Снорри Кристьянссон

Род

Snorri Kristjansson

KIN

First published in the English language by Quercus Editions Limited.

© 2018 Snorri Kristjansson

© Роман Демидов, перевод, 2019

© Анастасия Родина, фотография, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Посвящается Мораг, научившей меня ценить детективные романы

Глава 1

Карл

Она окунула руку в бочку ледяной воды и держала ее там, наблюдая, как встают дыбом волоски на предплечье. Кончики пальцев покалывало, потом ощущение прошло, и ладонь стала казаться куском мяса, трясущимся от безжалостного, обволакивающего холода, – но она все равно не доставала ее, принуждая себя складывать руку горстью так медленно, как только могла. Она глубоко вдохнула и взглянула на свое изломанное отражение. На нее смотрела юная девушка, чьи решительно прищуренные глаза, высокие скулы и стиснутые зубы делали ее похожей на хищную птицу.

– Хельга!

Она выдохнула и плеснула холодной водой себе на лицо.

– Иду!

Она свернула за угол овчарни, и перед ней распахнулась земля. Сквозь верхушки деревьев можно было увидеть длинный дом у самой реки. Старый коровник едва проглядывал, а остальные постройки были скрыты стволами. Ниже по течению реки ее взгляду открылась долина Рен, где темная кора и сочная зелень лесов сменялась лоскутами кропотливо расчищенной земли. Как-то поздним вечером, когда в нем заговорил эль, ее отец заявил, что правит всем, что может видеть. Кто-то, может, и возразил бы, что никакого права на долину у него не было, но она еще не встречала человека, который, увидев Уннтора Регинссона сидящим в своем высоком кресле с топором и луком под рукой, захотел бы с ним спорить.

– Ты закончила? – послышался голос Эйнара. Она представила, как он стоит у подножья холма, рядом с боковыми воротами. Двадцать пять зим от роду, а лицо все равно мальчишеское. Хельга понимала, что он должен был измениться за одиннадцать зим, прошедших с того дня, как она поселилась на хуторе вместе с Уннтором и Хильдигуннюр, но казалось, что это не так. Она помнила, как он проносился мимо нее, гоняясь за Уннторовой дочкой, чтобы обрызгать ее водой. И пусть Эйнар не гонялся за девочками с тех пор, как Йорунн уехала выходить замуж, для Хельги он всегда будет тем же мальчишкой. Она улыбнулась своим мыслям.

– Да! – крикнула она в ответ. Сено сложено, тропа для овец расчищена. В овчарню их погонят где-то через месяц, но чем дольше откладываешь дела, тем больше ковыряться потом. Решай проблемы споро и исправно. Так ее учила мать.

Она сбежала вниз по тропинке от новой овчарни, глотая воздух, в котором еще чувствовалась прохлада ночи. Над ней возвышались мощные стволы. Зимой они защищали ее от ветров, приходивших в долину с юго-востока, сейчас – прятали от утреннего солнца в приятном теньке. Когда склон перешел в ровную землю, Хельга увидела внизу своего названого брата, шедшего к воротам.

– Не смей проверять мою работу, Эйнар Якасон, – пробормотала она себе под нос, и он, видимо, услышал, потому что остановился и смотрел на нее, терпеливо дожидаясь. Похоже, придумывал, что бы такого ехидного сказать. Хельга улыбнулась. Он постоянно пытался выйти победителем из их словесных схваток, но пока что ему не удавалось. Пусть она и не была родной дочерью Хильдигуннюр, но зато быстро училась, а от острого языка приемной матери ей доставалось частенько.

Когда она показалась из-за деревьев, Эйнар все так же ждал, с плеча его свисал моток веревки.

– Ты чего так долго? Решила сеном перекусить?

– Девушки сена не едят, Эйнар, – парировала Хельга. – А у тебя, видать, нынче кобыла в невестах ходит.

Как только она подошла поближе, он шлепнул ее веревкой.

– Ты ведьма, – сказал он.

– Вот уж нет, – ответила она. – Была б я ведьмой, превратила бы тебя в кого покрасивше.

– Пфф, – сказал Эйнар и ухмыльнулся.

Его отец, Яки, широкоплечий и седовласый, вышел из дома и крикнул:

– Поторапливайтесь, вы двое, – они все сегодня приедут!

Эйнар закатил глаза.

– Хорошо, папа, – прокричал он в ответ и повернулся к Хельге. – Пойдем, надо в старом коровнике прибраться.

– Зачем? – спросила Хельга, не двигаясь с места.

– Вроде бы Бьёрн со своими там будет жить.

– Это чтобы братьев вместе не селить?

– Ага, – сказал Эйнар. – Почему, думаешь, здоровяк отправился на восток, а Карл на юг? Они, видать, дрались каждый день – Карл снова и снова колошматил братьев, пока Бьёрн не окреп и не остановил его. Хильдигуннюр в тот год изрядно наловчилась раны залечивать.

– Веселое времечко нас ждет, да? – она вздохнула.

Эйнар пожал плечами и оттолкнулся от забора.

– Все будет хорошо, – сказал он, удаляясь. – Уверен, старики удержат их в узде.

Старый коровник едва уловимо пах животными и сеном. Солнечные лучи просачивались в щели между покоробившимися стенными досками, но большую часть хлева окутывал бледный свет на грани заката и сумерек, и только яркий конус, бивший сквозь распахнутую дверь, освещал скелет когда-то полезной постройки, захламленной всяческими хозяйственными орудиями, деревяшками и хламом. В одном углу, рядом со сломанными удочками и невыделанными кожами на старых покореженных растяжках, была навалена груда досок высотой в человеческий рост. В другом углу стоял покрытый рунами каменный столб, почти полностью скрытый в тени.

– Такой маленький, – сказала Хельга.

– У них тогда всего четыре коровы было… Хильдигуннюр уж сколько лет твердит Уннтору что-нибудь с ним сделать, но всегда находятся дела поважнее, – сказал Эйнар. – Они не могут решить, снести его или переделать во что-то другое.

– Не помню, была ли я здесь когда-нибудь, – проговорила Хельга, с любопытством оглядываясь вокруг. – Кузня – логово твоего отца, а это место всегда казалось принадлежащим Уннтору. – Она пнула кусок дерева, отскочивший в угол. – Так что нам нужно сделать?

– Ну, для начала вынести все это наружу – нужно расчистить пол, чтобы соорудить кровати для Бьёрна с семьей…

– Что? Зачем?.. – Хельга выглядела крайне недовольной.

– Так легенды не сильно врут, знаешь ли. Он к двенадцатой зиме в обычные постели не влезал. А юный Вёлунд весь в отца, – Эйнар на мгновение задумался. – Ах да, ты же с ними не встречалась, да?

– Нет, – сказала Хельга. – Ни с Бьёрном, ни с Карлом. Они вроде бы должны были приехать пять лет назад…

– …но Карла не было дома, а у Бьёрна семья заболела. Помню. Аслака ты, конечно, знаешь.

– Как его забудешь? Прибыл в гости с двумя детишками и женой-драконицей. Она тоже приедет?

– Боюсь, что да, – сказал Эйнар.

Хельга содрогнулась:

– Я лучше с бешеным медведем повстречаюсь.

– Понимаю тебя, – сказал Эйнар.

– А еще есть Йорунн и Сигмар. Ее я, кажется, помню, а вот его не видела.

– Нет, – сказал Эйнар, занявшись треснувшей балкой и внезапно утратив интерес к разговору.

Хельга схватила лопату со сломанным черенком:

– Я такую даже не помню.

– Старье, – сказал Эйнар, убирая с дороги плуг с одной рукояткой. – Уннтор давненько собирается все это починить, но знаешь, что я думаю?

– Ты думаешь? – спросила Хельга с притворным изумлением.

– Язык придержи, – сказал Эйнар, выволакивая старый плуг за дверь. Когда он вернулся назад, его лицо светилось озорством. – Я думаю, старик просто счастлив, оттого что с хутором все хорошо, и позволяет себе владеть сломанными вещами – так что он бросает их там, где они сломались, а отец сваливает их сюда, – он обвел барахло взглядом. – Вот она, сокровищница отважного воина.

– Ха, – сказала Хельга. – В это мне трудно поверить. – Она подумала об Уннторе, своем приемном отце, о том, как, понукаемый женой, он принял ее в семью одиннадцать зим назад, когда почти все их дети покинули хутор. Представить, как он разбазаривает с трудом заработанные богатства, было почти невозможно. В свое время ходили слухи, что он вернулся после набегов на запад с добычей всем на зависть, но старый медведь всегда это отрицал. Верный Яки помогал ему отгонять большинство пришедших поживиться. Остальных хоронили сразу за западной оградой. В конце концов об этом узнали, и местные, видя, как тяжело работает Уннтор на своей земле, решили, что слухи были всего лишь слухами, сказочками у костра, так что те, кто искал быстрого и легкого богатства, вскоре разбрелись по другим местам.

– В это мне трудно поверить, – повторила Хельга и с усмешкой добавила: – Хильдигуннюр ему так этого не оставит!

– Может быть, – сказал Эйнар, – но она так долго жила со старым медведем… Сдается мне, она знает, когда надо драться, а когда посмотреть в другую сторону. В упрямстве эти двое друг друга стоят.

– Наверное, поэтому они до сих пор женаты, – сказала Хельга, сдвигая с места пару сломанных кузнечных молотов. – Со временем про мою мать сложат «Сказание об укрощении Уннтора».

– И хорошая ведь будет история. Как и Уннторово «Соблазнение Хильдигуннюр». Мне до сих пор нравится, хоть я и слышал его не меньше раз, чем прожил лет.

– То есть сколько, раз двенадцать?

Эйнар скорчил ей рожу и нагнулся, чтобы ухватиться за большой треснувший жернов:

– Уннтор Регинссон отправился искать себе жену. Он возжелал Хильдигуннюр, но отец ее, старый Хейдрек, был наполовину троллем…

Хельга с трудом отодвинула с дороги кучу досок.

– Всего наполовину? Старики, наверное, только начали пить, когда в последний раз это тебе рассказывали. Я-то думала, он был…

– Девять футов высотой, провалиться мне на этом месте. И зубы себе затачивал, поганец, – раздался у входа хриплый голос: Уннтор с Речного хутора, вождь долины Рен и владыка всего, что видел, загородил собой почти весь свет. Плечи его едва не касались обеих сторон дверного проема, седых волос еще хватало, чтобы заплетать косу, а аккуратно подстриженная борода была густой. В шестьдесят два года он все еще производил внушительное впечатление. – И медведей убивал для потехи.

– А ты подошел к нему, – сказала Хельга.

– И врезал ему по голове бедренной костью быка, – продолжил Эйнар.

– Не совсем так, – сказал старик. – Я открыл было рот, чтобы поговорить, а он врезал мне – отбросил на четыре шага и хорошенько так вывернул челюсть. Вот тогда я огрел его костью, и он свалился. А когда опомнился, я спросил, позволит ли он мне жениться на его дочери, – и он тоже принялся перетаскивать хлам к двери.

Эйнар улыбнулся:

– А он сказал…

– А мерзкий старый тролль расхохотался и сказал: «Да пожалуйста. Она бьет больнее, чем я». И он не соврал, – закончил Уннтор. – Нет, вот это не трогай.

Эйнар остановился, так и не коснувшись каменного столба.

– Почему?

– Сдвинешь – беда будет. Он тут стоит с того дня, как мы здесь поселились. Боги прогневаются, – добавил он. – Оставь на месте.

Эйнар пожал плечами и пошел к груде досок.

– Беритесь-ка вы за кровати для Бьёрна и Тири… да, и для малыша Вёлунда тоже, – сказал Уннтор. – Доски сложите там, – добавил он и показал на угол коровника, который был дальше всего от двери.

– Малышу Вёлунду уже двенадцать зим, – сказала Хельга, – и он давно уже не малыш, как мама говорит.

Уннтор фыркнул и отмахнулся от нее:

– Если я сказал, что он малыш, значит, он малыш, – заявил он. – Эйнар, принеси батины снасти. Кровати сколотим там, где ты стоишь.

Эйнар кивнул, бросил доски на землю и вышел. Все прочие обломки сельской жизни, хранившиеся в старом коровнике, теперь были аккуратно сложены у забора, и в опустевшей постройке воцарилась тишина.

– Моя плоть и кровь едет за мной, Хельга, – тихо сказал Уннтор.

– Папа, ты о чем?

Старик повернулся и взглянул на нее. В полумраке он казался очень усталым.

– Моя плоть и кровь, – повторил он, – с тьмой в сердце. Я видел во сне.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но звяканье металла о металл возвестило о приближении Эйнара. Уннтор тоже его услышал, и в мгновение ока утомленный старик исчез, а вместо него появился грозный вождь.

Хотя стояла жара, волоски на руках у Хельги поднялись дыбом.

* * *

В полдень по округе прокатился крик Яки:

– Всадники!

Хельга разволновалась. Странное поведение Уннтора в коровнике тревожило ее, но она старалась не обращать на это внимания. «Что-то случится». И пусть уют повседневности успокаивал, но эта мысль не отпускала: на нее надвигался внешний мир. Она подбежала к главным воротам, откуда ничто не закрывало вид на долину. Яки и Эйнар были уже там.

– Лошадей они не берегут, – заметил Яки.

– Когда это Карл хоть что-то берег? – сказал Эйнар.

Коренастый мужчина резко схватил сына за руку.

– За языком следи, – прорычал он. – Понял меня?

– Да, папа, – ответил Эйнар, стараясь не морщиться от грубой хватки.

Яки отпустил его.

– Просто… если можешь, ничего не говори. – Он взглянул на Хельгу и добавил: – И ты, девочка, тоже.

Хельга кивнула:

– Конечно. – Она посмотрела на всадников. Силуэты были едва различимы. – Их трое?

– Они далеко, мне не видно, – пробормотал старик.

– Возможно, – Эйнар выглядел озадаченным. – Но кого тогда они оставили дома?

Со двора послышался голос Хильдигуннюр:

– Хельга? Подсоби-ка мне…

Еще раз взглянув на приближающихся всадников, Хельга развернулась и побежала к длинному дому, внушительному строению со стенами почти в два человеческих роста. Женщина в боковых дверях по сравнению с ним смотрелась что веточка, но Хельга давно поняла, что о ней нельзя судить по внешности. Хильдигуннюр, женщина, ставшая ей матерью, была выносливей многих мужчин. Пусть она не была ни высокой, ни крепко сбитой, зато двигалась с легкостью, скрывавшей пятьдесят пять прожитых лет, и до сих пор могла бежать полдня без остановки. Каким бы невероятным это ни казалось, она во всем была ровней Уннтору. Последние тридцать лет они были сердцем и своей долины, и соседней, и той, что за ней. Женщины проводили в пути несколько дней, чтобы спросить у Хильдигуннюр совета; большинство считало ее строгой, но справедливой, а у тех, кто так не думал, хватало мозгов, чтобы помалкивать и поминать ведьмовство лишь там, где точно не было лишних ушей. Но и те и другие соглашались в том, что мудрость ее была глубока.

– Быстрее, девочка! – крикнула Хильдигуннюр. – Тут бородой обрастешь, пока тебя дождешься.

– На тебе, мама, и борода хорошо смотреться будет.

– Лесть тебя до добра не доведет, – улыбнулась Хильдигуннюр. – Котелки ждут. Путникам нужна еда. Вы кровати-то сделали?

– Давно уже, – ответила Хельга. – Эйнар быстро справился.

– Он молодец, – сказала Хильдигуннюр. В ее взгляде блеснула искорка. – И смотреть на него приятно.

– Мама! – сказала Хельга. – Фу! Серьезно?

– Ты, может, и считаешь его братом, – сказала Хильдигуннюр, пропуская ее в дом, – а люди на это смотрят по-другому.

Прежде чем закрыть дверь, она оглянулась через плечо. Уннтор присоединился к Яки и Эйнару у ворот.

Когда всадники приблизились и трое мужчин смогли хорошенько разглядеть лошадей, между ними воцарилось молчание.

Наконец Яки заговорил:

– Я смотрю, у Карла дела неплохи, – сказал он.

В ответ Уннтор фыркнул.

Лошади неслись во всю прыть, их мышцы бугрились, шеи вытягивались вперед в наслаждении скоростью. Наездники, склонившись вперед, ободряюще кричали и подгоняли скакунов еще больше. Один из всадников обогнал двух других и опережал их все сильнее.

Мужчины у ворот наконец смогли разглядеть фигуры. Наравне с троицей скакунов несся мастиф, его язык болтался в воздухе.

– В этот раз Карлу все-таки не выиграть, – с удовлетворением заметил Уннтор.

Всадник на вырвавшейся вперед лошади поднялся в седле и ударил кулаком по воздуху, затем дернул на себя поводья, замедляя животное, пока остальные двое не сделали так же. Капюшон свалился с его головы, открыв длинные светлые волосы и розовые щечки, алеющие от возбуждения.

– Дедушка! – закричала девушка, и бегущий рядом пес глубоко, гортанно рявкнул в ответ.

– Гита! – завопил Уннтор, пока лошади сокращали расстояние между ними. – Ездишь точно как я тебя учил!

– Даже лучше, мне кажется, – прорычал тот из отставших, что был помассивнее. Карл Уннторссон был крепкого сложения: широкая грудь, туловище как древесный ствол. Клочковатая черная борода топорщилась на его нижней челюсти, как щетина на дурно сделанной щетке, а левая щека щеголяла боевыми шрамами. Густые брови делали его лицо вечно хмурым. На шее он носил кожаный ремешок, серебряное навершие молота Тора покоилось на его ключице. – Она себя не сдерживает.

Он ловко соскочил с лошади, и подошедший пес ткнулся мордой ему в ладонь.

– Карл, – сказал Уннтор. – Добро пожаловать домой.

– А меня ты, значит, не замечаешь? – третья всадница стремительно спрыгнула на землю. Высокая худощавая женщина порывистым движением руки откинула капюшон с головы. На ее правом плече лежала светлая коса, в которую было вплетено множество серебряных нитей. Мать и дочь были очень похожи.

– Приветствую, Агла, – сказал Уннтор. – Ты всегда желанная гостья в моем доме.

– Врешь как танцуешь, старый медведь, – ответила женщина, – неуклюже. Но я рада тебя видеть.

Яки распахнул ворота, и троица наездников провела в них своих скакунов.

– Потрясающие животные, – сказал Уннтор.

– Да, хороши, – согласился Карл. – Но мне нужна лошадь посильнее. Они все от одного жеребца и вес выносят одинаковый. Гита победила, потому что она легче.

– И вовсе нет, – парировала девушка. – Я просто лучше тебя.

– Азарт юности, – сказал Карл. – Ничего, скоро я тебя проучу.

– Сначала догони, – Гита, пританцовывая, вывернулась из-под руки отца.

– Тогда не останавливайся, а то я твою милую шейку сверну, когда поймаю, – сказал Карл.

– А потом я зарежу тебя во сне, – сообщила Агла.

Карл резко и коротко рассмеялся.

– Эйнар, уведи лошадей, – сказал Уннтор. – А я пойду накормлю наших странников.

Карл огляделся вокруг.

– А ее тут не было, – сказал он, кивая на конюшню.

– Шесть лет назад построили… Шесть? – Уннтор посмотрел на Яки.

– Семь, – поправил тот.

– Давно я тут не был, – сказал Карл.

– Оставь лошадей. Мама еду приготовила, – Уннтор подтолкнул пререкающееся семейство к дому.

Когда они отошли достаточно далеко, Яки бросил взгляд на Эйнара. Стоявшая рядом лошадь Карла фыркнула и ударила в землю копытом.

– Говорил же, – сказал старик, – хочешь, чтобы тебе ничего не оторвали, – молчи.

Хельга увидела, как на лице ее матери всплывает улыбка. Потом услышала приближающиеся голоса, и спустя мгновение дверь открылась. Седовласая женщина бросила взгляд на котелок, и Хельга поняла намек. Она сосредоточилась на деревянной ложке, помешивая тушеное мясо круговыми движениями.

– Жена, – провозгласил Уннтор, – боги одарили нас гостями!

– Агла! Гита! – Хильдигуннюр стремительно прошла по дому и обняла обеих. – Добро пожаловать, родные мои.

– Спасибо, бабушка, – сказала Гита, пока ее мать выворачивалась из объятий Хильдигуннюр. – Ты все такая же молодая.

– Ой, пф, – ответила Хильдигуннюр. – Я стара и слаба, и кости мои такие же.

– Да не похоже, – сказала Агла, потирая плечо. – Если ты и мужа вот так обнимаешь, неудивительно, что он славится скверным норовом.

– Зато Карл прямо робкий ягненок, – сказала Хильдигуннюр, сверкнув глазами.

Гита рассмеялась:

– Ха! А старая сука еще может кусаться!

– ГИТА! – голос Карла вспорол воздух подобно хлысту. – Подойди сюда сейчас же.

Девушка поджала губы и проглотила слова, которые, казалось, рвались наружу.

– Хорошо, папа, – наконец смогла выдавить Гита. Она подошла к Карлу, который стоял рядом с Уннтором.

Черноволосый мужчина был мрачен, сплошь острые углы и ярость:

– Не смей позорить мое имя, когда гостишь в чужом доме.

– Но…

– Никаких «но», – рявкнул Карл.

– Да смешно же было, – сказала Хильдигуннюр.

– Мама, – процедил Карл сквозь стиснутые зубы, – не лезь.

Он повернулся к Гите.

– Иди проверь лошадей, – он остановил ее гневным взглядом, – и веди себя достойно.

На другом конце дома Хельга старалась не привлекать к себе ничьего внимания. Спустя пару мгновений за Гитой с грохотом захлопнулась дверь.

Какое-то время все молчали.

– Ну что, – сказала Хильдигуннюр, нарушив тишину, – зато мы точно знаем, что она не подменыш.

Гримаса Карла переплавилась в подобие улыбки.

– Это у нее от матери.

– Ну нет! Она упряма, точно камень, а я не такая. Я очень смирная, – сказала Агла.

Хельга заметила, как Уннтор подавился смешком за спиной Карла.

– Ты – нет, – сказал Карл. – Ты споришь по любому поводу.

– А вот и нет!

– А вот и да.

– Заткнись, старик, – я очень смирная!

– Карл, перестань ее дразнить, – сказала Хильдигуннюр. Сердце Хельги ушло в пятки, когда к ней повернулась сначала мать, а потом на нее обратили взгляды Карл и Агла. Ощущение было не из приятных.

– А теперь познакомьтесь с нашей Хельгой – она у нас поселилась года через два после того, как ты уехал, и могла бы быть тебе сестрой, если б не была умнее и красивее. Мы не отпустим ее, пока сможем.

Карл приветственно кивнул.

Агла оглядела ее, словно она была лошадью, и, кажется, ничего интересного не нашла.

И вот Хельга снова стала невидимкой.

– Ну что, дать вам чего-нибудь поесть, или вы вместо этого еще поругаетесь?

Несмотря на шутливый тон Хильдигуннюр, Агла уставилась на своего супруга, и Хельга, попытавшись разглядеть в ее лице шальную искорку, улыбку или хоть какой-то знак любви, не увидела ничего.

– Да, спасибо, – сказала Агла, и Хильдигуннюр одарила Хельгу взглядом, вполне заменявшим команду. Двигаясь механически, она вытащила из-под боковых лавок деревянные миски и наполнила их тушеным мясом. Пар плясал возле ее рук, обдавая кожу жаром. Она ухватилась поудобнее и заторопилась к столу, где Агла уселась рядом с Уннтором. Хильдигуннюр уже исчезла, но Хельге не нужно было видеть свою мать, чтобы знать, что та будет работать там, где точно пройдет Гита. Она остановит ее на пару слов, потом наклонит голову, поднимет бровь, заговорщически оглянется, чтобы убедиться, что шутка слышна только им, – и Гита тут же проглотит смешок, и в глазах ее сверкнет бабушкин задор. Хельге почудился за плечом мудрый, наставляющий голос матери. Вовремя сказанное слово спасает от множества бед.

Она обнаружила, что, не сознавая этого, подошла к тихо сидевшему за столом Карлу.

– Вот, пожалуйста, – сказала она заплетающимся языком.

Он уставился прямо на нее, его карие глаза сверкали, улыбающееся лицо пошло морщинками. Он пытается не облизнуть губы, подумалось ей. Как волк.

– Спасибо. Спасибо тебе огромное, – сказал он, улыбаясь.

– Благодари маму, – ответила Хельга резче, чем намеревалась. – Это она готовила.

Вместо того чтобы исчезнуть, улыбка черноволосого мужчины расползлась еще шире.

– Выглядит… съедобно.

Она чувствовала на себе его взгляд еще долго после того, как вернулась на свое место в тени.

Эйнар провел лошадей в дальний конец конюшни. Сначала он хотел поставить животных в стойла рядом с кобылами Уннтора и Хильдигуннюр, но их прижатые к головам уши и фырканье сразу же убедили его, что это плохая идея, и место им в дальнем конце. Он начал с лошади Карла, проводя щеткой по ее бокам плавными, ровными движениями. Очень быстро стало ясно, что у кобылы дурной норов и ему придется быть начеку, чтобы его не укусили.

– Тише, девочка, – пробормотал он, – тебе станет лучше, когда я закончу.

Лошадь сердито дернула головой и фыркнула, но кусать Эйнара больше не пыталась.

– Вот так, – прошептал он, – еще немножко, и ты от меня избавишься.

– А с чего ты взял, что она хочет от тебя избавиться? – спросила Гита, стоя в дверях, и Эйнар подпрыгнул ровно за мгновение до того, как желтые зубы сомкнулись на его руке. Он отошел подальше от бьющей копытами лошади и повернулся к девушке. Он посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– С ней просто, – сказала Гита, и как только она подошла ближе, кобыла среагировала на знакомого человека, запрокинув голову и фыркнув. – Вот так. Дай сюда, – и Гита протянула руку за щеткой.

Эйнар отдал ее, не говоря ни слова.

Гита начала чистить лошадь, придерживаясь размеренного ритма.

– Ты хорошо справляешься, – заметила она.

– Почему ты так думаешь? – спросил Эйнар.

– Потому что у тебя все пальцы на месте, – Гита улыбнулась ему. – Значит, ты ей нравишься.

Эйнар не ответил, и она нахмурилась.

– Хочешь, поухаживаю за лошадьми? – спросила она.

– Я… Ну… Если хочешь, – промямлил Эйнар.

Гита бросила на него короткий взгляд.

– Почему ты со мной не разговариваешь? – спросила она.

– Если что, я буду снаружи, – сказал Эйнар, выскользнул из стойла и вышел за дверь, закрыв ее за собой.

Лошадь фыркнула на Гиту.

– Не начинай, – сказала девушка. – Сама бы не лучше справилась.

Она с силой провела щеткой по спине животного.

– Но он вроде бы интересный, а у меня будет три дня.

Гита нежно погладила кобылу по голове и прошептала ей в ухо:

– Посмотрим, кто сдастся первым.

Глава 2

Бьёрн

Уннтор сидел на речном берегу, уперев локти в колени. Его тихая неподвижность гармонировала с тихим журчанием реки и пением птиц в кустах на другом берегу. Поверхность неспешной реки сверкала на солнце у его ног, будто золотой водопад. Старик смотрел на шедшего со стороны дома человека, который двигался размеренно и целеустремленно.

– Вот и началось, – пробормотал Уннтор.

Подойдя поближе, Карл махнул рукой:

– Мама сказала, что ты будешь здесь.

– В прошлом году что-то сместилось выше по течению. Теперь тут хорошее местечко, – сказал Уннтор. Он взялся за удочку и стал вытягивать леску, пока крючок не показался из воды. – Я решил попробовать поймать что-нибудь еще к ужину.

– Скоро начнет клевать, – сказал Карл.

– Обычно так и бывает, – ответил Уннтор.

– У тебя все хорошо.

– Держусь потихоньку.

– Как дела в Гломме?

Уннтор повернулся и посмотрел на запад, в сторону гор, отделявших их от долины Гломмы.

– Как всегда, – сказал он. – Соседи порой ругаются между собой. До сих пор ходят ко мне, чтобы я разрешил их споры, или когда думают, будто хотят узнать, что боги думают о том, сем и этом. Я им никогда не говорю, что я думаю.

– А что ты думаешь?

– Что у богов есть дела поважнее, чем разбираться, кто на чью дочку залез.

Карл усмехнулся.

– Пару лет назад у нас похититель скота завелся.

– Правда?

– Путешественник с юга. Думал, найдет каких-нибудь деревенских простаков, легко обчистит пару хуторов, – Уннтор улыбнулся. – Он был не слишком мудрым человеком.

Тень такой же улыбки возникла на лице Карла, и на мгновение двое мужчин стали невероятно похожими.

– А ты как? До меня доходят всякие истории с юга, но я не знаю, какой и верить.

– Мы хорошо устроились, – сказал Карл. – Я ходил на корабле с ватагой крепких ублюдков, капитаном у нас был Сигурд Эгиссон.

Уннтор присвистнул:

– Даже мы здесь о нем слыхали, – сказал он. – Из старой команды Скаргрима? Несгибаемый, как скала.

Карл улыбнулся:

– Несгибаемый, насколько нужно. Мы награбили, сколько смогли в саксонских землях, а смогли мы очень много – мне хватило, чтобы купить большой хутор на юге.

– Я что-то про это слышал, но…

– Двадцать четыре коровы, – оборвал Карл.

Уннтор затих.

– Двадцать четыре, – сказал он. – Это… это внушительно.

– И сорок овец. Четыре работника, двое с женами.

– Значит, ты справился лучше, чем я, – сказал Уннтор.

– Потому что я не закапывал свою добычу, – ответил Карл.

– Я думаю, что мужчина должен сам заработать то, чем владеет, – резко сказал Уннтор. – И не говори мне, что до сих пор веришь в эти бабкины сказки.

Он посмотрел на сына и медленно проговорил:

– Нет никакого клада.

Карл посмотрел на него, но ничего не сказал. В следующий момент он глянул вниз по течению реки.

– Я так и думал, – пробормотал он. – Всего лишь байка.

– Так оно и есть, – сказал Уннтор. Леска у его ног двигалась вместе с течением, провисшая и безжизненная.

Нож сильно и точно входил в мясо; Хильдигуннюр вонзала лезвие в ягненка медленно, уверенно и умело, разрезая жилы, скреплявшие кости и мясо. Хельга чистила репу на расстоянии вытянутой руки от нее и старалась быть незаметной.

Агла вздохнула у них за спинами и продолжила жаловаться:

– Уж и не знаю, что с ней делать. Ведет себя…

– Точно как ты, когда была моложе? – по-доброму сказала Хильдигуннюр.

– Да, – ответила светловолосая женщина, опускаясь на груду мехов. – И я боюсь, что она наделает тех же ошибок.

– Ошибки – это не так уж плохо, – сказала Хильдигуннюр, выкручивая ногу ягненка из сустава. – На них учишься быть мудрее. – Она развернулась и подмигнула Агле. – Как мы.

Агла вздохнула:

– Да. Наверное. Я просто хочу, чтобы она… не знаю.

– Была покорнее? Мягче. Добрее.

– Да.

«И у кого ей этому учиться?» – подумала Хельга.

– С молоденькими девушками такое бывает, – сказала Хильдигуннюр. – Они ужасные, ошибающиеся, пожирающие мужчин чудовища. Как Хельга, – добавила она.

– Что? Я не такая! – вскинулась Хельга.

– Готова поспорить, что такая, – рассмеялась светловолосая. – Готова поспорить, они в очередь за тобой выстраиваются, с мечами в руках.

– Сражаются за нее, – сказала Хильдигуннюр, – целыми толпами.

Она качнула бедрами, показывая, как именно воображаемые женихи Хельги дерутся за нее. Агла восторженно хохотнула.

– Очень смешно, – сказала Хельга, – и очень точно. По опыту говоришь, да, мам?

– Ого! – провозгласила Агла. – Да у тебя девица тоже хороша.

– Знаю, – ответила старшая из женщин, улыбнувшись Хельге. – Действительно, хороша. Мне уж и озадачить ее нечем, и о богах я не могу ей больше рассказывать, потому что она уже все знает. И на целебные травы у нее нюх хороший. Но хватит нам болтать об отважных юношах, а то она перевозбудится и не уснет сегодня, думая о мечах – всяческих размеров и форм. Расскажи нам, что творится в мире, Агла: какие новости с юга?

Пока жена Карла рассказывала новости о политике и войнах, Хельга тайком бросила взгляд на мать и вспомнила, как Эйнар укрощал особо строптивых кобылиц. На лице матери было такое же выражение удовлетворенности своим достижением.

– Работай, работай, – еле слышно сказала Хильдигуннюр, пока Агла заливалась позади них. – Еда сама себя не приготовит.

Нож пожилой женщины вошел в шею ягненка.

Яки заметил его первым.

– А это точно Бьёрн.

– Где? – спросил Эйнар. Он на мгновение прислонился к воротам, утирая пот со лба.

– Вон там – у излучины, – показал Яки, и действительно, примерно в миле от них двое людей вели лошадей под уздцы, а третий, державшийся позади них, горбился в седле.

– Как думаешь, он на лошадь вообще залезал? – спросил Эйнар.

– Надеюсь, что нет, очень уж животное жалко.

Человек слева, среднего роста и сложения, двигался спокойно и размеренно. Человек справа был на полторы головы выше, шире и больше во всех смыслах слова, и лошадь, шедшая рядом с ним, смотрелась будто пони. Сбоку от него шла собака.

– Он не торопится, – сказал Эйнар.

Яки вздохнул:

– Наш Бьёрн вообще редко торопится.

– Скучал по ним? – спросил Эйнар спустя какое-то время.

Яки немного подумал, прежде чем ответить:

– Без их воплей тут куда тише, знаешь ли.

– Но Бьёрн с Карлом же…

– А, – сказал Яки, отмахиваясь от Эйнара, – они были не самыми хорошими друзьями, но они были братьями. Мелкие раздоры лечатся возрастом и разлукой. Но все четверо по-своему опасны, и у меня в последнее время холодок в костях поселился.

– Ты это о чем?

– Быть беде, – пробормотал Яки.

– Да перестань, козел ты старый! Что ж это, выходит, мой отец с возрастом превратился в суеверную бабу? А дальше что – вещие сны?

Яки повернулся и посмотрел на Эйнара. Он ничего не сказал, но лицо его сделалось каменным.

Через мгновение парень отвернулся и заметил приближавшуюся Хельгу.

– Чего это вы, двое лентяев, у ворот торчите? – крикнула она.

– Бьёрн едет, – ответил Эйнар, кивнув на дорогу.

– В первый раз вернулся, – сказала Хельга. Стоявший рядом Яки поднял бровь. – Он только-только уехал, когда меня сюда взяли.

– Гм, – сказал Яки, – похоже на правду. Значит, прошло…

– Одиннадцать зим, – закончила Хельга. – Кажется.

Вид у старика был ошарашенный.

– Что? Одиннадцать? Куда только время уходит?

– Приветствую! – прогремел трубный голос; путники подошли так близко, что можно было разглядеть лица. Здоровяк помахал рукой и крикнул:

– Яки, это ты?

– А кто еще? – прокричал улыбающийся Яки.

Хельга почувствовала, как сзади к ним подошла Хильдигуннюр.

– Здравствуй, сын! – крикнула Хильдигуннюр. – Мясо в котелке!

Следом за ней из дома вышли Агла и Гита и встали позади пожилой женщины. «Уже знают свое место», – подумала Хельга.

– Это добрая весть для усталых странников, – сказал Бьёрн.

Хельга не могла отвести взгляд от приближавшегося мужчины. Бьёрн Уннторссон был огромен во всем: лицо его было грубо слеплено, руки были точно две лопаты. Светлые волосы и борода делали его похожим на какого-то горного великана; даже шедший рядом волкодав, сам по себе немаленький пес, по сравнению с ним выглядел щенком. «Девять футов ростом и зубы затачивал», – подумала Хельга. Если лучшие черты Карла были похожи на худшие черты Уннтора, то Бьёрн свою внешность, похоже, унаследовал по линии матери. Жена Бьёрна, Тири, почти потерялась в тени этого гиганта, когда они подошли к воротам. Среднего роста женщину в неброской одежде словно несло попутной струей, поднимаемой мужем. Отправляясь в дорогу, она забрала светло-каштановые волосы в пучок и стянула кожаным ремешком. Хельга взглянула на стоявшую рядом альвоподобную Аглу. «Такие разные», – подумала она, и тут ее внимание привлек неуклюже слезавший с коня мальчик. Хоть ростом он был почти с мужчину, и довольно высокого, у него было мягкое лицо младенца и грация новорожденного олененка. Пока Бьёрн и Тири обменивались приветствиями с другими женщинами, Хельга поймала себя на том, что не сводит с мальчика глаз. Никто не обращал на него внимания, и он просто стоял, явно не зная, что делать или куда идти. Он напоминал ее же, еще маленькую, потерянную и брошенную, и ее ноги пришли в движение прежде, чем мозг это осознал.

Хельга протиснулась между лошадьми.

– Ты голодный? – тихо спросила она. Мальчик взглянул на нее водянисто-голубыми глазами. Он разжал губы, но остановился, так ничего и не сказав. Вместо этого, чуть погодя, словно переварив ее слова, он кивнул. Хельга улыбнулась.

– Пойдем со мной, – сказала она, заговорщически подмигнув. Чуть поколебавшись, он повел за ней своего коня.

– Вёлунд! – рявкнул Бьёрн, и Хельга почувствовала, как напрягся мальчик.

– Не беспокойся, – сказала Хильдигуннюр, – Хельга за ним приглядит.

– Мальчишка – недоумок. По уху ему надо дать, а не приглядывать, – проворчал Бьёрн.

Хельга оглянулась на новоприбывших. Бьёрн занимал собой столько места, что Тири попросту не было видно.

– Заведи коня сюда, – она показала Вёлунду на конюшню. – Эйнар о нем позаботится. Вы долго ехали?

Мальчик кивнул и опустил голову, потом поднял на нее глаза, не отрывая подбородка от груди. Хельга улыбнулась.

– Любишь тушеного ягненка?

Мальчик снова кивнул, уже более воодушевленно, и Хельга улыбнулась шире.

– Тогда пойдем пошуруем в котелках!

Она зашагала вперед, ощутив незнакомое чувство удовлетворения, когда услышала, что мальчик следует за ней. Он чуть волочил ноги, но не отставал. Дом одарил их густым ароматом готовящегося мяса. Хельга подошла к большому котлу, взяла черпак и наполнила миску до краев, а мальчик немедленно уселся за стол, сгорбился над едой и начал запихивать ее в рот.

– Ты бы… ну… поосторожнее… – начала Хельга, но было поздно: Вёлунд уже выплюнул мясо обратно в миску.

Изумленный мальчишка посмотрел на нее как на предательницу:

– Горячо!

Хельга не смогла сдержать улыбку.

– Да, горячо. Подуй на него, вот так.

Она взяла его миску и легонько подула внутрь. Вёлунд посмотрел на нее взглядом, полным недоверия, но все-таки принял миску и поддел ложкой небольшой кусочек, аккуратно положив его в рот. В следующее мгновение его лицо озарилось сияющей улыбкой. Он насупился, словно пытался что-то вспомнить, погрузил ложку в миску, зачерпнул и подул на мясо со всем тщанием умелого ремесленника.

– Правильно, – сказала Хельга. – Вот так.

Вёлунд улыбнулся и продолжил есть; в это время в дом вошли его родители, болтавшие с Аглой и Хильдигуннюр.

– …зима выдалась доброй, – говорила Агла, выгибая шею, чтобы смотреть Бьёрну в лицо. – У нас на юге дела идут хорошо. А в вашей стороне как?

За их спинами закрылась дверь.

– О, в долинах работать тяжело, не сомневайся, – пророкотал Бьёрн, – но свеи держатся своих земель, а мы своих, – здоровяк опустился на зловеще хрустнувшую скамейку. – Иногда мы с ними торгуем. Как-то раз я заполучил три телеги…

– БЬЁРН! – крик Эйнара едва не утонул в адском рычании и лае. Поначалу никто в доме не мог понять, что происходит, а потом великан поднялся и, несмотря на свои размеры, поразительно быстро направился к двери. Хельга, смутно сознавая, что Вёлунд все еще сидит над своей миской позади нее, обнаружила, что идет следом за остальными членами семьи.

Когда она вышла через боковую дверь дома, Бьёрн миновал уже половину двора. Здоровенный серый волкодав, оскалившись, стоял над мастифом Карла. Кровь струилась из раны на квадратной морде белого пса. Он прижимал голову к земле, но искал мощными лапами опору, чтобы прыгнуть на своего поджарого серого противника.

– Бреки, – крикнул Бьёрн. – Ко мне!

Волкодав на мгновение заколебался, и мастиф врезался в него, широко разинув пасть и вцепившись серому псу в шею.

– НЕТ! – Бьёрн подбежал ближе и отвесил белому псу тяжелый пинок.

– Ты что творишь с моей собакой, урод? – заорал Карл, бросаясь к дерущимся животным через весь двор, но Бьёрн не обратил на него внимания и снова пнул мастифа, угодив ему прямо в ребра. Огромный пес взвыл, выпуская волкодава, и тот отступил, опустив голову, но не сводя глаз с противника и все еще ожидая атаки.

Карл схватил брата сзади обеими руками, уперся каблуком ему под колено, нажал, повернул, и Бьёрн с криком ударился оземь.

– Не трожь моего пса! – прорычал Карл, перепрыгнул через упавшего здоровяка и схватил мастифа за ошейник. Пес заворчал на него, но не укусил.

– Успокойся, Эрла, успокойся, – сказал он, и мастиф заскулил в ответ.

Карл повернулся к великану, который уже поднялся на колени:

– Ты зачем на него свою сраную псину спустил, верзила хренов? – завопил он. – Сдурел, что ли?

– Никого я ни на кого не спускал, тем более на твою шавку, – зарычал Бьёрн. – Я на крик Эйнара вышел.

– И я должен этому поверить? – сказал Карл. – Ты специально это сделал…

– Я этого не делал! – крикнул Бьёрн. – Не делал – а сделал бы, так, сам знаешь, сказал бы тебе в лицо, а не напал со спины, как ублюдочный трус.

Кулаки Карла были стиснуты, а вес его уже начал смещаться с пятки на носок, когда голос Уннтора кнутом рассек воздух над ними:

– Если вы, два поганца, сейчас же не прекратите, оба получите, что заслужили, – рявкнул он, подходя к драчунам. – Разошлись.

– Это он начал… – начал Бьёрн.

– СЕЙЧАС ЖЕ.

Хельга увидела из дверного проема, как воитель и великан каким-то образом сдулись до шестилеток, отчитываемых отцом. Карл плюнул на землю и развернулся, чтобы осмотреть мастифа, который незаметно ускользнул и забрался под телегу.

– Почему вообще собаки не на привязи? – прорычал Бьёрн и склонился над окровавленным волкодавом, успокаивая его мягкими поглаживаниями и осматривая раны.

– Сорвались, наверное, – сказал Уннтор, подойдя к нему. – Побузить решили, прямо как хозяева. Так что, мне за вами смотреть весь день, или вы себя как взрослые мужики вести будете?

– Я ничего затевать не стану, – сказал Бьёрн и добавил себе под нос: – Я этого никогда не делаю.

Уннтор фыркнул.

– По крайней мере ты врать не научился, пока тебя не было. Дураком не будь, – сказав это, он направился в другой конец двора, где Карлу удалось выманить мастифа из-под телеги. Огромный пес улегся на бок и поскуливал, когда Карл касался его ребер.

– Переломы есть?

– Нет, но это не его заслуга, – прорычал Карл. – Нельзя так просто пинать чужую собаку…

– Заткнись, – сказал Уннтор. – Ты сам должен был убедиться, что твой пес хорошенько привязан. И он тоже, – добавил он, когда Карл попробовал возразить. – Но я хочу быть уверенным, что вы оба выросли и бросили это дурацкое соперничество, хотя бы на ближайшие три дня. Потом можете идти каждый своим путем и делать что хотите. Но пока вы на моей земле, относитесь ко мне с уважением. Я все еще могу задать трепку каждому из вас, да и обоим вместе.

Карл обернулся и посмотрел на отца:

– Мы что, приехали, чтобы ты на нас орал?

– Нет, – Уннтор оглянулся на Хильдигуннюр. – Мы вас позвали, чтобы посмотреть на вас – посмотреть на семью. Мы давно не виделись, и я решил, что пора это сделать. Я устал слушать, как ваша мать рассказывает сказочки о ваших успехах. Я хотел, чтобы вы сами о них рассказали.

Карл быстро огляделся. Женщины возвращались в дом, а Бьёрн занимался своим псом. Из него посыпались слова:

– Отец, мне нужна помощь: я взял в долг, чтобы расширить хутор, а потом у меня шестнадцать голов подхватили гниль, и я… я не могу расплатиться.

Уннтор нахмурился.

– Продай часть скота. Избавься от работников. Это не сложно.

– Этого не хватит.

– Сколько же ты занял?

– Слишком много, – сказал Карл. – Я думал…

– Так не надо было. Никогда не бери в долг, – резко сказал Уннтор. – Работай. Продай хутор, если нужно. Купишь новый.

– Почему ты не хочешь помочь своему кровнику?

Уннтор осмотрел Карла сверху донизу, тщательно подбирая слова.

– Потому что думаю, что любой из моих детей должен уметь помогать себе сам. И не пытаться взять больше, чем может унести.

С этими словами он развернулся и пошел прочь.

– Не смей от меня отворачиваться, отец, – пробормотал темноволосый. – Вечно ты жить не будешь.

У его ног скулил мастиф.

Эйнар закрыл за собой дверь кузни и огляделся вокруг. Мастерская его отца была устроена просто, но удобно: у стены примостился верстак, над ним висел ряд видавших виды орудий. Он достал молоток и положил на верстак кривые гвозди. Первый удар заглушил скрип тихо открывшейся двери.

– А ты разве не должен за собаками присматривать? – сказала Гита за его спиной.

Эйнар резко обернулся.

– Любишь же ты к людям подкрадываться, – сказал он.

– Прости. Я не хотела.

– Да не беспокойся, – пробубнил Эйнар.

– Что ты делаешь? – спросила Гита, подходя ближе.

– Просто гвозди выпрямляю.

– Помочь не надо?

Эйнар нахмурился:

– Помочь? Э, нет. Это работа для одного.

Гита склонилась над верстаком, соприкоснувшись с Эйнаром плечами:

– Тогда можно я посмотрю?

Эйнар повернулся и впервые посмотрел на нее прямо. У нее захватило дух, а глаза заблестели в предвкушении.

Он протянул руку и взял ее за плечо. Потом отвел к двери, открыл ее и вытолкнул Гиту на улицу.

– Нет, – сказал он.

Гита начала падать назад, и ей пришлось сделать три шага, чтобы сохранить равновесие.

Бьёрн, осматривавший своего раненого пса на углу кузни, поднял голову. Он моргнул и усмехнулся:

– Ой, что это у нас тут? Юная принцесса не получила чего хотела?

Раненое животное заскулило у его ног.

– Заткнись, дядя! – крикнула она. – Он… он дубина!

И Гита умчалась прочь.

Пока Эйнар плотно закрывал дверь в кузню, здоровяк ухмылялся, но улыбка выцвела, когда он увидел, что от дома к нему шагает Карл. Темноволосый остановился ярдах в десяти от него.

– Я не натравливал Бреки на твоего пса, – сказал Бьёрн.

Карл посмотрел на горизонт, потом на деревья.

– Прости, что пнул тебя, – сказал он.

Бьёрн пожал плечами:

– Да ерунда. Зато быстро меня повалил. Хороший прием.

– На западе приходилось драться со здоровенными засранцами, – сказал Карл. – Для моего роста колено – лучшая ставка.

Бьорн ухмыльнулся:

– Я запомню – и в следующий раз заеду им тебе в рожу.

Карл ухмыльнулся в ответ:

– Жопа ты.

– И ты, брат, жопа, но меньше, хуже и не такая волосатая, – ответил Бьёрн. Вышедший из дома Уннтор уставился на них, но великан помахал ему рукой:

– Не беспокойся, батя, Карл просто объяснял мне, что был во всем не прав и что отдаст мне хутор, когда ты отплывешь на пылающей ладье.

– Кто сказал, что ему будет что отдавать? – спросил Уннтор. Стоявший между ними Карл на мгновение напрягся, потом рассмеялся. Проходя мимо сыновей, Уннтор тоже расплылся в улыбке:

– Ладно, собаки дикие, отведу-ка я вас побегать.

– В смысле? – спросил Карл.

Старик нырнул в кузню. Братья обменялись взглядами, но ничего не сказали.

Уннтор вернулся, неся три копья. За плечом у него был лук, на поясе – колчан. Он кинул каждому из братьев по копью:

– Пойдем охотиться.

– …такая буча поднялась, – сказала Агла. Дневное солнце метало лучи в продушины длинного дома, озаряя четырех женщин желтым сиянием.

– Представляю себе, – сказала Хильдигуннюр, обстругивая небольшой кусок дерева. Вскоре он должен был превратиться в сидящую собаку, лошадку или быка – в кого она захочет. Лезвие двигалось плавно, малейшие надрезы делали в точности то, что она хотела. Когда ее пальцы смыкались на рукояти из полированного оленьего рога, узкий нож словно становился частью ее самой.

«Как коготь», – подумала Хельга, наблюдая издалека. Она хотела заняться вышивкой, но треклятая игла отказывалась выполнять ее желания. То, что в ее воображении было изящной лозой, тянущейся от края юбки вверх по ноге, оказалось больше похоже на следы похмельной вороны. Она нахмурилась, в четвертый раз распорола нитку и начала заново.

– Мы слышали только, что, когда у них кончилась еда, ее поймали на воровстве. Не знаю, где и на каком, но никто с ней несколько недель не разговаривал.

– Ужасно, – пробормотала Хильдигуннюр.

– Правда ведь? Поневоле задумаешься, могут ли такие женщины чему-то научиться и как они добывают себе мужей.

– О, я могу представить парочку способов, – сказала Хильдигуннюр.

Агла хихикнула.

– Так хорошо, когда есть с кем поболтать, – сказала она.

– Хорошо, – согласилась Хилдигуннюр. – А ты, Гита? Что ты думаешь об этой женщине?

Гита, понурившись, сидела рядом с матерью и давно уже не издавала ни звука. Помолчав, она выплюнула:

– Да корова она – была коровой, есть и всегда будет.

Агла зашипела, но Хильдигуннюр ее оборвала:

– Если то, что говорит твоя мать, правда, то можно и так сказать.

Гита фыркнула и снова ушла в себя, однако Хельга не могла не заметить, что ее локти и плечи выпирали теперь не такими острыми углами. Немножко, совсем немножко, самую капельку. Хильдигуннюр улыбнулась девушке и продолжила слушать Аглу.

Гита набрала в грудь воздуха и громко вздохнула, так, чтобы все услышали, но прежде чем кто-то смог отреагировать, дверь распахнулась и внутрь ввалилась Тири, жена Бьёрна.

– Добро пожаловать, Тири, – сказала Хильдигуннюр. Сидевшая рядом Агла не могла скрыть раздражения, хоть и пыталась.

Смущенная Тири быстро помотала головой.

– Прости меня, Хильдигуннюр. Я… уф, я… спасибо, что нас пригласили. Я пришла как гость… уф… я не могу найти Вёлунда, – сказала она дрожащим голосом. – Он никогда… Я не…

Хильдигуннюр поднялась на ноги и прошла половину дома, прежде чем Хельга поняла, что случилось. Улыбки в ее голосе уже не было:

– Давно ты его в последний раз видела?

– Уф… недавно.

– Агла и Гита – к реке. Хельга – к конюшне, – Хильдигуннюр положила руку на плечо Тири. – Мы пойдем к дороге. – Она дважды сильно хлопнула в ладоши. – Вперед.

Ее приказной тон поднял женщин на ноги еще до того, как они это осознали.

Как только они вышли на улицу, солнце обдало их жаром. В тени дома Хельга ненадолго забыла, что сейчас лето, но утреннее тепло уже сменилось давящим полуденным зноем. Шагая по двору и глядя в спины взрослых женщин, она думала о Вёлунде. Искать его в конюшне казалось неправильным. Что бы сделал мальчик? «Я в незнакомом месте», – представила она. «Мне жарко и неуютно. Я пойду к реке… нет, потому что, хоть тело у меня и большое, я еще щенок, и мне скучно. А играть интереснее…» Пока Хильдигуннюр вела Тири к главным воротам, а Агла вместе с Гитой удалялись в сторону реки, Хельга оглядела конюшню, приняла решение и свернула влево, к боковым воротам.

Эхо зовущих Вёлунда голосов следовало за ней всю дорогу к новой овчарне. Тени деревьев делали жару гораздо терпимее.

– Умный мальчик, – пробормотала она, вдыхая запах сосен, оглядываясь вокруг в поисках… вот! Черный круг там, где был перевернут камень; полоса на земле говорит о том, что кто-то тыкал палкой в живших под ним жуков. Она заторопилась дальше, сердце ее забилось сильнее. Сломанная ветка, слегка оборванный мох – знаки были мелкими, но постоянными: кто-то прошел вверх по тропе, подбирая то, что казалось ему интересным. Еще она высматривала примятую траву или следы того, что он свернул с тропки, но ничего не находила.

Поворот – и над ней нависла новая овчарня с озаренной солнцем восточной стеной. Хельга заглянула за угол и увидела, что Вёлунд задремал, растянувшись в теньке.

С ее губ сорвался смешок, и мальчик заворочался, но не проснулся, пока она не подтолкнула его ногой.

– Вставай, засоня, – она улыбнулась ему. – Мама за тебя беспокоится.

Вёлунд открыл глаза и тупо посмотрел на Хельгу.

– Давай, подъем!

Мальчик перевернулся и неуклюже поднялся на ноги.

– Я… я заснул.

– Это бывает и с лучшими из нас, – согласилась Хельга, – но сейчас мы возвращаемся на хутор, и Эйнар – добрый мальчик, который за лошадками ухаживает, – найдет для тебя какое-нибудь дело.

Вёлунд кивнул с серьезным лицом:

– Это хорошо.

Хельга подавила улыбку.

– Отлично. Пойдем.

Она направилась обратно к дому, Вёлунд поначалу тащился позади, но потом догнал Хельгу и радостно зашагал рядом с ней.

– Вёлунд! – голос Тири прозвучал сразу же, едва они показались из-за деревьев, и Хельга увидела, как та пробежала несколько шагов к боковым воротам, а потом остановилась, словно сдерживая себя. Шедшая следом Хильдигуннюр стремительно приближалась к ним.

Мальчик замедлил шаг.

– Ну же, – сказала она, заставляя свой голос звучать радостно, насколько это было возможно. – Мы хотели найти тебе какое-нибудь дело, помнишь?

Но Вёлунд понурил голову и волочил ноги.

– Мне попадет, – пробубнил он.

– Может быть, – сказала Хельга, щеки которой уже болели от натянутой улыбки, – но трепка долгой не бывает, а потом ты сможешь поделать что-нибудь интересное. Можем сходить на реку порыбачить.

Мальчик бросил на нее быстрый взгляд:

– На реку? Обещаешь?

На этот раз вымучивать улыбку не пришлось.

– Обещаю.

Его шаг немного ускорился.

Тири ждала у ворот, словно опасалась покидать безопасный хутор.

– Ты зачем убежал, глупый мальчишка? – закричала она. – Я так испугалась!

– Хотел погулять, – пробубнил Вёлунд.

– Никогда так не делай, не сказав мне, куда идешь! – как только Тири смогла дотянуться до мальчика, она схватила его и затащила в ворота. – Пойдешь со мной и сядешь так, чтобы я тебя видела.

Увлекаемый матерью, Вёлунд вывернул шею, оглядываясь на Хельгу. Вид у него был несчастный.

– Обещаю, – сказала она одними губами и получила в ответ полуулыбку.

Когда мать и сын скрылись из виду, Хильдигуннюр спросила:

– Где ты его нашла?

– У новой овчарни, – сказала Хельга. – Он пошел поиграть в лесу и задремал в теньке.

Хильдигуннюр улыбнулась:

– Я ведь тебя не там просила искать, да?

– Да, – призналась Хельга.

– Хорошо. Так и должно быть, – довольно сказала старая женщина. – У тебя хорошее чутье, девочка. Верь ему. А я пойду поработаю на своей скамеечке и прослежу, чтобы юный Вёлунд не слишком пострадал от материнской руки.

Хильдигуннюр направилась в дом за Тири и Вёлундом, а Хельга смотрела ей вслед, радуясь, что ей-то с матерью повезло.

Лес был тихий, омытый зеленым светом, пробивавшимся сквозь листья. Карл двигался вперед, бесшумный, как дух, не сводя глаз с добычи – оленя, увенчанного рогами с семью отростками, который с удовольствием щипал траву в сотне ярдов от него.

Неожиданно животное взметнуло голову вверх, каждая мышца его тела напряглась, а ноздри затрепетали.

Карл, кряхтя, бросился к нему, ломясь через подлесок, но олень в мгновение ока сорвался с места, оттолкнувшись мощными ногами. Копье просвистело в воздухе и вошло глубоко в древесный ствол, в паре дюймов от шеи животного.

– Молодец, брат, – сказал Бьёрн позади него. – Может, он будет вкуснее, если его запугать до смерти.

– Заткнись, – Карл сплюнул. – Он небось тебя учуял.

– Не учуял, – сказал Бьёрн. – Если б он учуял, подошел бы ко мне ластиться.

Карл отошел от брата, ухватился за копье и выдернул его из ствола.

– Где отец? Надо сказать ему, что олень ушел.

Бьёрн обернулся.

– Только что был у меня за спиной. У него же лук с собой, да?

В дерево, стоявшее в паре ярдов от братьев, воткнулась стрела.

– С собой, – сказал Уннтор чуть позади них. – И, поскольку делить работу – это честно, а я убил оленя, – ухмыляющийся старик показался из-за деревьев, за которыми скрылся олень, – вам придется его потрошить и тащить.

Карл, не говоря ни слова, бросил отцу копье.

– Хорошо. Где он?

Уннтор показал себе за спину, и они разглядели дорожку крови. Карл раздвинул ветви кустарника и скрылся из виду.

– Когда ты успел свернуть и обойти нас? – спросил Бьёрн.

– С полмили назад, – ответил старик.

– А откуда ты узнал, где он будет и куда побежит?

– Когда-то это были ваши леса, но моими они стали еще раньше, – Уннтор улыбнулся и нырнул в кусты позади Карла, который стоял над телом оленя. Шею животного пробили две стрелы, одна из которых прошла насквозь и показалась с другой стороны.

– Неплохо, старик, – сказал Бьёрн. – Он, должно быть, совсем рядом с тобой прошел.

– Рядом, – ответил Уннтор. – Иногда надо стрелять, даже если зверь к тебе слишком близко.

– Не спешишь начинать, брат? – усмехнулся Бьёрн.

– Ты всегда лучше управлялся с ножом – когда цель не двигалась, – ответил Карл.

– Это потому, что он слушал, когда я его учил, – проворчал Уннтор. – А если вы еще подождете, лес освежует тушу за вас.

Привлеченные запахом крови и смерти мухи уже кружились над телом.

– Хорошо, – сказал Бьёрн, – давайте начнем. Улль, услышь нашу молитву. Благодарим тебя за посланную нам добычу. Кровь животного – твоя. Охотник приветствует тебя.

Он опустился на колени рядом с беззащитным горлом оленя, повернул его шею и перерезал ее умелым, отточенным движением. Густая кровь потекла и стала впитываться в лесную землю.

Собаки почуяли их первыми и принялись лаять на заходящее солнце. В доме звук казался потусторонним, словно что-то происходило далеко-далеко отсюда. Вслед за собаками послышался бесплотный голос Яки:

– Они возвращаются, – без надобности объявил он.

– Самое время, – сказала Хильдигуннюр, убрала нож и опустила кусочек дерева в маленький полотняный мешочек.

Агла уже поднялась и разминала ноги и плечи. Когда она двинулась к двери, Тири откашлялась:

– Э, как вы думаете… а… может быть, мы не станем говорить Бьёрну, что Вёлунд терялся?

Хельга взглянула на свою мать, чье лицо было совершенно невозмутимо. Она чуть нахмурила брови:

– Вёлунд? Терялся? – Она улыбнулась. – Мой внук все время был со мной.

Жена Бьёрна выдохнула и улыбнулась Хильдигуннюр:

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Пшш. Не стоит. Просто сиди спокойно. Они скоро придут. Мои старые косточки подсказывают, что сегодня мы зажарим кое-что аппетитное.

Тири снова успокоилась, и Хельга попыталась мысленно поставить ее рядом с большим, громогласным Бьёрном – и не смогла. С тех пор как она привела Вёлунда обратно, эта женщина не смогла связать и трех слов. Хельга знала, что в браке должно быть своего рода равновесие, но таких супругов она прежде не видела. Уннтор и Хильдигуннюр, возможно, чуть отличались ростом, но Бьёрн и Тири? Как могла такая женщина выстоять против мужчины, размерами напоминающего горного медведя и с голосом в два раза громче? Она вернулась к вышивке, пытаясь обрести то спокойное, приятное состояние разума, когда пальцы неустанно работают сами по себе. Но она не смогла, как ни старалась, стряхнуть с себя неуютное ощущение, которое появилось, когда Карл посмотрел на нее. Хельга слышала, как ее мать учит девушек избегать нежелательного внимания и куда, если что, лучше метить локтем или коленом, но тут случай был иной: мужчины, на которых ей жаловались, не были ее сыновьями.

Снаружи послышались голоса, почти заглушенные буйным лаем собак.

– Громкие какие, правда? – сказала Хельга.

– А какими им еще быть? – ответила Хильдигуннюр. – Они простые твари, а в воздухе пахнет кровью.

Моя плоть и кровь. С тьмой в сердце. Они…

Короткая, острая боль пронзила ее мысли. Хельга посмотрела вниз, на иглу: та с легкостью прошила ткань и вошла в ее палец. На черной нити ярко алела капля крови.

Глава 3

Аслак

Хельга оглядела дом, и у нее закружилась голова. Новое место на дальнем конце стола казалось странным и неприятным, как и новые лица вокруг нее. Хотя в дом можно было втиснуть еще тридцать – сорок гостей, он и так казался забитым людьми. Гита уселась рядом с матерью, напротив Яки. Помощник Уннтора выглядел весьма довольным, в отличие от своего сына; сидевшему рядом с ним Эйнару явно было неуютно. Карл и Агла разместились ближе к углу, по правую руку от отца. Старый Уннтор и Хильдигуннюр сидели во главе стола и смотрели туда, где расположился Бьёрн с семьей. Проходя мимо него со своей тарелкой, Хельга едва разминулась с простертой рукой, и была оглушена громогласным рассказом:

– …но волки-то не знают, что их убивать положено, верно? И вот мой дружище Арнтор забирается в снег, чтобы достать того, которого вроде как ранил, а из кустов выпрыгивает еще десяток! – Бьёрн шлепнул себя по бедру для пущего эффекта. – Видели бы вы его лицо, когда он развернулся и попытался удрать с криками, – он скорчил рожу: красные щеки, прерывисто раздуваемые дыханием: – «Помоги мне! Помоги!»

– А потом что случилось? – спросила увлеченная историей Гита.

– Догнали его, конечно, – сказал Бьёрн. – Опрокинули в снег. К счастью, я был рядом, так что… – Хельга краем глаза заметила, как Тири вздыхает, словно говоря: «Ну вот, опять», – стянул портки и обоссал их!

Слова Бьёрна чуть не захлебнулись в сиплом хохоте.

– Они ненавидят этот запах, – объяснил он, когда отсмеялся и заметил ошарашенный взгляд Гиты. Потом добавил: – Арнтор тоже так сделал!

Агла улыбнулась ему, потом посмотрела на Тири:

– Расскажите нам, что творится на востоке. Правда ли, что Харальд Прекрасноволосый угрожает вторжением?

– Пфф, – сказал Бьёрн. – Эта старая девица не осмелится. Ему же ногами придется идти. Земля возьмет половину его людей.

Хельга подумала, что Бьёрн внезапно перестал казаться таким уж дружелюбным.

– Перестаньте говорить о войне, – строго сказала Хильдигуннюр. – Ешьте мясо молча.

– Где уж тут, когда на том конце стола такой тролленок сидит, – ответил Карл.

– Заткнись, коротышка, – сказал Бьёрн. – Я говорю, что хочу и когда хочу.

– Вот в этом-то и беда, – сказала Гита.

На мгновение все замерло. Взгляды метались над столом, а потом Бьёрн загоготал:

– Ха! Да за этим столом только у девки есть пара яиц!

Гита ухмыльнулась, и он добавил:

– Если так и дальше пойдет, она еще и мальчонкины сегодня ночью себе заграбастает…

Он кивнул на Эйнара, и усмешка сразу же сползла с лица Гиты. Она бросила ложку, поднялась и устремилась прочь от стола.

– Гита! – рявкнул ей вслед Карл, но без всякого результата.

Агла глубоко вздохнула:

– Полегче с ней, Бьёрн, – начала она. – Она еще ребенок…

– Ребенок? – оборвал ее Бьёрн. – Да она за этим жеребцом весь день гонялась – и уж поверь мне, совсем не детскими делами хотела с ним заняться.

Эйнар сделался темно-багровым и уткнулся взглядом в тарелку.

– Бьёрн! – резко сказала Тири.

– Что? – ответил здоровяк. – Всем же видно.

Хельга взглянула на Хильдигуннюр, и та указала глазами на дверь. Приказ был ясен: найди ее.

Снаружи было прохладнее, длинные тени сливались с сумраком. Собаки знали ее запах и лаять не стали. Она быстро заглянула в несколько построек, хотя была уверена, что там пусто, потом мысленно прикинула, куда могла пойти Гита. В следующий момент она повернула вправо, к реке.

Она нашла девушку сидящей в траве: голова опущена между колен, сапоги в дюйме от воды.

– Засранец он, – сказала Хельга, подойдя к сгорбленной фигуре.

– Который? – спросила Гита, не поднимая головы, голос ее дрожал.

Что бы сказала ее мама? Она вспоминала все разговоры, которые слышала в доме.

– А нужно выбрать одного? Все скопом.

Ответом был короткий, резкий смешок.

– Это верно. – Гита обернулась и хитро взглянула на нее в меркнущем свете. – Ты с ним была? С Эйнаром?

– Что?

На лице Гиты промелькнуло раздражение.

– Ты с ним была? Седлала его?..

– А… А! – Хельга наконец поняла, хихикнула и села рядом. – Нет. Нет, не была. Я не стала бы, я его так давно знаю, он мне скорее брат.

– Он мне нравится, – сказала Гита. – Или, ну, понимаешь… Я думаю, с ним будет хорошо.

«А люди на это смотрят по-другому», – прошептала Хильдигуннюр у нее в голове, и Хельга ухватилась за первую же мысль. Здесь нужно было сочувствие.

– Ну, кто знает? – сказала она. – Я давно уже не видела его ни с одной девушкой. Не думаю, что он с кем-то помолвлен.

Лицо Гиты просветлело:

– Правда? Это хорошо…

Издалека донесся лай одной из собак, а за ним – приглушенные голоса.

Девушки переглянулись, и Гита, развернувшись, подползла на животе к краю берега. Она оглянулась на Хельгу:

– Двое, с двумя детишками. Две лошади. Собака. Оружия вроде нет.

– Аслак прибыл, – сказала Хельга.

«И стало их трое», – подумала она.

Первый стук утонул во вдохновенном исполнении Бьёрном «Хуторяночки и бычары». Второй был громче и настойчивей, и, когда все в доме замолчали, дверь открылась, и вошел молодой мужчина, чье худое тело укрывал изрядно поношенный плащ.

– Найдут ли четверо усталых путников здесь гостеприимный кров, – сказал он, – и, может быть, немножко мясца?

– АСЛАК! – проревел Бьёрн. – Маленький ты поганец!

Даже Карл поднял кружку и улыбнулся. Молодой человек посмотрел на них и собрался уже заговорить, когда мимо его бедер протолкнулись две светловолосые молнии, по одной с каждой стороны.

– ДЕДУЛЯ! БАБУЛЯ! – Браги и Сигрун пронеслись по дому и прыгнули на Уннтора и Хильдигуннюр, обняв их так крепко, как только могут шестилетки. В дом вошла женщина и встала рядом с Аслаком. Она держалась гордо, хоть и была на голову ниже его. Глаза ее были словно кусочки кремня. Широченная улыбка Бьёрна растянулась еще больше:

– И Руна! Доб…

– Добро пожаловать в мой дом, – твердо и громко сказал Уннтор – так, чтобы перекрыть голос великана.

– У нас есть для вас ужин, – сказала Хильдигуннюр, обходя стол; Браги не отпускал ее ногу.

– Ну же, медвежонок, – проговорила она, взъерошив его волосы. – Отпусти бабушку, а то оголодаешь до смерти.

Она взглянула на костлявое тельце мальчишки, но ничего не сказала.

Сестра Браги уже затолкала деда в кресло и уселась на его колено.

– А ты знаешь, кто такая лиса? – спросила она.

– Знаю, – начал было Уннтор, но внучка сурово взглянула на него. Старый пират сдался. – Ну, кажется…

– Так вот, – важно изрекла девочка, – лиса – это такой зверь с большущим хвостом. Только она не волк, потому что волки больше.

– Ах вот оно что? – сказал Уннтор. – Хорошо, что есть кому мне рассказать.

– Ага. Так что сиди спокойно и учись, – сказала Сигрун и скрестила руки, как делали все матери во все века. Уннтор серьезно кивнул, и не один он пытался сдержать улыбку.

– Ну, Аслак, почему так поздно? – спросил Карл, оборвав лекцию племянницы об отличиях лис и волков. – От вас же сюда ехать полдня, так?

Аслак поморщился.

– Ну, мы поздно выехали. Я…

– У нас были дела, – сказала его жена.

– Тяжело вам, наверное, на вашем хуторе, – усмехнулся Карл.

– Тяжело, – сказала Руна, сверкнув глазами, – но мы неплохо справляемся.

– Рад слышать…

Но Руна уже направлялась к котлам, где стояла Хильдигуннюр с черпаком наготове.

– Папа, мясо! – Браги аккуратно передал отцу миску.

– Спасибо, сын, – сказал Аслак.

– Бабушка говорит, я могу стать викингом, когда вырасту, – объявил Браги.

– Правда?

– Ага, и буду растить викингскую морковку, и ходить на охоту, и добывать викингские меха, и плавать с ними на корабле, и продавать их кому-нибудь как настоящий викинг, – сказал Браги.

– Не говори с папашей про викингов, парень, он ничего не знает. Давай-ка присядь с дядюшкой Карлом.

Темноволосый похлопал по скамейке рядом с собой, и Браги в мгновение ока очутился на ней.

– Мой сын Ормар, твой двоюродный брат, как раз ушел в викинги, – сказал Карл. – Семнадцать зим, плывет, куда хочет, только он и море.

– Не забивай мальчишке голову дурью, – оборвала его Агла. – Ормару сейчас небось голодно, и холодно, и мокро, и я надеюсь, у него хватает ума держаться подальше от копий с топорами.

– У викингов и копья с топорами есть? – Браги широко распахнул глаза от восторга.

– Конечно, есть, – ответил Карл, ухмыляясь. – Завтра я научу тебя драться. Только начнем с палки для лупцевания.

Мальчик моментально соскочил с лавки.

– Мама! Мама! Дядя Карл научит меня драться! Палкой! Палкой для… для… для убивания!

– Правда, что ли? – голос Руны был ледяным.

– Правда! Можно, мама? Можно? Можно?

Руна, поджав губы, подошла к сидящему Карлу. Она наклонилась и начала шептать ему в ухо.

– Но парню же надо… – начал Карл.

Стремительно, как молния, Руна схватила его запястье, резко прижала к столу и оперлась на него всем своим весом, не переставая шептать. Несколько мгновений спустя, высказав все, что думает, она с улыбкой отступила. Карл смотрел ей вслед, незаметно потирая под столом саднящее запястье.

– Конечно, можно, – сказала Руна сыну. – Я только объяснила дядюшке Карлу кое-что про маленьких мальчиков, россказни и про то, что знаю, где он спит.

– Ура! – крикнул Браги и моментально отвлекся на протянутую ему ложку мяса.

Разговор был прерван утробным смехом с другого конца стола, и они уставились на старика, который, усмехаясь, держал на коленях хмурую Сигрун.

– Это не смешно! – повторила девочка.

– Конечно, конечно, ты права, лисичка именно так и говорит. Иди-ка, бабушка тебе положит вкусного мясца, ага?

Большие руки подхватили Сигрун под мышки и подняли высоко в воздух, вызвав восторженный писк, а потом осторожно опустили на пол. Девочка немедленно потопала к бабушке, протягивая руки за миской.

Когда Гита с Хельгой вошли в дом, Хильдигуннюр поманила их к себе и щедро навалила им тушеного мяса. Гора грязных мисок повествовала об успешно прошедшем ужине.

– Полегчало на свежем воздухе? – спросила Хильдигуннюр, внимательно глядя на Гиту.

– Полегчало, – ответила девушка. Ее нижняя губа на мгновение задрожала, но потом лицо снова спряталось под маской.

– Хорошо, – сказала Хильдигуннюр.

Хельга наклонилась к ней и прошептала:

– Там, кажется, еще люди подходят.

Ее мать обвела дом взглядом. Браги и Сигрун бросили еду, чтобы поиграть с мешком старых костей, который Хильдигуннюр подготовила к их приезду; они забрались в уголок и с головой ушли в какую-то запутанную игру, изображавшую хуторскую жизнь. Вёлунд неслышно переместился поближе и с завистью наблюдал за ними со стороны. Троица братьев собралась вместе, очередной длинный и запутанный рассказ Бьёрна был в разгаре; женщины, игнорируя шумных мужей, все еще сидели за столом и обменивались своими, не такими сальными и хвастливыми историями. Эйнара и Яки видно не было, они, похоже, ускользнули наружу, чтобы взглянуть на животных.

Хильдигуннюр вздохнула:

– А это, значит, Йорунн. – Она встряхнулась, словно избавляясь от каких-то мыслей, и подмигнула Хельге. – Хорошо, дочь моя. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь заведешь себе семью. Я бы не хотела, чтобы тебя миновали все эти радости.

Она развернулась и громко крикнула:

– Всем подъем! У ворот гости, и на этот раз они не застанут нас врасплох. Мы пойдем и встретим их. Все вместе.

Глава 4

Йорунн

Когда они вышли из дома, взгляд Хельги сразу же привлекло пламя, жадно бросавшееся на стремительно темневшие небеса с вершины ворот. Под факелом стоял Яки; мерцающий свет выхватывал каждую черточку его лица.

Тень другого человека. Мысль танцевала перед глазами Хельги, но как только она смогла на ней сосредоточиться, свет сместился, и он снова вернулся: дружелюбный старый Яки, такой же, как всегда. Уннтор подошел к нему с малюткой Сигрун, гордо восседавшей на дедушкиных плечах, и занял свое место у ворот. Стоя рядом, Уннтор и Яки смотрелись как братья. До Хельги донеслось журчание слов: Сигрун пыталась объяснить обоим, почему птицы любят летать, а не ходить.

Семьи заняли позиции с обеих сторон, как воины. В сумерках можно было разглядеть лишь смутные фигуры двоих всадников, что медленно приближались к хутору.

– Давай быстрее, девочка! – крикнул Бьёрн. – Аслак бородой обрастет, пока тебя дождется!

– Заткнись, косолапый ты мешок с мясом! – прокричал в ответ женский голос. – Никогда такому не бывать!

Карл улыбнулся:

– Не похоже, что брак смягчил нашу любимую сестру.

– Язык у нее всегда был тот еще, – согласился Бьёрн.

Стоявший рядом Эйнар пробормотал что-то, слишком тихо, чтобы Хельга могла услышать.

– Что ты сказал? – прошептала она.

– Ничего, – ответил Эйнар, медленно вращая плечами и отгоняя напряжение. И повторил: – Ничего.

Всадники явно не торопились, их лошади двигались к хутору шагом. Даже издалека Хельга сразу узнала Йорунн: худая, с прямой спиной, почти с такой же фигурой, как у Хильдигуннюр. Длинная каштановая коса свисала у нее ниже груди. Мужчина рядом с ней был среднего роста и сложения. Огонь отразился в пытливых глазах, которые изучали собравшихся людей, но он не проронил ни звука, пока они с женой слезали с лошадей.

– Добро пожаловать, дочка, – сказал Уннтор. – Мое старое сердце гордится, видя тебя. – Он взглянул на Сигмара. – Приветствую и тебя, Сигмар: ты мне такой же сын, как они, – он показал на Карла, Бьёрна и Аслака.

– Благодарю тебя, Уннтор, – ответил Сигмар. – Я должен был посетить твой дом раньше.

– Конечно, должен был, – сказал Уннтор. – Проходите внутрь. Еда готова.

Семья двинулась к дому, но Хельга заметила, что Эйнар держится в стороне.

– Что случилось? – спросила она, когда никто не мог их услышать, но Эйнар лишь покачал головой.

– Ничего, – пробормотал он, отводя взгляд в сторону.

– Что ж, – сказала она, хватая его за локоть, – тогда пойдем. Нечего торчать тут как чирей на жопе у лошади.

Она почувствовала небольшое сопротивление, но потом он сдался и позволил вести себя к свету, лившемуся из двери дома.

Когда они вошли, Йорунн уже удобно устроилась рядом с отцом и болтала:

– …а потом мы пойдем на юг. Но мы тут надолго задержимся, чтобы я отдохнула, потому что Сигмар меня постоянно подгоняет, – добавила она с усмешкой.

– И хорошо, – пророкотал Уннтор. – Как насчет еды? Мама сделала наваристое теплое мясо. Или вы не голодны?

– Мы поели в дороге, – призналась она, стыдливо взглянув на свою мать.

– Ладно, тогда устраивайтесь. Мы собирались уложить детишек спать – как вас раньше, помнишь?

Длинный стол был уже разобран и прислонен к стене, а семьи расположились большим полукругом. Карл, Агла и Гита сидели у своих кроватей, Карл тихо болтал с женой, пока она заплетала светлые волосы дочери в косу. Аслак сидел рядом с Руной, но та повернулась к нему спиной и склонилась над двумя маленькими фигурками. Бьёрн сидел в одиночестве на другом конце большой комнаты.

Хильдигуннюр вытащила стул и разместилась в центре полукруга. Рядом с ней расслабился в огромном резном кресле вождя Уннтор.

– Хочу послушать историю, – сопротивлялся сну Браги, завернутый в кокон одеяла.

– Так замолчи и слушай, – сказала Руна.

Хельга отвела Эйнара в угол, к верстаку, откуда они вытащили стулья. Она заметила, что Гита мельком взглянула в их сторону, но никак не отреагировала. Люди смотрят по-другому.

– Хорошо, – сказала Хильдигуннюр. – Вы занимаете больше места, чем когда-то, – добавила она, широко улыбаясь.

За ее спиной в дом прокралась Тори с Вёлундом в хвосте, и подошла к Бьёрну. Она прошептала ему что-то на ухо, и он кивнул в ответ.

– Но вы всегда любили хорошие истории. Эта – о братьях и чести.

– История! – пискнули позади Аслака, и он с улыбкой обернулся, чтобы утихомирить дочь.

Наконец в доме воцарилась тишина.

Хильдигуннюр прочистила горло:

– Давным-давно, во времена королей, в эпоху героев, жил один человек – самый сильный и самый ловкий из всех. Звали его Старкад, и не было ему равных. Был у него названый брат, Викар Харальдссон, которого вырастил убийца его отца. Викар поклялся отомстить, и Старкад помог ему стать королем Агдера и западных фьордов. Они со Старкадом сражались во многих битвах, и никто не превзошел Старкада в искусстве войны. И вот однажды…

– На них напало чудовище! – выкрикнул Браги.

– Тише, – сказала Руна, – это в другой истории. Слушай внимательно, тебе надо об этом знать.

– Однажды, – продолжила Хильдигуннюр, точно ничего не случилось, – они плыли по морю, и ветер покинул паруса Викара. С ними был прорицатель, старик по имени Гимли. Он гадал по костям, бросал их снова и снова, но эти проклятые штуки говорили одно: король должен быть принесен в жертву. Когда воины восстали, Старкад встал между своим королем и целым кораблем викингов и заявил, что сначала им придется убить его. Когда никто этого не сделал, Викар сказал, что нужно плыть к берегу и размыслить над волей богов дома. Ночью, перед тем как они решили судьбу Викара, отчим Старкада, человек по имени Грани Конский Волос, позвал его на долгую прогулку. Они прошли по мосту, что сверкал множеством оттенков серого в свете луны, и попали на тайный совет, где Грани сбросил свой капюшон и оказался Одином, – Хильдигуннюр подмигнула Хельге. – Многомудрый восславил Старкада за его верность и наградил множеством даров, а еще Один пообещал, что Старкад проживет три человеческих жизни и в каждой будет иметь тройную удачу. Получил воин невообразимое богатство и лучшее оружие, дающее победу в каждой битве, уважение правителей – и в придачу ко всему талант скальда.

Хельга услышала, как по дому разносится одобрительное бормотание: это правильно, что боги вознаграждают за верность.

Однако Хильдигуннюр не закончила.

– Но, услышав, что Один вознес Старкада почти наравне с самими богами, Тор преисполнился яростной ревности, – продолжала она, и теперь ее голос был суров. – Он проклял Старкада, отныне собственного брата: Тор обрек его совершать преступление в каждой жизни, лишил детей и наложил на него гейс: каждый раз, когда Старкад станет хозяином дома, хутора, любой земли, – и недели не пройдет, как их уничтожат. Но и на этом Тор не остановился: Старкаду всегда будет мало богатства, он никогда не выйдет из битвы без самых болезненных ран, простой народ будет его ненавидеть, и он всегда будет забывать сказанные им висы. Так, благословленный и проклятый богами, Старкад ходил по земле трижды шестьдесят лет, самый удачливый и самый несчастный викинг на свете. Он не мог долго жить в одном месте. Всех его друзей забирала смерть – и ему приходилось мириться с тем, что худшие скальды поют его песни как свои. Он дожил бы до этого дня, если бы Тор не предложил ему сделку: убить волшебным копьем внука его лучшего друга. Как только сына Викара не станет, викинг, что не может умереть, обретет покой. В конце концов Старкад Могучий стал пешкой богов и потерял самого себя.

Она посмотрела каждому из своих детей в глаза, прежде чем закончить:

– Так помните, – сказала она, подкрепляя слова властным взглядом, – Тор был отравлен ревностью, и не было чести в том, что он сделал со Старкадом. Не богатством или страхом измеряется ваше достоинство, но весом вашего имени. Вы дети Уннтора Регинссона, и я наказываю вам высоко вознести его имя своими делами.

Слабо горевший огонь бросал красноватые отсветы на пол дома; люди были не более чем смутными силуэтами. Хельга увидела, как самый крупный из них зашевелился:

– Пора в кровать, – пророкотал, вставая, Бьёрн, и Тири вскочила, подняв на ноги сонного Вёлунда. Тихими пожеланиями доброй ночи их проводили за дверь. Семья Карла ушла в дальний угол дома, и вскоре Хельга слышала только медленное размеренное дыхание, перемежаемое легкими всхрапами.

Но в ушах ее все еще звучал голос матери: «Он стал пешкой богов и потерял самого себя».

Сон пришел к ней нескоро.

Глава 5

Подготовка

Первые лучи утреннего солнца перевалили за холм, даруя сумеркам жизнь и цвет и перекрашивая деревья, окружавшие поле, из серых в зеленые. Ковыляя спиной вперед, Хельга тащила через траву сломанный лемех, уставившись на свои согнутые колени и след перед собой.

– Иииии… стой! – скомандовал Эйнар.

Она подчинилась приказу.

– Тяжелый, – сказала она, потирая натруженные руки. – Почему не ты это делаешь?

– Кто-то должен следить за бороздой. Теперь поверни направо, – услужливо показал он и проигнорировал ее хмурый взгляд.

Она взглянула вниз, на ноги, потом на прямую линию между собой и Эйнаром, вздохнула и развернула лемех.

– Вот так?

– Хорошо, теперь тащи его в эту сторону, пока я не скажу остановиться, – он показал влево.

– Да ты этим наслаждаешься, – пробурчала Хельга, когда земля наконец стала поддаваться лемеху, и между ее отступающими ногами появилась линия.

– Остановись и развернись!

Хельга сделала, как было сказано, и направила линию обратно к Эйнару. Когда она добралась до него и соединила третью линию с первой, с нее катился пот.

– Зачем это? – спросила она, переводя дыхание.

– Ты что, не помнишь прошлый раз?

– Давай представим, что нет, – сказала Хельга резче, чем собиралась.

– О, – сказал Эйнар, – точно. Уже одиннадцать лет прошло. Извини. Так вот, это для метания камней. – Он махнул рукой на большой треугольник, вычерченный Хельгой на земле. – Тот, кто кинет дальше, победит, но нельзя выходить за линию. Потом будет другое состязание, вон там, – он указал на барьер высотой по колено, за которым высились три мишени – ближняя в двадцати ярдах, самая дальняя в сотне. – Будут метать топоры и копья, потом стрелять из лука.

– И все в один день?!

– А потом еще гонка, – Эйнара было уже не остановить. – Сначала туда, – он небрежно махнул рукой в сторону северного края поля, где из земли торчал шест, – вокруг того шеста и к следующему, – второй шест высился далеко на восточном конце поля, – потом мимо третьего и назад.

– И на этом они закончат?

– О нет, – Эйнар усмехнулся. – Старый медведь заявил, что будет еще игра в тафл, но больше ничего не сказал.

Хельга нахмурилась:

– Почему?

– Есть у него причина, наверное, – сказал Эйнар. – У него она всегда есть.

Издалека донесся стук и дребезжание телеги.

– Ох, зараза! Я забыл! Камни…

– Какие еще камни?

В полумиле от них показался Яки, медленно ведущий лошадь с телегой. Эйнар огляделся, бешено дергая головой:

– Где топор?

Хельга остановилась и задумалась, восстанавливая их передвижения.

– Вон там, – сказала она, – где мы еду оставили.

Топор был прислонен к длинному бревну, идеальному для того, чтобы посидеть на нем и перекусить. «Хорошо знать, что в жизни главное», – подумала она и улыбнулась.

Эйнар подошел к большому топору и поднял его.

– Отлично, – сказал он, ни к кому не обращаясь. Потом, хорошенько размахнувшись, обрушил лезвие на ствол, повернув перед столкновением так, что, когда топор вошел в дерево, полетели щепки. Сильные руки немедленно выдернули его и опустили еще раз, и еще, и с каждым разом лезвие вгрызалось все глубже. Хельга наблюдала, как снова и снова напрягались и расслаблялись мышцы Эйнаровой спины, когда он раз за разом замахивался топором, словно подчиняясь сильной, ритмичной мелодии. Вскоре от ствола отвалился четырехфутовый кусок, заостренный с одной стороны, плоский с другой. Эйнар пододвинул ногу под полено и оттолкнул его в сторону, потом переместился дальше и начал все заново.

Хельга отвернулась, не прислушиваясь к ритмичному стуку металла, ударявшего о дерево, и заметила Яки. Старик приближался к ним, но не торопился, мягко направляя лошадь в нужную сторону. Увидев ее, он помахал, и тележка задребезжала дальше, остановившись, как раз когда Эйнар нанес последний удар.

– Ты что, парень, только заканчиваешь? – сказал Яки.

– Забыл, папа. Прости. Я почти все время потратил, заставляя Хельгу работать.

– Что? – выпалила Хельга. – Неправда это, жопа ты овечья!

Эйнар ухмыльнулся:

– Ужасно трудно с ней бывает.

– Ага, расскажи это кому-нибудь, кто захочет тебя слушать, – сказала Хельга. Потом остановилась и задумалась. – Хотя погоди. Нет таких людей.

– Не бойся, – сказал Яки. – Я-то знаю, кто из вас лодырь.

Эйнар поднял одно из поленьев. Оно едва помещалось у него в руках.

– Куда их нести?

Яки огляделся вокруг.

– Вы хорошо поработали, – сказал он. – Все так, как и должно быть. Камни сбросим там.

Он показал на центр поля.

Хельга последовала за Эйнаром, который отволок свое полено в указанное Яки место. Пока его отец подводил туда лошадь, парень перевернул кусок дерева и вогнал его в землю так, что получилась ровная круглая площадка. Он прикинул ее размеры по высоте бедра, потом налег сверху всей тяжестью.

– Вроде устойчиво, – сказал он Яки.

Старик подошел ближе, пнул полено, затем пару раз толкнул его и выразил свое одобрение:

– Сойдет. Тащи другие два.

– Можешь помочь, если хочешь, – сказал Эйнар Хельге, поднимая следующее полено.

Она метнула в него свирепый взгляд, потом нагнулась и подобрала последний кусок дерева, приказав себе не кривиться от натуги. Вместо этого она наклонила голову и улыбнулась Эйнару:

– Веди меня, лодырь.

Она постаралась не морщиться, сбрасывая полено на землю, но не удержалась и скорчила гримасу, когда Яки с легкостью подхватил его и установил на место. Эйнар взял второе, и вскоре оба столба вошли в землю на равном расстоянии от первого.

– Все? – спросил Эйнар.

– Не совсем, – ответил Яки. – Не забывай о треклятых камнях.

Он подошел к телеге и откинул заднюю доску. На дне лежали три огромных валуна. Первой мыслью Хельги было: «Никто не сможет их поднять!» Самый маленький по размеру и форме напоминал тело овчарки, а самый крупный был больше похож на мяч – он достал бы Хельге до колен.

Эйнар тихо присвистнул:

– Эти?.. А мы справимся?

– Старик попросил, – сказал Яки. – Именно эти три, – на лице его мелькнула тень улыбки. – Не знаю уж зачем. Он сказал, что раз они уже в телеге, почему бы их и не использовать.

– Ясно, – сказал Эйнар со вздохом. – Ладно, тогда за дело.

Он запрыгнул в телегу, согнул колени и, крякнув, начал толкать меньший из камней, пока тот неохотно не сдвинулся, заскрежетав по дну телеги.

– Осторожно… – Яки подошел ближе, готовясь поймать мозолистыми руками приближающийся край камня. – Давай-ка сделаем все с первого раза.

– Очень… хороший… план… – процедил Эйнар сквозь стиснутые зубы.

Как только камень достиг края, Яки сразу нашарил удобное место, чтобы ухватиться, и потянул на себя.

– Вот так, – выдавил он, – теперь спускайся сюда.

Эйнар тут же соскочил с телеги и встал плечом к плечу с отцом. Вместе они осторожно опустили валун на землю рядом с первым столбом.

– Это было не так уж сложно, – сказал Эйнар, когда они перевели дыхание.

– Не сложно, да, – ответил Яки.

– Как насчет этого чудовища? – спросил Эйнар. Второй камень напоминал срубленную с длинного дома крышу: он был почти треугольным, но широким и длинным в неудобных местах.

– За этот нужно браться осторожно, – сказал Яки. – Ухватись не там, и он покажется раз в пять тяжелее. Я в этом не так хорош, как он.

Хельга отошла подальше от них, когда Эйнар встал рядом с отцом. Кряхтя и ругаясь, они ухитрились подтолкнуть валун к краю телеги, потом спрыгнули вниз и приняли его вес на руки. Тяжело дыша и шатаясь, они подошли ко второму столбу. Согнули колени и стали медленно опускать, но в футе от земли Яки поморщился.

– Бросай его… – просипел он с красным лицом.

Эйнар с радостью подчинился.

– …только ноги береги, – закончил старик, когда камень приземлился.

– Спасибо, папа. Ты такой заботливый, – сказал Эйнар. Оба мужчины стояли рядом, тяжело дышали, уперев руки в бедра, и смотрели на камень.

– Редкая, однако, сволочь, – сказал наконец Эйнар.

– Это верно, – согласился его отец.

Эйнар расправил плечи:

– Ладно, – сказал он. – Давай стащим с телеги третий и закончим на этом.

– Этот мы трогать не будем, – ответил Яки, медленно подходя к лошади.

Кожу Хельги покалывало. Она увидела, как взметнулись уши животного; до нее долетали лишь случайные, едва слышные слова, странные звуки, которыми Яки успокаивал и убеждал лошадь, но кобыла фыркнула и запрокинула голову, а когда Яки взялся за уздечку, не стала вырываться.

– Какой план? – спросил Эйнар.

– Возраст и мудрость, – ответил Яки, – вот какой план.

Мягко натянув поводья, он пустил лошадь шагом, и телега двинулась за ней. Яки что-то шепнул кобыле, и та остановилась. Старик прошел мимо передних ног животного и положил выдубленную руку ей на круп. Потом взял поводья и плавно потянул на себя, одновременно подталкивая напрягшиеся мускулы. Лошадь протестующе заржала, но сделала, как ей было велено, придвигаясь к старику. Упряжь съехала, но в конце концов телега сместилась влево.

Лицо Эйнара озарилось пониманием, и он встал позади телеги, приподняв ее, чтобы вытащить из колеи. Задняя часть развернулась к третьему столбу.

– Хватит, – сказал он.

Яки перешел к голове лошади и отпустил поводья.

– Хорошая девочка, – пробормотал он, – хорошая девочка.

Его рука нырнула в карман, и на свет показалось ярко-зеленое яблоко. Лошадь боднула его, подняла губу и потянулась за лакомством.

Эйнар был уже сбоку от кобылы и ослаблял ремни, державшие тележные оглобли.

– Готов, – сообщил он.

– Готов, – отозвался Яки, касаясь ремней.

Оглобли выскользнули из креплений, и к звуку скользившей по дереву кожи добавился скрежет камня по доскам. Кусок скалы размером с двух взрослых баранов скатился с телеги, ударился оземь с глухим «бац» и ушел на два пальца в почву.

Свободная от груза телега бешено закачалась на колесах, но, подергавшись, встала на место.

Эйнар уставился на камень:

– Он просил вот об этом?

– Именно, – сказал Яки.

Хельга видела, что Эйнар размышляет, пытается что-то понять, но потом он потряс головой, словно отгонял муху.

– Это все? – спросил он.

Яки покачал головой.

– Нет. Ему нужны два сиденья и стол. Хельга, можешь пока отдохнуть, если хочешь, а потом вернемся все вместе.

– Спасибо, – с благодарностью сказала Хельга и, пока Яки с Эйнаром обсуждали углы и размеры, пошла туда, где они оставили еду. Хильдигуннюр заставила ее взять с собой для перекуса шмат вяленой оленины размером с кулак, и теперь ее желудок рассыпался перед матерью в благодарностях. Поскольку ее бревно было уничтожено, пришлось искать себе другое сиденье, и вскоре Хельга обнаружила идеальный пень в подходящем теньке. Она устроилась на нем, улыбаясь Эйнару и Яки. У них были одинаково широкие плечи и одинаково плавная походка – Эйнар этого, может, и не сознавал, но он превращался в собственного отца.

Это навело Хельгу на мысли о ее настоящих родителях – и как однажды они взяли и пропали. Первые несколько лет она постоянно спрашивала Хильдигуннюр о том, что случилось, но ее новая приемная мать сразу становилась неразговорчивой и отвечала, что они заболели и им пришлось уйти. Она открыла Хельге только имя ее отца – Финн. Какое-то время она помнила их лица, но сейчас уже с трудом могла представить своим папой кого-то, кроме Уннтора.

«Вот что делает время». Она залезла в свою сумку. Тоска никому еще не помогала, в отличие от еды. От соленого дымного мясного запаха – плата за то, что помогает с гостями, сказала мама, – она уже истекала слюной. Над ней раскинулось бесконечно синее небо; солнце приятно согревало ее кожу, и она позволила себе на мгновение смежить веки и просто насладиться жизнью.

Когда она снова открыла глаза, возле ворот, прислонившись к столбу, стоял старик, взявшийся неизвестно откуда. В голове у нее тут же всплыли все наставления Хильдигуннюр: шуми, беги и, если нужно будет, бей в пах и в горло. Но почему-то она совсем не чувствовала страха.

– Приветствую! – крикнул ей старик.

– И тебе привет, – ответила она. – Куда идешь, седая борода?

Она поискала глазами Яки и Эйнара, просто для перестраховки, но они, видимо, ушли куда-то в лес.

– О, я просто гуляю – сказал старик. В голосе его слышалась улыбка. – Проголодался вот только.

– Надо было подумать и взять еду с собой, – крикнула Хельга.

– Не думал, что забреду так далеко, – ответил старик.

Что-то в ней смягчилось.

– Тогда иди сюда. У меня есть чем с тобой поделиться.

Старик с уважением кивнул, и Хельга хорошенько рассмотрела его, пока он ковылял к ней, опираясь на толстый дорожный посох. Голова его была обвязана тряпкой – явно, чтобы солнце не напекло. Одежда была серой и выцветшей, и тяжелый шерстяной плащ тащился по траве.

– Неудивительно, что тебе еда нужна, дедуля, ты же одет по-зимнему. Сваришься в такой-то одежде, – засмеялась она, когда он подошел поближе.

– Ты права, – сказал старик. Вид у него был хрупкий, но голос на удивление сильный. – Я, бывает, прохожу через холодные места и порой забываю про летнюю одежду.

Хельга улыбнулась:

– Ну, что продаешь?

Глаза старика блеснули.

– То да се. В основном скучающим крестьянкам, а ты на такую не похожа.

– Пока, – сказала Хельга.

– И не будешь. Крестьянкой ты, может, и станешь когда-нибудь, а вот скучать вряд ли придется.

Без лишних слов Хельга поднялась с удобного пенька и предложила старику присесть.

– И почему ты так решил? – спросила она.

– По форме челюсти, наверное, – сказал старик и взялся за посох, чтобы опуститься на пенек. – И еще у тебя искорки в глазах.

Он еще раз осмотрел ее с ног до головы.

– Я неправ? – спросил он.

Хельга поймала себя на том, что уставилась на свои башмаки.

– Не знаю, – пробормотала она. Потом в ней вспыхнуло раздражение, и она взглянула старику прямо в глаза. – И откуда мне знать, если я до этого еще не дожила?

Старик усмехнулся, зубы его торчали в разные стороны.

– Хороший ответ! – сказал он. – Горе толстошеему крестьянину, который захочет тебя приручить.

Хельга фыркнула.

– Пусть только попробует. – Она оторвала кусок оленины. – Вот, это тебе за предсказание.

Костлявые пальцы старика осторожно сомкнулись на мясе и плавно поднесли его ко рту. Он откусил немного и стал медленно жевать, наслаждаясь вкусом.

– Очень вкусно, – сказал он наконец. – Достойно королей. Ты щедрая хозяйка, Хельга Финнсдоттир.

Она нахмурилась и моргнула. Случилось что-то странное, но она не вполне понимала что. Называла ли она свое имя?

– Что ты сказал?

– Я сказал, что ты щедрая хозяйка.

Что-то копошилось у нее в мозгу, но удрало, когда она потянулась за ним. Солнце палило все сильнее, и она пожалела, что у нее нет такой же повязки, как у старика.

– А… да не важно, – сказала она. – Не стоит благодарности. Я живу…

– На Речном хуторе, – сказал старик. – Знаю. Я хотел бы еще посидеть и поговорить, но мне нужно идти. Вот, возьми в знак моей благодарности, – добавил он, стремительно вставая с пенька. Хельга моргнула. На мгновение он показался чуть ли не юношей, но стоявший перед ней человек был таким же дряхлым и слабым, как тот, что садился. Было лишь одно отличие: в костлявой руке он сжимал маленький черный камень, который блестел на солнце и свисал с тонкого кожаного ремешка.

– Что это? – спросила она.

– Кто знает? – ответил старик. – Возможно, твое будущее.

Легчайшее движение пальцев – и камень начал вращаться в его руке. Проявились и исчезли темные линии.

– Это руна? – спросила Хельга.

Старик улыбнулся:

– Да. Ты еще не знаешь, как их читать, да?

Хельга нахмурилась, чувствуя себя одновременно сонной и глупой.

– Нет, – призналась она.

Старик наклонился к ней. Хельга почувствовала его костлявую руку на своем предплечье, и она казалась странно теплой и твердой. Потом его руки обогнули с двух сторон ее голову, завязывая ремешок. Он легко коснулся ее кожи, она ничего даже не успела подумать, когда у нее в ушах раздался голос, шептавший:

Руна Наут.

Желания, стремления и заботы.

…И старик, казалось, был перед ней и позади нее одновременно. Она моргнула, потрясла головой, чтобы в ней прояснилось, – и никого не увидела.

Старик махал ей издалека, уже у ворот.

– Прощай! И спасибо за еду! – прокричал он.

Хельга таращилась ему вслед, пока он ковылял прочь. Внезапное головокружение заставило ее сесть на пенек, и все-таки она не могла стряхнуть с себя ощущение тревоги. Она плотно зажмурила глаза, открыла их вновь, но ворота остались просто воротами. Старик уже скрылся за поворотом, а вернувшиеся Эйнар и Яки стояли над бревном и спорили о размерах…

Она закрыла глаза всего на мгновение. Она не видела их прихода. Она не видела его ухода.

Должно быть, ей это приснилось.

– Глупая девчонка, – прошептала она, – уснула в поле. Хорошо, что мама тебя не нашла.

Она потянулась к сумке, но, вытащив свой обед, замерла. Кто-то оторвал большой кусок мяса.

– Проклятые мыши, – пробормотала она. – Мыши.

Быстрыми нервными пальцами она оторвала полоску мяса и положила ее в рот.

– Очень вкусно, – сказала она. – Достойно королей.

Что-то в этих словах раздражало ее.

– За работу, – скомандовала она себе. – Быстро за работу.

Хельга поднялась и направилась к мужчинам, но ее первые слова утонули в звуке Эйнарова топора, вгрызшегося в дерево. Оба они взглянули на нее и сосредоточились на работе. Кажется, никто из них не заметил ее гостя, а если и заметил, то точно не собирался ничего спрашивать. И вообще это уже не казалось ей таким важным. Чтобы успокоиться, она коснулась рунного камня. Подарок от родителей, сказал ей кто-то, но она не помнила кто. Да это и не имело никакого значения.

Глава 6

Состязание

Бьёрн повращал плечами и посмотрел на груду камней у своих ног. Он наклонился, подобрал один и взвесил его в руке. Взглянул на три валуна, что лежали у подножья деревянных столбов, на стрельбище с низкими барьерами, отмечавшими расстояние, и нахмурился:

– А что, поле меньше, чем когда-то было?

– Да это твоя жопа больше стала, наверное, – сказал Карл, прислонясь к воротам и умело изображая скуку.

– Поберегите дыхание для состязаний, мошонки ходячие, – сказала Йорунн. – Не видать вам победы.

Оба брата расхохотались.

– И кто победит? Ты? Или мелкий? – Карл указал большим пальцем на тропинку, по которой Аслак безуспешно пытался провести своих детей прямо к воротам.

– Сигмар тоже участвует, – объявила Йорунн.

– Пфф…

Карл свирепо взглянул на Бьорна:

– Заткнись. Он наш родич.

– Благодаря тебе, – сказал Бьорн. Он оглянулся на Йорунн, но их сестра промолчала. – И что с того? В камнях я его легко обойду.

Он покосился на деревянные столбы.

– Может, и так, – сказала Йорунн. – Но состязание не одно.

– Так, может, сделаем игру более интересной? – сказал Карл, оттолкнулся от забора и приблизился к брату и сестре.

– Ты что имеешь в виду? – спросил Бьёрн, уставившись на брата.

– Что сказал: надо сделать игру более интересной. Кто выиграет больше состязаний… – Карл потянулся за привязанным к поясу кошельком.

– Тот будет командовать остальными, – закончила Йорунн. – Целый день.

– Кем командовать? – спросил Аслак, стоя позади нее. – Что я пропустил?

Карл неохотно отпустил кошелек.

– Хорошо, – сказал он. – Только не беги в слезах к мамане, когда я тебя, как служанку, за едой гонять буду.

Он направился к мишеням для метания топоров.

– Это даже немножко успокаивает – видеть, что столько лет спустя он остался все тем же говнюком, – сказал Аслак.

Бьёрн хохотнул:

– Тут ты прав. Некоторые никогда не меняются.

Йорунн наблюдала за Карлом, который остановился рядом с топорами, подобрал один и с силой метнул в цель. Топор, чмокнув, вошел в деревянный щит в трех пальцах от центра.

– Не знаю, – сказала она. – Сдается мне, что нашему любящему брату с годами поплохело. Что-то его гложет: он хотел поспорить с нами на деньги.

Аслак поднял бровь.

– Хм. Наглый засранец, – сказал он.

Бьёрн размял шею.

– Я рад, что мы не стали на деньги спорить, – сказал он. – Если… нет, когда я выиграю, то с огромным удовольствием заставлю этого брюзгу целый день звать меня «Ваше Величество».

Йорунн кивнула:

– Правильно. Только ты, конечно, не выиграешь…

– Ого! Кто сказал?

– …ты для этого слишком старый и жирный…

Бьёрн вытаращился на сестру, а потом перевел глаза на Аслака:

– Ты слышал, что она несет?

– …но будет неплохо, если ты победишь Карла хоть в чем-нибудь.

Бьёрн наклонился к младшему брату:

– Никогда не слушай женских советов, – громко прошептал он. – Иногда они совсем не о твоей пользе думают.

Аслак взглянул на Йорунн.

– Ты прав, – притворно прошептал он в ответ, – лучше дадим Карлу выиграть. Думаю, для нас это будет только к лучшему.

Йорунн осклабилась и потрепала Аслака по голове:

– Больно умный ты, братишка, – сказала она, – но мы оставим тебя в живых.

Она немного подумала и добавила:

– Пока.

Мышцы рук у Хельги гудели от усталости: мешки, которые она тащила, были очень тяжелыми. Но рядом шла Хильдигуннюр и без единой жалобы несла в два раза больше. Впереди растянулась колонна людей, шедших от Речного хутора, прямо перед Хельгой шагал Вёлунд, увязавшийся за Гитой. Малыши вернулись к матери, а впереди них были Агла и Тири, которые заговорщически перешептывались. Яки ждал у телеги рядом с воротами, которые служили входом на поле для состязаний. Эйнар был рядом с отцом, а неподалеку от них стоял Сигмар. Дети Уннтора и Хильдигуннюр были уже на поле, и, взглянув на них, Хельга увидела, как Карл взял топор и метнул его в цель. Чуть позже Йорунн потрепала Аслака по голове, но ее слова, обращенные к брату, внезапно оборвал ясный звук: стоя посреди поля, Уннтор звонил в большой металлический колокольчик, извлеченный невесть откуда.

– Шевелитесь! – прокричал он. – Пора вам всем склониться перед лучшими!

– Это перед кем же? – крикнул в ответ Карл. – Я вижу только старого горного тролля в шлеме.

Хельга заметила, как усмехнулась Руна, шедшая в паре ярдов перед ними.

– Мальчишка всегда был языкастым, – пробормотала Хильдигуннюр.

Когда семьи проходили через ворота, Эйнар указывал им на бревна, расположенные так, чтобы на них можно было сидеть и смотреть за состязаниями. Хельга положила мешок к ногам, рядом с тем, что несла ее мать. Хильдигуннюр почти все утро провела за готовкой, и мешки были наполнены жареным мясом, печеными корнями осморизы и бурдюками с медом.

– Слушайте, – прогремел голос Уннтора. – Метание, потом валуны. Стрельба, потом бег. Я буду главным судьей, но Яки обещал следить, чтобы я не подсуживал.

– Ну да, – сказал Бьёрн. – А за ним кто смотреть будет?

– Я, – сказала Хильдигуннюр. – Я буду смотреть за каждым из вас.

Бьёрн пожал плечами:

– Хорошо. Приступим!

Родичи сошлись над треугольником для метания камней, как тучи над головой моряка, к ним присоединились Сигмар и Уннтор.

– Начинаем метание! – объявил Уннтор.

– Кто первый? – спросил Карл.

– Гости? – улыбнулся Уннтор.

– Хорошо. Я начну. – Сигмар склонился над грудой камней. Подняв верхний, он взвесил его в руке, осторожно подвигал локтем, примериваясь к весу, и растопырил пальцы широко, как только смог. Потом без предупреждения сделал три быстрых шага к треугольнику и метнул камень.

Он просвистел по воздуху и приземлился чуть дальше средней линии.

Сигмар резко отвернулся, напряг шею и пролаял короткое ругательство на языке свеев.

– Что такое, гость восточный? – спросил Бьёрн. – Не так просто, как ты думал?

Сигмар снова повернулся к остальным.

– Нет, все хорошо, – сказал он. – Просто я давно этого не делал.

– Я тоже, – сказал Карл, приближаясь к груде камней. – Но разница между нами в том…

Он выбрал камень, подошел к линии броска и легко запустил его в воздух. Тот без труда пролетел мимо камня Сигмара и с глухим стуком упал в трех футах от линии.

– …что я не тявкаю, как маленькая сучка.

Его ухмылка состояла на три четверти из удовольствия и на четверть – из вызова.

Сигмар искренне улыбнулся:

– Отлично, брат. Сразу видно, что ты лучше меня умеешь разбрасываться вещами.

Карл насупился:

– Ты о чем это? – хмуро спросил он.

– Прочь с дороги, – сказал Бьёрн, проталкиваясь мимо него, а Сигмар улыбнулся и пожал плечами. – Моя очередь.

Нагнувшись, Бьёрн подобрал первый же камень и метнул его без подготовки.

– Зараза, – пробормотал он. Камень улетел футов на шесть дальше линии.

– Тролленыш, – поддразнила его Йорунн.

– Заткнись, – сказал Бьёрн. – Посмотрим, как сама-то справишься.

Йорунн улыбнулась и подошла к камням.

– Ты же знаешь, дорогой братишка, что у меня и половины мужской силы нет, – сказала она. Расставила локти в стороны и начала отступать, пока между ней и линией броска не оказалось футов двадцать для разбега. – Поэтому мне придется рассчитывать…

Она встала на цыпочки, наклонилась, а потом с силой оттолкнулась, побежала к линии, размахнулась, уронила руки вниз, прочертив неистовую дугу, а в самый последний момент направила камень вверх и выпустила ровно в тот момент, когда достигла линии броска.

– …на скорость! – прокричала она вслед улетающему камню.

Хельга покосилась на Гиту, которая наблюдала за тетушкой Йорунн с нескрываемым восторгом. Девушка крепко сцепила руки и следила за камнем, который летел к средней линии… миновал среднюю линию… приблизился к снаряду Карла… и рухнул на землю всего в паре дюймов от него.

У зрителей вырвался коллективный вздох. У Карла был такой вид, словно он осу проглотил.

Йорунн обернулась и улыбнулась старшему брату.

– Не дальше твоего. В следующий раз придется стараться.

Камень Уннтора был уже в воздухе. Он со стуком упал на фут ближе, чем камень Карла. Вскоре и Аслак сделал свой бросок, который не достиг даже средней линии.

– Карл победил! – провозгласил Яки.

– Посмотри на него, – прошептала Хильдигуннюр рядом с Хельгой.

– Что такое, мама?

– Он улыбается, но в нем нет радости, только тьма.

Однако в следующий момент лицо старой женщины снова обрело привычное спокойное выражение, и она стала бесстрастно следить за происходящим. Хельга даже усомнилась, не показалось ли ей – и ее слова, и перемена в лице.

– Что дальше, – спросил Бьёрн, – валуны?

– Нет, мишени, – ответил Яки. – Сначала топоры: Сигмар, потом Бьёрн, Аслак, Уннтор, Йорунн и Карл.

Сигмар вышел вперед и поднял топор. Он недовольно посмотрел на обмотку рукояти и повернулся к Яки:

– У вас другой кожи нет? – спросил он. Старик без единого слова задрал рукав и размотал длинную кожаную полоску. Сигмар молча принял ее и привычными движениями намотал на рукоять, попутно взвешивая топор. Удовлетворившись, он поднял голову. Мишенью служила деревянная доска в тридцати футах от него. На ней был нарисован круг с крестом посередине. Сигмар отвел руку за спину, а потом выбросил вперед.

Топор, вращаясь, пролетел по воздуху и с глухим чмоканьем воткнулся в дерево.

Яки присвистнул:

– Тяжеловато будет бросить лучше, – сказал он, пока Эйнар бегал за топором. След на доске был всего в пальце от середины.

– Неплохо, швед, – сказал Бьёрн. – Неплохо.

Он взял протянутый ему топор и нахмурился.

– Никогда я с топорами не дружил, – сказал он.

Бросок немедленно и недвусмысленно подтвердил его слова. Топор ударился о мишень с громким стуком, но плашмя, и постыдно шлепнулся на землю. Аслак наморщился и нерешительно метнул свой. Он воткнулся в доску, но с самого краю. Бросок Уннтора попал в мишень на расстоянии ладони от центра.

– Не повезло, старик, – сказал Карл.

– Я никогда не верил в везение, – сказал Уннтор. – Боги направляют топор, куда захотят. Все, что тебе остается, – бросать.

Стоявшая рядом с ним Йорунн пристально смотрела на Эйнара, который сходил за топором и отдал ей.

– Тебе никогда не везет, потому что ты не рискуешь, старик, – сказал Карл. Йорунн без паузы рванула руку назад и запустила оружие. – Иногда нужно…

Топор врезался в доску с коротким резким стуком, и братья умолкли. Йорунн взглянула на Сигмара, который посмотрел на нее в ответ и не отвел взгляда.

Эйнар и Яки подошли к мишени и осмотрели ее. Потом пошептались между собой.

– Разница в волос – но у Сигмара ближе, – крикнул Яки.

Карл издал лающий смешок. Губы Йорунн гневно изогнулись, но ее муж никак не отреагировал.

Хильдигуннюр снова наклонилась вперед:

– А что ты можешь сказать о нем? – прошептала она, глядя на Сигмара.

– Он многое скрывает, – сказала Хельга, – но… он стиснул кулаки, когда метала Йорунн, а теперь расслабился.

– И что это может значить? – спросила Хильдигуннюр и быстро добавила: – Помни: не пялиться.

Хельга расслабилась и посмотрела лучше, как ее учила мать, сохраняя спокойное лицо. Она осознавала присутствие Хильдигуннюр лишь благодаря звуку ее голоса.

– Он… Он хочет победить, страстно, но не показывает этого. И мне кажется, он любит Йорунн очень сильно.

– Почему ты так решила? – спросила Хильдигуннюр. В ее голосе был намек на улыбку.

– По тому, как он смотрит на нее, во-первых, – ответила Хельга. – И, я думаю, он хочет ее впечатлить. Особенно когда вокруг мальчики.

– Неплохо, – сказала Хильдигуннюр. – Совсем неплохо.

Хельга просияла, а в это время Карл вышел вперед и крикнул:

– Моя очередь!

Он раскинул руки и повращал плечами.

– Дай сюда, – сказал он принесшему топор Эйнару, а потом покосился на Йорунн. – Вот как это делается, сестренка.

Он поднял топор, на лезвии которого сверкнуло солнце, занес назад, далеко за голову, изогнул плечо перед броском…

…и топор ударился в мишень рукоятью. Оружие бесславно упало на землю.

– Победил Сигмар, – бесстрастно сказал Яки.

– Да брехня! – сорвался покрасневший Карл. – Он что-то сделал со сраным топорищем! – он развернулся и уставился в лицо Уннтора. – Это мухлеж! Где твоя сраная честь? Вот это значит быть вождем, да?

– Уймись, Карл, – сказал Бьёрн.

– НЕ СМЕЙ МЕНЯ УНИМАТЬ! – заорал Карл. Он повернулся к Сигмару. – Думаешь, ты такой охрененно умный, да, швед?

В мгновение ока расстояние между ними исчезло.

Карл с силой толкнул Сигмара в грудь.

– Думаешь, тебе спустят херов мухлеж? Здесь, в Речном?

Мощные ладони протиснулись Карлу под мышки, и Бьёрн с Уннтором подняли его с места, сдерживая его руки и кряхтя от усилия. Карл рванулся, пнул свою цель и попал как раз в тот момент, когда брат с отцом потащили его прочь.

Глаза Сигмара сверкнули, но он сдержался, а Карл снова завопил:

– Сраный жулик!

– Давай-ка потише, – негромко сказал Уннтор. – Тише. Никто не жульничал. Ты выиграл первое состязание. Ты все еще на первом месте. Просто вы его делите.

Повисший в воздухе Карл еще немного подергался, но потом сдался:

– Да ну вас на хер. Поставьте меня.

Бьёрн хотел что-то сказать, но яростный взгляд отца заткнул его.

– Ты будешь примерно себя вести? – спросил Уннтор.

– Да, – процедил Карл.

– Сигмар сжульничал?

Никакого ответа.

Хельга заметила, что поза Уннтора едва уловимо изменилась. Кулаки отца воткнулись Карлу под ребра, и на лице его расцвела боль.

– …нет, – прошипел он.

– Хорошо. Сейчас мы тебя отпустим. Станешь брыкаться – получишь так, что на жопу плюхнешься. Ясно?

– Да, – звук был больше похож на рык. Карла опустили на землю, и он поплелся вперед, уставившись на Сигмара. Швед, хотя и был ниже и в целом не так устрашающ, не сдвинулся с места.

– Хороший бросок, братишка, – оскалился Карл.

Сигмар посмотрел на него:

– Благодарю.

– Копья, – сказал Яки, явно не желая никому давать оружие. – Будем метать копья?

– Да, – твердо сказал Уннтор, – будем.

Карл не ответил, но бросил моментальный взгляд на мишень и протянул руку, даже не посмотрев на Яки. Копье было коротким, всего в две трети человеческого роста, сделанным для метания, а не для ближнего боя. Когда оно оказалось у него в руке, Карл взвесил его и сжал губы. Посмотрел сначала на отца, потом на Бьёрна, а потом на Сигмара.

Пять шагов назад.

Он стиснул зубы, сделал несколько быстрых шагов, изогнул тело, а потом…

Бесшумный бросок.

Бесшумный полет.

Первым звуком был треск дерева – копье врезалось в мишень, закрутило ее и отбросило, разбитую, на землю. Хельга увидела, что Карл повернулся к Уннтору. Между ними что-то промелькнуло, но никто этого не заметил.

Метание копий закончилось так же быстро, как началось – Карл разнес мишень в щепки.

Мгновение – и между отцом и братом втиснулся Бьёрн.

– Карл – несомненный победитель! – объявил великан. – Похлопаем!

Зрители в замешательстве захлопали. Хельга посмотрела на мать, но взгляд старой женщины был направлен в другую сторону. Проследив за ним, Хельга не смогла не отметить, что Руна выглядит особенно довольной.

Яки поспешно притащил лук и стрелы, и победил Уннтор, правда, еле-еле: ко всеобщему удивлению, стрела Аслака оказалась лишь в пальце от его стрелы.

– Так, время для камней! – объявил Яки громче, чем нужно было. – Все помнят правила: камень должен коснуться верхушки столба. Кто быстрее справится с тремя – тот победил.

– Пойдем, старый ты ворчливый поганец, – сказал Бьёрн, обнял Карла гигантской лапищей и потащил к деревянным столбам.

– Я пропущу, – сказала Йорунн.

– Да не будь такой скучной, сестренка, – сказал Бьёрн. – Попробуй!

– Бьёрн, – терпеливо объяснила Йорунн, – способность быстро думать, справляться с трудными задачами и принимать нелегкие решения прямо противоположна способности поднимать тяжеленные булыжники, а я, так получилось, в первом очень хороша.

Огромный блондин уставился на нее:

– Ты имеешь в виду…

– Что ты здоровый болван, так что иди, забавляйся с камнями, тролленыш, – закончила за него Йорунн.

– Как скажете, – сказал Бьёрн, сгибаясь в издевательском поклоне, – Ваше Высочество.

– Я тоже не буду участвовать, – сказал Сигмар.

– Почему? – спросил Уннтор.

– Больная спина, – объяснил Сигмар. – Приходится быть поосторожнее с тяжестями.

Вид у Карла был такой, словно он еле сдержался, чтобы не выпалить лишнего, но усмешка его говорила о многом.

Стоявший рядом Аслак поморщился:

– Я тоже. У меня локоть.

Яки нервно начал:

– Карл, если ты не против…

– Верно, – сказал Карл. – Я был последним, – он согнул колени и прорычал: – Так что начну первым.

Он схватил первый камень, низко зарычал и поставил его на столб.

– ОДИН! – крикнул он, отпустил валун и столкнул его на землю.

Второй камень. Карл с трудом нашел, где ухватиться. Широко расставив руки, он напрягся – и камень поднялся, но не выше его бедра. Лицо Карла стало багровым, он стоял, присев, и камень впивался в мышцы его ноги. Он рыкнул – и камень поднялся еще выше.

– ДВА! – прокричал он, оттолкнулся, снова зарычав, ударил себя в грудь и кинулся к третьему, и последнему, камню.

Карл набросился на него. Обхватил руками, вцепился, оторвал от земли на три дюйма – а потом уронил, отвернулся прочь и завопил от досады, стиснув кулаки по бокам, так что вены запульсировали на шее.

Убедившись, что Карл накричался всласть, Яки осторожно сказал:

– Два.

– Моя очередь? – спокойно спросил Бьёрн.

Яки взглянул на Карла, который все еще отказывался смотреть на камни.

– Да.

Бьёрн подошел к первому валуну и поднял его так, словно тот ничего не весил.

– Один, – сказал он и легко опустил камень на землю. Подойдя ко второму, он оглядел его, потом посмотрел на отца и ухмыльнулся.

– Хитрый старый засранец, – сказал он. Согнулся до самой земли, пропихнул мощную ладонь под камень и чуть повернул его. Потом обхватил – и поднял.

– Два, – сказал он, небрежно роняя камень на другую сторону. Когда он подошел к третьему валуну, то замедлился. Большой и круглый камень, казалось, занимал меньше места, чем предыдущий, но Бьёрн остановился перед ним, и на этот раз взгляд, который он бросил на отца, был совсем не веселым. Светловолосый гигант сделал глубокий вдох, хлопнул в ладоши и обнял валун руками. На его спине и плечах взбугрились мощные мышцы.

Камень поднялся: два дюйма, потом четыре, потом шесть. Бьёрн постепенно выпускал воздух между сжатых губ, пока громадина не оперлась на его бедра, потом, присев, он ухватился поудобнее и вдохнул поглубже. Чем выше поднимался камень, тем ближе сердце Хельги подбиралось к ее горлу. Спина Бьёрна медленно выпрямлялась, и где-то внутри него зародился глубокий рык.

– ТРИИИИИИИ! – проревел он, мучительно медленно поднимая камень на уровень столба и столь же медленно задвигая его край на плоскую деревянную верхушку. Как только камень встал, Бьёрн отпустил его и отскочил с поразительной для такого великана ловкостью. Камень с грохотом свалился на землю.

Карл поедал брата глазами.

Бьёрн, тяжело дыша, посмотрел на отца:

– Ладно, старик. Твоя очередь.

Уннтор взглянул на Яки, тот кивнул.

Без всякой спешки вождь подошел к первому камню. Медленно наклонился, ощупал края. В следующий момент камень был уже в воздухе.

– Один.

Вскоре за первым последовал второй камень.

– Два.

Когда Уннтор подошел к третьему, он оглянулся на Бьёрна:

– Ты очень силен, сын. Всегда был, – старик поправил и затянул пояс. Потом наклонился, пробежал кончиками пальцев по поверхности камня – и толкнул.

– Что ты делаешь? – удивился Бьёрн. – Ты идешь не в ту сторону – ты не донесешь его до столба…

– Ах ты ж сукин… – пробормотал Карл.

Уннтор взглянул на сыновей и усмехнулся:

– Но ты невнимателен и недальновиден, и оба вы идете сложным путем… – Старик выпрямился, довольный. Потом уперся в столб ногой и навалился всем весом. Дерево подалось, столб рухнул и коснулся верхушкой камня. – …хотя простой путь у вас прямо под носом.

– Ха! – раздался звонкий, резкий смех Йорунн. – Папа выиграл!

– Да ладно, – сказал Бьёрн, – это вообще нечестно!

– Мозги сильнее мышц, сынок, – сказал Уннтор. – Хотя я впечатлен тем, что ты справился с третьим камнем. Это же настоящий монстр.

– Как?.. – начал Карл.

– Я нашел его в поле и закатил на телегу, – сказал Уннтор. – Я его поднимать не буду.

Позади него усмехнулся Сигмар.

– Гонка! – объявил Яки.

– Я участвую, – сразу же сказала Йорунн.

– Я тоже, – добавил Аслак.

– А я нет, – сказал Уннтор, покосившись на Бьёрна. – Эти камни меня совсем вымотали.

– Засранец, – пробормотал Бьёрн, вставая на стартовую линию рядом с братьями и сестрой.

– Сигмар? – спросил Яки.

– Нет, – сказал Сигмар. – Мужчине нужно понимать, когда стоит пытать удачу, а я ее один раз уже поймал.

Хельга оглянулась на Хильдигуннюр:

– Будет… некрасиво, да?

Хильдигуннюр покачала головой.

Вскоре родичи выстроились на стартовой линии. Яки прочистил горло:

– Иииии – начали!..

Карл времени не терял и тут же толкнул Йорунн плечом на землю.

– ЭЙ! – крикнула она, вскочив чуть ли не быстрее, чем упала, но мальчики были уже далеко впереди, и Аслак быстро отрывался от более крупных братьев.

– Прочь с дороги! – рявкнул Карл на Бьёрна.

– А ты меня заставь, – отозвался пыхтевший рядом Бьёрн.

Аслак добежал до первого шеста и резко повернул, поскользнувшись на траве и едва сохранив равновесие.

Хельга ужасающе медленно увидела, что сейчас случится.

Едва заметный наклон головы Карла; стремительно нагоняющая Йорунн; рослый мужчина слишком резко замедляется перед поворотом, его нога выезжает вперед, и всем кажется, что он скользит, теряет равновесие…

Пробегавшая мимо Йорунн врезалась лицом прямо в выставленную руку и распростерлась на земле.

– Ой, – воскликнул Карл. – Сестренка, мне так жаль! – крикнул он через плечо, продолжая бежать. – Я тебя не заметил!

В этот раз Йорунн поднималась медленнее, но когда поднялась, все тело ее напряглось от злости. Далеко впереди Аслак приближался ко второму повороту. Она выплюнула красный сгусток крови – и понеслась.

– Ну же, – прошипела Хильдигуннюр. Хельга взглянула на нее: ее мать стиснула кулаки и не видела ничего, кроме гонки.

Быстрые ноги, поднятые колени, острые локти – Йорунн стала иглой, лезвием, рассекающим воздух и взрезающим поле. В несколько мгновений она догнала Карла и Бьёрна, миновала их дергающиеся туши с легкостью птицы, улетающей с пути лошади. Она добралась до второго шеста прежде них и ловко обогнула его. Бежавший впереди Аслак оглянулся через плечо и со всей силы припустил вперед, но тщетно. Йорунн настигла его за шесть ярдов до финиша.

Когда изящная молодая женщина пересекла линию, Хельга стояла рядом с Браги и Сигрун, которые оторвались от игры с костями, чтобы посмотреть на финал гонки.

– Папа выиграл? – спросил Браги, посмотрев на маму большими голубыми глазами.

– Нет, не выиграл, – ответила Руна, чье лицо напоминало свернувшееся молоко. – Он не смог обогнать сестру, хоть ей и мешали его братья.

– Жалко, – сказал Браги, повернулся к игрушкам и мгновенно забыл о гонке.

Когда Аслак пересек линию, Йорунн быстро обняла его.

– Ты такая быстрая, – пропыхтел молодой человек.

– А ты быстрее, чем был, – сказала она.

Через несколько мгновений линию пересек Карл. Переведя дыхание, он взглянул на сестру:

– Йорунн… извини, я падал… я не заметил…

Она плюнула ему в лицо.

Огромный кровавый сгусток потек по подбородку Карла.

– Извини, – сказала Йорунн. – Я тебя не заметила.

Бьёрн перевалил через финишную линию и успел поймать Карла в тот момент, когда воин рванулся к Йорунн, изрыгая проклятия. Но тут между ними встал Уннтор и взглянул Карлу в глаза. Разъяренный викинг перестал биться в руках Бьёрна и стер плевок тыльной стороной ладони.

Йорунн, окруженная Сигмаром и Эйнаром, пристально смотрела на него.

– Победила Йорунн! – объявил Яки.

– Ладно, – сказал Карл, тяжело дыша. – Вот и все.

– Не совсем, – ответил Яки. – Есть еще одно состязание.

– Что? – спросил Бьёрн.

Хильдигуннюр поднялась с места и вытащила из своего мешка мешочек поменьше.

– Бабуля, это что? – спросил Браги, роняя кости.

– Это моя палка для лупцевания, – сказала Хильдигуннюр, направляясь в центр поля. Она терпеливо дождалась, пока Яки и Эйнар выкатят три пня – два сиденья и стол. Потом уселась, достала квадратную доску для игры и положила ее на стол.

– Ох… что? – простонал Бьёрн. – Ты заставишь нас играть?

– Ваша мать решила, – сказал Уннтор, – хоть и поздновато, что ее дети не должны вырасти болванами. Последнее испытание – сыграть с ней. Каждая победа над ней считается за две.

– Я буду первым, – сказал Бьёрн. – Должно быть не сложно.

Пятнадцать ходов спустя он поднялся.

– Я всегда подозревал, – громко сказал он, отходя от стола, – что она – ведьма.

Хильдигуннюр улыбнулась и расставила фигуры для новой игры.

Следующим был Карл. Он уселся, нахмурился и уставился на фигуры так, словно надеялся запугать их до полного подчинения.

Чуть погодя, Бьёрн заглянул поверх плеча Йорунн.

– Он не начал кричать, – заметил он, – значит, дела идут…

– ЧТО ЗА?.. – взорвался Карл. – КАКОГО?..

Остаток фразы утонул в лавине сшибающихся гласных.

– Неплохо, – закончила за Бьёрна Йорунн.

Почти сразу Карл встал из-за стола.

– Дурацкая игра, – прорычал он. – А ты, наверное…

– …Хочешь отойти в сторонку и подумать, прежде чем скажешь что-то еще, – сказал Уннтор, придвигаясь поближе к плечу жены.

Кипящий от злости Карл фыркнул и отошел прочь.

– Аслак, – сказала Хильдигуннюр. – Твоя очередь.

Худощавый мужчина сел напротив нее.

– Ты же знаешь, что мне тебя не победить, мама, – сказал он.

Старая женщина улыбнулась:

– Знаю.

– Так что я не хочу играть.

Она оглядела его с ног до головы.

– Почему?

– Потому что я лучше потрачу время, занимаясь чем-нибудь поумнее и не таким геройским? – сказал Аслак. Хильдигуннюр улыбнулась, и он поднялся из-за стола.

Йорунн уселась прежде, чем ее позвали.

– Мама, – сказала она.

– Дочка, – ответила Хильдигуннюр.

Первые ходы обе стороны сделали быстро, потом Хильдигуннюр замедлилась.

– Ты играла, – сказала она.

Йорунн оглянулась на Сигмара.

– У нас дома есть доска, – ответила она.

Хильдигуннюр посмотрела на шведа с возродившимся интересом:

– А я не знала, – сказала она. – Тебе нравится?

Она сделала ход.

– Это интересная игра, – ответила Йорунн и сразу походила сама.

Немного погодя, когда вокруг них собралась вся семья, Йорунн протянула руку и опрокинула своего короля на бок.

– Я проиграла, – сказала она.

– Да, – сказала Хильдигуннюр, присматриваясь к дочери. – На этот раз, по крайней мере.

Взгляда, которым она смерила Йорунн, Хельга прежде не видела.

Глава 7

Накал

Было уже далеко за полдень, когда они наконец отправились назад, на хутор. Кожу Хельги согревало солнце, живот у нее был набит, в воздухе пахло летом, и она решила: пусть ноги сами несут ее, пока она обводит взглядом знакомые пейзажи – справа поля до горизонта, слева редкие деревья, постепенно густевшие, переходя в лес. Она закрыла глаза и улыбнулась. «Одно лишь мгновение, – подумалось ей, – одно лишь мгновение покоя…»

– Все прошло лучше, чем мы думали, да?

Раздавшийся над ухом голос Эйнара заставил ее подпрыгнуть.

– Что?

– Состязания – ни крови, ни сломанных зубов и костей, ни смертей. В конце концов победили старики. Братья успокоились, как только им дали что-то погрызть и меда, чтобы залить в пузо. Буря прошла стороной. Мы в безопасности.

Хельга вспомнила все, что увидела на поле: эти стиснутые кулаки, ненавидящие взгляды, сжатые губы.

– Я в этом не так уверена, – сказала она. Желудок ее внезапно сделался тяжелым, словно она проглотила булыжник. – Я бы в ближайшее время ступала осторожно и не открывала рта.

– Почему? – спросил Эйнар.

– Не знаю, – сказала Хельга. – Я просто… Такое чувство, будто что-то вот-вот случится.

– И с чего же ты это взяла? – усмехнулся он. – Женская мудрость?

Хельга зло посмотрела на него:

– Да. А что не так? – Ее сердце застучало громче, и она коснулась рукой амулета с руной.

– Ну… нет же никакого…

– Доказательства? Хочешь, я скажу Хильдигуннюр, что ты думаешь, будто чутье без доказательств – ерунда и ничего не стоит?

Чтобы успокоиться, ей почти хватило тревоги, которая читалась в лице Эйнара. Почти.

– Знаешь что, Эйнар Якасон? Давай носись вокруг, выставляй локти и говори Карлу с Бьёрном что хочешь, только не жди от меня сочувствия, когда дойдет до ножей.

Воцарилось молчание, и слова, темные и опасные, повисли в воздухе между ними.

– В смысле, до ножей? – тихо спросил Эйнар.

Хельга убрала пальцы с висевшего на шее камня. Ощущение тяжести прошло, но облегчения это не принесло.

– Я… не знаю, – ответила она. – Я просто… это сказала.

Эйнар посмотрел на нее так, словно видел впервые.

– Что-то с тобой случилось, – сказал он. – Ты изменилась.

– Лесть тебя до добра не доведет, – тускло ответила Хельга.

Он оглянулся на своего отца, шедшего в хвосте.

«Он выглядит напуганным», – подумала Хельга.

– Пойду я помогу, – сказал он.

– Увидимся позже.

Хельгу начало знобить, и ей послышалось, как что-то шепчет глубоко у нее в голове; ей почти удалось поймать взглядом мелькнувшую тень, но та ускользнула.

Шедшая впереди Йорунн приблизилась к Сигмару.

– Ну, муж мой, как тебе моя семья?

– Как ты и говорила, – ответил Сигмар, оглянувшись назад и убедившись, что никто не слышит. – Карл все тот же ублюдок, Бьёрн – олух.

– А Аслак?

– А что Аслак?

Йорунн улыбнулась:

– Он мелкий и тихий, но не стоит его недооценивать.

– Не буду. Он может нам помешать?

– Нет, – сказала Йорунн, – если мы будем осторожны.

– И просто чтобы успокоиться – ты точно уверена?

– Да, – Йорунн посмотрела на него. – Мой отец может отнекиваться сколько угодно, но где-то на хуторе спрятан клад.

– Продолжай идти, – прошептал Сигмар, – и слушать, и смотреть. У нас будет шанс – и мы его не упустим.

Он улыбнулся и приветственно склонил голову, когда их обогнала Хельга, но девушка, казалось, этого не заметила.

«Ничего не понимаю», – подумала Хельга. Хоть чувство, которое настигло ее во время разговора с Эйнаром, и прошло, но она помнила, как в голове царила какая-то предгрозовая атмосфера. Она взглянула на Аслака, пытавшегося обуздать своих детишек. Поглощенные кутерьмой, все трое выглядели счастливыми.

Из ступора ее вывел шедший рядом с Хильдигуннюр Бьёрн, который взорвался резким грудным смехом. Хельга уловила след лукавой усмешки на лице матери. «Наконец-то нашелся ценитель ее сальных шуток». От этой мысли она улыбнулась, и ощущение лета снова нагнало ее. Настроение у Хельги опять улучшилось. Ничего страшного, всего лишь отголосок дурного сна. Она помирится с Эйнаром позже. Как и раньше, как только она оказалась рядом с Бьёрном, огромное тело здоровяка сразу притянуло ее к себе. Он был увлечен разговором с Хильдигуннюр, и Хельга подошла к ним так близко, что могла разобрать слова.

– Я пытался оставить ее с ним, но это тоже не сработало, – сказал он. – Этот бык и знать ничего не хочет.

– Может, он любит траву? Ты не пробовал прикрыть ее хвост травой, чтобы он проел к ней дорогу? – сказала Хильдигуннюр.

«О чем они?..» Хельга представила себе эту картину и сделалась свекольно-красной. Она уставилась на свои ноги. Тропинка переросла в дорогу и теперь огибала деревья, выводя на просеку. Прямо перед ними лежал Речной хутор, весь в бликах отраженного от стремительной реки света.

Бьёрн снова хохотнул:

– Мама, ты ужасна. Ничего, разберется когда-нибудь… раньше-то он это делал.

Хильдигуннюр кивнула поравнявшейся с ними Хельге.

– Если ничего не получится, пришли его ко мне. Уннтор его быстро обучит.

– МАМА! – хором воскликнули Хельга с Бьёрном, и Хильдигуннюр радостно захохотала:

– Я люблю вас, дети мои, но кажется мне, вы все думаете, будто вас в лесу нашли. Кстати, может кто-то из вас принести немножко дров? – она открыла ворота и ступила во двор. Хельга слышала рассказы о королевах, но не могла представить себе никого царственнее Хильдигуннюр.

– Видать, придется мне – твоя Веточка себя-то едва поднимает, не то что дрова, – сказал Бьёрн и подмигнул Хельге.

– О, она сильнее, чем кажется, – сказала Хильдигуннюр. – Но ты сходи, маленький мой тролленыш, – добавила она, поднялась на цыпочки и поцеловала великана в щеку.

Бьёрн, ухмыляясь, отодвинул ее:

– А ты тогда кто, мама?

– Женщина, способная выжить с твоим отцом и вас, обалдуев, вырастить, – парировала Хильдигуннюр. – Топор в сарае. Иди на север, в гору – там будет тропа к участку, который твой отец пытается расчистить. Увидишь. Топор принесешь вместе с дровами, только не руби больше, чем сможешь унести.

– Я всегда так делаю, мама, – Бьёрн улыбнулся и зашагал прочь.

– Пойдем, ленивица, – сказала Хильдигуннюр. – Надо готовиться к завтрашнему вечеру.

Хельга пошла следом за ней. Во дворе, за забором, она чувствовала себя в безопасности. Защищенной.

Волкодав приветственно гавкнул, когда Бьёрн проходил мимо, здоровяк остановился и почесал пса за ушами, а когда тот застучал хвостом, направился в сарай. Вскоре он вышел, неся топор с толстой рукоятью, настоящее орудие лесоруба.

– Этому доводилось и косточки ломать, – пробормотал он, взглянув на многажды заточенное лезвие. Пес умоляюще смотрел на него, пока он шел обратно к забору.

– Вырубка? – он посмотрел на сплошную стену деревьев, притиснувшуюся к подножью холма. – А эти-то старому козлу чем не угодили? Ну, лучше делать как маманя говорит, – продолжил он, шагая мимо деревьев к тропе, как ему было велено. Воздух под сенью деревьев был неподвижным, и по лицу взбиравшегося на холм Бьёрна расползлась улыбка.

Тропинку он нашел легко – и тут же услышал вскрик, быстро стихший.

С топором наготове Бьёрн ворвался на вырубку… чтобы увидеть мелькание белой кожи – руки, ноги, широкую спину – и лежащую на земле Руну, вцепившуюся Карлу в волосы, подталкивавшую и подгонявшую его.

– Сзади, – прошипела она в ухо любовнику, тот замер в середине толчка и оглянулся через плечо на великана с топором.

Ему потребовалось мгновение, чтобы оценить положение.

– Сделай вид, что… – начал Карл, но Бьёрн уже отвернулся.

Широко размахнувшись, здоровяк погрузил топор в ближайшее дерево. Не глядя на любовников, он сказал:

– Маме дрова нужны.

И ушел.

Как только он скрылся, Руна положила руку на шею Карлу, поглаживая его.

– Ну же, – прошептала она, притягивая его ближе, – не останавливайся.

Карл оттолкнул ее и поднялся на колени, скрывая штанами опадающий член.

– Хватит, – сказал он.

– А мне нет, – сказала Руна, блеснула соблазнительной улыбкой, приподнялась и потянулась к его бедру.

Карл оттолкнул ее руку и встал.

– Я сказал, хватит.

В глазах у Руны сверкнула злость, и она поднялась на ноги, безотчетно поправляя платье и вытряхивая траву и веточки из волос.

– Но я думала…

– Не надо было думать. Я просто хотел кому-нибудь присунуть.

Ее глаза наполнились слезами, челюсти яростно сжались. Она закусила губу, сорвалась с места и убежала прочь от хутора, в глубину леса.

Карл крепко зажмурился и вздохнул.

Потом снова открыл глаза, подошел к торчавшему из дерева топору и пробормотал:

– Так. Дрова.

Он потянул за рукоять, но топор не поддался. Карл с проклятиями стал расшатывать его из стороны в сторону снова и снова, пока лезвие наконец не начало выходить на ширину ногтя с каждым рывком.

Хельге всегда казалось, что выполнять работу по дому вместе с матерью – это особая честь. Все становилось приятно ритмичным и тихим, и ее мысли где-то витали, пока она механически нарезала морковку ножом.

– Пожалей свою старушку-мать и принеси мне еще дров, – попросила Хильдигуннюр. – Нужно разжечь посильнее огонь под котлом.

Солнечный свет ударил вышедшей из дома Хельге в лицо, и ей пришлось надолго зажмуриться, чтобы привыкнуть к нему. Она услышала, как плещутся в реке детишки, и без труда вообразила тоску на лице присматривавшей за ними Гиты.

Ноги сами отнесли ее за угол дома, в тень, к навесу, под которым были сложены дрова. Она взглянула на отсыревшие поленья. «Хорошо, что нарубить еще послали кого-то другого». Хельга набрала охапку дров посуше и осторожно понесла назад, глядя под ноги, хоть и была уверена, что может пройти этот путь с завязанными глазами. Она сбросила груз в корзину для дров.

– Вот.

– Спасибо, – сказала Хильдигуннюр. – Много Бьёрн нарубил?

– Не знаю, – сказала Хельга. – Он, похоже, еще не вернулся. Топора не видать.

– Хм, – она бросила в огонь три полена, и голодное пламя мгновенно вгрызлось в древесину.

Позади них открылась дверь, и в дом вошел Бьёрн.

Хильдигуннюр повернулась к нему:

– Где мои дрова, здоровая ты орясина?

– Карл сказал, что нарубит, – ответил Бьёрн.

Хельга взглянула на мать. «Ей это совсем не нравится», – подумала она. И что вообще Карл делает в лесу? Она попыталась вспомнить, когда в последний раз видела старшего из братьев.

– Так возьми другой топор и помоги ему, – приказала Хильдигуннюр. – Тут тебе делать нечего.

Бьёрн молча повернулся и ушел.

Когда дверь закрылась, Хильдигуннюр вздохнула:

– Как же сложно уследить за всем зверьем, – пробормотала она.

Хельга не была уверена, что речь идет о домашней скотине.

По лесу гуляло эхо от ударов металла о дерево. Бьёрн с топором на плече поднялся на холм и нашел вырубку. Его старший брат стоял у огромной сосны, весь в поту, с безумной улыбкой, и рубил что было силы. Два дерева, каждое в три человеческих роста, уже лежали на земле. Карл оглянулся, заметил Бьёрна и с новой силой атаковал сосну.

– Приветствую, братец, – прорычал он между двумя яростными ударами. Бьёрн ничего не ответил, лишь подошел к одному из поваленных деревьев и принялся обрубать ветки. – Ты пришел сказать мне, какой я нехороший? Каким я могу быть бесчестным ублюдком?

Костяшки сжимавших топорище пальцев великана сделались белыми, и он взглянул в лицо брату:

– Ага, именно так, – сказал он с холодной яростью в голосе. – Ты засранец – и всегда им был, но обычно ты вредишь только себе. Зачем тебе рушить семью Аслака?

– Она этого захотела…

– Пусть так, но и ты должен был захотеть. Ты любишь только себя и все портишь. Так всегда было. Но пора с этим кончать.

Братья немного постояли лицом к лицу в лесной тишине.

– Я убил людей, Бьёрн, – мягко сказал Карл, – больше, чем могу сосчитать. Слабых людей. Молодых людей. – Он дернул плечами и перехватил топор, не спуская глаз с великана, осматривая его, примеряясь к нему. – Больших людей.

Бьёрн уставился на брата, с отвращением скривил губы – а потом принял решение, отвернулся и продолжил обрубать ветки.

Карл посмотрел на затылок брата.

– Как хочешь, младшенький, – пробормотал он, прежде чем снова всадить лезвие топора в огромную сосну.

Солнце было уже на полпути к земле, когда они взвалили на плечи первое дерево, теперь разрубленное пополам. После стычки они не обменялись ни словом, но братья столько раз работали вместе, что им не нужно было ничего друг другу говорить. Они споро одолели путь от вырубки до хутора, разрубили ствол на поленья и аккуратно сложили их у сарая, рядом с прошлогодними дровами.

Карл ушел в дом, а Бьёрн направился к кузне. Друг на друга они не смотрели.

При виде хозяина Бреки вскочил и бешено забарабанил хвостом.

– Шшш, мальчик, – низким голосом прогудел Бьёрн. – Шшш.

Он почесал пса за ушами, найдя то место, которое всегда заставляло его расплываться от удовольствия. Потом для верности почесал еще раз и вздрогнул, почувствовав, что за ним наблюдают: возле кузни стоял Вёлунд и молча смотрел на него.

– Чего тебе, парень?

Вёлунд не ответил, и Бьёрн вздохнул:

– Иди на вырубку рядом с новой овчарней, сын. Возьми топоры и столько веток, сколько сможешь унести. Давай живее.

Подстегнутый громким голосом отца, Вёлунд неуклюже зашагал.

Бьёрн посмотрел, как мальчишка то ли бежит, то ли семенит прочь, и снова вздохнул:

– Надо было тебя еще в младенчестве утопить, – пробормотал он. Взглянул на собаку и улыбнулся: – Был бы он больше на тебя похож, да?

Волкодав смотрел на него с обожанием и довольно пыхтел, вывалив язык.

Хельга спускалась по холму к новой овчарне. Узенькая полоска деревьев, которые, как говорят, она называла «мой лес», когда была маленькой, едва-едва охватывала холм, ничего особенного, но, подумалось ей, звуки там обитали чарующие. Иногда было тихо, иногда все взрывалось шелестом и жизнью. Это было одно из тех мест, где она чувствовала себя спокойнее всего. Она сразу воспользовалась шансом сбежать, улучить немного времени для себя, едва только Хильдигуннюр упомянула, что ей нужно кое-что из ящика возле новой овчарни – должно быть, она оставила там свой нож с костяной ручкой, а он ей нужен, потому что это лучший нож на хуторе. Бьёрн тоже вызвался сходить, но Хильдигуннюр велела ему сидеть тихо и послала Хельгу. Ей было о чем подумать: ненавидят братья друг друга или любят? Карл срывается на всех и вся, но стоит ли бояться его угроз? И так ли прост Сигмар, как кажется? Телосложения он незавидного, однако даже не дернулся, когда во время состязаний на него бросился Карл.

Она так глубоко задумалась, что, свернув за угол, едва не сшибла с ног Вёлунда.

– Ой… Привет!

Вёлунд взглянул на нее, поначалу тупо, потом в его глазах мелькнула искра узнавания, а следом за ней – бледнейшая из улыбок.

– Привет, – пробубнил он.

– Куда ты идешь?

Улыбка исчезла.

– Надо найти, ну, топоры, – сказал мальчик, опустив глаза. Пальцы его начали дергаться, сжимаясь в кулаки и снова разжимаясь. – На вырубке – только… я не знаю…

Хельга осторожно положила руку ему на плечо:

– Все в порядке.

У Вёлунда задрожала нижняя губа.

– Не знаю, – повторил он жалобно.

– Я знаю, куда тебе надо идти, – сказала Хельга.

Вёлунд поднял глаза, робко всматриваясь в ее лицо.

– Ты… знаешь?

Улыбка далась ей легко.

– Да. Иди за мной! – она прошла мимо него, свернула на боковую тропинку и вскоре оказалась на вырубке, а следом за ней и Вёлунд.

– Вот они! – воскликнул позади нее мальчик, подбежал к брошенным топорам и, улыбаясь, взвалил их на плечо. – Я их нашел!

– Да, нашел, – сказала Хельга, глядя, как на расстоянии ладони от его лица застыли лезвия. – Ты прав. Только будь осторожнее, ладно?

Вёлунд кивнул, не спуская с нее глаз:

– Ты меня спасла, – сказал он.

Хельга осторожно переместила топоры в руках мальчика, чтобы он ненароком ничего себе не отрубил, и повела его, словно бычка, к большой куче веток.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не знал, куда идти, а папа злится, когда я не знаю, куда идти. – Вёлунд моргнул. Его плечи напряглись, лоб нахмурился, и неожиданно мальчик стал похож на мужчину. – Ты болван, парень! – прорычал он, в точности как Бьёрн. – Я расколол бы твою головенку, если б думал, что там хоть что-нибудь есть! – Он стиснул топоры сильнее. – Проваливай! ПРОВАЛИВАЙ! – потом он взглянул на Хельгу и как-то обмяк. Лицо его снова приобрело привычное невинно-коровье выражение. – А мама скажет: «Пожалуйста, Бьёрн, не трогай его! Не трогай, он всего лишь малыш!», а папа ответит: «Да он просто тупица, и лучше бы его вообще не было». Но я нашел топоры, и теперь все хорошо.

Словно выйдя из собственного тела, Хельга взглянула на свои руки. Волоски на них встали дыбом, хотя вечерняя жара еще не спала. Она попыталась представить пьяного Бьёрна, затиснутого в четырех стенах, костерящего своего сына-идиота, и Тири, которая топчется позади него, как беспокойная мамаша-утка, – и Вёлунда, неспособного понять, что происходит, неспособного что-то сделать – просто… присутствующего.

– Ты прав, – сказала она, и слова застряли у нее в горле. – Все хорошо. Теперь все всегда будет хорошо.

Последние слова она произнесла со всей убедительностью, на которую была способна, хотя сама не до конца в них верила.

Рунный камень на ее груди, казалось, стал тяжелее.

Тири и Агла расположились на скамьях рядом с Хильдигуннюр, которая контролировала работу с помощью обычных быстрых жестов и тихих указаний. Йорунн сидела в углу и говорила с отцом. Сигмара, Карла и Бьёрна нигде видно не было.

– Иди и тихонько сядь на свое место, – прошептала Хельга Вёлунду. – Я тебе кое-что принесу.

Мальчик посмотрел на нее широко раскрытыми глазами и кивнул. Она посмотрела, как он ковыляет в угол для детских игр, большой и неповоротливый, как бычок. Ей не понадобилось много времени, чтобы найти кости, с которыми прошлым вечером играли детишки, и когда она принесла их Вёлунду, тот благоговейно коснулся их, а потом оглянулся, чтобы убедиться, что он действительно наедине с этой горой игрушек и не надо ни с кем делиться.

Он немедленно погрузился в какую-то сложную и непонятную игру, которую сам придумал.

– …Только это не оправдание, – повысила голос Агла. Заинтересованная Хельга подошла ближе.

– Не знаю, – сказала Тири. – Разные бывают случаи.

– Да мне плевать. Если обещал себя женщине – так и не нарушай обещания. – Нож в ее руке несколько раз громко простучал по разделочной доске, словно дятел по дереву.

– Ты совершенно права, – примиряюще сказала Хильдигуннюр. – Нечего мужикам совать свой нос куда не следует. Но даже самые примерные овцы заплутают, если ворота открыты и собака спит, правда ведь?

По лицу Аглы было видно, как чувства борются в ней со словами Хильдигуннюр.

– Все равно оправдания нет, – проворчала она. – Но я понимаю, о чем ты.

– Ой, да ни на что они не годятся, – сказала Тири с вымученным весельем.

Мать Хельги не преминула отозваться:

– Ну, для одного они точно годятся, скажу я вам, – добавила она, вызвав у женщин смешки. «А сейчас…» – подумала Хельга, выжидая, – да, точно: глубокий вдох, серьезный голос. – Все женщины должны знать, – Агла и Тири придвинулись ближе, – что мужчины – как мосты.

Недоумение на лицах: они уже у Хильдигуннюр в руках.

– Один раз их уложишь как надо – и ходи по ним хоть до конца жизни.

По дому загуляли порывы хохота. Даже Хельга обнаружила, что улыбается, несмотря на залившую лицо краску.

– Эй, курицы, потише! Растрещались на всю долину, а мы тут разговаривать пытаемся! – прокричал Уннтор с другого конца дома.

– Конечно, как скажешь, супруг мой, – сладенько протянула Хильдигуннюр и захлопала ресницами, вызвав еще один всплеск хохота. Она отвернулась и продолжила работу, а следом за ней и Агла с Тири, только теперь у них на лицах были настоящие улыбки. Когда они ушли в работу с головой, пожилая женщина обернулась к Хельге, посмотрела ей в глаза и взглядом сказала: «Вот как это делается».

В ответ Хельга улыбнулась: «Я видела. Я поняла».

Она услышала, как позади нее открылась дверь. Вошла Гита, внимательно осмотрела комнату и направилась к своей кровати.

Агла, не оборачиваясь, спросила:

– А за детьми кто смотрит?

– Руна, – ответила Гита. – Я подумала: а почему нет? Это ее дети, в конце концов.

– Так молода и так мудра, – сказала, улыбнувшись, Хилдигуннюр.

– Да уж, – ответила Агла, – во всем-то она разбирается.

Хильдигуннюр наградила ее улыбкой, и она усмехнулась.

– Хельга, иди сюда, – пророкотал Уннтор. – Не трать свое время в курятнике.

– А ты-то кто тогда, муженек? – прокричала на весь дом Хильдигуннюр; смешки снова переросли в хохот, и Тири с Аглой обменялись улыбками. Хельга прошла по комнате и уселась на скамеечку на безопасном расстоянии от Йорунн. Изящная женщина улыбнулась ей, но в глазах ее улыбки не было.

– Разреши наш спор, дитя, – сказал Уннтор. – Почему твоя мать всегда выигрывает в тафл? Йорунн говорит, это потому, что она думает наперед. Я считаю, что она просто ведьма.

– Вы оба правы, – не задумываясь, сказала Хельга.

– Я все слышу! – прорезал комнату притворно гневный голос Хильдигуннюр.

Йорунн усхмехнулась:

– А мы тогда кто?

– Везунчики? – сказала Хельга. – Мы до сих пор живы.

Усмешка Йорунн переросла в улыбку, и она подсела ближе к Хельге.

– Она либо мудра, либо издевается, – сказала она. – В любом случае мне она нравится.

Уннтор тоже улыбнулся Хельге:

– Ты одна из моих, это точно, – сказал он. – Пусть и досталась нам вроде как забесплатно.

– И, конечно, если задумаешь прикарманить наше наследство, мы тебя прикончим, – добавила Йорунн.

В горле Хельги запузырился нервный смех.

– Разумеется, – сказала она.

– Оставь ребенка в покое, дочка! Наследства не будет еще лет сорок. Моя дорогая жена-ведьма пока еще не даст мне скопытиться. Вот, помню, как-то раз…

Внимание Хельги отвлекло легкое прикосновение к ее руке: рядом стояла взволнованная Гита.

– Можно тебя?.. – пробормотала она, глядя на дверь.

Хельга встала. Уголком глаза она заметила, как Йорунн с натянутой улыбкой смотрит на отца.

– Пойдем. Наружу, – сказала она.

Небо было темно-синим, испещренным тускло-белыми плывущими облаками, и Хельга поежилась. Ближе к ночи становилось зябко, и посиделки в тепле под россказни Уннтора внезапно показались куда более заманчивыми. Она повернулась к Гите и собралась было рявкнуть на нее, но вспомнила только что преподанный Хильдигуннюр урок терпения и спокойствия. Вместо этого она мягко спросила:

– Что такое?

– Руна, – ответила Гита. – Она себя очень странно вела – там, у реки.

– Разве она не всегда такая? Та еще колючка.

– Ну, да, только дело не в этом, – сказала Гита. – Она была почти – ну, спокойная, но что-то в этом было нехорошее.

– Да? – Хельга пыталась оставаться невозмутимой. Ножи. Ножи в темноте… Ощущение было такое, словно жуткий голод терзал ее внутренности. Ей удалось продолжить ровным голосом: – Расскажи мне.

Гита уставилась себе под ноги.

– Я не знаю, что еще сказать. Просто… Она шла вдоль реки, и вроде как топтала траву, а когда увидела меня, то словно бы… ну, что-то в себе подавила, а потом так кивнула, будто хотела, чтоб я просто ушла, понимаешь? Она была такая серьезная, и я почувствовала… ну…

– Я не думаю, что Руна из тех, кто скрывает причину недовольства, – заметила Хельга, и Гита фыркнула.

– Где-то на севере есть берлога, в которой не хватает медведицы, – сказала она.

Хельга улыбнулась, но не смогла стряхнуть нарастающее беспокойство.

– Уверена, если что-то ее беспокоит, мы об этом скоро узнаем.

– Так что, думаешь, нам надо с ней поговорить?

– Нам? – Хельга немного поразмышляла о том, не стоит ли ей в самом деле пойти и узнать, что стряслось, но разговор с женой Аслака мало привлекал ее, даже если бы та не была озлобленной. Она решительно замотала головой. – Нет… нет, наверное, не стоит. Если на хуторе что-то не так, моя мама с этим разберется. Но ты правильно сделала, что мне сказала. Пойдем вернемся в дом.

Она открыла дверь и почти затолкала Гиту внутрь.

Летнее небо над ними набухало темнотой.

Эйнар недолго возился с большим столом. Он рассказывал Хельге, что Яки сделал два или три таких, пока у него не получилось, но этот был идеален: устроен так хитро, что собрать его было так же просто, как и разобрать. Когда их было только пятеро, он коротал дни прислоненным к стене дома, но теперь стол ее родителей вновь стал местом пира и веселья, ломившимся от тарелок и мисок, полных еды с огорода, из леса и из реки.

– Ешьте, дети, – сказала Хильдигуннюр, и не прошло и мгновения, как нож Бьёрна погрузился в славную, жирную баранью ногу, наполовину утопавшую в наваристом бульоне.

– Положил на нее глаз, как только мы сели, – ликующе провозгласил он.

– Ягненочек тоже хорош, – сказал Карл. Хельга подняла взгляд и увидела, что он пялится на нее. – Молодой и нежный.

– Получше, чем старый козел, – многозначительно сказала Йорунн, и Карл уставился на нее, а над столом запрыгал смех. Сигмар, сидевший рядом с женой, спокойно и целеустремленно наваливал себе на тарелку овощей столько же, сколько мяса.

Гита посмотрела на шведа с нескрываемым отвращением.

– Ты зачем столько дерьма ешь? – спросила она.

– О чем ты говоришь? – он улыбнулся племяннице. – У меня на тарелке дерьма нет.

Она указала пальцем:

– Корешки? Листочки? Ты что, кролик?

Агла, нахмурившись, потянулась и ухватила дочь за руку, но Сигмар улыбнулся, прежде чем напустить на себя серьезный вид:

– Конечно, по линии отца. Ну, я так думаю.

– Почему? – спросила Гита.

Хельга заметила краем глаза, как усмехается Хильдигуннюр.

– Потому что когда я был маленьким, то, засыпая, каждый раз слышал, как моя мать просит папочку трахнуть ее как крольчиху, – сказал Сигмар, мило улыбаясь.

Пауза, а затем…

– Ого! – сказал Бьёрн, залившись хохотом, когда Гита покраснела. Йорунн толкнула мужа локтем, но ее широкая улыбка намекала, что она не так уж и возмущена.

Хельга перевела взгляд на дальний конец стола, где сидел младший из братьев, склонив голову и сложив руки на коленях. Рядом с ним была Руна, напоминавшая грозовую тучу, – с поджатыми губами и нахмуренным лбом. Она прошептала что-то Аслаку, который кивнул и уставился на свои руки.

Грохот, с которым кружка Уннтора обрушилась на стол, утихомирил всех – глава семейства все еще мог это сделать. Он нахмурился, вдохнул в себя окружавший его шум и принял властный вид.

– Вы, дети! Вы все ужасные и отвратительные…

– … а значит, точно наши, – закончила Хильдигуннюр, сверкнув глазами.

Уннтор повернулся к старшему сыну:

– И вот мы снова собрались вместе. Это еще не скоро повторится. Расскажи родне, как ты живешь, – сказал он. – Поделись вестями.

В кои-то веки темноволосый выглядел не слишком самоуверенно.

– Мы… мы живем хорошо, – начал он, и сидевшая рядом Агла просияла: – У нас большой хутор недалеко от берега.

– Всегда знал, что ты заделаешься тюфяком-южанином, – осклабился Бьёрн.

– Пасть закрой, – рявкнул Карл. – У нас четверо работников, двое – с женами.

Хельга обходила стол, наполняя кому нужно миски, и ей показалось, что Бьёрн и Тири переглянулись, но это длилось только мгновение. Рядом с ними в блаженном неведении чавкал едой Вёлунд.

– Ты его купил после походов? – спросила Йорунн.

– Да, – сказал Карл. – Мы выбрали прекрасный хуторок. Он защищен от ветра, земля хорошо родит, а вдалеке слышен океан. У нас двадцать четыре коровы и сорок овец, а Гите скоро уже настанет время идти замуж.

Хельга посмотрела на старшего сына Уннтора. Впервые она ощутила капельку сочувствия к нему. Казалось, что он стесняется – нет, даже больше, казалось, что он печалится, как будто перечисляет вещи, которые должны бы приносить ему радость, но не приносят.

– А происходит ли что-нибудь в этом чудесном краю? – спросила Хильдигуннюр.

– Нет, – встряла Гита. – Ну, я так думаю. Там полно навоза. Но кроме этого – почти ничего.

Хильдигуннюр усмехнулась, а Агла закатила глаза.

– Где бы найти короля, которому сплавить это сокровище, – сказала она, вызвав усмешки у сидевших за столом. – Или, может, самому Фрейру?

Гита фыркнула и задрала нос:

– Староват для меня, – заявила она, и женщины одобрительно зашушукались.

– И как ты, привыкаешь к хуторской жизни? – пророкотал Уннтор. – Непривычно ведь, правда?

– Да, – сказал Карл, снова сверкнув глазами. – Конечно, непривычно.

– Много тяжелой работы, – сказал Уннтор.

– Да.

– Встаешь с рассветом, ложишься уставший до смерти.

– Да, – процедил тот сквозь стиснутые зубы.

– Если хочешь что-то получить от своей земли, надо это заслужить…

Карл вскочил с такой силой, что едва не опрокинул скамью, на которой сидело его семейство.

– Я ЗНАЮ, ПАПА! – прорычал он. – Я на хуторе ВЫРОС! Прямо здесь! Помнишь? Или ты все пропустил, потому что изображал Самого Главного в Долине? – Он подкрепил слова ударом кулака по столу.

Аслак заслонял рукой своих перепуганных детишек. Напротив него уткнулся в миску с супом Вёлунд, его крепкие мышцы вздулись от напряжения. Тири метнула в Бьёрна бешеный взгляд и принялась шептать сыну в ухо что-то успокаивающее.

Карл показал семье и миру оскаленные зубы:

– У нас все отлично – и всегда будет отлично, без чьей-то там помощи! – он бешено оглядел комнату, бросая вызов тем, кто осмелится посмотреть ему в глаза. Агла безотчетно потянулась поднять опрокинутую кружку, но быстрый взгляд мужа заставил ее замереть.

Старик во главе стола покосился на свою жену – «Хочешь его утихомирить?» – но она поджала губы и покачала головой. «Нет, не стану. Разбирайся сам». Они невозмутимо глядели на Карла.

Положив громадные руки на стол, Уннтор улыбнулся:

– Хорошо. Уверен, мы будем тобой гордиться. Бьёрн?

В какой-то момент показалось, что Карл сейчас уйдет, но он был зажат между столом и стеной. Решив не пробираться мимо всей своей многочисленной родни, он снова уселся и озлобленно отпихнул руку, которую Агла положила ему на плечо.

Сидевший по другую сторону стола Бьёрн прокашлялся и дождался, пока Вёлунд закончит всхлипывать.

– Ну, – сказал он, – у нас дела не так хороши, как у Карла… – он вскинул голову и изучил лицо брата, но, не найдя следов издевки, продолжил: – Но мы более-менее справляемся. У нас маленький хуторок, он нас кормит, в долине и вокруг о нас думают хорошо, и мы можем помогать соседям.

– Звучит неплохо, – сказала Хильдигуннюр.

– А как насчет твоего сына-полудурка? – рявкнул Карл.

Сердце Хельги выпрыгнуло ей в рот и на полмгновения замерло там.

Дом заполнила тишина.

Потом Бьёрн очень спокойно накрыл огромной ладонью обе руки своей жены и взглянул Карлу прямо в глаза:

– Мой сын-полудурок, – сказал он, и голос его был словно плывущий айсберг, – добрый и мирный, никого не обижает, почти ничего не ломает и вырастет очень сильным. Так что он и на хуторе пригодится, и люди его будут любить. Чего о тебе совсем не скажешь, милый братец. Что ты на это ответишь?

Он сказал это спокойно, но при взгляде на него было понятно, что Бьёрн просто жаждет стычки, и на этот раз Карлу не застать его врасплох.

Эйнар отвел Хельгу на безопасное расстояние от стола и взглядом указал ей на ноги Бьёрна. Они медленно сдвинулись под скамью, здоровяк был готов броситься вперед под любым предлогом.

Карл открыл рот, собираясь заговорить.

– Молчать, – голос Хильдигуннюр настиг их, будто треск сломавшейся ветки. Чары были сняты. Старая женщина больше не улыбалась и не сверкала глазами. Она была плоть от плоти земли и гор и, как все матери до нее, не терпела непослушания. – Я не позволю, чтобы мои сыновья кидались друг на друга, как их сдуревшие дворняги. Карл, ты лезешь в драку. Я знаю, ты драться любишь, но не смей вредить своей родне ни словом, ни делом под моей крышей. А ты, Бьёрн, оставь брата в покое и не обращай внимания на его слова. Ясно?

Ее сыновья уткнулись взглядами в стол.

– Да, мама, – пробормотали они.

– Я вас не слышу. И смотрите в глаза, когда со мной говорите, – рявкнула она.

Две головы вскинулись вверх; две пары глаз уставились на Хильдигуннюр.

– Да, мама, – дружно сказали они, на этот раз громче.

Она удовлетворенно кивнула и вновь откинулась на спинку стула.

– Так значит, у тебя все хорошо, – прогудел Уннтор, и Бьёрн утвердительно буркнул, стараясь не глядеть в сторону Карла. – Отлично. Йорунн?

Сестра мило улыбнулась Уннтору.

– Да, отец мой? – сказала она, и речь ее сочилась жизнерадостной покорностью.

Братья уставились на нее.

– Тебя это тоже касается, нахалка, – проворчала Хильдигуннюр, но не слишком сурово.

– Расскажи нам о жизни на востоке, – сказал Уннтор. – Мы кое-что слыхали, но не очень много.

– О? И что же вы слыхали? – спросил, улыбаясь, Сигмар. «У него в глазах улыбки тоже нет», – подумала Хельга и решила понаблюдать за шведом, когда он не будет ее видеть.

– То да се, – сказала Хильдигуннюр. – Как будто старый король Эрик войну затеял.

– Хм, – сказала Йорунн. – Два года назад?

– Что-то вроде того, – ответила Хильдигуннюр.

– Да ничего такого не было, – сказал Сигмар. – Небольшая стычка с двоюродным братом. Они потом между собой разобрались. Забавная история.

– А мы слышали, что там армии собирались, – сказал Уннтор.

– Так а что еще армиям делать? – спросила Йорунн. – Собрались, повоевали, а надоело воевать – разошлись по домам.

Хильдигуннюр окинула дочь таким взглядом, словно оценивала особо норовистую кобылу:

– Может, и так, – сказала она, – но важные слухи из внешнего мира до нас редко доходят.

Йорун ответила таким же взглядом:

– Я и не знала, дорогая мамуля, что новости могут так долго от тебя скрываться.

– Я знаю то, что знаю, – сказала Хильдигуннюр, – но не больше.

– Да мы вам все уже рассказали, – сказала Йорунн. – На востоке скучно, правда. Главные вести теперь приходят с юга. От границ с данами. Много товаров оттуда идет.

– Интересно, – сказала Хильдигуннюр.

Это произошло лишь в ее воображении, но Хельге послышалось, будто убирают доску для тафла. «На что они играли?» Она хорошо улавливала темп и интонации в голосе Хильдигуннюр – та не раз давала Йорунн шанс раскрыться, но не получила ничего. «Или она охотилась за уловками Йорунн?» Поединок умов закончился, но Хельга не могла понять, кто выиграл.

– Расскажите нам об Уппсале, – сказал Уннтор.

– Мы постоянно туда ездим ко двору, – сказала Йорунн. Глаза Гиты расширились, а она продолжала: – Обсуждаем торговлю с югом и болотами.

Гита не смогла сдержаться. Пораженным голосом она произнесла:

– Вы бываете при дворе короля Эрика?

– Бываем, – как ни в чем не бывало сказала Йорунн, – да только с этим одна морока. Приходится наряжаться в дорогую одежду и…

– А вы меня возьмете? Можно я с вами съезжу? Один разик?

– Почему бы и нет. Я попрошу…

– Нет, – твердо сказал Карл. На мгновение, пока гости за столом осознавали это слово, все стихло, а потом четыре голоса заговорили разом:

– Карл… мне кажется…

– Почему нет? Никакого вреда…

– Ты уверен?

– Ну же, братец, дай дево…

Но всех перекрыл вопль Гиты:

– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Рядом с Руной дружно разрыдались Сигрун и Браги, тонкие, пронзительные голоски взметнулись под крышу. Карл снова ударил кулаками в стол, поднялся с места и повернулся к хмурой дочери:

– ЗАТКНИ свой РОТ и слушай, что тебе ГОВОРЯТ, – проревел он, брызгая слюной. – Хватит с меня того, что вы все тявкаете и хватаете меня за пятки. Ты вернешься со мной и с матерью и пойдешь замуж. И ни в какую сраную Уппсалу со сраными ветошниками не поедешь.

Мгновение тишины, а затем…

– Ветошниками?

Хельга увидела, как поднялся Сигмар, двигаясь спокойно и неторопливо. А еще она заметила пустое место возле его тарелки – там, где прежде лежал нож.

Карл уставился на него:

– Ты слабак и рохля и ни хрена не делаешь, только пыжишься, а вся эта ваша «торговля» – одна сплошная брехня.

Сигмар улыбнулся:

– А что же я должен вместо этого делать? Пойти в «поход»? – Хельга почти увидела кавычки вокруг этого слова. – Убить парочку беззащитных крестьян где-нибудь в Саксонии? – Он посмотрел Карлу в глаза. – Вернуться домой и купить большой хутор? Перепробовать все, чтобы стать большим человеком? – Улыбка сделалась волчьей. «Ну же», – говорила она. – Залезть в долги и в слезах броситься к папочке?

Агла едва успела натянуть недоуменное лицо, когда Карл вскочил на стол, растолкав миски, и бросился на Сигмара, рыча во все горло.

– Бьёрн! – крикнула Тири, но великан лишь расставил руки, заслоняя свою семью, и сделал шаг назад.

Ожидавший нападения Сигмар ловко отступил, отодвинув Йорунн в сторону, и вышел на свободную часть комнаты. Он выгнулся как кот, посмотрел на Карла, и острие прихваченного им ножа блеснуло в свете огня.

Где-то по пути через обеденный стол у викинга наконец-то проснулось чувство самосохранения. Его убийственный взгляд все еще был направлен на Сигмара, но, вместо того чтобы кидаться напролом, он принялся кружить.

– Я тебя пополам сломаю, швед, – зарычал он.

– Сначала поймай, – ответил Сигмар, – а если поймаешь, я вскрою тебе вены. Дело в том, Карл, – продолжил он, невозмутимо уклоняясь от пробного удара, – что ты не знаешь. Ты понятия не имеешь, что я делал с тех пор, как мы в последний раз встречались, а это было очень давно.

За его спиной заскрежетала по полу скамья, Карл заворчал и подступил ближе. Сигмар махнул рукой, и лезвие прочертило дугу на уровне его глотки.

– И вдобавок к этому, шесть моих людей ждут неподалеку на дороге. А у тебя?

– Ты блефуешь, – прорычал Карл.

– Может быть, – парировал Сигмар. Его улыбка предлагала проверить.

– Так, – сказал Уннтор. – Или вы оба сядете и уйметесь, или за столом будут две вдовы.

В пляшущем свете вождь казался еще крупнее. Топор в руках Уннтора был почти в половину его роста.

– Не лезь, папа, – сказал Карл, – это между мной и…

– СЯДЬ. НА МЕСТО.

Сигмар отошел назад, выставив перед собой руки ладонями вверх. Нож исчез – не упал на пол, заметила Хельга, а значит, вернулся в рукава его рубахи.

Оскалившись, Карл в три стремительных шага подошел к шведу…

…но Уннтор обратился размытой тенью, топор завращался в его руках. Рукоять врезалась в колени Карла, спустилась вниз, к лодыжкам, а затем, двигаясь, словно косарь, Уннтор сбил старшего сына с ног, и Карл ударился об пол со страшным грохотом.

Уннтор уже склонялся над ним, положив большую ладонь ему на затылок.

– Не дергайся, – сказал он почти нежно. Карл принялся извиваться, и вождь схватил его волосы в горсть и, вздернув голову сына вверх, зарычал:

– Я сказал не дергаться. – Он прижал Карла лицом к полу. – Ты собирался пролить кровь в моем доме. В моем доме.

– Он сам напросился, – выдавил Карл. – Треплет языком, будто…

Быстрый толчок; все услышали, как его лоб врезался в доски.

Когда Уннтор снова заговорил, слова его были тяжелы:

– Может, ты и привез из походов богатство, сын, но вот голову ты потерял. Я такое видал, но надеялся, что ты сдюжишь и не потеряешь рассудка. Сейчас я поставлю тебя на ноги, и ты пойдешь прогуляться. Возьми пса. Сходи попей воды. А лучше пойди и остуди голову в реке.

Карл глухо выразил согласие, и здоровяк-вождь поднялся на ноги. Только потому, что уже десять лет она видела отца за работой, Хельга заметила легкую дрожь, когда он поднимался с колен. Она не сомневалась, что была единственной, кто это заметил – хотя нет, почти единственной. На мгновение на лице Хильдигуннюр промелькнула смесь ярости и беспокойства.

Хлопнула дверь, и Карл скрылся в ночи.

Воцарилось неловкое молчание. Гости не могли заставить себя взглянуть на Аглу, которая сидела очень тихо, вцепившись руками, точно клешнями, в край стола. Гита выглядела непривычно подавленной произошедшим, как будто не вполне могла поверить в то, что увидела.

– Может, кому-нибудь сходить за… – начал Аслак.

– Не наше дело, – проворчала Руна. – Он сам за собой может присмотреть. Все с ним будет хорошо.

– Не смей злорадствовать, сука драная! – сорвалась Агла.

– О? – прошипела Руна. – А ты меня останови.

Изящным, плавным движением Агла поднялась со скамьи и направилась к Руне, подняв кулаки. Лишь через три шага она осознала, что на самом деле она висит в воздухе, поднятая Бьёрном.

– Уймись, невестка, – сказал он глубоким, примиряющим голосом.

– Отпусти маму, – завизжала Гита, хватая первый острый предмет, что попался ей под руку.

Звук пощечины прервал суматоху, и Гита рухнула обратно на место, схватившись за щеку. Хильдигуннюр миновала девчонку, схватила Аглу за волосы и швырнула на скамью рядом с дочерью. В мгновение ока она очутилась перед Руной. Ее рука метнулась вперед, как атакующая кошка, ухватила невысокую женщину за ворот рубахи и потащила на улицу. Застигнутая врасплох, Руна спотыкалась и лишь на полпути к выходу смогла восстановить равновесие.

За ними со стуком захлопнулась дверь. Остался только один звук – всхлипывание Аглы, рядом с которой бестолково топтались Гита и Тири.

Эйнар покосился на Хельгу.

– Помнишь, я говорил, что будет интересно? Вот оно и началось, – прошептал он.

Глава 8

Уборка

Солнечный свет просачивался в дом через продушины. Снаружи доносился запах цветов и травы, и им было слышно, как вдалеке что-то кричит Яки. Эйнар трудился, разбирая стол, который только что без труда опрокинул на бок.

– Так чего ты ждала? – спросил он через плечо.

– Не знаю, – сказала Хельга, складывая ножи на тряпку. Стоять тут, на месте Хильдигуннюр, было странно, неправильно. – Наверное, думала, что они будут больше рады увидеть друг друга.

Эйнар бросил на нее сочувственный взгляд.

– Не все семейные связи крепки, – сказал он. – Как они себя вели с утра?

– Тихо, – ответила она. – Карл вернулся после того, как Бьёрн повел своих укладываться на ночь, а почти все остальные уже спали. Уннтор дождался его, и они немного поговорили – ну, парой слов перебросились на самом деле, но, мне кажется, они не ругались. Не знаю, что мама сказала Руне, но ее не видать.

– Ну это уже хорошо, – сказал Эйнар и довольно крякнул, когда ножка стола поддалась и осталась у него в руке.

– Никто из них с утра не разговаривает с Карлом. На Сигмара он даже не смотрит. Все нашли повод куда-то уйти…

– Бьёрн тоже, – сказал Эйнар. – Я видел, как он уходит рано утром; когда я спросил куда, он пробурчал, что будет показывать семье самые лучшие тропы или какую-то похожую чепуху. Даже в лицо мне не посмотрел.

Хельга закончила завязывать узел и собралась к реке мыть посуду.

– Я просто не понимаю, – повторила она, все еще расстроенная. – В смысле, почему они вообще приехали, если не рады встрече? – она собрала все, что могла унести, и направилась к двери. – Зачем им возвращаться, если они так явно друг друга ненавидят?

Сигмар уселся на валун, разглядывая холмы и лоскуты деревьев, дом, отсюда казавшийся не больше его ладони, тропу, по которой они пришли, и лицо своей жены.

– Итак?

– Я вчера очень много разговаривала с отцом, – ответила Йорунн. – Я подлизывалась, я дразнила и расспрашивала. Я его напоила. Я заставила его грустить и смеяться.

– Как хорошая дочь, – сказал Сигмар.

– Как хорошая дочь, – согласилась Йорунн. – Но старый медведь ничего не выдал. Говорит, на хуторе все хорошо. У них есть все, что нужно; я предложила ему денег, как ты сказал, но он отказался, и все равно даже не намекнул, что сидит на горшке с золотом, – она взглянула Сигмару прямо в глаза. – Но он здесь, любовь моя: я знаю это. И у меня есть план, как заставить их отдать его нам.

Он улыбнулся:

– Я верю тебе – на самом деле я почти чую его. И то, как ведет себя Карл…

– Как ты узнал?

– О чем?

– О его долгах.

Швед усмехнулся:

– Кузнец с юга пытался использовать их часть в торгах со мной.

– Почему ты мне не сказал? – спросила Йорунн.

– Потому что ты заставила бы меня этим воспользоваться, – ответил Сигмар.

Йорун помолчала.

– …Возможно, – признала она. Потом улыбнулась: – Ты мягок, муж мой.

Сигмар соскользнул с камня и подошел к ней.

– На таком свежем воздухе? В окружении такой… природы? – он притянул ее ближе. – Думаю, ты убедишься, что это не так.

Йорунн потянулась ему за спину, и в мгновение ока ее муж оказался на коленях, скуля через стиснутые зубы, а рука его была согнута под очень неудобным углом.

– Хорошо, – прошипела Йорунн. – Не думай хером, не забывай, зачем мы здесь и не позволяй моим братьям втягивать тебя в идиотские мужицкие игры.

Даже поставленный на колени, Сигмар смог улыбнуться.

– Ты воистину дочь Речного хутора, – сказал он.

– Помни об этом, – ответила Йорунн, повторяя его улыбку, и нагнулась, чтобы страстно поцеловать его.

С тех пор как они вышли из ворот, мать Гиты не сказала ни слова. Они поднялись на рассвете, прокрались мимо храпящего Карла и молча оделись. Выходя, мать захватила две корзины. Во дворе они нашли Хильдигуннюр, рубившую поленья на щепки для розжига. На глазах у Гиты ее мать обменялась со старой женщиной не более чем десятком слов, после чего та указала на дорогу и сделала несколько жестов. Агла взглянула на дочь, кивком приказала ей идти, и она шла, следуя за матерью, казалось, уже половину утра, пока та неожиданно не свернула по тропе налево и не привела ее в рощу, полную пахучих ягодных кустов.

Теперь Гита смотрела, как Агла опускается на колени и тянется за кистью спелых ежевичин, укрывшихся за уже обобранными ветками. Неожиданно она взвизгнула, отдернула руку и засунула палец в рот, яростно зализывая ранку.

Вопрос вырвался прежде, чем Гита смогла его остановить:

– Мам… это правда?

– Что? – рявкнула Агла, уставившись в землю.

– Что папа?.. Что мы?..

– Я не знаю, – сказала Агла. – Ничего я не знаю. – Она обернулась, уставилась, не моргая, на Гиту и выпрямилась. – Надеюсь, что неправда.

Гита тускло улыбнулась:

– Наверное, это все вранье.

Агла заглянула ей в глаза на мгновение, которое, казалось, растянулось на месяцы:

– Что ты знаешь?

– Ничего! Ничего, – сказала Гита. – Даже меньше, чем ты, наверное.

Стоявшая перед ней Агла сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, потом еще один, и еще.

– Хорошо, – сказала она наконец. – А если что-то узнаешь, то придешь и расскажешь мне, правда?

– Конечно, мам, – сказала Гита. – Я не позволю, чтобы ты страдала только потому, что папа уперся рогом.

Агла подозрительно взглянула на нее, но потом снова опустилась на колени перед кустом.

– Тогда помоги мне, – буркнула она. – Вот, подержи эту ветку, чтобы не мешала…

Гита закатила глаза и встала на колени.

– Назад придется сто лет тащиться, – заныла она. – Почему мы не взяли лошадей?

– Это его лошади, – резко ответила Агла. – Он не обязан их одалживать.

– А почему ты его вчера вечером не спросила? Обо всем?

– Это его ответы. Пусть не делится, если не хочет.

– Но почему ты?..

Агла повернулась к дочери, и, к своему испугу, Гита увидела сломленную женщину.

– Потому что я его жена, – прошептала она. – Я – его. Он мой хозяин, он твой хозяин. И если он решит, что со мной больше возни, чем пользы, что тогда? Он может меня вышвырнуть, и я останусь ни с чем. Что-то достаться мне может, только если он умрет, а он этого пока делать не собирается.

Она глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться.

– Поэтому я буду жить, и он будет жить, и мы вернемся домой, и не приедем на этот дурацкий хутор еще лет десять, а может, и никогда. – Она шагнула к дочери и положила руку ей на плечо. – Ты найдешь себе хорошего мужа, уж я-то за этим прослежу. Кого-нибудь, кто тебе понравится. И тогда ты уедешь, и все это перестанет тебя заботить. А я буду держать твоего отца в узде. До сих пор я справлялась.

У Гиты задрожали губы.

– Я просто хотела посмотреть на Уппсалу, мама, всего разик.

Агла снова улыбнулась, в этот раз не так печально:

– Ты должна понять, что дело не только в вопросе, но и в том, когда его задать. Посмотрим, что мы сможем сделать, – сказала она, подмигнув дочери. – А теперь помолчи, дочь моя, и давай собирать ежевику. Помогает скоротать время.

Гита улыбнулась матери, и они снова принялись выбирать сладкое, сочное лакомство между коварных шипов.

Уннтор вытер пот со лба и облокотился на мотыгу. Он выкопал квадратный участок размером в два хуторских двора, но со всех сторон его окружала неприрученная, заросшая земля. Почти сразу за новой овчарней начинался плотный строй деревьев.

– Папа, – позвал Аслак, поднимавшийся по холму со стороны дома.

Уннтор поднял мясистую руку, приветствуя его.

Его младший сын был худ, но на плече его лежала большая лопата. Подойдя, он сразу принялся копать, переворачивая и роняя землю, чтобы отцовская мотыга очистила ее от камней. Они вошли в молчаливый ритм совместной работы.

После долгой тишины Уннтор заговорил:

– Тебе не дали слова прошлой ночью, сын. Болваны все для этого сделали.

– Да ерунда, – сказал Аслак.

– Хорошо. В семье нужна хоть одна холодная голова.

– Мама вполне спокойна.

– Кроме мамы. Мы не сможем вечно подчищать за ними, знаешь ли.

Аслак улыбнулся.

– Вы еще дольше нас проживете, – сказал он.

– Ну что ж, – сказал Уннтор, не слишком скрывая улыбку, – расскажи мне о своем хуторе.

Аслак вздохнул:

– Да что тут рассказывать? Мы едва сводим концы с концами, и Руну от этого воротит. Она хочет, чтобы я стал сильнее, злее. Честолюбивее, – он ссутулился. – Я постоянно ее разочаровываю.

– Ее, сынок, кто угодно разочарует, кроме богов, – прогудел Уннтор. – Она суровая госпожа, ничего не поделаешь. Зато дети ее любят.

Лицо Аслака просветлело, и он радостно сказал:

– Это правда, она прекрасная мать, а дети прекрасны… ну, во всем. Моя семья… У меня есть семья, папа: семья. И это самое важное.

– Семья – это важно, – согласился Уннтор, ударяя мотыгой в землю.

Аслак последовал его примеру и погрузил лопату глубоко в почву.

– Это, мне кажется, единственное, что могло бы сделать из меня человека, который нужен Руне. Если бы кто-то угрожал моей семье.

Кряхтя от усилия, он извлек-таки лопату из земли и заметил, что Уннтор странно на него смотрит, поставив мотыгу на землю и крепко сжав ее.

– И ты бы стал таким, так ведь? – спросил старик, оглядев сына с ног до головы.

Аслак замер и посмотрел отцу в глаза.

– Да, – без обиняков ответил он. – Да, стал бы.

После долгой паузы Уннтор усмехнулся:

– Правильно, – сказал он. – Плох тот мужик, что не заботится о семье. Но вернемся к трудностям с хутором. Чего тебе недостает?

– Гм, – сказал Аслак и задумался, опершись на лопату. – Барана, не готового издохнуть. Пары псов, что держали бы овец подальше от грядок. Кобылу получше, раз уж я размечтался.

– Не могу не согласиться, – сказал Уннтор. – Твоя старая кляча еще тем летом была полумертвой. Это все, сын?

Аслак пожал плечами:

– Я могу тяжело работать – иначе на Речном не выжить, правда же? – он рассмеялся. – Просто начинать свое хозяйство труднее.

– Я знаю, – сказал Уннтор. – Мне подсобили, и будет честно, если и тебе подсобят.

Аслак посмотрел на него и моргнул:

– Ты это о чем?

– Мы позаботимся, чтобы баран прибыл к тебе этим летом вместе с двумя собаками и лошадью. Если повезет, добуду и парочку овец.

Молодой человек уставился на отца:

– Чт?.. Чт?.. Что? Но папа, это же обойдется в целое состояние!

Уннтор лишь ухмыльнулся:

– Найдем, где взять. Боги улыбнутся тебе. А теперь захлопни рот и давай-ка работать.

Лишившись слов, Аслак взялся за лопату и атаковал землю, гадая, когда же наконец проснется.

У реки домывала последние миски Хельга. Эйнар исчез, должно быть, отправился ухаживать за лошадьми и оставил ее наедине с мыслями и песней текущей воды. Она вспомнила холодную, темную ненависть, с которой Карл оглядывал свою родню, его яростный зубовный скрежет, и поежилась, несмотря на летнее солнце. Он был невероятно жесток, и она не могла не думать о том, каков был его отец, когда еще ходил в набеги. Чувство тревоги, одолевавшее ее последние сутки, давило на плечи тяжким грузом. Она неосознанно потянулась к ключице, поймала между указательным и большим пальцами кожаный ремешок и погладила его, спустившись пальцами к рунному камню, что висел у ее сердца. Он казался гладким, необычайно мягким и до странности теплым. Она оторвала взгляд от реки как раз в тот момент, когда из дома вышел Бьёрн. Великан сделал два огромных шага от двери, а потом обернулся – Хельга не смогла ни разглядеть, с кем он говорит, ни расслышать слова, – и поза у него стала какой-то странной. Хотя его остановили, когда он уходил, глаза Бьёрна были опущены, и казалось, что он внимательно слушает. От его привычной живости не осталось и следа.

Наконец он кивнул и зашагал к лесу. Хельга смотрела, как он уходит, и лоб ее нахмурился еще сильнее. Рунный камень на груди налился тяжестью.

– Так, девочка: миски сами себя не отмоют, – пробормотала она, вполне прилично сымитировав голос Хильдигуннюр, и принялась оттирать грязь. Но она не могла заставить себя время от времени не поднимать глаза, чтобы посмотреть, не выйдет ли следом за Бьёрном его собеседник. С кем он говорил? Почему выглядел так, словно его отчитывали? Она вытерла миски насухо и завернула их в тряпицу, чтобы не испачкать. Придется ей пойти и посмотреть самой.

Она подбежала к двери, сражаясь с непокорным самодельным мешком, осторожно приоткрыла ее и заглянула внутрь.

Пусто. Совершенно пусто…

…за исключением Карла, который сидел в большом отцовском кресле и обстругивал деревяшку.

– О… Это ты?..

Карл посмотрел на нее:

– Что «это я»? Тут шастаю?

Хельга почувствовала, как краска приливает к щекам.

– Не важно, – пробормотала она, пробираясь к уголку Хильдигуннюр. Она закинула мешок на стол быстрее, чем собиралась, и поморщилась, когда миски застучали друг о друга.

– Дай-ка я тебе помогу.

Она замерла. В прохладной полутьме дома она ощущала его жар у себя за спиной, очень, очень близко. Он вытянул руку и задел бок Хельги. Рука была теплой и твердой.

– Надеюсь, я помню, куда все ставить. Они не любят что-то менять. – Карл мягко разжал ее кулак, сжимавший узел, на котором держался мешок, и потянулся за миской.

– …все хорошо, – выдавила она наконец.

Он присел рядом и посмотрел на нее, лукаво блеснув глазами. Ее взгляд привлек блеснувший серебром амулет на его шее.

– Хорошо – это верное слово, – сказал Карл. Он поднялся в каких-то пяти дюймах от Хельги и посмотрел на нее. Медленно наклонился вперед, и у нее перехватило дыхание. Она отвернулась, но недостаточно быстро, чтобы не заметить голодные глаза. Недостаточно быстро, чтобы упустить из виду приближавшуюся к ней руку.

– Хельга! – послышался из-за двери голос Хильдигуннюр. – Девочка, ты тут?

Карл лишь усмехнулся и отошел, убедившись, что она заметила, как он облизывает губы, пробуя на вкус ее разлившийся в воздухе страх. Он нырнул к маленькой дверце и исчез в тот самый миг, когда Хильдигуннюр открыла главную дверь.

– Вот ты где! Целую вечность возишься!

Хельга принялась быстро выкладывать миски. Она успела пробормотать: «Извини», прежде чем ее захлестнула волна тошноты, тревоги и страха, а следом еще большая волна злости. «Как он посмел? В доме своего отца? В моем доме!» Она обуздала гнев и моргнула.

– Не волнуйся, у нас есть целый день, – сказала ей мать с другого конца комнаты. – Все равно они все разошлись.

Несколько слез вырвалось на волю, но ком в горле не исчезал. Она сглотнула раз, другой – теперь вдохнуть, – и его не стало.

– Да, – сказала она. – Все.

– Я посмотрела на них прошлым вечером и задумалась, – сказала Хильдигуннюр. – Семья – это важно, правда?

– Конечно, – ответила Хельга, отчаянно пытаясь отвлечься на кружки.

– И важно, когда в семье мир, – продолжила Хильдигуннюр.

– Ага, – сказала Хельга. «Продолжай говорить, пожалуйста. Поговори еще немного». Она сжала кулаки, чтобы с помощью боли от врезавшихся в ладони ногтей прочистить голову.

– Куда пошла Агла? – смогла выговорить она.

– Ей, видать, нужно было пройтись и успокоиться. Так что я отправила ее с Гитой за ягодами.

Хельга сложила тряпицу.

– Это хорошо, – сказала она. – Теперь с ними все должно быть в порядке.

– Да мне на самом деле плевать, – сказала Хильдигуннюр. – Я просто не могла смотреть на ее рожу.

Хельга усмехнулась помимо своей воли.

– Она была ну точно лошадиное копыто, – добавила ее мать. – Да еще и с задней ноги.

– А Тири?

– Бьёрн вроде бы увел своих прогуляться, – ответила Хильдигуннюр, и Хельга нахмурилась. Значит, великан и от нее скрывался? Так о чем говорили братья? И почему Бьёрн выглядел таким подавленным? Еще прошлым вечером он готов был схлестнуться с Карлом.

– Ты там закончила?

– Закончила, – сказала Хельга, натянула улыбку, обернулась и посмотрела в лицо матери.

Уннтор сидел у новой овчарни и обстругивал стрелы быстрыми, уверенными движениями. Выбранное им местечко было обласкано солнцем и укрыто от ветров. Пенек, который он разместил у стены как раз для такого случая, служил ему уже давно, и старик вольготно устроился на нем. У левой ноги его лежала груда прямых, уже доделанных стрел; под сапогами росла куча стружек.

Когда Карл завернул за угол, ему пришлось зажмуриться из-за яркого света.

– Здравствуй, – сказал он.

– Здравствуй, – ответил Уннтор, отложил стрелу и устроил нож у себя на коленях.

– Я хотел бы попросить у тебя прощения, – сказал Карл, уставившись себе под ноги.

Какое-то время Уннтор молчал. Потом спросил:

– Чего тебе нужно, Карл?

– Думаю, Аслак и Бьёрн поговорят с мамой, если уже не поговорили. Моя возлюбленная сестра придет к тебе, как делала всегда, и я подумал, что сделаю так же. Я хочу лишь того, чего заслуживаю, – сказал Карл.

Уннтор фыркнул:

– О, ну это ты без сомнения получишь.

Если Карл и заметил резкость в отцовском голосе, вида он не подал.

– Рад слышать. Отлично. Скажи мне снова, отец: клад…

– Нет никакого клада.

– А если верить слухам, то есть.

– Слухи врут.

– Хавард Седобородый говорит, что есть.

Уннтор посмотрел на Карла. Когда он заговорил, голос его был холоден как лед:

– Где ты слышал это имя?

Лишь небольшое движение нижней губы – и на лице Карла расцвела волчья ухмылка.

– Помнишь его?

– Конечно, помню, – буркнул Уннтор.

– Он говорит, что плавал с тобой не один год.

– Да.

– Он говорит, что у тебя был сундук.

– Был.

– И еще он говорит, что чем дольше ты плавал, тем сильнее и сильнее сторожил его и никого к нему не подпускал.

– Это ложь, – сказал Уннтор.

Карл лишь посмотрел на него и в придачу к ухмылке поднял бровь:

– Видишь ли, папа, мне так не кажется. Я думаю, что где-то здесь зарыт клад, и я думаю, что ты отдашь мне мою долю. Я вернусь домой, раздам долги, о тебе не будут дурно судить в твоей ненаглядной долине, а твоя драгоценнейшая внучка не станет женой первого попавшегося чернокожего торгаша с мешком золота, любителя плоти.

Уннтор поднялся.

– Ты угрожаешь мне? – проревел он, но Карл не двинулся с места.

– Вовсе нет. Просто отдай мне мое, и я уйду.

Старик посмотрел на Карла и плечи его ссутулились.

– Не могу поверить, что ты используешь собственную дочь в подобном торге. – Он вздохнул.

– Если бы ты вел себя, как подобает отцу, я не стал бы.

– Ладно, ладно, – пробормотал Уннтор, – только придется тебе подождать до завтра. Проводим остальных и уладим дела перед твоим отъездом.

– Спасибо, отец. Ты воистину мудр, – сказал Карл. Едва заметно подмигнув, он развернулся и ушел.

Уннтор посмотрел ему вслед. Потом взглянул на нож в руке и очень аккуратно продолжил строгать.

Когда первые гости вернулись, солнце близилось к горизонту. Хельга услышала собачий лай и выглянула из-за угла дома – Хильдигуннюр отправила ее сюда рубить дрова, пока сама она разделывала тушу для вечернего пира.

Эйнар открыл ворота для Аглы и Гиты, и Хельга заметила, что с расстояния стоявшие рядом мать и дочь казались почти близняшками – точно как Йорунн и Хильдигуннюр. Она подумала о своем росте, о том, что она была почти сплошь локти да колени, и о том, что она совсем не похожа ни на кого на хуторе.

– Не важно, – пробормотала она. – Семья – это не только кровь.

Она нырнула обратно за сарай, мечтая в это поверить.

Из-за угла послышался голос Хильдигуннюр, и она представила себе, как мать стоит во дворе, улыбается Агле, а за спиной у нее садится солнце.

– Ой, какие вы умнички! Да мы столько за лето не собираем!

– Пять корзин! – объявила Гита, и Хельга услышала в ее голосе улыбку.

– Мы хотели хоть в чем-то пригодиться после того, как объели ваш дом и хозяйство, – ответила Агла.

– Вижу, – сказала Хильдигуннюр. – Надо поставить их на пар как можно скорее – пригодятся на сладкое. Если не устали собирать, можете помочь мне с травами. Заходите!

Хельга услышала, как захлопнулась дверь, и взялась за очередное полено, но замешкалась. Что-то не давало ей покоя, что-то недавнее.

Ее мать была позади дома, когда залаяли собаки.

Она мысленно проследила путь – в боковую дверь, через дом, в главную дверь, а потом обратно.

Карл сидел внутри, когда она вошла, но это мог быть кто угодно. Кто угодно мог быть в доме и говорить с Бьёрном, указывая ему, что делать и куда идти, а потом выбраться через боковую дверь, незаметную от реки. Карл мог войти чуть позже, ничего не подозревая. Или подозревая? Он говорил что-то про «шастанье», так ведь?..

Хельга обрушила топор на полено и расколола его пополам. Кто это был? Кто заставил великана склонить голову?

– Что тебе сделали эти поленья?

Голос Эйнара напугал ее, и Хельга инстинктивно вздернула топор на высоту локтя, защищаясь.

– Эй!.. Полегче, – добавил он, и на лице его проступило беспокойство. – Это всего лишь я. Что случилось?

Позади него слышалась трескотня Аглы и Хильдигуннюр, направлявшихся к садику с травами.

– Не знаю, Эйнар, – она посмотрела на него, он был ее названым братом столько, сколько она себя помнила. – Но пообещай мне кое-что.

– Что угодно, – сказал он с легкой улыбкой, не сводя с нее голубых глаз. – Что тебе нужно?

– Мне нужно, чтобы ты был осторожен.

Эйнар пожал плечами:

– Пфф. Не бойся, Хельга, они все старые и глупые. Пойду я. Говорят, мы сегодня выкатываем четыре бочки меда. – Он подмигнул ей. – Настоящий пир будет, уж не сомневайся.

Ритмичное «так-так-так» ножа Тири по деревянной доске задавало ритм непрерывным движениям Йорунн, срезавшей с репы кожуру лентами с палец длиной.

– Мне так жаль твоего брата, – сказала ей Тири через плечо, нарушив тишину.

Она поджала губы.

– Он мог бы изменить свое положение, но не хочет. В конце концов, каждый строит свой собственный дом.

– И все же, можем ли мы что-то сделать? Может, поговорить…

– Не знаю, – оборвала ее Йорунн, не поднимая взгляда. – Не знаю, поможет ли тут разговор. И совсем не хочу в это лезть.

Нож застучал быстрее.

– Все равно это неправильно, – пробормотала Тири.

– На свете много что неправильно, – жестко сказала Йорунн.

Какое-то время в доме царила тишина, нарушаемая лишь звуками работы. Огромный котел Хильдигуннюр дразнил их раззявленной пастью, и сколько бы овощей они ни закидывали внутрь, проклятая штуковина не заполнялась и на половину.

Скрипнула дверь, и вошла Руна.

Тири подняла голову, посмотрела на нее и продолжила резать, не сказав ни слова. Йорунн тоже сосредоточилась на своей работе.

– И вам привет, – сказала Руна. – Теплый семейный прием, как всегда.

– Не холодней твоей постели, – сказала Йорунн.

– Прости, – переспросила Руна, – что ты сказала?

– Ты ее слышала, – сказала Тири.

– Слышала, – медленно ответила Руна. – Просто не поняла. – В доме стало тихо. – Она, видишь ли, слова разучилась выговаривать, потому что слишком часто своему шведу отсасывает.

Нож Йорунн прекратил двигаться, но она все еще не поднимала взгляда.

– Ого! А твой муж, значит, счастлив? – сказала Тири.

Руна фыркнула:

– Да вроде не жалуется.

Нож Йорунн снова начал движение, роняя кожуру на доску, сбрасывая кусочки в котел.

– Ты дурно обращаешься с моим братом, – тихо сказала она. Руна злобно уставилась на нее, но промолчала. – Плевать мне, что там у вас в постели, но когда он с нами, он счастлив. А рядом с тобой он выглядит побитым щенком.

– А твой муж – тряпка. Засунь себе шишку в жопу, сучка, – сорвалась Руна. – Твой брат вроде бы взрослый мужик.

– А он взрослый, – сказала Йорунн, – но еще он добрый и мягкий. – Она подняла голову и взглянула Руне прямо в глаза. Решительно ткнула репу кончиком ножа и вогнала его внутрь. – А я – ни то и ни другое.

Руна сощурила глаза и наморщила губы:

– Ты мне угрожаешь?

Йорунн встала, бросила нож и подошла к невысокой женщине:

– Он мой брат. Он – семья. А отец учил нас, что тех, кто угрожает семье…

– Йорунн, – тихо сказала Тири.

Главная дверь закрылась, и раздался голос Хильдигуннюр:

– Я очень рада, девочки, что вы нашли друг друга, а теперь хватит трепаться и за работу!

Йорунн едва заметно кивнула Тири, благодаря за предупреждение, села и потянулась за ножом.

– Рада, что мы поговорили, сестра, – тихо проговорила она. Ее нож снова задвигался, нарезая репу, но глаз с жены брата она не спускала.

Глава 9

Пир

Лицо Сигмара омывал теплый свет, отраженный от начищенных щитов Уннтора.

– Что я хочу сказать, – заплетающимся языком выговорил он, – что я хочу сказать, так это что иногда – иногда короли могут быть жалкими и мелкими созданиями.

– Ха! – сказал Карл, обняв шведа одной рукой, а второй ударив по столу. – Что стряслось? В лесу кто-то сдох? Ты впервые сказал что-то толковое с тех пор, как мы сюда приехали.

– И он прав, – сказала Йорунн. – К нам такие заказы из двора приходят – вы не поверите.

Хельга наблюдала, как разговор бесцельно перескакивает с темы на тему, как родичи налегают на стол, хватают друг друга за руки и громко прерывают. Когда они с Эйнаром очистили тарелки, наполнили кружки и устроились в своем уголке, наблюдая издалека, шум наконец отошел на задний план.

Уннтор забил свинью, а они заготовили целую гору свежайших овощей. Карл извлек из седельной сумки мех ароматного красного вина с юга, а Бьёрн принес по два меха в каждой руке. Аслак, под суровым взглядом жены, пожертвовал двумя бурдюками вина, но всех обскакали Йорунн и Сигмар, выставившие три меха, до краев полные шведского меда, с которым семья расправлялась стремительно, становясь все буйнее и буйнее.

– Я днем видела, как Гита опять с тобой говорила, – сказала Хельга Эйнару.

Юноша посмотрел на нее поверх миски с ужином и пожал плечами:

– И что?

– Да перестань, – сказала Хельга, – она миленькая и вешается на тебя. Почему ты ее отгоняешь?

Взгляд был мимолетным, но она все-таки заметила: он посмотрел на стол, где Йорунн травила байки, над которыми потешались ее братья, позабыв о вчерашних раздорах. Ее прекрасное лицо светилось жизнью и радостью.

– Не знаю, – пробормотал Эйнар. – Она маленькая…

Хельга порылась в памяти и чуть не хлопнула себя по лбу. Ну конечно. Заигрывания и погони многолетней давности; Эйнар, становившийся тем напряженнее, чем меньше оставалось времени до приезда гостей…

– Ну может быть, – сказала Хельга и оставила эту тему. Тепло дома убаюкивало ее. – Как у них с медом?

– Я бы сказал, что неплохо, – ответил Эйнар, даже не посмотрев. – По крайней мере они становятся все громче.

– Это просто неправильно, – прорезался сквозь шум голос Аглы. – Она такая молоденькая.

– Согласна, – пьяно проговорила сидевшая рядом Руна. – Но скоро она уже будет замужней.

Хельга бросила взгляд на Гиту, которая ворочалась в постели, пытаясь укрыться от шума.

– И счастливой, – добавила Йорунн. – Или просто счастливой.

– Ты с ней счастлив, Сигмар? – спросила Руна.

– Не могу пожаловаться… – сказал Сигмар.

– …иначе я тебя изобью до полусмерти, – закончила Йорунн.

Бьёрн захохотал первым и громче всех, затем к нему присоединились остальные. На другом конце стола затянул песню Уннтор, и Карл охотно ее подхватил.

– Муженек! – крикнула Хильдигуннюр. – Хорош завывать! Мы умираем от жажды! Пора выкатывать бочку!

Уннтор, пошатываясь, встал под рев одобрения:

– Это, неблагодарные вы гаденыши, бочка лучшего…

– …и крепчайшего, – добавила Хильдигуннюр.

– …и крепчайшего меда из всех, что я варил, – сказал Уннтор. – В том, что вы сегодня не допьете, я буду мочить стрелы для охоты на медведей!

– Давай сюда мед, и мы намочим наши стрелы! – проревел Бьёрн под новый взрыв хохота.

Хельга посмотрела на Эйнара:

– Заберусь-ка я в постельку, как малыши, и буду надеяться, что они все скоро свалятся, – сказала она.

– Свалятся, – пообещал Эйнар. – Я за ними присмотрю.

Выбравшись из угла, Хельга посмотрела через всю комнату в глаза матери. Она бросила взгляд на свою постель, и Хильдигуннюр, улыбнувшись, кивнула.

Она завернулась в одеяло, и в следующий же миг голоса стали ветром в деревьях, волнами в море, танцуя там и сям, вздымаясь и падая, вздымаясь и падая…

Она уснула.

Глава 10

Кровь

Веки Хельги задрожали, она помотала головой и повернулась, пытаясь укрыться от шума во сне. Кто-то выл – быть может, больное животное? Вой прекратился, а потом начался по новой, в два раза громче и ближе – слишком близко. Она нахмурилась. Это был не вой, а крик. Женщина. Кричала женщина, совсем рядом, голосом, охрипшим от ужаса. Теплый уют сна улетучился, и она резко села. Момент тишины – неужели ей приснилось? – и снова шум, сумасшедший больной звук, заполнявший воздух.

– Мама? – испуганно позвала Гита. Вдох, затем еще один измученный крик.

– Мама – прекрати! – крикнула Гита. – Что случилось?

Спустя мгновение Гита тоже завопила.

Хельга глубоко вдохнула. В воздухе пахло кислятиной: старый мед, пот… рвота? И что-то еще. Отовсюду слышались голоса: вот требует успокоиться Уннтор, вот Хильдигуннюр кричит, чтобы кто-то принес воды.

Ее глаза привыкали к утреннему свету, сочившемуся через ставни, но Хельга все еще с трудом различала силуэты людей. Йорунн звала Бьёрна; где-то над ее плечом с грохотом распахнулась дверь, и здоровяк что-то проревел в ответ. Хельга перебросила ноги через край постели и поднялась, смущенно разгладила морщины на сорочке и поняла, как это глупо: что бы ни стряслось, сегодня утром на нее никто не обратит внимания.

Ее глаза еще не отошли от сна, и представшая перед ней картина казалась бессмысленной.

Агла склонялась над чем-то, Хильдигуннюр втиснулась перед ней и пыталась оттолкнуть ее прочь. Сигмар отвел Гиту в сторону и подтолкнул ее к Йорунн, которая схватила девушку и неловко обняла, прижав ее голову к своему плечу. Приглядевшись, Хельга поняла, что Гиту колотит дрожь.

«Что, во имя богов?..»

На глазах у Хельги ее мать впилась пальцами в локоть Аглы, ослабив ее хватку, и плечом оттолкнула женщину прочь от того, что она держала.

Она склонялась над постелью Карла.

Медленно, очень медленно открылся проход к деревянной кровати, и комната неожиданно погрузилась в неестественное затишье после бури голосов, пока звуки детского плача не побежали рябью по морю тишины.

Ноги Хельги подвели ее к краю.

«Осторожнее, когда дело дойдет до ножей…»

Вокруг нее начали орать друг на друга взрослые Речного хутора; для нее, а может, и для них самих это было нечленораздельным шумом.

«С тьмой в сердце…»

Тело она увидела прежде лица, но сначала был запах.

Кровь.

Железо, соль, жизнь – все, что текло в человеке.

Бледное лицо Карла было повернуто набок. Тонкая ниточка слюны просочилась в жесткую черную бороду. Руки его вытянулись вдоль тела, и он выглядел в точности как человек, отсыпавшийся после особенно буйной пьянки.

Нижняя часть кровати и укрывавшее его одеяло промокли от крови.

Даже не задумываясь, что она делает, Хельга медленно ухватилась за уголок одеяла и потянула. Загустевшая кровь подалась с влажным, сосущим звуком. Карл не снял штаны, и они были так же красны, как и одеяло. Ее взгляд привлекли два больших черных пятна на внутренней стороне его бедер. В этих местах ткань почти скрылась под плотной, блестящей кровавой коркой.

Хельга почувствовала жар у плеча прежде, чем ощутила присутствие матери.

– Стягивай, – сказала та сквозь сжатые в ярости зубы.

Хельга потянулась и коснулась бедер Карла неожиданно задрожавшими руками, ощущая ладонями липкую кровь, а потом осторожно стянула ткань, открыв аккуратный, длиной примерно с палец, надрез рядом с большой веной в паху, и точно такой же на другой ноге.

– С обеих сторон, – пробормотала она, и рука Хильдигуннюр на ее плече сжалась так сильно, что Хельге показалось, будто ее кости сейчас треснут.

– Мой сын, – сказала ее мать так, чтобы все услышали, – был убит во сне.

Прекрасное голубое небо, согретое восходящим солнцем, резко контрастировало с семьей Уннтора и Хильдигуннюр, собравшейся в круг на хуторском дворе.

Аслак обнимал Руну, стоявшую прямо, как палка, с закрытыми глазами, челюсть ее ходила ходуном от ярости. Браги и Сигрун повисли на ее юбке, уткнувшись лицами в складки материи. Может, они и были слишком малы, чтобы понять, что случилось, но достаточно взрослые, чтобы уловить витавшие в воздухе скорбь и гнев.

Сигмар и Йорунн с мрачными лицами стояли бок о бок, выпрямив спины.

Бьёрн возвышался над Тири, положив руку на плечо сонно моргавшего Вёлунда.

Агла повисла на плече Хильдигуннюр. Она завернулась в одеяло, взгляд ее был рассеян, словно то, на что она смотрела, находилось в каком-то другом мире. Стоявшая рядом Гита робко пыталась утешить свою мать.

Судя по ее виду, подумала Хельга, Гите самой совсем не помешало бы чье-нибудь утешение.

Она осмелилась взглянуть на своего отца, справа и слева от которого стояли Яки и Эйнар. Уннтор Регинссон был черен как туча. Его массивная грудь вздымалась с каждым глубоким вдохом, он стиснул челюсти, чтобы не дрожали губы, а его большие кулаки сжимались и разжимались, как два бьющихся сердца. Его сотрясала чистейшая, едва сдерживаемая ярость.

– Все будет просто, – сказал он, и голос его был как грохот и рык камнепада. – Эйнар привяжет ваших лошадей. Яки будет следить за воротами. И я найду и убью любого, кто уйдет прежде, чем я позволю. Вы поняли?

Все кивнули, одни резко, другие нерешительно, все – уважительно и напуганно. По виду стоявшего перед ними человека никто не подумал бы, что это пустая угроза.

Но никто не заговорил.

Уннтор стоял в гневном молчании и ждал.

Даже Бьёрн не осмеливался взглянуть ему в глаза, но никто не подавал голоса.

Глубокий вдох, а потом…

– И что теперь? – спросила Йорунн.

Сердце Хельги подскочило в груди, но если в этом кругу и был кто-то, кому Уннтор не отсек бы голову за попытку заговорить, то это была его любимая дочь.

– Убийца Карла признается, и мы обсудим цену крови, которую он заплатит Агле и Гите, – сказал Уннтор.

– А если никто не признается? – спросил Бьёрн.

Уннтор посмотрел на каждого из них по очереди.

– Я найду тебя, – сказал он, – и когда я это сделаю, цена крови будет куда выше.

Все молчали, и Хельгу пробила дрожь, несмотря на солнце.

– Яки, – неожиданно резко сказала Хильдигуннюр. – Найди этим людям работу. Где угодно. Сейчас же. Хельга… – она без лишних слов подтолкнула дочь в сторону дома.

После этого Хильдигуннюр одной рукой обняла Аглу, другой Гиту, и повела их к реке, по пути шепча что-то на ухо Агле, словно утешая пугливую кобылу.

– Принести хвороста, выкорчевать корни, нарубить дров, – перечислил задания Яки. – За работу. После полудня будем рыть.

Позволив ногам самим нести ее, Хельга двинулась к дому. Двери его выглядели совсем не так приветливо, как еще вчера.

Запах крови успел расползтись по дому и лез в ноздри. Она не очень торопилась подойти к трупу, а наоборот, решила пройти мимо его постели и мимо кроватей, на которых спали Аслак со своей семьей. Она заметила два маленьких одеяла для детей и два побольше для взрослых. Судя по вмятинам, младший сын Уннтора спал не очень близко к своей жене.

Кровать Йорунн и Сигмара была почти не потревожена с одной стороны и хорошенько примята с другой. Несмотря на внешнюю жесткость, они явно наслаждались обществом друг друга. Хельга вспомнила об Эйнаре, и сердце ее сжалось. Ужасно, наверное, когда ты кого-то хочешь и знаешь, что у нее есть кто-то более близкий, а ночью они ближе всего.

А потом, прежде чем Хельга нашла себе еще какое-то занятие, ее нос подсказал ей, что она стоит перед постелью Карла.

Она спала точно в такой же постели, сколько себя помнила. По сути, это был просто длинный ящик с высокими бортами, хорошо ошкуренный, наполненный соломой, накрытой плотным тканым покрывалом. Карл смотрелся на ней до странности неуместно, бледный, окоченевший и словно усохший. Клокотавшая в нем ярость улетучилась, как теплый воздух. Дома у него, должно быть, была кровать побольше, чтобы ее могла разделить Агла. Хельга невольно представила себе, каково это, почувствовала, как сжался ее желудок, и поспешила взглянуть поближе на голову и шею Карла.

Множество отметин и шрамов, но ничего свежего. Карлу явно не раз в жизни доставалось по голове, но на мертвом теле не было свежих, не успевших расцвести синяков.

– Никто не бил тебя по черепу и не держал за горло, – пробормотала она. – Так почему же ты позволил себя изрезать?

Она нагнулась и изучила его рот. Какая-то часть ее ждала, что веки Карла вот-вот распахнутся и он с ухмылкой завалит ее в ставшую могилой постель. Она отогнала эти мысли, сказав себе:

– Тише, девочка, он мертв как доска в заборе, и лишь вполовину так же красив. И нет в нем ничего, – она раздвинула губы мертвеца и заглянула внутрь, – кроме вони. Мед, да, и немало. Вот тебе и «почему?». А как насчет «кто?». Кто осмелился подойти к спящему волку? – сказала она вслух.

Позади нее открылась и закрылась дверь.

– Он все еще мертв? – послышался голос Эйнара.

– Боюсь, что так, – ответила Хельга. – Очень много крови.

– А ее снаружи быть не должно, – глубокомысленно сказал Эйнар.

Настроение Хельги чуть приподнялось. Когда Эйнар был рядом, все становилось чуть лучше.

– Мудрость твоя как всегда глубока. Мертвее просто не бывает.

Эйнар встал рядом и посмотрел вниз.

– Как его убили?

– Насколько я понимаю, – сказала Хельга, – тот, кто это сделал, дождался, пока его свалит выпивка…

– Они вчера много ее уговорили, – сказал Эйнар, – и Карл больше остальных.

Хельга потянулась к мертвому телу:

– Потом он прокрался сюда, стянул одеяло и перерезал вены на ногах. Если бы Карл и проснулся, то все равно бы умер через несколько ударов сердца.

Она стащила одеяло до конца, поморщившись от звука, с которым отдиралась высохшая кровь. К спертому воздуху примешалась вонь опорожнившихся кишок.

– Вот, – показала она ему черные пятна на штанах.

– Кровь как из свиньи выпустили, – сказал Эйнар. Запах явно мучил его, но он не отходил. – Немного в этом чести. У тебя нож есть?

– Нет. Зачем?

– Хочу на раны взглянуть, – Эйнар снял с пояса свой коротенький ножик и отрезал кусок ткани. Кожа под ним была бледной, поросшей жестким черным волосом.

– Посмотри, – сказал Эйнар.

Хельга нагнулась поближе.

– Они такие…

– Тонкие. Очень тонкие порезы.

– Он ничего бы не почувствовал.

– Особенно после третьей бочки.

У Хельги закружилась голова. Что-то ей это напомнило. Что-то…

– Я знаю, каким ножом это сделали, – сказала она.

Эйнар нахмурился, посмотрел на нее, пытаясь понять по ее лицу, почему она говорит таким тоном.

Кровь грохотала в ушах Хельги, и слова, слетавшие с языка, были словно чужие.

– Мясницким ножом моей матери.

Йорунн замахнулась топором, расколола полено ровно пополам и привычно смахнула рукой половинки в сторону Сигмара, который отнес их в стремительно заполняющийся сарай. Замах – и лезвие топора вгрызлось в верхушку очередного полена. Они работали в едином ритме, и каждый был уверен в движениях другого.

– Это ты сделал? – ее голос был спокоен.

Сигмар усмехнулся. Потом, спустя мгновение, замер.

– Что? Ты… Что?..

Топор рухнул, полено раскололось надвое. Половинки упали рядом с Сигмаром.

– Так это ты?

Спокойно положив дрова в общую кучу, Сигмар помедлил, прежде чем подойти к колоде для рубки, и едва увернулся от очередной пролетающей деревяшки.

– Нет, – сказал он. Топор был уже в воздухе, и полено ударилось в пень рядом с его коленом. Сигмар не дрогнул.

– Он был засранцем, – сказала Йорунн.

– Я знаю.

– Но все-таки он был… – прежде чем она вонзила топор в очередное полено, Сигмар шагнул ближе и обнял ее. Она попыталась вырваться из его объятий, но он держал крепко.

– Он был твоим братом, – сказал Сигмар, и топор с лязгом упал на землю. – Он был наш родич. – Ее глаза закрылись, губы искривились, но слез не было. – Мы в этом разберемся. Кто-то расколется. Так всегда бывает.

– Я просто подумала – потому что знаю, чем ты раньше…

– Это было в другой жизни, любимая, – утешающим тоном сказал Сигмар. – В другой жизни, с другим человеком. Конечно, я не питал теплых чувств к твоему брату, но когда это я что-то делал без твоего разрешения?

Губы Йорунн снова скривились, на этот раз в маленькой, несмелой улыбке.

– Ты прав, конечно, и правильно, что ты это помнишь. – Ее руки поползли вперед и встретились за его спиной, отвечая на объятие. – Ты хорошо меня знаешь.

– Хорошо, – сказал Сигмар.

– Так что когда я найду того, кто это сделал, ты поможешь мне сделать то, что должно быть сделано.

Сигмар отошел на шаг назад, выпустил жену и посмотрел ей в глаза. То, что она там увидела, заставило Йорунн улыбнуться.

– Я правильно выбрала мужа, – сказала она, поднимая топор.

– Ты не можешь так думать, – сказал Эйнар. Он снова покосился на тело Карла.

Хельга сглотнула.

– Конечно, нет, балда. Вчера она сказала мне, что не может найти нож. Даже отправила меня поискать его к новой овчарне.

– Так что кто угодно мог пройти мимо, подобрать его и дождаться нужного момента.

– Да.

– И все, что ему требовалось, – это неслышно двигаться да знать, где у человека вены.

– Да.

– Значит, можно исключить…

– Никого. Всех. Не знаю, – сказала Хельга. – Просто не знаю. Убийца не использовал силу. Он двигался незаметно. Должно быть, это кто-то из семьи, иначе мы бы услышали собак.

Эйнар пожал плечами:

– Ничего мы не добьемся, – сказал он. – Дай-ка…

Он наклонился, попытался сдвинуть труп Карла и выругался.

– Тяжелый, зараза, – пробормотал он.

– А помочь некому?

– Не знаю, – сказал Эйнар. – Они все разбежались по делам при первой же возможности. Хильдигуннюр повела Аглу с Гитой к реке, Бьёрн с семьей пошли с топорами в рощу, а Аслак взял Руну с детьми собирать ягоды. Отец с Уннтором ищут место для могилы. Я не очень понимаю, как они хотят со всем этим разбираться.

– Значит, нас таких двое, – сказала Хельга.

На крохотной вырубке слышны были только удары стали о дерево, и больше ничего. Бьёрн вновь размахнулся, и был вознагражден фонтаном щепок. Присевшая у поваленного дерева Тири обрезала ветки. Вёлунд, как мог, старался ей помочь.

– Нет, – сказала она еле слышно и взяла мальчика за руки. – Вот так.

Вёлунд наморщил лоб и медленно передвинулся.

– Здесь? – спросил он, царапая ножом место, где ветка соединялась со стволом.

– Да, – сказала его мать. – Теперь возьмись за веточку и пили ее.

– Но она же сломается и отвалится.

– Это нам и нужно.

Вёлунд нахмурился.

– А-а, – сказал он, нерешительно ковыряя дерево.

Бьёрн взревел.

Звук промчался по вырубке, взметнулся вверх, выше ветвей, и запутался в кронах деревьев, а великан развернулся, перехватил топор громадной рукой под самым лезвием и бросился к упавшему дереву.

Краска отлила от лица Тири, когда она увидела ярость мужа. Защищаясь, она подняла руки над головой и крикнула:

– Бьёрн, нет! Пожалуйста!..

Три шага, и великан навис над ними. Вёлунд уставился на него с полуоткрытым ртом, нижняя губа у него дрожала.

– Руби ветку. Сейчас же, – рявкнул его отец, но мальчик лишь стоял и смотрел, не понимая. Одним резким движением Бьёрн присел и ударил, и лезвие со свистом полетело к голове Вёлунда.

В одно мгновение ветка оказалась в воздухе, и лишь прямая линия отмечала место, где она соединялась с деревом.

– Давай другую, – приказал Бьёрн.

Вёлунд согнул ближайшую к нему ветку и начал неуклюже бить по сгибу.

Поднявшись на ноги, Тири оказалась выше присевшего на колени мужа. Она протянула руки и прижала его голову к своей груди, поглаживая по волосам.

– Мне жаль, что он умер, – мягко сказала она. – Это очень печально.

Мускулистые плечи Бьёрна напряглись, но она утихомирила его, обняв еще крепче.

– Просто… отпусти его. Мы его не убивали и найдем того, кто это сделал. Мудрость твоей матери глубже самого моря. Она узнает, кто отнял у тебя брата, если уже не знает.

Бьёрн фыркнул, точно успокоенный бык; звук вышел громким и влажным. Вёлунд чуть замедлился, но все же продолжал рубить ветку.

– Он не управится, даже если мы его тут на восемнадцать лет оставим, – проворчал Бьёрн. – Сколько месяцев я потратил, уча его свинью резать.

Тири улыбнулась:

– Просто это значит, что лицом он пошел в меня, а мозгами – в тебя.

– Эй!

Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Я шучу, конечно. Он вообще не твой сын. Просто я неудачно села на камень.

Бьерн поднял голову и посмотрел на нее.

– Я правильно выбрал жену, – проворчал он.

Тири улыбнулась:

– Хочешь остаться женатым, так пойди и займись делом. – Она взглянула на раненое дерево. – С этим мы с твоим сильным, старательным сыном скоро уже разберемся.

Бьёрн поднялся, и Тири снова скрылась в его тени.

– Если женщина сказала, значит, так тому и быть, – пророкотал он и ушел, закинув на плечо топор.

– Я это сделаю, – сказала Хельга. – Помогу тебе.

Эйнар покосился на нее.

– Уверена?

– Почему нет?

На самом деле ей было все равно. Она знала только, что ей надо выбраться на воздух и что тело Карла должно покинуть ее дом.

– Я возьмусь за плечи, – сказал он, вновь склонившись над трупом, – а ты за ноги.

Она потянулась к ногам мертвеца, взглянула на тело и почувствовала, как нагревается камень на ее груди. Что-то было не так… чего-то не хватало…

– Так ты будешь помогать или нет?

Мысль упорхнула, точно перепуганная птичка. Хельга вздохнула и ухватилась за костлявые лодыжки, сразу под тем местом, где хлещущая кровь прочертила линию на голени Карла. Вся тяжесть, должно быть, пришлась на сторону Эйнара, но когда оба они приступили к делу, тело стало медленно отрываться от постели.

– Держишь?

– Все хорошо, – сказала она, но на самом деле все было как угодно, только не хорошо. Дело было не в тяжести, тяжесть была терпимой, но ее беспокоил холод тела. Ей доводилось раз-другой таскать туши животных, но человеческие ноги должны быть теплыми, а эти не были.

– Холодный, как зима, – пробормотала она. – Интересно, как быстро мы остываем?

– Будешь просто так стоять и думать – скоро узнаешь, – пропыхтел Эйнар. – Тяжелый, зараза.

Они были на полпути к двери, когда она открылась и вошла Хильдигуннюр.

– Что вы делаете? – ее голос был ровным, но суровым.

Эйнар замер на середине шага, неуклюже удерживая верхнюю часть тела Карла, и посмотрел на Хильдигуннюр через плечо:

– Мы… Я просто… Мы…

– Мы подумали, что надо его вынести, – пришла на помощь Хельга.

– Положите его, – приказала Хильдигуннюр.

Эйнар посмотрел на Хельгу.

– Сначала ты, – сказал он, указав взглядом на пол, и, как только она опустила ступни Карла, он доделал все остальное. Вне кровати старший сын Уннтора Регинссона выглядел словно бы меньше – униженный, лишившийся зубодробительной ярости, что питала его как прошлой ночью, так и всю предыдущую жизнь.

Хильдигуннюр на мгновение закрыла глаза.

– Большое зло совершилось в моем доме, – проговорила она. – Большое, большое зло.

– Да, мама, – сказала Хельга. – И совершили его твоим ножом.

Глаза Хильдигуннюр распахнулись.

– Что ты сказала? – резко спросила она.

Вздрогнув от гнева в ее глазах, Хельга начала заикаться:

– Это… Это сделали твоим ножом… мясницким ножом, который папа тебе затачивает… – она посмотрела вниз, на тело. – Разрезы на венах такие тонкие, для этого нужен очень острый нож. Он ничего бы не почувствовал.

Старая женщина глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула. Потом, не говоря ни слова, проделала это еще раз.

– Моим ножом, – сказала она наконец.

Хельга кивнула, Эйнар тоже.

Хильдигуннюр выглядела так, словно хотела заговорить сразу о многом.

– Кто бы это ни сделал, – в конце концов сказала она, – он должен был умыкнуть нож со стола не меньше дня назад, потому что я не видела его с первого вечера.

– Ох, – сказала Хельга.

– Что «ох»? – спросил Эйнар.

– Это значит, что убийца планировал это сделать, – сказала Хельга. – А это еще хуже.

Хильдигуннюр кивнула.

– Ох, – сказал Эйнар.

– Вынесите его во двор, – сказала Хильдигуннюр. – Мы укроем его и унесем в поля, выроем ему могилу. Это меньшее, что мы можем для него сделать.

– А потом? – спросила Хельга.

– Потом мы найдем того, кто его убил, – сказала Хильдигуннюр. – Так что надо спросить себя: причины были у многих, но у кого была самая веская?

Руна дергала за ветку ежевичного куста, пока не оторвала ягоду, и с отвращением фыркнула, раздавив ее пальцами.

– Может, если бы ты была чуть мягче, тогда… – начал Аслак, но Руна обернулась и уставилась на него; под таким взглядом затрещал бы и лед.

– Закрой рот, – рявкнула она.

– Я просто хотел…

– Я знаю, что ты просто хотел. Ты понятия не имеешь…

Аслак, улыбаясь, посмотрел на нее.

– Если что, я буду вон там со своей корзинкой, полной ягод, – сказал он и убрел в сторону.

– Да и убирайся! – крикнула ему вслед Руна. – Ты это достижением считаешь? Что ягод сраных набрал?

Аслак остановился, спокойно поставил корзину и обернулся. Потом подошел к ней, мягко заговорив:

– Нет, но вырастить счастливых детей, у которых мать – стервозная кобыла? Это достижение.

У Руны отвисла челюсть.

– Вести себя с тобой так, как я хочу, а не так, как ты заслуживаешь? Это достижение.

Она открыла рот, чтобы ответить, но окрепший голос Аслака перебил ее:

– Знать, что я могу уйти когда угодно, и не уходить? Это достижение.

Он подошел на полшага ближе и ухватил Руну за ворот рубашки. Вывернув его, он притянул ее лицо к себе и сказал:

– Не давать этой семье развалиться, когда в ней есть ты, – это достижение.

Она вцепилась в его кисть, но Аслак не отпустил, а схватил ее за запястье и оттолкнул ее руку.

– Ты всегда смотрела на меня свысока, – прошипел он, – всегда считала, что заслуживаешь чего-то – кого-то – получше. Так вот, я от этого устал.

Аслак посмотрел безумным взглядом в глаза Руны.

Кулака он не заметил.

Его голова дернулась, и он отпустил запястье жены, схватившись за ухо.

Руна потерла покрасневшую руку.

– Странное время ты выбрал, чтобы вести себя как некое подобие мужчины, Аслак Уннторссон, – сказала она и сжала губы в тонкую линию. – И если решишь еще раз стряхнуть пыль со своей мужской гордости, не делай это так. Никогда. Если не хочешь проснуться со своей мужской гордостью во рту.

Она повернулась и зашагала туда, где слышались голоса играющих детей.

– Когда мы поженились, я обещал тебе, что наш союз ничто не разрушит, – сказал ей в спину Аслак. – И я это обеспечил.

Руна чуть замедлилась, когда эти слова настигли ее, но потом заторопилась прочь.

– Теперь все будет лучше, – сказал Аслак ежевичным кустам. – Все будет лучше.

Когда он поднял взгляд, Руна уже скрылась.

Дерево под пальцами Хельги было грубым, и ее руки болели. Ей не удалось найти удобный способ продолжительной атаки на окровавленные доски, из которых была сколочена постель Карла, и пятна упрямо сопротивлялись любым попыткам их оттереть. Но пока она работала, ее мысли свободно блуждали.

Когда она представляла себе Карла, первым, что она видела, был гнев, злоба бешеной собаки, жаждущей в кого-нибудь вцепиться. Может, он связался с тем, с кем не стоило? Он разбил нос Йорунн – было ли этого достаточно, чтобы убить? Он оскорбил Бьёрна и угрожал Сигмару. И еще то, как он на нее смотрел. Даже в разгар лета, даже зная, что он мертв, Хельга почувствовала ползущий по спине холодок и поежилась, чтобы привести себя в норму. Может, он так посмотрел на кого-то еще? На чью-то жену?

– Они вернулись. – Голова Эйнара исчезла за дверью дома так же быстро, как и появилась.

– Как раз из-за этого мы в эту дрянь и влипли, – пробормотала она. Откинулась назад и выжала тряпку в ведро. Капли стали заметно светлее: когда она только начала, они были темно-красными, так что это было уже своего рода достижение. Она поднялась, хрустнув суставами, и отвернулась.

Образ ворвался в ее мозг с такой силой, что у нее подогнулись колени.

Амулет.

Проклятый амулет.

Он что-то прятал под рубахой, когда дрался с Бьёрном. Оно блеснуло на свету, когда он предлагал ей помочь с посудой. Это был серебряный молот Тора.

Хельга, спотыкаясь, направилась к двери; ей вдруг стало трудно дышать. Это казалось ей важным.

Тело покоилось снаружи, Хильдигуннюр укрыла его полотном. Рядом лежал, понурив голову, мастиф, выглядел он жалко. За спиной у себя Хельга слышала голоса – Бьёрн и Йорунн? – доносившиеся из сарая с дровами. Ей нужно было проверить, причем быстро.

Когда она присела возле трупа, пес вскинул голову и нехотя заворчал на нее.

– Тсс, – прошептала Хельга. – Все хорошо.

Она стремительно стянула полотно, открыв бледное лицо Карла, его шею – и больше ничего.

– Что ты делаешь? – позади нее стояла Хильдигуннюр.

Хельга замерла.

– Я… Э… – Она оглянулась через плечо, зажмурившись, чтобы солнце не слепило глаза. – Мне надо было проверить.

– Что?

– У него был амулет. А теперь его нет.

Солнце за спиной Хильдигуннюр превращало ее в темный силуэт.

– Понятно, – и сразу же: – Поднимайся, быстро. Они идут.

Хельга поднялась, ощущая тревогу. Она обнаружила что-то важное? Или сделала что-то не так? Но ее мать ничего не говорила, ничего не объясняла. «Что она вообще сейчас чувствует?» Хельга поняла, что не знает. Ее мать удивилась, а потом рассердилась… но почему? В тот момент она подумала, что Хильдигуннюр с тем же успехом могла злиться на Карла, посмевшего без разрешения умереть на хуторе. Посмотрев за ворота, она увидела, что приближаются Аслак и Руна. Даже за сотню ярдов было заметно, что между ними все – чем бы оно ни было – стало еще хуже, чем прежде.

– Этими плечами хоть камни дроби, такие они одеревеневшие, – еле слышно пробормотала ее мать, взглянув на Руну.

Хельге пришлось подавить смех, вызванный отчасти смешным и точным наблюдением, а отчасти тем, что ее мать снова стала собой.

– Как Агла?

– Она всегда была хрупкой, но, думаю, справится, – больше Хильдигуннюр ничего не сказала, потому что Аслак и Руна были уже почти в пределах слышимости.

Все вместе они окружили тело, и тишина лишь росла с каждым новым членом семьи, словно сугроб на крыше, пока Хельга не почувствовала, как ей сдавило грудь. Никто ничего не говорил, все, не отрываясь, смотрели в землю.

Только когда все собрались, появился Уннтор вместе с Эйнаром и Яки.

– Мы отметили место, – пророкотал он. – Подготовили все, что нужно. Богам это не нравится.

«Богам редко что нравится», – подумала Хельга, но говорить не стала. Уннтор обернулся и зашагал прочь, и, словно стадо овец, они потянулись следом. Никто ничего не говорил, никто никуда не смотрел, кроме широкой спины хозяина Речного хутора. Эйнар и Яки без слов отделились и направились к сараю за лопатами и кирками. Короткий, резкий приказ – и Бьёрн метнулся к поленнице, вернувшись с охапкой дров.

Хельга обнаружила, что идет рядом с Гитой. Лицо у нее по-прежнему было бледным, она выглядела измотанной и уставшей. Момент сомнения – даже страха, – а потом в голове Хельги прозвучал голос Хильдигуннюр: «Не глупи, девочка. Ты знаешь, что делать». Она протянула руку и обняла тонкие плечи Гиты. Затаенное дыхание со всхлипом вырвалось из горла девушки, потом она затряслась и прижалась к Хельге, намертво вцепившись в ее рубаху. Они неловко шли в хвосте процессии, Хельга шептала дрожащей Гите слова утешения. Она смотрела на спины своих родичей, шедших к месту упокоения, словно ягнята на бойню. Почти не задумываясь, она коснулась руны, свисавшей на ремешке с ее шеи.

Перед ее мысленным взором замелькали образы: мимолетная улыбка старика в поле. Прошептанные им слова, его голос – сильнее, чем должен быть в таком возрасте. Руна Наут, прошипел ей ветер. Она расскажет тебе о желаниях, стремлениях и заботах, что текут в каждом из вас.

– Стоит попробовать, – пробормотала Хельга.

– Что? – полусонным голосом спросила Гита.

– Ничего, – сказала Хельга, – ничегошеньки. Смотри, – добавила она, указав вперед. – Мы почти пришли.

Глава 11

Виновник

Хельга сидела в окружении своей большой семьи, но чувствовала себя невероятно одинокой. Вокруг нее ударяли в землю лопаты, взрезая почву, как нож режет кожу. Она глубоко вдохнула и попыталась вспомнить, какую радость приносил ей запах травы. Она хотела, чтобы ее разум задремал, убаюканный однообразными движениями, но в окружении родни это оказалось непросто. Слева в неустанном ритме работал Бьёрн, его плечи поднимались и опускались вместе с ударами лопаты, которые могли бы легко снести голову человеку, выбрасывая комья земли на насыпь, подальше от растущих очертаний корабля. Сидя в сторонке, Руна и Тири плели из коры циновки и украшения для могилы. Над последним пристанищем Карла работала вся семья. Когда одна задача подходила к концу, Хильдигуннюр оказывалась рядом с новыми указаниями. Она не повышала голоса, но отдыха не давала никому.

– Поживее, Хельга. Давай.

Услышав голос матери, она моргнула и продолжила скручивать веревки. На ощупь они были грубыми. Хельга представила, как они будут выглядеть, когда обовьют изогнутые ветки и скрепят выложенную корой клетку, образуя короб, такой, как описала Хильдигуннюр. Она вообразила этот короб, накрывший уложенное на палубу тело Карла, оберегающий его от сыплющейся сверху земли, готовящий его к отплытию в страну мертвых. Он умер не в битве и в Вальхаллу не попадет, но Уннтор решил, что похоронит сына как богача и землевладельца, в священном поле, где есть дуб и камень, и так и сделал. Хельга взглянула на них и поежилась. Она лишь изредка видела, как отец проводит обряды, но даже он казался непривычно бессильным и человечным рядом с камнем и с дубом. Даже сейчас, в приятный летний вечер, от них исходила угроза, как от злонравных быков.

«Богам на нас наплевать». При виде дуба ее наполнила жуткая уверенность. «Мы – летний ветер и свет солнца. Они – дерево и камень».

Бьёрн уже погрузился в яму до бедра. Позади него Аслак с помощью широкой доски уплотнял края, укреплял их так, чтобы они выстояли перед волнами иных морей.

На ее глазах яма принимала очертания и обретала форму благодаря стараниям Бьёрна и Аслака. Когда сплетенные из коры циновки были готовы, Йорунн спрыгнула в могилу и выложила из них легко узнаваемый силуэт драккара. Уннтор, превратившийся в молчаливого надзирателя, возвышался над ними, не снимая руки с топора. Он смотрел на них, не двигаясь и не моргая, словно ждал, что кто-то дерзнет увильнуть от работы.

Никто не осмеливался.

Когда солнце начало клониться к горизонту, корабль был готов.

Настало время предать Карла земле.

Хильдигуннюр молча подала знак Бьёрну и Сигмару, и пока прочие члены семьи смотрели вниз, на дело своих рук, двое мужчин взялись за одеяло, на котором лежал Карл, подняли его и подошли к корме драккара, где яма была не так глубока. Они осторожно прошли к середине могилы и медленно опустили тело на кору, выстилавшую дно корабля.

Гита тихо стояла подле Хельги, когда тело ее отца укладывали в могилу, потом всхлипнула, словно пытаясь заглушить свое горе. Когда она начала плакать, Хельга неловко прижала трясущуюся девушку к груди и была за это заключена в объятия, от которых трещали кости.

Уннтор спустился вниз, в корабль, и встал у головы Карла.

– Боги увидят, каким был мой сын, – пророкотал он, и мир вокруг них затих. Эти слова нужно было произнести, и, что важно, произнести правильно. Хельга не вполне понимала, как они прозвучали бы, если произносить их неправильно, но она верила отцу. Хотя, глядя на человека у их ног…

– Карл был викингом, верным своей земле, верным своим богам. Он странствовал, он сражался и ни перед кем не преклонял колени. – У всех – стиснутые кулаки и сжатые губы. Широкая грудь Бьёрна поднималась и опадала, как у загнанной лошади. – Мало было тех, кто захотел бы сразиться с ним, когда он не спал. Мой сын умер воином, его убийца живет бесчестным трусом.

«И стоит у могилы, глядя на него, – подумала Хельга. – Кишка у него не тонка». Она незаметно огляделась: у Бьёрна, Сигмара и Аслака были каменные лица. Агла стояла возле Хильдигуннюр, высоко подняв подбородок и сжав губы, и напоминала статую. Тири держала своего огромного мужа за руку и смотрела ему в лицо со страхом в глазах. «Чего она боится?» Хельге пришлось постараться, чтобы не нахмурить брови. Руна пристально смотрела на Йорунн, словно пыталась привлечь ее взгляд одной лишь силой воли. «Она отодвинулась от Аслака, – отметила Хельга. – Почему? Что между ними стряслось?»

Странно.

– У моего сына будут деньги, чтобы он ни в чем не нуждался, – сказал Уннтор. Он извлек из складок рубахи кошелек размером с собственный кулак и бросил в могилу. Тот приземлился с глухим звоном. Взгляд, которым перекинулись Йорунн и Сигмар, был стремительным, но Хельга его заметила. – У него будет чем защитить себя, – продолжил Уннтор, и бросил следом топор Карла. – И он сможет поехать куда захочет.

Позади них раздалось ржание. Лошади Карла не хотелось спускаться в могилу, но она была хорошо обучена, и Эйнар отвел ее на палубу драккара, шепча на ухо усмиряющие слова, поставил рядом с Карлом, и…

…это случилось так быстро, что Хельга чуть не просмотрела.

Уннтор замахнулся, и неожиданно в руке его появился нож, рукоятью к лошади. Удар пришелся ей в затылок, послышалось глухое «шмяк», и кобыла рухнула. Эйнар с натугой тянул за поводья до тех пор, пока лошадь, которой Карл так гордился, не легла рядом с хозяином. Вместе они выглядели мирно, как будто спали.

– И рядом с ним будет верный спутник, – сказал Уннтор.

Яки спустился в корабль вслед за сыном, с мастифом на веревке.

Хельга почувствовала привкус рвоты во рту и отвернулась. Она знала, что это нужно было сделать, но не обязана была этим восхищаться. Послышался звук, будто кто-то наступил на ветку, а когда она открыла глаза, пес лежал с другой стороны от Карла, и голова его была неестественно вывернута.

Уннтор кивнул Яки и Эйнару, которые вылезли из могилы и подняли деревянный короб, жилище Карла в предстоящем путешествии. Они накрыли им тела человека, собаки и лошади, а потом вышли из корабля.

– Начинайте, – сказала Хильдигуннюр. – Лопатами, только осторожно.

Все как один, родичи взялись за работу. Почва, выброшенная на край могилы, возвращалась в нее, засыпала деревянную постройку, пока циновки не скрылись из виду, поглощенные мирными земляными волнами. Постепенно скрылся и деревянный короб, оставив над землей лишь горб.

Когда последняя лопата и последняя горсть земли упали на курган Карла, солнце уже наполовину скрылось.

Все знали, что дело сделано. У Гиты с матерью не осталось больше слез, у Уннтора не осталось больше слов.

– Домой и ужинать, – прагматично сказала Хильдигуннюр. – Я еще и для вас могилы рыть не собираюсь.

Как только губы ее матери пришли в движение, то же самое сделали ноги Хельги: она должна была оказаться в нужное время в нужном месте. Разумеется, Хильдигуннюр целеустремленной походкой вырвалась вперед, и Хельга догнала свою мать.

– Прежде чем что-то спрашивать, – сказала Хильдигуннюр, не глядя на нее, – ты поможешь мне с горшками.

С губ Хельги сорвался полузадушенный смешок.

– Ну конечно, – сказала она. – Где уж мне тебя опередить.

Хильдигуннюр опережала Хельгу на полшага, и лица ее почти не было видно, но намек на улыбку был.

– Ты радуешь старушку, Хельга, – сказала она. – Насколько это вообще возможно в такой день.

– Будем надеяться, что Карл счастлив, сражаясь с теми, кто повстречал его в иной жизни, – сказала Хельга.

– Он еще вернется нас донимать, – сказала Хильдигуннюр, – потому что опостылеет всем и повсюду, и его оттуда вышвырнут.

Теперь настала очередь Хельги улыбаться. «Сейчас. Именно сейчас».

– Вот только я подумала – а где же руны? Чтобы указать ему путь?

Хильдигуннюр взглянула на нее.

– Что ты знаешь о рунах?

– Ничего, – быстро сказала Хельга и сразу исправилась: – То есть, я слышала рассказы… Разве они не волшебные?

Хильдигуннюр фыркнула:

– Волшебные, как моя задница. Расцарапай деревяшку, посмотри, что случится.

– Зачем… что может случиться?

– Если нацарапаешь верный узор и будешь знать, чего хочешь, может, что-то и случится, – допустила Хильдигуннюр. Потом усмехнулась. – Может, к тебе в дом заявится огромный мужичина, огреет твоего папашу бедренной костью и унесет тебя в жизнь, полную сладкой похоти и беспокойных детишек.

– Мама! – воскликнула Хельга, и старая женщина хмыкнула. – Ты что же, говоришь, что околдовала…

Она покосилась на шагавшего позади них отца, а Хильдигуннюр метнула в нее взгляд, в котором читалось явственное: «Я тебе не скажу». В глазах у нее плясали искорки, но Хельга не могла не заметить, что ее губы сжались в строгую линию.

В доме воцарилась беспокойная тишина, которую лишь изредка нарушали негромкие просьбы или звук стучащих по дереву ножей из того угла, где Хильдигуннюр с Тири колдовали над горшками. Хельга пыталась держаться с ними наравне, но женщины работали с почти невозможной скоростью, и как бы поспешно она ни чистила овощи или нарезала мясо, чьи-то руки всегда ждали от нее передачи.

– Иди за дровами, – резко сказала Тири. – Ты нас только задерживаешь.

Хильдигуннюр промолчала.

Обиженная Хельга прошла мимо Сигмара, который сидел рядом с Уннтором и что-то негромко говорил. Вёлунд сидел в одиночестве, спиной к стене и, сложив руки на коленях, бездумно оглядывал комнату; вид у него был несчастный. Общее настроение не действовало лишь на Сигрун и Браги, занятых в уголке какой-то запутанной игрой с участием трех костей и палочки.

Когда она открыла боковую дверь, ее поприветствовал вечерний ветерок, погладил по щеке и выманил на улицу. Она подумала о сердитых людях, сидевших в доме. «Хорошо, что между нами закрытая дверь». Небо растянулось над ней – медово-золотое на западе, фиолетовое над головой, а дальше чернота до самого жилища богов. «Была бы я птицей, – подумала Хельга, – поднялась бы сейчас вверх и полетела сквозь эти цвета быстро и далеко, в чужие земли».

– А не ходила за дровами, – добавила она.

– Я помогу.

Не сдержавшись, Хельга взвизгнула – тоненько, по-девчачьи, сама не успев ничего понять. – Аслак! Что ты здесь делаешь? – спросила она резче, чем хотела.

Младший сын Уннтора смотрел на нее из тени, всего лишь силуэт на фоне глубокой тьмы.

– Мне просто… нужно было ненадолго выйти. Словно тяжесть с груди спала, правда.

Он сделал шаг вперед, и на его скулы лег лунный свет. «У него такие большие глаза», – подумала Хельга, и что-то в ней поменялось. Вдалеке от братьев, в одиночку, на улице Аслак выглядел… другим. Более худым. Измученным, что ли. Таким она всегда представляла Локи из преданий.

– Умм… спасибо, – сказала она, взволнованная и сердитая на себя за это. – Помоги… да, пожалуйста. Ты знаешь, какой она бывает.

– О, я знаю, – сказал Аслак, чуть улыбнувшись. Он двинулся к ней – и сердце Хельги перестало биться, пока он не прошел мимо, к сараю. «Да что с тобой, девочка? Шевелись!»

Она поспешила за Аслаком, пытаясь изгнать освещенное луной печальное и прекрасное лицо из своей головы.

Когда они вернулись, стол был установлен и все уже сидели. Взгляды постоянно возвращались к месту Карла, как язык к дыре от выбитого зуба, но никто ничего не говорил. Хельга ожидала, что Руна будет злобно на нее пялиться, но та, что странно, была занята совсем другим и, не отрываясь, смотрела на Йорунн.

– …Поиграть, – тоскливо бубнил Вёлунд с другого конца стола.

– Нет, сначала поешь, – строго сказала Тири.

Ложка плюхнулась в миску, огромный шмат репы поднялся ко рту Вёлунда и мгновенно исчез. Почти сразу раздались болезненные стоны – мальчик одновременно пытался есть и не пускать обжигающий кусок овоща к себе в глотку. Наконец, с измученным «Нннхх», он выплюнул его обратно в миску.

Бьёрн повернулся и гневно уставился на жену.

– Пусть идет к себе в угол, – сказал он.

– Ему надо есть, а то…

– Он не будет есть, – сказал Бьёрн устало. – И никто не хочет на это смотреть. Он жрет как свинья.

Хельга взглянула на Вёлунда, но тот, казалось, не заметил отцовского оскорбления. Тири передумала возражать и отправила сына играть. Он покосолапил к своему месту, встал на колени и засунул голову под кровать. Хельга заметила, как Бьёрн смотрел ему вслед с усталым, измученным видом.

– По пути сюда мы слышали разные разговоры, – начал Сигмар.

В ответ на это Йорунн поджала губы:

– Сигмар, не надо.

– Почему? Мы должны им рассказать.

– Что рассказать? – прорычал Уннтор. Встревоженные угрозой в голосе деда, Браги и Сигрун со всей прытью своих шестилетних ножек спрыгнули с коленей матери и бросились прочь, подальше от стола.

– Мы слышали, что Карл залез в долги, – выдавила сквозь стиснутые зубы Йорунн. – Основательно. Вполне достаточно, чтобы за ним кого-нибудь отправили. – Она покосилась на Уннтора. – Кого-нибудь опытного.

– Хороший кусок мяса, брошенный собакам, отвлек бы их от запаха, – добавил Сигмар.

– И почему вы не сказали нам утром?

Йорунн посмотрела на отца и тихо сказала:

– Потому что тогда бы вы подумали, что это мы виноваты. Если те, кому он задолжал, на самом деле отправили кого-то, кто крадется в ночи, мы все равно бы его не поймали.

Уннтор нахмурился, но промолчал.

– И насколько надежны эти сведения? – спросила Хильдигуннюр.

– О, в высшей степени, – ответил Сигмар. – Мы покупаем и продаем. Люди из кожи вон лезут, рассказывая нам правду, чтобы мы возвращались снова и снова.

Уннтор посмотрел на него, потом на всех остальных, сидевших за столом. Подумав, он медленно произнес:

– Думаю, это возможно. Было…

Послышался звонкий шлепок, вскрик боли, потом яростный вопль и тонкий голосок, кричащий: «Ма-а-а-а-а-ама!»

Все головы разом повернулись к Браги, который всхлипывал, лежа на полу, и его сестре, бежавшей к Руне. Стоявший над упавшим мальчиком Вёлунд сжимал что-то в кулаке. Вместо слов из его глотки вырывался громкий гул, похожий на треск расколотого дуба.

Тири немедленно вскочила и кинулась к нему.

– Вёлунд!.. Ты что делаешь?

Мальчик повернулся и увидел подбегающую мать; мясистая рука выстрелила вперед, и он оттолкнул Тири так, что ее развернуло. Бьёрн с криком поднялся и бросился на сына, но когда он схватил Вёлунда за руку, тот принялся вырываться, снова и снова крича во все горло:

– Мое! Мое!

– Я только хотел посмотреть, – рыдал Браги, цепляясь за подол матери. – А он злюка! Он меня стукнул!

– Я знаю, сладенький, – сказала Руна, утешая малыша. – Мы потом про это поговорим, ладно?

– Выведи его! Сейчас же! – крикнула Хильдигуннюр, перекрывая шум, и Бьёрн злобно зыркнул на нее.

Мальчишка заходился в истерике, орал и бился в отцовских руках, пока Бьёрн, раздраженно кряхтя, не заехал ему локтем в грудь, заставив Вёлунда согнуться, задыхаясь от боли.

В его руке блеснуло что-то серебряное.

– УБИЙЦА! – кричала Агла так же громко, как Вёлунд, но куда пронзительнее.

Когда Хельга обернулась к ней, то сразу и не узнала: лицо ее было багровым от злости, с раздутыми ноздрями и выпученными глазами. Она казалась существом из Тролльхейма. Костлявый палец, выставленный вперед, насколько это было возможно, указывал на Вёлунда, схваченного отцом.

– УБИЙЦА! – снова проскрежетала она, и Гита, прищурив глаза, поднялась с места.

С руки мальчика свисал амулет Карла – серебряный молот Тора.

– Отдай! – сказала Гита, устремившись к нему.

– МОЕ! – снова проревел Вёлунд и отдернул руку. Гита нырнула за болтающимся талисманом, но достался ей только удар коленом в живот.

Бьёрн рывком сбил Вёлунда с ног и стал отходить назад, волоча завывающего, колотящегося мальчишку к двери.

– Мое! – отчаянно выкрикнул тот. – Мое!

Бьёрн локтем распахнул дверь и вытащил сына наружу. Как только дверь закрылась, Агла накинулась на Тири.

– ТЫ! – прокричала она. – Ты должна нам виру за твоего полудурка-сына! Он убил моего мужа!

– Заткнись, ты, морда кобылья! – выплюнула Тири, не дрогнув даже перед лицом разгневанной Аглы. – Ты понятия не имеешь, что несешь! Вёлунд никого не убивал – он и нож-то держать не умеет!

– Это он! Это он! – визжала Гита так же яростно, как ее мать.

Хельга наблюдала, как за столом разворачивается другой разговор, бессловесный, но напряженный. Руна по-прежнему не отрывала глаз от Йорунн, упрашивая ее, требуя чего-то – внимания? Но тщетно.

– Хильдигуннюр! – взмолилась Агла. – Ты видела мальчишку – он полон злобы! Он опасен!

Ее лицо вытянулось и исказилось от боли.

– Мы никого не признаем виновным под моей крышей, пока не будем в этом уверены. – Голос Хильдигуннюр мог бы заморозить озеро. – Я не видела ножа. Я не видела крови. Мальчик мог подобрать амулет с пола. И спроси себя – мог ли он задумать убийство? Может, его мать права и он безобиден? – Она взглянула на Тири и кивнула головой в сторону двери, словно приказывая: иди к своей семье.

Перед глазами Хельги промелькнуло воспоминание: Вёлунд с топором в руках, так похожий на отца.

«Я расколол бы твою головенку».

Не может причинить вреда? Бьёрн с трудом одолел дикую силу своего сына. Не хочет, да – но не может?

Агла села на место, но все еще выглядела как готовая к прыжку волчица. Чуть помолчав, она сказала:

– Откуда ты знаешь, Тири? Откуда ты знаешь?

Тири остановилась на полпути к двери. Обернулась и посмотрела прямо на Аглу.

– Я его мать, – сказала она. – С ним нелегко, и он не идеален, но он мой сын. – Она не повышала голоса, но слова ее звучали веско: – Мой муж сказал мне, что это, – она указала на притихших гостей за столом, потом взметнула руку к потолочным балкам, – семья, и что семья – это самое важное.

Похоже, она хотела добавить что-то еще, но переборола себя.

Когда Тири вновь повернулась к двери, та открылась и вошли Бьёрн с Вёлундом.

Агла открыла рот, но пронзительный взгляд Хильдигуннюр утихомирил ее.

– Он успокоился, – сказал Бьёрн. – И я знаю, о чем ты думаешь, Агла. Ты думаешь, что это он сделал. Но я могу тебе поклясться, – он посмотрел прямо на нее, – что мой сын не убийца. Наверное, он просто подобрал амулет.

– С чего ты взял? – резко спросила Гита.

Голос Бьёрна не изменился, не стал громче. Он, подумалось Хельге, звучал устало и печально.

– С того, что порезы были ровными, в нужных местах. Это сделал кто-то, кто знает, как обращаться с ножом. – Он потер свою левую руку и поморщился, а потом продолжил терпеливым, успокаивающим тоном: – А мой сын сильный, это правда, но если бы это сделал он, то Карла мы бы просто не узнали. Он едва понимает, за какой конец ножа браться, да и то каждый раз подсказывать приходится.

Удивительно, но Агла, кажется, задумалась об этом.

– Он мог его подобрать, – пробормотала она. – Может быть.

Она снова села и принялась с подозрением осматривать каждого, пока не наткнулась на пристальный взгляд Хильдигуннюр. Старая женщина ласково улыбнулась вдове, и та опустила глаза в пол, громко шмыгая.

– Я знаю, что еще рано, – сказала Хильдигуннюр, – но, думаю, пора отдохнуть. Нам всем нужно выспаться.

– Мудрые слова, мама, – прогудел Бьёрн.

Уннтор, по-прежнему словно высеченный из разъяренной скалы, встал, не говоря ни слова, посмотрел на собравшихся родичей, и те, подчиняясь приказу, зашевелились и стали подниматься. Хельга заметила движение слева: Руна изловчилась придвинуться к Йорунн, с таким выражением лица, какого Хельга у нее еще не видела. Неловкость? Мольба?.. Страх? Любопытство заставило ее придвинуться к жене Аслака.

– Мы можем поговорить, сестра? – спросила Руна.

Йорунн взглянула на нее:

– О чем?

– Я… я…

– Пора нам спать, дорогая женушка, – сказал возникший у нее за спиной Аслак. Руна замерла и замолчала. – Не думаю, что моя сестра хочет общаться, – спокойно добавил он.

Йорунн посмотрела на него с любопытством, смешанным с раздражением.

– Как скажешь, милый братец.

Аслак улыбнулся ей, протянул руку, взял Руну под локоть и повел ее в отведенный им угол.

Хельга огляделась. Сигмар и Йорунн уже лежали в постели. Она едва различала силуэты Аглы и Гиты, ушедших подальше от кровати, в которой умер Карл, и укладывавших сено и одеяла возле очага. Дети Руны купались в непривычном материнском внимании. В другом конце дома Хильдигуннюр созвала Уннтора, Яки и Эйнара, чтобы в тесном кругу вполслуха переговорить с ними.

Все это Хельгу не заботило; что-то другое беспокоило и грызло ее, что-то, не согласующееся со всем остальным.

Она коснулась кожаного ремешка на шее, прошлась пальцами по грубому материалу до камня, проследила большим пальцем линии руны. Полузабытые слова пытались укрыться от нее.

«Расцарапай деревяшку, посмотри, что случится».

Стоило попробовать.

Хельга подождала, прислушалась и подождала еще, пока не уверилась, что время остановилось и солнце больше не взойдет. А потом ощутила ее – особую тишину в доме, почти неслышный звук ровного дыхания. Она придвинулась к краю постели. «Я хочу спать, – сказала она, не веря этому ни на мгновение. – Я только проснулась – нет, я не могу заснуть». Она повторяла это про себя, пока сама не поверила в свою ложь. Потом вытянула ногу, нащупала пол и встала как можно тише.

Подвешенные к балкам свечи сочились тусклым светом. У двери сидел Эйнар с выражением смертельной тоски на лице. Он молча помахал ей. «Хорошо». Хельга помахала в ответ и, изображая сонную походку, двинулась к нему. Проходя мимо стола, она прихватила кувшин с водой.

– Привет, – прошептал он.

– И тебе привет, – ответила она шепотом, встав рядом с ним. – Попить хочешь?

Он взял кувшин и сделал глубокий глоток, потом еще один.

– Тяжкая это работа – убийц ловить.

Свечи были далеко, и рассмотреть его лицо было трудно. Тусклый свет выхватывал нос и губы, но глаза оставались в тени. Он не мог не слышать по ее голосу, что она поддразнивает его, но даже в полумраке она почувствовала его недовольный взгляд.

– Заткнись. Мне скучно, но я должен это делать, чтобы Хильдигуннюр смогла поспать. Мне кажется, она очень боится.

Хельга фыркнула:

– Она? Здесь? Нет, не может быть. Она ничего не боится.

– Может, и так. Но все равно мне приходится полночи не спать.

– Может, это не так и плохо.

– В смысле?

– Я была бы не против не спать, когда никого из них вокруг нет, – сказала она с легкой улыбкой в голосе.

– Тут ты права, – вздохнул Эйнар.

«Сейчас. Именно сейчас».

– А ты все по ней сохнешь, да?

В темноте послышался резкий вдох. Когда он снова заговорил, его голос стал холоднее:

– Что ты несешь?

Она коснулась его руки и почувствовала, что он старается не отдернуться.

– Я видела, как ты на нее смотришь, – прошептала она.

– И? Дом маленький. Куда еще смотреть-то?

– Давно она украла твое сердце?

Пауза. Потом, мягче:

– Очень. Когда я был мальчишкой.

Хельга давно уже наблюдала, как Хильдигуннюр выуживает правду из людей. Не важно, насколько они были грустными или злыми, если что-то внутри них просилось наружу, оно редко могло сопротивляться тишине. И конечно, Эйнар продолжил:

– Она всегда была добра ко мне. Не давала Карлу с Бьёрном колотить меня, когда мы были детьми. Потом я стал смотреть на нее… по-другому.

Хельга прикусила щеку, которую Эйнар не видел, и проглотила все слова, которые хотела произнести. Вместо этого она крепко сжала его руку:

– А потом?

– Она выросла быстрее меня – и теперь она счастливая женщина, заслужившая доброе имя, и жена бесхребетного, нелепого слабака-шведа.

Хельга вспомнила, каким ей виделся Сигмар, и ей пришлось признать, что она не вполне согласна с оценкой Эйнара. Но сердце, говорят, иногда видит то, что глазам недоступно, так что она решила не возражать.

– Почему бесхребетного? – спросила она.

– Потому что он должен был вступиться за нее, когда Карл… – Эйнар затих. Когда он снова заговорил, голос его звучал бесстрастно, и между ними снова выросла стена. – Он не кажется мне ни честным, ни достойным человеком.

Поддавшись порыву, Хельга обняла своего названого-но-не-совсем старшего брата. «Слова будут потом, – подумала она. – А пока хоть так». Он казался жестким на ощупь – хуторская работа закалила его, а злость и отстраненность лишили гибкости, – но она не отпускала, и в конце концов Эйнар расслабился, словно обмяк под ее руками и обнял Хельгу в ответ.

– Спасибо, – прошептал он чуть погодя.

– Ты болван, – ответила она. – Но ты мой болван, а это что-то да значит. Если хочешь, сходи подыши воздухом. Я пригляжу за спящими волками.

Эйнар тихо поднялся, протянул руку и сжал ее плечо, а потом исчез за дверью, словно тень.

Как только дверь закрылась, Хельга принялась действовать. «Нет времени прохлаждаться». Она огляделась, осмотрела скамьи. «Ничего». Столы. «Ничего». С бешено колотящимся сердцем она ждала, что кто-то из стариков проснется. «ВОТ!» Под одеялом Эйнара обнаружился короткий, похожий на обрубок, сапожный нож. Не лучший вариант, но сгодится. Она нагнулась и подобрала его; отблеск света на лезвии на мгновение вогнал Хельгу в ступор, но голос, очень похожий на Хильдигуннюр, привел ее в чувство: «А если тебя увидят ночью с ножом в руках? Что тогда?»

Вспыхнув, Хельга поднялась, спрятала нож в ладони и пошла, медленно, но целеустремленно, стараясь ни на что не наступить и ни во что не врезаться. Если кто-нибудь ее окликнет, она скажет, что возвращается в постель, а Эйнар скоро вернется.

Вот.

Кровать Руны.

Встав на колени, Хельга трясущимися пальцами нашарила рунный камень. Она нащупывала очертания руны кончиками пальцев и чувствовала запах дыхания спящей женщины дюймах в пяти от себя. Она вытащила нож и…

– Мама? – голосок, приглушенный туманом сна.

Хельга затаила дыхание и попыталась слиться с полом. Тело рядом с ней зашевелилось с бессознательной медлительностью. Послышалась невнятная, будто пропетая фраза.

«Эйнар вот-вот вернется. И застанет меня лежащей у постели жены Аслака, с ножом в руках. Кто-нибудь может проснуться, как я это объясню? Я здесь единственная не родная им по крови или браку».

В мыслях она уже видела, как кричит на нее Агла, как Хильдигуннюр плюет ей в лицо, а Уннтор, ее приемный отец, с печальным видом заносит топор над ее шеей.

«Люди дышат иначе, когда спят».

Мысль мелькнула у нее за мгновение до того, как Хельга осознала, что размеренное дыхание – единственный звук, который доносился с кровати прямо над ней.

Она как можно быстрее провела сверху вниз еле заметную линию не длиннее большого пальца, потом другую, наклонную, слева направо через центр первой. Руна Наут. «Желания, стремления и заботы. Будет выглядеть как царапина. Просто царапина! Некогда думать. Шевелись!» Заставляя себя двигаться медленно и осторожно, она поднялась на ноги и прошла через комнату мучительным неспешным шагом, не забыв положить нож туда, где его нашла.

Она успела сесть на стул Эйнара и сделать три вдоха, прежде чем дверь снова открылась и он проскользнул внутрь, двигаясь легко и неслышно.

– Шевелился кто-нибудь? – прошептал он.

– Нет, ничего не было, – сказала Хельга. Она была рада, что Эйнар не видит ее лица. В носу еще стоял запах теплых тел, сна и дыхания Руны. – Совсем ничего.

Глава 12

Драка

Хельга моргнула.

– Поднимайся, девочка, – повторила Хильдигуннюр, – весь день проспишь!

Хельга снова моргнула. В доме было лишь чуточку светлее, чем ночью, но Хилдигуннюр стояла возле ее кровати уже полностью одетая.

– У нас есть работа.

Она знала, что спорить бессмысленно. «Сейчас встану», – сказала она мысленно и услышала, как ее рот издал что-то вроде «шшссс всссну». Вскоре она ощутила жесткую утоптанную землю под ногами. Вокруг них все еще спали родичи. «Как волки в логове». Мысль мелькнула и исчезла.

– Пошевеливайся.

– Куда мы идем?

– В новую овчарню. Надо убедиться, что мы готовы к зиме.

– Но я уже…

Под взглядом Хильдигуннюр Хельга замолчала на полуслове. Она начала бормотать извинения, но решила, что промолчать будет умнее.

Воздух снаружи был свежим и холодил ее кожу. Знакомая песня реки успокоила Хельгу, пока она споро поднималась на холм следом за матерью, прочь от Речного. Когда их окружил лес, она почувствовала, что постепенно просыпается. «Кто это сделал?» Вопрос не исчезал, уродливая приземистая тварь, нагло ухмыляющаяся крыса посреди дороги. Запах сосен щекотал ей ноздри, и она почти ощущала вкус сырого утреннего воздуха. Солнце еще не скоро должно было выползти из-за горизонта, щеку обдавал освежающе холодный ветерок.

«И все-таки кто?»

Ее голова полнилась лицами, кричавшими друг на друга людьми, выхваченными из памяти обрывками фраз. Вспышка раздражения разбудила ее мозг. «Здесь надо прибраться». Хельга вообразила себе захламленную кладовую с разбросанными по полу вещами и пустыми полками на стенах. Она быстро сделала на полках зарубки – одна для Гиты, две для Йорунн и три… для Аслака. «Просто так», – сказала она себе. «Без всяких там причин». Она нагнулась и подобрала с пола платье. Прекрасное, сшитое мастером, стоившее, наверное, целое состояние. Аккуратно сложила его и отнесла на полку Гиты. Хочет поехать ко двору, но не может. Властный, деспотичный отец. «Передается ли жестокость по наследству?» Она представила лицо Уннтора, искаженное яростью, и вздрогнула. Добавим к этому то, что мог натворить Карл, пока участвовал в набегах… Она вспомнила, какое лицо было у Гиты, когда та сбежала из дома от насмешек отца и дяди, как жажда убийства горела в ее глазах.

Потом Хельга посмотрела на пол своей воображаемой кладовой. У ее ног лежала бурая тряпка, испещренная красными точками. Она потрогала грубую ткань пальцем, потом поднесла его к носу. Кровь: пятна крови, одни побольше, другие поменьше. Она свернула тряпку и аккуратно положила на полку Йорунн. Старший брат: законченный ублюдок. Оскорбляет ее, дерется с ее мужем, бьет ее локтем в лицо. Каково это? Достаточно, чтобы задеть его парочкой точно направленных оскорблений – может, даже навалить братцу в кашу гнилых ягод, чтобы у него живот скрутило, но чтобы убить? Хельге вспомнилась улыбка Йорунн, ожидавшей братьев у финишной черты. Карл опережал ее в гонке за наследством, а Йорунн Уннторсдоттир не любила проигрывать.

Позади нее скрипнула дверь кладовой, и сердце Хельги забилось быстрее. Она чуяла его запах, ощущала жар его тела у себя за спиной. «А как насчет меня? – шепнул ей в ухо Аслак. – Найдется мне место на полке?»

«Да, – прошептала она. – Ты странно ведешь себя с женой. Что-то случилось, и ты изменился».

Воображаемый брат неспешно прошел мимо нее, обернулся и прислонился к полке. «Правда?»

Свет вокруг него искажался, наполовину укрывая лицо тенью и делая резче изящные черты его лица. Удивительно, как она не замечала раньше: под прекрасной кожей младшего брата скрывалась любопытная смесь материнской резкости и отцовского гнева. Глаз Хельги дернулся, она чихнула, и прилива смущения было достаточно, чтобы разрушить чары. Кладовая исчезла, а вместе с ней и воображаемый Аслак. Утоптанная земля под ногами, однако, осталась…

«Овчарня». Она была в новой овчарне.

– …И еще надо переворошить свежее сено, чтобы хорошенько просохло, – закончила Хильдигуннюр. Обернувшись, она критически осмотрела Хельгу и прищурила глаза: – Что я сейчас сказала?

– Сено, – ответила Хельга как можно увереннее. – Надо его переворошить.

Для пущей убедительности она важно кивнула в знак согласия.

Но Хильдигуннюр не проведешь.

– А до того как ворошить сено, что надо сделать, милая доченька? – Она усмехнулась, словно волчица.

– Ммм… – слова отказались приходить ей на помощь.

– Да ты в облаках витала, – сказала Хильдигуннюр. – О чем задумалась?

– Не знаю, – сказала Хельга и сама удивилась, как быстро соврала. – О том… что с Карлом случилось, наверное.

Небольшая пауза.

– Тебе можно бояться, – мягко сказала Хильдигуннюр. – Только потому, что я старая ведьма, а из Йорунн братья давно уже выбили весь страх, ты не должна прятать свой. На самом деле это значит, что ты умная. Хотя ты и так это знаешь, конечно.

– Спасибо, – пробормотала Хельга, уставившись на свои ноги, чтобы скрыть панику в глазах. – Мне надо было это услышать.

Она почувствовала, как сухой и теплый палец ласково коснулся ее подбородка и поднял ее голову. Хоть она и выросла на пол-ладони выше матери, Хельга все равно чувствовала себя крохотной по сравнению с ней.

Суровые голубые глаза, окруженные морщинками, смотрели прямо на нее.

– Здесь ты в безопасности, девочка моя. Обещаю тебе.

Против воли, несмотря на то что соврала матери прямо в лицо, Хельга ощутила прилив облегчения. Она действительно боялась, хоть и пыталась себе в этом не признаваться, и слишком хорошо понимала, что спит под одной крышей с убийцей. И хотя ее мать не могла быть уверена в том, что обещает, потому что не знала, в чьих руках был нож, Хельга неожиданно почувствовала себя в безопасности. Делать то, что говорит мама, было просто, и если сказано не беспокоиться, значит, так она и сделает. Она напомнила себе, что нужно разобраться – после того, как переворошит сено, – почему ей не хотелось делиться своими размышлениями.

Летний ветер колыхал траву у ног Сигмара. Здесь, наверху, она была длиннее и тоньше, но зимой скотина не станет разбираться, где ей накосили травы. Главное, чтобы она была. Он взмахивал косой плавно и ровно и смотрел, как длинные стебли с тихим шепотом падали на землю. Шедшая в десяти шагах за ним Йорунн набивала уже четвертый мешок за утро. Хотя до хутора было четверть дня ходьбы, он все равно быстро огляделся, прежде чем заговорить:

– Как думаешь, кто это сделал?

Плечи Йорунн едва заметно дрогнули, но ответ последовал не сразу:

– А это важно? – спросила она наконец.

– Для нас? – Коса снова пришла в движение, со свистом врезаясь в зелень. – Наверное, нет. Мы продумали план…

– …и от него не отступим. – Голос Йорунн был тверд. – Сделаем как собирались.

Сигмар улыбнулся и взмахнул косой, глядя, как склоняется перед ним трава.

– Как скажешь, женушка.

– Заткнись и работай, – донеслось сзади, но в голосе слышалась улыбка. – Косьба чудеса с твоей задницей творит.

Лучи утреннего солнца сверкали на длинном, остром лезвии, ритмично срезавшем траву.

– Ты их видишь? – Эйнар смотрел сквозь деревья, встав на колени у столба и придерживая его снизу.

– Кого? – проворчал его отец, поднимая кувалду.

– Йорунн и Сигмара. Куда это они?

– Держи ровно. Уннтор послал их, – Выдох. Замах. Звук дерева, бьющего о дерево, – накосить сена на вершине холма.

– Ага. – Эйнар перешел к следующему столбу. Череда таких же, через равные промежутки, растянулась уже не меньше чем на четверть мили. – Только там косить особо нечего.

– Все там есть, – сказал Яки. – Давай ставь.

Эйнар поднял столб и воткнул острым концом в землю, кувалда взлетела и опустилась.

– А ты о работе думай, – добавил Яки. – Не беспокойся о том, куда ходит или не ходит семья и что они будут делать, когда туда доберутся. Следи за молотом.

Эйнар снова крякнул, присев в траву.

– Меня не волнует, куда они ходят, – сказал он, поднял столб и поставил его острым концом вниз.

– Хорошо, – ответил его отец. – Не твое это дело. Уннтору нужна наша помощь. Держи ровнее.

Кувалда врезалась в столб, и тот вылетел из рук Эйнара и ударил его в бок.

– Ай! Ты зачем это сделал? – он вскочил и уставился на отца.

– Я ничего не делал, – прорычал Яки. – Это ты не смотрел, куда ставишь. Там камень в земле, и ты столб прямо в него уткнул. Не отвлекался бы от работы, так почувствовал бы.

– Так, может, сам подержишь?

– Иди домой, парень, – сказал Яки. – Построгай что-нибудь. Вырежи любовный стишок. Ты мне не помощник.

Эйнар насупился:

– Но без меня ты долго провозишься.

– Я и до твоего рождения парочку заборов поставил.

– Ладно, – сказал Эйнар. – Пойду починю утварь, которую вы, старые пердуны, все ломаете.

Но его отец уже повернулся спиной и воткнул столб в землю.

– Упрямый старый бычара, – буркнул Эйнар себе под нос, изо всех сил сопротивляясь желанию пнуть какой-нибудь из только что установленных столбов по пути на хутор. Он взглянул на холм. – Вконец дураком надо быть, чтобы там косить. – Он фыркнул. – Может, она пошла приглядеть, чтобы он овцами не слишком увлекался.

Эйнар шагал вдоль столбов, сгорбившись и стиснув кулаки. Он не замечал фигуру впереди до тех пор, пока она не оказалась совсем рядом.

– О, жестокие боги, – воззвал он. – За что караете?

Прятаться было некуда.

Когда Гита подняла взгляд, она не помахала и никак не отреагировала; просто остановилась и стала ждать. Обойти ее стороной было невозможно.

– Доброе утро.

– И тебе, – ответил Эйнар. – Куда идешь?

– Куда глаза глядят.

– Понятно, – сказал Эйнар.

– А ты?

– Отец послал меня домой. Он бывает ворчливым старым, э… – Эйнар осекся и сглотнул. – Прости. Я не…

Гита выставила вперед ладонь:

– Тсс, – она взглянула на него и усмехнулась. – Что? Ты думал, я расплачусь?

– Э-э…

– Ты же помнишь, кем был мой отец, да? Каким он был человеком?

– Ну… да.

– Если бы он застал меня завывающей, как сучка, из-за его смерти, то обязательно вернулся бы с того света, чтобы меня донимать.

Эйнар моргнул:

– Я… э… понял, кажется.

– То есть я не хотела, чтобы он умер, но теперь его нет, и все слезы в мире этого не изменят.

Что-то в том, как она моргнула… Решение пришло само, прежде чем он успел обдумать его или приструнить себя. В два стремительных шага он оказался рядом, и девушка очутилась в его худых, но сильных руках.

– Что ты делаешь? Отпусти! – сказала она, но ее напряженное тело почти мгновенно расслабилось. Щека Гиты прижалась к его груди, с губ ее сорвался вздох.

Они простояли так очень долго.

Наконец Эйнар прервал молчание:

– Нам надо расходиться.

– Да, – пробормотала она.

Он медленно опустил руки и сделал шаг назад, ощущая неуют, когда ее тепло внезапно исчезло.

– Я… Э, увидимся, – сказал он.

Гита смотрела вниз, неожиданно оробев.

– Спасибо, – прошептала она.

Не найдя слов, Эйнар кивнул в ответ.

– До вечера, – добавил он неловко. Потом отвернулся и пошел домой, на хутор, чувствуя, как она смотрит ему вслед.

Тень крыши дома прочертила по двору черную линию, и Хельга невольно улыбнулась, когда снова вышла на свет. «Лето», – вздохнула она. Полотняный мешок царапал ей руки, но это искупалось теплом, что омывало ее голые предплечья. Из-за него воздух казался сладким как мед. «Лето». То мгновение в овчарне минуло быстро, едва начавшись, и они с Хильдигуннюр работали в уютной тишине. Чуть позже, когда легкое поскрипывание дерева подсказало им, что солнце принялось нагревать овчарню, она задумалась, а не притащила ли ее сюда мама для ее же собственного блага. Но это было не важно, все шло как шло.

– Помочь?

Хельга мигнула. Она не услышала и не заметила Аслака. Просто неожиданно оказалось, что он стоит возле курятника.

– Нет, – сказала она, добавив: – Спасибо! – и пнула себя за то, как нескладно это прозвучало.

– Как хочешь. – Слова говорили одно, а голос совсем другое. «Я останусь здесь», – говорил он. И, может быть, ей это показалось, но еще она услышала: «Мне нравится на тебя смотреть».

– Хорошо, – выпалила она, – можешь открыть мне калитку.

Он подошел к курятнику и открыл для нее калитку – с улыбкой, в которой читалось: «Так сойдет?» Она кивнула ему. Из курятника слышался шорох лап и первое кудахтанье.

– Иду, – сказала она, пытаясь не замечать, как наливаются краской ее щеки. Калитка закрылась у нее за спиной. Шорох в маленьком курятнике нарастал, и когда она открыла дверь, куры просто выплеснулись наружу.

– Прожорливые малявки, да? – спросил, встав у изгороди, Аслак.

Хельга залезла в мешок и разбрасывала корм, пытаясь отгонять птиц из-под ног.

– Да. Они не любят, когда их запирают.

– Я бы их не винил, – сказал Аслак. – Это никому не нравится.

Она не знала, что сказать.

– Думаю, да, – выдавила она наконец.

– Думаешь – и все? – сказал Аслак. – Думать недостаточно.

Хельга подавила нарастающий страх, который не вполне могла объяснить.

– Никто не любит сидеть взаперти, – сказала она со всей уверенностью, на какую была способна, разбросала последнюю горсть корма и повернулась к калитке. Аслак облокачивался на нее, держа руку на задвижке.

Она сделала два шага к калитке.

Он не стал отодвигаться, чтобы выпустить ее.

Еще два шага.

Их глаза встретились.

В его взгляде была искра, молния.

– Никто не любит, когда его вынуждают, – сказал он.

Еще два шага, и Хельга встала у калитки так близко, что чувствовала тепло его тела.

– Никто, – сказала она.

– Думаешь?

Еще одна вспышка, теперь раздражения.

– Я знаю, – сказала она.

Аслак не отвел взгляда, но она почувствовала, что давление на калитку исчезло. Он отошел в сторону, ненамного, но так, чтобы она смогла протиснуться. С красными щеками Хельга протолкнулась мимо него и ушла. Перед глазами непрошеным гостем возник образ кладовой. Она мысленно увеличила размер полки Аслака вдвое.

Сигмар легко удерживал косу на левом плече. Йорунн несла набитый сеном мешок на правом. Они шли в приятной тишине, наслаждаясь солнечным светом, заливавшим холм. Внизу сверкала река.

– Будто камни на одежде хазара, – сказал Сигмар.

– Да ты поэт. Но если на меня надавить, я соглашусь: тут красиво.

– Это им помогло. Думаю… Погоди-ка, кто это?

Кто-то ждал далеко внизу, у самого подножья холма. Йорунн застонала:

– Это Руна.

– Это будет… любопытно.

– Она не с тобой говорить пришла.

– Я знаю. Только… Не теряй голову, хорошо?

– Когда это я ее теряла?

Пять шагов, двадцать, и вот они уже могли разглядеть лицо Руны. Она смотрела в их сторону, сжав руки перед грудью.

– Иди, – твердо сказала Йорунн.

– Уверена?

– Да.

Его плечи напряглись, но он не оглянулся на жену, а лишь сильнее стиснул рукоятку косы и зашагал шире. Когда расстояние между ними увеличилось, он сделал глубокий вдох:

– Будь по-твоему, жена! – крикнул он, подпустив в последнее слово презрения. – Посмотрим, кто прав!

Несколько мгновений спустя он миновал Руну, даже не взглянув на ее обеспокоенное лицо.

Когда Йорунн подошла к Руне, та заметно вздрогнула.

– Йорунн, – сказала она дрожащим голосом. – Мне… мне надо с тобой поговорить.

– Почему со мной? – резко спросила Йорунн и замедлилась, проходя мимо, но не сильно, так что Руне пришлось развернуться, догнать ее и пойти рядом.

– Я… – она шмыгнула, потом прочистила горло. – Я хочу кое-чем с кем-нибудь поделиться, и думаю, что могу тебе рассказать.

Тропа вела прямиком к западной ограде хутора, но Йорунн не сбавляла темп. Вдалеке свернул за угол и скрылся из вида Сигмар.

Еще несколько широких шагов, и:

– Ну же, сестра. В чем дело?

– В Аслаке.

– Что такое? Ты только что видела, какие чувства на самом деле обуревают моего мужа, и хочешь моего совета? Я думала, ты в этом куда лучше меня разбираешься.

Еле поспевая за ней, Руна попыталась перевести дыхание.

– Нет! Я не это хотела… никогда!

– А я не хотела быть такой жестокой, – смягчаясь, сказала Йорунн, подойдя к воротам.

– Подожди, – просипела Руна. – Пожалуйста, помедленнее!

Йорунн проскользнула в ворота, приоткрыла их для Руны и улыбнулась:

– Прости. Когда я злюсь на Сигмара, иногда мне нужно пройтись. – Она посмотрела на невысокую женщину. – Что ж, сестра, расскажи мне, что у тебя на душе.

Задыхаясь, Руна посмотрела вверх. В глазах ее блеснули слезы.

– Я… боюсь.

– Что случилось?

– Мне кажется… мне кажется, это Аслак убил Карла.

Голова Руны дернулась от удара. Выпучив от неожиданности глаза, она уставилась на Йорунн, потиравшую костяшки правой руки.

– Ты не часть этой семьи, – прорычала Йорунн, – и ты не смеешь обвинять моего брата.

– Почему? – Руна оскалилась. – Потому что это ты убила Карла?

Первый вопль раздался позади дома. Когда послышался второй, Хельга обнаружила, что уже бежит туда. Ее сердце колотилось, краем глаза она видела Эйнара с Бьёрном и Сигмаром. Завернув за угол, она не поверила своим глазам.

– Эй! – крикнула она, схватила ведро с водой – первое, что попалось под руку, – и бросилась к двум бьющимся на земле телам. – Перестаньте!

Хельга выгнулась и размахнулась, выплеснув воду на боровшихся. Тут же она опознала Руну и Йорунн, а потом поняла, что вода была грязнее, чем она ожидала.

Подвергшись неожиданному нападению, женщины разом взвизгнули и на мгновение застыли, переводя дыхание и моргая. Йорунн опомнилась первой; она воспользовалась паузой, перекатилась, подмяла под себя противницу и ударила прямо в нос.

– Йорунн, прекрати! – проревел Бьёрн, пролетая мимо Хельги, но кулаки его сестры поднимались и падали, молотя по рукам, которыми Руна отчаянно пыталась прикрыть лицо. Когда он схватил Йорунн, та начала пинаться, задевая скулившую Руну и пытаясь оттоптать ногу Бьёрну, но без особого успеха.

– Да что с тобой? – Здоровяк с легкостью поднял сестру на полфута от земли.

– Она сука! – прорычала Йорунн.

– Это я знаю, – сказал Бьёрн, – но и ты тоже, а мы ведь тебе морду не бьем, правда? Что случилось?

Но Йорунн отказывалась отвечать и лишь извивалась в его руках.

– Выпусти меня, ублюдок, – прошипела она.

Хельга увидела, что Бьёрн принял решение и повернул к реке.

– Пусти меня! – визжала Йорунн. – Пусти!

Бьёрн продолжал идти, безмолвный, как зима.

– Хельга! – крик Эйнара привел ее в чувство. – Помоги Руне зайти в дом – надо промыть ей раны и кровь остановить.

К ее удивлению, Сигмар наклонился и помог Руне идти. Заметив ее взгляд, он буркнул:

– Смотреть на нее сейчас не могу. С Бьёрном она в безопасности…

Его прервал пронзительный вопль, резко стихший. Потом с берега донесся скрежещущий голос Йорунн:

– Я убью тебя! Ублюдок! Я…

Голос снова затих.

– По крайней мере Йорунн будет чистой, – заметил, не в силах стереть ухмылку с лица, Эйнар, пока они вели Руну к дому, – Почему грязная вода?

– Да просто схватила, что попалось, – призналась Хельга.

– Так ей и надо, – пробормотал Сигмар. Шедшая рядом Руна всхлипывала.

Когда они вошли во двор, к ним подбежали Агла и Гита.

– Что случилось? – спросила Гита, широко вытаращив глаза.

– А то тебе непонятно, – рявкнула Агла. – Ведите ее в дом, болваны.

Сигмар и Эйнар вытянулись и, следуя за Гитой, наполовину ввели, наполовину внесли Руну внутрь. «Как дрессированные псы. Так вот что он в ней нашел», – подумала Хельга, но ее прервал взгляд Аглы:

– Ты – принеси воды.

Она развернулась и принялась искать ведро с дождевой водой, которое должно было быть где-то за углом. Когда по земле не катались, избивая друг дружку до смерти, визжащие женщины, найти его оказалось просто. С реки долетали обрывки разговора – сорванный голос Йорунн и рокот Бьёрна.

– …Но она думает, что это он сделал, Бьёрн. Ее собственный муж!

– Мы все на пределе, и тебе хуже всех.

– Ну это же не моя сраная вина, правда? Мы спим в одном доме с убийцей.

– Если ты в это веришь, так не бей морду жене убийцы.

Неожиданно устыдившись, что подслушивает, Хельга схватила ведро и заторопилась к двери дома.

Когда она вошла, моргая, чтобы привыкнуть к полумраку, то услышала голоса: трое – нет, четверо – людей одновременно говорили поверх поскуливаний Руны.

– …Она не может просто…

– Но что стряслось?

– …должен быть какой-то повод…

Вернулись Аслак и Тири, а Агла с Гитой осторожно раздевали Руну и искали для нее что-нибудь чистое. Хельга взглянула на Руну из-за плеча неловко нависавшего над ней мужа. «Она кажется такой молодой, – подумала она. – Такой маленькой и… беззащитной». Эта мысль не укладывалась в голове. Хельга на многое была способна, но только не считать Руну беззащитной. Подожди-ка, а это не тень усмешки промелькнула на ее лице? Хельга моргнула, и тень исчезла, а Руна была всего лишь сидевшей на кровати расстроенной женщиной, за которой ухаживали подруги. «Трудно представить нечто более далекое от образа убийцы», – подумала Хельга и расчистила небольшую полочку для Руны в своей кладовой.

– С ней что-то нужно сделать, – сказала Агла.

– Но ты же и так ее залатываешь, – сказал Сигмар.

– Да не с ней. С твоей женой, – огрызнулась Агла.

Сигмар ссутулился и стал совсем жалким:

– И почему это я должен делать? Тут полно ее родичей.

Агла нахмурилась:

– Но… ты ее муж.

Сигмар презрительно фыркнул:

– Я скорее…

Скрипнула дверь, и разговор стих. Все обернулись посмотреть, как входит громадина Бьёрн, а следом за ним его изящная сестра. «Скорее утонувшая крыса», – подумала Хельга. В тех местах, где промокшая одежда не липла к ее телу, она отвисала, а хлюпанье башмаков Йорунн разносилось по всей комнате, пока она не остановилась.

Хельга чувствовала, как бьется ее сердце. Раз-два… Раз-два…

– В тебе нет чести. Ни капли, – голос Аслака был ровным и натянутым, как тетива. – Ты могла ее убить.

– Странное время ты выбрал, чтобы за нее заступаться, – ответила Йорунн.

– НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ! – заорал неожиданно взъярившийся Аслак. – НЕ СМЕЙ РАСПАХИВАТЬ ПАСТЬ, А ТО Я ТЕБЕ ВСЕ ЗУБЫ ПОВЫБИВАЮ, МЕЛКАЯ ТЫ ВОНЮЧАЯ СУЧОНКА!

– Аслак! – воскликнула Агла.

– Заткнись, – рявкнул Аслак и уперся взглядом в Йорунн. – Ты ведь знала, что я все исправил. Ты знала, что я обеспечил свою семью. Ты знала, что мы будем счастливы. И решила все испортить. Да знаешь, что я…

Это было незаметное движение, скорее смещение, но неожиданно между Аслаком и его мишенью возник Эйнар.

– Хватит, – сказал он, и Хельга почувствовала озноб. Голос Эйнара изменился, и его осанка тоже. Это была не просьба остановиться, а скорее обещание того, что случится, если Аслак этого не сделает.

Краем глаза Хельга заметила, как Агла и Тири быстро обменялись взглядами, и мгновение спустя жена Бьёрна очутилась рядом с Аслаком, вплотную к нему, и мягко, но настойчиво положила руку ему на плечо. Она зашептала тихо и убаюкивающе. Было трудно разобрать слова, но смысл их был очевиден. Успокойся… успокойся. И это сработало: угроза, исходившая от Эйнара, вместе с шепотом Тири заставили Аслака отступить.

«Он сбит с толку, – подумала вдруг Хельга. – Сбит с толку и запутался».

Из другого конца комнаты оскалилась Йорунн:

– Я разделала бы тебя за секунду, говнюк мелкий. Но ты хотя бы мужчина, не то что мой так называемый муж.

В углу насторожился Сигмар.

– Поосторожнее, жена, – прорычал он.

– Или что? Побьешь меня, когда уедем? – бросила Йорунн. – Ты не посмеешь. По крайней мере пока я смогу смотреть тебе в глаза. Ты тряпка.

Хельга услышала, как у нее за спиной втянула в себя воздух Агла.

– А ты чудовище! Каждый день кусаешь меня за пятки – ничего-то я не делаю правильно, никаких денег тебе не достаточно, и ты всегда, всегда недовольна!

– О, а ты был доволен, когда мы поехали навестить мою семью? – Йорунн почти кричала. – Ты никогда этого не хотел. Ты никогда меня не хотел. Ты женился по расчету – а может, чтобы от чего-то скрыться, – и теперь никуда от меня не денешься. И я знаю, что тебя это бесит.

– Захочу – и денусь, – сказал Сигмар и протолкнулся мимо Хельги к боковой двери. Распахнул ее стремительным пинком и был таков.

Позади Йорунн открылась главная дверь, и вошла Хильдигуннюр, а следом Уннтор.

– Что, во имя ледяной подмышки Хель, тут творится? – рявкнул старый вождь.

Отчаянный вопль Йорунн был лишь наполовину человеческим. Сначала у нее подогнулись колени, а потом она, всхлипывая, стекла на пол.

– Йорунн! – в голосе Хильдигуннюр появились нотки паники, которой Хельга раньше не слышала. Мать моментально оказалась рядом с ней, а следом торопливо присоединилась Агла.

– Он – ох, я не могу… – остальные слова Йорунн растворились в потоке слез и громких рыданий.

Хильдигуннюр опустилась на колени и погладила ее по волосам:

– Шшш, – прошептала она, – сначала подыши, потом поговорим.

Пока Йорунн тихо вздрагивала в ее руках, старая женщина огляделась и поймала взгляд Аглы:

– Она избита. Что случилось?

– Ну… Они дрались. Она с Руной – заикаясь, сказала Агла.

– Почему?

– Мы не знаем, – сказала Агла.

Руна поднялась с кровати и нерешительно подошла к ним:

– Это я виновата.

– Да? – Голосом Хильдигуннюр можно было прорезать камень.

– Да, она задала мне вопрос, а я наговорила того, что не стоило говорить.

Старая женщина осмотрела жену Аслака.

– Вряд ли это было что-то очень страшное, – сказала она.

– Откуда ты знаешь? – спросила Агла.

– Ну, – сказала Хильдигуннюр, – она же до сих пор жива, правда?

И она снова повернулась к Йорунн, поглаживая ее волосы и тихо шепча. Хельга наблюдала издали. Она бы подошла помочь, но почему-то это казалось неправильным. «Они похожи, – подумала она. – Они все похожи, а я другая».

Чуть погодя Хильдигуннюр усадила Йорунн на лавку и собрала семью вокруг себя. Лицо Руны слегка порозовело, ее окружали дети и Аслак. Хельге казалось, что они стали ближе, чем раньше, что немножко ее задевало, но, с другой стороны, приносило облегчение. После вспышки в Аслаке стало меньше жестокости, которую она заметила, меньше опасности, которую она почуяла, – и это было хорошо, потому что, судя по лицу ее отца, опасности на Речном хуторе и так хватало.

– Это был он. Я найду его и сверну ему шею, – сказал Уннтор. – Как цыпленку.

В голосе его слышалось спокойствие, от которого мороз бежал по коже.

– Ты этого не сделаешь, – сказал Бьёрн. – Мы пойдем за ним, и поймаем его, и свяжем, а потом соберем совет и все обсудим. – Он помолчал. – А потом делай с его шеей что захочешь.

– Зачем ждать? – спросил Уннтор.

– Помолчи и послушай сына, здоровый ты бычара, – сказала Хильдигуннюр. – В кои-то веки он что-то умное сказал. Йорунн, поговори с нами. Расскажи о нем.

– Он был… добр ко мне, сперва, – начала Йорунн. – После… ну, вы знаете.

Кивки за столом.

«Что? Что они знают?»

– Карл сказал, что плавал с ним однажды, давно. Не скажу, что он притащил его ко мне связанным, но… – она улыбнулась, вспоминая. – Это был незабываемый поход на ярмарку.

Лишь сейчас Хельга заметила, что Эйнар неслышно отошел в тень, к боковой двери. «О чем бы она ни вспоминала, он этого слышать не хочет». Ее сердце болело за молодого человека, которого она считала братом. «Больше, чем вот этих, по крайней мере».

– Он был просто… не похож на мальчишек с хутора, – продолжила Йорунн. – Быстроногий. И языком умел пользоваться.

– Готова поспорить, – пробормотала Хильдигуннюр, и Гита подавилась возмущенным фырканьем.

Йорунн не обратила на это внимания.

– Но ему нужно было срочно ехать на восток – и я отправилась с ним.

– И разбила матери сердце, – сказал Уннтор.

– Ничего она не разбивала, – сказала Хильдигуннюр. – То, что за ней не ухаживали по традиции…

– …с костью наперевес… – добавил Аслак, и Уннтор усмехнулся вопреки ярости.

– …не значит, что она не должна была сделать то, что нужно, – закончила Хильдигуннюр. – Иначе это была бы не моя дочь.

Она протянула руку, ласково сжала плечо Йорунн, и на мгновение они обе стали на пятнадцать лет моложе.

Хельга почувствовала еще один укол в груди.

– Мы приехали к нему. Его отец болел – он умер вскоре после нашего прибытия. Он оставил Сигмару ветхий дом и пустой хутор, но там была телега, пара старых лошадей и куча мехов. Мы поняли, что делать больше нечего, и отправились торговать. И были счастливы, – продолжила Йорунн. – Оказалось, я прирожденная торговка: вроде как могу довести взрослых мужиков до дрожи – уж не знаю, откуда у меня это. – Она взглянула на мать, которая сидела с совершенно невинным выражением лица. – Куда мы только не ходили – к данам, потом на Русь, там купили корабль. Потом мы его продали – и просто не останавливались. Где-то по пути мы нашли чуток красивых безделушек и отдали их Эрику, а тому понравился Сигмар, и он дал ему кое-что на продажу. – Поймав вопросительный взгляд матери, она пояснила: – Янтарь, зерно, лес. – Она помолчала. – И оружие. Мы увезли все это и вернулись с прибылью, и какое-то время все было просто замечательно. Но потом…

Она посмотрела в пол и глубоко вздохнула. Дом заполнила плотная тишина. Йорунн тихо сказала:

– Он изменился.

– Как? – затаив дыхание, спросила Гита.

– Он начал уезжать в одиночку, – сказала Йорунн. – Сперва на день, на два, а потом стал выдумывать для меня причины оставаться в Уппсале, пока он плавал. Я узнала, что некоторые из наших так называемых друзей в Свеаланде не слишком-то нас уважали… Мне было очень… одиноко.

Услышав это, Хельга почувствовала себя странно. Ей было… жаль Йорунн. Той, должно быть, было так одиноко – точно так же, как сейчас ей, исключенной из внутреннего круга семьи с Речного хутора. Должно быть, поэтому она чувствовала странный зуд в горле, поэтому ее брови словно хотели завязаться узлом. Она медленно, украдкой отодвинулась назад, пока не почувствовала лицом прохладу тени.

– Да уж, не рассказывай, – пророкотал Бьёрн. – Все они там подонки.

– А некоторые из мужчин… – она сглотнула. – Ну, они были только счастливы подкатить ко мне, пока Сигмара не было. Я была рада, что ты меня кое-чему научила, мама, хотя выяснилось, что жены не слишком довольны, когда их мужья прихрамывают домой со стиснутыми коленями и бормочут, что споткнулись об корень. Это быстро становится…

– …твоей виной, – тихо закончила Хильдигуннюр. – Я видела такое слишком часто.

Агла громко шмыгнула, а Руна и Тири придвинулись поближе к матери с дочерью.

«Она как будто рассказывает им их собственные истории», – подумала Хельга.

Йорунн всхлипнула и сжала руку матери.

– Но когда в прошлом году я получила от вас весточку, то набралась смелости. Я встала перед ним и сказала, чего хочу – что мне нужно.

«А в конце страдающая жертва побеждает». Волоски на руках Хельги встали дыбом. «Она… лжет. Лжет и не краснеет!» Эта мысль настолько ее потрясла, что она едва смогла захлопнуть рот и поблагодарила богов за то, что ее было не видно.

– Ты привела его сюда, – сказал Уннтор.

– Да.

– Где он опять встретил Карла, – добавил Бьёрн.

Это было словно наблюдать за перепуганной лошадью. Она сбросила поводья, вырвалась вперед и теперь набирала скорость. «Это именно то, что сделала бы Хильдигуннюр. Что… нужно было сделать». Она попыталась вспомнить, что было между этими тремя, но слишком много всего происходило. «Позже, – подумала она. – Позже».

– Карл всегда привозил из набегов добычу, – тихо сказала Агла. – Даже когда я слышала, что другим так не повезло.

– Потому что он был самым быстрым и смелым, – добавила Гита, словно завершая чью-то фразу, – потому что…

Она осеклась.

– Маленький говнюк, – прорычал Бьёрн. – Он продал тебя. Взял деньги за то, что сделал тебя невестой Сигмара.

– Но ведь приданое ты получила? – спросила Хильдигуннюр. – Карл сказал…

– …что передаст его, – мрачно закончил Уннтор. – Он как раз собирался плыть на Русь.

На этот раз всхлипнула Агла, склонившая голову от стыда.

Родичи замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

Хельга разглядывала их, одного за другим, пытаясь представить, что происходит у них в головах. Громадный Уннтор, обозленный на Сигмара, и Хильдигуннюр, стоявшая над Йорунн как мать-медведица. Бьёрн, погруженный в мысли о бесчестности брата. Рядом с ним его жена, не отпускающая руку мужа. Агла и Гита, прижавшиеся друг к другу в стыде и ужасе. Руна, странно тихая и робкая. Очень быстро она простила Йорунн. «Что она знает?» А рядом с ней Аслак, который так гневался на сестру, а теперь выглядел глубоко встревоженным.

А в центре Йорунн, лгунья.

Она была в этом уверена.

Ничего не совпадало. Они с Сигмаром были неразлучны с самого приезда – а теперь? Ни с того ни с сего он оказался чудовищем? Эти фрагменты не стыковались – часть из них была ей даже неизвестна, но все равно ее не отпускало жуткое ощущение неправильности.

Но как только она успокоилась настолько, чтобы как-то упорядочить для себя все увиденное, ее отец нарушил молчание:

– Так почему мне нельзя отправиться за этим ублюдком?

– Ростом вы похожи, но к счастью, в одном из вас есть и моя кровь, – сказала Хильдигуннюр. – Подумай. Если муж убивает брата жены?..

– Браку конец, – сказал Уннтор.

– И наша сестра уйдет с приличным куском шкуры Сигмара, – сказал Аслак.

– А потом, может быть, – добавил Бьёрн, – мы придумаем, как ей унаследовать и остальное, не потеряв имени. Вряд ли всякие псы вздумают ломиться к ней в дверь, если будут знать, что у нее в руках их денежки и честь в придачу.

Йорунн улыбнулась любящей парочке ее защитников-великанов, и у Хельги скрутило живот. «Ты бы ударила обоих в спину, если бы знала, что это сойдет тебе с рук».

– Вы оба можете пойти за ним, – твердо сказала Хильдигуннюр. – Мы и без вас справимся, да и выспимся получше. – В комнате послышались смешки. – Сюда он заявится в последнюю очередь.

Хлопнула дверь, и показался Яки.

– Это Сигмар. Он в полумиле отсюда, и быстро приближается. И он не один.

Глава 13

Противостояние

Хельга не заметила, как ее мать достала нож. Он просто появился в ее руке, словно всегда там был. Бьёрн вышел за дверь, и его могучий торс озарило солнце; сразу за ним шли Уннтор и Эйнар, чуть позади – Аслак.

– Возьми детей, – бросила Агле Хильдигуннюр. – Выведи их через задний двор. Спрячьтесь в лесу. – Она повернулась к Хельге: – Иди с ними: вверх по холму, потом вокруг.

– А вы куда? – спросила Хельга. Собственные слова звучали странно. Они пробивались к ней будто сквозь толщу воды.

– У нас гости, – сказала Хильдигуннюр. – Невежливо будет их не приветить. Давай иди.

– Нет, – сказала Хельга.

– Что?

– Я вас не брошу.

Лицо Хильдигуннюр молниеносно приблизилось к ней. Она чувствовала запах старой женщины: жара, кожа, солнечный свет. «И никакого страха».

– Беги. – Ее мать отрубила слово, едва оно показалось на свет.

Что-то в Хельге повернулось, выгнулось и застряло.

– Нет.

– Они без тебя заблудятся.

Снаружи залаяли собаки, громко и злобно.

– Я знаю лес, – сказала Руна. Когда Хильдигуннюр резко обернулась к ней, она продолжила, по привычке проявляя непокорность: – Она хочет быть с тобой. Позволь ей.

Не дождавшись ответа, она схватила близнецов и направилась вслед за Тири.

Хильдигуннюр посмотрела в спину Руне, потом на Хельгу. В ее глазах что-то блеснуло.

– Хорошо. Но держись за мной. Если будет драка – кружи, старайся зайти им за спины.

Ее мать уже шла к двери. Снаружи слышались выкрики.

Дверь была грубой на ощупь. «Что, если я выхожу из дома в последний раз?» Ее пальцы задержались на дереве. Внутри у нее была отчетливая пустота, чего-то не хватало… «Страха». Ни видений с занесенными топорами, ни трепыхания сердца в груди, ничего. Зажмурившись от солнечного света, Хельга поняла, что действительно не боится. Может, она была гораздо ближе к Хильдигуннюр, чем думала.

Она вышла наружу.

Ее глаза привыкли к свету – и она дважды моргнула, не совсем поверив тому, что увидела: девять лошадей, больших и сильных. На них сидели пятеро молчаливых мужчин с Сигмаром во главе. Может, дело было в угле зрения, но Хельге невольно подумалось, что верхом он выглядит совсем иначе. Сигмар казался спокойным и расслабленным. Что-то в нем явно изменилось.

У него был меч.

Ножны свисали с его бока так естественно, что поначалу она их не заметила. У каждого из прибывших с ним был топор или клинок. У двоих за плечами висели еще и луки.

В сравнении с ними защитники Речного хутора выглядели неожиданно… человечными. Да, Бьёрн был огромен, но одного удара лошадиного копыта хватило бы, чтобы с ним покончить. Стоявшие бок о бок Уннтор с топором и Яки с палицей, ее отец и его побратим, неожиданно показались очень старыми, а Эйнар и Аслак рядом с ними очень молодыми.

– Уннтор Регинссон. Я пришел извиниться перед тобой. – Голос Сигмара был спокоен и размерен.

– За что? – прорычал Уннтор.

У Хельги перехватило дыхание, когда Сигмар стремительно задвигался – и спешился.

– Я покинул твой дом в спешке и обошелся с моей женой не так, как должен был.

Она почувствовала, как рядом с ней напряглась ее мать, когда до них донеслись голоса.

Высокие голоса.

Детские голоса.

Из-за угла показались Агла и другие женщины, шедшие медленно, тесной кучкой. Отарой. Позади них двигались, как пастушьи собаки, трое вооружённых мужчин, тихих, но опасных.

– Они нас ждали, – негодующе сказала Руна.

«Рада видеть, что она приходит в себя», – подумала Хельга.

– Сигмар, – голос Йорунн был тих, но услышали его все.

Эффект последовал незамедлительно. Сигмар изобразил глубокое страдание.

– Милая моя жена, – сказал он, – пожалуйста.

– Что «пожалуйста»? – спросила Йорунн.

– Пожалуйста, прости меня.

Йорунн уставилась на него, и губы ее задвигались так, словно она пыталась произнести слова, которые не хотели выговариваться.

Хельга посмотрела по сторонам. Казалось, ни один человек на дворе не знал, что и думать. Уннтор все еще стискивал топор, Эйнар казался растерянным. Люди Сигмара скучали, но были начеку, словно занимались таким – или чем-то подобным – бессчетное число раз.

– Я не знаю, что тут творится, – твердо сказала Хильдигуннюр, – но вот что сейчас будет. Сигмар, мы приглашаем тебя и твоих людей преломить с нами хлеб и, может быть, выпить чего-нибудь холодного. Пока вы под моей крышей, у вас есть права гостей. Йорунн, ты поговоришь с мужем. Если я увижу хоть один меч, когда досчитаю до пяти, его хозяину крупно не поздоровится. Все поняли?

Ее слова подействовали мгновенно. «Она превращает мужчин в мальчишек», – подумала Хельга, наблюдая, как стремительно исчезают мечи, ножи и прочие орудия убийства.

– Добро пожаловать на Речной хутор! – прогремел Уннтор.

Люди Сигмара спешились, отдав Эйнару и Яки девять пар поводьев. Бьёрн предложил помощь, и Гита тоже, и вскоре лошадей отвели на пастбище, а новоиспеченные гости направились в дом. Вёлунд потащился за матерью, а Браги и Сигрун немедленно засыпали прибывших лавиной вопросов.

– Пойдем, – прошипела Хильдигуннюр, приведя Хельгу в чувство. – Сказала же. У нас гости.

Дом был полон, за поспешно собранным столом неожиданно стало тесно. Хильдигуннюр волшебным образом извлекла откуда-то овсяные лепешки, хлеб и масло. Она выкатила бочонок пива, но настояла, что разливать его будет сама, чтобы убедиться, что оно достаточно разбавлено. Хельга таскалась за ней хвостом, пытаясь найти себе дело; ее мать вдруг стала двигаться быстрее и расторопнее, чем когда-либо прежде.

Первое, что сделал Сигмар, – отошел в сторонку с Уннтором.

– Скажи мне, дочь моя, – неслышно прошептала ее мать, наскоро сооружавшая обед для девятерых новых гостей, – о чем они говорят?

Хельга посмотрела на Уннтора и Сигмара пристальнее.

– Расслышать не получается, – презрительное фырканье Хильдигуннюр намекало, что ей нужна более подробная информация, – но по тому, как стоит Сигмар, видно, что у него какой-то неотложный разговор.

– И?..

– Папа чуть подался назад и склонил голову набок.

– Какой бок?

– Правый.

– Хорошо, – сказала Хильдигуннюр.

– Почему? – спросила Хельга.

– У него левое ухо лучше. Значит, он слушает. Продолжай смотреть. Наблюдай за всеми.

Хельга делала все, как было сказано, и все это время ее мысли носились как угорелые: Руна была избита до крови и взяла вину на себя. Аслак вступился за нее. Йорунн солгала. Сигмар ушел, потом вернулся. Они все еще женаты? Хельга ничего не понимала. Она нацарапала руну забот на кровати Руны. Значит ли это, что она сработала? Краем глаза она заметила, что Сигмар подходит к столу.

– Он садится, – шепнула она матери, и та ответила незаметнейшим из кивков, прежде чем поднести гостям кружки с разбавленным пивом и тихо присесть рядом с мужем. И снова Хельга поразилась умению матери перевоплощаться, как того требовала ситуация. Маска постоянно меняется, но что под ней?

Вопрос быстро вылетел из головы. Она сама его выгнала.

Уннтор в задумчивости опустил подбородок, потом оглядел свою семью и спутников Сигмара.

– Мы все согласны, – сказал он, – что убийца Карла не мог прийти со стороны. Собаки бы его не признали.

Немые кивки за столом.

– Люди Сигмара, стоявшие лагерем в пяти милях отсюда, никого не видели. А значит, убийца в этой комнате. Сигмар любезно предложил своих верных людей в качестве стражи, чтобы никто не ушел, прежде чем мы найдем нож и убийцу.

С замиранием в животе Хельга взглянула на мать, но Хильдигуннюр ничего не говорила, лишь сидела и смотрела.

«Она ждет ответа».

– Но почему мы должны ему верить, папа?

А вот и он. Йорунн сидела прямо, пронзая взглядом вождя Речного хутора.

– Эти люди подчиняются и мне. Если я прикажу им уйти, а они не подчинятся, разве не верно будет предположить, что их привели закончить его работу и убить нас всех во сне?

– Ну же, сестренка, – сказал Аслак. – Не надо так тревожиться, когда бояться нечего.

– Разве я не права?

– Я достаточно тебя наслушалась, – сказала Хильдигуннюр, и тон ее заставил Хельгу невольно отодвинуться. – Ты, – она повернулась к Сигмару, – и ты, на улицу. Поговорите. – Когда никто из них не пошевелился, она добавила:

– Сейчас же.

Сигмар поднялся первым:

– Пойдем, Йорунн. Пожалуйста.

Не скрывая глубочайшего нежелания, Йорунн поднялась на ноги и направилась к двери, даже не взглянув на Сигмара. Муж последовал за ней, и теперь он казался уже не тем вожаком, которым выглядел совсем недавно.

Почти у самой двери Йорунн развернулась и рявкнула:

– Зачем я это делаю? Не обязана я никуда с тобой идти! Я тебе ничего не должна…

Сигмар отшатнулся:

– О чем ты?

Сидевшим за столом охранникам было явно неловко.

– Целый год я была для тебя просто украшением. Ты не пускал меня ни на одни торги, выдумывал причины, чтобы оставить меня дома, ничего не делал, только изворачивался и скрывался. Я знаю, что другие женщины так и живут, и они совсем не против, но у нас было по-другому. Я так не хочу. А если так и будет, значит, я не хочу тебя.

Сигмар встал как вкопанный.

– Что?.. – выдохнул он.

– Не ври мне! – со слезами выкрикнула Йорунн. – Не ври мне! Ты должен мне все рассказывать! Ты не должен… не должен ничего скрывать!

Сигмар не сдержал короткого смешка, подошел к ней и обнял:

– О! Нет, любовь моя, нет, нет, нет, – он принялся шептать ей на ухо, пока она пыталась вырваться.

Уннтор и Бьёрн уже почти сорвались с мест, но Хильдигуннюр сказала:

– Сядьте, олухи. Все у них хорошо.

И действительно, то, что начиналось как борьба, теперь превратилось в крепкие объятия, а плечи Йорунн тряслись то ли от смеха, то ли от слез.

За столом к этому отнеслись по-разному. Агла и Гита одинаково разинули рты. Руна шепталась с Аслаком, который подозрительно поглядывал на парочку. Бьёрн уселся обратно на стул, на лице его было написано нечто среднее между скукой и раздражением.

Хельга не сводила глаз с Сигмара и Йорунн, пытаясь прочитать по их движениям, о чем они шепчутся. Тело Йорунн ей было видно плохо, как и ее глаза, и почему-то это беспокоило Хельгу. «Я не верю этой женщине. Нисколько не верю».

Наконец муж и жена разомкнули свои объятия.

– Ну? – спросила Хильдигуннюр.

– Я… хм… – у Йорунн был робкий вид. – Я все не так поняла. Сигмар объяснил.

– И?

– Мама… – прошептала она чуть слышно. – Я ношу ребенка.

На этот раз шум был уже другим. Агла вскочила, подбежала к Йорунн и обняла ее, а следом неслись Браги и Сигрун, восторженно крича:

– Где он? Можно с ним поиграть?

Йорунн наклонилась и погладила Сигрун по голове.

– И что, тебе нужен был муж, чтобы об этом узнать? – сказала Хильдигуннюр, вызвав смешки за столом.

– Нет, – сказала Йорунн. – Нет… Мы узнали пару месяцев назад, и я еще не располнела, но он отправлялся в походы, чтобы раздобыть лучшее приданое для малыша.

– Если родится мальчик, мы назовем его Уннтор, – объявил Сигмар.

Волоски на руках Хельги встали дыбом. «Сигмар с ней заодно. Это все игра. Они оба…»

Краем глаза она уловила движение, и за Эйнаром закрылась дверь. Пока вокруг нее все поднимались, спеша поздравить сияющую пару, она улучила момент и улизнула следом за ним.

Хотя близились сумерки, солнце было еще высоко, и вечерняя прохлада едва ощущалась. Она увидела, как Эйнар, ссутулившись, подходит к сараю. Ноги понесли ее сами, и она отправилась следом. От мысли остаться в доме и слушать, как Йорунн сочиняет свои истории, у нее зубы ныли. «Зачем они это делают? Может, эти двое и убили Карла?» Хельга задумалась. Она слыхала, что беременность творит странные штуки с женской головой, но убийство? Кричать, будто тебя режут, при родах – это да, по крайней мере, Хильдигуннюр об этом рассказывала, но самой зарезать человека? Спящего, не способного за себя постоять?

С другой стороны, Сигмар выглядел так, будто знает, как обращаться с ножом. Может, он вскрыл вены Карлу по просьбе жены. Это было больше похоже на правду. Она расчистила в своей кладовой полочку для Сигмара. «Тесновато тут становится. Может…» Металлический лязг обрушил стены ее воображения и вернул Хельгу в реальность. «Сарай. Эйнар. Точно».

Дверь распахнулась от слабого толчка, и ритмичный, но приглушенный грохот стал отчетливей.

Эйнар склонился над верстаком, его правая рука безостановочно поднималась и падала.

Хельга откашлялась, но ничего не изменилось.

Она попробовала еще раз. На этот раз молоток ненадолго замер на верстаке, но потом рука поднялась, будто ничего не случилось.

– Перестань, – сказала она тихо. – Это всего лишь я.

Молоток приземлился на то, по чему он колотил, и остался там.

– Я знаю, – сказал Эйнар, не поворачиваясь к ней.

– Помощь нужна?

– Нет.

Она увидела, как он ссутулился, словно пытаясь спрятаться в самом себе и укрыться от нее. Что она могла сказать? Что сказала бы Хильдигуннюр?

– Не думаю, что ты такую уж большую добычу упускаешь.

На мгновение она словно увидела, как слова покидают ее рот, будто кто-то выкашливает свои внутренности. «Что это было, глупая ты девчонка? Любовь твоей жизни – лживая шлюха? Ни хрена это не поможет!»

– Ты это о чем? – Эйнар не расслабил ни единой мышцы. И не отпустил молоток.

– Она… Я…

«Хоть что-нибудь».

– Она так набросилась на Руну… – промямлила Хельга. – Она не… мне не кажется, что она такая уж хорошая.

Эйнар фыркнул и повел плечами.

– Да ты с хутора не вылезала с тех пор как приехала, а это было целую вечность назад. Откуда тебе знать?

Его слова жалили: в нем говорила язвительность, он хотел ее ранить.

– О чем ты? – спросила Хельга. «Дверь совсем рядом, – подумала она. – Если нужно будет, я смогу…»

– Откуда тебе знать? Твой мир – Уннтор да Хильдигуннюр. Ты думаешь, все люди, как они, но это не так. Они жесткие, оба, жесткие как гвозди. Они сделают что угодно, чтобы сохранить свое место в мире. Йорунн лучше их, и не смей говорить о ней плохо.

Эйнар повернулся, и Хельга чуть не задохнулась. Его лицо словно исказилось – остался лишь слабый намек на того дружелюбного юношу с открытым лицом, которого, как ей казалось, она знает, а заменило его нечто иное, злое – нечто, державшее молоток как оружие.

Некто, способный сделать что угодно с кем угодно.

Осознание этого окатило ее ледяной водой. «И способный сделать все ради нее».

– Прости, – пробормотала она, не сводя глаз с Эйнара. – Я просто хотела как-то тебя утешить. Я пойду.

Губы Эйнара дернулись, его каменное лицо немного смягчилось, и на мгновение ей удалось разглядеть за яростью лицо своего брата.

– Можешь остаться, если хочешь, но мне надо работать. И я… ну… я знаю. Знаю, что ты пытаешься сделать. Но иногда слова не помогают. Надо… действовать.

Он замолчал и посмотрел на нее.

«Он подбирает слова, – подумала она, – но не находит».

Ничего не сказав, Эйнар отвернулся, поднял молоток и с силой обрушил его на столешницу.

Хельга вышла из сарая задом, не решившись отвести взгляд. Она никогда раньше не видела, чтобы он так стискивал челюсти. Целеустремленно. «Надо действовать. Неужели он?..»

Она закрыла дверь, и вечерний ветерок взъерошил волосы на ее затылке. Она поежилась.

Уннтор откинулся на спинку кресла, по правую руку от него стояла Хильдигуннюр, по левую Сигмар.

– Я не смогу держать их здесь вечно. Мало места, а чуть погодя не будет хватать еды.

– Значит, кто уйдет первым – тот и убийца? – спросил Сигмар.

– Этого мало, – сказала Хильдигуннюр. – Убийце нужно будет только дождаться, пока твои люди прикончат первого бедолагу, вскочившего на лошадь.

Уннтор фыркнул:

– Моя жена мудра. А еще она, похоже, умеет думать как убийца.

Хильдигуннюр мило улыбнулась:

– Такой уж надо быть, чтобы остаться твоей женой, любимый. – За столом послышались короткие смешки. – Но если никто не признается и мы не найдем нож…

– Мы можем сделать еще кое-что, – сказал Сигмар, и Уннтор с Хильдигуннюр повернулись к нему. – Сын Бьёрна нашел амулет. Мы можем спросить богов.

Уннтор фыркнул:

– Они не услышат, – сказал он. – А если и услышат, то могут не сказать того, что мы хотим знать.

Однако Хильдигуннюр сверкнула глазами:

– Это отличная идея, – сказала она, улыбнувшись Сигмару.

– Почему?

– Помолчи, муженек. Дальше ты скажешь, что нужно просто выбить признание, а если это случится, у тебя будет полный дом убийц. Нет, Сигмар прав. Боги знают.

– Значит, решено, – сказал Сигмар.

Уннтор кивнул, недовольно скривив губы:

– Решено.

«Убил ли Сигмар человека, который его оскорбил? Или Гита потеряла терпение? Или безответная любовь Эйнара свела его с ума?» У Хельги кружилась голова; любой из них годился на роль убийцы. «Руна? Она ведет себя странно и беспокойно. Йорунн? Она солгала, но зачем?»

В голове проносились лица родичей, оскаленные и плюющиеся, с тьмой в сердце и смертью в глазах. Она не замечала фигуру в тени на углу сарая до тех пор, пока чуть не наступила на вытянутую ногу.

– Ой!

– Прости, – промямлил Вёлунд, подбирая под себя свои нескладные ноги. – Я не хотел…

– Нет-нет, – поспешно сказала Хельга. – Ты ничего плохого не сделал, Вёлунд, правда-правда. Но почему ты здесь?

– Не знаю.

«Что мне сказать? Что?..» Хельга сосредоточилась, обуздала несущиеся вскачь мысли и решила делать то, что первым придет в голову.

Она села рядом с мальчиком и взглянула вверх. Это было изумительно: просто сидеть и смотреть на небо. Из дома до них доносились неразборчивые голоса. Далеко в поле тоскливо замычала корова.

– Свет меняется, – сказала она.

– Да. – Пауза. – Он всегда меняется, знаешь ли, – он издал негромкий звук, как человек, пытающийся безуспешно прочистить горло.

Хельга взглянула на него и уловила движение. У него дергался уголок рта.

– Ты меня… дразнишь? – спросила она с недоумением.

Звук вырвался из Вёлунда, точно ручеек, растопивший лед, и он хрюкнул, а потом принялся хохотать и фыркать.

– Да! – выдавил он наконец и спрятал лицо в ручищах-лопатах, сотрясаясь от плохо скрываемого восторга.

У Хельги защемило в груди – приятное, теплое чувство. Она словно прикоснулась к той любви, которая исходила от мальчика.

– Ну тогда мне придется тебя… защекотать! – она протянула руку к его мягкому животу…

…но ее ударили так, что ей показалось, будто в руке переломались все кости.

Вёлунд вскочил, прижимая левую руку к виску под нелепым углом, раскрыв рот в неслышном крике.

«Что я наделала?»

– Вёлунд, прости… Я не хотела тебя напугать! – Она умоляюще встала на колени. – Пожалуйста, сядь. Пожалуйста. Я не буду щекотаться, честно!

Но мальчик уже удирал от нее, мотая головой, словно жеребенок, отгоняющий тучу мошкары.

Она сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле. Почему-то, когда ее оттолкнул Эйнар, Хельга не испытала и половину этой боли.

Дверь дома объявила о прибытии Хельги громогласным скрипом, но никто на нее даже не взглянул, потому что все глаза были устремлены на Сигмара, стоявшего во главе стола вместе с Уннтором и Хильдигуннюр.

– …а когда взойдет солнце, мы все отправимся к камню и к дубу и попросим у богов совета, – закончил он. Потом добавил: – А пока мои люди будут стоять на страже. – Он указал на жилистого человека с поредевшими волосами и упрямым ртом. – Торольв будет отвечать перед Уннтором.

Мужчина, которого, видимо, звали Торольвом, резко кивнул.

Хельга взглянула на отца, который как-то помолодел – помолодел и оживился. Ничего не осталось от усталого старика, с которым она говорила до прибытия гостей. Например, он казался совсем не против взять людей под свое командование.

– Вы слышали, – сказала Хильдигуннюр. – Завтра мы принесем жертву богам. А сейчас я хочу, чтобы вы, – она обвела рукой женщин, – помогли мне с работой. Остальные – убирайтесь из моего дома!

Приказ она отдавала с улыбкой, но прозвучал он не менее веско.

«Она обращается напрямую к их ногам», – подумалось Хельге, поскольку мужчины уже повскакивали и толпились у двери. Не важно, кем они были, – и вождь, и охранник знали, кого слушать.

Когда мужчины освободили дом, Хильдигуннюр хлопнула в ладоши:

– Так. Мы тушим мясо. Вы две – на овощи.

Агла и Гита сразу же решительно направились к столу.

– Кто умеет обращаться с иглой?

– Я умею, – сказала Руна.

– Хорошо. Йорунн – ко мне, – Хильдигуннюр молча села, дожидаясь, пока дочь усядется рядом. Многозначительный взгляд подсказал Хельге, что нужно и ее присутствие. Когда все заняли свои места, старая женщина оглядела свою команду, приступившую к работе у очага, а потом устремила на дочь взгляд, который остановил бы и медведя.

– Что происходит?

– Я… я не знаю, – заикаясь, сказала Йорунн.

– Есть ли опасность, что твой муж и его бойцы перережут нам глотки во сне?

– Нет! То есть… нет, я не думаю… нет, – Йорунн уткнулась взглядом в пальцы ног, потом снова посмотрела на мать.

– Я считала его плохим человеком, мама, – сказала она, и ее нижняя губа задрожала. – Я думала, он нашел себе другую.

Хельга знала, что взгляд предназначен не ей, но все же почувствовала, как ее внутренности леденеют при виде Хильдигуннюр. «Почему она не видит, что ее дочь лжет?» Но, видимо, королева Речного хутора этого не замечала.

Старая женщина просто вздохнула и улыбнулась дочери.

– Разве можем мы это знать?

Они сидели и молчали, как подружки.

– Кто это сделал, мама? – спросила Йорунн. Она вдруг стала казаться моложе.

Улыбка исчезла с лица Хильдигуннюр.

– Не знаю, – сказала она, – но мы его найдем. А когда найдем, он получит по заслугам.

Кажется, это успокоило Йорунн.

– Мне надо ненадолго выйти, – сказала она. – А когда я вернусь, то хочу заняться каким-то делом.

– О, об этом не беспокойся, – сказала Хильдигуннюр, с улыбкой наблюдая за дочерью.

«Она врет. Она тебя за дуру держит. Она связана с убийством Карла». Слова были здесь, на кончике языка, но Хельга не могла даже вытолкнуть их изо рта, не то что донести до ушей Хильдигуннюр. Вместо этого она просто наблюдала за матерью, не сводившей глаз с Йорунн, пока за той не закрылась дверь. Невозможно было понять, о чем она думает.

– Она выглядит вполне здоровой, – сказала наконец Хельга.

Хильдигуннюр поджала губы.

– Ну да, – сказала она. – И по полю неплохо бегала.

Хельга чуть не вздохнула от облегчения. «Я не одна. Мама тоже чует вранье». Ее мысли снова пришли в движение, но ответов так и не было. «Что происходит? Зачем Йорунн лжет? И почему мама ей подыгрывает?» Потом в ее голове проклюнулась другая мысль: «Чего мама хочет добиться?»

В конце концов она спросила:

– Что нужно сделать?

– Приготовить ужин для семьи, – сказала Хильдигуннюр и добавила: – И для новых гостей.

Хельга подумала о людях Сигмара. Одни сидели и тихо ждали, другие негромко общались; ни один не попытался заговорить с семьей. Ничто не привлекло ее взгляда. «Это просто люди». Никто из них не был похож на убийцу.

Возможно, один из них был им.

Возможно, даже все они.

Голос ее матери был тих:

– Не думай слишком много. – Хельга посмотрела на нее, но старая женщина была увлечена разглядыванием своего подола. – Не думай и не волнуйся. Иди займись делом. Тебе не надо искать убийцу: он сам выдаст себя, когда придет время, – и тогда мы его поймаем.

«Или ее», – подумала Хельга, но ничего не сказала. А просто подошла к столу и принялась нарезать овощи.

Когда за ней закрылась дверь, Йорунн выдохнула. Солнце клонилось к земле, и в воздухе чувствовалась долгожданная прохлада. Вдалеке перебрехивались собаки. Она неторопливо зашагала прочь от дома, повторяя снова и снова, пока ее голос не успокоился: «Раз… Два…. Раз… Два…» Она снова выдохнула и оглядела знакомые старые постройки: дом, амбар, сараи, ограды.

– Этот сраный хутор, – пробормотала она.

Слева от нее скрипнула дверь.

Поддавшись порыву, Йорунн нырнула за коровник, не теряя из виду источник шума.

Вскоре она увидела за углом громадную фигуру, которая могла принадлежать только Бьёрну, хотя он выглядел совсем не таким буйным, как обычно. Прежде чем выйти во двор, он огляделся. В мгновение ока напустил на себя обычный самоуверенный вид и зашагал к дому.

Йорунн тихонько обошла сарай, стараясь, чтобы Бьёрн ее не заметил, и направилась к двери только что оставленного им коровника – места, где он ночевал со своей семьей.

Хельга собирала деревянные миски. Запах поспешно приготовленного мяса еще витал в воздухе; Уннтор зарезал для нежданных гостей ягненка, а кровь оставил на завтра.

Обеденный стол выглядел совсем иначе, когда на одном его конце собрались люди Сигмара. Они, все как один, вели себя примерно, но их присутствие таило невысказанную угрозу, какое-то обещание насилия. Хельга старательно игнорировала их, а они не замечали ее.

Сигмар, сидевший по правую руку от Уннтора, встал и попросил тишины.

– Мы благодарим наших любезных хозяев за теплый прием, – начал он.

Поднялся и Уннтор, выше шведа ростом на полголовы.

– А мы благодарим вас за то, что помогаете охранять наш покой, – сказал он. Сидевшие закивали и согласно забормотали: – Солнце село, но разве кто-то хочет спать?

– Нет! – пискнул малыш Браги, прежде чем Руна успела его одернуть, и гости одобрительно заулыбались.

– Так, может быть, пришло время для истории, – продолжил Уннтор.

Тишина, как река, потекла от него, сидевшего во главе стола.

– Я слышал ее в прошлом году, – сказал он. – Два года назад Эгир Ньярдарсон отплыл на запад – ничего нового, конечно, он постоянно туда ходит, и поговаривают, что дом его построен над ямой, полной золота. Но в тот раз он отправился не за легкой добычей.

Видите ли, три года назад Эдгар из Уэссекса почему-то решил сопротивляться, а не платить откуп, да еще и застал врасплох множество людей Эгира. Эгир пришел за ними, но слишком поздно. Говорят, он стоял на холме и смотрел на поле, полное воинов, а Эдгар пробивал им черепа и сваливал их в яму, а потом встал и закричал что-то на своем языке про то, какой он важный, и как Белый Христос защитит английскую корону.

И Эгир не атаковал.

Тогда – нет.

Вместо этого он уплыл назад, к фьордам. Одни говорили, что его жена умела заклинать погоду. Другие говорили, что он попросил у нее суровой зимы. Ну, просил или нет, но он ее получил.

А после той зимы у Эгира был полный корабль крепких и голодных людей, и всех голоднее был его сын, Сигурд Эгирссон. И они отплыли на запад. Другой на его месте бросился бы вперед, размахивая топорами и убивая всех на своем пути.

Но не Эгир.

Вместо этого он послал своего сына и его друзей, и те украли корону Эдгара – умыкнули из самой его спальни, и даже волоска ни с чьей головы не уронили.

– А потом что? – голос Гиты дрожал от нетерпения.

Уннтор ухмыльнулся:

– Эгир дождался людей короля на берегу. И бросил корону в море, прямо на их глазах.

За столом послышались восклицания и смешки.

– Эдгар был в ярости и обрушил ее на своих людей. Он казнил капитана стражи, а когда семья капитана возроптала, казнил и ее тоже, за «сговор с северянами».

И тогда его собственный народ ворвался к нему в замок и поднял его на вилы.

«Потому что, если ты хочешь убить человека безнаказанно, лучше тебе иметь корону на голове», – подумала Хельга.

– За Эгира! – поднял кружку Сигмар.

– За Север! – поддержал его Бьёрн.

– За безголовых королей! – выкрикнула Йорунн, и раздался хохот, разрушивший почтительную тишину, воцарившуюся во время рассказа Уннтора. Теперь, когда ее не стало, по всей комнате завязывались разговоры, а люди поднимались из-за стола. Некоторые начинали что-то рассказывать, надеясь превзойти историю вождя, как минимум трое из людей Сигмара громко заявили, что знают тех, кто был на том самом корабле, а Бьёрн принялся травить сальную байку про набег на женский монастырь.

Сигмар неслышно сказал что-то Уннтору и Хильдигуннюр и вышел из дома. Старики улыбнулись, но как только он скрылся, Хельга увидела, как отец подошел к Аслаку, положил руку ему на плечо и, склонившись, стал шептать что-то на ухо молодому мужчине. Аслак напрягся, а потом медленно переместился к боковой двери. Она закончила убирать посуду, а когда огляделась, Сигмар вернулся, а Аслак исчез.

От шумных разговоров слегка опьяневших мужчин завернувшейся в одеяло Хельге стало мягко и тепло. Звук был немножко похож на плеск реки, иногда быстрый, иногда громкий, но никогда не стихающий. Когда ей стало слишком жарко, она высвободила руку из-под одеяла.

Вода остудила ее пальцы.

Хельга моргнула и огляделась.

Она чувствовала под ладонями траву, сочную, со сладким запахом. Тусклое солнце скрывалось за облачком, но шум реки никуда не делся.

– Хороший денек. – Старик сидел рядом с ней. Один его глаз скрывался под обвисшими полями шляпы.

Она не очень-то ожидала его тут увидеть, но почему-то не была удивлена.

– Хороший.

– И вот они мы, сидим на берегу.

– Ага.

– И что же ты нашла?

Хельга подумала. Что она нашла?

– Я вырезала руну.

– Хорошо. Она помогла?

Она подумала еще немного. Увидела ли она желания и заботы Руны?

– Может быть.

Старик откинулся назад, улыбаясь, как лежащий на солнышке кот.

– Может быть, – повторил он. – Хорошо.

Неожиданно настроение Хельги изменилось.

– И почему это хорошо? Мой сводный брат убит, в этом обвинят глупенького мальчишку, а я понятия не имею, что творится! Йорунн почему-то врет, у нас по углам сидят мужики с оружием, и мы, может быть, застрянем на хуторе до тех пор, пока не поумираем с голоду или мой папа окончательно не спятит.

– И что же ты будешь делать?

– Я НЕ ЗНАЮ!

Старик коснулся полей шляпы, словно хотел убедиться, что она никуда не делась, потом поднял взгляд и посмотрел вдаль.

– Да, – пробормотал он. – Да.

– Что «да»? – рявкнула Хельга, хотя ей тут же стало неловко, что она повысила голос на старика.

– Ты должна задавать вопросы.

– Какие вопросы?

– Для начала неплохо, – ответил он с улыбочкой, которую Хельге жутко захотелось стереть с его лица тычком локтя. – Ты знаешь, что, где, когда и как. Ты спрашивала, почему и кто.

– Да.

– Но спрашивала ли ты о прошлом? О будущем? О вкусе крови, и запахе пота, и страстных стонах на поляне?

Хельга покраснела.

– Я не понимаю, – сказала она.

– Поймешь. Найди то, что скрыто в имени, и поймешь.

Старик положил тяжелую и теплую ладонь ей на грудь. Река начала таять в ее сознании, и Хельга осознала, что на кожаном ремешке вокруг ее шеи висит что-то новое.

Уннтор, насупившись, смотрел, как Хельга мечется во сне. Когда подошла Хильдигуннюр, он, не поднимая глаз, тихо спросил:

– Она здорова?

– Она разумна, – сказала Хильдигуннюр, нежно стиснув его запястье тонкой ладонью. – И, поскольку она разумна, она боится.

Уннтор сжал кулак, и под ее пальцами напряглись мышцы.

– Нам нужно с этим покончить. Чего бы это ни стоило.

Хильдигуннюр подошла вплотную к мужу и обняла его.

– Мой супруг мудр, – сказала она. – И мы это сделаем.

Глава 14

Ночная работа

– Мама!

Неприкрытая паника в этом слове моментально вырвала Хельгу из сна, и тут же распахнулась большая дверь. Холодный ветер принес снаружи запах, который ей очень не хотелось узнавать.

Кровь.

Где-то снаружи послышался пронзительный вопль.

– МАМА! – голос Йорунн был взвинчен, натянут туго, как раздутый ветром парус.

– Зажечь огонь! – резко скомандовала Хильдигуннюр, и несколько мгновений спустя в темноте рассыпались искры от огнив. Первый факел вспыхнул почти сразу. – Ты ранена? – от двери доносились лишь всхлипывания. – ОТВЕТЬ МНЕ!

– Не я, – сказала Йорунн, схватившись за косяк, чтобы не упасть. – Бьёрн.

Хельга выскочила из постели и бросилась к двери следом за отцовским силуэтом. И не только она; все они задвигались, спеша к выходу, спеша за убийцей. Слышны были неразборчивые выкрики, возбужденный собачий лай, во дворе изрыгал команды Сигмар. «Я не видела, как он вышел… не видела его в доме», – а они что было сил бежали к коровнику, в котором Хельга с Эйнаром соорудили кровати для Бьёрна с семьей. В лунном свете постройки казались темными и ровными. По всему хутору просили факелов, собаки надрывались.

Потом она увидела его. Даже мертвый, он казался невероятно громадным. Тело лежало у самой двери в коровник. Рядом сидела казавшаяся оглушенной Тири. Пораженная Хельга на мгновение остановилась, и ее тут же оттолкнула в сторону Хильдигуннюр.

– Что случилось? – Старая женщина просочилась через стену мужчин и встала на колени рядом с женой Бьёрна, смотревшей широко раскрытыми глазами.

– Я не знаю, – сказала Тири. Голос ее был тих, как смерть. – Мы только пришли сюда. Вёлунд был в кровати. Бьёрн еще не закончил пить и говорить, он сказал, что придет позже… Я, должно быть, уснула, но мне послышались голоса… А потом я услышала, как он вошел. Он всегда тихий, когда думает, что я сплю… – она перешла на шепот. – Но он не лег в постель.

Хильдигуннюр сжала ее руку.

– Я знаю, что тебе больно, но нужно говорить, пока память еще свежа. Тебе показалось, что ты слышишь голоса… ты разобрала, что они говорили?

– Нет, – сказала Тири. – Ничего.

– Но людей было двое.

– Да.

– Ты уверена.

– Да.

– Двое мужчин или мужчина и женщина?

Тири в смятении посмотрела на нее:

– Я… не поняла.

– А потом?

– Я проснулась, потому что у меня в груди заболело. – В пляшущем свете факелов Хельга увидела, что лицо Тири залито слезами. – И я услышала Йорунн, она повторяла его имя снова и снова, просила его очнуться. И я встала и вышла, а Йорунн уже побежала за вами, потому что кто-то… – ее слова утонули в нахлынувших неудержимых слезах.

Хильдигуннюр встала и повернулась к мужу.

– Никому не двигаться, – сказала она. – Дайте Эйнару и Яки факелы, скажите, пусть ищут следы. Мы хотим точно знать, что никто не перелез через забор.

– А потом? – прогремел Уннтор.

Хильдигуннюр не ответила и снова опустилась на колени рядом с Бьёрном, взглянув при этом на Хельгу. «Надеюсь, я к этому не привыкну», – подумала Хельга, присоединяясь к матери.

Хильдигуннюр схватила ее руку и прижала к щеке мертвеца. Тело Бьёрна было холодным на ощупь, но… вот. Капелька тепла.

– Он умер недавно. Но где?..

«Где кровь?»

Он лежал изогнувшись, на спине, подвернув под себя руку.

– Помоги найти рану, – шепнула Хильдигуннюр, ухватила своего сына-великана за плечо и потянула к себе.

На спине рубаха Бьёрна была липкой.

– Вот, – сказала Хельга, и запах земли вперемешку с кровью и вонью умирающего человека поплыл над тем местом, где Бьёрн обрел последний покой, и подавил все, что она могла еще сказать.

– Прямо между лопаток. Должно быть, пробил сердце, – процедила сквозь стиснутые зубы Хильдигуннюр.

Хельгой завладела неожиданная мысль.

– А где Вёлунд?

– Во имя Хель, да откуда мне знать? – рявкнула ее мать.

– Он внутри, – сказала Тири.

– И никто не додумался его привести? – Хильдигуннюр прорычала что-то неразборчивое, поднялась, выхватила у одного из людей Сигмара факел и ворвалась в коровник через полуприкрытую дверь:

– Вёлунд?

А потом наступила тишина, на один удар сердца – и еще один – и еще. Слышалось только легкое потрескивание горящих факелов. Из темного проема, как из могилы, выливалось в мир молчание. Внутри неподвижно замер факел Хильдигуннюр.

Хельге и Уннтору пришло в голову одно и то же, но она оказалась на полшага быстрее.

Внутри метались по стенам тени. Хильдигуннюр стояла как вкопанная, стояла рядом с постелью Вёлунда и смотрела на мальчика. Одеяло было отброшено в сторону.

Все они увидели полированную костяную рукоять ножа, торчавшего из-под подушки Вёлунда.

Агла увела Тири и усадила ее к огню. Гита и Руна топтались рядом, предлагая молчаливое сочувствие и поддержку, но жена Бьёрна лишь плакала, бесконечно, тихо, лицо ее стало маской страдания – твердые скулы, мягкие губы, сомкнутые силой воли.

Она не говорила.

– Мальчишка? – спросил Уннтор.

– Он должен был видеть, как Бьёрн режет скотину на хуторе, – сказала Йорунн.

– А потом? – спросила Хильдигуннюр. – Накинулся на собственного отца?

– А кто еще? Ты нашла нож в его постели. Должно быть, он прокрался наружу – не знаю уж зачем, – встретил отца и зарезал, когда тот повернулся спиной.

– Думаю, всем ясно, что это сделал недоумок, – сказал Сигмар с озабоченным видом. – У него рост отца, но не разум – и я не знаю, как он может оправдаться. Но лучше нам все-таки завтра спросить богов, – добавил он. – Пусть они подтвердят наше решение.

Йорунн кивнула:

– Ты прав. Я… Что такое, Инги?

Приземистый мужчинка, чьи волосы редели на макушке и свисали по бокам головы, подошел к ним на три шага.

– Мы нашли следы.

– Где? – быстро спросила Хильдигуннюр.

«Папа не двигается. – Мысли захлестнули голову Хельги. – Он что-то знает».

– В северо-восточном углу забора, только они ведут не сюда. Они уходят прочь.

На мгновение стало тихо. Потом Йорунн сказала медленно и тихо:

– А где Аслак?

Глава 15

Суд

Хельга изучала их лица. Йорунн сдвинула брови, словно решала какую-то сложную задачку. Ее мать выглядела как пойманная молния. Сигмар не мог скрыть подозрительного выражения.

– Нож был у мальчишки. Он недоумок. Это он сделал. Не Аслак, – сказал Уннтор.

– Но… – начала Йорунн.

– Никаких «но». Это был не Аслак. – Старик посмотрел на каждого из них по очереди, предлагая возразить. Никто не решился.

– Тогда кто?

– Как и прежде, дочь: кто-то из нас. И все говорит, что это был мальчишка. Он пришел в мой дом как гость.

Хельга видела, какой горечью было наполнено это слово для отца. Право гостя было законом, и нарушить его было нельзя. Хильдигуннюр однажды объяснила почему. Проблема была в выживании: если хозяева не будут обеспечивать безопасность, никто не станет путешествовать, и никто не станет торговать, а без торговли выживать будет намного труднее. Об этом говорилось даже в Речах Высокого. Уннтору пришлось бы жить с таким позором: двоих его сыновей убили под его собственной крышей. И как-то очистить свое имя он мог, только найдя убийцу и свершив над ним правосудие.

И теперь у него был Вёлунд, которого усадили возле одного из опорных столбов посреди дома, и поставили по бокам сторожей, чтобы он не мог удрать. Вёлунд, оставшийся без отца, который защитил бы его. Вёлунд, чей молчаливо умоляющий взгляд преследовал ее по всей комнате. Уннтор нашел убийцу, и, если все пойдет по плану Сигмара, скоро боги ответят им, подтверждая его вину.

«Удобно».

Она с силой зажмурилась, чтобы очистить голову. Нет. Не может быть. Это не может быть Уннтор. Она снова посмотрела на него, пытаясь разглядеть способного на хладнокровное убийство человека – и содрогнулась. О да, она его увидела: в углах челюсти и в тенях на скулах, в ширине плеч и положении локтей. Она без сомнения его видела. Но если она не могла доверять собственному отцу – приемному отцу, напомнил ее мозг, – тогда кому вообще верить?

Стены дома неожиданно стали намного ближе.

– Мне надо выйти, – пробормотала она чуть слышно, проходя мимо матери. Ответа Хельга ждать не стала.

Она вышла наружу, и ночь приняла ее в свои объятия. Шум затих, мужчины не носились по двору в погоне за убийцей. Была лишь темнота и почти полная тишина. Иногда до нее доносились выкрики людей Сигмара, и она замечала мерцающую точку света вдалеке, но Хельга чувствовала странную уверенность, что никаких следов пришедшего извне убийцы не будет.

Нет, это кто-то из них.

Но кто ударил бы Бьёрна в спину?

Она фыркнула, осознав, что первым подумала на Карла, но он совершенно точно был убит и похоронен. Тогда кто? Аслак? Он исчез, но она была уверена, что это как-то связано с отцом. Может, они задумали это вместе? Вряд ли. Как насчет сварливой жены? Нет, как ни странно, Руна была уже не так воинственна, как в начале этого злосчастного визита, и предпочитала возиться со своими детьми. Ее мысли вернулись к Вёлунду. Может, это все-таки он? Он рассказывал ей, что отец обращался с ним не очень хорошо, но настолько ли, чтобы убить? И зачем тогда он убил Карла?

Она взглянула вверх, и на мгновение ей показалось, что она видит лицо обитателя Речного хутора в каждой небесной точке. Эта мысль ее позабавила. «Они все смотрят на меня».

Хельга глубоко вздохнула и повернула к дому. Остальные мысли подождут до завтра.

Когда она проснулась, люди уже сновали по дому, двери распахивались со скрипом и закрывались со стуком, и она слышала, как ее мать распекает Аглу на другом конце дома. Даже сквозь дымку сна она, кажется, могла довольно точно оценить, насколько влипла вдова Карла – пока еще не сильно, но угроза нарастала.

– Хельга! Не притворяйся, корова ленивая! Я знаю, что ты проснулась.

«А если бы я не проснулась раньше, так ты бы меня сейчас подняла». Она перекинула ноги через край кровати. Дыхание утреннего воздуха обожгло ее голень, и синяя кожа Карла – его волосатые ноги, бледные и белые, холодные на ощупь, – промелькнула в ее памяти. Она поежилась, но отогнала воспоминание. «Мертвее, чем есть, он уже не будет».

– Давай! Нам нужна подмога. Солнце ждать не будет, а у нас еще куча работы.

Ее руки и ноги казались тяжелыми, а голова пульсировала в такт сердцу. Хельга неохотно натянула рубаху и повязала передник на талии. До нее донесся запах мяса – богам требовалась жертва. «Они, сволочи, едят лучше меня». Она не могла не подумать об этом в глубине души. Уннтор, должно быть, проклинал свое семейство за то, что оно творило с его стремительно уменьшающимся стадом.

Хильдигуннюр выдала Агле ложку длиной с ее предплечье и поставила помешивать кровь в огромном корыте.

– Твой отец зарезал четырех ягнят. Боги расскажут нам правду – или я никогда ничего у них больше не спрошу. Принимай работу у Аглы, девочка, у нее уже руки болят.

– Не надо, я в порядке, – сказала Агла, но Хельга видела, что она едва справляется. Не то чтобы это ее удивило: судя по россказням Карла об их хуторе, утруждать руки ей не приходилось.

– Знаю, но девицу нужно занять работой. Оставь ее в покое – и она пойдет крутить хвостом перед людьми Сигмара.

Щеки Хельги вспыхнули, но больше по привычке; настоящего возмущения в этом не было. Она заняла место на высоком стуле, приняла ложку у Аглы, едва скрывшей гримасу боли и облегчение за бледной улыбкой. Когда Хельга принялась помешивать кровь, Хильдигуннюр сказала:

– Старайся, чтобы не свернулась. Отцу надо будет рисовать на лицах, и без комков она будет лучше смотреться.

Хельга взглянула на багровый суп. «Сколько крови в четырех ягнятах? Больше, чем в двоих сыновьях Уннтора? Или меньше?» Значения это не имело. Кровь покинула тела и уже ни на что не годна. «Боги ничего нам не скажут». Как только эта мысль пронеслась у нее в голове…

…она задохнулась от острой боли.

Кожа на груди словно горела, тысяча игл впивалась в нее, выше грудей и между ними, шею стянуло раскаленной леской.

– Что такое? – спросила Хильдигуннюр откуда-то издалека.

И так же неожиданно боль ушла.

Облегчение нахлынуло с такой силой, что она порадовалась тому, что сидит на стуле. Кожу на голове покалывало, и ей приходилось делать усилие, чтобы не опорожнить мочевой пузырь.

– Н-ничего, – сказала она, собравшись с силами, чтобы сразу ответить. – Просто не выспалась.

– Хм. – Мать пристально посмотрела на нее и снова принялась расчленять тушу ягненка. Хельга стиснула ложку и сосредоточилась на перемешивании, ее сердце грохотало. Перед ней закручивалась водоворотом кровь – воронка смерти. Боль эхом отдавалась в коже.

«Что это было?»

– Хватит пока. Выйди из дома, подыши, попей водички. Ты плохо спала, – сказала Хильдигуннюр.

Хельга смогла только кивнуть, не в силах произнести ни слова. Поднявшись со стула, она порадовалась, что ноги вообще ее слушались.

«Что со мной не так?»

Солнце жалило глаза, и ей пришлось поморгать, но она сразу оценила мудрость матери. Был прекрасный летний денек – сухой и теплый, укрытый небесно-синим одеялом. Люди Сигмара таскали через двор доски разного размера и скрывались за домом, наверняка унося их в поле. Она слышала, как Яки руководит ими, хладнокровно взяв на себя роль командира. Она бросила взгляд на сарай с рабочими снастями и заметила, как в него входит Эйнар. «Он, наверное, занят».

Она рассеянно прошлась пальцами по ремешку на шее и погладила рунные камни. Как только кончики ее пальцев коснулись одного из них, все вокруг нее замедлилось и у Хельги закружилась голова. Мгновение – и все прошло.

Два.

Она посмотрела на два рунных камня, лежавших у нее на груди. Руна желаний – и руна ответов. Что-то в этом беспокоило ее, точно в глубине ее черепа копошилась крыса – под кроватью, в стенах, невидимая, но слышимая.

Ей надо было задавать вопросы. «Вопросы… об именах и времени». Ей нужно было время.

Она развернулась и зашагала обратно к углу дома, невозмутимо подхватила ведро и стала спускаться к берегу реки. По пути она пыталась собраться с мыслями. Вопросы. Она знала, что ей нужно задавать вопросы… вопросы о чем-то… о чем-то, что случилось в прошлом.

– Но кому?

Слова сами вырвались из нее. Сдерживаясь, чтобы не заозираться в поисках невольных свидетелей, она прислушалась к реакции мира.

Кроме одинокого ворона, каркавшего где-то неподалеку, реакции не было.

Хельга окунула руку в холодную проточную воду. Холод помог ей освежить голову. Она погрузила ведро и, наблюдая, как оно наполняется, представила, что в ее голову, будто в ведро, вливаются идеи.

Когда она поднялась, у нее был план.

– Красивые. – Гита стояла вплотную к матери и разглядывала статуи богов – Фрейра, Тора и Одина, – гордо стоявших в солнечном свете, блистая темным деревом, впитывая лучи.

Мужчины закончили сооружать подобие помоста. Фигуры богов превосходили ростом даже самых высоких из них, как и должно было быть.

– Да, – сказала Хильдигуннюр, – но ты же знаешь, как говорят: красивые редко бывают мудрыми.

Стоявшие рядом с ней Агла и Руна выдавили улыбки. Тири застыла неподалеку и была похожа на ходячий труп.

«Такие разные женщины, – подумала Хельга. – Тири убита, а вот Агла… Довольно быстро она пришла в себя, не так ли?» Она бросила взгляд на Йорунн. Дочь Речного хутора была в своей стихии: расслабленная и уверенная в себе, точная копия матери.

– Нечего стоять, старые вы курицы, – внезапно сказала Йорунн.

– Непривычно, но моя дочь права. За дело!

По приказу Хильдигуннюр женщины разошлись, чтобы снова взяться за дело. Агла обняла худой рукой плечи Тири и увела ее прочь, чуть погодя за ними увязалась Гита. Йорунн и Руна подошли к Сигмару, раздававшему указания и команды.

Хельга обнаружила, что они с матерью остались одни.

– А что мы будем делать?

– Мы… – Хильдигуннюр остановилась и улыбнулась добродушной улыбкой. – Мы будем ждать. Вот что мы будем делать.

Она повернулась и внезапно заключила Хельгу в объятия.

– И хоть в тебе нет моей крови, ты все равно моя дочь, – прошептала она Хельге на ухо.

– Хильдигуннюр! – прокатился по округе голос Уннтора.

– …или мы не будем ждать, – сказала старая женщина, скорбно улыбнувшись. – Работа нам всегда найдется. Пойдешь со мной – может, придется держать его лапу, пока я вытаскиваю занозу.

И Хильдигуннюр зашагала, не жалея сил, а Хельга заторопилась следом. «Они одно целое, – подумала она. – Она делает за него то, чего не может он, а он – за нее». От этой мысли ее наполнило странное, теплое чувство. «Хорошо, наверное, когда есть кто-то, кому ты можешь так доверять». Она вернулась в реальность как раз вовремя, чтобы не врезаться в спину матери. Они стояли перед Уннтором и Сигмаром.

– Мы решили, что богов должно спрашивать на закате, – сказал Уннтор.

– Темные слова для темных дел. Разумно, – сказала Хильдигуннюр.

– И спрашивать будет Сигмар.

«Что?»

Хельга моргнула, ожидая, что кто-то поправит, и выяснится, что она ослышалась. Когда никто не заговорил, она взглянула на Хильдигуннюр, мимоходом заметив самодовольную улыбочку на лице Сигмара.

Выражение на лице ее матери было так же тщательно продумано, как и ее слова.

– Это тоже разумно, – сказала она медленно, но уверенно. – Он знает слова, и он наш родич, хоть и не кровный.

Она тоже улыбнулась Сигмару, который благодарно кивнул.

– Верно, – голос отца звучал буднично, словно это было правильное – нет, очевидное решение.

«Но это же нелепо!» – хотелось закричать Хельге. Это был хутор Уннтора, идолы Уннтора, сыновья Уннтора. Из всех этих людей именно он точно имел право на ответ богов, и ее мать не могла этого не знать. Так почему она не возражала?

«Ты думаешь, что Уннтор и Хильдигуннюр обычные люди, но это не так». Слова Эйнара дошли до нее одновременно со смутным ощущением, что ведется какая-то игра, правил которой она не знает.

– А потом… – продолжил Уннтор, но Хильдигуннюр его прервала:

– Посмотрим.

Уннтор торжественно кивнул, но в глазах у него что-то блеснуло. Угроза? Гнев? Веселье? Вот искорка есть – и вот ее нет, словно никогда и не было. Его жена развернулась и зашагала к дому, жестом поманив Хельгу за собой.

Хельга услышала, что разговор продолжился, но слов не разобрала. «И все же, – подумала она, – мой план остается в силе».

Аслак вернулся сразу после полудня. Они почувствовали это по тому, как дрожала земля и лаяли псы, и увидели по тому, как переглянулись и собрались за спиной вожака люди Сигмара.

Хельга посмотрела на отца и заметила на его губах тень улыбки. «Так вот где был Аслак – и вот почему он не убийца Бьёрна». Она перевела взгляд на младшего из братьев, который прямо держался в седле и выглядел, как хозяин этого места. За его спиной восседали на лошадях восемь крепких хуторян с суровыми лицами. Она заметила, что у каждого из них было какое-то оружие – топор, меч, длинный нож. «Достойные противники людям Сигмара? Может, и нет, но кто-то из них умрет. Это все меняет».

– Приветствую, – сказал Уннтор.

– Приветствую, отец.

Звучало ли в его голосе удовлетворение? Хельге представился пес, который притащил брошенную палку и бросил свой драгоценный груз к ногам хозяина.

– Приветствую, брат! – Если Сигмар и был обеспокоен, то отлично это скрывал. – Я вижу, ты привел друзей?

– Это наши соседи, – ответил Аслак. Он был спокойнее и увереннее, чем раньше. Больше похож на вождя. Больше похож на старшего сына. – Они пришли на поминки. Мой брат был большим человеком, и пить в его честь нужно много.

– Хорошо! – сомнение было мимолетным, но Хельга его заметила и поймала себя на мысли, что наблюдать, как передергивает Сигмара, было даже приятно. – Мы начнем, когда сядет солнце.

Аслак кивнул:

– Так и надо. Это скверное дело, и чем быстрее мы узнаем то, что нам нужно, тем лучше.

Меж всадников прокатилась волна согласия. Хельга попыталась представить, как их вытаскивают из кроватей. «Мой отец собрал урожай, – подумала она, – и может собрать еще, в пять раз больше». В этой долине любой умер бы счастливым, зная, что его дети смогут рассказать, как он принял смерть за Уннтора Регинссона с Речного хутора.

– Идем! Нам есть что обсудить, – сказал Уннтор, поманив за собой новоприбывших; мужчины спешились и прошли мимо воинов Сигмара, не выказывая ни малейшей угрозы. Позади них возникли Яки и Эйнар, схватили поводья и увели лошадей. Лицо шведа по-прежнему излучало преувеличенную жизнерадостность, ни капельки не изменившись. И выглядело это, по мнению Хельги, невероятно фальшиво.

Когда приехавшие скрылись, она повернулась к Хильдигуннюр:

– Мы устроим поминки?

Ее мать улыбнулась:

– Конечно. – Она вытянула руку и крепко сжала плечо Хельги. Ее сухая рука была приятно теплой. – Запомни вот что, девочка. Мужчины правят миром. Они – вожди, они – капитаны, они – короли. И им доводится принимать важные решения. И когда это время приходит, женщина, что наполняла их глотки пивом, а уши – словами, выбирает, какие это будут решения. Понимаешь?

Что-то шевельнулось глубоко внутри Хельги: зерно подозрения, почти сразу же разросшееся до настоящего страха. Чтобы ответить, ей пришлось сделать над собой усилие, вложив в ответ все сомнение и непонимание, на которое она была способна:

– Ну… наверное.

Хильдигуннюр улыбнулась.

– Подозреваю, скоро ты станешь в этом мастерицей. Просто делай, что я тебе говорю, держи ушки на макушке и следуй за мной. – И она повернула к дому, чтобы подготовить церемониальный пир для нежданных гостей.

«Или это не гости? Что задумали мама с папой? И почему я вдруг решила, что нужно играть роль ребенка?» Хельга невольно вспомнила, чему ее учил Уннтор, когда она была маленькой и бродила по лесу с луком.

Охотиться проще, если добыча не знает, что ты рядом.

Вновь потерявшись в своих размышлениях, она вошла в дом следом за матерью.

Мужчины вернулись чуть позже. То, что им предстояло решить, явно было решено – они выглядели иначе, словно псы, осознавшие, куда бежит стая. «Сложно сказать точно», – подумала Хельга, но чутье подсказывало ей, что Уннтор с трудом, но выцарапал преимущество у Сигмара.

Если вождь и был недоволен тем, как выглядит его большой зал, то виду он не подавал. Хильдигуннюр нагрузила Эйнара работой, и он поспешно собирал еще два стола. Хельга наблюдала издали: ее друг буквально ощетинивался, когда она подходила ближе, и в конце концов она бросила попытки. Может, в сарае она сказала что-то не то? Надавила слишком сильно? Она никогда его таким не видела. Он выглядел еще несчастнее, чем раньше, – был вежлив с теми, кто к нему обращался, но не разговаривал; молчал, пока его не спрашивали. Столы, впрочем, он соорудил быстро: забивал все гвозди одним точным и сильным ударом молотка. Теперь они были готовы и уставлены почти всеми кружками и рогами, что нашлись в доме.

Хильдигуннюр попросила Тири сходить за особенным маленьким бочонком, что был тщательно укрыт за обычными бочками с медом.

– Так, – сказала Хильдигуннюр, помахивая мастерски сделанным ковшом, который Хельга – она была уверена – раньше никогда не видела; он появился, словно по волшебству, из какого-то укромного хранилища. – Отдай отцу, – сказала она, доставая еще один незнакомый предмет: превосходный черный резной рог, украшенный серебром. – Ему подадим первому.

Хельга сделала, как ей было сказано. Кое-кого из собравшихся за столом мужчин она узнала – они прежде навещали отца, но имена вспоминались с трудом, а когда она увидела двоих или троих вместе, они тут же снова забылись. Эти люди были так похожи – плотные тела, толстые шеи, увесистые кулаки и жесткая мозолистая кожа. Возможно, начинали они работу на хуторах совсем разными, но пока работали на земле, земля обработала их самих.

Уннтор и Сигмар сидели во главе стола, но в остальном никакого порядка она не заметила: норвежцы и шведы сидели вперемешку, не обращая никакого внимания на степень собственной важности. Эйнара и Яки позвали присоединиться к ним, Аслака тоже.

Эйнар не хотел смотреть ей в глаза, а Аслака, казалось, не заботило ничего, кроме его семьи.

«Бьёрну бы понравилось за этим столом. Готова поспорить, он бы и на своих поминках сальные шуточки отпускал». Хельга поняла, что скучает по великану, и пожалела Тири. Он был шумным и надоедливым, но с ним точно было не соскучиться.

Она положила рог по правую руку от Уннтора, рядом с Сигмаром. Ее отец бросил на нее короткий взгляд и почти неуловимо кивнул – спасибо тебе – и немедленно вернулся к роли, которая была ему так привычна: сидеть в большом кресле, внимательно выслушивать людей и негромко раздавать советы. В этих местах королей не водилось, но случайному страннику, забреди он в дом сегодня вечером, было бы этого не понять.

У сидевшего рядом Сигмара не сходила с лица улыбка. На первый взгляд он казался счастливым соратником вождя, но Хельга знала, что это не так: в глазах его улыбки не было.

«Значит, игра еще идет – и, думаю, правила пишутся, нарушаются и переписываются по ходу дела».

Она почувствовала, как сзади прошла Хильдигуннюр, и чем ближе она подходила к мужу, тем тише становились мужчины.

– В этом доме вы возденете кружки к трону Всеотца, – провозгласила она.

– В этом доме мы возденем кружки, – ответили мужчины, все как один. От тембра их голосов по спине сидевшей в тени Хельги побежали мурашки, ощущение было не совсем неприятным.

Дойдя до конца стола, Хильдигуннюр тщательно отмерила пива в рог Уннтора. Он подождал, затем сделал жест в сторону гостей, и Агла, Йорунн и Руна, слаженно двигаясь, вышли вперед с ковшами в руках и принялись точными, аккуратными движениями наполнять кружки. Когда последний сосуд был полон, они отошли назад.

Уннтор поднял рог, и спустя мгновение мужчины ответили тем же.

– Пейте разумно, пейте медленно, – провозгласил Уннтор, – ведь сегодня мы говорим с богами.

Следом за ним мужчины отпили ароматного пива. По тому, как они щурились или поводили плечами, Хельга поняла, что варево ее матери согревает их изнутри.

– Что ж, Сигмар. Расскажи нам о Фрейре, ведь мы хотим богатого урожая.

– Как луна восходит над восточным морем…

Он легко вошел в скальдический ритм, рассказывая старую историю о боге плодородия, хромом крестьянине и его пышногрудой дочери. Мужчины сидели и вежливо слушали, иногда поглядывая на вождя во главе стола. На женщин никто не смотрел.

Но Хельга заметила, как одна из них – Руна – тихо выскользнула через заднюю дверь. Следом вышла Агла, потом Тири и Хильдигуннюр. Когда дом покинула и Гита, Хельга заторопилась следом.

Снаружи освещали небо последние лучи солнца. Перед закатом свет особенный, подумалось Хельге. Это последняя на долгое время возможность ясно разглядеть что-либо. От холодка в тени дома у нее встали дыбом волосы на затылке, но она не обратила на это внимания и пошла следом за женщинами, которые тесной толпой направились к большому камню.

Они не стали ее дожидаться, и, когда она подошла, разговор уже начался.

– …но решение должно быть принято, – закончила Хильдигуннюр. Остальные женщины сдвинулись ближе к ней и смотрели на Тири, стоявшую перед ними, как могла бы, в понимании Хельги, стоять нищенка перед придворными королевы.

Воцарилось молчание.

Хильдигуннюр сказала:

– Ты ведь это понимаешь?

Чтобы не выглядеть здесь чужой, Хельга протиснулась в круг, примкнув к остальным, но не приближаясь к Агле и своей матери.

Тири посмотрела на Хильдигуннюр.

– Конечно, понимаю.

– И?

Тири и старая женщина схлестнулись взглядами.

– Твой сын был убит под твоей крышей.

Настал черед Хильдигуннюр проглатывать тишину.

Лицо Тири, казалось, было высечено из цельного утеса.

– А теперь… – мгновение повисло в воздухе между ними, – теперь ты ждешь, чтобы я…

Здесь, в меркнущих лучах, было теплее, но волосы у Хельги все равно стояли дыбом. Никто не осмеливался вздохнуть.

– Четыре, – наконец твердо сказала Тири.

Хильдигуннюр резко выдохнула. Возможно, это даже был придушенный смех.

– За каждого.

Краем глаза Хельга заметила, как поднялись брови ее матери:

– Четыре? Ты, должно быть…

– Мы обе знаем, что мальчик не мог этого сделать, – сказала Тири. – Ты знаешь, потому что ты умна, а я – потому что я его мать. Но если ты хочешь, чтобы я отдала единственного сына, потеряв единственную любовь, то с радостью отдашь мне за каждого цену четверых мужчин.

– Двоих. – В голосе Хильдигуннюр было столько же тепла, сколько в бьющихся друг о друга камнях.

Тири улыбнулась:

– Смешно, – сказала она. – Я думала, честь семьи с Речного хутора стоит дороже. Как думаешь, во что превратится ваша торговля, когда всплывет эта история?

– Какая еще история? – рявкнула Хильдигуннюр.

– Я еще не решила, – мило сказала Тири. – Если вы говорите, что боги хотят забрать жизнь моего мальчика, так тому и быть. Но я придумаю что-нибудь восхитительное, что-то такое, о чем торговки будут болтать везде, куда бы их не занесло. А когда это случится?.. – Тири посмотрела в глаза Хильдигуннюр, и Хельга вдруг прекрасно поняла, как эта женщина могла выстоять против своего мужа-великана. – Они будут просить вдвое за твои покупки и давать полцены за то, что ты продаешь. Люди станут шептаться у тебя за спиной и перестанут приходить за советом, и имя твоего мужа смешают с грязью. И это, по-твоему, стоит мешка золота?

«Две кошки, одна против другой. Вот-вот покажутся когти».

Глаза Хильдигуннюр сузились. Она сделала глубокий вдох, потом еще один.

– Четыре за Бьёрна. Две за Вёлунда.

Тири сглотнула.

– Хорошо.

Женщины пожали руки, и Хильдигуннюр стремительно притянула Тири к себе и крепко обняла, нашептывая что-то ей в ухо.

Жена Бьёрна содрогнулась, потом, с видимым усилием, успокоилась, и они разошлись.

– Если она получит столько, то и я тоже. – Высокий, тонкий голос Аглы, казалось, вот-вот сорвется.

– Мама! – зашипела Гита, но Агла не остановилась.

– Без Карла нам через год будет не на что жить. У нее не будет приданого, и имя твоего му…

Хильдигуннюр даже не взглянула на нее.

– Ты получишь за мужа тройную виру.

Агла на мгновение открыла рот, потом закрыла. Гита стояла с покрасневшим лицом.

«Тири только что продала сына». Осознание этого ударило Хельгу, точно камень в живот. «Продала своего… ни о чем не догадывающегося сына».

– Так тому и быть.

Хельга поборола желание убежать прочь, но слыша, как голос ее матери обрисовывает простой план, укрепилась в своем намерении. «Если никто не будет драться за жизнь Вёлунда… – она сжала челюсти. – Это придется сделать мне».

За ее спиной скрылся за горизонтом последний краешек солнца.

Глава 16

Закат

Уннтор аккуратно положил опустевший рог на стол.

– Пора, – сказал он.

Сигмар огляделся в поисках Тормунда.

– Выводи людей. Мы скоро подойдем.

Долговязый воин встал и подал знак остальным шведам, которые стали подниматься и поодиночке или парами двигаться к большой двери.

После сигнала Уннтора хуторяне-норвежцы сделали то же самое, и очень скоро в большом доме осталось лишь двое.

– Что ж, – сказал Сигмар.

– Время пришло.

– Да.

– Это ты их убил?

Сигмар замер и уставился на вождя.

– Нет, – сказал он наконец.

– Я все про тебя знаю. Не нужно скрывать. Это ты?

Швед расслабился, и нижний уголок его рта чуть дрогнул.

– Нет. Это не я.

Уннтор медленно кивнул.

– А ты?

Брови вождя поднялись.

– Нет, – сказал он.

– Прекрасно! Теперь, раз мы с этим разобрались, пойдем и спросим богов, был ли это мальчишка. – Они стали отходить от стола, не поворачиваясь спиной друг к другу, пока Сигмар не улыбнулся и не показал на свою кровать:

– Я буду там. Делай, что тебе нужно.

Старик стоял на месте, наблюдая, как швед идет по комнате. Только когда младший из мужчин встал у своей кровати и потянулся за свертком темной ткани, он направился к углу, в котором спал.

Хельга смотрела, как мужчины покидают дом. Они шли нестройной вереницей, но в ней была странная торжественность. Они выглядели серьезными и задумчивыми. «И никто из них не знает, что их маленький утиный выводок ничего не значит. Все уже решено».

Она посмотрела на Тири, стоявшую прямо, насколько это было возможно, с непокорно выставленной челюстью и сжатыми губами, готовую зубами выгрызть жизнь своего сына. «Как она и должна делать». Мужчины правят, так устроен мир. Но женщины, такие как Хильдигуннюр и Йорунн… Хельга посмотрела на собравшихся женщин. «Как все они, если подумать». Ни про одну из них нельзя было сказать, что она жаждет подчиняться мужчинам. Она вспомнила все значимые, важные решения, которые при ней принимал Уннтор. Или думал, что принимает.

Каждый раз, делая что-то, он делал это после долгих обсуждений с Хильдигуннюр.

Так кто же тогда истинный вождь Речного хутора?

Двери дома открылись. «Что ж, вот тот, кто кажется вождем».

Уннтор, сын Регинна, вышел из дома, одетый в темно-синюю рубаху и черные штаны. Тяжелый черный плащ свисал с его плеч, застегнутый серебряной фибулой размером с мужскую ладонь. Серебристая полоса трижды пересекала его руку. Хельга заметила, что многие мужчины стараются не пялиться. Величие вождя – в кольцах на его руке, и, хотя Уннтор никогда не любил похваляться, это, должно быть, был самый большой браслет, какой доводилось видеть собравшимся. Стоя прямо, отец выглядел не уставшим, сгорбившимся земледельцем, а легендарным воителем из древних историй.

Рядом с ним шел Сигмар, весь в черном, в простой, но хорошо сидящей, сшитой из дорогой ткани одежде. Хильдигуннюр сказала Хельге, что одеться придется как подобает случаю, а не как на весенних или зимних праздниках. «Что ж, особо радоваться нечему, это уж точно».

Она заметила Эйнара и придвинулась к нему.

– Старик хорошо смотрится, – шепнула она, но Эйнар лишь что-то пробурчал в ответ.

– Ты сегодня как разбуженный медведь! Что случилось? – спросила она, но Эйнар промолчал. Она осторожно коснулась его руки, но он отошел в сторону, и она ощутила, что контакт исчез.

«И ты тоже… Только не это».

Ей неожиданно показалось, что Эйнар был последним человеком, с которым она могла поговорить, и теперь он тоже отстранялся от нее.

Ее взгляд затуманили слезы.

– Поговори со мной, – прошептала она. – Пожалуйста.

Эйнар сглотнул, но ничего не сказал.

Она готова была закричать на него, на весь мир, но вереница мужчин приблизилась к большому камню, и настало время тишины.

Когда двое в черном подошли к камню, Уннтор разжал браслет и отдал его Сигмару. Украшение было массивное, тройного плетения. Взяв его, швед встретился взглядом с огромным норвежцем, и они кивнули друг другу, а потом Уннтор отошел назад и встал в один ряд с мужчинами.

Сигмар повернулся к камню, и Хельге показалось, что мир затаил дыхание. Лишь далеко на западе небо еще освещалось последними лучами солнца, но Яки зажег высокие факелы, рождавшие жар, тепло и тени. Темнота подкралась к ним с востока и уже протянула над домом свою медвежью лапу.

Браслет Уннтора блеснул в свете пламени, когда швед вознес его к небу.

– Клянусь честью Речного хутора! – провозгласил он.

Он медленно опускал браслет; серебро искрилось в свете факелов, танцующая змейка в руке Сигмара неумолимо приближалась к цели. Мерцала черная поверхность чаши – омут тьмы глубже и страшнее ночного неба.

«Врата бездны». В воображении Хельги сталкивались образы: когти разбивают ровную черноту, жилистые лапы поднимаются, норовя прорваться в их мир, челюсти распахиваются в неслышном вопле, что-то прорастает…

Видения разлетелись на осколки, как только браслет коснулся темноты. В свете, отразившемся от медленно тонувшего серебра, были видны вспышки красного, круги, расходившиеся от нанесенной погружением раны. Сигмар действовал уверенно. Браслет уходил все глубже – вот он скрылся наполовину, вот на две трети, – и пальцы шведа неумолимо приближались к наполнявшей чашу крови.

Хельга не удержалась и поморщилась, когда рука Сигмара, сжимавшая конец тройной спирали, погрузилась в кровь; она выдохнула, лишь когда погружение прекратилось.

– Клянусь Мидгардом! – прогремел голос Сигмара.

– МИДГАРД! – разорвали надвигавшуюся ночь голоса мужчин.

– Я прошу совета у богов Асгарда!

Шепот листьев над головами предупредил их за мгновение до того, как из ниоткуда налетел ветер, трепавший одежду и ерошивший волосы, – и снова исчез. Все, кого видела Хельга, смотрели во все глаза и обменивались взглядами.

Боги слышат.

Сигмар глубоко вдохнул и крикнул в небеса так громко, как только мог:

– Скажи нам, Один! Видел ли ты, как Вёлунд, сын Бьёрна, убил украденным ножом своего отца и брата своего отца?

Тишина была абсолютной. Один вдох… Два вдоха…

Если бы кто-то издал хоть звук, они бы не услышали…

…звук капли, упавшей на мокрую поверхность.

– С-смотрите! – выкрикнула Хильдигуннюр. – Один!

Все глаза устремились к резному идолу Всеотца. На дереве появилась темная полоса, бравшая начало из единственного неприкрытого глаза.

– Это кровь!

– Он видел! – Это был голос Йорунн.

– Боги ответили! – проревел Сигмар. – Асгард ответил!

Рядом с Хильдигуннюр расплакалась Тири, и Руна с Аглой тут же повернулись к ней, обнимая безутешную женщину.

– Мальчик мой! – прорыдала она, но остальные слова утонули в плечах ее родственниц.

«Правильно. Прячь свое лицо, женщина». Хельга была поражена жаром, пылавшим в груди. Это было всего лишь хитроумное представление, призванное обмануть… кого?

Она огляделась. Это дело рук ее родителей – ее приемных родителей – тут сомнений не было. Жители долины расскажут соседям, как скверный мальчишка убил сначала дядю, а потом отца. Но Сигмар и Йорунн? Разве они этому верят? А Руна? А Аслак?

Казалось, что под монотонный напев Сигмара небо темнеет быстрее, чем обычно. Когда он поблагодарил богов за помощь, вылил кровь к их ногам и помолился о плодородии и долгой жизни, с севера налетел холодный ветер, от которого Хельга поежилась. Как будто боги услышали, как он творит это – это непонятно что, – и не были впечатлены.

Ей было тошно. Слишком много всего. Это место и эти люди казались ей чужими – мать и отца она такими никогда не видела, а Эйнар… Она почувствовала укол в груди, а потом на нее нахлынула волна стыда, потому что она вспомнила, зачем они здесь собрались.

Вёлунд.

Что случилось с Бьёрном? Кто может ей рассказать? И что она может сделать?

«Спроси у него». Мысль просто появилась, приземлилась, как птичка на ветку. «Задай вопрос». Она не сдвинулась с места, почти не обратила на нее внимания. «Да. Что-то не сходится. Спроси Бьёрна. Иди и взгляни на тело. Давай – прямо сейчас». Желание узнать едва не заставило ее сорваться с места, ринуться к сараю, в котором покоился Бьёрн, готовый к завтрашнему погребению.

Едва – но не заставило.

Хельга все еще чувствовала рядом с собой напряженные мышцы, и глаза, смотревшие на богов пристальнее, чем они того заслуживали. Она все больше и больше уверялась в том, что Вёлунд этого не делал – а значит, убийца до сих пор был среди них, и скорее всего, не обрадовался бы тому, что она вынюхивает подробности убийств.

Она чуть не прозевала, как Сигмар завершил церемонию. Летнюю ночь придавило молчанием, и лишь иногда его нарушал треск факелов. Все знали, что должно случиться утром, но торопить события никому не хотелось.

– На поминках мы подумаем над этим, – сказал Уннтор. – Пойдемте, друзья. Боги сказали, а наше дело – их услышать.

Он развернулся и направился к дому. И хуторяне, и шведы были только рады пойти следом.

Хельга тащилась позади всех. Ее ждала работа – и каким-то образом ей нужно было улизнуть и разузнать побольше, прежде чем ночь сменится утром.

Поминки медленно, но уверенно набирали ход, мед лился рекой, и настроение поднималось. Тири ушла, чтобы провести ночь с телом Бьёрна, но остальные с радостью припали к Уннторову пойлу. Бочонок крепкого снова исчез – «Моя мама, должно быть, и правда ведьма, раз умеет такое», – но на его место встали другие.

Хельга повернулась спиной к столу, соскребая в ведро остатки еды из мисок, и слова захлестнули ее.

– …Король Эрик не сможет вечно уклоняться от похода на запад…

– Сможет, если не хочет попасть в неприятности! Лучше оставить запад данам. В конце концов они все сгинут, как Ролло.

Мужчины засмеялись.

– У Ролло просто хватило ума поселиться там, где трава зеленая, бабы мягкие, а мужики – и зеленые, и мягкие!

Снова смех.

Мужчины болтали; Йорунн и Агла участвовали в разговоре, Гита слушала. Эйнар куда-то пропал, и Хельга поняла, что ее это устраивает. Парень выглядел как бык с чирьем на жопе с тех пор… с тех пор…

«С тех пор, как Йорунн сказала, что беременна?»

Дверь в кладовую ее разума со скрипом отворилась, и Хельга вошла внутрь.

Кто-то убил Карла. А потом кто-то убил Бьёрна. У большинства из них нашлась бы причина прикончить старшего из братьев, но только у Карла был хороший повод убить Бьёрна. Неужели Карл как-то выбрался из могилы? Она пристыдила себя, и голос, подозрительно похожий на Хильдигуннюр, прошептал в голове: «Не будь дурой, девочка. Вспомни, что сказала Тири». Она слышала на улице не один, а два голоса. Так кто говорил с Бьёрном? Ее руки справились с работой, и Хельга осталась без дела, но в голове ее роились мысли. Она как можно тише подкралась к двери и выскользнула наружу.

Ночная прохлада освежала и придавала сил, с реки дул легкий ветерок. Хельга почти ощущала на языке вкус холодной, свежей воды, представляла, как она струится по гладким камням. Были и другие запахи – ниточки теплого животного мускуса тянулись через двор от столба, о который потерлась лошадь, и из угла, помеченного псом.

И еще Хельга чуяла слабый запах крови. Ее сердце подпрыгнуло – «Только не еще один, пожалуйста, нет», – но потом она вспомнила расплакавшийся в свете факела столб с лицом Одина, чьи резные черты в сгущающихся сумерках напоминали костлявого призрака.

– Ты чего на улице?

Голос Яки напугал ее, но в нем было столько тепла, что Хельга сразу же успокоилась.

– Привет, старик. – По своему голосу она поняла, насколько напряжена, и попыталась выровнять дыхание.

– Хорошая ночка. – Должно быть, он тоже это услышал. Голос Яки звучал умиротворяюще, словно он говорил с пугливым животным. – Как они там?

– Я не знаю – и не уверена, что мне есть до этого дело. – Легкость, с которой правда вышла наружу, поразила Хельгу, но она не врала. Внезапно она перестала беспокоиться. «Какая разница, если кто-то нас поубивает? Все когда-нибудь умрут». Мысль одновременно будоражила, утомляла и печалила. – Они там пьют, и только что решили утром перерезать мальчишке горло.

Яки подошел ближе, и Хельга внимательно посмотрела на него. «Когда это наши родители так постарели? Только в прошлом году ты был невероятно высоким». Она видела, что когда-то помощник Уннтора был так же статен, как его сын, но возраст подточил его, как вода точит камень. Он словно просел внутрь себя – потратил всю свою жизнь, но на что? На рубку дров и починку плугов.

– Боги ответили.

– Конечно, ответили. – Хельга едва не сплюнула. – И дали как раз тот ответ, которого все хотели: мы убьем слабейшего среди нас – единственного, кто не может за себя постоять, – горячие слезы потекли из ее глаз, – а тем временем настоящий убийца Бьёрна и Карла уйдет. Он спокойно уйдет, и все останется по-прежнему.

– Я знаю, – утешительно прошептал Яки. – Я знаю. Чудные они, люди с Речного. – Он посмотрел по сторонам. – Пойдем со мной. У нас есть еще время – давай посидим и посмотрим на воду. Иногда это помогает.

Хельга почувствовала мягкое, теплое прикосновение к локтю, и его тяжелая дубленая рука подтолкнула ее вперед. Она поборола желание вытереть слезы. Может быть, он не заметил. Почему-то в этот момент важнее всего для нее было, чтобы старик Яки не посчитал ее мягкотелой.

– Люблю эту реку, – сказал Яки.

– Почему? Это просто река.

– Может быть. Но если прислушаться к ней… – он умолк, и они сосредоточились на журчании воды. – Слышала? Это смех. Вода смеется над нами, протекая мимо. – Он подвел ее к насиженному месту на берегу и устроился рядом. – Когда я был моложе, это меня злило. Я рычал: «Как ты смеешь надо мной потешаться!» – и сжимал орудие, которым работал, сильно сжимал, так, что череп мог раздавить, и трудился еще яростнее. А потом…

Старик помолчал.

«Я слышу, как он улыбается».

– А потом что?

– Поутру я просыпался, у меня все болело, а вода все так же надо мной смеялась. – У их ног раздался плеск: река соглашалась. – И я думал, что, может быть, я не так важен, как мне кажется. А если я не так важен, то, может быть, и все остальные тоже.

– Так ты говоришь, что жизнь Вёлунда не важна? Совсем? – Ярость сдавила Хельге горло.

– Нет-нет-нет, я вовсе не об этом, – ответил старик с теплотой в голосе. – Я говорю, что иногда приходится идти дальше, несмотря ни на что. Всегда найдется что-то, что нужно сделать. – Со стороны дома донесся приглушенный выкрик, а следом – волна хохота. – Но я расскажу тебе историю. Ты когда сюда пришла? Пять зим назад?

– Одиннадцать, – тихо сказала Хельга.

– Одиннадцать! Давненько, клянусь яйцами Локи, – пробормотал Яки. – Что ж. Значит, это было лет пятнадцать назад.

Йорунн росла похожей на мать, так мне старики говорили. Они ее называли «кусочком лета». Она и тогда была быстроногой – приходилось, потому что каждый мальчишка из этой долины и трех соседних находил повод заявиться сюда за какой-нибудь ерундой – деревом для телеги, сеном для лошадей, едой для дома. Уннтор говорил мне, что помнил только половину долгов, что ему вернули тем летом. Уже тогда все были высокого мнения об Уннторе с Речного хутора, и любая семья была бы рада женить одного из своих на его дочери.

Как Хельга ни пыталась, она не могла представить нынешних гостей в своем возрасте, а уж тем более родителей без седых волос.

– Так вот, парня звали Дрейри. Он был лошадником из Дубовой горки в Скидале и красавцем к тому же: высокий, худой и лицом удался. Они встретились на ярмарке, и Йорунн быстро решила, что хочет его, а он, поскольку у него были и глаза, и мозги, захотел ее.

Только боги не улыбнулись их союзу. Йорунн спросила совета у матери; та спросила Уннтора, а Уннтор… ну, он сказал «нет».

– Почему? – ее чуть не трясло от жажды услышать продолжение.

Яки улыбнулся, видя ее нетерпение:

– Потому что за парнем не было ни земли, ни семьи, ни свершений. Было ясно, что он не может предложить Йорунн ничего лучше, чем судьбу жены хускарла, да и то если повезет, вот Уннтор и решил, что этому не бывать.

О, были и слезы, и крики, и топоры летали, но старик стоял на своем: сказал, что правила устанавливает он, и нечего торговаться.

И Йорунн решила взять дело в свои руки.

Мальчишка явился сюда под покровом темноты с двумя лошадьми, и они сбежали посреди ночи. Уннтор, конечно, был в ярости, но еще больше гневалась Хильдигуннюр – клянусь, я думал, что она нас поубивает. Она говорила немного: она неразговорчива, когда так злится, но я старался держаться подальше.

– А потом что?

– Йорунн вернулась через два дня с таким видом, словно побывала в драке, – если подумать, так, наверное, и было. Она не хотела говорить о Дрейри – и все остальные тоже.

Хельга нахмурилась:

– Почему нет?

– Его не нашли, – сказал Яки. – Ни тогда, ни потом. А ведь твои родители многих знают в этих местах. Они бы точно узнали, что где-то проезжал человек, чуть не укравший их дочь.

– Это верно, – сказала Хельга.

«Это и наоборот сработает: все их друзья в округе услышат, как мудро они разрешили маленькую проблему с убийцей».

– Но в то время я приглядывал за лошадьми и знаю, что кто-то поехал следом за ней.

Неожиданно Хельга ощутила, как по коже пробежал холод, и нарастающий жар на шее, там, где висели рунические камни. В голове мелькали осколки образов: всадник в лунном свете, охотник, тихо выслеживающий жертву, крики, лицо прекрасного юноши, сначала испуганное, потом разбитое. Она ощутила тяжесть тела, которое волочил через лес невидимый убийца. Она увидела, как приблизилась земля, когда охотник наклонился и коснулся отпечатка лапы.

«Брошен на съедение».

– Йорунн была в ярости – она, в конце концов, дочь своей матери, – и поклялась, что никогда не посмотрит на другого мужчину. Хильдигуннюр сказала: «Хорошо», – ждала, должно быть, что время залечит раны. Но потом пошли слухи, – продолжал Яки, – кое-кто из ухажеров Йорунн обозлился на постоянные отказы, и все больше и больше отцов видели в отсутствии свадьбы знак того, что в округе никто не годится для Речного хутора. Уннтор не обращал внимания – он никогда не мог делать того, что хотели другие.

В голосе старика ей слышалась любовь.

– К счастью, он хорошо женился. Хильдигуннюр почувствовала, что надвигается гроза, и отвела Карла в сторонку, и приказала ему найти девочке мужа.

– И он это сделал.

– Какой же сын откажет своей матери? – сказал Яки. – Конечно, сделал. Он немедленно ушел в набег, никому не сказав ни слова. Ему это еще и жены стоило.

– Да?

– А ты не знала?

Хельга нахмурилась, но не ответила, и Яки сказал:

– Он должен был жениться на Руне, но, прождав полгода, она вместо него выбрала Аслака.

Хельга почувствовала, как холодный воздух медленно втекает в ее распахнутый рот. Она рассеянно протянула руку и вернула челюсть на место. «Руна была…»

Эта мысль выбила из ее черепа все остальные, и у нее закружилась голова.

– Я этого не знала, – выдавила она.

– Все устроилось неплохо, – сказал Яки. – Хильдигуннюр потянула время, а когда пришла пора жатвы, подкупила нескольких друзей в долине и вне долины щедрыми подарками. Через несколько месяцев вернулся Карл, поговорил с родителями – и Йорунн уехала. Со шведской знатью ведь не поспоришь.

– Что?

– Они, конечно, не прямая родня, но Сигмар – троюродный брат королю Эрику Победоносному.

– Это… – Она представила себе всех этих самодовольных хуторян, стоявших во дворе Речного с выпученными, как у выброшенной на берег рыбы, глазами, и у нее вырвался смешок. – Ты прав, с этим не поспоришь. А я, оказывается, многого не знаю о семье.

– Ты удивишься сколько, – сказал Яки. – Семья с Речного хутора редко останавливается, чтобы подумать, если может идти вперед. А теперь, хоть твои родичи скорее псы, чем кошки, и скорее волки, чем псы, готова ли ты вернуться в дом?

– Наверное.

– Хорошо. – Старик помолчал. – Ты храбрая, Хельга с Речного хутора. У меня… у меня никогда не было дочери, – сказал он дрогнувшим голосом, – но если бы была, я хотел бы, чтобы она выросла похожей на тебя.

Хельга сжала зубы с такой силой, что они чуть не треснули. Вместо ответа она обняла Яки за крепкие плечи и прижалась изо всех сил, впитывая его тепло и запах, и упрятала поддержку, которую он ей дал, в сундучок возле сердца.

– Спасибо, – прошептала она, с неохотой отпустив его, и пошла обратно к дому.

На полпути она оглянулась, но Яки исчез. Всегда найдется что-то, что нужно сделать.

После темноты и прохлады речного берега домашнее тепло казалось удушливым. Гости еще не были пьяны, но с момента ее ухода медовая река потекла быстрее и шире, и кто-то должен был наполнять кружки. Хельга быстро вошла в ритм, порхая между мускулистыми телами мужчин и разливая янтарную жидкость. Она слыхала про девушек, которым приходилось держать одну руку свободной, чтобы отбиваться от загребущих лап, но на Речном хуторе такого не случалось. «Мама бы им головы поотрывала». Нет, мужчины попросту не обращали на нее внимания, продолжая разговаривать между собой.

– …И я слышал, что русы продвигаются на юг.

– Что? Опять?

– Места не хватает, говорят.

– Может, Владивар просто перебил всех, кого знает, и теперь ищет нового друга, – вставил кто-то, вызвав смех, грубый и отрывистый. Она вспомнила, что слышала об этом Владиваре: свирепом вожде откуда-то с юго-востока. Мужчинам мысль о том, что у него могут быть друзья, явно показалась очень смешной. Шведы уже свободно смешивались с местными, позабыв о племенных связях. «По крайней мере так это выглядит». В последнее время все сложнее было предсказать, когда покажутся ножи.

С одной стороны стола болтала с двумя друзьями Уннтора Йорунн. Хельга не слышала, о чем они говорят, но старики прислушивались к каждому слову молодой женщины, как собаки к хозяйке. Вот, мгновение – и один засмеялся громким, лающим смехом, а следом и второй. Они едва ли не ели с ее руки, но была ли хоть толика правды в том, что она им говорила? Хельга поняла, что ее беспокоит вранье Йорунн. В душе она не сомневалась, что эта женщина лжет, но зачем? Связано ли это с Карлом?

Следом за этой пришли еще шесть или семь других мыслей, и Хельге пришлось зажмуриться, чтобы не вскрикнуть.

«Один вопрос». Ей нужен был всего один вопрос.

«Кто это сделал?»

Шум голосов и звон посуды снова вмешались в ее мысли, и она поймала острый взгляд Хильдигуннюр. Та стояла рядом с Сигмаром, увлеченным беседой с грузным седеющим человеком, похожим на Уннтора без примеси тролльской крови. Хельга знала этот взгляд: за работу, девочка! И она принялась за работу: взяла со стола ковш с медом и направилась к Хильдигуннюр и Сигмару, пройдя мимо маленького кружка Йорунн.

– …И я едва успела убрать яйца, прежде чем он сел. А король и не знал! – Ураган хохота. – Можете себе представить?

Хельга прошла мимо, а Йорунн продолжала чесать языком. Истинная дочь Хильдигуннюр – проверенная история лилась весело, а пока мужчины развлекались, Йорунн оценивала их, делала выводы, делила на группы: надежные и ненадежные, – нет – мягкие или жесткие. «Так семья с Речного видит мир, правда ведь? Ты мягок – или ты жёсток».

Ее мать определенно была из последних. Хельга уже видела, как она в это играла, не давая никому вставить слова, и одновременно взвешивая варианты и решая, кого предпочесть. Власть. Все дело было во власти.

– О чем задумалась, дорогая дочь? – сказала Хильдигуннюр, когда Хельга подошла ближе. Ее дыхание пахло сладким медом.

Хельга улыбнулась. Улыбка казалась ей слабой, слабой и фальшивой.

– Много людей, – пробормотала она.

Мать улыбнулась в ответ, и Хельга почувствовала знакомую худую, но теплую руку на своем предплечье.

– Когда-нибудь у тебя будет свое хозяйство. – Не закралась ли в ее речь чуть заметная невнятность? – Муж, который подарит тебе детей, и дети, которые не подарят ничего, кроме неприятностей. – Старая женщина помолчала. «О чем она думает?» Казалось, она хотела добавить что-то еще, но решила этого не делать. – И ты сможешь сделать все это, – она обвела рукой зал, в котором стояли и разговаривали гости, болтая и пускаясь в дружелюбные споры с незнакомцами, – без всякого труда.

Стоявший рядом Сигмар на мгновение прекратил размахивать руками, что-то доказывая, и Хельга быстрым движением наполнила его кружку, постаравшись не пролить ни капли. Она старалась не хмуриться. Она знала, что ее ждет – муж, дом и дети – но… это?

«Я должна покинуть Речной».

Мысль потрясла ее настолько, что улыбка едва не сползла с ее лица, и она добавила лишь жалкое: «Да».

«Нет.

Никогда.

Как долго я знала?»

Все еще улыбаясь, она отошла от Сигмара и здоровяка-хуторянина, которые не обратили на нее никакого внимания. «Хорошо, наверное, жить в мире, где кружки наполняются сами собой».

Но ни о чем таком она больше думать не могла, в голове засела новая мысль и бесновалась там, как медведь в клетке.

«Я должна покинуть Речной».

Она наконец поняла. Это место было проклято. Все, кто рос в этом уголке мира, были обречены на жизнь, полную насилия. Это не внешний мир испортил их – они были испорчены с самого начала. Ей нужно было уйти и увидеть другие места, сбежать из тени этого дома.

Желание бросить все прямо сейчас манило ее, как медово-солнечный сон.

«Если я уйду сейчас, то никогда его не забуду. Я не позволю им убить невинного мальчика».

Память о глазах Вёлунда остудила ее голову, как ледяная вода. В Речном хуторе что-то прогнило, но что?

И кто?

Глава 17

Охотница

Запах меда, дыхания и пота душил Хельгу. «Прочь. Сейчас же». Она поймала взгляд матери и указала сначала на бочку для воды, потом на ковш для меда, потом на дверь. В ответ Хильдигуннюр пожала плечами. Дверь манила, и Хельга выскользнула быстро, как только могла, едва не припустив бегом. Воздух снаружи был как холодная вода в жаркий день. Она пила его, чувствуя, как с каждым глотком проясняются мысли.

«Кто это сделал?»

Вопрос не отпускал ее, кусал за пятки, жужжал в голове. Она снова подошла к реке и начала составлять в голове список.

– Нет, – резко сказала она. – Это не годится. Никаких списков.

Вместо этого она попыталась вспомнить. Карл, лежащий на своей кровати, серовато-синий на вид, холодный на ощупь. Раны, ставшие смертельными, – две тонкие линии по обе стороны паха. Бьёрн, мертвый, лежащий наполовину на спине, наполовину на боку. Зарезан сзади мощным ударом. Рана, от которой он умер, была…

Хельга зажмурилась и попыталась вспомнить. «Ну же!» Она представила рубаху Бьёрна, его бугрящиеся мышцы, липкое пятно на спине, там, где вошел нож, – между лопаток, скорее всего дойдя до сердца с первого раза. Убийца был или умел, или везуч, и ударил с огромной силой или яростью.

Но почему она не помнила рану?

Она восстановила в голове картинку: вот Хильдигуннюр смотрит на тело, потом входит в коровник, а потом они находят нож.

«Мы не видели рану».

Непонятно почему, но это ее ужасно раздражало. Но прежде чем она подумала, что может с этим сделать, ноги приняли решение за нее.

Сарай, в который положили тело Бьёрна до восхода солнца, стоял в углу двора, похожий на приземистый булыжник, оброненный великаном. Это было убогое последнее пристанище, но после ответа богов оно оказалось единственным подходящим местом. Уннтор не хотел, чтобы на похоронах были чужие. Мужчины долго говорили об этом, обсуждали достоинства разных построек – и не решили бы ничего и за полдня, если бы Хильдигуннюр не прокралась в поле зрения Уннтора, не поймала его взгляд и не указала на старый сарай. Эйнар и Яки с легкостью освободили место, чтобы положить Бьёрна, но шестерым мужчинам оказалось куда труднее поднять его и отнести на место упокоения.

Хельга положила руку на задвижку.

– Кто там?

На мгновение ее сердце остановилось, и холодный страх сжал горло. «Возьми себя в руки!» Узнав голос, она молча прокляла доброту своей матери. Из сострадания Хильдигуннюр попросила их расчистить место, чтобы Тири могла посидеть рядом с мертвым мужем.

– Кто там? – Нарастающие нотки страха.

– Это я, – сказала двери Хельга, мягко, насколько могла. – Хельга.

Молчание. Потом:

– О.

Дверь открылась, и в темноте мелькнула капля неяркого света. Тири зажгла внутри свечу.

– Проходи.

«Спокойно». Вместе со светом появился и слабый запах. Поначалу его сложно было уловить, но он был. «Спокойно!» Бойня… Старая кровь… Смерть.

«ГОВОРИ, ДУРИЩА!»

– Спасибо, – сказала Хельга все так же негромко. Казалось, что здоровяк просто уснул на носилках, и она вдруг испугалась, что разбудит его и он снова начнет шуметь. «Не дури», – проворчал голос в голове. Она втиснулась в узкое пространство, подыскивая слова и взвешивая варианты. Тири протянула руку мимо ее бедра и захлопнула дверь. К ощущениям добавилось тепло ее тела – не неприятное, но слишком близкое.

«Все здесь слишком близко».

Сарай и так-то был небольшим, а тело Бьёрна вытянулось во всю его длину. По другую сторону от него были кое-как свалены строительные материалы, окружавшие сломанную телегу и гору мешков, каждый размером с ребенка. «Шерсть?» Понять было трудно – да и не нужно, сказала она себе.

Квадрат, который Яки с Эйнаром расчистили для Тири, был не больше половины кровати, но ей дали скамейку для ног, чтобы сидеть, и она нашла место на досках, куда поставить свечу.

«Это логово: логово мертвого зверя. Берлога, куда заполз умирать медведь….

Быстро. Скажи что-нибудь».

– Ну, – начала она, проклиная себя за слабость голоса – что бы сделала Хильдигуннюр? «Разговори ее». – Как… ты?

Свет был тусклый, но не настолько, чтобы скрыть вспышку презрения на лице Тири. Хельга заметила, как она поборола его, обуздала и сменила добротой.

– Я… выживаю.

– Иногда это все, что нам остается, – она попыталась закончить фразу паузой, как делала ее мать, – оставить дверь открытой, чтобы Тири начала говорить, но ничего не вышло. «Придется постараться». – Ты говорила с Йорунн?

– Нет.

Ответ прозвучал резко. Если Хельга пыталась приоткрыть дверь, то это была попытка снова ее захлопнуть. Она почувствовала внезапный прилив восхитительной, воинственной гордыни.

«Ты что, не знаешь, кто я?

Не знаешь, откуда я?

Я с Речного хутора, женщина.

Ты от меня так просто не отделаешься».

– Тяжело ей, наверное, было найти брата в таком виде, – вынужденно сказала Тири, но ответа не последовало. «Время забросить сеть». – Они рады были увидеться. Он любил Йорунн.

Голос у нее был хриплый.

Хельга коснулась руки Тири. Она ощутила дрожь, но жена Бьёрна не отодвинулась.

– Он, кажется, многих любил.

– Ха. Многих, да.

– Но не Карла.

– О, я не знаю, – сказала Тири. – Думаю, он любил его больше, чем показывал. Карл был ублюдком, но с ним всегда все было понятно. Они через многое прошли вместе, и я думаю, что Бьёрн бы… – она осеклась, сглотнула и закончила: – Я думаю, что Бьёрн бы дрался за брата, что бы ни случилось.

– Конечно. – «Конечно, нет». – Та еще парочка, наверное, была в молодости.

– Та еще, да, – сказала Тири голосом, потеплевшим от воспоминаний.

Хельга посмотрела вниз, отчасти чтобы скрыть улыбку. «Пожалуй в сеть, рыбешка».

– Готова поспорить, тебе есть что рассказать.

– О, есть. Но ты, наверное, все уже слышала.

– Я? Нет. Ты же знаешь Уннтора с Хильдигуннюр, они всегда смотрят вперед, хотят дотянуть до следующего года, следующей жатвы, следующего ягнения. Они не любят травить старые байки.

– Так ты ничего не слышала о сводных братьях в молодости?

– Почти ничего, – сказала Хельга. «Так вот что значит охотиться. Теперь осторожнее». – Хотя недавно мне рассказали одну историю.

– Какую?

– Про Йорунн, сбежавшую с красивым конюхом. – Она почувствовала, как напряглась женщина напротив, и подпустила легкомыслия в голос: – Она, наверное, была моего возраста? Упряма и готова отправиться во внешний мир?

– Скверная была история, – сказала Тири. – Я видела того парня, он действительно был красавцем. Неудивительно, что она на него набросилась. Но у него были жестокие глаза. Он бросил бы ее брюхатой в какой-нибудь рыбацкой деревушке – говорят, он так делал уже дважды, поэтому и пришел в долины.

– А Бьёрн и Карл за ним поехали?

– Нет, – твердо сказала Тири.

«Тогда кто это сделал?» Вопрос вертелся в голове Хельги, но она пока его отложила.

– Так что, никто не знает, что случилось?

– Нет, – сказала Тири, – но Аслак пропал вскоре после Йорунн, а вернулись они вместе. Мальчишка, наверное, сбежал куда-нибудь к морю.

На мгновение Хельге показалось, что с нее сейчас слезет кожа. Лицо Аслака, отпечатавшееся на ее сетчатке, таращилось на нее в старом амбаре, он ухмылялся, словно мерзкий крысолов. «Конечно, сбежал». Тот мальчишка был похоронен в лесу.

– Надо же, – сказала она, сдерживаясь, чтобы не поднять руками уголки губ. – Но Бьёрну, наверное, стоило лишь откашляться в нужный момент, чтобы напугать парня до смерти.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказала Тири, – но Бьёрн не был таким, каким казался. Если бы Карл был таким же великаном, он бы уже королем стал.

– Так Бьёрн редко дрался?

Тири посмотрела на неподвижное тело с глубокой любовью.

– Ему и не надо было. Достаточно было на него взглянуть, чтобы захотелось очутиться от него подальше. Да я бы и не дала ему драться.

– Почему?

– Когда мы встретились, он был… – Она сглотнула. – Он всегда был в центре. Он притягивал людей, потому что был шумный, и смешной, и заметный. И девчонки на него бросались, просили их поднять, и наглаживали его руки.

«О. Вот оно что». В темноте Хельга приподняла бровь. Слова Тири были настолько остры, что ими можно было освежевать оленя. Неожиданно мысль о том, как эта крохотная женщина помыкала великаном Бьёрном, не казалась такой уж нелепой.

– Была одна – Альфхильд ее звали, – которая подкатила к нему уже после того, как он стал моим. Она даже не сомневалась, что он бросит меня и выберет ее, потому что она была богатая и красивая.

«Что же сказать?» Хельга выбрала отдаленно сочувственное: «…О! И что случилось?»

– Она упала на камень. – Довольная пауза. – Четыре раза.

– Значит, у него хватало ума не гулять.

– Хватало, да.

«Или с твоим мужем тоже случилось бы что-нибудь неприятное».

Хельга смотрела на собеседницу со всей пристальностью, на которую только осмелилась, но ядовитые слова немного остудили пыл Тири. Она словно стала меньше, и какое-то неудобство заставляло ее поджимать губы.

«Шанс. Не упусти… не упусти!»

– Тяжело, наверное, всю ночь сидеть одной, – сказала Хельга.

– С тобой стало проще.

– Одно дело – уединиться… – Что делала Хильдигуннюр? И как? – …а другое дело терпеть, пока не лопнешь.

Тири хихикнула, и на мгновение ее глаза блеснули в огне свечи.

– Ты права, дочь Речного хутора.

– Я могу посидеть вместо тебя, если хочешь немножко… ну… насладиться природой.

Тири заговорщически улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она и поднялась в явной спешке.

«Три… Два…» Как только жена Бьёрна закрыла дверь, Хельга взялась за дело.

– Так, здоровяк, – прошептала она чуть слышно, – раскрой-ка мне секрет.

Тело было неприятно холодным, точно огромный шмат мяса, ждущий разделки. Она просунула руки под спину Бьёрна и толкнула.

– Только не тот, что ты весишь, как бычара, – прокряхтела она. Тело чуть подалось, потом снова опустилось на носилки.

– Ну же, – прошипела она и снова толкнула. На этот раз она смогла приподнять его над носилками на пол-ладони, но у нее заболели руки, и она не смогла перевернуть Бьёрна на бок. «Думай, девочка. ДУМАЙ». Оглядевшись, Хельга схватила кусок дерева толщиной с кулак.

– Последняя попытка, – пробормотала она и начала толкать. Теперь она знала его вес, и он был невероятный, но все же она смогла чуть приподнять тело и затолкать деревяшку ему под лопатку. «Быстрее!» Придвинув свечу настолько близко, насколько у нее хватило смелости, – вряд ли кто-то обрадуется, если сарай сгорит, – она взглянула на спину Бьёрна.

Дерьмо.

Его одели в новую рубаху.

Хельга стремительно сдвинулась влево и нашла завязку его штанов. Провела пальцами вверх по позвоночнику, пока не нащупала раны, не коснулась места, где разошлась под лезвием кожа.

И тогда она поняла.

Раны не могли быть сделаны одним и тем же ножом.

Ей даже не надо было их видеть, чтобы это сказать. У этих были толстые, неровные края там, где была вырвана плоть. Раны Карла были маленькими порезами, тонкими бороздками на теле. Эти были дырами, сделанными чем-то широким и тяжелым. Значит, должен быть другой нож и…

Шаги.

Напрягшись, Хельга уложила массивное тело Бьёрна осторожно и тихо, насколько смогла, села и глубоко вздохнула, успокаивая колотившееся сердце, за несколько мгновений до того, как открылась дверь и вошла Тири.

– Спасибо тебе огромное, – сказала она и села. – Мне это было очень нужно.

– Не за что. – Хельга привела в порядок лицо и улыбку. «Вот так, не шире. Я ничего плохого не делала». Она ощутила холод тела Бьёрна на кончиках пальцев и отстраненно подумала, что бы решила Тири, узнав, что как только она вышла из сарая, ее мертвого мужа коснулась другая женщина.

– Ты славная, – Тири помолчала. – В тебе есть что-то доброе. А в здешних местах это… необычно. – Ее голос чуть дрожал. – Так что иди и займись тем, что делаешь каждый день, и подожди, пока все это закончится.

«Ладно». Хоть она и сделала важное новое открытие, Хельга все равно почувствовала странную обиду, что ее гонят. Она встала и пошла к выходу.

Прикосновение к руке было таким легким, что она едва ощутила его. В мерцающем свете лицо взрослой женщины казалось испуганным.

– Будь осторожна, – прошептала вдова.

Снаружи было холоднее, чем она ожидала.

Путь от последнего пристанища Бьёрна к дому неожиданно показался ей бесконечным. «Убийц двое». Мысль все кружила и кружила в ее голове. «Нет, не обязательно, но ножей было два». И все же мысль о двух убийцах не покидала ее: один гневный и неосторожный, второй расчетливый и спокойный.

«Убийц двое».

– Но зачем? – спросила она у пустоты. Освобождать голову от слов было приятно. – Зачем? Зачем красть мамин нож, если у тебя у самого есть неплохой?

Она остановилась и посмотрела на дом, в котором жила последние одиннадцать лет. Свет сочился из щелей, окружавших дверь, убегал в темное небо через продушины, изгнанный болтовней и взрывами хохота. Вдруг ощутив тошноту, она развернулась и зашагала к новой овчарне. «Куда угодно… куда угодно, только не туда».

Но мысли не оставляли ее в покое. «Кто убийца?»

Сигмар и его люди? Сигмар мог это сделать. Он мог подкрасться и перерезать вены на ногах Карла.

– Подходит, – пробормотала Хельга и проскользнула в калитку, стараясь, чтобы та не скрипнула. – Подходит.

Он подозрительно выглядел, он убегал, и что-то подсказывало, что он умеет обращаться с ножом. Но зачем? Если все из-за того, что Карл был немножко засранцем, значит, это мог сделать каждый. А Бьёрна тоже он убил? А как насчет Аслака? Если Руна когда-то была невестой Карла, это объясняет, почему она подралась с его сестрой. Может, Аслак убил Карла из страха или ревности? Но кто тогда убил Бьёрна? Тири? Сигмар? Люди Сигмара? Или кто-то другой? Неужели она опять перебрала всех? Кто последним говорил с Бьёрном – и почему он ничего не рассказал?

Хельга кусала губу, пока боль не стала невыносимой. Слов у нее не было – только отчаянное рычание. Остановившись на полпути к вершине холма, она обернулась и посмотрела вниз.

Перед ней лежал Речной хутор: дом, дворовые постройки и забор; река ловила ночное небо и отражала для нее. «Все выглядит так мирно», – подумала Хельга.

И медленно, очень медленно огонь ее ярости угас, и откуда-то изнутри поднялась стальная целеустремленность.

«Пора это изменить».

Глава 18

Добыча

Гита придвинулась к матери.

– Когда это кончится? – прошептала она голосом, еле слышным в общем гомоне.

– Когда заснут последние двое мужчин, – ответила ее мать сквозь стиснутые в улыбке зубы. – А теперь наведи красоту.

Она снова обратила внимание на умело поддерживаемый и направляемый Хильдигуннюр разговор между двумя здоровяками-хуторянами и шведом.

– Что – для этих старых пердунов? И не подумаю!

Гита и моргнуть не успела, как мать вцепилась в ее запястье похожей на клешню рукой и сильно потянула. Незаметным движением Агла сместилась назад, так, чтобы ее не было слышно. Почти беззвучно она прошипела:

– У тебя нет выбора. Ты не будешь изображать из себя принцессу. После всего, что я для тебя сделала, не смей обращаться со мной, как со служанкой. – Она обернулась, вывернула и сжала запястье Гиты и взглянула в искаженное болью лицо девушки. – И не смей реветь – я потратила свои лучшие краски, чтобы твои глаза сегодня выглядели красиво. Твой отец умер, поняла меня? Умер. Некому больше отпугивать от тебя людей, и никто не будет взымать то, что тебе, по-твоему, должны, так что лучше учись быть женщиной прямо сейчас. И первый урок: как милое личико помогает в скучных разговорах. Ты меня поняла?

Когда Гита кивнула, широко раскрыв глаза, Агла отпустила ее.

– Хорошо. Иди и налей себе выпить. – Она посмотрела, как девушка растирает запястье. – Иди.

Хельга смотрела, как Гита поспешно уходит, сгорбившись под тяжелым взглядом матери, и пододвинулась ближе к бочке с водой. Конечно же, девушка пошла прямо к выпивке. «Расставляем сеть». Хельга отвернулась, чтобы никто не увидел, как она натягивает на лицо добродушную, приветливую маску. Глядя на Гиту, она казалась доброй и сочувствующей.

– Эй. – Девушка поначалу не заметила ее. Прекрасно. – Что-то ищешь?

В повороте головы читалось, что ее услышали и узнали. Напряженные плечи и шея показывали, что она выбрала хорошую мишень.

– Ничего, – пробубнила Гита в кувшин с водой.

– Я тебе расскажу одну тайну. – Она придвинулась ближе, как делала ее мать, когда ей нужно было кого-то к себе расположить: только между нами. – Следующий красавец, которого я тут увижу, будет единственным, – прошептала она.

Гита издала полусмешок-полувсхлип и едва заметно улыбнулась.

– Спасибо.

Хельга чувствовала, что девушка готова открыться ей, создавая маленький тайный круг.

– Но пусть это не помешает нам найти тебе мужа, – сказала она, подпустив в голос яда. – Как насчет вот этого?

Она указала взглядом на широкоплечего пузатого хуторянина, занятого беседой с Сигмаром.

– Прекрасный выбор, – сказала Гита, принимая приглашение и вступая в игру.

– Торфинн Мокроштанец, из клана Мокроштанцев. – Она почувствовала, как Гита подавила очередной смешок. – Найден в лесу, выращен семейством диких кабанов. Хорошо согревает зимой, отлично ищет корешки.

Смех уже распирал девушку.

– Перестань, – прошипела она, взглядом умоляя Хельгу делать что угодно, только не переставать.

– Хотя своего корешка он не видел вот уже тридцать лет. – Острый тычок в руку. Глаза Гиты уже сверкали от восторга, и Хельга позволила себе улыбнуться. «Хотя улыбаемся мы по разным причинам».

– Так что, может быть, и нет. Пусть мир сам приглядывает за своими поросятками. А как насчет него? – Напротив них правая рука Сигмара обсуждал что-то с Уннтором. Вид у них был очень серьезный. – Агнар-веточка.

– Ооо, – сказала Гита, изображая интерес. – Расскажи подробнее!

– Агнар-веточка известен тем, что похож на веточку, и тем, на что похожа его веточка.

Она услышала, как Гита поперхнулась, и краем глаза заметила, что та сжимает губы, чтобы не взорваться хохотом.

– Объясни… – выдавила девушка.

Хельга подождала. Нужно было точно подгадать время.

– Говорят, елда Агнара раздваивается посередине.

Идеально. Гита выплюнула воду, которую собиралась выпить, обратно в кружку.

– Что? – выпалила она. – Где ты вообще…

– Что сделало его весьма желанным женихом, потому что женщины поняли, что могут пользоваться одной стороной, пока не станет хорошо ему, а потом другой, пока не станет хорошо им.

Гита хихикнула:

– Сестра, да ты чокнутая!

Хельга улыбнулась:

– А ты вот улыбаешься, так что ты, пожалуй, такая же чокнутая, как и я.

Улыбка Гиты чуть выцвела по углам; Хельга хорошо знала это чувство: на солнышко наползла тучка. Ссора с матерью? Вполне возможно. Рыбка была в сети, оставалось только аккуратно ее вытащить.

– Просто чтобы ты знала: я ни с тем, ни с другим не знакома. – Она подмигнула. – Хотя швед… Кто знает? Я слыхала, у них там интересно.

Спина Гиты выпрямилась, подбородок поднялся, пусть и на полдюйма.

– Раз папа мертв, мы с мамой будем ездить ко двору.

– Вот это да! Ты, наверное, в восторге.

– Будет приятно, я надеюсь, – искорка в глазах Гиты выдавала ложную скромность.

«Дождаться не можешь, правда ведь?»

– Представить не могу – тяжко, наверное, твоей маме будет унаследовать все богатство Карла.

– Да, ну… она сказала… все будет хорошо, а потом мы унаследуем его долю этого хутора.

«Хорошо, рыбеха. Посмотрим, каково тебе будет на сухой земле».

– Ой, – сказала Хельга, взглянув на Гиту и сразу отвернувшись.

– Что?

– Я думала, вы знаете.

– Что знаем?

– Что Руна сказала Уннтору, будто они с Аслаком очень бедные и, раз Карл такой богатый, он должен отдать свою долю их семье.

Хрупкое счастье Гиты рассыпалось на глазах. Все началось с гладкого лба, пошедшего морщинками, а потом ее миленький носик дернулся, словно учуяв хищника. Губы задрожали, но Хельга видела, как волевым усилием она удержала их. Вот они: резкий вдох, медленный выдох, блеклая улыбка.

Потрясающее зрелище: крушение мечты.

«А теперь мне надо…»

Хельга не успела закончить мысль. Гита была истинной дочерью своих родителей, и ярость ее рванулась вперед, как волкодав за добычей. Она наклонилась ближе:

– Расскажи мне все, что она говорила.

Ощущение успеха нахлынуло с такой силой, что ей стало почти неуютно. На мгновение Хельге показалось, что все смотрят на нее, поздравляя с победой, но она отмахнулась от этой мысли. В их маленьком пузырьке девичьих секретов она приступила к первой части своего плана.

Руна взяла по два ковша в каждую руку и отвернулась от бочки с напитком. Полшага – и под ребра ей врезался локоть с такой силой, что хватило бы причинить боль, но не хватило, чтобы выбить ковши на пол.

– Ой, – сказала Гита. – Мне так жаль.

Руна выдохнула.

– Все в порядке, – сказала она, выдавив улыбку.

– Я вертелась, искала маму и просто тебя не заметила.

– Я сказала, что все в порядке. Отойди в сторону.

– Прости, что?

– Я попросила тебя отойти в сторону и пропустить меня. Я несу выпивку на стол.

– А. Так ты просишь меня отойти, чтобы тебе досталось то, что ты хочешь?

– Что ты мелешь? Я несу выпивку.

Гита сладенько улыбнулась:

– Неси, неси. Ни одному мужику от тебя ничего другого и не захочется.

Руна выпучила глаза:

– Ах ты сучка костлявая, – прошипела она. – Вся в мамашу.

По дому разнесся звук пощечины, а за ним – визг и грохот упавших на пол ковшей.

Из осторожности Хельга отвернулась и лишь слушала; не хватало еще, чтобы ее увидели улыбающейся, когда все в замешательстве. Как только Гита посчитала, что знает о планах Аслака и Руны наследовать хутор, она стала рваться в драку, в точности как ее покойный отец. «Не имело бы никакого значения, что это неправда», – подумала Хельга. Некоторые люди всегда готовы поверить в худшее.

В следующий момент к визгам присоединились мужские голоса, и, обернувшись, Хельга увидела, как рослые фигуры подбегают к тому, что можно было описать только как груду конечностей на полу. Она чуть не расхохоталась: толпа огромных мужиков топталась вокруг, не осмеливаясь прикоснуться к двум плюющимся, шипящим женщинам на полу.

Мужчины дерутся, как медведи, говорила ей мать, большие, медленные и неуклюжие. Женщины дерутся, как лесные кошки – неистовые, быстрые и смертоносные. Никто из мужчин, кажется, не спешил остановить Руну, которая сбросила Гиту на пол и влепила ей как минимум одну хорошую затрещину.

Кто-то оттеснил ее в сторону, и Хельга нахмурилась: крупный, быстрый силуэт.

Сигмар.

Швед протолкался сквозь толпу, а в руках у него была…

…бочка с водой.

К счастью, она была наполовину пуста, но хватило и этого. Вода выплеснулась на двух женщин, и как только Руна заморгала и схватила ртом воздух, переводя дыхание, Сигмар врезался в нее, сбил с распластавшейся и завывающей Гиты, и она немедленно исчезла под тушей шведа. Последним, что заметила Хельга, была вцепившаяся в светлые волосы рука, а потом Сигмар прижал жену Аслака к полу.

Гита кое-как поднялась на ноги, рыдая и кашляя. Она расставила ноги, выгнулась как кошка и была готова броситься на Руну, но ее схватили сзади; она пыталась вырваться, но сбоку от нее возникла Хильдигуннюр и зашептала что-то ей на ухо, быстро двигая губами.

Лицо Гиты сморщилось, и она обмякла.

– Выведите ее на воздух, – рявкнула Хильдигуннюр. – Агла!

Жена Карла возникла сзади, как собака; она выслушала несколько весьма резких команд и вышла следом за дочерью.

– Слезь с нее! – Аслак протолкнулся мимо мужчин и ударил Сигмара в плечо.

Швед мгновенно вскочил и отошел на два шага назад с поднятыми руками.

Аслак протянул Руне руку и поставил ее на ноги. Часто моргая, явно ошарашенная, она что-то сказала мужу, который обнял ее, а потом, не говоря ни слова, они развернулись и вышли из дома.

«Вот и все». Странно было чувствовать себя сразу и охотницей, и добычей, но убийца, кем бы он ни был, теперь будет не так уверен в том, что может или не может сегодня случиться, а это было уже что-то. Все делают ошибки. Иногда их нужно немного подтолкнуть. Она не спускала глаз с цели, отрешившись от всего остального.

«Пора делать следующий шаг».

Она наблюдала, как все рассаживаются, точно стайка птиц, встревоженная давно улетевшим ястребом. Агла вдавила дочку в угол и не сводила с нее, мокрой и кипящей от злости, глаз. Хильдигуннюр завела новую беседу, начав с удачно подобранной и очень грубой шутки про мокреньких девочек, и теперь все пили из бочек, распевали песни и делали то же, что и всегда. Никто не обращал на нее внимания.

Она засунула руку под ящики, где ее мать держала бочонок ядреного варева. «Посмотрим, мама, каково твое лучшее пиво». Тот, кто был ее целью, сидел на бочке в другом конце зала, чернее тучи. Успокоив Руну и вернувшись с улицы, он так и оставался на одном месте, сжимая кружку и глядя на все исподлобья. Она доставила себе удовольствие и немного поразглядывала его. В лице Аслака было что-то приятное, даже когда он сердился. Может, это и значило хотеть? Может, так это и начиналось? Она схватилась за эту мысль, упрятала в коробку и убрала подальше. «Потом разберусь». Она прошла между гостями с ковшом в одной руке и двумя кружками в другой, не подозревая о глазах, что следили за ней.

Аслак моргнул и поморщился от вкуса напитка.

– Я о чем: разве это его дело?

– Конечно, – проворковала Хельга. – Еще?

– Нет. Не надо, – короткая пауза. – Еще.

Она улыбнулась ему искренней улыбкой, подняла ковш со сваренным матерью адским зельем и плеснула мутной жидкости в кружку Аслака.

– Пожалуйста.

– Спасибо.

«Не надо бы тебе меня благодарить».

– Не за что. Я просто думаю, что тебе нужна поддержка.

– Зачем это мне поддержка? – он уже поплыл, но все еще не утратил подозрительности.

– Ну как же – мы все его видели.

– Кого?

– Сигмара.

Неразборчивое озлобленное бормотание.

– Он лапал твою жену.

– Ему нужно было…

– О, он сделал больше, чем нужно было. Мы все видели. Да он должен заплатить за твою честь. Еще?

Аслак не ответил, просто протянул кружку. Когда она наполнилась, он выпил все залпом.

– Он грязный трус, – прорычал он.

– И старый к тому же.

– Да. Старый. – Молодой человек скривил губы в отвращении.

– И он не имеет права так обращаться с сыном Уннтора, да еще и на Речном хуторе. Это оскорбление чести твоего отца. – Аслак стиснул кружку крепче. «Хорошо. А теперь печаль». – Не знаю, правда, что ты сможешь сделать.

Худощавый молодой человек вскочил. Если он ее и замечал, то не подавал виду.

– Я пойду и налью нам еще, – тихо сказала Хельга на случай, если он еще слушал.

Он не слушал.

Когда голос Аслака перекрыл болтовню, их уже разделяло немало гостей.

– Сигмар Горанссон! – один за другим голоса мужчин стихали. – Сигмар Горанссон, я объявляю тебя трусом и белобрюхим сученышем!

«Это их точно заткнет». Хельга увидела, как выпучивают глаза люди Сигмара. От удивления? От смеха? От ярости?

Стоявший рядом с Хильдигуннюр и Уннтором швед медленно обернулся.

– Кто это сказал? – последовала умело взятая пауза, а когда Аслак хотел заговорить, он добавил: – Я думал, детишки уже легли баиньки?

Мужчины расхохотались, а Хельга заметила за спиной Сигмара лицо матери. Оно выражало легкую досаду. «Ты сама бы лучше не справилась, так ведь, мама?»

– Добрые слова, – сказал Аслак. – Но это все, что есть у стариков.

Охи и возгласы мужчин: это вызов.

– О, щеночек растявкался, – сказал Сигмар. – И он, конечно, прав.

Если бы Аслак понимал, что делает, то посмотрел бы на лица собравшихся шведов. «Их все это забавляет».

– Добрые слова, добрая шерсть, добрые женщины.

Хельга почувствовала мимолетный укол совести. Она раззадорила Аслака, указала ему дорогу, но, может, она недооценила шведа?

– Я тебя, как девку, на спину повалю, – зарычал Аслак.

– Да неужели? – Тон Сигмара изменился. Он больше не говорил с комнатой – он устремил взгляд на младшего сына Хильдигуннюр. Аслак шагнул вперед, и вокруг него, как по волшебству, расчистился круг. Малейшее движение – Уннтор сместился в сторону забияк, но остановился. Легчайшее прикосновение к его плечу – лишь на миг – и Хильдигуннюр тут же отступила назад. Хельга нахмурилась. Почему ее мать позволяет Аслаку драться с Сигмаром?

«Она тоже не знает, кто убийца, и создает напряжение.

Мы играем в одну игру».

Почему-то это совсем не обрадовало Хельгу, но у нее не было времени на раздумья. Аслак взревел и бросился на шведа, который легко увернулся и влепил молодому человеку сочный подзатыльник.

– Я не упал, – сказал швед.

– Пока, – рявкнул в ответ Аслак. На этот раз он подходил осторожнее, широко расставив руки. «Вряд ли ему везло в борьбе с братьями, но он учился, глядя на них», – подумала Хельга.

Быстрая попытка захвата, но Сигмар снова нанес стремительный удар, на этот раз по вытянутой руке Аслака, и молодой человек отступил, сжимая запястье и морщась. «Он бил туда, где больнее всего». Хельге было так просто представить, как Сигмар склоняется над лежащим Карлом и делает надрез тонким ножом.

– Я все еще не упал, – повторил Сигмар, на этот раз громче.

– Заткнись, трус! – В этот раз Аслак подходил еще медленнее, но держал руки близко к телу, а не вытягивал; он готовился ударить Сигмара, с каждым шагом приближаясь на дюйм.

Швед наблюдал за ним с улыбкой на лице.

– Ты что, ждешь, когда я от старости на пол свалюсь?

Два шага – и Аслак кинулся на него. Но вдруг отлетел назад и вверх, и не по своей воле. За грохотом его падения последовало «О-о-о» гостей; Аслак пыхтел, пытаясь перевести дух.

– Может, свою девку ты так и валишь, – сказал Сигмар, вызвав смех и улюлюканье. Потом, сверкнув глазами, он наклонился к уху Аслака. И зашептал…

Хуторяне и шведы перестали орать друг на друга. Хильдигуннюр с трудом, но восстановила порядок, однако беззаботная болтовня стихла, сменившись хмурыми взглядами поверх кружек, которые недолго оставались полными.

Сигмар сидел в углу, привалившись спиной к стене, хмурился и прижимал к щеке мокрую тряпку.

– Маленький говнюк.

– Согласна. – Хельга наполнила его кружку.

– Да заберет его Хель, да объедят волки его лицо – мелкий ублюдок меня укусил.

– Угу.

– В любом другом месте я бы вытащил его на улицу и задал ему урок.

– Угу.

Сигмар уставился в спины Уннтора и Хильдигуннюр.

– Я должен был знать.

– Что?

«Не давай ему умолкнуть. Они любят звук своего голоса».

– Что не надо было этого говорить.

– А что ты сказал?

В глазу Сигмара снова блеснула коварная искорка.

– Я сказал, что Руне больше нравилось, когда Карл ее валял.

«Смейся, быстро». Она выдавила смешок, скрыв его неискренность ладонью.

– Ему это не могло понравиться.

– Нет, – сказал Сигмар. – Они тут все очень гордые. Даже Йорунн была не совсем на моей стороне.

– А я не думаю, что ты что-то сделал не так. – «Легче, легче». – Он оскорбил тебя, а ты оскорбил его. Уннтор гордится своим именем, а ты чем хуже? Все справедливо. – Хельга нахмурилась, как будто над чем-то серьезно задумалась.

– Конечно.

– Мужчина должен стоять на своем.

По лицу Сигмара скользнула тень.

– Да, – сказал он, глянув поверх ее плеча.

«На Йорунн, конечно. Ступай в сеть, большая рыба».

– И мужчина должен получать то, что принадлежит ему по праву.

– Ага, хотелось бы верить. – Он все еще смотрел.

«Он должен подумать, что я принимаю решение».

– Это неправильно. – Она помолчала. – Папа скрывает от всех свое золото, но оно на самом деле есть. На случай убытков.

Это привлекло его внимание. Сигмар впервые взглянул на нее, и у Хельги засосало под ложечкой. В нем было что-то холодное, что-то упрямое и непоколебимое. Неожиданно она порадовалась, что швед вел себя лучше, чем мог бы.

– Так она была права. Докажи мне, что это правда, и получишь награду.

– Докажу, – сказала она. Улыбка на ее губах была лишь наполовину вымученной, и она с радостью воспользовалась поводом встать и уйти, совершенно уверенная, что если оглянется, то снова поймает его взгляд. «Как раз хватит времени убедить его, что я знаю, где оно, а потом…»

Звуки и запахи дома действовали на нее угнетающе, но она не обращала на них внимания. От холодного охотничьего возбуждения ее руки покалывало.

Выйдя наружу, Хельга остановилась во дворе и набрала в грудь воздуха. Выдохнув, она взглянула вверх, на белые точки в небе. После царившего в доме шума ночные звуки были словно легчайший шепот и смешивались со стуком крови у нее в ушах.

– Шшш, – прошептала она своей руке, покоившейся чуть выше сердца. – Шшшшш. Всего лишь пару мгновений.

Где же ей отыскать доказательства существования зарытого клада? Ее план, поняла она, был плохо продуман.

«Вынудить кого-то сделать… что-то».

Она услышала, как в доме затянули песню, которая вдруг стала громче, а потом снова стихла. Как будто кто-то открыл дверь…

…сильная, грубая рука схватила ее чуть выше локтя и резко дернула. Вторая, уцепившись за шею, потащила Хельгу вперед. У нее перехватило дыхание, она споткнулась и в панике попыталась быстрее перебирать ногами, чтобы не упасть лицом в грязь. Только через несколько секунд она поняла, что это был за таинственный человек.

– Эй! Отпусти меня!

– Заткнись! – рявкнул Эйнар. Его хриплый голос звучал как-то по-другому, но когда ее то ли затаскивали, то ли заносили за сарай, понять, в чем дело, было трудно. Оказавшись за углом, он развернул ее лицом к себе.

Луна осветила его, блеснули заплаканные щеки.

– Это я, Хельга. – Теперь она услышала – в горле Эйнара стоял ком. – Это был я. Я ударил Бьёрна в спину. Я убил его… я убил его, как трус.

Она взглянула в глаза парня, с которым вместе выросла, пытаясь прочитать в них правду.

«Нет, это не ты. Ты сильный, как бык, но ты ничего не оставил бы на волю случая».

Ей пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы не упасть.

– Успокойся, – прошептала она, потянувшись, чтобы коснуться его предплечья, но Эйнар отдернул руку как от огня.

– Нет, – прошипел он, – не трогай меня. Говорю тебе. Я его убил. Я убил великана Бьёрна Уннторссона, и это мне должны голову проломить, а не этому мальчишке-дурачку. Это был я.

Ее сердце колотилось, она пыталась подобрать слова.

– Эйнар… почему ты мне это рассказываешь?

– Потому что я весь вечер за тобой смотрел. Ты спрашивала, ты сталкивала людей – и в конце концов поняла бы.

– И почему ты это сделал?

Он задумался. Лишь на мгновение, но все равно.

– Потому что он должен был… Потому что он не должен был убивать Карла.

«А откуда ты знаешь, что он убил Карла?»

Но вслух она так и не спросила. Вопрос почти сорвался с ее губ, но ее остановил вид парня, которого она звала братом, чья грудь тяжело вздымалась, а щеки были залиты слезами, и вопрос так и остался не заданным, не отвеченным. Вдруг ей показалось, что между ударами ее сердца пролегли мили, и все, что ее тревожило, вернулось снова.

«Кто разговаривал с Бьёрном?

Кто знал, что Бьёрн убил Карла?

Кого ты защищаешь?»

Хельга медленно-медленно закрыла глаза. Когда они снова открылись, она уже все знала и понимала.

– Ты понимаешь, что я должна все рассказать Хильдигуннюр.

– Да, – сказал Эйнар.

– Не возвращайся в дом. Иди в свой сарай. Она не захочет это делать перед гостями.

Эйнар кивнул.

– Мы поговорим об этом. Мы что-нибудь придумаем.

Он снова кивнул.

– Иди, – сказала она, отмахиваясь от него, как делала сотню раз до этого, и сказала уже чуть веселее:

– Ты рассказал мне, я расскажу Хильдигуннюр, и мы все исправим.

Он шмыгнул и ушел, но она заметила у него на лице тень улыбки. Он показался ей маленьким мальчиком. Хельга покачала головой и улыбнулась. Хоть опасность и возросла, она была довольна. Запруду прорвало.

Настало время позволить реке течь.

Она быстро привыкла к шуму в доме. Теперь они пели во весь голос, краснолицые и довольные, не спуская глаз друг с друга и с кружек. Она отыскала Яки, кое-что ему шепнула, и помощник Уннтора, вечная хвала ему, не стал ничего спрашивать. Он просто кивнул и даже лукаво улыбнулся ей, словно она просила над кем-то подшутить. Теперь нужно было только найти…

«Вот она».

Хельга осторожно прокралась мимо отца и двух его приятелей, живших через три хутора от них, и нашла Йорунн. Привлекла ее внимание и посмотрела ей в глаза. Потом наклонилась поближе.

– Я знаю, что ты сделала, – прошептала она с улыбкой. – Я знаю почему, и знаю, где спрятан папин клад, и я хочу свою долю, а то я всем расскажу, и тебе отсюда не уйти.

Йорунн Уннторсдоттир была дочерью своей матери, и ее улыбка даже не дрогнула. Она лишь чуть наклонила голову и кивнула, сверкнув глазами.

– Чудесно. Может, поговорим об этом где-нибудь… в уединенном месте?

Подражая ей, Хельга в ответ тоже сверкнула глазами.

– Конечно. Иди за мной.

Она повернулась и направилась к выходу, понимая, что за ней следуют неотступно. Когда она вышла, дверь и наполовину не успела закрыться перед целеустремленной фигурой Йорунн. Хельга специально ускорила шаг. «Пусть сука побегает, чтобы меня поймать». Мимо одной постройки, мимо другой, а потом…

Хельга нырнула в Эйнаров сарай. При ее стремительном появлении юноша невольно обернулся и вскинул руки, словно защищаясь от чего-то.

– Я думал… – он не успел договорить. Дверь распахнулась, и внутрь ворвалась Йорунн. Эйнар начал сыпать словами:

– Я сказал ей, Йорунн. Сказал, что убил Бьёрна.

– Ты никчемный мальчишка, – рявкнула Йорунн. – Она знает, что это не ты. Эта сука вообще слишком много знает.

Внезапно в ее руке появился нож – и устроился там весьма удобно, отметила Хельга. Коротенькая маленькая штучка с толстым лезвием.

«Оно совпало бы с ранами Бьёрна. И это конец. Меня убьют на моем же хуторе».

– Что? – Эйнар подошел к ним. – Нет, любимая, ты не можешь.

– Любимая? – лицо Йорунн исказила веселая злость. – Ты думаешь, что любишь меня? Пусть эта сраная малявка подоит тебя, пока не выбьет эту чушь из твоей головы, парнишка.

Хельга посмотрела на Эйнара, его лицо заливала смертельная бледность.

– Но… ты сказала…

– Ты сказала, – передразнила она. – И что же я сказала?

– Ты сказала, что Бьёрн подложил нож в постель Сигмара, и нам нужно только подкинуть его обратно Бьёрну, вот и все.

– А ты даже на миг не смог отрастить яйца, – прошипела Йорунн. – Только ныл, как мелкая шавка, что нужно пойти за стариками – ага, отличная мысль. – Ее голос источал презрение. – Потому что они обязательно защитили бы моего мужа-шведа от их собственного сына. А потом ты что сделал? А?

Теперь она сводила счеты с Эйнаром, и нож был повернут скорее к нему.

Он стоял на месте, перепуганный, как застигнутый врасплох олень.

– Вот именно, – промурлыкала Йорунн, подходя к нему, – змея, готовая напасть. – Вообще ничего. Вот что ты сделал, ты, большой и сильный мальчик. И поскольку ты так долго искал свой клятый хер, – теперь она плевалась словами, рубила их, швыряла, словно камни, – явился мой дорогой братишка, и тогда ты тоже вообще ничего не сделал. Ты хоть задумался, кто убил Карла? И откуда у Бьёрна взялся нож? Он перерезал вены моему брату, и подкинул нож Сигмару, за которого я никогда не должна была выйти, и поэтому от него нужно было избавиться. А когда я сделала это, у тебя ни одной мысли не было, вообще ни одной, так что мне пришлось положить нож в постель его недоумка-сына. И после этого ты думаешь, что я тебя люблю? – Она осмотрела его сверху донизу, и в ее голосе появилась нотка жалости: – Тебя не за что любить, и это место тоже, и всех, кто тут живет.

Она осмотрела своих пленников и, казалось, успокоилась. Она одержала победу и собиралась ею насладиться.

– Мы пришли сюда за золотом, вот и все. Видишь ли, у меня проблема. Я веду дела в основном с богатыми стариками, которые только валяются на медвежьих шкурах короля Эрика, смотрят свысока на людей вроде меня и не подпускают нас к лучшим сделкам. Для них я чужая, и всегда такой буду. Они понимают только золото. Я думала, что смогу заставить Карла выжать его из папаши, заплатив старому моряку, чтобы он притворился Хавардом Седобородым, но ничего не вышло. Я хотела выдавить из мамочки сочувствие, жалуясь на семейные беды или усмирив вместо Аслака его жену-коросту, но и тут не срослось. Так что послушай, что я сделаю. Я выпотрошу эту сучонку, а потом в слезах побегу к мамаше и скажу ей, что ты хотел взять меня силой, что она это увидела, и ты ее зарезал – в конце концов, ты уже убил моих несчастных братьев. Карл и Бьёрн умерли, чтобы тебе больше досталось. Я дам тебе чуток времени – молись, чтобы ты знал лес лучше моего отца. В худшем случае? Они поделят клад между мной и Аслаком, а потом я случайно выкину ребенка, пока еще не стало ясно, что не в такой уж я и тягости. А теперь отойди, а то я и тебе кишки выпущу.

– Не выпустишь, – послышался из-за стены голос Уннтора, спокойный и ровный, с легкой ноткой рыка.

Хельга вспомнила, что ей нужно дышать.

– Но если ты сейчас выйдешь и бросишь нож на землю, я, может, тебя и пощажу.

У Йорунн был такой вид, словно ее огрели дубиной. Она моргала, открывая и закрывая рот.

«Она, должно быть, хочет понять, что именно он расслышал», – подумала Хельга, а следом мелькнула мысль: «Сможет ли она теперь выкрутиться?»

– Выходи. СЕЙЧАС ЖЕ.

Улыбка против ее воли медленно расползлась по лицу Хельги. «Кажется, нет».

Сарай был залит светом факелов. Хуторяне из долины внезапно как-то изменились, стали больше похожи на Уннтора. Некоторые держали факелы, у всех было оружие. Хельга вспомнила, как мать всегда повторяла, когда кто-нибудь заходил что-то одолжить, или поболтать, или за советом: «Долина полна старых друзей». И когда эти друзья собрались за спиной Уннтора, связанные общей целью, нетрудно было представить, как тридцать – сорок лет назад они вместе плыли на запад, бросая вызов миру. Сигмар и его люди стояли, тесно сгрудившись, рядом со своими лошадьми, но без оружия. Она поискала глазами Яки – он стоял, небрежно облокотившись на бочку, набитую копьями и топорами, и ухмылялся, беззаботно положив руку на дубину размером с бедренную кость великана.

– Мы все слышали, – сказал Уннтор.

Йорунн открыла рот, но отец поднял массивную ладонь и остановил ее.

– И на моей земле пролилось достаточно крови. Я не стану требовать с вас виру, – под взглядом Уннтора животное внутри Хельги съежилось, свернулось и притворилось совсем крошечным, однако гнев в отцовских глазах предназначался Йорунн и Сигмару, – но сделаю это, если придется. Сокровище, которое вы искали, – мой «клад», пойдет в оплату крови моих сыновей, Карла и Бьёрна. Это выкуп за ваши жизни – и вы никогда больше не покажетесь нам на глаза. Теперь залезайте на лошадей и убирайтесь.

– Куда ты хочешь… – начал Сигмар, но Уннтор снова поднял ладонь и прервал его.

– Мне наплевать, куда вы направитесь, – сказал старый вождь, – но если вы еще раз ступите на эту землю, вас загонят как зверей, повесят на ветку и освежуют. – Он помолчал и, хотя говорил он негромко, было слышно каждое слово. – Я продержу вас живыми очень долго.

После этого говорить было уже нечего.

Жители долин стояли за Уннтором и Хильдигуннюр, как деревья темного леса, пока шведы седлали лошадей. Они бросали взгляды на бочку с оружием, которое Яки выкрал у них, но знали, что просить не стоит.

Йорунн и Сигмар уехали в тишине.

Глава 19

Прощание

После долгой ночи пришло мучительное утро.

Время проходило как в тумане. Отъезд Йорунн и Сигмара оставил пустоту, как вытащенная из тела заноза, и никто не понимал, что с собой делать. Иногда по небу проплывали облака, равнодушные к делам людей, бродивших внизу. Привычная хуторская работа с грехом пополам возобновилась, но никто не вкладывал в нее душу.

«Они ходят как будто во сне, – подумала Хельга. – Как будто не хотят просыпаться и вспоминать, что случилось».

Утро было в разгаре, когда Аслак и Руна приструнили детей, собрали вещи и приготовились к отъезду. Жители Речного хутора проводили их до ворот.

– Навещайте нас. Пожалуйста. – Увесистая, но добрая рука Хильдигуннюр легла на плечо Аслака. Позади нее дружелюбно маячил Уннтор.

– Навестим, – сказала Руна, и, к своему удивлению, Хельга ей поверила. Что-то изменилось в этой ворчливой женщине, пока они тут гостили. Она не могла понять, что именно, но это было что-то важное.

Ворота закрылись, и мужчины вернулись к своим делам, но Хильдигуннюр осталась и смотрела вслед семейству Аслака, которое удалялось, становясь все меньше и меньше. После некоторых сомнений Хельга решила, что постоять с ней будет правильнее. То, что это освобождало ее от домашних забот, было тут ни при чем.

– Теперь это мой единственный сын, – тихо проговорила Хильдигуннюр.

Сказать ей было нечего, и Хельга крепко обняла мать.

Какое-то время они стояли вместе, глядя на дорогу, что вела от Речного хутора в большой мир.

Агла и Гита тоже готовы были уехать. Молодая вдова заключила Хильдигуннюр в сокрушительные объятия и, шмыгая носом, даже сумела выдавить скупую слезу.

«Фу». Это было даже не слово, промелькнувшее в голове Хельги, а просто смутное, вызывающее гримасу ощущение, похожее на отравление ягодами. Она заметила одинаковое выражение их лиц, когда Хильдигуннюр отдала им виру за Карла, – радостная алчность, жажда золота, – и теперь они стояли там, за воротами, две женщины с похожими лицами и голосами, если не брать во внимание возраст. Мать и дочь, неожиданно выброшенные в мир.

Но как только они запрыгнули на лошадей, Гита преобразилась: она сидела прямо и смотрела на деда с бабкой свысока, плотно сжав губы.

«Ого, – подумала Хельга. – Где-то бродит королевич, подыскивающий себе жену».

– Прощайте все, – сказала Агла. – Мы будем слать весточки, где бы ни оказались, и тоже не забудем вас навещать.

– Уж постарайтесь, – прогудел Уннтор.

Гита первой хлестнула лошадь; кобыла, заскучавшая после ленивых дней на лугу, охотно подчинилась, и они понеслись по дороге.

Хельга посмотрела на Хильдигуннюр, которая и не пыталась скрыть холодной усмешки.

– «Где бы мы ни оказались», вот уж точно, – сказала она.

Только к полудню Хельга набралась духу.

В редкую спокойную минуту Хильдигуннюр нашла местечко у стены дома и сидела там, прядя кудель, а лучи солнца играли на ее коже.

Хельга робко подошла к ней.

– Мама…

– Я знаю.

– Ч-что?

Старая женщина сощурилась, прикрыла глаза ладонью и посмотрела на нее против света.

– И я спросила, и тебе можно.

Хельга пыталась подобрать слова, но не могла.

– Что можно? – выпалила она наконец.

– Ты хочешь уйти. Тебе нужно уйти. Тебе нужно понять, кто ты такая, и найти свое место в мире. – Казалось, Хильдигуннюр хотела сказать еще что-то, но удержалась. – Ты можешь дойти с Тири и Вёлундом до их хутора. Поработаешь там немножко и двинешься дальше – им нужна будет помощь, пока они продадут то, с чем не смогут управиться. Они уедут, когда ты будешь готова. Что ты таращишься, как выброшенная рыбеха? Люди подумают, что я дурочку вырастила.

У Хельги не нашлось слов, ничего, кроме чисто физического порыва. Она рухнула на колени, обняла свою мать за шею и прижалась что было силы.

– Что это? Удушение? – Хильдигуннюр изобразила кашель, но в голосе ее была улыбка.

Горячие слезы катились по щекам Хельги, а когда она почувствовала руку, что гладила и трепала ее затылок, то губы у нее задрожали как у младенца. «Глупая девчонка. Глупая, глупая девчонка». Но ей было все равно. Она была всем – эта женщина с ее неистовой любовью к семье, ее верностью и защитой, которую она дарила, – всем, что значил для Хельги Речной хутор. И поэтому она плакала.

– Мы еще увидимся, дочка, – прошептала ее мать. – Я это знаю. У меня тут не так много дел осталось, и когда я их закончу, то найду тебя и посмотрю, как ты поживаешь.

Собрав в кулак всю волю, что у нее была, Хельга смогла выпустить мать из объятий. Она неуклюже поднялась на ноги.

– Спасибо, – всхлипнула она; голос ее был хриплым. – Мне нужно… что мне нужно?..

– Пшш, – отмахнулась от нее Хильдигуннюр. – Я собрала твои вещи, пока ты таскала воду. Иди, поговори с Тири. Мы скоро будем готовы с вами попрощаться.

Странно ей было идти по дороге, словно Хельга знала ее не так хорошо, как думала.

«Она другая, потому что я иду по ней в последний раз».

Ее мысли кружились вихрем, рядом шлепал Вёлунд. Она научилась различать, когда он тихо радовался, и это был как раз такой момент. «Неужели и другие чувствовали то же самое?» Она подумала об Агле, прибывшей на полном скаку вместе с Карлом, а уехавшей без него. Каково было ей? Она подумала о Тири, такой молчаливой, хотя теперь над ней не нависал Бьёрн.

Она подумала о Йорунн.

О женщине, убившей своего брата, чтобы завладеть тем, чего, может быть, и не было на самом деле, – что творилось в ее голове? Жалела ли она о чем-нибудь? Она никогда не узнает ответа, но ей было до странного приятно узнать, что на самом деле случилось с Бьёрном, а следовательно – и с Карлом.

– Дорога будет долгой, – сказала Тири. Голос ее звучал бесстрастно.

– Я знаю.

– Я не вернусь.

Хельга проглотила неожиданно подкативший к горлу ком.

– Я… Я тоже не думаю, что вернусь.

– Они могут говорить, что это сделал мой Бьёрн, – упрямо сказала Тири. «Эти слова не для меня. Они для нее самой». Осознание пришло внезапно, и Хельга зачарованно смотрела на женщину. – Может, это и так – он странно себя вел, – Тири глубоко вздохнула и выплюнула: – Но если это он, кто-то его заставил. Он никогда бы сам не решил убить Карла.

«Что мне сказать?» Ища слова, Хельга оглянулась и в последний раз взглянула на Речной хутор, где прожила больше половины жизни. Люди у ворот были еще видны, но еле-еле: огромный, как медведь, мужчина, а перед ним стройная женщина.

– Кто-то его подговорил.

Женщина, до последнего защищавшая честь семьи и имя мужа. Женщина, учившая детей поступать правильно и приходившая в гнев, когда они не подчинялись. Женщина, что разбиралась с проблемами споро и исправно.

А потом в ее памяти всплыли слова, нашептанные ветром с холмов, запечатленные в самом сердце Речного хутора, где жили честь и достоинство семьи, яростно сражавшейся за свое имя, и она увидела Бьёрна, стоявшего, понурив голову, подчиняясь приказу убить во сне собственного брата и свалить это на Сигмара, и поняла, кто заставил его это сделать.

Какой же сын откажет своей матери?

Благодарности

Чтобы не выдать ничего людям, которые сначала читают послесловие (и чтобы не предлагать им переосмыслить их подход к чтению), думаю, что могу с уверенностью сказать, что эта книга для меня отступление – а может быть, прибытие, зависит от того, как посмотреть.

Она не была бы куплена без ухищрений неутомимого агента Джеральдины Кук, женщины эпохи Возрождения и настоящей легенды.

Она не была бы опубликована без веры и неутомимой работы неподражаемой издательницы Джо Флетчер, которая очень терпеливо наблюдала, как я трепыхаюсь, пытаясь понять, как разрулить историю, не придумывая чудовищ и не прикончив еще пятнадцать викингов, а потом поправила ее, когда я все сделал неправильно.

Она никуда не годилась бы без поддержки Ника Бейна, который с самого начала учил меня, как вообще этим самым писательством заниматься.

Милейшие люди из школы Мерчистон Касл были исключительно добры к моему творчеству. Особого упоминания заслуживают Джулия Уильямс, как выдающийся библиотекарь, и Пол Уильямс, как один из самых впечатляющих и устрашающих читателей, которых я встречал. Стефани Бинни предоставила мне больше поддержки, чем я смел надеяться, Гейл Каннингем помогла своевременными разговорами, а доктор Наоми Стин была постоянным источником ободрения. Кроме того, я хочу поблагодарить своих учеников за их оптимистичные и настойчивые вопросы о писательских заработках, продажах и прочих подробностях моей жизни. Когда я неизбежно стану получать столько же, сколько Дж. К. Роулинг, и поучаствую в передаче «Live at the Apollo», я принесу им печенек.

Родственники и друзья были незаменимы, как и всегда. Аллан и Хелен одаривали меня мудростью и остроумием – жаль, что компота не хватило. Мои дорогие папа и мама совсем не похожи на Уннтора и Хильдигуннюр. Честно. Вы не такие (за исключением, конечно, хороших сторон, которые полностью списаны с вас). На самом деле автор хотел бы заявить, что все сходства с большими семейными встречами в Исландии абсолютно случайны. Алиса и Крис (и Анна, и Флора), Эндрю, и Сара, и Стивен обеспечили почти бесконечный поток позитива, надежды и потрясающих обедов. Мои дорогие друзья, вы сделали переезд в Эдинбург потрясающим.

Но все это не значило бы ничего, если бы не моя жена Мораг, альфа-читательница и спутница во всех делах. Она любит расследовать таинственные убийства, так что я написал эту книгу для нее.

Надеюсь, вам она тоже понравится.

Content

Снорри Кристьянссон
Род

Глава 1 Карл

Глава 2 Бьёрн

Глава 3 Аслак

Глава 4 Йорунн

Глава 5 Подготовка

Глава 6 Состязание

Глава 7 Накал

Глава 8 Уборка

Глава 9 Пир

Глава 10 Кровь

Глава 11 Виновник

Глава 12 Драка

Глава 13 Противостояние

Глава 14 Ночная работа

Глава 15 Суд

Глава 16 Закат

Глава 17 Охотница

Глава 18 Добыча

Глава 19 Прощание

Благодарности