявить милосердие. Разве не о том взывает народ? А, что, как не воля народа, определяет государственный интерес?

— Понимаю, — хитро посмотрел на него Мисгерд. Ох уж этот Клиггс. Поискать нужно такого ловкача. И Короне услужит, закрепляясь на еще один срок над Собранием. И о себе не забывает. — Только и ты пойми, за всех и за каждого, среди господ рыцарей я ручаться не смогу.

Они стояли у стола, в окружении поверенных слуг, со значительными минами, в блеске своих военных нарядов и занимались по сути тем, ради чего пробились в командование. Решали вопросы. Клиггс, с его округлым сибаритским лицом, обладающим льстивой гибкостью, походил на раздобревшую лису. Напялившую кружевное жабо.

— В этой петиции ставили свои подписи многие из них. А у тех, кто не ставил, есть командующий, — широко улыбнулся он, намекая на своего брата. — Так как, дорогой друг? Вы желаете послужить на благо государства? — он сделал многозначительную паузу, а после спросил прямо: — За определенную ответную благодарность?

— Нет, — свиные глазки Мисгерда, способны были выразить любую эмоцию. Сейчас там было легкое негодование. — Вы предлагаете мне податься в торговлю? Мне главе королевской разведки?

— Главе королевской разведки не нужны деньги? И потом, никто ведь не говорит, чтобы вы саботировали военную акцию, отбирая у своих людей оружие. Пускай, просто проявят лояльность. Человеческое отношение к имуществу своих союзников. Ваш покровитель, все равно получит свое — Сотара никто щадить, не намерен.

— Хм. И сколько же, по-вашему, денег не нужно главе королевской разведки, за его участие в этом, я бы сказал, миротворческом акте?

Придерживающий позолоченный кувшин слуга, повинуясь движению пальца, плеснул в украшенную крупными изумрудами чашу золотистое вино. Уже третью по счету.

— Десять тысяч золотых орлов.

Месячное содержание половины офицерского корпуса королевской армии, вместе с их отрядами и слугами, с учетом питания, обмундирования и ряда дополнительных функций. Или цена участка плодородной земли, с двумя рыбными прудами и собственным лесом. Участка, при котором уже есть неплохой летний домик и село с трудолюбивыми батраками.

— Да, вы совершенно правы. Такие деньги мне, в самом деле, ни к чему, — поднося к губам кубок, заметил Филлес. Пока он пил, нарочито растягивая каждый глоток, Сеанор молча выжидал. Осушив чашу Мисгерд поставил ее на петицию и удовлетворенно взглянул на Клиггса блестящими от выпитого глазами: — Двадцать тысяч золотых. И ваша поддержка двух моих инициатив в Собрании.

Лицо у него покраснело, но на четкости мышления это не отразилось.

— Каких инициатив?

В переговоры внезапно вмешалась третья сторона. Появившись первым, адъютант в кермесовом мундире откинул полог ставки, впуская внутрь Шелбера Клиггса. И его многочисленную свиту. Мисгерд не сдержавшись, икнул, при виде этой удивительной когорты. Тренькающая на лютнях троица музыкантов; пятеро слуг в ливреях, с гребнями, платками, кувшином вина, складным стулом и некоторыми другими мелочами; двое молодых мальчиков-пажей. И четверо высоких красивых молодых людей в нарядной кремовой форме с золотыми ножнами. Венчающий процессию Шелбер, выглядел в своем духе. Полностью следовал обычному для себя бонтону — карминного цвета бархатные штаны, сверкающий бессчетным множеством алмазов камзол и белоснежный тапперт[27] с буффонированными рукавами, рассеченными у локтей.

Филлес с трудом подавил желание потереть глаза и сказал:

— Соответствующих народным воззваниям, не сомневайтесь. Ничего опасного.

Сеанор чуть растерянно кивнул, кажется, на миг, позабыв, о чем они толкуют. И даже не допытываясь, что все-таки планировал Филлес, пожал его руку, скрепляя договоренность.

— А вы все о политике? — спросил, подходя к ним поближе Шелбер. Музыканты, расположились под стропилами, беспрестанно мучили струны. На стол надвинулось исходящее от командующего облако запахов ароматных масел и духов. Перед ним, как по волшебству возник кубок с любимым напитком. Отпив из него, Шелбер подставил лицо, — невозмутимый слуга быстро и аккуратно обтер его губы батистовым платочком, — и вдохновенно потрепав Мисгерда по плечу, сказал: — Какая унылая и навязчивая тема, господа! Вы так всю войну пропустите!

— Разве она уже началась? — удивился Сеанор, вызвав снисходительный взгляд брата.

— Пойдемте, — позвал он, хватая обоих командиров под локти. — Пойдемте, сами посмотрите.

И потащил их, удивленно переглядывающихся к выходу. Слуги ловко фланировали, уходя с пути дворян и перестраиваясь за их спиной, наподобие дрессированного пчелиного роя.

— Ну и зачем ты нас… — заговорил было, осматриваясь, Клиггс. И замолчал. Перед ними, расстилался пологий, медленно изгибающийся книзу склон. Где-то вдали, примерно в полутора лигах от ставки синела тонкая змейка реки. Еще дальше, на другом берегу, столь же изогнутом, густел лес. Но все это не имело значения. Потому что весь берег до самой реки, сейчас превратился в живое существо. Каждый отряд, стремился выделиться среди других и устраивал бивуак чуть в стороне от остальных, создавая подобие города со своими улицами и проспектами.

Везде, куда доставал взгляд расстилались военные палатки с обвисшими над ними стягами и похожие на загорелые спины рабов ребристые крыши телег. Мисгерд почувствовал как его губы, против воли расплываются в зловещей улыбке.

— Какая… мощь, — зачарованно произнес Сеанор, любуясь, как клонящееся к закату солнце играет на украшенных львами шлемах Верных.

— Я же, говорил. Война, господа мои, обещает быть просто восхитительным времяпрепровождением. Когда еще выпадет такая удача? Сегодняшний вечер, предлагаю отметить пиром! Да таким, чтоб до наших врагов, где бы они не прятались, докатилось его эхо! А завтра устроим состязания между офицерами за право возглавить первую атаку и приз в пятьсот золотых! Как вам мой замысел?

— Мой брат военный гений, — провожая глазами, едущую по склону очередь из семи, запряженных мулами повозок с вином, радостно признал Сеанор. «Когда же еще отдохнуть от суматохи столицы? — подумал он, переживая восторг и гордость. — Сотар никуда не денется. Дадим ему, как следует разглядеть наше преимущество. Пускай подумает — может и вовсе сбежит к себе, а нам даже воевать не придется. Король тоже пускай подождет. Пусть немного поволнуется, за исход. Тем большей будет его благодарность. Разве не заслужил я, верный слуга государства, некоторый отдых на природе, да в отличной компании?»

— Мисгерд? Вы куда? — завидев, что Филлес молча, направился за шатер, поинтересовался Шелбер. Королевская тень обернулся со сконфуженной миной, прижимая руку к бурлящему от выпитого вина животу.

— Государственные нужды, господа. Прошу меня извинить.

… Дым стелился над водами реки. На том берегу горели костры. Сотни, тысячи, десятки тысяч огней, превращали склон в подобие звездного неба, поборов темноту ночи.

— Ни укреплений. Ни рвов. Совсем суки ничего не боятся, — негромко посетовал Башивир, наблюдая за лагерем с кромки леса. Несмотря на расстояние, ветерок отчетливо доносил шумы музыки и песни, распеваемые выпившими «младшими». В свете огней различались десятки, слоняющихся меж палатками рекрутов. Ближе к центру, какая-то пьяная гурьба устроила пляску. Кто-то потрясал пикой или саблей. Многие, руками — так как оружие, вероятно где-то потеряли. Стоящие у воды охранники, регулярно прикладывались к своим бурдюкам, даже не пытаясь изобразить бдительность.

Лорд Сотар и Башивир, уже довольно долго наблюдали за лагерем неприятеля. Особенный интерес Барлейта вызывала вершина противоположного склона. Среди обозов и армейских жилищ, там замечательно просматривалась ставка — шатер командующих был выше остальных почти в два раза, напоминая полотняный дворец, отмеченный десятком флагов.

— Сейчас бы, «дракона» подкатить, — размечтался Коррис, сидящий на вросшем в землю камне. — И один залп. Прямехонько в цель. И нет никого.

Барлейт про себя улыбнулся его словам.

— Их там тридцать тысяч, — напомнил Башивир, почесывая острием ножа шею. — Трюк, который мы провернули с Южной Армией, здесь не годится.

— Так точно, — согласился Стеммос, возникая из-за густых зарослей слева. Сидевший к ним спиной Коррис от неожиданности подпрыгнул на месте. Вместе с Волчьим Братом были еще двое лазутчиков, одетых в мешковатые плащи с капюшонами, сливающиеся с окружающим их лесом. И они только что вернулись от самой реки, незамеченные даже своими. — Это не ловушка. Нет там никаких дозорных. Все на виду. И все пьют. И орут. Слышали бы вы, что они там орут.

— Можно догадаться, — усмехнулся Башивир. — Что-нибудь про нас. Про то, как натянут наши кожи на барабаны, а из черепов сделают чаши для питья.

— Ну не то чтобы на барабан, — уклончиво ответил Волчий Брат, от которого исходили слабые запахи аниса и мяты. — Но натянут. Такова суть.

— Что-нибудь еще, кроме их мечтаний разузнал? — спросил Сотар, видя в каком оживлении, пребывает Стеммос.

— Да. Мы подслушали разговор двоих рыцарей. По их словам, командующие не собираются никуда отсюда двигаться в ближайшую неделю. Якобы у них там кутеж намечается.

Башивир услышав про то, поднял брови:

— Они вообще в курсе, как люди воюют? Притащили сюда слуг, цацки да выпивку… это, что еще за… — он замялся, щелкая пальцами: — Как же, курва его мать… променад!

Вольные переглянулись.

— Бордель на выезде, — тонко подметил Волчий Брат. — Они не сталью воевать собрались, а членами и золотом.

— Нам же лучше, — резюмировал Сотар, отходя в тень, под кроны дубов. — Пусть отдохнут денька четыре. Уверяться в своей безнаказанности. Размякнут.

«Тридцать тысяч, против семи, — думал он, чувствуя, как закипает кровь. — У них конница. Есть ли на свете, что-то страшнее строя тяжеловооруженной кавалерии, закованной в броню? У них оружие… интересно, сколько среди благородных, собралось рудных магов?»

Стоило, вероятно, поблагодарить отца короля Элберта, за его равнодушие к магам-подданным и магии вообще. Это в значительной степени ослабило традиции обучения и развития способностей среди благородных. Немножко, на йоту, пожалуй, увеличило шансы на успех их безнадежного дела.

Он оглянулся назад, на другой берег и неожиданно заметил на лице Корриса тень страха. Все правильно, парень. Я тоже чувствую это, когда вижу перед собой такое войско. Разве может горстка людей, одолеть такое… такое чудовище, на которое даже смотреть боязно? Они сроют гору, до земли. Они расплескают море. Они непобедимы. И знают об этом.

Назад, к лагерю, ехали без лишних разговоров. В ночных холодах, чувствовалась осень. Под копытами коней задумчиво шелестела первая облетевшая листва. Дорога вилась за частоколами деревьев, ныряя в разлогие влажные овраги и перекидываясь древними мостиками через яры. Петляла мимо замшелых менгиров и таинственных пещер. Вилась по дну каменистых ущелий. Дорога была неблизкой. Потаенной. Такой, что только хороший следопыт смог бы разыскать ее. Или Вольные, выбравшие для себя новый лагерь, хорошо спрятанный в лесах близ Вельбрега. Удачное расположение, позволяло иметь выходы к двум основным королевским трактам, а так же продолжать набеги на дворянские имения, пополняя запасы провизии. И готовиться.

У Липового Озера, как всегда погруженного в загадочную туманную дымку, их повстречал дозорный отряд. Вольных принято было считать степным племенем, однако это не мешало им отлично ориентироваться в любых условиях, и быть замечательными разведчиками. Фигуры всадников в серых плащах показались из-за деревьев почти одновременно. Неожиданно. Как налетающее в погожий день плохое предчувствие.

— Лорд Сотар, — обратился к Барлейту командир отряда, когда они поравнялись. На одном конском боку изгибался лаковым узором мощный гашхарский лук. На другом туго заполненный оперенными стрелами колчан. — Мы специально задержались. Ждали вас. Хотели предупредить.

— О чем? — почувствовал, как шевельнулось внутри беспокойство Сокол.

— В лагерь прибыло еще одно подкрепление.

— Кто? Откуда? — живо поинтересовались Волчий Брат и Башивир.

В лесу глухо, по-хозяйски заухал филин. Плеснула вода в озере.

— Три тысячи шестьсот человек. Из Красной Гряды.

— Че-е-его?

Ночь была полна звуков. Страшно кричали летящие под темным небом черные птицы. Вились, шелестя крыльями нетопыри. Скрипело похожее на многоглавую гидру чудовище, с грохотом опуская свои лапы в воду. Трещали, будто изрыгая проклятия бастылины камышей. Тело горело и мерзло одновременно, сотрясаемое острыми приступами точно в него загоняли оранжевые медные иглы. Кто-то постоянно ходил рядом, топча землю раздвоенным копытом и хрипло принюхиваясь. Кто-то скреб длинными когтями, точно лезущий из-под земли оживший мертвец. В ночи скрывались мириады жгучих голодных огоньков. Глаза смотрели на него.

Все они ждали. Ждали, пока маг умрет, чтобы полакомится еще теплой кровью. В какой-то миг ему казалось, что конец близок — его словно приподнимало над землей; дыхание перехватывало. Виз начинал кричать от страха и мучительной боли. Стонать, чувствуя на себе хватку, вытягивающих жилы рук. Смерть, явившаяся к нему в образе черного человека вертела его в своих объятиях.

— Это не больно, — говорила Смерть голосом убитого Видящего, и Виз тут же понимал, что вот он, сидит перед ним. На груди запекшаяся кровавая рана. Волосы слиплись на голове, спадая на правую половину бледного лица. В них что-то копошилось. Левый глаз, с застывшим хрусталиком, смотрел успокаивающе. Изо рта, по синей губе, медленно стекала прозрачная вода. — Не бойся, король мертвецов. Я открою тебе один секрет. Смерть придет за всеми.

Рвет уши, остающийся внутри крик: «Предатель!». Падает топор палача и тело несется, несется в кровавом потоке, в котором отражаются тени поднятых высоко, в триумфальном рывке пик. Жужжат мухи, обсевшие полуразложившиеся, подставленные солнцу лица. Мать и сын за трясущейся от ударов дверью. Сверкает рубин в роскошных золотых локонах. Её уста говорят ложь, но в эту ложь нужно верить. Потому что Смерть придет за всеми. Она — угол бронзовой подставки с фигуркой неукротимого скакуна. На латунной табличке, слово, с обрызганными кровью буквами. Она — удавка, в миг торжества рвущая горло, черной змеей. Грохот выстрела в зимнем яру, отбивающийся эхом от красного рыцаря в алом развевающемся плаще. Рыцаря, вокруг которого смыкают ряд черные всадники на черных конях. От них пахнет смертью. И вкус на губах. Это вкус меда… и предательства.

— Не стоит бояться меня, — сказал Видящий. И наклонился к Визу. На грудь ему закапала вода из приоткрытого рта. — Нам нужно подружиться.

Виз истошно закричал, чувствуя как ладони мертвеца, все сильнее стискивают его горло. Вода лилась на его лицо и сквозь зубы протекала внутрь.

— Давай-давай, пей, парень. Пей, говорю, это тебе поможет, — горлышко, раздвинув губы, стучало по зубам. Жидкость, не вода, а что-то похожее на подогретое вино текла в глотку. — Глотай.

Он пытался еще сопротивляться, находясь во власти видений, но наседавший был упорный и куда более сильный. Виза, со всем его горячечным пылом, удерживала притиснутым к расстеленному на траве плащу, одна ладонь. Он бился и выворачивался как угорь, но попал под руку, кажется, ожившему колоссу.

А потом микстура, чем бы она ни была, добралась до нутра. И начала действовать. И все прекратилось. Оглушающий шорох и треск, стал шумом реки. Машущий лапами монстр, изменился и оказался колесом расположенной выше по реке водной мельницы. Огоньки и отсветы, превратились в звезды и свет разведенного рядом костерка. Запах меда сменился ароматами незнакомых травяных сборов. Черный человек, впрочем, остался. Но при ближайшем рассмотрении в его наряде проявились и другие цвета. Только вот лицо. Визерий зажмурился, прогоняя пелену и снова посмотрел на сидящего над ним.

— Я это я, — понимая, что творится сейчас в голове Визерия, коротко подтвердил Грив Кривонос. Старый знакомый его отца. Старый враг его государства. Маг, преподавший Визу один из первых уроков рудной магии.

— Нхо отхуда? — спросил все еще туго соображающий Виз.

— Твой отец просил тебя разыскать, — свет, играющий на левой половине лица, подчеркивал изгиб сломанного некогда носа. Уродовал лицо. — А кто умеет делать это, лучше меня. Только вот я слегка припозднился. Лежи-лежи, не шевелись, а то сейчас вороний коготь начнет действовать.

— Гхде мы?

— В безопасности. Временной, — он подвинулся к огню и, взяв прутик, стал ворошить угли. — По крайней мере, головорезы, преследовавшие тебя, сюда не сунутся.

Виз застонал, вспомнив свой отчаянный заплыв. Вспомнив крик Гексли. И Заику. Сердце стукнуло и этот стук отозвался болью в висках.

— Заика… уу них, надо вернуться. Грив… надо…

— Успокойся, — прутик скакал в потрескивающем пламени. В воздух поднимался запах сгорающего дерева. — Уже ничего не надо.

— Ты не понимаешь…

— Виз, — оглянулся Кривонос. — Прошли уже сутки, с той поры как я выловил из воды твое окоченевшее тело, дрейфующее в страну мертвых. И, что бы там, у тебя не случилось, в данный момент это не имеет никакого значения. Лежи-лежи, я не для того накачивал тебя всеми этими отварами.

Виз неожиданно почувствовал, как горло стягивает спазм.

— Грив, — дернулся он. — Грив.

Вороний коготь подействовал. Виз побелел и перекатился на бок. Его вырвало. Речной водой. Желчью. И чем-то похожим на комки застывшей крови.

— Хм, — только и сказал Кривонос. — Смотри-ка, из тебя уже вышло литра три. Я думал уже все. Не торопись, не торопись, парень. Вся ночь в твоем распоряжении. А утром нам нужно будет идти. Не будем искушать судьбу.

У Виза было много вопросов. Об отце. Об Артее Гексли и его банде. О том, как все-таки Грив сумел разыскать его столь чудесным образом. О… но все это было не важно. «Заика», — подумал он, чувствуя отвратительную горечь в сердце. И во рту.

Грив Кривонос молча, сидел у огня, отложив свой прутик в сторону. Его заскорузлые пальцы задумчиво потирали продолговатый камень цвета разбавленного молока.

Ночь, подкрашивала туманную мглу, царящую в лесу мутноватыми оттенками. Она превращала пространство вокруг лагеря Вольных в кольцо неприступных стен. Лучше частоколов. Лучше каменного бастиона. Ночь была лучшим из укрытий.

Сотар вошел в лагерь, держа коня на поводу, встречаемый негромкими окликами сторожей. Их впрочем, было так же мало, как и спящих. Сегодня у Вольных был интерес собраться в центре, на широком пятаке земли, отделенном со всех сторон походным жильем. Передав заботу у Рыси одному из молодых Вольных и наказав ее хорошенько вычистить да напоить, Барлейт присоединился к народу. Он даже не удосужился сменить простой полевой колет, на свою обычную одежду. Сабля в гладко поблескивающих ножнах с золотыми насечками покачивалась в такт мягким шагам. Узнающие его даже в темноте Вольные, почтительно расступались, пропуская на импровизированную площадь. На ней, освещенные многочисленными факелами выстроились среди вытоптанной земли плотные людские ряды. Мальдгардцы смотрели на пришлых с интересом, без какой-либо настороженности, даже доброжелательно.

Старшины Вольных — все как один наряженные в богатое, парадное убранство, перетянутые драгоценными поясами, — заняли места за спиной лорда. Барлейт встал напротив гостей, странно похожий лицом и повадкой на саблезубого тигра. Черные глаза, глядели из-под изогнутых бровей, замечая всех и вся.

— Кто вы? Зачем пришли сюда? — спросил он, не повышая голоса. По рядам пронесся нестройный шум отвечающих одно и то же голосов:

— Воевать.

— Воевать.

— Воевать.

Сокол уже видел, что в этом подкреплении не так много людей, обладающих бойцовской выправкой. Многие из них сутулились, выглядели измучено, робко. Не так, как должны выглядеть воины. Вместо оружия у них при себе были крестьянские серпы, косы, цепы и вилы. Мечи других, заржавевшие, явно были вытащены из могильников или откопаны из земли. Но все ж среди них встречались и другие. Явно знающие, с какого конца брать за меч. Держащиеся с достоинством, явно выделяясь своими группками среди рыхлого большинства.

— Зачем вы пришли? — спросил Барлейт во второй раз. Обращаясь к замученным дорогой людям. — Кто привел вас сюда?

Миг тишины. Передние ряды оглядываются на кого-то в глубине.

— Я сделал это, — вперед протиснулся благородный юноша в охотничьей одежде. С нашитым на груди, выставленным специально, напоказ, гербом. Алый сокол, расправлял свои похожие на изгиб молнии крылья. — Потому что все они этого хотели. Я шел к тебе, с отрядом Вольных Кимлада от Красной Гряды. А все эти люди, присоединялись к нам по пути, оставляя свои села и желая воевать за тебя…

Ториас явно готовил, репетировал свою речь заранее. Слишком усердствовал, скрывая волнение. Желая выглядеть достойным отца и своего дома.

«А ведь я почти тебя спас», — одними только глазами сказал лорд Сотар. Он ведь писал. Он ведь требовал от своего сына понимания и покорности. Штеффард сейчас с матерью. Визерий — пропал. Хотя бы среднему уцелеть.

Молчание лорда по-своему истолковали пришельцы.

— Господин! — окликнул Барлейта один, в вышитой красными оленями грязно-белой рубахе. — Не прогоняйте нас! Дозвольте быть с вами! Нету уже моченьки терпеть шпоры благородных! Они уже и жгли нас, и били… да вы посмотрите, никого здесь нету, чтоб от них не пострадал, от псов проклятых! Вы уж позвольте, а мы вас не подведем! Да, что там, умрем за вас!

Сокол остро поглядел на крикуна:

— Не боишься восставать? Против божественной крови короля выступать? Вас ведь за такое Прародитель в вечность не пустит, — сказал специально, чтоб видеть: дрогнет ли кто? Дрогнули. Некоторые аж назад подались от испуга. Оковы веры, держали крепче стальных цепей. Даже этих отчаянных.

Удивительное дело, но сам крикун нисколечко не испугался. Отчетливо выделились тонкие, словно вырезанные ножом черты лица.

— Я не боюсь. У меня ваша милость, страха совсем не осталось. А не пустит Прародитель… тогда здесь останусь, и дальше благородных бить стану.

Старшина одобрительно зашепталась. Да, вот этот, пожалуй, не уйдет даже если погонят. Неважно где он родился и жил, и кому кланялся. Этот по духу свой.

Вольные ждали ответа предводителя. Его решения — принимать или нет в свои ряды этих людей.

— Пускай возвращаются, — крикнули из толпы. — Это не про них!

Некоторые пришлые робко вздрогнули при этих словах. Как собаки, заслышавшие щелчок хозяйской нагайки.

— Сотни четыре отставить, — шепнул на ухо Сотару пахнущий черным элем Тиб. — Остальных по домам. Куда им под нож? Их золотая длань короля в лепешку раздавит.

Сотар глядел на напряженно краснеющего сына. Охотничья одежда — это потому что некому было в Гряде подогнать ему броню по размеру? О чем он, спрашивается, только думал, покидая замок? Отправить домой? На глазах всех этих людей, опозорить его? Спасти жизнь, но нанести обиду, смертельную обиду? Ведь Ториасу на самом деле пора стать мужчиной. Сам Барлейт был примерно в его возрасте, когда участвовал в первом крупном сражении. А что нынешнее сражение, рискует стать последним, так ведь времена не выбирают.

— Наша судьба будет общей.

Шла вторая неделя объявленного Короной похода против смуты. И третий день, как королевская армия, встав большим табором на берегу Малой Тисы — скромного, разительно отличающегося от старшей сестры притока Заливы — вела беспощадную подготовку к сражению с врагом.

Ярже Клабс зевнул, сонно потягиваясь. Рыцарь поерзал задом на жестковатом щите, подложенном на землю вместо скамьи, и блаженно прикрыл глаза, подставляя теплому солнышку загорелое лицо. Хорошо, вот так наслаждаться остатками летнего зноя, глядя на спокойное течение речки. Слушая за спиной голоса пробуждающегося к обеду воинства.

— Может в Вельбрег? — со скукой в голосе предложил он. — У меня там, у дядьки отличная баня, заодно развеемся? Ларс?

Боевой товарищ, задумчиво мочащийся в реку, ничего не ответил. Зажав саблю подмышкой, он одетый в сине-черный вамс, был погружен в собственные мысли. Жбан пива с утра, это вам не шуточки!

— Ларс!

Рыцарь королевской армии Ларс Мисгерд недовольно качнулся и через плечо спросил:

— Что ты вечно куда-то лезешь? Ну чего тебе сейчас не хватает? Вчера их милости устраивали охоту, сегодня наверняка тоже, что-нибудь намечается. Зачем тебе Вельбрег? Весь Вельбрег уже давно здесь!

В его словах была толика истины. Заслышав о настроениях в королевском войске многие решительные торговцы, спешили собрать свой товар и отправиться в лагерь. Рыцари и их солдаты были при деньгах и, не считая, платили за любую понравившуюся вещицу.

— Скучно, — ответил, съезжая на смятую траву и откидываясь на локти, Ярже. — Это война или что?

Расположившиеся поодаль слуги ловили отголоски господского спора.

Из стоящей рядом с ними зеленой палатки, откуда уже некоторое время доносилась узнаваемая возня, послышался страстный женский вздох и мужской рык. Через минуту оттуда выбралась устало пошатывающаяся молодая женщина в одной только ночной рубашке. Растрепанные, спадающие на торчащие сквозь ткань соски каштановые кудри и размазанная по лицу дешевая помада. Горящее лицо, похожее на неряшливую маску из пудры. Сейчас она не выглядела красивой. Обычная потрепанная баба. В кулаке победным призом блестело золото. Зашнуровывающий штаны Ларс и сидящий на берегу Ярже переглянулись.

— Сиятельные рыцари скучают? — низким, с чувственной хрипотцой голоском поинтересовалась дама. После проделанных в палатке «упражнений» ей было непросто восстановить дыхание. Поэтому вопрос звучал не игриво, а скорее делово. Как у мясника, спрашивающего покупателей, какую часть туши резать. — Может быть, я сумею их развлечь?

Брезгливый Ларс ответил ругательством. Ярже был сдержанней:

— Не жадничай, — посоветовал он женщине. — Может в другой раз.

Из палатки на свет божий выглянул голый по пояс Лиам Вальц. Его смазливая физиономия светилась довольством.

— Честное слово, — с непонятным выражением лица протянул Ларс, — не понимаю. Что ты в них находишь? Честное слово, шлюхи сами должны тебе приплачивать за траханье. У тебя на крючке побывала, небось, треть всех благородных дочек столицы и их придворных мамаш. Так какого?

— Завидуешь? — щурясь как кот, хихикнул Лиам. — Или ревнуешь?

Ярже усмехнулся, отводя глаза с передернувшегося от омерзения лица Ларса. У парня определенно было очень болезненное самолюбие. Он буквально ненавидел шутки над собой. И наверняка запоминал каждого из авторов, готовя для них места в подземельях своей буйной фантазии.

— Не понимаю.

— А чего понимать-то? — подошел к их прогоревшему костру Лиам. В центре пепельного пятна лежали два глиняных кувшина. Третий, стоял рядом, порождая надежду. Вальц подхватил посудину и перевернул над раскрытым ртом. Увы, его добычей стали только несколько рубиновых капель. — Придворные дамы хороши при дворе. Здесь ни одной не вижу, так что же мне теперь — терпеть? Поглядите, какая грация!

Не обращая внимания ни на рыцарей, ни на глазеющую издали солдатню «грация» пересекла начавшуюся за травой песчаную полоску и вошла в воду. Задрав тонкую камизу до груди, она принялась обмываться, поворачиваясь к зрителям то одним, то другим боком. Приводить себя в товарный вид — в течение одного дня здесь, можно было заработать как за неделю в городе. А уж, что начинали вытворять голодные до прелестей солдаты и рыцари по ночам!

— О чем болтали? — заводя за уши пряди соломенных волос, поинтересовался Лиам, усаживаясь на поднесенный слугой табурет.

— Да вот, этому все никак неймется, — неизменно корча физиономии, от которых его выгоревшие брови скакали вверх-вниз, поведал Ларс. — Тащит нас в Вельбрег.

— На кой? — удивился Лиам. — Здесь вроде тоже неплохо. Вы кстати, не узнавали еще, когда нам походные за прошлую неделю выдадут?

— У Хитнера можно будет спросить, — кивнул на приближающуюся к их троице со стороны основного лагеря фигуру Ярже. В отличие от одетых кто как собратьев по роте, Хитнер никогда не расставался с офицерским мундиром, стремясь тем самым подчеркнуть близость к руководству. Это неизменно становилось поводом для однообразных шуточек Ларса, находившегося в самом непосредственном родстве с одним из командующих армией.

— Капитан вызывает, — вместо приветствия кратко сообщил Хитнер, напоминающий сейчас спаниеля с королевской псарни, принесшего в зубах брошенную палку.

— Зачем? — демонстративно развалившись на своем месте, нагло спросил Ларс. — Мы тут как раз к завтраку выбрались, и не хотелось бы отвлекаться по пустякам. Уже слугам приказ дали.

У соседей как раз разводили костер, и суховатый запах дыма расстилался вдоль берега.

— Пустяков не будет, — у Хитнера было лицо человека мучимого похмельем. Но он был совершенно трезв. И серьезен. — За рекой, в направлении города утром был замечен неприятель. Нам поручили разведку боем.

Ярже почесал нос, скрывая от злобного племянника королевской тени, непроизвольную улыбку.

— И кому, спрашивается, это все было нужно? — недовольно оглядывался по сторонам Ларс. — Таскаться здесь, по сраным велонским дебрям, пока все остальные двадцать девять с большим хреном тысяч человек, продолжают пить и гулять?

Частота употребления им в одном предложении слов «сраный» и «велонский», заставляла не на шутку задуматься — а есть ли у молодого лейтенанта Мисгерда в запасе еще хотя бы одно слово, более подробно раскрывающее природу всего велонского.

Хотя, по большому счету, ничего постыдного они не делали. И ни по каким дебрям не таскались. Обычная дорога, мирно оплетающая гористую местность к востоку от Вельбрега. С вполне пристойной природой. С красными, как ласточкина кровь, кленами по левую руку. И убранными пашнями по правую. Даже села, временами мелькающие вдали, были вполне ничего.

— Сам-то лорд командующий сейчас, поди, ванну принимает! — продолжал завидовать Ларс, небрежно правя своим конем. Одетый поверх вамса панцирь блестел, как новенькое зеркало. — Видели вы, какую ванну ему привезли? Медная, из Талагроса, вся в узорах. Украшение — не ванна. А мы? Катим здесь только потому, что тем пропойцам из разведки, по пьяни привиделась грязная кучка сраных велон!

Ярже, Лиам, Колин и Шаб ехали молча. С каждым из них отправились по десять Верных и теперь немалая, хорошо вооруженная группа пылила по проселочным трактам в поисках возможного противника. Так же как еще пять отрядов их роты, прочесывающей ближайшие поселки и лесные окраины.

— Велоны, тоже мне проблема! — рычал и ругался, не успевший позавтракать Ларс. Развернувшись в седле к Ярже, он спросил: — Ты вот слышал, что его сиятельство лорд Дрейн отправит нам помощь? Так я очень надеюсь, что помощь ту возглавит знаменитейший его вассал, сам Артей Гексли! Его одного хватит, чтобы половина велон разбежалась сама.

Артей Гексли был одним из кумиров молодого дворянина. Ларс знал все о своем идоле и постоянно готов был рассказывать о похождениях грозы рабов.

— Слышали, как он подавил мятеж семь лет назад. Здесь неподалеку? Слышали?

— Ты об Мирийском дне Огня? — равнодушно спросил Колин. Ничего восхитительного в том, что случилось тогда в местечке под названием Мирия, он не видел. Так же как и другие рыцари. Две тысячи заживо сгоревших человек, не были чем-то таким, что могло вызвать восторг.

— Он герой! — убежденно проговорил Ларс. — Настоящий благородный беонт. До мозга костей. Таких бы побольше и Бестигвальд был бы надежно защищен от любого врага. И внешнего и внутреннего.

— Кстати о защитниках, — вспомнил вдруг Ярже. — А что там лорд Клеарх? Почему не он возглавил поход?

— Политика, — загадочно пояснил Ларс. Он вообще всегда становился очень загадочный, когда речь затрагивала вопросы, в которых он мог сказать хотя бы на одно слово больше собеседников. — Зато посмотрите, что это за поход! При старом Клеархе такого бы никогда в жизни не было!

Ярже мысленно согласился с Мисгердом. Да, представить себе подобный разгул, в армии Лорда Меча, было бы невозможно. И ряды веселых пьяниц, немедленно превратились бы в ряды весело дрыгающих ногами повешенных. Лисандр знал, как заставить людей подчинятся.

— Никогда его не видел, — как-то неожиданно вмешался в разговор Шаб. — Сказывают, что в бою он носит неразрушимый доспех и похож на саму смерть.

— Про латы и я слыхал, — поддакнул Колин. — Будто бы в них не каждый силач выходит, а у самого Лисандра силищи, что коню может шею переломить рукой…

— Ну, насчет коня, то отдельный разговор, — солидно подметил Ярже. Его отец был знатным конезаводчиком и передал сыну невероятно развитое ощущение владения конной темой. — Не знаю, чего такого он на себе в бою таскает, но коней ему подбирают только самых лучших. Феррисская порода. Чудовища, каких свет не видывал. Их у Клеарха в конюшне несколько и любит их он, больше чем сыновей. Рассказывали, что один благородный в его присутствии похвастал, мол, держит только особых коней. И ежели конь к его мерке по формам не подходит, то он ему голову тут же рубит. Клеарх на то, заметил, что он скорее свою свиту порубит на куски, чем одну лошадь.

Колин рассмеялся:

— Охотно верю. Проще сотню лизоблюдов сыскать, чем коня, который на себе полтора центнера как узелок домашний потянет.

Ярже заметил с какой завистью товарищи поглядели на его Гроция. Подарок отца — выносливый истримский жеребец, соловой масти, выглядел поистине роскошно. Сидя на спине песочного красавца в облегченном походном доспехе, с родовым желтым щитом он сам себе казался истинным образчиком рыцарства. Правда, у Мисгерда доспех был получше, а у Шаба оружие, но… что это такое в сравнении с величественным спутником любого благородного воина? За такого коня и тысячу золотых дадут не торгуясь. Только кто ж продаст.

— Говорят еще, будто бы Лорд Меч… — вознамерился обсудить очередную байку Шаб, но тут его перебил один из Верных Колина:

— Милорды! Милорды посмотрите!

Впереди, на перекрестке от небольшого ставка к лесу скакали пятеро всадников. Даже издали было заметно, что они не имеют отношения к королевской армии. Ярже никогда не видел Вольных, но эта пятерка, разодетая записными разбойниками, явно имела к ним какое-то отношение. На лице Ларса появилось хищное выражение.

— Вперед! — рявкнул он, взмахнув нагайкой. — За ними!

Клабс громко свистнул, чувствуя, как просыпается в груди охотничий азарт. «Разведка! Х-ха и мы во главе, впереди всех! Первые ударим супротивника в грудь! Будет о чем рассказать моей Золье!»

Кольнув коня в бока он, одержимый героизмом сразу же рванул вперед. Остальные следом. Молодые рыцари наперегонки гнали по трясущемуся тракту. Заметившие их Вольные прибавили ходу, отчаянно торопясь за лесную опушку. Как зайцы от стаи борзых.

— Вперед! — азартно вопил Ларс. — Бестигвальд!!!

Клены и растущие по бокам дороги рябиновые кусты слились в две алые полосы, ведущие вперед, к победе. У них было преимущество перед Вольными. Тем, перепуганным преследователями, было некуда деваться, кроме как скрыться в лесу.

Свернув с дороги, они помчали наперерез беглецам, топча убранное черное поле.

— Загоняй, загоняй!!!

Кони несли на пределе. Дьявол, какая жалость, что нет луков! Лошади Вольных, возможно не столь породистые, легче выдерживали гонку, неся на спинах бездоспешных всадников. В то время как страшные в бою рыцари, невольно отставали. Один за другим ездоки скрывались в зелено-желто-красной гуще. Ярже оставил всех остальных далеко позади и постепенно настигал велонов. Несущийся навстречу ветер заглушал крики Ларса, донося лишь отголоски отчаянной ругани. Гроций скакал легко и ходко, точно был создан не из плоти и жил, а соткан из воздушного эфира.

— Хееееей! — мелькают среди крючковатых стволов и листвы, галопирующие фигуры. — Хееееееей!!!

Ветви ломались о панцирь, бессмысленно царапали выпуклый щит на конском боку. Кровь шумела в ушах, прилив к голове вместе с волчьим желанием настигнуть добычу. Желтый всадник, слившись с конем, проносился по лесу, точно воплощенный призрак, оставляя позади испуганно качающиеся побеги кустов.

— Хеееееей! — один из преследователей начал замедляться. Его лошадь явно не была приспособлена для долгих бегов. Он оглянулся. Глаза, что блюдца, коротенькие усы и отчаянно трясущиеся губы. Такое выражение бывает у человека, который уже понял свою судьбу. И готов с ней смириться. Велон натянул поводья и робко поднял руки.

Его товарищи даже не подумали помочь или хотя бы оглянуться. «Спасают свои шкуры, — с чувством благородного превосходства подумал Ярже. — Трусы. Можно ли представить, чтобы что-нибудь такое случилось в нашем рыцарском братстве?»

— Бросили тебя, твои дружки, — длинная сабля выскользнула из ножен. Гроций приблизился к хрипло дышащему коню беглеца и встал. Ровно. Спокойно. Как монумент. — Слезай.

Вольный — перепуганный, невзрачный мужичок в серой свите, овчинной шапке и темно-зеленых штанах с торчащей наружу рубахой, — медленно подчинился. Его оружие — старый исколотый топор, уже валялся осторонь.

— Не убивай, — хрипло шепнул он, когда Ярже направил острие сабли ему в лицо. — Не убивай.

— Ты теперь мой пленник! — бросил рыцарь, понятия не имея, что говорить в таких ситуациях. Вольный торопливо кивнул, даже не помышляя сопротивляться. Нужно было что-то делать и о чем-то спрашивать, но он не слишком хорошо представлял себе что именно. Поэтому почувствовал растерянность.

На счастье совсем скоро в лесу послышался топот копыт и несколько голосов наперебой стали выкрикивать его имя.

— Здесь! — не сводя глаз с пленного, точно тот мог в любое мгновение растаять, откликнулся рыцарь. Вольный нервно покосился в ту, сторону, откуда к рыцарю шла подмога. Из-за деревьев уже показались первые всадники в блестящих шлемах и туниках сине-черной и ореховой расцветки. Мисгерд и Шаб. Позади них мелькали его собственные, желтые расцветки. Ларс, оценив ситуацию, кивнул Ярже и с мстительным удовольствием пихнул Вольного ногой в грудь.

— На колени! — конь под Мисгердом топтался по желтой листве, обходя упавшего на осенний ковер человека. Ларс пригнулся, замахиваясь. Нагайка стегнула велона по спине. Тот глухо охнул. — Что, поди, отвык, от господской руки?!

На поляну выезжали все новые и новые всадники. Совсем скоро она полностью заполнилась фыркающими, радующимися передышке лошадьми. Живущее в дупле старого дуба семейство белок настороженно поглядывало на вторженцев из желтой листвы.

— Не бейте, не бейте, господин! — плаксиво причитал мужик, которого Ларс охаживал нагайкой. Ярже смотрел на эту сцену с чувством недоумения.

«Это они с нами воевать собрались?»

— Не бейте! — пряча от ударов ноги и закрывая руками голову, просил пленник.

— Это еще цветочки, — усмехнулся своим капризным ртом Мисгерд младший. — Приветствие. Вот, если ты, грязь, молчать вздумаешь, тогда я тебе покажу, что такое бить.

— Не надоооо… все, все скажу!

— Сколько вас?

— Что? — не понял мужик и тут же был награжден несколькими ударами. Мисгерд бил, плотно сжав губы и выпятив вперед острый подбородок.

— Сколько вас у Сотара! Слышишь, ты, падло велонское? — переспросил он с настойчивостью истинно светского человека. Мужик всхлипнул и, поглядев перепугано на взирающие с высоты суровые лица, что-то невнятно ответил.

— Что? — скривился Мисгерд. Пленник ответил снова. На этот раз цифру разобрали все. Ларс свирепо размахнулся. — Брехать нам вздумал?!

— Не надо! Не надо! Не надо! — зачастил, отгораживаясь грязными ладонями, на одну из которых приклеился опавший лист, пленник. — То, правда! Правду говорюуууууу!

— Стой, Ларс, — одернул звереющего дворянина Колин. Офицер подъехал к товарищу и положил тому руку на локоть: — Нам нужно доставить захваченного в лагерь. Если… если он не врет, пусть повторит это командующим.

Верные, слышавшие признание пленника, помрачнели. Ярже, как ни старался он себя убедить, что рабы не способны воевать, неожиданно почувствовал странный холодок между лопатками. Если пленник не врет… Кстати, как его звать-то? Так вот, если пленник не врет, может статься, что у них появилась проблема.

ГЛАВА 4

Следующие две недели прошли для столицы в тревогах и метаниях. Уже первое письмо, присланное командованием армии ко двору, готовило к неприятностям. Согласно извещению от командующего Сеанора Клиггса, в ходе сложной военной операции удалось добыть ценного пленника. От него командование получило сведения о численности и планах армии предателя. Выяснилось, во-первых, что прежняя цифра в сорок тысяч преуменьшена. На самом деле Сотар располагал значительно большей мощью. Шестьдесят семь тысяч человек. Из которых только семнадцать тысяч беглые рабы. Остальные — Вольные. Свирепые, обученные убивать и готовые биться до последней капли крови. Командующий Мисгерд предположил, что предатель уже давно замышлял измену и тайком собирал силы. Откуда же еще за столь короткий срок могло взяться такое значительное воинство.

Однако в целом, письмо было пронизано оптимизмом и победным настроением. Пленник, который был поверенным одного из Вольных старшин, поведал о расположении одного из лагерей неприятеля в Медном Лесу. Туда и планировали нанести свой первый удар отборные части королевской армии.

— Вот, аккурат за теми сосенками, начнутся дозорные секреты, — услужливо объяснял пленный Вольный, безропотно идучи рядом с командирским конем. Руки его были связаны, но скорее для проформы — трусоватый малый и не помышлял о бегстве. Да и от кого? От двухтысячного отряда ходко пробирающегося вглубь лесной чащи? Впереди, длинной, теряющейся за деревьями цепью ехали всадники. Несколько сотен Верных, возглавленные по центру тремя десятками рыцарей. Чтобы подчеркнуть свое превосходство над голытьбой никто из них не пренебрег полным родовым доспехом, столь разительно отличающимся от предписанного офицерам обезличенного обмундирования.

Командир отряда — капитан королевской армии Дэмос Гиндерб, — приказал дать сигнал остановки для передней шеренги. По лесу коротко, подхватывая друг друга, загудели рожки. Конница остановилась. Медленно, постепенно, нарушая края и все каноны воинской тактики.

— Как только пешие догонят, трубите боевое построение, — распорядился Гиндерб. Бирюзовый василиск, вытравленный на его позолоченном нагруднике, показывал раздвоенный язык, стоя на задних лапах. Грушевидное лицо капитана, с отвисшими щеками и двойным подбородком, свисающим над кольчужным воротником, выглядело вполне умиротворенно. — Смотри. Если обманул, шкуру с тебя спустим, холоп!

— Нет-нет, не обманул, — убеждал пленник, украдкой потирая исхлестанную в кровь спину.

Ярже Клабс, которому выпала честь сопровождать капитана в бою, озирался по сторонам. Еловые верхушки, указанные пленником, поднимались над редким, прозрачным туманом, что стоял в этой части леса. Стволы потерявших часть зеленого покрова деревьев стояли темные от впитанной влаги. Пахло древесной смолой, опавшими листьями и дождем.

— Значит так, действуем, как договорено. Передовой отряд пробивает центр, и разбивает оборону. Резерв стоит. Пехота, четыре сотни, идет следом, окружает и добивает.

Командующие решили, что, несмотря на благие намерения, первая атака должна была показать врагу, что шутить королевское войско не станет. Растерзанные тела единомышленников должны были послужить доказательством. При этом выслать вперед собственный дозор, чтобы проверить расположение неприятельского лагеря никому и в голову не пришло.

Отзвучал второй сигнал. Шеренга рыцарей раздалась в стороны, давая место для строящихся возле каждого из них Верных. В боевом порядке, офицеры превращались в своеобразный наконечник копья, бережно хранимый по бокам и сзади телохранителями. Вокруг Гиндерба охрана выстраивалась полукольцом, которое с правой стороны венчал Ярже, а с левой незнакомый Клабсу рыцарь в серых доспехах со шлемом в виде головы химеры. Позади них стихали последние судороги походного беспорядка в стане пехоты. Лес притих, готовясь, стать свидетелем вечного и самого старого на свете представления.

Капитан, поворачиваясь в седле, оглядел свое войско. На его лице читалось предвкушение. Бирюзовый, под цвет василиску плащ, скользнул по конскому крупу, собираясь складками.

— Вперед!

Третий сигнал, был похож на рев разъяренного тура. Низкий и угрожающий он полностью заполнил собою лес, повиснув между туманными елями и покрытыми влажной пленкой личинами рыцарских шлемов. Пора!

Шеренга качнулась вперед, подминая под себя мягкую землю. На месте остался только командир, наблюдающий за движением войска. И его охрана. Ярже, не сводил глаз с просвета между похожими на поросших мхом троллей, елями. Там сейчас должны были всполошиться дозорные Вольных. Но пока что, угадывалась только белая дымка тумана. Глядя в это густое облако, Клаббс почувствовал себя неуютно. В первый миг он даже не понял в чем дело — что такого странного в плотной пелене, за тающими в ней древесными стволами? Рыцари ехали вперед. Безликие фигуры, высящиеся над конскими крупами и хвостами. Теряющие четкость. Ярже наконец сообразил. Туман двигался! Белая пелена, стремилась вперед, навстречу людям. Заглатывая на ходу камни и деревья. Припадая к земле и тут же выстреливая длинными клубящимися языками к самому небу.

— М-да, погода подводит, — заметил капитан, наблюдая как исчезают люди. Он, не замечал ничего подозрительного. В отличие от многих других. Люди с опаской взирали на подползающий туман. Невесть почему встревожились кони.

Минут пять свита капитана и сплотившийся за его спиной порядок, напряженно ждала развития событий.

— Капитан Гиндерб, думаю, нам стоит отступить, — вдруг обратился к толстяку рыцарь с «химерой».

— Почему это? — беспечно спросил командир. Ярже глядел на исчезающие в пелене отряды и чувствовал, как нарастает тревога. Мышцы рук и ног буквально деревенели, а по спине ползли мурашки.

— Это не просто туман, — косясь на уже почти добравшуюся до них пелену, торопливо пояснял рыцарь. — По-моему это дело рук рудных магов.

— Магов? Откуда у велон маги?

«Почему я ничего не слышу? — прикусил губу Ярже. — Они уже должны были добраться до лагеря неприятеля?»

Его взор пал на пленника. Он сидел на корточках, касаясь кулаками земли и низко опустив голову. Вроде бы покаянно. Но Клабс, видевший правую сторону его лица, разглядел гадкую улыбку. В лесу зазвучал рожок. Короткий, резкий сигнал, свидетельствующий о том, что войско вступило в бой.

— Северо-запад. Это Мисгерд, — безошибочно определил капитан. И тут же зазвучал второй рог. И третий. И четвертый. С каждым последующим лица, охраняющих капитана людей мрачнели все сильнее. Лес в считанные мгновения переполнился звуками сражения. Это было не похоже на планируемую атаку. Это было вообще ни на что непохоже.

— Сзади? Там-то, что происходит? — недоумевал капитан, не делая никаких попыток разобраться в ситуации. Он был словно бы посторонним наблюдателем, которого не тронул даже тот факт, что кто-то атаковал пехоту с тыла. — Нас, что взяли в кольцо? Ничего не понимаю. Как они…

Телохранители Дэмоса обнажили оружие, окружая фигуру полководца со всех сторон. Шум битвы нарастал. Пехота, расположившаяся позади в арьергарде сражения, один за другим слала предупредительные сигналы. Ярже мучительно всматривался в туман, похожий на белки слепца, пытаясь угадать в нем хоть что-нибудь. Получалось плохо, только какие-то смутные образы. И звуки. В основном звуки. Топот ног и копыт. Ни с чем несравнимый визг сталкивающейся меж собой стали. Возгласы и крики. Конское ржание. Слитный рев нескольких десятков, а то и сотен глоток. Слева и справа, спереди и сзади шел бой. Они оказались в самом его сердце, отгороженные от мира колпаком тумана. Магического тумана.

— Капитан, капитан! — резко закричал, вынырнувший из него всадник, на вихляющем коне, из задней ноги которого торчало оперенное древко. Зеленая туника Верного оказалась разорвана, ветошью болтаясь на кольчуге. Солдаты подпустили его поближе, узнав человека Итора Винтарха — Засада, капитан! Нас обстреляли! Сотня отрезана неприятелем, нам нужна помощь!

— Как отрезана? — изумился капитан. — Когда они успели, вы… вы вообще где?

— Наших загнали в овраг и засыпают стрелами! — перепугано оглядываясь назад кричал гонец. Конный и пеший резерв, личное войско капитана — почти шесть сотен человек, слышавшие эти слова, — молча, ждали приказов. Но их решимость была лишь видимостью. Витающий вокруг туман пах страхом.

— Какой еще овраг? Там же не должно было быть никаких оврагов? Кто отрезал — их же меньше чем нас. Должно было быть, — по-прежнему не понимал Дэмос. Он строго посмотрел на пленного Вольного: — Что это все означает?

Дикие крики разнеслись сзади. Ярже оглянулся. Из-за сгустившего тумана различить можно было лишь самые ближайшие деревья. И появившийся между ними силуэт бегущего человека с круглым щитом. Рондашьера нагонял всадник на коне. Тяжелый моргенштерн обрушился на затылок бегущего, и тело кануло в листву. Человек на коне остановился и, отсалютовав булавой, снова вернулся в туман. Туда где угадывались беспорядочно мечущиеся фигурки пеших мечников и бестолково тыкающих в пустоту копейщиков.

Туман нес в себе тревогу и страх, забирающийся сквозь щели в латах. Окружающие капитана люди нервно озирались вокруг, не понимая, что происходит. Ярже затрясло — сколько их, врагов, в этом тумане? Он уже и не вспоминал о своем боевом настроении. Хотелось плюнуть на все и броситься отсюда прочь, да поскорее. Судя по лицам, многие люди вокруг думали также.

— Магия, — прорычал рыцарь с «химерой». В тумане его личина приобрела странную объемность и реалистичность. Казалось, что зубастая пасть раззевается, исторгая из себя подобие человеческого голоса. — Кто-то использует против нас камни Льстеца. Капитан, прикажите трубить отступление!

Когда он это сказал, Ярже почудилось, что справа стоит какой-то человек. Серый и плоский, точно тень. Ощущение было столь реальным, что он даже замахнулся на того саблей. В ту же секунду фантом исчез, унесенный туманом. «Свистун[28]!», — не на шутку испугался Клабс.

— Ты чего? — спросили его.

— Показалось…

В лесу, беспрерывно трубили в рожки. Спереди в тумане пронеслось несколько лишившихся своих всадников коней, в рыцарских попонах. Рассмотреть, что на них вышито было невозможно.

— Что за… — прошептал Клабс.

— Ты! — обвинительно уставился капитан на пленника. — Ты куда нас завел, ублюдок!

Вольный поднял лицо. На губах его играла отталкивающая, неприятная усмешка. Теперь уже заметная всем.

— Туда, — его голос изменился. Исчезли скулящие нотки. Теперь это был голос не раба, но мужа. — Где вам всем самое место, благородные.

Его ноги выпрямились как две мощные пружины. Разорванные веревки, которых пленник даже не заметил, только-только упали наземь, когда его рука сомкнулась на горле вскрикнувшего Дэмоса. Ярже не поверил своим глазам — пленник, буквально вырвал командира из седла, отпрянувшего назад коня, и сбросил себе под ноги.

— Убейте! Убейте его! — давясь испугом, хрипел командир, путаясь в собственном плаще. Пленник занес над его головой сжатый кулак. У всех телохранителей было все в порядке с реакцией. Но первым подоспел рыцарь с «химерой». Он сильно ткнул Вольного мечом в спину. Острие распороло рубашку и беспомощно скользнуло по коже. Пленный, не отвлекаясь, ударил Дэмоса в лицо. И оставил на его месте кровавую дыру. Тело упало на живот, накрытое бирюзовым плащом, точно саваном.

— Аааааа! — в ужасе закричал Ярже, рубанув Вольного по голове. Сабля отлетела в сторону, а Вольный, послав рыцарю, свирепый взгляд с силой врезал Гроцию в грудь плечом. Конь с жалобным ржанием повалился наземь, вместе с собой завалив соседа, а Ярже кубарем вылетел из седла. Вольный, пнул его ногой, сметя в сторону, словно вязальный клубок.

Ошарашенный ударом, Желтый Рыцарь, далеко не сразу понял, что происходит. Повсюду метались кони. Кто-то мчался в туман с криками: «Командир убит!!!». Кто-то просто бежал, подчиненный давящими тисками страха. В самом тумане рубились пешие и конные силуэты. Звуки, доносящиеся до него, были размытыми и какими-то мягкими, точно придушенными подушкой тумана. А Вольный и спешившийся рыцарь с «химерой» дрались друг с другом, как одержимые. Дрались, отбросив бесполезное, против использующих алмаз рудных магов оружие. Вокруг в тот момент сражалось множество людей, но этот бой был особенным.

«Химера» бросил Вольного на несколько метров, к стволу старой осины, так, что тот оставил в желто-буром лиственном ковре черный жирный след сорванного дерна. В попытке затормозить он вырвал из земли толстый древесный корень. Рыцарь насел на простолюдина, но Вольный явно не уступал противнику. И физическое преимущество или броня, здесь не играли никакой роли. Вероятно, в их бою были иные правила. Потому что первый же удар ногой в бронированный рыцарский бок, смял металлический нагрудник и швырнул королевского воина в скачущего мимо всадника. Два человека и лошадь превратились в живой аморфный кричащий, машущий руками и бьющий копытом в небо клубок. Из которого выпутался лишь один. Вольный перехватил рыцаря и с силой ударил локтем в личину, вгибая металл в плоть. «Химера» извернулся и наподдал Вольному коленом, откидывая его от себя. Зарычал от напряжения и боли, и сорвал с себя помятый шлем. Струйки крови текли из сломанного носа и смятой скулы. Рыцарь что-то спросил. До лежащего на земле, сдавленного сломавшим ребра панцирем Ярже, слова доходили с трудом.

Вольный, молча, согнул руку в локте. Порванный рукав сбился вниз, оголяя запястье. И длинный, свежий шрам. Тонкий надрез, явно не для красоты сделанный на руке.

Вольный и «химера» сошлись вновь. И наполненный влажной магией воздух застонал от могучих ударов. А землю вокруг, сотрясали тяжело несущиеся кони. Ярже радовался, глядя с каким запалом Верные мчаться на врага. До тех пор пока не понял, что те просто бегут с поля боя. Рядом тоже зашелестели копыта, Гроций жалобно заржал, прихрамывая на одну ногу, и склонил голову к своему хозяину, точно пытаясь помочь ему подняться. Он, своим тонким чутьем понимал происходящее много лучше распластанного на земле хозяина.

Вокруг царила паника и ее любимая сестра. Беспорядочная бойня тех, кто бежал странными одетыми в похожие на обноски тряпки, перемазанными грязью людьми. Летали стрелы, посылаемые гашхарскитми луками, прямиком в цели. В гордые геральдические шлемы и нарядные кольчуги. Падали, освобождая седла, тела.

«Химера» бессильно покатился по земле. В воздухе блеснула бриллиантовая пыль, которой стал вырванный из-под панциря проигравшего талисман. Из-под смятых наколенников и рукавиц, из щелей доспеха текла кровь. Его победитель выглядел не лучше — с разбитым, ободранным, словно о точильный круг лицом и торчащей под неестественным углом рукой. Он мрачно поглядел на тело, в котором еще теплилась жизнь. Мало повалить мага. Нужно было бы размозжить его голову о камень. Но Вольный ограничился тем, что плюнул на лежащий в траве шлем и, баюкая сломанную руку, побрел в туман…

Следующее письмо, все в том же оптимистическом ключе сообщало, что враг понес известные потери и деморализован. «Победа, — говорилось в нем, писанном рукой Филлеса Мисгерда, — лишь вопрос времени. Столь малого, что она станет скромным подарком ко дню рождения Вашего Величества».

Однако не успели в столице получить второе, как пришло третье письмо. К нему прилагался солидный список погибших в результате очередной успешной облавы на части неприятельской армии. Венчали список четыре десятка имен офицеров королевской армии. Вместе с тем, в письме высказывалась твердая уверенность, что заданная неприятелю трепка, продемонстрировала решительное превосходство беонтов над врагом. Превосходство, которое окончательно будет установлено в грядущем генеральном сражении.

После третьего письма некоторое время известия с фронта приходили весьма скудные. Все больше описания каких-то военных хитростей и уловок, без малейшего намека на то, дали ли они хоть какое-то преимущество. Король особенно не волновался, гораздо больше внимания уделяя репетициям главного осеннего бала, а вот некоторые его подданные многозначительно переглядывались. Такая обстановка продержалась до двадцать третьего числа.

Ночью Филлес Мисгерд, никому ничего не объясняя, бежал из лагеря. Около полуночи он распорядился предупредить своего племянника Ларса, и четыре сотни приближенных людей, чтобы все они собирали вещи. Среди них оказался и Ярже. Формально: для обеспечения безопасности в пути. А на самом деле, потому что его отец поставлял коней королевскому двору и был полезен королевской тени.

Происходящее было странно и страшно. Но правильно. Клабс своими глазами видел, чем обернулось победоносное шествие королевского войска. Тридцать тысяч против шестидесяти семи. Разумеется, слова подосланного убийцы были ложью, но едва ли армия собранная предателем хоть сколько-нибудь уступала их войску. Отряды Верных попадали в засады, подвергались атакам лучников, угождали в ловушки, которыми кишел проклятый лес. Разведчики докладывали, что местность свободна, а через полчаса колонна воинов в том самом месте нарывалась на готового к бою неприятеля. Враг, кажется, знал о них все. И у него были маги. Их присутствие ощущалось в лагере постоянно. Тяжелым предчувствием, медленно разъедающим победоносную уверенность в себе.

Они трижды навязывали велонам бой. Королевская конница, одно из самых страшных орудий в мире. Бестигвальд десятилетиями доказывал это. Но здесь ей не было места. Не было равнины, заполненной своими и чужими, и способной продемонстрировать кто лучше. Они трижды навязывали врагу бой. Убивали Вольных и их командиров. Не захватывая никого в плен. Приказ командующих вести себя осмотрительно давно выветрился из полных хмелем и страхом солдатских мозгов. Да и сами Вольные предпочитали умирать в бою. Скольких они убили? Тысячу? Две? На полях, близ Малой Тисы до сих пор лежали мертвецы. Чужие. И свои. Потери были большие, и это бросалось в глаза. Королевское войско лишилось уже более семи тысяч человек — сабли и стрелы, и даже удивительные «драконы», которых в своей армии так и не дождались Клиггсы с Мисгердом, — все это разило наповал. Они навязывали бои, но не могли выиграть ни одного. Стороны расходились, теряя десятки и сотни воинов, но никто не мог одержать верх.

Вчерашнее столкновение было переломным. Сеанор Клиггс наконец вспомнил, зачем он стал командующим. Взял с собой шесть тысяч человек личной охраны, слуг, друзей. И отправился объезжать окрестные села. Искать среди местных жителей пособников и сочувствующих предателей. «Надо же ему показать, что недаром приехал, — так звучали случайно услышанные Ярже слова Ларса. — Ничего сейчас часа за два зад растрясет и снова в лагерь пить да спать».

Командующего не было целый день. В лагере шутили, надо же, кто бы мог подумать, что в Сеаноре столь силен воинственный дух.

Они появились под вечер. Уставшие. Залитые кровью. И поредевшие числом. Из шести тысяч вернулась только одна.

— На нас напали, — оправдывался пожилой капитан, сопровождавший Клиггса в прогулке. Тело Сеанора Клиггса, рубленное десятком сабель и завернутое в серое полотно, положили под ноги его брата. Лицо Шелбера стало под стать его белому наряду. Капитан, с нескрываемым стыдом вцепился в свои выбеленные сединой волосы: — Бешенные ни себя, ни других…

Лицо Сеанора было спокойным, как если бы смерть застала его неожиданно. В гробовом молчании, павшем на лагерь Шелбер громко всхлипнул. И отправился внутрь своего шатра, с блестящими от слез глазами. Рыцари и их Верные переглядывались. Уж теперь-то все переменится. Теперь мы ни спать, ни есть не станем, а супостата со свету сживем. Так думали благородные. Но не рекруты, каждому из которых на месте командующего виделось его собственное бескровное тело. Их смерть не обходит, а с нами что станется?

Ярже спрятал броню в походный сундук, надел подбитый пушным мехом темно-желтый плащ и вышел на улицу. Льдисто блестела Малая Тиса. В лесу на другом берегу печально выли волки.

— Собирайте, — распорядился он, почтительно ждавшим у входа в палатку слугам, а сам пошел вверх по склону. Солдаты, сбиваясь в кучки хмуро переговариваясь, глядя, как слуги выносят из шатров вещи рыцарей и дворян.

Возле ставки, когда туда поднялся Клабс, никого не было. Даже обычный караул не скрещивал пики у входа. Да, что там, даже избранные слуги Мисгерда и нарядные солдатики Клиггса, не маячили рядом. Он был первым. Из окошек шатра лился свет масляных ламп. Внутри двигались две тени.

— Бросаешь меня здесь?!

— Мне нужно уехать, — терпеливо, как докучливому ребенку пояснял Мисгерд. Судя по голосу, он был не совсем трезв. — Государственные дела, требуют моего присутствия в столице. Его Величество…

— Бежишь?! — голос Шелбера срывался на постыдный визг. — Спасаешь свою шкуру! И хочешь, чтобы я остался здесь — в когтях Сотара?

— Не дури. Сотар далеко не так силен, как кажется. Нет у него армады, а была бы, стал бы он ждать, — уверенно ответил Филлес. Ярже оглянулся по сторонам, чувствуя себя не в своей тарелке. Получалось, что он подслушивает — отойти? Но ведь встречу назначили здесь. Рыцарь колебался, переминаясь возле входа.

— Слова, слова, слова, — раздражение в голосе Клиггса, царапало уши как скрежет ножа по стеклу. — Ты говоришь одно, а твои действия совсем другое. Говоришь, Сотар слаб? Скажи это моему бедному брату! Скажи рыцарям, которые уже легли в землю!

— Как бы то ни было, мне пора.

— Ты никуда не пойдешь, мерзавец! — резкий шорох тканей.

— Шелбер, — недовольно проговорил Мисгерд. — Уйди с дороги.

— Не уйду! Даже если мне придется кликнуть караул и связать тебя, ты…

Послышался звук звонкого удара и стук падающего тела. Недовольно зазвенела, прокатившись по ковру брошенная чаша. Ярже едва успел отпрянуть назад, как изнутри показался разминающий пальцы Мисгерд в темно-коричневом контуше, застегнутом на все пуговицы.

— Ты давно здесь стоишь? — подозрительно нахмурился он, разглядев фигуру в желтом плаще.

— Только подошел, господин командующий. Вы-ы, ведь здесь сказали собираться? — тщательно контролируя голос, поинтересовался Ярже. Мисгерд окинул его внимательным взглядом с головы до пят, как если бы знал секрет помогающий отделить, таким образом, правду ото лжи и кивнул.

— Да. Здесь. Я сейчас схожу к себе, а ты постой. В ставку никого не пускай. Командующий Шелбер велел его не тревожить. Чтобы даже его мальчиков здесь не было. Понял?

— Так точно, — Ярже испытал огромное облегчение, когда толстяк растворился в ночной темноте. Его сейчас в последнюю очередь интересовала судьба Клиггса.

Филлес Мисгерд покинул лагерь, забрав с собой часть ценностей и самых необходимых людей. И тот отъезд не прошел незамеченным. Толпа солдат и офицеров, направилась за разъяснениями к ставке командующего. Там они обнаружили Шелбера, лежащего посреди шатра без сознания. Рядом валялась пустая чаша для вина, остатки которого впитались в ковер. Адъютант не разобравшись, прорыдал: «Командующего отравили!»

В течение полутора часов оставшееся без руководства войско, превратилось в огромную беспорядочную толпу. Часовые бросили посты, «младшие» стремительно надирались пивом и вином, торговцы потихоньку, пока не дошло до разбоя убирались подальше, а не знающие что им делать офицеры бранились друг с другом. Каждый, кто имел хотя бы захудалые рыцарские корни, немедленно о них вспомнил и начинал демонстрировать просто невероятные амбиции. Еще через час о случившемся стало известно, коротавшему бессонную ночь за игрой в «даг-ги»[29] с Аршином Сотару.

Когда утром двадцать третьего числа, умаявшиеся за бессонную ночь, дозорные принесли весть, что на королевский лагерь идет тьма-тьмущая войска под бело-красными стягами, половина рыцарей вместе с их свитами, сразу же бросились бежать. Никто в ту секунду даже не сомневался, что на них идет восемьдесят тысяч. Кто-то задерживался лишь, чтобы в дикой спешке забрать хоть что-то из своих богатств. Вид бегущего дворянства породил охватившую лагерь панику. Из двадцати с лишним тысяч человек только малая часть попытались организовать сопротивление, что было так же бессмысленно, как и пытаться потушить горящий лес с кувшином воды. Когда семитысячный отряд Сотара ворвался в лагерь, вырезая и топча всех на своем пути, людей в нем осталось не так уже и много. Охрану обоза составляли кое-как вооруженные слуги, что едва завидев забрызганных кровью Вольных со свирепыми лицами, бросали все и бежали вдогонку за хозяевами.

К двум часам дня у реки возвышалась стянутая со всех концов лагерного городка гора трупов, а над ставкой развивался бело-красный флаг Сокола Велона. Вольные пели песни и на все лады чествовали имя своего командира. Их радости не было предела, ибо взятая в том лагере добыча была поистине сказочной. Новенькие шатры, утварь из фарфора и серебра, брошенные рыцарями роскошные доспехи и фамильное оружие, яства и питье, золото, драгоценности, меха — все чего могла пожелать душа. Невероятные богатства достались семитысячному отряду, в одночасье ставшему богатейшим войском. Достался подарок и лорду Сотару — брошенный и забытый всеми Шелбер Клиггс, которому суждено было прийти в себя уже в руках врага.

«Сосредоточенность. Почувствовать исходящее от камня тепло. Это же янтарь, я умею заклинать янтарь. Ну же. Я чувствую его тепло, скрытое внутри. Я чувствую. У меня…» — от мысленного усилия казалось, лопнут сосуды в голове. Визерий в очередной раз попытался расслабиться, глубоко вздохнул и, открыв глаза, признал:

— У меня не получается.

Грив Кривонос, сидящий за столом прямо напротив него, в дорожном сером плаще с травяным узором, кивнул:

— Продолжай.

Эта наставническая манера изрядно раздражала Виза последние дни. Собственно с того самого момента как они встретились. Кривонос выходил его, поставил на ноги. И только тогда открыл, что произошло. От известия о смерти мамы и брата Визерия буквально захлестнула ярость. Не сдерживая себя, он кричал, порываясь ехать в Южную Корону, чтобы своими руками убить Родрика и всю его семью.

«Лорд Барлейт просил позаботиться о тебе. И я намерен выполнить его просьбу в точности», — сказал Грив, буднично готовый свернуть горы, если потребуется. Виз, вне себя от злости, прошипел: «Хочешь сказать, что мой отец поручил тебе быть моей нянькой и в тот самый момент, когда он сражается за честь семьи, когда я могу ему помочь, он попросил тебя отправить меня обратно в столицу? Зачем?!»

Маг был неумолим: «Именно об этом он и просил. Ты его старший сын. И ты действительно можешь помочь. Но не в бою. Ты маг, значит твои возможности несоизмеримо шире. Весь Бестигвальд сейчас против твоей семьи, которую предал сам король. Им нужно преподать урок. Нужно чтобы ты ненадолго отправился в столицу. Со мной…»

В первую же ночь, Виза удержала от побега только одна мысль — отец всегда был очень умен. Он никогда и ничего не стал бы делать просто так. И если он о чем-то просил, значит, просьба эта имела значение в развязанной им борьбе.

«Не волнуйся, — ответил Кривонос, когда Виз на следующее утро пристал с расспросами. — То будет достойный удар по врагу. По самой королевской фамилии».

«Но как? В столице меня наверняка ищут и Видящие, и, и этот выродок Гексли».

«Положись на меня. Мы не станем мозолить чьих-то глаз. Уж что-что, а это я умею замечательно».

«Ты можешь внятно объяснить, зачем я там нужен? Предупредить людей отца?» — друзей или возлюбленной у Виза не было, поэтому он не мог придумать иной причины для своего возвращения.

«Нет. Мне будет нужно, чтобы ты усовершенствовал свои магические навыки», — отчетливо сказал маг и бросил Визу в руки небольшой продолговатый камень, цвета разбавленного молока.

В следующие дни парень был неразлучен с посредником. Памятуя о своем желании мстить, он пытался совладать с собой и упражнялся много усерднее, чем в те времена, когда его учил покойный Заика. Он перепробовал все возможные способы заклинания камней. Работе с кварцами помогали эмоции, совершенно любые чувства. Алмаз, напротив, требовал ясного сознания и внутреннего спокойствия. Пробуждать янтарь было легче, выполняя какое-нибудь действие. Даже просто прохаживаясь по комнате. Все эти хитрости здесь оказались совершенно бесполезными.

Когда они прибыли в город Виз был занят собственными бесплодными попытками. «Запомни, ты сейчас не сын лорда, и не воин. Никакого оружия при себе не иметь. В центр города не ходить. По кабакам — даже если захочется, — ни-ни. Друзей и знакомых здесь, у тебя больше нет», — Кривонос кивнул на стражу, которую они миновали, только-только въехав в город. — «Для них ты сейчас бастард велонского рода. А они знают о велонах только то, что половина из них рабы. А другая — предатели».

Отразившееся в выставленном на продажу в уличном лотке зеркале зеленоглазое лицо Виза передернулось от такой перспективы.

Дорога к жилью, где Грив планировал пересидеть время, которое они пробудут в столице, вела через площадь Правосудия. Вторую по величине, после Королевской. Известную одной особенностью. Перед дворцом, было строго настрого запрещено проводить публичные казни. Чтобы не портить неаппетитным видом настроения монарху, и не нарушать строгую гармонию шести обелисков. Преступников казнили на площади Правосудия.

Они проехали храм Прародителя, на паперти которого похожие в своих лохмотьях на огромных крыс нищие выпрашивали милостыню. И въехали на полупустую площадь. Какая-то некрасивая девочка с передвижным лотком громко кричала: «Куры! Куры! Жаренные куры!». Ей вторил герольд с курчавой завитой бородой в пышном полосатом табаре, зачитывающий со свитка последние распоряжения Законодательного Собрания. А у зарешеченных арок старого городского суда болталось на перекладинах два десятка человеческих тел. В первое мгновение Виза удивило количество. Он внимательно посмотрел на висельников. Троих из них, молодой Сотар не знал. Зато остальные семнадцать… у всех них на груди висели грубые деревянные таблички «Предатель». Виз проехал рядом, не решаясь поднять глаз на искаженные смертью до неузнаваемости лица. Грив тоже узнал их, можно было не сомневаться. Но виду не подал, лишь незаметно пихнул Сотара в руку, чтобы не слишком пялился.

Только увидев мертвых охранников отцовского имения, Визерий по-настоящему осознал насколько серьезно все, что произошло с ним в последние дни.

Расположились они в одном из отдаленных районов столицы, в доме с расписанными упряжками быков стенами, принадлежащем добродетельному торговцу зерном по имени Квино Нарр. Представивший им приют мужчина держался с Кривоносом очень почтительно. Практически как начальник с подчиненным. А когда Виз спросил украдкой, не проболтается ли он или кто-то из его слуг городской страже Грив только покровительственно улыбнулся.

«Нет. Нас с ним слишком многое объединяет».

Как станет известно Визерию очень скоро, мага-бунтовщика объединяло с жителями столицы, куда больше чем могло показаться. С наступлением ночи в дом Квино приходили разные люди. Среди них были и богатые, и бедные, и велоны, и беонты. Все они приходили навестить Кривоноса. Всем им было интересно взглянуть на старшего сына лорда Сотара. И все они получали от Кривоноса какие-то указания.

«Это шпионы, которые работают на тебя?»

«Не только. Это в первую очередь люди, иной раз очень полезные люди. Завоевать дружбу которых было не всегда просто».

«Полезные? Кому?»

«Велону».

Подобные ответы добавляли Визерию тем для размышления. Неужели отец уже давно готовил какой-то заговор против короны? Не этим ли объясняется, что король не захотел стать на сторону Сотара, когда тот пришел искать справедливости?

Вспоминая отца, его строгие принципы и поступки, никогда не шедшие в разрез с вассальной клятвой королю Бестигвальда Виз не мог в это поверить. И он старался не забивать себе голову, побольше упражняясь с камнем…

— … Нет. Я больше не могу, — хмуро отказался Виз. — Я уже все испробовал и ничего. Он не откликается. У меня нет задатков к заклинанию этого посредника.

— Есть. Попробуй еще.

— Да какой смысл! — вспылил Виз. — Я уже неделю пытаюсь! Ничего! Если что-то и есть, то мне понадобиться больше времени! Месяц! Или два!

— У нас нет этого времени.

— А какое есть?

— Три дня.

Визерий бросил бесполезный камень на стол и, встав, пошел к окошку. Его тренировки проходили в просторном полуподвале, выглядывающем на задний двор торговца. Высокие потолки, деревянные сваи. Сухой, чуть теплый воздух. Не до конца выветрившийся запах снопов пшеницы. Идеальное место для хранения зерна. Или тайного заговора.

Некоторое время они молчали.

— Я знаю, что случится через три дня. Но не знаю, что должен делать. Если это все так важно, — спросил он, наконец, — почему бы тебе не объяснить мне, зачем я стараюсь?

— Не могу, — с искренним раскаянием ответил Грив. — Много лишних мыслей. Много волнения. Ни к чему. Если я расскажу сейчас, у тебя не выйдет.

— Допустим, — помедлив, согласился Визерий. — Но тогда хотя бы объясни, что я должен почувствовать? Что он дает, белый янтарь?

Кривонос помедлил.

— Я не знаю. Но думаю, что это ощущение, ты не спутаешь ни с каким другим.

В кабинете владыки Южной Короны было тепло и уютно. Горел аккуратный камин, делясь своим теплом с приоткрытым створчатым окном. На столе оставались, только-только разложенные платежные листы, которые глава рода Дрейнов иногда по привычке просматривал.

— В прошлый раз я, если помнится, сидел здесь, — пробравшийся в хозяйское крыло кот, терся о штанину расположившегося в кресле Ринвальда Дрейна. — А ты стоял там же, где стоишь сейчас и уверял, что мне не должно быть что-то там интересно. Что сын лорда уже, можно сказать, дожидается меня в приемной. Сам прискакал, только узнав, кто отправился за ним.

Артей Гексли, не сменивший походной кожаной одежды, стоял перед господином и, опустив руки, слушал полные недовольства слова.

— Так, где же он? — голубые глаза пронзали насквозь. — Или твои слова были пустой болтовней? Ты с каких-то пор начал бросать слова на ветер? Твои слова потеряли цену, и мне стоит скорее обменять все твои прежние обещания, на что-то полезное по курсу?

— Я его недооценил, — пристыжено признал Гексли. — Гаденыш оказался магом. Быстрый как молния, — понимая, что сказанное не оправдание, он, тем не менее, добавил: — Но сам бы он от нас не ушел. Ему помогли. Другой маг, оборотень.

Ринвальд опустил глаза вниз, на мурлычущего дымчатого кота. Как будто бы советуясь, правду говорит слуга. Кот навострив уши, тихо мяукнул. Ему нравился исходящий от рук вернувшегося из трапезной лорда запах.

— Маг? — чуть задумался Ринвальд. — Что-то частенько я последнее время слышу о всяких магах на службе Сокола. Ну-ну, маг. И что же Визерий?

— Бросился в воду, — скрипнул зубами Гексли. — Пока нас тот оборотень отвлек, прыгнул в воду, не справился с течением и должно быть утоп. Раненный он был.

— Такие не тонут, — назидательно заметил Ринвальд. Опустив руку, он почесал белую кошачью грудь. — Он еще всплывет где-то, здесь можно не сомневаться. Оружие новое опробовал хоть?

По голосу чувствовалось, что он немного смягчился, приняв во внимание обстоятельства. Большая редкость, учитывая педантичный характер лорда. Впрочем, возможно на этот факт повлиял вспомнившийся недавний провал с захватом Сотара в плен. Поганый выдался денек. Любимый кобель, которого лорд с собой брал в дорогу, на привале куском мяса подавившись задохнулся. Еще и Сотар сбежал. Одна радость — в тот же вечер удалось у несговорчивого посла Стиаридов вырвать очень приличную сделку на четыреста тысяч орлов.

— Безотказная штука.

— Слышал последние новости? — тут же переменил тему лорд.

— Весь Бестигвальд уже слышал. Ренегат разбил королевское войско. На каждом перекрестке судачат о его стотысячном войске.

Рассудив, что сказанного достаточно Гексли замолчал. Он вообще твердо держался привычки, поменьше говорить в разговорах с лордом. Обычно Дрейн сам имел, что сказать.

— Вот-вот. Разгромил, погнал их как какой-то скот, чуть ли не палкой побивая. Пленил командиров. Убивал рыцарей. Можешь поверить? Захватил добра на сотни тысяч золотом. Представляешь, сколько сейчас на дорогах да по селам дезертиров бегает? — он откинулся, назад заложив руки за голову. Синий бархат на рукавах подчеркивал глаза. — Хоть я им подмогу не стал посылать. Не хватало еще Сотару «драконов» продолжать дарить. В общем, слушай, Артей Гексли. Есть у меня для тебя работа. Как ты любишь.

— Господин?

— Вольные и прочая рабская холера разгуливает по землям нашего славного королевства. Дезертиры, из числа простолюдинов не торопятся возвращаться в ряды армии или идти под справедливый трибунал. Они предпочитают грабить и насиловать на наших землях. Отнимать наш хлеб. И усиливать смятение наших рабов, воспринимающих молчание как слабость. Нас и Сотара разделяет не такое больше расстояние. Ждать реакции Его Величества нелепо. Поэтому я хочу, чтобы ты, от имени нашего дома, восстановил справедливый порядок вещей. Бери людей, оружие. И покажи им, почему нельзя бунтовать против нашей власти. Десять за одного. Сегодня же вечером, я хочу видеть перед собой подробный план контрнаступления, с твоими рекомендациями. Понял?

— Да, господин.

— А теперь иди. Но, Гексли, просчет с сыном Сотара все еще за тобой.

— Я помню, мой лорд.

ГЛАВА 5

Главный тракт опустел. Еще несколько дней назад он был переполнен селянскими повозками: летние работы закончились, и теперь пришла пора возить урожай на ярмарки, ездить к соседям в гости да играть свадьбы. Жизнерадостные процессии исчезли моментально — стоило разнестись слуху о поражении королевской армии у Медного леса. Теперь в городках, поселках, уцелевших от огня дворянских усадьбах появление на дорогах пыльных облаков, воспринималось с тревожным ожиданием. Передовые части стотысячного (не меньше!) войска Велонского Сокола; отряд ищущих поживы бежавших из-под присяги дезертиров; отступающие к Южной Короне, Лиресту или Бастову королевские рыцари. Всем им будет что-нибудь нужно от простых людей. Они отнимут хлеб, лошадей и всё что приглянется. В осиротевших полях носился ветер, срывая с деревьев сохнущие листья. Его шепот не обещал зябко жмущимся к очагам людям ничего хорошего.

Вельбрег был первым. Среди советников и командиров Сотара ходили разные мнения — Тиб предлагал отступить и выжечь дотла Лирест, Дикрад настаивал на необходимости, воспользовавшись преимуществом разыскивать и добивать разобщенные отряды королевских солдат, Коррис горячился и предлагал, не теряя времени добраться до Южной Короны и лишить короля вернейшего из вассалов.

Но Сотар решил иначе. Они пошли к Вельбрегу. Все без остатка. Барлейт Сотар вел свое семитысячное войско сам, ступая во главе грозной колонны. Теперь она выглядела грозно во всех смыслах.

Получив лакомый куш в виде огромных запасов королевской армии, даже самый последний велонский селянин, из тех, что пристали к армии Барлейта накануне сражения, свою заплатанную куртку сменил на замечательную кольчугу, добавив к ней полный комплект обмундирования и дворянское платье. Походный арсенал войска и вовсе превратился в настоящую сокровищницу с золотыми латами и церемониальными копьями с усыпанными сапфирами и яшмой древками.

Ториас был среди них, не пожелав оставаться в лагере и видел как это было. К городским стенам подвезли тяжелых, громыхающих литыми чугунными и стальными деталями «драконов». Вольные горячась выкрикивали насмешки и оскорбления. Между зубцами стен торчал частокол пик и протазанов городского ополчения. Поблескивали на солнце макушки хельметов. Опасно темнели раскрытые бойницы гурдиций[30]. Там, наверху собралось, кажется, чуть ли не все способное держать оборону население города. Но в них не было и грамма той, решимости, потребной для защиты. Две стены стояли друг против друга — каменная, городская, и похваляющаяся трофейным серебром доспехов человеческая. И человеческая явно была тверже. Тиб, в оранжевом, словно восход кафтане с вышитыми на нем единорогами, бесстрашно подъехал к наглухо закрытым воротам. За ним по пятам следовал молодой знаменоносец с бело-красным флагом.

— То, что вы видите перед собой, — зычным, напоминающим медвежий рев, голосом объявил старшина, разворачиваясь под стенами в профиль. — Лишь малая часть нашей армии. Глоток пива в бочке. Капля в море. И вам сейчас решать, жители Вельбрега, нужно ли, чтобы то море залило ваши дома, унесло жизни ваши и ваших семей, смело саму память о вашем городе.

Вольные обтекали восточную стену города, глядя на его шпили и башни, на развесистый купол бергфрида, как человек, уже занесший ногу глядит на муравейник. И в те секунды такая тишина пала на равнину перед городом, что верно можно было бы расслышать, как звенит мошка, кружащаяся у конских морд.

— Если мы войдем в ваш город, то я командир конных сотен Велонского войска Тиб Молельщик, обещаю, что никто из живущих в нем не увидит пощады. Вас ждет судьба побежденных, — он указал на горизонт, где еще дымились остатки встреченных по дороге усадьб. Воздух был прохладен, но по спинам и лицам защитников города тек пот. — А можете выбрать и другую участь. Наша война касается в первую очередь тех, кто угнетал и изничтожал велонский народ, кто посягал на святое и ради своего развлечения губил слабого, жирея за чужой счет как трупоед! Дворянских кровопийц и придворных ублюдков, касается наша война. С людьми разумными мы готовы говорить разумно. Если вы хотите обезопасить свой город, то должны принести клятву не выступать против нас и не вмешиваться в то, что вас не касается.

Ториас, который не знал, что отец велел огласить Тибу уподобился тем, кто сейчас удивленно пялился на всадника у ворот. Клятва? Так просто? Без присяги на верность, которая оскорбит Прародителя и королевскую фамилию. Без заложников. Без грабежа и насилия. Всего лишь клятва?

— Всего лишь клятва! — торжественно подтвердил Тиб. — Которую вы подтвердите золотом выкупа, золотом искупления. Золотом, подтверждающим, что вашему слову можно верить. Восьмьюстами тысячами золотых орлов.

Было слышно, как оживились Вольные, несмотря на строгий приказ держаться невозмутимо и бесстрастно. Но еще большее впечатление колоссальная, просто невозможная сумма произвела на горожан. Тиб набрал в грудь воздуха, с вызовом оглядывая стены.

— Мы примем любой ответ! Если же в городе есть еще кто-то из дворянской своры, псов, готовых положить жизнь, за свои сучьи убеждения и наказать зарвавшихся рабов, — Вольные недовольно загудели, обрушивая на дворянские головы ругательства, — то милости просим. Клянусь, я слышу, как в ваших потных ручонках дрожат тетивы! Давайте, если жаждете боя, сделайте это! Угостите меня стрелой! — он проехался вдоль ворот сперва в одну, потом в другую сторону, нарочито беззащитный: — Ну же! Неужто здесь нет гербовых дерьмоедов? Или они настолько трусливые, что забились в самую глубокую сточную канаву?! Что фамильная гордость вспоминается только перед сифилисными проститутками?

Можно было ручаться, что сейчас многие на стене просто мечтают пустить этому наглому горлопану стрелу в бок. Ториасу, тревожно наблюдавшему за бойницами даже показалось, что он различает красные от злости лица, с закушенными губами и скрежещущие зубами. Несмотря на браваду и решительность все Вольные сейчас затаили дыхание. Одна стрела — и судьба города была решена. Наверное, многие в армии Сотара не отказались бы пустить кровь горожанам. Просто чтобы утолить кровавую жажду. Особенно это касалось вчерашних крестьян, мечтающих отплатить тем, кто пользовался плодами их трудов.

Голубое, до кристальной синевы небо, над городом, осталось безмятежным.

— Что ж, — кивнул, едва ли не с разочарованием Тиб. — Значит вы все ж разумные люди. Надеюсь, и поступите разумно. Один день вам на сборы!

Вельбрег не обманул. Не решился. На следующий день, в три часа пополудни, дубовые ворота города были открыты. До главной площади, никто не смел заступить путь сотне всадников, во главе которых ехали Сотар, Тиб, Коррис, Гиллер, Волчий Брат и другие старшины. У ратуши их встретили бледные и перепуганные представители магистрата и главенствующего городского сословия. На их вычурных одеждах были заметны светлые участки ткани, совсем недавно закрытые ныне срезанными дворянскими гербами.

Помимо них, площадь, отделенную от остальных частей города наспех возведенными баррикадами окружали горожане. Только мужчины, в глазах которых легко читались страх и бессильная злость.

— Мы высоко ценим данную нам возможность для мирного сосуществования и желаем подтвердить крепость нашего обещания сиим скромным даром, — жалко блеял комендант крепости, которого в силу должности обязали встретить захватчиков лицом к лицу. Старшины усмехались, слушая эти слова. И алчно глядели на «дар»: у городского фонтана их дожидались запряженные смирными тягловиками двенадцать возов, с прогибающимися от тяжести днищами.

— Ваши добрые намерения подтверждены, — абсолютно незаинтересованным голосом сообщил Барлейт, чьё красное облачение нагоняло на горожан ужас. «В битве у Медного леса, оно омыл свою одежду в крови и та стала алой», — будут трепаться свидетели позже. Лорд остановил взор на одном из делегатов — высоком худом беонте в голубом камзоле, крашенной овечьей шерсти и такого же цвета колпаке из-под которого торчали рыжеватые пряди волос. — Господин Добальс, рад видеть вас в добром здравии.

У главного купца Вельбрега хватило выдержки ответить на приветствие с полагающимся спокойствием. Сотар жестом перебил назойливо разливающегося в велеречивых благодарностях градоправителя и с дружелюбной улыбкой подступил к купцу.

— Я бы хотел обсудить с вами одно взаимовыгодное дело, — небрежно, как будто бы разговаривая со старым приятелем, объявил он. — У вас есть свободное время?

Купец талантливо изобразил улыбку и развел руками, мол, полно. Тогда Сотар указал ему на ратушу и дружески приобняв за плечи направился ко входу.

— Ждите, — прозвучало для Вольных, и горожан.

«Что он делает?» — читалось на недоуменных лицах Вольных. Этот же вопрос волновал и хозяев. Только в их случае, он имел опасливый привкус.

Собеседников не было около десяти минут и за это время собравшиеся на площади устали гадать, что же на самом деле происходит. Вольные невзначай оглядывали горожан, а те напряженно стискивали свое оружие. Градоправитель и городская управа, фактически окруженные вооруженными до зубов головорезами, каждой клеточкой своих тел выражали тревогу. Мысленно они, уже прощались со своими головами, взирая на окружающее с фатализмом приговоренных к жертвоприношению баранов. Когда, наконец, тишину орлом павшую на площадь нарушил звук открывающейся двери, городские жители были готовы увидеть Сотара, выносящего обглоданные останки несчастного купца. Их ждало самое приятное разочарование в жизни. Оба вышли живые и здоровые. А господин Добальс выглядел даже чуть повеселевшим.

Вельбрег мог вздохнуть спокойно. В отличие от остального Бестигвальда. Но все же многих в тот миг не переставала мучить одна и та же мысль — что лорд-захватчик обсуждал с торговцем?

— Сыр и молоко? — выдохнул Ториас, не веря своим ушам. Когда он спросил отца, то ожидал, что тот отмолчится, сославшись на свои тайные замыслы. Ответ достался куда легче. И как любой легкий ответ звучал несерьезно до абсурда. Тори взглянул на отца, пытаясь понять, мог ли тот пошутить.

Лорд Сотар был как всегда подобен закрытой книге.

— Пока все мы гадали там, чем закончится дело, ты выторговывал скидку на поставки молока?!

Отец и сын стояли на верхушке холма, глядя на двигающееся по долине войско. Алое и темное пятна красок, на жухло-зеленой палитре. Их кони свободно бродили чуть пониже, разыскивая остатки съестной травы.

— И этот выкуп, он велик, но как же месть? Как же твое обещание убить их всех? — не прекращал настойчиво допытываться Ториас. Проезжающие ниже велоны оглядывались на фигуру в красном, узнавая предводителя. Его невозможно было спутать с кем-то еще — даже Тори, проживший с отцом много лет, невольно робел от ореола могущества, в такие мгновения окутывавшие знакомую фигуру. Сотар своим непоколебимым видом вселял веру, словно магический талисман, словно живое знамя. Даже сейчас казалось, что если земля рухнет вниз, в великий провал, фигура в красном доломане и бобровой «предводительской» шапке с соколиным пером останется висеть в воздухе.

— Разве нашим солдатам мое приобретение не пришлось по вкусу? — усмехнулся в усы Сотар, которого кажется, позабавила кровожадность сына.

— Причем здесь…

— Разве нет?

Ториас вдруг вспомнил, виденную перед выступлением картину: некоторые Вольные чуть ли не дрались за кринку молока. Прочие смотрели на это со смехом и комментировали, в молоко, мол, небось, самогон добавлен.

— Я забочусь о своем оружии, Тори, — отец потрепал волосы сына (Тори недовольно отдернул голову, сбрасывая ладонь и не желая ощущать себя мальчишкой). — Маги, не скот, и не простые солдаты, способные питаться чуть ли не подножным кормом. Они ценнее, чем воображают придворные советники короля. Им мы обязаны нашими последними победами.

Такое признание не слишком понравилось Ториасу.

— Что ты говоришь?! Они все обязаны тебе и твоим планам, твоим идеям! Спроси кого хочешь — любой Вольный подтвердит это!

— Они наш меч. Наши стрелы, — признался лорд. — Отвага воинов значит много, но помощь магов в борьбе с превосходящей силой была поистине бесценной. Я должен сейчас позаботиться о них всех. О каждом из своих воинов. И о магах в первую очередь. Тео, когда-то рассказывал мне о том, что каждый рудный маг вместе с силой получает и слабость. Это связано с близостью человека к силам Земли, которую хранят камни. «Алмазные» маги, могут рвать деревья из земли, но когда действие магии прекращается, их кости покидает крепость. Они становятся тем хрупче, чем дольше маг был в силе. Сметана, молоко, сыр и некоторые другие продукты, это простейший и вероятно самый быстрый способ для них восстановиться, — он посмотрел на пораженно умолкнувшего сына. — Иначе в следующий раз мы окажемся беспомощны. По сути даже трюк с туманом, сейчас я бы не стал просить своих парней Волчьего Брата повторить. Они все же самоучки и многие не умеют работать, так как положено, затрачивая значительно больше сил. Не хватало их до душегубства доводить.

— А-а-а, — недоумение сменялось восторгом. Тори круглыми глазами посмотрел на отца, в очередной раз, поражаясь его предусмотрительности. — Значит, торговец был нужен тебе наладить…

— Не только. Он пообещал мне встречу с несколькими видными купцами.

Новые ответ, добавлял новые вопросы. Хорошо, что сейчас они были одни и можно было спрашивать, не опасаясь нарушить правила незримой игры в которую играл отец и его подчиненные.

— Отец, я понимаю, что все, что ты делаешь нам нужно, но разве мы сейчас не должны напасть на Дрейнов? Зачем ты тянешь время, они ведь могут бежать или дождаться подмоги! Ты же должен атаковать ради, ради… — Ториас не смог договорить. Прошло уже два месяца, а он все никак не мог произнести это вслух. В глазах подозрительно защипало, и юноша зло нахмурился.

— Нам нужно торговать, Тори. Мир меняется слишком быстро. В нем все меньше места для всего устаревшего — оружия или идей. Да ты и сам видишь, — вдали блестели мощные стволы «драконов». — Будущее за таким оружием, а не за мечами и стрелами. Такое оружие есть у Дрейнов. А значит, должно быть и у нас. Поверь мне, то золото, что я взял с Вельбрега, оно нам очень понадобится. Впереди долгая зима.

— Все можно закончить быстрее! — не сдержавшись, выкрикнул Тори. — Давай нападем сейчас! Давай сокрушим Дрейнов! Убьем, убьем их всех!

Его плечи начали дрожать.

— С семью тысячами? У Дрейнов столько же. Их Каменные Осы в открытом бою не уступят Вольным. А по-другому не получится. Южная Корона, очень мощная крепость и у нас просто не хватит сил. Сейчас не хватит, — на сей раз улыбка лорда вышла очень теплой. Какой-то даже домашней. — Увидишь. Скоро все изменится. Как только весть разойдется по Бестигвальду.

— Но ты ведь не стал трогать тех, в Вельбреге. Среди них наверняка были слуги Дрейнов и те, кто постарается их предупредить…

— Наверняка.

— Они расскажут о том, что от тебя можно откупиться. Разве это не плохо?

— Тори, зачем, по-твоему, мы ведем войну?

Ториас ненавидел подобные вопросы, на которые, как он догадывался, невозможно было дать верный ответ. Но и промолчать было нельзя. Барлейт спрашивал не просто так. Тори даже показалось, что от этого ответа зависит к какому выводу насчет него придет отец. Чтобы он не сказал Барлейт не подаст вида и не сменит отношения. Но всегда будет иметь в виду.

— Чтобы, — сын лорда, почувствовал раздражение, представляя последствия столь нечестного экзамена. — Чтобы отомстить!

Слова не сказал — выкрикнул, готовый защищать и отстаивать до последнего. Жадно разглядывая выражение лица лорда, в надежде узнать: угадал?

— И как мы ее закончим?

— Убьем Дрейнов! — отрезал юноша. И подумав, добавил: — Всех.

— Я не спросил, как мы отомстим. Как закончим эту войну?

Ториас растерялся.

— Ну… победим?

— Убьем всех беонтов? Как мы закончим войну, Тори?

— Одолеем врагов!

— Нет, — соколиное перо в шапке огорченно качнулось. — Всех нам не победить, сынок. Король, сынок. Вот наш способ окончить войну, наша надежда.

— Что? После того как он тебя продал?

— Да, — нисколько не смутился Барлейт. — Он быть может и недалек. Но те, кто стоит за его троном, много хуже. Мы можем бить Винтархов, Мисгердов, Клиггсов и даже Дрейнов. Но только пока не пришлось вести войну на два фронта. Когда на поле появится Лорд Меч, я не уверен, что мы долго протянем. Единственный шанс для нас, вовремя заключить мир с короной. Взять, все что можно. Дать им, — кивнул на армию Сотар. — Чтобы не посчитали себя обиженными. И помириться.

В такой логике не было изъянов, но принять ее Тори просто не мог. Как можно так спокойно рассуждать о политике, когда в твоей семье такое горе. «На нем большая ответственность, — напомнил себе Тори. — Правитель не может идти на поводу только своих чувств. Тебе же не пять лет, ты должен это понимать!»

Даже в мыслях звучало как-то неубедительно.

— Если все так плохо, почему ты не хочешь пойти на союз с Глифтом? Он ведь тоже объявил войну королю? Вместе вы…

— Он сделал это по слухам. Только по рассказам, порядком погулявшим в пыли сплетен и пересуд. Я пока не вижу со стороны Логвелла ничего, что могло бы подтвердить эти слухи.

— Так пошли к нему человека! Хочешь, я сам поеду и поговорю с ним!

— Нет! — резко осадил сына Барлейт. Чуть позже он смягчился и добавил: — Я не знаю, что с ним случилось. Когда нельзя понять, что ждать от союзника, нужно ответить себе на вопрос — нужен ли такой союзник? Он, судя по всему, в нас не нуждается, иначе уже давно прислал бы к Гряде или сюда своих послов. Значит все не так просто. Поэтому, не нужно забывать, что у долины Гвиндейл два выхода. И оба к нам в тыл.

Ториас задумался над словами отца. Потом вспомнил Глифта — открытого и весьма откровенного, разве может быть, чтобы он, зная, на чьей стороне правота, выступил против их семьи? Кто угодно, только не Логвелл. Лорд Сотар хранил молчание. Давал сыну самому сложить два и два.

— Ты так подробно все мне рассказал сейчас. Ведь это неспроста, да? — медленно, не слишком уверенно спросил Тори. — Ты ведь хочешь что-то мне предложить?

— Ты, мой сын, — Сотар сделал небольшую паузу. — И ты очень важен для меня. Я хочу чтобы ты учился, отличать правду от лжи. Потому что от этого будет зависеть, исчезнет ли наш дом, или вернется к процветанию. И учиться тебе придется на практике. Завтра ты отправишься с посольством… не перебивай меня! Отправишься с посольством к одному человеку. Я не ведаю, чем это все обернется и признаться по правде предпочел бы отправить кого-нибудь другого. Но нельзя. Если и возможен успех этого предприятия, то только в случае полнейшей откровенности и доверия, которое наша семья проявит к этим людям. Если же нет… надеюсь, у них достанет чести не причинить вреда к идущему под белым флагом.

«Никто из них не нуждался бы более чем в одном слове, чтобы исполнить волю Велонского Сокола, — глядя на заполняющих долину Вольных, со стыдом подумал Тори. — Для меня же тратятся целые тирады. Объяснения. При том, что в бою от любого из них пользы больше чем от меня».

— Отец, — не выдержав таких унизительных мыслей перебил лорда Тори. — У тебя нет выбора. Просто скажи, что нужно сделать. К кому я должен ехать?

Слова его вырвались, наполненные такой досадой, что Ториас даже испугался — ведь он злился на себя, но звучало это совершенно иначе.

— Я написал письмо лорду Фолкену. Передай его. И дождись ответа.

— Будет сделано, — четко, как сказал бы, любой из отцовских воинов отрапортовал младший Сотар.

На какой-то миг Тори показалось, что отец сейчас обнимет его. В его черных глазах промелькнуло что-то, чего там не бывало с того самого рокового дня, когда они вернулись из Лиреста. Но лорд Сотар обошелся лишь мимолетным похлопыванием по плечу. Слишком яркое пятно. Слишком заметное для устремленных на него отовсюду взглядов, чтобы оставаться человечным.

Белый камень был отвратителен. Чем дольше Виз глядел на него, тем большим отвращением проникался к его гладкой, похожей на речную гальку форме. К его цвету. К его равнодушной прохладе, едва-едва согреваемой ладонью. Не камень — мучение.

— Держи, — спустившийся в подвал Кривонос, протянул парню кружку с горячим травяным настоем. — Может это поможет.

Напиток обжог нёбо теплом, которое тут же сменилось приятным холодком. Чуть сладковатый на вкус он оказался необычайно приятен. Первые же глотки подарили легкую расслабленность. Виз с удивлением посмотрев в кружку ощутил как медленно отступает многочасовое напряжение.

— Очередной эликсир?

— «Летний сон». Этот отвар пьют старики в Фериссе, когда хотят успокоить нервы перед сном. Иногда его дают роженицам.

— Ничего не скажешь, приятные сравнения, — проворчал Визерий, которому уже до смерти надоело сидеть в подвале торговца зерном и предаваться бесплодным попыткам заклясть непокорный камень.

Кривоносу он жаловаться прекратил. Какой толк? — Велонский маг не из тех людей, что отступают. Но передышка, хотя бы небольшая, была потребна.

— Слушай, Грив, давно хотел расспросить тебя об одном камне, — неторопливо отпивая из кружки завел разговор капитан Сотар.

— Все, что угодно, — благодушно пообещал бунтарь.

— Заика рассказывал мне, что всего камней, которые может заклинать рудный маг шесть. Опал управляет эмоциями и меняет погоду. Алмаз дает силу и способность разрушать. Кварц хранит умения, обостряет чувства, ну и всякое другое. Рубин и сапфир, враждуют между собой. А янтарь, дает власть над временем.

Кривонос слушал внимательно, словно слышал азы рудной магии впервые.

— И вот я хотел спросить о янтаре… нет-нет, не об этом. Здесь я уже понял, подсказок от тебя не будет. Заика, как-то оговорился мне, что существует три вида янтаря. И вроде как, каждый имеет свои особенности. Что дает третий вид янтаря — черный?

Реакция Грива на столь простой вопрос оказалась неожиданной. Немолодой маг нахмурился и долго ничего не отвечал, поглядывая в свою кружку с «Летним сном». Визерий, смотрел на него, подперев рукой лоб. Специально выбрал такую позу, чтобы не видеть лежащий на столе посредник.

— Неожиданно.

— Ты не знаешь? — подпустил в голос удивления Виз. Кривонос почесал шрам на запястье и неохотно проворчал:

— Ничего заслуживающего внимания.

— Ну хоть что-нибудь.

— Понимаешь ли, не зря говорят, что существует только шесть видов посредников. Тот же кошачий глаз сегодня сумеет использовать лишь один из десяти магов. Про берилл или белый янтарь, даже говорить не приходится. Та же штука с черным янтарем. И сам редок, а уж найти умельца, что его использует и вовсе невозможно. Мне о стантините — так его называют, — доводилось слышать в основном сказки.

— И все-таки?

Кривонос снова почесал запястье.

— Говорили, например, что в старые времена, рудные маги заклинавшие черный янтарь тоже были диковинкой. Их, якобы с большою охоткой истребляли все прочие наши собратья по крови.

От такого бесхитростного признания по коже прошелся мороз.

— Но зачем?

— Да кто ж знает. Предки не отличались предусмотрительностью или словоохотливостью. И это знание, далеко не самое важное, среди утраченных по их вине, — Кривонос пошевелил бровями, сбрасывая с лица задумчивое выражение и отставил свою кружку в сторону. — Но тебе пора заниматься. Собственно поэтому я к тебе и зашел.

Виз понял, что сейчас начнется нудное нравоучение.

— Я пробую!

— Я вижу. Ты прилагаешь все силы, но пока что безнадежно, — Грив виновато покрутил ус. — И вот, что мне пришло в голову. Метод дедовский, устаревший, однак рабочий. Ты уже достаточно времени провел с камнем. Немного изучил его. Между вами есть связь, хоть ты ее и не чувствуешь. Связь есть. И она возможно, проявится ситуации, которая потребует от тебя большего, чем ты сможешь дать.

— Что еще за ситуация? — насторожился Виз.

— В общем, ты уж извини, но попробовать стоит.

— Во что ты хочешь меня…

Кулак ударил Виза в грудь, опрокидывая вместе со стулом на спину. Плеснул недопитый отвар из покатившихся кружек. Кривонос прыгнул через стол, тяжело обрушив подошвы на пол.

— Ты спятил? — выдохнул Сотар, когда мощная длань, ухватив его за плечо, поволокла по щербатому полу. Как любой дворянин и офицер, Виз умел драться и мастерство свое оттачивал не только на тренировочном поле, но и в самых неожиданных для человека Чести местах. Ночные переулки столицы, бывали не худшей практикой для закрепления навыков. Перехватить кисть противника, проведя залом, так чтобы вывернуть ее, дождавшись ослабления и схватить ногами за шею.

Однако вцепившись в руку, Грива Визерий немедленно понял, что проще подобный прием проделать с фонарным столбом. Велон использовал алмаз и мог бы, наверное, сейчас разорвать быка пополам. Он ударил Виза о стену и, размахнувшись им, как дискобол снарядом, обрушил парня на пол.

— Давай, сынок! — прорычала, склоняясь над ним тяжело дышащим, кирпичного цвета усатая физиономия. — Не заставляй меня, увечить тебя, потому что если придется, я сделаю это!

Он определенно не шутил. Виз дергался изо всех сил, но Кривоноса это только раздражало: приподняв парня он снова ударил им об пол. В отчаянном рывке Виз потянулся к янтарю. Медовый привкус, мазнув губы, растворился в предупреждающем крике Грива:

— Да не так же! — легко сорвав браслет с руки, он не глядя, отшвырнул артефакт в дальний угол. Хрипя от натуги Виз подумал, что надо бы обзавестись более практичной вещью, от которой враг так легко не избавится. Сильнейшая оплеуха перемешала все мысли в голове. — Давай, лентяй! Здесь тебе не лужок, на котором ты играл с Заикой! Давай, иначе я начну ломать твои кости! Одну за другой!

На живот, невообразимым грузом опустилось тяжелое, как чугун, колено. Виз пробовал, честно пытался изо всех сил, сделать хоть что-нибудь. Добиться озарения. Почувствовать новый источник сил. Хоть что-нибудь о чем любят трепаться сказители, рассказывая о героях, побеждающих из последних сил. Ничего кроме ощущений удушья и боли в сжимаемых конечностях.

— Не могу! — выкрикнул он. Кривонос, давящий локтем на горло, не услышал. Виза охватило отчаяние — чувство было такое же, как тогда, на реке. — Я не могу!

Грив не отпускал. Только усиливал и без того невозможный зажим, вознамерившись передавить трахею и шейные позвонки. В глазах заплясала расплывающаяся темнота. Виз тянулся изо всех сил. Но сил явно не хватало.

— Пус-ти, — прошептал, слабея молодой рыцарь. Темнота начала растворяться в сиянии беспамятства. Он уже почти лишился чувств, когда неожиданно хватка Кривоноса ослабла. Рудный маг, очевидно, понял, что ничего не добьется и решил оставить Сотара. Охватившее Визерия бешенство было невозможно передать словами. Ударив, твердую как камень физиономию он изо всех сил пихнул Грива ногой в грудь, надеясь, что тот почувствует хоть что-то. Хоть малейший укол.

…Он лежал на полу, тяжело дыша, ощущая, как горит горло и медленно приходя в себя. Присев Виз зло уставился на Кривоноса. Тот сидел, среди деревянных обломков разбитой столешницы, болезненно потирая ушибленное место.

— Ну, что старый осел, — прошипел, кашлянув Визерий, — получилось? Ты меня чуть не угробил!

Больше всего бесило, что Кривонос, кажется, был доволен. Чему, спрашивается?

— Когда хочешь учиться плавать, нужно лезть в воду, — весело морщился рудный маг. — А ты разве сам не видишь?

— Что я должен видеть?

Кривонос указал на себя. И видя, что Виз никак не сообразит, подсказал:

— Ты только, что отбросил меня через всю комнату.

— Да? И как же я это сделал?

— Известное дело «как». С помощью алмаза.

— Ты о чем? У меня с собой нет никакого алмаза!

— А я и не сказал, что с помощью твоего, — успокаиваясь, сообщил Грив. Распустив завязки на воротнике рубашки, он извлек висящий на толстой цепочке алмазный медальон. — Ты использовал мой посредник.

Виз почувствовал растерянность. Не похоже было, чтобы маг его разыгрывал, но как такое возможно — использовать камень более сильного противника? И почему он ничего не понял?

— Как? — переспросил он, осторожно присаживаясь на корточки.

— Ты не чувствуешь? — в глазах Кривоноса скакали веселые дьяволята. — Нет? Хм. Наверное, стоит это списать на необычность условий. Ты просто не понял, охваченный своим порывом. Точнее твой разум, не понял, — Грив пошарил вокруг себя, отбрасывая в стороны куски дерева. — Белый янтарь, мальчик мой, не зря зовется Королевским камнем. Он умножает силы своего заклинателя. Увеличивает любой потенциал и… позволяет чувствовать наделенные силой проводники на расстоянии. Неважно, свои или чужие.

В торжественно поднятой правице рудного мага сиял кусочек белого янтаря. Увидев этот свет, напоминающий свет небесной вечерницы Виз только теперь осознал смысл слов. Зажмурившись, он продолжил видеть сияние. Внутри себя самого. «Не может этого быть», — раскрывая глаза, подумал обмерший Визерий. Сотар глянул в дальний угол, где остался лежать его браслет. И в тот же час, почувствовал силу янтаря, как если бы тот был на его запястье. Комната озарилась медовым светом, запечатлевшим улыбку на губах Кривоноса и тотчас, повинуясь, мысли своего владыки, угасла. Виз почувствовал алмаз на шее Кривоноса, нарочно не защищенный кровью мага. Чтобы нерадивый ученик сумел дотянуться.

Он сосредоточился, позволяя незримому сиянию выйти за пределы комнаты, растечься по коридорам и лестницам дома, залечь на стенах и между половицами. И почувствовал, как в его лучи попадают новые и новые камни. Не все из них можно было использовать, не все отзывались. Но ощутить Виз мог каждый из самоцветов в этом доме. От лежащих в закованных медью сундуках огнистых опалов и бирюзы, до нитки жемчуга на шее хозяйской жены, отчитывающей служанку на втором этаже. Все это светилось и переливалось, играя в сиянии Королевского камня, доступное внутреннему взору Виза.

— О, я вижу, ты прозрел, — хищно усмехнулся Кривонос. — Да, мальчик мой. Сила белого янтаря, это истинная власть, о которой твои современники могут только мечтать. Теперь, я готов ответить на интересующие тебя вопросы.

Столица кипела, как переполненный похлебкой котел. Наступил долгожданный праздник, один из главных в году. Тридцать второй день рождения короля Бестигвальда Элберта из династии Марвиэль. На отмытых от грязи мостовых весело стучали копыта и тарахтели колеса экипажей, поспешающих уладить к началу празднования свои дела нобилей и купцов. Каждый житель столицы знал, что королевские именины это тот главный повод, что собирает в их городе цвет дворянского общества, со всего королевства.

Лорды и их леди, королевский двор, поместное дворянство — на каждом особняке вывешивались праздничные стяги с бережно хранимыми родовыми знаменами и обязательным королевским флагом. Здесь фантазия владельцев знала лишь одну преграду — состояние их кошельков. Львы Марвиэля встречали гостей повсюду, обитая над каждой аркой, под окнами и балконами, на стенах и карнизах. Золотые на сине-алом фоне, шелково-коричневые, красные, сабельно-серые, улыбающиеся, стоящие на задних лапах, лежащие, скалящиеся. Лев шагал по столице, царственно распушив тканую гриву и поглядывая на суетящееся у его ног человечество.

Обычно в это время владельцы постоялых дворов, гостиниц, трактиров, борделей и магазинов потирали руки, едва успевая считать прибыли. Но на сей раз, все было не столь радужно. С востока грозил враг, еще совсем недавно бывший другом. Вторгнувшееся войско Вольных бесчинствовало, вырезая дворянские семьи и предавая огню целые городки. Гостей из охваченных войной краев в этом году было много. Правда, все больше сбежавших из домов мещан. Особых выручек от них ждать не приходилось. Дворян было куда меньше, и приезжали они, вовсе не праздновать. Этими двигало беспокойство за свое имущество. В течение всей предпраздничной недели к казначею Дереку Герею и распорядителю протокола Тео Бойлу выстраивались длиннейшие очереди страдальцев.

«Велонский вопрос» стал главной темой, волнующей гостей и жителей столицы. Он обсуждался в очередях, на рынках, в трактирах, в салонах. Пересказывались подробности, смаковались, обрастая плотью небылиц, детали. За всей словесной мишурой угадывался скрытый вопрос, задаваемый в сотне разных форм. Что предпримет король и опоры его трона?

Это затаенное, почти детское любопытство в день праздника привело к площади не меньше людей, чем традиционное желание узреть перед собой живое чудо. Волю Прародителя, текущую в голубых венах.

… Королевская площадь, величественным кругом вписывалась в центр города. Первыми гостей приветствовали шесть обелисков. На серо-черных остриях в вершине трепетали вымпелы королевских вассалов. Золотая башня Дрейнов. Серебряные мечи Клеархов. Черный щит Логвеллов. Фиолетовая звезда Стиаридов. Играющая лань Фолкенов. Взгляды людей находили эти знакомые с детства символы, вьющиеся в свинцовом, бессолнечном небе, и натыкались на шестой обелиск. Пустой. Он, третий справа, сливался с промозглой сыростью осеннего дня, нарушая привычную гармонию. Многие, глянув, суеверно отводили глаза, чтобы торопливо прошептать молитву Прародителю. Не попусти беды, Отец Небесный.

За обелисками, людям представал в своем богатстве сам королевский дворец и главная его часть. Галерея четвертого этажа, увенчанная полукруглым балконом, под которыми реяли прямоугольные ало-синие полотна. Там, на алом бархатном возвышении стоял золотой трон. Церемониальный атрибут, равный по возрасту королевской династии. Высокая и широкая спинка в виде львиной головы, с похожей на острые лучи звезды гривой. Каждая шерстинка, каждая черточка на звериной морде была отчетливо различима. Сиденье, ужасно неудобное, но невероятно эффектное было исполнено в форме раскрытой лапы с притупленными когтями, расположенными так, чтобы монарх мог сидеть в позе, предписанной протоколом — плотно прижавшись к спинке и чуть расставив ноги. Позади трона, в ложе на балконе расположились придворные и семьи лордов. С задних рядов площади их лиц разобрать было невозможно, только яркие разноцветные наряды, превращающие балкон в цветочную клумбу. Мелькал синий бархат Дрейнов, атласные платья дворянских жен и дочерей. Отдельное место установили для нынешней королевской фаворитки — прекрасной как утонченная роза Аэтлине Винтарх. Появился великолепный Маррин ван Стиарид, встреченный восторженными выкриками впечатлительных девушек. Его место в этом году перенесли прямо за трон, чтобы не отвлекать внимание от короля. Пустовали места Сотаров и Логвеллов. Клеархи и Фолкены были представлены младшими детьми и дальними родственниками лордов.

Внизу, у дворца выстроилась плотная рыцарская шеренга почетной охраны, но на игрушечно выглядящих рыцарей внимание обращали в основном поднятые на плечи дети. Вся площадь ждала своего владыку.

И он появился. Вышел из правой двери на балкон, под симфонию литавр и труб герольдов. С золотыми полосами на лазурных рукавах пышного камзола и золотыми аксельбантами на груди. Складчатое накрахмаленной жабо, подчеркивало мягкость лица. В толпе задержали дыхание, пожирая глазами живое великолепие. За монархом показалась его престарелая мать, одетая со строгостью приличествующей царственной вдове. Следом лорды Дрейн и Стиарид. Затем распорядитель протокола и настоятель столичного храма Прародителя в алом шарфе на алтабасовой хламиде с откинутым капюшоном. Замыкал процессию слуга, несущий на подушке королевский скипетр. Вставшие, по команде, на табуреты по краям балкона мальчики в белоснежных ризах принялись рассыпать из корзин лепестки роз.

Монарх взошел на престол. По правую руку от него встали благородные. По левую слуги и служители. Настоятель храма обратился к народу с короткой речью, призывая людей быть послушными и своим послушанием радовать Прародителя, который только тогда и вернет своих детей к счастью и процветанию. Говорить он любил и умел, торжественным речитативом, яркими метафорами и примерами из истории отчасти выдумываемыми прямо на ходу, будоража собравшееся внизу общество.

— Яви нам свет! — истерично кричали из толпы к концу проповеди. Настоятель почтительно поклонился монарху и отошел в сторону. Наступал момент истины. Вся площадь скандировала здравицы королю, ожидая что сияние белого янтаря развеет сгустившиеся над ними невзгоды. Элберт встал с трона и принял в руку, одетую белой перчаткой скипетр. Увесистую палицу белого золота с оскаленной львиной головой в навершии, инкрустированную округлыми пластинками белого янтаря. Глаза правителя кротко смотрели вниз, на площадь и людям казалось, что Его Величество зрит в их сердца, читая в них все хорошее и плохое, что там содержалось.

— Мой народ! — высоко поднимая львиную голову, провозгласил Его Величество. — Вместе с вами я смиренно склоняюсь пред величием замысла Прародителя и молю Его, развеять тьму моей рукой! Пусть свет, прольется на Бестигвальд и сохранит наше королевство от зла! Пусть покарает зло предательства! Да будет так!

Народ взвыл в едином порыве, ожидая увидеть божественный свет. Рев отразился от стен и брусчатки ударяя в небо как земной гром. Но скипетр остался глух к призывам. Поднятый к самим облакам, он так и остался обычной драгоценной игрушкой, не торопясь оживать по слову Его Величества.

— Да будет так! — и вновь все осталось так как и было.

Крики внизу стихли, как растоптанные языки пожара. Люди не веря собственным глазам глядели на короля, разом утратившего величие. Лорд Стиарид и Тео Бойл помертвели лицами. Ничего не происходило. Только кружились в воздухе последние розовые лепестки.

— Что такое? — король недоуменно оглянулся на приближенных. У некоторых из них затряслись ноги. В толпе глухо зарыдала женщина. За ней еще одна. Не понимая, что случилось где-то заплакал ребенок.

— Бедааааааа!!! — пронесся над толпой кликушествующий выкрик. — Прародитель отвергает нас! Беда будет!!!

— Лишенько! — жалобно заголосил другой. — Падем! Падет королевство!!!

Король весь пошел красными пятнами, отчетливо заметными на фоне жабо и нервно затряс скипетром, пытаясь хоть как-то пробудить его силу. Бесполезно.

В серое, похоронное небо над площадью ударил луч чистого света. Толпа ахнула, пораженная и ослепленная мощью потока. На миг показалось, будто сама осень уходит прочь, теснимая магическим сиянием. Король и дворяне, парализованные зрелищем смотрели на площадь. Туда, где среди расступившейся массы одиноко стоял человек в невзрачной серой одежде и сжимал в высоко поднятой руке крупный осколок белого янтаря. Ближайшие к нему люди благоговейно вставали на колени, подставляя лица божественному свету…

Первым опомнился лорд Дрейн. Прорычав ругательство он бросился к бортику балкона и закричал что было мочи:

— Взять смутьяна!!! Это предатель!

Услыхавшие призыв рыцари, направились сквозь враждебно загудевшую толпу к молодому магу. Им помогала городская стража, с пиками наперевес. Не разбираясь кто прав, они принялись бить и толкать попадающихся на пути людей. Кто-то ответил кулаком, поднятым с земли камнем. Кого-то ударили острием копья. Пролилась кровь. Неразбериха началась почти моментально. Человек в сером, издевательски поклонившись стражникам, бросился бежать. И как! Люди ахнули, разлетаясь в стороны — бегун превратился в сливающуюся с толпой молнию, моментально изгибающуюся через плотные ряды, успешно огибающую стражников, белкой проносящуюся по тонким перилам и перескакивающую с портика на портик.

— Стреляйте! Он не должен уйти! — на крышах прилегающих к площади домов поднимались предусмотрительно расставленные арбалетчики и стрелки. В паникующей толпе, неожиданно наметились очаги сопротивления — какие-то люди, ловко скрываясь среди других били стражников короткими кинжалами. У кого-то оказался под плащом самострел. Один или два болта угодили пониже балкона: заговорщиков немедленно изрубили на куски. Грохотали пороховые выстрелы, бросая на мостовую правых и виноватых. Праздник превращался в бойню.

Неистовствующий Дрейн раздавал приказы, под прикрытием поднесенного ему охраной щита. Гости торопливо бежали с королевского балкона, толкая друг дружку в спины. Тео Бойл и лорд Стиарид, взяв за руки уводили прочь короля. Потрясенный монарх даже не сопротивлялся; только оглядывался на бичуемую стрелами и криками площадь и шептал:

— Он… он… у него моя Сила… он украл мою Силу…

ГЛАВА 6

Риккерд угрюмо сидел у окна и изучал живописные картины, украшающие стены гостевого зала. Дрейны были давними и желанными гостями в королевском дворце, поэтому за их семьей был закреплен ряд комнат, в том числе персональный гостевой зал, соседствующий с парадным аванзалом. Впрочем, им редко удавалось собраться в столице всем вместе и обычно Гостевая стояла запечатанной.

Сегодня был особый повод. Вышколенные слуги в синих ливреях, ждали приказаний у дверей с наличниками лазурного мрамора. Родрик, облюбовал одно из трех кресел стоящих у круглого столика в центре зала. С расписанного плафона на него взирал Прародитель, изображенный в образе кроткого старца в сияющих одеждах. Сегодняшние события нисколько не умерили аппетитов наследника, он уже успел набраться вином, и теперь полулежал на мягком сиденье, поставив ноги в мягких черных рейтузах на столик белого дерева. На его губах застыла ехидная усмешка, а глаза блуждали по залу, то и дело останавливаясь на устроившемся поодаль брате. Риккерд чувствовал эти насмешливые взгляды, но не подавал вида.

Наконец Родрику надоела чопорная тишина, как нельзя лучше раскрывающая суть отношений в их семье и благородный Дрейн решил, что настало время для светской беседы:

— Папаша задерживается. Небось решают, чего делать с зачинщиками, — он лениво зевнул. — Не знаю, что лучше четвертование или свежевание? Как думаешь, брат?

Риккерд тему не поддержал, но Родрика это не смутило. Потерев указательным пальцем гладкий подлокотник, выполненный в виде виноградной грозди, он поделился своим мнением:

— Эти традиционные законы, кажутся такими устаревшими. Ничего впечатляющего. Никакой выдумки. Я бы придумал, что-нибудь особенное — чтобы поразвлечь чернь и показать всем, что на короля покушаться нельзя. Скажем можно, эм-м-м, — он задумался, давая волю фантазии.

Риккерд едва заметно качнул головой. Старший брат, кажется так ничего и не понял. Король не сумел пробудить скипетр. И вся площадь это видела, люди собравшиеся со всех концов Бестигвальда запомнили это и разнесут весть на все четыре стороны света. Вот где проблема. Вот над чем стоило бы поломать голову. Не так важно даже то, пойманы заговорщики или пока нет.

Дверь распахнулась, слуги выпрямились еще сильнее задирая носы и братья одновременно повернули головы, наткнувшись на презрительный взгляд Кейлины.

— О, дражайшая родственница пожаловала, — почти искренне обрадовался Родрик. — Рановато. Что, сегодня салон благородных сук не собирается?

Он никогда не умел выбирать выражения, а в последнее время выпив, вообще переставал следить за языком.

— Закрой рот, — хмуро бросил Рик и своими словами несказанно развеселил Родрика.

— Смотрите-ка немой разговорился! О диво, о Прародитель свершилось чудо, моя шлюховатая сестра умеет исцелять одним только видом! Интересно, а что она умеет другими частями тела хе-хе…

— Закрой рот! — повторил, не имеющий настроения на красноречивые отповеди Рик. Смех Родрика стал еще противнее.

— Я возвращаюсь в крепость, — объявила Кейлина, даже не глянув на кривляющегося брата. Риккерду повезло чуть больше; ловя направленный повыше его головы взгляд сестры, он почувствовал себя аж пресноводным. — Отцу скажите, что я устала от всей этой суеты и хочу передохнуть.

— Кому ты брешешь, — издевательски бросил Родрик. — Передохнуть? Еще скажи, что берешь уроки вязания и не хочешь их пропускать. Все свои, сестренка, скажи как есть — торопишься к тому жабомордому колдуну, чтобы он научил тебя еще парочке фокусов. Моя сестра ведьма! — громко загорланил он вдруг.

— Дорога до Южной Короны небезопасна, — заметил Риккерд. — Может подождешь пока мы все будем возвращаться?

— Нет.

— Давай я хотя бы распоряжусь насчет охраны. Десяток солдат лишним не будет, — он попытался встать, но тут же замер пригвожденный ее яростным взглядом.

— Нет я сказала! У меня в свите достаточно способных позаботиться о моей безопасности слуг!

Судя по тону, сама идея помощи от Рика была ей отвратительна. Он вздохнул, выпуская воздух через стиснутые зубы.

— Расскажешь об этом Вольным или грабителям, когда с твоих слуг станут срезать кожу.

Кейлина, посчитав, что разговор окончен вышла из зала, шелестя платьем. Ей вслед неслись возгласы Родрика:

— Да полно тебе, брат! Она ведь ведьма! Она никого не боится и может очаровать любого! Кей-лина! Кей-лина! Давай, заколдуй меня! Покажи мне свою страшную магию! Сделай так чтобы я обделался от страха!

Она не слушала. Делать это приходилось Риккерду. Как всегда ему доставалась вся грязная работа. И когда же этот пьяница, наконец, заткнется? Впрочем ждать, что откровенничающий Родрик скоро успокоится, было наивно.

Единственным здравым выходом, было бы уйти отсюда. Но Рик не хотел уходить. Ему нужно было увидеть отца, чтобы сообщить новость, которую он готовил для праздничного пира. После случившегося на площади, о пире можно было бы забыть. А новость оставалась, хотя с каждым часом ее шансы быть сегодня озвученной становились все меньше. Рик собирался жениться. Впрочем кому, в его доме, было дело до такого пустяка?

Воспользовавшись поднявшейся в столице шумихой, они сумели почти беспрепятственно проскочить городские ворота. Караул из десятка стражников, не сумел задержать двух рудных магов, которым даже не пришлось никого убивать, чтобы вырваться за стену.

Отъехав на безопасное расстояние они сменили коней, на оставленных помощниками Грива в условленном месте. Сумки скакунов были туго набиты провизией.

— Как тебе это удалось? — спросил, седлая своего каурого со звездочкой во лбу коня Визерий. — Там на площади, твои знакомые погибали только чтобы отвлечь от нас стражу!

— Жизнь переменчива, — пожал широкими плечами Грив, пристраивая к своему седлу ножны с клинками. — Вот ты, сын лорда, капитан королевской армии, разве мог еще месяц назад представить, что станешь бунтовщиком? Те люди в самом деле пожертвовали собой, но открыли для остальных, подавленных гнетом Бестигвальда важную правду. Дом Марвиэля не вечен.

— Откуда ты знал, что у короля ничего не получится?

— Я не знал. В любом случае, появление среди людей тебя, с заклятым янтарем, произвело бы впечатление. А так… вышло даже лучше.

Виз ничего не сказал на то, но слова Кривоноса запомнил. Этот человек обладал странной способностью побуждать других совершать безумные вещи. Люди на площади — чем он взял их? Подкупил? Убедил? Запугал? Поражало, с какой выдающейся легкостью он смог пожертвовать теми, кого звал своими друзьями.

— Давай скорее, нам до вечера нужно быть как можно дальше отсюда, — поторопил его маг. — Да и королевские ищейки не спят. Небось уже все поводки оборвали.

Так в общем-то и вышло. Днем, они два раза уклонялись от встречи с конными разъездами — королевской армии и солдатами какого-то местного магната. Вполне благополучно. Напали на них уже ночью — когда Грив и Виз, расположились на ночлег в реденькой роще, полной старых, изогнутых и скрюченных деревьев. Виз успел почувствовать погоню за несколько минут до того как их настигли. Убийц было пятеро. Все имели при себе камни кварца. У двоих также были алмазы, а еще один пользовался кошачьим глазом, разыскивая беглецов по запаху.

Они вышли на стоянку, полагаясь на свое численное превосходство, силу, оружие. И жестоко просчитались. Убийцы собирались блокировать Грива, в то время как против Виза выступили бы двое фехтовальщиков. Довершал картину, остававшийся в стороне, вооруженный арбалетом «кошачий глаз». Виз сориентировался среди нападающих мгновенно. Время вокруг него замирало каждые несколько мгновений, вырывая Сотара из поля зрения нападавших. Им казалось, что он передвигался между древесными стволами молниеносными рывками. Виз пролетел между пойманными в тиски времени клинками, убийцы атаковали вновь и снова не слишком удачно. Щелкнул арбалет и загудела пойманная Визом в кулак стрела. Он легко зачерпнул силу из алмаза, сражающихся с Гривом бойцов и вбил острие стрелы в лобную кость ближайшего к себе фехтовальщика, изящно избегая темно-бордовой крови. Маг, из проводника которого были взяты силы, как раз в тот момент боролся с Кривоносом и та борьба мгновенно кончилась плачевным хрустом локтя и лопатки. Костер метался по земле, превращая борьбу магов в какую-то дикую доисторическую пляску. В ритуал.

Виз в восторге от новых талантов, усилив себя алмазами уже обоих нападавших на Грива убийц, вырвал из рук второго убийцы меч и разбил его череп, о лежащий на земле камень. Куртка убийцы задымилась на груди — то сгорел, последовав за хозяином его кварц. «Удивительно», — подумал Сотар, чувствуя насколько легче стало теперь совладать с непослушным прежде алмазом. Как легко он отдавал свои силы.

Разумеется многие вещи по-прежнему казались невозможными — к примеру у него не получалось одновременно использовать и янтарь и алмаз, довольствуясь мгновенными замедлениями времени, но Виз не сомневался, что это проблема мастерства. Глядя на тускнеющую в глазах нанизанного виском на камень покойника жизнь, он замешкался и совсем позабыл о последнем убийце. «Кошачий глаз» — парень в надвинутом на лицо капюшоне, осознал разницу сил и тут же бросился наутек. Ловкость движений не вызывала сомнений, что в его кварце содержалась пластика акробата. И он бы наверняка скрылся, если бы не Кривонос. Моментальная дрожь пробежала по ночному воздуху, от выброшенной им руки и бегун с воплем рухнул на кочки, прижимая ладони к торчащему из штанины осколку кости. То была деструкция — способность алмаза влиять на окружающий мир. Как опал мог в умелых руках изменять погоду, так алмаз был способен разрушать преграды, крушить камни. Или ломать кости.

Парень визжал, извиваясь на холодной земле и не сводя глаз с решительно приближающегося к нему рудного мага. Визжал до последнего, пока Грив не сломал ему шейные позвонки. Легко как котенку.

— Ты использовал камень? — спросил он когда все закончилось, подходя к увлеченно изучающему свои руки Визу. — Не нужно делать этого слишком часто, мой мальчик.

— Да вроде бы все в порядке, — догадавшись, о чем думает Кривонос, поспешил его успокоить Визерий. Взбудораженная кровь кипела, требуя действий и он едва мог спокойно устоять на месте: — Ощущения невероятные. Ничего подобного никогда не чувствовал. Это… это просто удивительно. Я в самом деле могу дотянуться до любого из посредников на расстоянии и использовать их одновременно. Выходит пока не очень, правда, но это ничего. Думаю, если потренироваться то…

— Не торопись, — буркнул Грив, деловито осматривая карманы мертвецов. — И не забывай о последствиях — янтарь и алмаз, опасная для здоровья неопытного мага связка. Я уже молчу о вреде белого янтаря, который наверняка имеется. Просто мы о нем пока ничего не знаем. Оооо! — последний возглас относился к чему-то обнаруженному среди вещичек покойников. — Хо-хо, вы только посмотрите! Ты, парень давеча интересовался у меня про черный янтарь? Лови!

Кривонос бросил Визу, едва заметный в темноте шестиугольный значок с оттиснутым в нем изображением звезды.

— Штатная команда убийц, работавших на орден Видящих. С немаленькими полномочиями; кому попало, такие штуки не выдают.

— И что? — вертя знак в пальцах так и эдак, уточнил Визерий. Он был выполнен из твердого черного камня, чуть-чуть блестящего в отсветах костра. Точнее не камня. Смолы. Окаменевшей, древней смолы.

— Это, мальчик мой, и есть стантинит. Черный янтарь. Можешь изучить его на досуге, когда мы устроимся в местечке поспокойнее.

Виз ограничился кивком. Камни угасли и теперь он по-новому отнесся к предупреждениям Кривоноса. Закружилась голова и острая боль неожиданно прошила ушибленную руку. Магическое похмелье вступало в свои права.

— Так, давай-ка перетащим их куда-нибудь подальше. Еще не хватало с трупами ночевать, — закончив осмотр, решил Грив и подхватив одного из покойников за сапоги поволок, загребающее листву тело в темноту рощи. Виз почувствовал ставшую за последнюю неделю самым привычным чувством дурноту.

Башня Эркторре заслуженно пользовалась дурной славой. Мощный восьмиугольный таран превосходящий габаритами донжоны иных крепостей, врезался в каменистую твердь, отмеченную похожим на окалину бархатным зелено-бурым мхом. И хотя с ее вершины отчетливо просматривались палисады и крыши Рудного Утеса расположенного всего в сорока милях от столицы, никто не пожелал бы селиться здесь по собственной воле. Никто в здравом уме.

Хвойная коса голубых елей окружала башню, скрывая подходы к ней от любопытных глаз с юга, а серо-черные скалы, поеденные морской солью запирали от посторонних северные тропы. Построенная в незапамятные времена с какими-то чернокнижными целями безвестным рудным магом башня, после смерти владельца отошла под власть правящего в этом краю дома ван Стиаридов. Когда-то, по слухам в ней проводились бесчеловечные, противные телу и духу эксперименты. С тех пор, как на ее флагштоке поднялось фиолетовое знамя с тринадцатиконечной звездой, многое было сделано, чтобы древняя постройка не утратила заслуженной славы.

Эркторре была передана ордену Видящих и верно служила пяти его поколениям в качестве тюрьмы. Для всех, кого орден считал угрозой престолу. По легендам в разное время в ней были заключены несколько полноправных наследников трона, способных угрожать единовластию короны. Это разумеется были лишь, сплетни — для содержания столь высокородных персон, здесь не было никаких условий.

Тем кто попадал сюда, обычно не удавалось рассмотреть надземную часть башни. Их вниманию представлялось глубочайшее подземелье, в котором встречались уголки способные повергнуть в дрожь самого хладнокровного человека. То было дурное место, служащее, впрочем, благородной цели. Оно очищало уста попавших туда от лжи. Знающие люди шутили, что Эркторре одно из самых искренних мест в Бестигвальде. Может именно поэтому нынешний глава ордена Видящих проводил здесь куда больше чем в столице или Рудном Утесе.

… Из-за железной двери в конце коридора едва-едва освещенного чадящими факелами доносились истошные крики. Судя по скулящим, протяжным ноткам в голосе жертвы доступным наметанному слуху, процесс развязывания языка близился к логическому завершению. Обыкновенно этому тонкому и по степени режиссуры сходному с театральным представлением действу ничто не должно было мешать.

— Грандмэйстер!

У ждавшего за дверью посланца не хватило терпения, дожидаться окончания. Зато, очевидно с избытком хватало храбрости. Работавший с инструментами аколит замер с тонким хирургическим скальпелем в руке, вопросительно посмотрев на главу ордена.

— Грандмэйстер, важное сообщение!

Гелос ван Стиарид с легким сожалением взглянул на распластанного на столе человека. Тот, не в силах вымолвить и слова, беззвучно разевал рот. Молился. Младший сын лорда ван Стиарида прошел к двери и долго мыл руки в специально поставленном для него тазу с чистой водой. Затем протер их насухо, с аккуратностью истинного педанта, оценив белизну кистей и вышел за дверь, бросив скупое:

— Продолжайте.

В коридоре его ждал, почтительно сжимая в руках шляпу и сложенный вдвое лист послания мужчина в черном.

— Что такого важного могло случится, что вы отрываете меня? — голос Гелоса был под стать внешности. Вроде бы красивый, наделенный четким произношением прирожденного ритора, но лишенный при этом чего-то важного. Слишком деловой, слишком сжатый. Такой же как и его обладатель — некрупный, с изысканно бледной кожей, породистыми пепельными волосами, собранными в хвост и фиолетовыми глазами, глядящими с тонкогубого лица. Но при этом, ни у кого, кто видел Гелоса не возникло бы мысли, назвать того красивым. Вечно сдержанное, не рожденное для эмоций лицо смотрелось как маска. И глаза — фиолетовые, как сама магия, — ничего не раскрывали зрителю. Его нельзя было сравнить с мечом или зверем, или хоть чем-то таящим в себе буйство нрава, амбицию или страсть.

Черный камзол и наброшенный на плечи плащ цвета безлунной ночи превращали лицо и руки Стиарида в три бледных, почти призрачных пятна.

— Прошу прощения, грандмэйстер, — печально извинился Видящий. — Это из столицы. Мне показалось, что здесь требуется ваше внимание.

Гелос взял весть — пламя факела заиграло на гранях камней, вправленных в перстни на его пальцах. Заиграло и исчезло — пламя дернулось, то ли от реющего у потолка сквозняка, то ли от страха. Если только стихия могла бояться. Рыже-синие отсветы залегли на строчках, прибитых к листу взглядом фиолетовых глаз.

— В городе возможна паника, — обратился к Гелосу Видящий. — Ваш отец, просит принять скорейшие меры по восстановлению порядка. Кроме того, по следам того мага отправились три группы. Думаю…

— Меньше слов, Вито.

Видящий тут же умолк, не мешая размышлениям грандмэйстера. Он догадывался о чем примерно думает глава ордена.

— Белый янтарь. Сколько лет нам не попадалось ничего подобного?

Помощнику за всю его карьеру, ничего подобного не попадалось вообще никогда. Никто кроме короля, не способен заклинать белый янтарь. Даже в самом ордене давно привыкли к этой мысли.

— Удивительно, как все сложилось, — прочитанный лист был подожжен от факела и скользнув наземь быстро превращался в дымящийся пепел. — Сколько свидетелей и глаз, видели то, чего не должны были видеть… Отправьте в город еще пятьдесят человек. Постарайтесь взять слухи под контроль. Версии и сплетни. Я хочу чтобы уже через неделю никто в городе не знал, что конкретно произошло. Чтобы даже очевидцы сомневались в виденном своими глазами.

Вито быстро запоминал услышанное и даже когда лорд стал перечислять районы и места, где следует сосредоточить свои действия, ни разу не переспросил ни одного названия. У него была отменная память.

— Постарайтесь связаться с секуторами[31], пусть держаться на расстоянии, если это возможно. Если нет, пускай возвращаются. С рудным магом такого потенциала им не справиться при всем желании. И прикажи, немедленно подготовить экипаж. Ты правильно рассудил, это дело требует моего внимания. И личного участия. Дело ювелиров закончите без меня.

Вито моргнул. Грандмэйстер стоял на лестнице в противоположном конце длинного коридора, превращенный игрой теней в клок живого мрака. В каком-то смысле так оно и было — ведь подземелья Эркторре не терпели лжи.

Четверо суток Виз и Грив продвигались на восток. Это были очень познавательное времечко. Главный тракт стал непригоден для перемещений, напоминая казан, полный воды. Еще чуть плесни и перельется. Только вместо воды, в этом «казане» были люди. Помятые боями рыцарские сотни, отряды конной стражи и стайки дозорных, бегущие к столице дворяне и свободные крестьяне. Нечего было и думать, чтобы по Главному Тракту дойти до Вельбрега, не столкнувшись с внимательным разъездом. Да и об убийцах забывать не стоило.

Поэтому ехали местными тропками, минуя оживленные перекрестки и срезая дорогу через желто-амарантовые чащи. Рудные маги здраво рассудили, что лучше повстречаться с раздраженным хищным зверем, чем лишний раз попасть на глаза человекам. Любое жилье старательно объезжали стороной, частенько провожаемые тоскливым собачьим воем.

Однажды им, несмотря на осторожность, пришлось драться. В ущелье, через которое пролегала старая дорога от Вельбрега до какого-то ныне захудалого дворянского замка устроил засаду пяток грабителей. Засев среди бесформенных глыб били, не разбираясь, стрелами. Удивительное дело, на нападавших были красно-синие туники солдат королевской армии. «Наверняка дезертиры», с холодным ожесточением думал Виз, когда все закончилось и пять мертвецов были оставлены ими на ужин волкам.

Весь последний день враги Короны держали путь по следу прошедшего войска, недалече от Вельбрега. Кривонос с каким-то недоумением посмотрел на сферическую верхушку целехонького бергфрида, а затем повернул своего коня на север к укрывающейся среди предгорий небольшой долине. Не нужно было быть следопытом, чтобы понять куда ушли не особо скрывающиеся Вольные.

Здесь лучшим ориентиром служил след от пожаров, поглотивших множество дворянских имений и опустевшие села. Причина последнего обстоятельства, озадачившего уже Виза, скоро раскрылась. Не они одни искали встречи с Велонским войском. Тысячи поселенцев бросали свои дома и тянулись за армией, рассчитывая пристать к ней. «За землю свою биться!» — как ответил сунувшемуся с вопросам Гриву воинственный седой старичок в смешной соломенной шляпе, правящий возком с пожитками и четырьмя молодыми парнями. Его сыновья согласно кивали, подозрительно оценивая незнакомцев. За землю. За жизнь потерянную. За обиды. Так они говорили.

Оставшуюся часть пути маги проделали то и дело обгоняя группки селян или даже Вольных, съезжающихся в Бестигвальд со всего Велона. «Большое дело — победа», — хмыкнул тогда Кривонос. Он повторил свои слова точь-в-точь, когда они наконец узрели далеко впереди огни ставшего лагерем войска.

Шатер Сотара из бело-красной ткани им указали сразу же. Еще у въезда в лагерь, один из караулящих рвы Вольных признал Кривоноса и помог им беспрепятственно миновать частоколы, перепоручив мужичке в потертом бешмете с длинным топором за поясом. А тот уже провел Грива к одному из старшин. Смуглому черноусому велону в подшитой волчьим мехом куртке. Все время, что они провели в лагере, от самых волчьих ям на въезде Виз не переставал с интересом оглядываться по сторонам, поражаясь количеству собранного под отцовы знамена войска. И, про себя, удивляясь его пестроте. Как-то не верилось, что эти люди, в большинстве своем совершенно неказистые, сумели разгромить цвет Бестигвальдского рыцарства.

— Стеммос! — с неожиданной теплотой поздоровался Кривонос, отвечая на приветствие старшины. Тот дружелюбно пожал Визу руку и немедленно повел их куда-то через скопления тяжелых навесов.

— Я вижу наши дела пошли в гору? — поинтересовался Грив, оглядываясь по сторонам. — Парни-то, довольными выглядят. Да и обновки их глаз радуют.

Виз с удивлением рассматривал щеголяющих в новеньких камзолах Вольных. Столько знакомых родовых цветов. Ему даже показалось, что некоторые вещи он не так давно видел на сослуживцах.

— Не то слово, — рассмеялся Стеммос. — После Медного Леса, когда королевские оставили нам такой богатый откупной, все идет, тьфу-тьфу, как по маслу. Опять же народ к нам пошел — уверовали в Сотара и теперь сами желают поквитаться со своими господами. После Вельбрега дня не проходит чтобы сотен пять не подошло. Нашим теперь работы прибавилось — Сотар приказал, чтоб порядок был жесткий. Никакого пьянства, никаких внутренних склок. За провинности веришь ли, наказывают!

— Кстати, а что там с Вельбрегом вышло? — как бы невзначай спросил Кривонос.

— Откупной они нам дали знатный, — охотно рассказал Стеммос. — Столько, что небось и королю налогов за год не платят. Вот мы их и сохранили.

Виз уже достаточно изучил мага, чтобы понять, что тому ответ не понравился. Но еще больше ему не понравилось то, что они увидели перед ставкой Сотара. Там, вполне спокойно выстроившись в очередь, дожидались приема люди с дворянскими гербами на одеждах и белыми повязками парламентеров на рукавах. Вольные глазели на пришельцев с легкой неприязнью, но за нож никто не хватался.

— Это еще что такое?

Старшина поглядел на пришлых без интереса. Примелькались уже.

— Эти-то? К нам приехали. Записываться в войско.

Кривонос даже остановился, не доходя до очереди.

— А чему ты удивляешься? — пожал плечами Стеммос. — Здесь младшие дети дворян, у которых кроме герба ничего и нет из имущества. Здесь старшие дети, в свое время плюнувшие на домашние обязанности и решившие поискать приключений. Много кого. Вон видишь, и купцы пожаловали. Уже третьи за сутки, интересуются не нужно ли чего.

— Я понял. Та-ак, — проскрипел, глядя сквозь очередь Кривонос. И подтолкнув Виза стал молча протискиваться вперед. Дворяне уступали неохотно, но с родовой честью поперек велона у которого на лице «душегуб» значилось, лезть не решались.

Остановили их уже возле входа. Трое Вольных просто перегородили дорогу, довольно недвусмысленно разглядывая Грива.

— У меня срочное дело! — прорычал тот.

— Посетители выйдут, тогда и зайдешь.

— Отойдите.

— Тебе, что неясно сказано? — посуровел Вольный стоявший посередине. — Здесь очередность соблюдают.

Грив похоже рассердился не на шутку. Капитан даже успел испугаться за охрану и приготовился в случае чего повиснуть у Кривоноса на плечах. Но тот проявил благоразумие и сверля взглядом живой заслон немного отступил. Чуть-чуть. Из шатра время от времени доносились голоса. Один из них был знаком Визерию. В голосе лорда Барлейта слышались отчетливые звонкие согласные, как бывало когда он начинал сердиться. Однако понять о чем разговор, даже стоя под самым пологом, молодой лорд не сумел.

В отличие от Кривоноса, украдкой заклявшего кошачий глаз. Использование этого камня требовало особых тренировок — в значительной степени умения отсеивать все лишнее. Новичок, мог бы сойти с ума закляв кошачий глаз в толпе людей. Запредельно обостренные органы чувств превращали дар в проклятие. Кривонос, новичком не был. Жужжание углубилось, заполняя слух до состояния полноценных, разборчивых звуков.

— …Война — тот же рынок. И не вы ли сами признаете, что мы зарекомендовали себя «интересным» для гильдий игроком. Так в чем же дело?

— Лорд Барлейт, — вкрадчиво отвечали Сотару. — Гильдии очень заинтересованы в вас, и готовы работать в том объеме, который вы сами сочтете для себя подходящим. Провиант и снаряжение, всё что сами пожелаете. Даже, гм, даже товары военного назначения. Наши оружейники люди без предубеждений. Но поймите, то о чем просите вы, просто… ну, невозможно. Продажа порохового оружия под строжайшим запретом и карается по всей строгости закона!

— Торговля с врагами королевства, вообще приравнена к предательству короне. Напомнить вам, как в Бестигвальде поступают с попавшими под горячую руку предателями? — грозно спросил Сотар.

— Ну при чем здесь это? Вы не понимаете! Пороховое оружие, да его даже в арсеналы королевской армии пока не поступало! Дороговизна же бешенная! Оно производится под пристальным вниманием трех благородных фамилий. Вы знаете их, и знаете как они охраняют свои секреты. Ни один «дракон», ни одна пищаль или какое-то другое оружие не могут быть проданы без предварительного согласования с кем-то из них. Это просто невозможно!

— Торговцы мастера искать выходы из невозможных ситуаций.

— Ну подумайте сами…

— Нет, это вы подумайте! — жестко проговорил Барлейт. — Подумайте о сотне тысяч золотых орлов которые я готов предоставить за две партии такого оружия. Подумайте, посовещайтесь, обновите старые знакомства. А предлагать мне самоцветные сабли и золотые кинжалы… Стальная сабля рубит лучше. А золотые, Вольные добудут себе на поле боя.

Чувствовалось, что разговор зашел в тупик.

— Хорошо… мы подумаем, — с плаксивым сожалением вздохнул собеседник. — Но это предложение… оно грозит нам всем такими бедами, что…

— Торговцев защищает сам монарх. Вы не делаете ничего предосудительного. Сами же говорите, война — рынок. А на рынке не бывает добра и зла. Только сделки. Плохие или хорошие. Это хорошая сделка.

— Мы подумаем, — повторил собеседник. Кривонос остановил действие кошачьего глаза. Через минуту из шатра выбрался, сотрясая тучными телесами мужчина в парчовом котарди и коротком, до середины бедра, ализариновом плаще. Только теперь Вольные, подчеркнуто отработанными движениями расступились в стороны.

Лорд Сотар встретил их сидя за походным столом, на котором лежало несколько десятков листов с письмами и какими-то цифрами.

— Отец… — Виз остановился, встреченный предупреждающим жестом лорда. Барлейт не выглядел обрадованным возвращению старшего сына.

— Явились, — коротко заключил он. И тут же приказал Визу: — Выйди. Выйди я говорю!

Почувствовав настроение лорда Визерий недоуменно пожав плечами покинул шатер. «Вот и увиделись. Да ему вообще все равно, вернулся я или нет».

Кривонос и Барлейт остались наедине. Лицо лорда Сотара медленно темнело от больше не скрываемого гнева. Проступившая на нем гримаса, была воплощенной яростью, едва-едва сдерживаемой нормами приличия.

— Торгуешь? — Кривонос независимо приблизился к столу и присел напротив лорда.

— Ах. Ты. Ублюдок, — ядовито прошипел Барлейт. Как бы пробуя на вкус каждое слово. — Ах ты ублюдок! Подлая ты сволочь, ты что натворил?!

— Привел твоего первенца.

— Знаешь, а ведь даже смерть была бы для тебя недостаточным наказанием, мерзкая тварь! — Сотар начал медленно подниматься, упирая кулаки в стол. — Ты подставил моего сына!

— Ах вот ты о чем, — как будто бы только теперь догадался Кривонос. — Гляжу и у тебя остались друзья в столице. Надо же как быстро донесли, даже нас обогнали. Не иначе кто-то из птиц высокого полета, тебе весточки шлет, а? Ну да, я сделал Визерия претендентом на трон, а что здесь такого?

— То, что теперь король ни за что, не согласится решить дело миром! — зло выпалил Барлейт. — Твои идеи, стоили нам мира с королем, недоумок!

— А ты чего хотел?! Повоевали и по домам? — теперь они оба стояли друг напротив друга, едва не сталкиваясь лбами. Расстояние между лицом лорда и лицом мага раскалилось до такой степени, что казалось еще чуть-чуть и посыплются искры. — Нет, брат, меня ваша политика не интересует. Меня интересует свободный Велон — не больше и не меньше. И если для этого, придется сжечь полмира, я это сделаю! И не надо так смотреть на меня — ты сам просил спасти твоего сына. Я это выполнил! Что дальше помнишь?! Услуга за услугу, лорд Сотар, услуга за услугу!!! Так, что можешь считать, что мы в расчете!

— Еще нет, — процедил Сотар. И схватив со стола, лежащий спрятанный среди бумаг кинжал ударил рудного мага в грудь. Изо всей силы. Лезвие жалобно вскрикнуло и сломалось. Кривонос ухмыльнулся. В шатер, услыхав шум, поспешно заглянула охрана. Позади них маячили, с настороженными лицами Виз и Стеммос.

— Все нормально, — успокоил их лорд, не сводя глаз с приобретающей все более кошмарные очертания улыбки мага. — Мы… разговариваем.

И когда полог вновь опустился, тяжело бросил:

— Ты чудовище. Натравил на моего сына… на мой дом… всех цепных псов короля.

Грив поднял с пола сломанный клинок и положил перед Сотаром согнутое острие.

— Зато подумай о том, сколько еще человек перейдут под твои стяги, после случая в столице! Сколько их у тебя уже — пятнадцать тысяч? Двадцать? Будет сто! Двести! Миллион! У тебя благородная цель, лорд Сокол, трогательная цель. Она привлечет многих. Представляешь сколько беонтов сдохнут на пиках? Дрейны, Стиариды…

— Ты чудовище, — твердо сказал Барлейт. — И это главная причина по которой с тобой нельзя иметь дел. А твои идеалы, просто химера. Способ использовать всех и вся. Я жалею, что судьба свела нас вместе. Монстр.

— А ты политик, — парировал рудный маг. — Но в целом правда за тобой, — я, действительно, чудовище. Одно из горших. Ибо верю в то, чем занимаюсь. Это моя суть и другой не будет никогда, — Грив ткнул себя в грудь. — Жалеешь? Полно тебе. Если бы союзников и методы можно было выбирать, мы все бы были добренькими и чистыми. Оставь мораль, разговаривая с огнем. И вспомни, что политикам всегда были нужны чудовища. Для тех дел, о которые не стоит марать руки самим.

— Я очень редко говорю такое. Собственно, почти никогда не говорю. Но с тобой буду искренним. Однажды, я убью тебя. В благодарность за все сделанное, — говоря медленно и раздельно, пообещал Барлейт.

— Спасибо за откровенность. И давай, что ли, скоротаем время до этого «однажды» в полезных делах.

После обеда, очереди собравшейся у Малого Приемного зала, было заявлено, что королевский распорядитель протокола отбывает по важному государственному делу. И попросили расходится, потому что на сегодня все встречи отменяются. На возмущение дворянства и робкие просьбы простых горожан вежливо, но безапелляционно указывали в сторону выхода. Мало помалу, открытое для посещений крыло опустело. Только слуги, бесшумно скользили по паркету среди мраморных изваяний и красочных фресок.

Между тем, один прием в тот день все же состоялся. Но не во дворце, ибо Тео Бойл на самом деле отбыл оттуда. В особняк лорда Дрейна, находящийся на две улицы ниже Королевской площади. Серый и невзрачный человечек, он выглядел одним из слуг, по какому-то хозяйскому капризу, допущенному в кабинет к лорду.

Кроме Тео, лорда Ринвальда навестили еще двое гостей. Королевский казначей Дерек Герей и землевладелец Краст Винтарх. Все гости, проходя в дом, снимали свои плотные темные плащи, призванные скрыть их личности от постороннего взгляда и усаживались на оббитые золотой тканью с вензелем «Д» на спинках стулья красного дерева. Друг с другом все держались подчеркнуто дружелюбно, коротая время в ожидании хозяина дома за светской беседой. За разговором следили. Бронзовые драконы, украшавшие углы.

— … да чего уж говорить, Филлес обжегся с этим делом, — закончил мысль Герей, по чьему любезному виду было совершенно непонятно радует это его или огорчает.

— Обжегся, так, что только головешки остались, вы это хотели сказать? — сыронизировал Тео, которому доставил искреннее удовольствие последовавший за его репликой взгляд Краста. Винтарх, чей сын по слухам в битве у Медного Леса попал в руки Вольным, очень болезненно реагировал на любую тему, даже косвенно связанную с его судьбой.

— А вы-то чему радуетесь? — стремясь следовать фасону светского человека (то есть абсолютно в него не попадая) буркнул он. — Вам, что нравиться, что этот обезумевший свинопас вытворяет? Если вы злорадствуете по поводу промаха, вашего коллеги — это низко, приземлено и недостойно.

— Я бы возразил вам, — кротко ответил Тео, — если бы вы не слыли человеком опытным, и недурственно разбирающимся в подобных вещах, — и тут же добавил, с самым серьезным выражением лица: — Земля, я имею в виду землю, как весьма приземленную субстанцию, а вовсе не низости иного толка.

Краст Винтарх вообще был типичной для своего круга личностью. Лишенный любых талантов, кроме одного — таланта угождать, он неожиданно для всех за какие-то шесть лет продвинулся из затрапезных полунищих дворян, до одного из членов Законодательного Собрания. Злые языки некоторое время трепались, что такому стремительному подъему он был обязан своими баньками и расторопностью перед домом Дрейнов, которой могли позавидовать иные слуги. Его сын был хорошим другом Родрика Дрейна, а племянница стала недавно фавориткой самого короля. Головокружительный взлет совершенно неожиданно раскрыл в Красте просто кладезь всевозможных увлечений и интересов.

Если раньше его занимали лишь урожаи на полях, то теперь он считал себя не в праве пропустить хотя бы одно из модных увлечений столичных нобилей. Всеми силами устремился ввысь росток его благородного дарования. К примеру, дом его, прежде довольно грязное место, пропитанное запахами удобрений, теперь бывал ежедневно мыт, вычищен и убран, а в специальных курильницах постоянно жгли благовония. Причем все без разбору, порою создавая в отдельных комнатах удушливый и непереносимый чад.

Последний год Краст стремился вписаться во всевозможные столичные салоны и быть в курсе всех последних новостей. Активно интересовался разведением коней, при этом не разбираясь в их породах; коллекционированием вин, скупая всего и побольше.

Люди видевшие Краста перед Дрейнами и Краста перед кем-то ниже его по уровню доходов или общественного положения, однозначно сказали бы, что это два разных человека. По любому поводу «Краст-для-всех» имел свое единственно верное мнение, за которое был готов любому перегрызть глотку; в любом вопросе он считал себя непревзойденным экспертом и всячески норовил это подчеркнуть. Даже одежда его, шитая самым дорогим сукном, обязательно «свежих», необычных расцветок, как бы говорила челяди, что перед ней не кто-нибудь — а сам!

Интересно, что большая часть носимых им вещей, ему даже не шла. Но любого, кто посмел бы кивнуть на обилие золотых браслетов на пухлых руках или откровенно пестрый камзол, ждала бы горячая ненависть благородного Винтарха. Вот и сейчас, неясно, чем закончился бы их с Бойлом разговор, если бы в покоях не появился лорд Ринвальд Дрейн. Краст немедленно стал благодушным как прильнувший к материнской груди младенец.

«Истинный беонт», — подумал, рассматривая светловолосого и синеглазого королевского вассала Тео, который не мог похвастаться ни одной из приписываемых его нации черт.

— Благородные господа, — не теряя времени начал говорить лорд. — У нас есть проблема.

Он держался перед собеседниками без ложного высокомерия, сразу вызывая к себе если не расположение, то уважение. Лорд Ринвальд мог себе это позволить.

— Королевское войско повержено. Восточные регионы захлестывает хаос. Законодательное Собрание осталось без председателя. Дворянство в ужасе. А теперь еще и тот инцидент на площади.

По немедленно сложившейся при дворе привычке, никто не упоминал, что именно случилось во время ежегодного выхода правителя к народу. Все ограничивались какими-нибудь нейтральными словами. Даже в проверенных компаниях.

— У нас есть проблема, которую нужно решать как можно скорее, благородные господа.

— Лорд Дрейн, прежде чем мы продолжим этот разговор, — подал голос казначей, — хотелось бы понять, отчего вы решили обсуждать такие важные вещи с нами. С простыми слугами государства?

Тео кивнул; Герей сорвал вопрос с его языка. Краст Винтарх несогласно надул щеки. Лорд Дрейн дипломатично улыбнулся:

— Все мы, так или иначе служим своему государству. И роль некоторых из нас, в отдельные моменты, переоценить невозможно. Я обратился к вам, затем, что лишь вам под силу оказать поддержку в решении нашей общей беды.

— Сродни той, что оказывал до недавнего времени Мисгерд? — решительно уточнил Дерек.

— Мы говорим о разных вещах.

— И что же вы предлагаете? — вздорный старик, сцепил ладони в замок, приготовившись слушать.

— Спасение для Бестигвальда, — лорд обвел сидящую перед ним троицу глазами, словно опутывая незримой цепью. — Но все о чем мы здесь говорим, должно остаться в тайне.

Присутствующие понимали это и без посторонних советов.

— Королевская армия переживает не лучшее время. Очевидно, что рыцарский корпус и дворянство не оправдали надежд, — вполне откровенно признал Дрейн то, чего на территории дворца никто не посмел бы сказать вслух. — В свою очередь собирать всеобщий поход против восставших, дело длительное и почти наверняка безуспешное. У нас нет месяцев, которые потребуются, чтобы вернуть гарнизоны с дальних границ. Дворяне паникуют и требуют предпринять что-нибудь уже сейчас, зараза должна быть вырублена под корень. Разброд, который поселился в Законодательном Собрании также неприемлем. От него недалеко до анархии. Поэтому вот, что я предлагаю, — он помолчал, готовясь поднять забрало. Образно говоря. — Совету нужен новый глава. Человек на которого можно положиться, и который сможет достойно играть свою роль.

«Марионетка, которая не наломает дров и в случае чего ответит перед возмущенными магнатами за все политические промахи», — мысленно перевел его слова Тео.

— Господин Бойл. Господин Герей. Этот человек среди вас, — Дрейн указал на лоснящегося удовольствием Краста. Чиновники переглянулись.

— И в чем же здесь выгода государства? — с нескрываемым скепсисом переспросил старик.

— В том, что нам нужно послушное Собрание, — с удовольствием пояснил лорд Дрейн. — Сейчас, после досадного инцидента, когда наверняка укрепятся всевозможные еретические настроения, дворяне очень нестабильны и почти наверняка среди них наметится раскол. Он нам нужен?

В словах хитрого лиса проглядывали крупицы истины. Хаос губителен.

— Любой другой, может прийти на его место, — заметил Тео Бойл, игнорируя злобные взгляды Краста. — Почему он?

— Я в нем уверен, — обаятельно улыбнулся синеглазый. — И потом, каждый из вас получит сильного союзника, в решении проблем с Собранием, которые неизбежно возникнут. Кроме того, у государственной казны, насколько я знаю существует некоторый долг перед домом Дрейнов. Совсем небольшой.

По каменному лицу старика казначея угадать о каких суммах идет речь было невозможно. Однако интуитивно становилось понятно, что «небольшими» они были лишь в воображении лорда.

— Это долг королевства, — равнодушно почесал волосатую бровь Дерек. — И короля.

— Безусловно. И король обрадуется, когда узнает, что долги закрыты. Поймите меня правильно. Я хочу лишь сохранить государство. Для этого мне нужна ваша помощь.

Он умел подать себя. Сказать правильно и убедительно. А главное, многообещающе.

— А что если его кандидатуру, не одобрят в самом Собрании?

— Тогда король, объявит о его роспуске и досрочных выборах, — посмотрел на Бойла лорд. — И пока они минуют, Краст все равно будет исполнять свои обязанности. А там, если все пойдет как положено, мы успеем подавить смуту и необходимость в таких мерах просто отпадет.

«Пройти в Собрание, чтобы сохранить свои привилегии и права, вот о чем станет думать знать. И всем им придется значительно сблизиться с тем, кто может обеспечить это прохождение. Кто может помочь защитить их интересы, и их имущество. Что же в сухом остатке? Есть смута или ее нет, но лорд Дрейн одним махом получит послушное, почти шелковое Собрание», — оценил ход Тео Бойл.

— Что планируется предпринять против вторженцев? — спросил он, глядя за спину лорда. На бронзового дракона, обвивающегося вокруг подставки в форме башни Дрейнов.

От ответа на этот вопрос, зависело, нужно ли вообще продолжать беседу или они имеют дело со впавшим во властный маразм глупцом. «Любопытно, это просто символ, — задумался, присматриваясь к вцепившимся в бойницы когтям распорядитель, — или их род на самом деле, когда-то противостоял таким тварям?»

— Я взял на себя смелость пригласить в Бестигвальд Ночную Роту, — огорошил сидящих лорд. — У них есть оружие и нужный навык. Они привыкли подавлять мятежи. Нужно лишь одобрение короля.

Тео никогда особенно не интересовался внутренними делами других государств, с их бедами и проблемами. На то, у короля были Стиариды, тени, полководцы. Однако о Ночной Роте ему слыхать доводилось. Лорд Дрейн не врал — им многое приходилось подавлять.

— Наемники? — громче, чем следовало бы, спросил старый казначей, обычно скупой на все эмоции кроме ехидства. — Вы хотите, чтобы в Бестигвальд прибыла армия головорезов, о которых ни одна живая душа не может сказать ни одного хорошего слова?

— О них многое говорят, но сомневаюсь, что болтуны осмелятся повторить эти толки в присутствии самой Роты. Сомневаюсь, что кто-нибудь вообще испытает желание раскрывать рот, — пошутил лорд.

— И кто за это заплатит? — подозрительно спросил Герей.

— Моя семья. Это самое малое, что мы можем сделать, для спокойствия Бестигвальда. Оплатим все их расходы. И сохраним сотни тысяч жизней наших граждан. Все, что требуется, это получить согласие Его Величества. Впрочем, — глаза лорда ощутимо похолодели: — в случае чего это согласие могу получить и я сам.

«Наемная армия, оплаченная Дрейнами. И Собрание с дворянами, зависящими от Дрейнов», — прокрутил услышанное, избавив информацию от всего лишнего Тео. Долгое время старик-казначей и распорядитель протокола раздумывали над сообщением. Лорд Ринвальд не мешал им, только взирал по-отцовски, с легкой улыбкой. Дракон, претендуя на вечные истины, продолжал заниматься башней.

— Знаете, что, — закряхтел, наконец Дерек. — Эта идея с Ротой, она конечно, рисковая. Но неплохая. Натравить одних мерзавцев на других. Даже хорошая идея, если вы заплатите из своего кармана. Только как быть с другими лордами? Сотар — предатель. Но есть еще Стиариды, есть Фолкены, есть Логвелл где бы он ни был, есть Клеархи, наконец! Уж последние на вашу авантюру в жизни не согласится. И войско у них имеется. Да и Стиариды… что, если они усмотрят в нашей договоренности угрозу престола. Завуалированную. И все же.

Его глаза, старые и подслеповатые, смотрели решительно и непоколебимо, договаривая за устами. Не много ли власти, лорд Дрейн?

— Проблемы с другими лордами, мы решим в рабочем порядке, — безмятежно заверил собеседника Дрейн.

— Ну да, ну да, — покивал старик. И начал собираться. — Я подумаю над вашим предложением, лорд. А сейчас, простите, мне нужно вернуться к исполнению своих обязанностей.

— Побойтесь Бога, Дерек! — попытался задержать его Краст, мысленно примеривавший свой зад к дубовому трону главы Законодательного Собрания. — Останьтесь! Разве ваши дела важнее, дела угодного самому Прародителю?!

Он привык подбирать все и сразу. Мыслить наперед Краст, очевидно не умел в принципе.

Старец вздохнул и ответил без улыбки:

— Мой Бог — долговые книги. Их я боюсь, гораздо больше Прародителя. Прародитель знает о милосердии, в отличие от них.

— Да, знаете, я тоже пойду, — поднялся вслед за ним, услышавший все, что было нужно Тео Бойл. — Давать ответ прямо сейчас, сразу… Над вашими словами следует хорошенько поразмыслить.

Распорядитель не сомневался, что сегодня же вечером, к нему домой прибудет посланец от Дрейна. С набором дополнительных предложений, предназначенных лишь его ушам. Так же как и к казначею.

— Только, если позволите, лорд Дрейн, один небольшой вопрос.

— Слушаю.

— У вас ведь есть армия. Каменные Осы. Почему бы им не постоять на страже интересов престола?

— О, — загадочно улыбнулся Ринвальд. — Как раз сейчас они этим и занимаются. Но их, увы, слишком мало, чтобы отстоять наши интересы повсюду.

Они пришли днем. Появились из-за реки, переводя мочащих животы лошадей на мелководье. На кожу и сталь брызгала вода, оставляя поблескивающие потоки. Их было много. Несколько сотен. Несколько сотен людей с вышитыми на туниках башнями. Одетыми нарочно, чтобы было заметно издали. Едва увидев их, жители деревеньки Заимки, каким-то неведомым чутьем угадали — добра не будет. Несколько семей с детьми бросились наутек через поле к лесу, но мощные кони настигли их на полпути. Обратно селян тащили волоком. Немногочисленных защитников Заимок — в основном стариков, да только-только входящих в возраст мальчишек изрубили на месте. Без запала и особенных эмоций. В действиях приезжих читалась привычка.

«Не вы первые, не вы последние», — как бы говорил каждый пинок, выгоняемым из домов детям. Каждый окрик, выволакиваемым за волосы женщинам. Последних даже не насиловали. Очевидно солдаты успели пресытится даже любимой своей забавой. Некоторых, баррикадировавшихся изнутри, подпирали для гарантии еще снаружи и поджигали соломенные стрехи, не оглядываясь на переходящие в рев крики.

— Сколько их здесь? — спросил, следя за летящим по червонно-золотому небу журавлиным клином Артей Гексли.

— Триста двадцать семь душ, — быстро ответил сотник. Командиры остановились в самом центре села, а перед ними разворачивалось страшное зрелище избиваемых солдатами велон.

— Мало, — почти огорчился бритоголовый рыцарь. — Я думал, хотя бы полтысячи наберется.

Одну из сопротивляющихся из последних сил женщин, выругавшийся солдат ударил головой о порожек дома. Тело отправилось в колодец. На камнях остался кровавый след. Какой-то дрожащий от страха слепой старик, собрав вокруг себя группку детей и плачущих женщин растерянно пытался их успокоить. Его белая с черными пятнышками собака, прижимаясь к старику испуганно тявкала на проносящихся мимо коней.

— Заимки, — рассматривая выкрашенные в зеленые цвета ставни, размышлял вслух Гексли. — Сколько мужчин ушло в армию ренегата?

— Если на глаз, — пожал плечами сотник: — по бабам с детишками сосчитать, сотни полторы будет.

— Ну, что ж, — решил Артей. — Арифметика простая. Десять за одного.

Сотник помялся, бросая на замерших неподалеку Каменных Ос, извиняющийся взгляд и неловко обратился к Гекли:

— Ваша милость, — он снял шлем и почесал плешивую голову. — Тут детей много. С ними-то что делать?

Гексли не счел этот вопрос достойным хотя бы одного взгляда.

— Ты считать умеешь? — только и спросил он. — Тебе сказано. Десять за одного. Они нам еще и должны останутся. Здесь нет детей. Только ублюдки наших врагов.

Сотник все еще мешкал.

— Что-нибудь еще?

— Эм-м, так с утра ведь не завтракали, может хоть немного задержимся?

— У нас сегодня еще два села нужно навестить. В одном из них и пообедаем. И сделаем это, тем быстрее, чем расторопнее вы выполните работу.

Больше никто ничего не спрашивал. Каменные Осы работали сноровисто. С мастерством. Взрослых и детей — кого посмирнее заперли в хатах и подожгли, не обращая внимания на плач. Тех, кто сопротивлялся забивали. Тоже, без особенной ненависти. Рубили в основном женщин. Детям расшибали головы и бросали в колодцы, пока те не заполнились бездыханными телами. Слепого старика, умудрившегося оцарапать одному из солдат заготовленным куском стали лицо, забили ногами. Его собаку повесили на дереве, шутки ради всадив в бок болт.

Огонь и жар, горящих хат дышали в лица Каменных Ос и те пятились назад. Не двигался только их командир, замерев среди огненной пурги как изваяние. Отблески пламени играли на вощаных деталях его костюма, как пророческое видение конца света.

ГЛАВА 7

… На месте Беловки, Сытого Бора, Ручейков, Верхополья и еще десятка сел помельче остались одни лишь пожарища. Там было столько золы, что казалось будто не только тела, но и души приговоренных к смерти обратились в пепел.

Осиротевшие воины глядели на остатки своих домов с отчаянием понимая, что теперь им действительно больше некуда возвращаться. Кто-то, забыв про дисциплину, рыдал, стоя среди черных огарищ. Никто не пенял таким, мол, не по-мужски себя ведете. Даже те, кто не имел в этих поселках ни родных, ни друзей замыкали свои сердца, представив, что верно где-то еще дышат их старые матери, их братья и сестры. Что все они в одночасье могут оказаться вечно прикованными к опустевшей земле.

— Гексли, — определил Кривонос, только увидев первое из сел, на въезде в которое лежала гора обугленных голов. — Во всем Бестигвальде едва ли найдется вторая, гораздая на такие выдумки паскуда. Это ни в коем случае не комплимент дворянам.

Лорд Сотар, лично почтивший своим визитом Сытый Бор, ловил на себе десятки, да что там! — сотни взглядов. Вольные не имеют семей — удача вот их жена, чистое поле вот их дом. Так считалось. Так и было. До войны. Пока к Вольным не стали примыкать тысячи тех, за чью мечту, как неожиданно выяснил лорд Сотар, он сражался. Что скажешь нам, предводитель? Простим?

Он глядел в немые от страданий лица людей, солдат своей армии, поклявшихся биться до последней капли крови и понимал чего все они ждут. Бросая стенания, собираясь единым, по-настоящему сплоченным общим горем строем. Здесь, на этом проклятом пепелище, где не присутствовало и пятой части Велонского войска, должны были прозвучать важные слова.

— Эгей, отец командир! — окликнул его Грив, носком сапога ворошивший похожий на серый песок пепел, из которого выглядывали закопченные зубья вил. — Дрейн спустил с поводка своего верного пса и теперь многих ждет вот это. Гексли пощады не знает. Что станем делать?

Как причудливо сплетаются судьбы. Обычные люди неожиданно, через свою беду приблизились к самому лорду-протектору. Лорду-отступнику. Лорду-предателю. И что ему с этим делать? Оставить все как есть, и спокойно дожидаться, что добрая треть армии побежит спасать свои, еще целые дома? Но ведь главная проблема не в этом.

— Они все мертвы, — с ожесточением произнес Барлейт, с конской спины обводя взглядом сотни обращенных к нему лиц. — А чего вы ждали? Это война и никогда не бывало по другому. Кривонос!

— Да, Сокол, — с готовностью отозвался бунтарь, вставая впереди строя велон. Черная кольчуга, как змеиная чешуя облепляла его плоть. Устрашающий меч касался его ноги, скупо блестя серым неграненым алмазом в навершии рукояти.

— Возьми Дикрада и три тысячи человек. Артей Гексли наверняка направляется в Велон. Но сейчас, пока что, он где-то рядом. Сделай так, чтобы он не пересек Холодную Ленту.

— Давно мечтаю с ним встретится, — глаза рудного мага казались совершенно бесцветными. В эту секунду Сотар понял, что лучшего ловца для Артея Гексли, найти просто невозможно. Оба этих человека были такими разными, но в то же время столь похожими, что верно, в другом мире, они бы родились братьями. Два чудовища в человеческих обличьях.

— Но это не все, — продолжил Сотар решительно поднимая к небу зажатый кулак. — Кровь за кровь. Я утолю ваш голод! Мы преподадим урок всему Бестигвальду. Урок, который им придется выучить на своем примере!

Его голос сотряс пепелище, докатившись до дубового бора, благодаря которому село получило свое имя. Жертва. Им всем нужна была жертва.

— Мы захватим Лирест, и пускай его жители молятся о своих душах, потому что тела они точно не спасут!

Слушатели выдохнули. В глазах черных, серых, карих, болотных засветилось злобное предвкушение. Все они смотрели на вождя с одобрением. Все, даже Кривонос. Даже Визерий. Даже он. «Что я делаю?» — в какой-то миг ужаснулся Сотар. — «Это ли трезвый расчет? Это ли то, что надлежит делать в моем положении?»

«Да, — ответил ему кто-то злой, ранее всегда хранивший молчание. — Ты обещал. Не им. Себе. Пусть Дрейны, король и все остальные увидят наконец почему с тобой следовало жить в мире. Покажи каким безрассудным ты можешь быть. И пусть они поймут, как дорого стоит обмануть тебя».

Лорд Барлейт молча слушал ликующие выкрики в свой адрес. А потом повернул Рысь и молча поехал прочь с урочища.

В лагере его как обычно дожидались новые визитеры. Последнее время сотни людей каждый день приезжали сюда, в долину Восставших (меткое название, моментально прилипло к тихому и вполне пасторальному местечку), чтобы встретится с Велонским Соколом.

На сей раз это был молодой парень с рыжими волосами и веснушчатым лицом. На голове его криво сидел кошенилевый[32] берет с пером, а в ухе торчала золотая серьга. Подбитый ватой на груди дублет делал его похожим на диковинную птицу, залетевшую, по случайности в курятник. На красных сапогах позвякивали блестя позолотой шпоры. С ним было двое парней исключительно угрюмого вида, скрывающих под одеждой кольчуги.

— Вот, прибыл к вам, — чуть смущенно сообщил Ваген, один из людей Башивира. — Говорит имеет важное дело.

— Хорошо, — кивнул Сотар, направляясь к своему шатру. Завидев его парень неторопливо встал с взятого где-то чурбачка и шагнул навстречу, протягивая руку:

— Лорд Барлейт! Какая замечательная встреча.

— Да? Убедите меня, — не оценил Сотар приветственного жеста. Рыжий не обиделся и убрав руку коротко отрекомендовался:

— Зовите меня Утер.

— Утер…?

— Просто Утер, без фамилии.

«Безродный стало быть, — заключил лорд. — Это объясняет одежду, кричащую что-то про деньги которые водятся у парнишки».

— Королевское имя, — вслух сказал он. Рыжий польщено улыбнулся:

— Слышать это из ваших уст это честь. За которую я, хочется думать, имею чем отплатить, — он помешкал, выразительно глядя на полог шатра.

«Перебьешься», — чуть усмехнулся Сотар, всем видом изображая непонимание. Рыжий кашлянул, покосившись на глазеющих на него Вольных, но тут же вернул себе самообладание. А с нею и наглость.

— Я слышал у лорда есть одна забота, которую он очень желал бы разрешить, — подмигнул он Сотару, еще не понимая как сильно ему повезло с собеседником. За один только такой тон Клеарх бы зарубил идиота на месте. Барлейт невозмутимо слушал.

— С неким очень редким и очень ценным товаром, — придавая голосу медлительную значимость намекнул Утер, чуть наклоняясь к лорду. И, не став затягивать паузу (очевидно тянуть с чем-либо, или хоть как-то выжидать было не в его духе), отчаянно быстро продолжил: — Краем уха слышал, что вы интересовались пороховым оружием.

«Скверно, — подумал Сотар. — Уже каждый проходимец знает».

— А я-то все гадал кто это там возится под столом, во время нашего разговора с почтенным купцом, — простодушно ответил он, решая, что сделать с болтуном. Охранники заулыбались.

— Я могу вам помочь с его приобретением, — заявил рыжий Утер, с видом человека выкладывающего козырь на картежный стол. — Две партии из трехсот «драконов» и пяти сотен пищалей, самого нового образца.

Он неверно оценил выражение лица Сотара и затараторил, враз набивая себе цену:

— Как вы понимаете товар очень непростой и его доставка потребует значительных затрат, но я со своей стороны ручаюсь, что за справедливое вознаграждения все условия нашего контракта будут соблюдены до последнего звука, — складно вещал пройдоха. Так, словно его слово в самом деле чего-то стоило.

Сотар вздохнул и не желая тратить на жулика времени распорядился Вагену:

— Выведите почтенного Утера и сопровождающих его лиц за территорию лагеря. И дайте им плетей в дорогу, что ли.

— Всего двести тысяч золотых орлов! — услыхав распоряжение поторопился закончить свою рекламу рыжий. «Сопровождающие его лица» ощутимо забеспокоились, оглядывая как по команде выросших вокруг них дюжих Вольных.

От такой неординарной наглости Барлейт даже застыл на мгновение.

— Ваген, я передумал. Нашему доброму торговцу не нужно плетей. Выжгите у него на лбу букву «Л». И отрубите безымянные пальцы.

Так в Бестигвальде частенько наказывали обманщиков и мошенников. Сотар же хотел на примере этого человека огородить свое войско от нашествия всевозможных плутов, которые неизбежно появлялись там, где были деньги.

— Подождите-подождите! — закричал обступаемый Вольными Утер. Его помощники, перепугано скалили зубы, но в целом вели себя мудро. Не пытались хвататься за топоры. — Я не вру! Не вру!!! Дослушайте!

Наверное если бы он молил и упрашивал, Барлейт бы и ухом не повел. Особенно после визита в Сытый Бор. Но в голосе Утера слышалось исключительно возмущение. Так мог возмущаться честный человек, без вины задержанный стражей. Или же подлец, которому просто было что сказать. Это заинтересовало лорда и тот позволил себе потратить на нахала еще несколько мгновений.

— Пустите! — обрывая с одежды чужие руки требовал Утер. Он очень хотел казаться важным, но маленькая демонстрация сбила с него спесь. И берет. — Пустите меня! Лорд Сотар! Я знаю, что мои слова могут показаться каким-то неблагоприятным авантюрным прожектом, однако это не так. И у меня есть доказательства. Как и положено деловому человеку я бы никогда не прибыл к вам с пустыми руками и нелепыми предложениями, не подкрепленными ничем кроме моих заверений. Дар!

Рыжий быстро хлопнул в ладоши и его помощники, опасливо кося на Вольных подтащили, поставив у ног Сотара два крупных, плотных короба, на которые лорд вначале не обратил никакого внимания. Щелкнули крохотные замки. «А ведь как просто — стрела спрятанного внутри самострела, или что-то поновее».

Под крышками оказались длинные ружейные тела с гладкими деревянными прикладами и изящными, больше подходящими для дамских украшений серебряными гравировками. Барлейт протянул руку и достал одну из пищалей, приятно удивленный её весом. Перед глазами блеснуло любовно оставленное мастером клеймо.

— Две партии. С боеприпасом, — водружая на голову смятый берет повторил Утер. — Двести тысяч.

У лорда Сотара улучшилось настроение.

— Ну с ценой ты загнул. А предложение мне нравится. Пойдем-ка в шатер переговорим более обстоятельно.

Как вовремя подвернулся этот скользкий типчик. Слишком вовремя. Ловушка? Чей-то коварный замысел? Вполне возможно — не стоит обманываться, считая себя умнее всех. Но как же хотелось поверить в улыбку удачи. Потому что…

«Если это правда… если это правда, то дорога на Южную Корону, очень скоро будет открыта».

В следующие дни лагерь Вольных жил сплош подготовками и разъездами. Собрав три тысячи добровольцев и прихватив недовольного Дикрада, первым уехал Кривонос, направившись на север, где оставалось еще немало симпатизирующих Вольным поселков, чьи владельцы испуганно разбежались. Почти полторы сотни разведчиков, возглавленные Волчьим Братом покинули долину с южной стороны, выбирая от Вельбрега юго-западное направление. Их задачей стала слежка за прилегающими к Южной Короне территориями.

Нашлась работа и Башивиру. Почти полсотни Вольных под его командованием должны были изучить обстановку у Лиреста и на прилегающих к нему дорогах, вплоть до Бастова. С Башивиром напросился и Визерий, не желавший сидеть сиднем в такой ответственный момент. Его отцу идея не слишком понравилась, но и возражать он не стал, здраво рассудив, что небольшая вылазка не повредит парню. Барлейт отдавал себе отчет в том, что едва ли слежка за торговыми караванами, опаснее появления на Королевской площади, в кольце плотной охраны. Единственное, что не давало покоя — подозрительное спокойствие хранителей престола. Стиариды опытные охотники. И не стоило давать им лишнего повода… поэтому Визерия Сотар отпустил, но с одним условием. Разведкой в городах должны были заняться другие люди.

… Хомфул шел по Староремесленной улице, вдыхая знакомый по мирным временам запах работающих кузен. Раньше он частенько бывал в Бастове — заглядывал туда по рабочим делам, завозя сырье или наоборот, присматривая кузнецкие изделия для арсеналов Красной Гряды. Имел полезные знакомства, которые никогда не оказываются лишними, если тебе нужно что-то узнать. Тяжелый звон молотов будоражил его. По улице бегали молодые подмастерья, таскающие заготовки и ведра с водой. Повсюду царила рабочая суета.

Бастов тревожился. Великий город, как никогда был похож на готовую к осаде крепость. Смурые каменные лабиринты, всегда напоминавшие приезжим казематы под открытым небом, сейчас как никогда походили на огромную мышеловку. Это витало в воздухе — с неизменно грязных улиц исчезли последние краски. Тени множества приземистых, расширяющихся к земле башен, нависали над дымовыми трубами двухэтажных домов. Почти нигде не было видно праздного люда. Никто не гулял, все занимались какими-то делами.

Значительно выросло количество нищих, которые попадались чуть ли не на каждом шагу, жадно разыскивая состоятельных граждан. Между попрошайками то и дело вспыхивали ссоры, как между голодными псами, дерущимися за корку хлеба. Их разгоняли, не жалея ударов патрулирующие город солдаты. Вот последних было даже больше чем нищих.

Казалось каждый жест, каждый взгляд, каждое мимолетное движение Бастов хотел поставить под контроль. Из-за этой повышенной бдительности Хомфул уже едва не попался. При входе в замок, он столкнутый кем-то в спину, едва не налетел на спускающегося с надвратной смотровой площадки рыцаря в желтой тунике. Герб — скачущий черный конь, с развивающейся гривой, был незнакомым, но очевидно принадлежал к разряду высокородных. Миг, и Хомфула, нарядившегося мелким торговцем со скромной дорожной котомкой, уже схватили под руки Верные того рыцаря.

— Ты, что это, крыса, удумал? Покушение на господина затеял? — гаркнули на него, облапывая одежду с ног до головы. Лазутчик вмиг покрылся липким потом, представляя, что вот свиснет сабля и его голова покатится по земле. Оружия с собой в город он брать не решился, но ведь это не давало никаких гарантий. Ему случалось видеть как убивают вообще без причины.

Но ему неожиданно повезло — рыцарь торопился по своим делам и велел оставить бродягу в покое. А Хомфул отпихнутый к стене еще минуты две сидел в грязи, приходя в себя. И с того мига, следил за каждым своим шагом, чтобы не дай Прародитель, не нарваться.

Город кишел солдатами и рыцарством. От оружия, таскаемого Верными, рябило в глазах. Здесь находилось самое малое десять тысяч тяжело вооруженных бойцов. Мышеловка, готовая захлопнуться как только кто-нибудь неосторожный, не рассчитав силы попытается взять последнюю крупную препону перед столицей.

Но Хомфула интересовала вовсе не численность армии. Башивир поручил ему оценить, насколько вероятно сейчас наступление остатков королевской армии на позиции Вольных. Готовы ли они, в случае первой необходимости, ударить по осаждающему Лирест неприятелю. Первым, что бросалось в глаза, кроме напряжения отягощенного воинством города, был призрак голода. На рынках торговцы хлебом и зерном имели распоряжение городского совета об ограничении на продажи. Осторожные расспросы, подтвердили его предположение — цены на еду росли день ото дня. При том, что большая часть урожая несмотря на события последних месяцев была успешно собрана в амбары, а значит недостатка продовольствия не должно было быть. Город готовился затянуть пояс. Значит оборона, а не нападение?

Если бы определить это было так просто, он бы уже мог, с чистой совестью вернуться к командиру и сообщить, что угрозы нет. Но прежний опыт удерживал Хомфула от скоропалительных выводов. Требовалось пообщаться с тем, кто хорошо знал городские сплетни и мог бы рассказать кое-какие детали о делах в королевской армии. Нужно было только пересилить свое нежелание находится в этом готовом вот-вот запылать от подозрений стогу сена. На самом деле он с огромным удовольствием обменялся с любым из парней из своей шестерки участками работы. Да вот с напросившимся к ним сыном господина и поменялся бы. Это конечно постыдное желание, и все-таки с годами Хомфул обнаружил, что ему нравится жить, куда больше чем он думал. Но Башивир был неумолим — «ты в вашей группе самый опытный, ты Бастов знаешь, вот ты и сходи. А остальные пусть за поселками следят».

Размышляя о несправедливости судьбы Хомфул оставил позади кузни, срезал путь через сквозной проход в Рогатой Башне, мимоходом отметив собравшуюся возле местной пекарни толпу возмущающихся чем-то горожан. Перед входом в пекарню расположился отряд солдат с пиками и арбалетами. Еще несколько человек на конях окружали крытую телегу в которую подмастерья пекаря складывали выпечку. Хомфул поднялся по старой каменной лестнице, добираясь до жилых кварталов. Дороги здесь были пошире, почти ровные, позволяющие беспрепятственно видеть из одного конца улицы другой. То есть открытые для чужих глаз. На крепостной стене вдали застыл силуэт человека в плаще. Привычно оглянувшись по сторонам лазутчик перешел мостовую и побрел вдоль длинного заставленного с обеих сторон прилавками проулка. Здесь торговали едой. Преимущественно порченной, а оттого более дешевой. Её запах подстегнул чувство голода — в животе, где ничего не было с раннего утра, заурчало. Лазутчик шел вдоль рядов, пробираясь среди покупателей, рассеянными взглядом выискивая нужного человека. Однако того на месте не оказалось, а его прилавок был занят скрюченной старухой с несколькими горшками скисшего молока. Заболел? Или что похуже?

Дойдя до конца рядов Хомфул задумчиво остановился. Пойти к нему домой? Или обратится к другим, менее надежным информаторам? И тот, и другой варианты были связаны с известным риском. Был и третий — убраться из Бастова, вернуться к месту встречи и сообщить Башивиру с парнями, что все в порядке. На плечо опустилась тяжелая пятерня в кольчужной перчатке.

— Эй, приятель, тебе что-то нужно?

Хомфул недоуменно оглянулся и почувствовал как душа уходит в пятки. Перед ним стоял солдат. Из-за спины которого выглядывал невозмутимый мужчина в черной одежде, с вставленной в шляпу фиолетовой лентой.

— Мне кажется, нам с тобой, есть о чем поговорить, дружок.

Лазутчик попятился было, но солдат держал его крепче, чем могло показаться вначале. И к нему, через проулок уже шли, расталкивая народ к прилавкам еще трое в бригантинах.

— Ну-ну, не стоит так беспокоится. Мы просто поговорим, — пообещал Видящий, глядя на Хомфула как волк на добычу. — О твоей работе.

— Вы ошибаетесь, — с трудом сглотнул слюну Хомфул: — Спутали меня с кем-то, я обычный торговец. Вот посмотрите, у меня здесь…

— Едва ли. Твое лицо в этом городе помнят куда лучше, чем ты думаешь. Мы вообще ничего не забываем.

До старой хаты лесника, Виз, поплутав в пуще, добрался уже ночью. Условленное с остальными парнями место встречи, лежало вдали от людских глаз — в западной части леса. К востоку, за Заливой их должен был ждать Башивир. Но, по уговору сначала лазутчики обязывались встретится вместе, чтобы не подвергать опасности основной отряд.

Вылазка была вполне успешной — Виз два дня проторчал, наблюдая за оживленным участком пути с северной стороны Бастова. Там находилось большое количество поставляющих в город продукты хозяйств и сел. Сейчас там хозяйничали прибывшие из Бастова рыцари, изымавшие еду в пользу Короны. Местечковые дворяне, рассчитывавшие в случае чего отсидеться за прочными стенами города, не возражали. Визерий с интересом наблюдал за работой бывших сослуживцев. Знакомых гербов он там не видел, но, честно признаться, и не хотел бы. Теперь он, для них был предателем и врагом. Мерзким велоном, который по недоразумению несколько лет находился среди достойных беонтов. Даже для тех, кто еще недавно хлопал его по плечу за пиршественным столом — Виз, не обманывал себя. Какая может быть дружба, с тем, чей отец объявлен предателем. С тем, кто и сам нанес оскорбление короне. Хотя насчет последнего Виз, не был уверен. Вряд ли его тогда многие узнали.

В любом случае Ларс, сейчас, наверняка, на седьмом небе от счастья. А, к дьяволу! Дрейны прикончили его мать и братишку! И его бы прикончили, если б не верный Заика. Теперь любой, кто их поддерживает враг. Остальное неважно…

…Укромную избу, в глубине лесной чащи не мудрено было пропустить, приняв за большой валун, даром, что к ней вела утоптанная множеством копыт тропка. Даже заученные ориентиры не слишком помогали — ночь обманчива, когда впереди нет спасительного огонька, а в ветвях шелестит ветер.

Ни коней, ни людей на подворье не было. Разрушившаяся под тяжестью лет изгородь открывала вид на заброшенный двор и крупный, хотя и покосившийся деревянный сруб. Растущий во дворе высокий орех завалил покатую крышу листвой. В окнах не было ни просвета. Непохоже, чтобы здесь остановились лазутчики Хомфула.

Да и конь, вел себя как-то странно, дичась пустого места.

Виз молча спешился, привязав животное за двором и стараясь лишний раз не шуметь направился к дому. Лунный свет проходя сквозь переплетения черных ветвей с остатками сухих листьев, рассеивался в редком, едва заметном тумане. Над двором простерлась тревожная тишина. Он и сам не заметил, как сабля, привычным хватом оказалась в руке.

Вблизи, окна казались еще чернее чем издали — за их тонкой поверхностью было невозможно рассмотреть хоть что-то. К двери вело порядком прогнившее крыльцо с красноречиво зияющими в досках дырами. Войти? Хата лесника выглядела пугающе. Он поколебался — нет, делать этого не хотелось. Все нутро беззвучно кричало о том, чтобы уходить из этого могильно тихого места. Но… где же все?

За домом вспорхнула тихо раскинув крылья ночная птица. Посторонний звук в спящем лесу прозвучал пугающе громко. Виз еще раз взглянул на затаившийся домик. И стал обходить его кругом, рассматривая замшелые стены.

Сразу за развалившимся сараем с отсыревшими остатками дров, земля уходила вниз, превращая овраг в натуральную яму. Они были там. Четверо. Скинутые среди сучьев и листвы. Мертвые как срубленные бревна. Несколько секунд рассматривающий желтые в ночном свете лица Вольных Визерий так же тихо попятился назад.

И заклял белый янтарь, с которым после столицы был неразлучен. Малый камешек, болтающийся на волосяном шнурке под одеждой пробудился легко, как от дремы. Сияние пронзило ночь, тесня туман и лживый лунный свет. Оно потекло, быстро и бесшумно заполняя двор, просачиваясь вниз, в овраг, в лес вокруг. Посредник был невелик и не мог, распространить свой свет на большую площадь. Пятьсот или чуть больше шагов.

Но этого оказалось достаточно. Потому что в следующий момент, затаившийся на крыше убийца, каким-то образом понял, что раскрыт и атаковал. Белое сияние обволокло замерцавший медовым оттенком камень, в правом каблуке его сапога. Янтарь.

Дуэль «янтарных» магов, это вам не потасовка крушащих все на своем пути «алмазных». Она не заинтересует публику. Этот бой в идеале пройдет почти незамеченным человеческому глазу. Виз осознал с кем имеет дело и заклял браслет на своей руке. Как раз вовремя — для него не прошло и трех секунд, но сорвавшийся с крыши убийца уже был рядом.

Мир вокруг стремительно затихал: летящая в небе птица лениво взмахивала крыльями, а смахнутый с крыши ворох листьев повис в обретающем плотность воздухе. Но эти превращения нисколько не отразились на скорости убийцы. Чьи способности не вызывали сомнений.

Они схлестнулись, ловя клинки клинками — враг был вооружен короткими парными мечами и разил ими столь искусно, что сразу же потеснил капитана назад. Одновременно оба, стремительно замедляли время, торопясь опередить противника. Секунды, а после мгновения, терции превратились в величайшую ценность плавно витая вокруг них. Кровь стучала в висках, а движения постепенно становились все натужнее. Любой удар нанесенный в момент когда кровь бешено носится по жилам мог оказаться смертельным. Виз отпихнул убийцу ногой и прыгнул назад сам, восстанавливая между ними дистанцию — драться в густой янтарной кисее было невероятно сложно. Приходилось буквально разрываться на две части — отражать нападения, да еще и постоянно сдерживать рвущееся из-под контроля время.

Убийца швырнул в Виза свои клинки. Тот ушел влево, попутно замедляя их вращение едва ли не до скорости минутных стрелок. На что противник и рассчитывал. Он бросился вперед, отталкиваясь, кажется от самого воздуха, вытягиваясь в невероятном по силе, похожим на орлиное падение прыжке, который могла обеспечить лишь спрессованная в одно мгновение скорость. В руке блеснуло, припрятанное до поры стальное жало. Янтарные амулеты работали на пределе своих возможностей, не способные подарить ни мгновения.

И тогда Визерий сделал то, чего его скрывающий лицо враг, не мог предусмотреть. Белое сияние Королевского камня, все это время, незримо обливающее двор, сплотилось, проникая вглубь небольшого кусочка янтаря. Амулета, надежно припрятанного в сапоге убийцы. Незнакомец повис в воздухе, направляя на Сотара бесполезное сейчас оружие.

Размахнувшись Виз ударил человека в маске в горло, с неимоверным облегчением гася камни. Мир вырвался из-под контроля как грохочущая лавина, моментально завершая десятки вещей происходивших вокруг. Осыпались наземь листья, скользнула над деревьями сова, а убийца перелетев изгородь, беспомощно кувыркался по земле. Набранная им скорость была такова, что даже среднего по силе удара оказалось более чем достаточно. Отрезанная голова в плотной маске, снарядом откатилась в дальний конец двора.

— Так тебе, — мстительно выдохнул Визерий, прижимая руку к носу, из которого вытекали две струйки крови. Похоже сосуды организма, едва-едва выдерживали подобную гонку. Противник попался не самый слабый. Если бы не Королевский камень, все могло бы сложиться иначе. Янтарный браслет на руке выглядел чуть тусклее чем обычно. Единственный вид посредников, не подверженный разрушению, он тоже нуждался в отдыхе, отдавая владельцу свои запасы.

Визерий кое-как остановил кровотечение и направился за калитку. Нужно было уходить. Если кто-то из парней попался, то следом за этим убийцей могли подоспеть и другие.

Конь Виза истошно заржал, изо всех сил дергая привязь. По лесу прошла странная дрожь, качающая кроны и ломающая ветки, порождающая шелест и треск. Изгородь со страшной силой разлетелась на части. Виз, быстро отвернулся, спасая глаза. В образовавшемся проломе неподвижно стоял человек в черной одежде. Луна пугливо освещала его мертвенно-бледное лицо, пребывающее в совершенном спокойствии.

— Жаль, — коротко глянув на отрезанную голову, сказал жуткий пришелец. — Парень был лучшим моим секутором. Но он свою работу выполнил.

Визерия бросило в дрожь от ощущения странной электризуемой силы, незримым полем окружающей пришельца.

— Сумел отвлечь тебя, чтобы я успел подобраться достаточно близко, прежде чем ты подготовишься.

— Не слишком ли самоуверенно, господин никто? — криво усмехнулся капитан Сотар, неторопливо поднимая свою саблю и мягко — нога за ногу — обходя вокруг человека в черном. Необычайное появление, прямо говорило об опасности, которую он представлял.

— Нет. Ты еще не понимаешь, но твое сопротивление бесполезно, сын лорда. Как не поняли твои друзья. Все кроме одного, показавшего мне дорогу. Я пришел, чтобы от имени Короны исполнить приговор. Я пришел за тобой, Визерий Сотар.

— Какие грозные речи, — только и сказал Виз. Чтобы не задумываться над словами нового врага. И заклял янтарь.

Но атаковать не успел. Каким-то образом незнакомец оказался быстрее. Он налетел на капитана беспощадно и сокрушительно. Как черная метель.

Сшибка была короткой и острой, словно вспышка молнии в грозовую ночь. Росчерки клинка и удушающие хлесткие взмахи похожих на черные плети жгутов. И она закончилась, так же внезапно как и началась. Один из противников остался стоять, холодной тенью, а второй, отброшенный точно бросающийся на хозяина щенок, дрожа поднимался с колен. Дрожа не от страха — Виз не боялся, — от четкого осознания безысходности. Луна в небе, трусливо прикрылась тучами, оставляя его один на один с олицетворением этой беспощадной полночи.

Он вновь заклял янтарь, ощущая как незнакомый маг делает то же самое, легко и необременительно скользя сквозь время. К янтарю присоединился даренный Гривом алмаз. Кости и кожа стали крепки, как камень. Впервые у Сотара вышло объединить действия двух посредников столь легко. Наверное это было свидетельство, приходящего вслед за первыми опытами умения.

Виз побежал прочь. Бросился в сторону от опасного незнакомца, влекомый инстинктом и мгновенно набрав скорость понесся по лесу, как смерч. Перепрыгивая овраги и балки, словно дорожные ямы. Рикошетя вперед от жалобно гудящих вековых стволов и ломая стволы помоложе. Бежал сквозь ночной лес, быстрее коня или гепарда, глотая мили, выкручивая время так сильно, как только позволял медленно меркнущий янтарь на руке. Потому что за ним бесшумно летел, разворачивая поглощающие остатки лунного света крылья, сам Мрак.

Вернулись Дозорные с Южного Тракта. Пришли, уже на закате, ездившие к Лиресту. Башивир ждал только Хомфула и Визерия. Но их все не было. Четыре десятка Вольных, скрываясь в пещере у реки, дожидались боевых товарищей с добрыми или плохими вестями.

Башивир то и дело под разными благовидными предлогами прохаживался к потоку, и еще дальше, в лес, подолгу вглядываясь в чащу. Вот и на этот раз, простояв на пятачке опавших с дикой груши бурых листьев, добрых полчаса Башивир так ничего не увидел и не услышал. Предчувствие беды медленно, но верно оформлялось в прочную уверенность. Что-то случилось. Эх не зря лорд Сотар не желал отпускать сына! Как есть не зря. Хмурясь своим мыслям он услыхал, как какой-то человек подходит к нему сзади. По поступи Башивир сразу узнал Вагена — тот, некогда раненный в колено гашхарской стрелой, так и не вылечился до конца. Сейчас подойдет и начнет выспрашивать, да предполагать. Не то, чтобы разведчик недолюбливал товарища, с которым уже много раз ходил в рейды, но сейчас было не лучшее время для разговоров. Видеть никого не хотелось.

Однако до стоящего под грушей Башивира, Ваген так и не дошел. Остановился чуть поодаль и вдруг испустил странный вздох.

— Река, — кратко бросил он. — Река…

— Что «река»? — недовольно буркнул Башивир, оглядываясь назад. И застыл раскрыв рот, как последний бирюк. Воды текущей мимо Заливы потемнели, став похожими в лунных сумерках на текучее, мокрое стекло. Вольные с ужасом смотрели на невиданное. Магия. Дьявольски сильная магия правила бал где-то рядом.

… Виз, задыхаясь упал на мокрые, скользкие камни. Янтарь в браслете почти померк, отдав свой блеск. Теперь ему потребуется не меньше недели, чтобы восстановиться. По телу пробегали похожие на прострелы молний мышечные спазмы. Тело отказывалось подчиняться, сначала накачанное до пределов проводниками, а теперь опустошенное, выжатое до капли.

Он столкнулся с превосходящей силой. С чем-то по-настоящему страшным. Рудный маг совершенно невообразимой мощи. Биться с таким было все равно, что с ураганом.

— Живой? — сухо поинтересовался присаживаясь на корточки рядом Стиарид. Серебрящиеся в лунном свете волосы, словно сплетенные из паутины свисали по бокам бледного невозмутимого лица. Режущий блеск фиолетовых, как сама магия, глаз был нестерпим. Лицо его было лицом Духа Скорби. Черный развевающийся плащ стелился над головой Сотара.

— Ты мне глубоко интересен, — услыхал, извивающийся на камнях Виз. — Как может быть интересна редчайшая аномалия. В других обстоятельствах я бы, наверняка сохранил тебе жизнь, чтобы изучить получше. Сколько всего ты мог бы показать, просто удивительно. Но я храню престол. И сохраню его. Со всем уважением.

Королевский камень на шее капитана сиял, теряя свое великолепие, словно в знаке скорби. Виз, пытался подняться, но опереться на сломанную в горячке боя руку не выходило. В крайнем отчаянии он пытался дотянуться до посредников врага. Как тогда, в подвале зерноторговца. Но те молчали, надежно запечатанные кровью. Как многому ему еще предстояло выучится. Предстояло бы.

Здоровой рукой Виз попытался схватить мага за горло, но вышло лишь с треском вырвать вшитый в одежду черный медальон со звездой. Бесполезную поделку из стантинита. Рудный маг встал, занося руку над бессильно распростертым среди камней телом капитана Королевской гвардии Визерия Сотара. На пальцах стыло засветились вправленные в когтистые оправы сапфиры.

— Сожалею, — влился в уши короткий реквием. И Сотар закричал от боли, мгновенно пронзившей его тело.

Черные воды, исказили, изолгали отражающиеся в них, точно в осколках льда фиолетовые трещины молний.

В Тронном зале было не протолкнуться от кружевных блио и надушенных камзолов, сколь угодно смелых фасонов и расцветок. Даже зеркала бледнели от шелков и бархата, ослепленные сиянием жемчужных туфель и рубиновых поясов, ожерелий и брошей, заколок и гребней, колец и медальонов. Во всем зале собралось больше тысячи приглашенных гостей, оставивших свободным только одну его часть — помост с троном и ведущую к нему дорожку.

Прошло уже больше половины месяца, с того досадного случая на Королевской площади. И за все это время монарх ни разу не выступил перед верными подданными своего двора. Однако чем дольше затягивалось это молчание, тем большие надежды возлагали благородные на его завершение.

Обезглавленное Законодательное Собрание день ото дня начинало роптать все громче, требуя от власти решительных действий. Под шумок давняя неприязнь между именитыми нобилями, получала громкое продолжение — некоторые магнаты, оставив столицу уже вовсю грабили более слабых соседей и укрепляли свои границы. Другие, решали личные проблемы со вкусом — только за последнюю неделю у десятка столичных дворян сгорели поместья, что было списано на Вольных, хотя домены находились в сотнях миль от Вельбрега. Отравили троих высокопоставленных чиновников, а еще одного — знаменитого оратора, пропавшего из дому, нашли в районе городских трущоб истекшим кровью.

Вернулся в столицу Филлес Мисгерд и это немедленно ощутили все. Королевские тени, при поддержке стражи, взяли за моду арестовывать людей по малейшему подозрению в заговоре против короны. По трактирам и рынкам зачастили провокаторы, а темницы стремительно заполнялись «подозрительными элементами». Подозрение в измене, моментально стало самым популярным из обвинений. Королевские тени работали, что называется, засучив рукава, стремясь своим рвением отвлечь внимание от удручающей беспомощности, которую проявили во время «инцидента».

Вызывала гнетущее беспокойство и странная, наблюдательная позиция, которую заняли по отношению к престолу дома Фолкенов, Клеархов и Логвеллов. Знающие люди отмечали, что лорды, против обыкновения не торопились продемонстрировать свою лояльность Короне, ограничиваясь ничего не значащими письменными посланиями, передаваемыми через свои представительства во дворце.

И наконец велоны. По всему восточному Бестигвальду прокатилась волна мелких восстаний и стычек селян с законными владельцами или королевскими эмиссарами. Рабы становились поразительно непокорными имея перед глазами пример огромного войска спокойно бесчинствующего в королевских землях. Нужно было как-то остановить это безобразие. Собрать новое войско, призвать на помощь королевских вассалов… покарать бунтовщиков!

Поэтому огромное количество состоятельных столичных жителей вздохнули спокойнее, когда получили приглашение в Большой Приемный Покой, или попросту Тронный зал королевского дворца. Его Величество собирался сказать свое слово. Значит неизвестность подходит к концу.

… Болтовня в зале при появлении монарха не стала тише. Наоборот усилилась. Запущенная сплетня о том, что сегодня король назовет имя нового главы Собрания буквально за несколько минут облетела двор и теперь все пытались узнать о ком же пойдет речь. Прямо здесь, под носом ступающего по алому короля заключались альянсы и менялась расстановка политических сил. Но лишь некоторые люди точно знали, чего нужно было ждать от сегодняшнего заявления короля. Потому они смотрели вовсе не на Его Величество, а на сопровождавшего его невысокого человека с серебряной ясеневой веткой на груди ржаво-коричневого сюртука. Тео Бойл знал чего они ждут. И улыбался им уголком губ, отвечая на неслышный вопрос.

Это оказалось куда сложнее чем думал лорд Ринвальд. Элберт был абсолютно подавлен и растерян, случившимся. Кто бы мог подумать, что на беззаботного гуляку окажет такое действие неудача со скипетром. За прошедшие недели он каждый день бывал в сокровищнице, где хранился скипетр и пытался пробудить янтарь. С неутешительным результатом. Он отказывался встречаться с придворными по любому вопросу. Когда ему представляли сводки с востока, он мрачнел и растерянно оглядывался по сторонам, будто рассчитывая получить чей-то совет. Последние три дня, как точно знал Бойл Элберт практически не спал, утратив и сон, и аппетит.

А уж идея, пригласить в Бестигвальд Ночную Роту, вызвала у Его Величества самый настоящий страх. Тео давно был со своим королем и всегда чувствовал в нем какую-то слабинку, заполняя которую окружение могло подвигнуть государя на любое решение. Но даже он удивился, увидев каким стал король без поддержки своих «друзей». Метающийся, подавленный мальчишка, который столкнувшись с трудностями ничего не хотел о них знать. Да уж, убедить его в необходимости воспользоваться помощью наемников, было отнюдь не просто.

И все же Тео Бойл сделал это. Нашлась причина для такого старания.

Оттого и улыбался он своей неразличимой улыбкой лорду Ринвальду со товарищи, подтверждая, что их правда сейчас восторжествует.

Король остановился возле престола. Тео встал по левую руку от него, ожидая пока монарх сядет, чтобы обратится к подданным. Однако Элберт остался стоять. Бледный, с красными от бессонных ночей глазами и болезненно проступившими скулами, он выглядел каким-то трогательно беззащитным.

— Мой народ, — аристократы притихали с любопытством глядя на повелителя: — Наше королевство переживает темный час. Наше сердце скорбит об утерянных жизнях и всех тех кто нас покинул, — он говорил через силу, заставляя поверить всех в искренность своих слов: — Иногда очень важно принимать на себя ответственность за свои поступки. Когда враг уже близок… когда опасность оказывается вовсе не шуткой… когда… — очевидно заготовленная речь сорвалась и король сбился, некоторое время подыскивая слова, и путаясь еще сильнее. Но вдруг весь умолк, сжался, собирая волю в кулак и глядя перед собой четко проговорил: — Я не могу сделать этого. И ухожу. Я, Элберт из дома Марвиэль официально отрекаюсь от престола.

ЭПИЛОГ

Тори вынырнул из забытья, словно выпавший из гнезда птенец. Удар, вернувший сознание в тело, был ощутим физически — как стучащая по черепу головная боль, как обжигающие сквозь закрытые веки глаза, раскаленные монеты.

Сначала вернулось зрение, медленно привыкающее к полутьме сырых каменных стен. Затем и слух. Шипение плюющегося искрами факела, горящего где-то в коридоре. Он видел лишь несколько косых лучей падающих сквозь оставленное открытым зарешеченное окошко на голый, неровный пол. Где-то за стеной поблизости голосил мужчина. Он кричал неразборчиво, сплошь нечленораздельно, прерываясь на протяжные стоны. Но страшно и убедительно.

«Где я? Что со мной произошло?» — обычно такими бывают мысли пришедшего в себя, после неожиданной потери сознания человека. Память пестрила прорехами, словно разбитая кувалдой мозаика, но сохранившиеся детали имели поразительно яркий вид. Он ехал к Фолкеном, с Коррисом и отрядом в сотню Вольных. Посольство мира. Его первая серьезная работа. Поездка обещала быть долгой — не меньше недели пути на Юг, а после, еще три дня по реке. По королевству сотрясаемому судорогами отцовского вторжения. Под свистящими на полях боя топорами и между огнями пожаров. И что же?

Четвертый день оказался роковым. Что за дьявол, дернул их заехать в Ольдарн — захудалый городишко, славный лишь своей близостью к торговым путям?

Мужчина застонал с новой силой. Тори не сумел сдержать всхлипывание. От боли и стыда. Подняв обмотанную бинтами руку он прикоснулся ко лбу, сбрасывая влажную тряпку.

Конечно же дьявол тщеславия и гордыни. Коррис был так убедителен. А он и послушал — дурак! Как можно поддаваться тому кто старше тебя всего на три года и не имеет в голове ничего кроме ветра?

Ториас всхлипнул громче. На сей раз от жалости к себе. Крики Вольных звучали в унисон с бредом мечущегося где-то за стеной человека. Поколебавшись сын Сотара заставил себя сесть на жестком каменном ложе. Ему хотелось знать где он, чтобы хоть как-то заглушить постыдные воспоминания.

Скупая комнатушка, без единого окна наружу, тонула в темноте и запахах человеческих испражнений. Их источник — небольшая сточная дыра в полу, на противоположной от входа стороне, была единственным украшением каменного мешка в который он угодил по собственной глупости.

Близорукий кретин! Тори ударил кулаком в стену, кривясь от боли. Так тебе и надо! Еще бы головой добавить!

Больше всего его, заботило сейчас, что подумает доверившийся ему отец. Которому он так гордо и опрометчиво обещал, что вернется. Обещал доставить письмо… Письмо! Он его уничтожил? Тори прижал ладони к вискам, пытаясь вспомнить. Но эта деталь, как назло, прочно выпала из памяти. Письмо не должно было попасть в чужие рука! Кретин! Кретин! Кретин!

В коридоре распахнулась сурово стукнув о стальной косяк входная дверь. Гулко зазвучал шум множества ног. Приближающихся к его камере — в этом, Тори не усомнился ни на миг. Он бросил взор на оставленное ложе. Притворится спящим? И тут же оборвал эту сладкую возможной отсрочкой мысль. Где бы он ни был, вряд ли здесь попадутся на столь ребяческую уловку. Темные силуэты остановились возле двери. Один из них, загородив собой свет забренчал тяжелыми ключами, пытаясь в попасть в замочную скважину. Вышло не сразу, но когда получилось, дверь отворилась с положенным ржавым скрипом. Несколько силуэтов молча посторонились, пропуская внутрь двоих. Один — несущий в руке факел, — явно не пренебрегавший жирной едой, был одет в грязную сорочку, расходящуюся на волосатой груди и кожаный фартук как у мясника. Сидящий на кровати и достающий босыми пальцами ног до пола Тори сощурился, с трудом перенося свет пламени.

— Где я? Кто вы такие? — спросил он, безошибочно угадывая главного из пришельцев. Бледный мужчина в черном плаще. Одна его рука оказалась на виду, обращая на себя внимание перстнями с крупными темными камнями. — Это тюрьма?

Мужчина внимательно осмотрел Ториаса, словно бы сравнивая его с кем-то и только после этого ответил, обращаясь в первую очередь к толстяку с факелом:

— Нет, я определенно прибыл сюда не зря, — он снова смотрел на Тори, переполненными мистической энергией фиолетовыми глазами. — Добро пожаловать в Орден Видящих, ученик.

Примечания

1

Согласно геральдическим обычаям Бестигвальдского королевства, из всех дворянских семейств, право на ношение приставки «ван», имеют только лорды-протекторы. Это самые знаменитые и высокие фамилии, стоящие у самого престола, и осуществляющие королевскую волю в положенных им границах.

2

Гашхары — общее название полудикой кочевой народности, живущей к югу от Бестигвальдского королевства и находящейся в состоянии перманентной войны со всеми соседними государствами.

3

Верхняя распашная одежда, короткий плащ с рукавами

4

Южная корона — родовой замок семейства ван Дрейнов

5

Божественное око — расхожий в религиозной традиции Бестигвальдского королевства символ, представляющий собой деревянный круг, рассеченный надвое молнией. Ставится у дорог, чтобы отпугивать нечистую силу

6

Стражи Востока — родовое прозвище ван Логвеллов

7

Биргризен — тяжелый двуручный клинок

8

Порох

9

Люкарна — окно, в скате крыши, украшенное снаружи декоративной лепкой.

10

Двор особняка или дворца, окруженный с трех сторон корпусами здания, и отделенный от улицы оградой с воротами

11

Видящие — орден на службе короля, занятый кроме прочего выявлением и устранением магов, способных нанести вред короне. Согласно исторической традиции полностью формируется и контролируется семьей ван Стиаридов.

12

Тени — неофициальное название Бестигвальдской разведки

13

Лисандр Клеарх — нынешний глава одного из шести близких к престолу домов, владеющих территориями на севере Бестигвальда. Клеархи, славятся своим воинственным, непримиримым характером и издревле считаются мечом королевства. В былые годы особенно активным было их противостояние с Логвеллами. Лисандр достойный громкой славы своих предков полководец, вероломный и хитрый стратег, и безжалостный командир

14

Узорчатый кафтан, популярная у богатого населения Бестигвальда верхняя одежда

15

Рыцари — традиционное название офицерского состава Бестигвальдской королевской армии, представленного исключительно знаменитыми дворянскими семьями. Такое прозвище сохранилось благодаря тому, что каждый офицер кроме закрепленных за ним отрядов ополчения, куда нанимались свободные беонты, имел собственную свиту из числа служащих семье воинов («верные») и перешедших ему в услужение дворян из обедневших родов, либо родов связанных с офицером вассальной клятвой («младшие»)

16

Каменные Осы — личная гвардия ван Дрейнов.

17

Камень Новичков — название полученное кварцем, за легкость в освоении делающую большую часть способностей, даруемых этим камнем доступными любому неофиту в рудной магии.

18

Медовый человек — персонаж рассказов и легенд. Чудовище в человеческом облике, ворующее молодых девушек. В сказках нередко заключает договоры с героем, нередко обманывая того. Иногда выступает синонимом смерти.

19

Дремучий лес

20

Камень Льстеца — название данное разновидностям опала, за их способность управлять чувствами людей (внешняя способность — возможность изменять погоду). Оборотной стороной использования Камня Льстеца, являются приступы тоски и слабости у рудного мага, доходящие в отдельных случаях до полного нежелания жить.

21

Наплечный щиток

22

Коты — жаргонное прозвище вассалов и рыцарей, служащих семье ван Логвеллов, чей герб барс

23

Великан — название родового замка ван Логвеллов

24

Замковый или монастырский двор, окруженный со всех сторон галереями

25

Сюрко — устаревшего фасона плащ, без рукавов, носимый как и туники поверх доспеха, и часто украшенный родовым гербом рыцаря.

26

Кошачий глаз — разновидность кварца, усиливающая восприятие рудного мага.

27

Тапперт — разновидность плаща с длинным рукавом

28

Свистун — призрак, живущий в тумане, и питающийся человеческим теплом. Свое прозвище получил за повадку приманивать жертв свистом, либо самому приходить на звуки свиста.

29

Даг-ги — пришедшая из-за моря, популярная среди знати Бестигвальда многоходовая игра, развивающая логическое мышление и стратегические навыки.

30

Гурдиция — укрепленная деревянная галерея на наружной стороне крепостной стены.

31

Преследователями

32

Красно-малиновый

Content

Андрей Александрович Колесник
МЕЧ И ПЛЕТЬ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ЭПИЛОГ

Примечания