Сергей Барк

БОГ

Часть 1

Я идиот, — в сотый раз проклинал я себя за неосторожность, падая на грязный, заплеванный пол и теряя от удара картину происходящего. В темноте закрытых глаз замелькали звезды, дыхание сбилось, разом покинув легкие.

— Вставай, отброс! — ревело тучное чудовище, вдавливая мое лицо в неровные доски. Мне казалось еще немного и череп треснет.

— Ну, если уберешь копыто, Трэн, может червяк и поползет! — ржал его дружок, пихнув меня в пах и проходя внутрь.

Трэн молча убрал сапог и, видя что я не шевелюсь, зарядил мне прямо в грудь. Господи! Я сжался, умирая от боли в груди. Хоть бы ребра не треснули, иначе у меня не останется ни единого шанса на спасение. Хотя, о чем я думаю? Я стал трупом, когда банда «падальщиков» атаковала наше селение в отсутствии атамана.

Стариков перебили, детей и подростков угнали в рабство, над женщинами измывались до последнего, а после, травмированных и раненых, их бросили подыхать там же где и завалили, но я этого не видел.

Тем утром я решил отправиться за нашим отрядом, наплевав на запрет атамана, который оставил меня за главного. Он думал, я буду рад оказанной чести, как же! Я — один из лучших воинов нашей деревни, а он бросил меня, словно бабу на хозяйстве, только потому, что мне семнадцать! Я был в бешенстве, и не собирался следовать его приказу, даже зная, что нарушение субординации карается жестоко — сорок ударов плетью. Если выживешь и не останешься инвалидом от неумелых действий палача, то еще долго будешь ходить под себя, если кто-нибудь не пожалеет. Но к преступникам у нас нет снисхождения.

Отойдя от деревни на приличное расстояние, я увидел сизый дым и оранжевые языки пламени на фоне голубого неба, что делил наш мир надвое: синий простор над головой и желтая тюрьма бесконечных пустынь под ногами. Когда, запыхавшись, я вернулся к покосившимся домикам, было слишком поздно…

— Мразь, — прошипел Трэн, видя, что я не собираюсь двигаться сам. Он бесцеремонно схватил меня за связанные позади руки и, выкручивая суставы, потащил к столу, где уже расселись остальные головорезы. От боли я лишь сжал зубы, ныть и молить о милости я не собирался, лучше сдохну молча, чем буду унижаться перед этой паскудой.

Бросив меня у стола, он тяжело завалился на стул, от чего мебель с надрывом заскрипела. Он протянул ноги и крестом сложил мне на спину, как на прикроватный пуфик.

— Эй, пиво храбрецам! — заорал один из-за стола, и вся банда принялась заказывать жареное мясо и выпивку.

Боль в груди немного стихла, позволяя дышать. Я, стараясь не шевелиться, огляделся из-под длинной челки, бросая беспорядочные взгляды вокруг.

Большая таверна, низкие сводчатые потолки, тусклые электрические лампы. Повсюду, на приличном расстоянии друг от друга, беспорядочно разбросаны столики. Видимо хозяин не жалел места зная, что за сброд собирается в подобных местах, и старался избежать ненужных стычек.

Заведение ломилось от посетителей сомнительной наружности. Мерзкие, небритые морды, пыльные стертые сапоги и однотипные дорожные плащи всех оттенков серого и коричневого, резкий запах курева и дешевого алкоголя.

И тут я поймал чей-то взгляд. Спокойные, безразличные глаза смотрели, не мигая. «Кажется синие», — пронеслось в голове. С такого расстояния я не мог сказать точнее. Этот посетитель сидел напротив, в углу, слегка откинувшись головой на стену, его руки были сложены в замок, и казалось, что он… не совсем здесь, что ли. Лица было почти не видно, на нем был черный капюшон и платок, закрывающий нижнюю часть.

От его взгляда мне стало неуютно… Рядом с моим лицом загремели тяжелые сапоги, я поспешно опустил голову, не желая, чтобы меня спалили.

— Наконец-то! — зашевелились уроды, схватившие меня, когда на стол упали тяжелые подносы с едой и выпивкой. Звери тут же накинулись на мертвую плоть, точно так же, наверное, как и на наших людей… Хорошо, что я ничего не видел…

Я ненавидел себя за то, что ослушался и ушел. Как наивный дурак, я думал, что такого не может случиться, зная, что репутация нашего атамана наводила страх на много миль вокруг. И вот, от нашей деревни ничего не осталось. Мне нужно было быть там, пусть исход был заранее известен: их было слишком много. Но я был должен, был обязан сражаться, и, если так суждено, погибнуть в бою.

Я тяжело дышал от злости на самого себя, пытаясь не позволить предательским слезам опозорить себя еще больше. Запах немытых ног, покрытых грибком, бил мне в нос, скручивая желудок, гул пьяных животных голосов раздирал мне сердце. Звери! Нет, звери и те лучше! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!

Горячие капли сорвались с ресниц, упав круглыми прозрачными горошинами на лоснившийся от пролитого пива пол.

— О, похоже, твой червяк рыдает от страха!

Я резко закинул голову. На меня смотрел один из его подельников. Сука, застукал! Я с ненавистью смотрел на беззубое тело с засаленными волосами, тот демонстрировал свой отвратительно-пустой рот в жалком подобии улыбки.

Я почувствовал, как тяжелые ноги Трэна исчезают с моей спины, и меня за шиворот тянут вверх. Тело затекло и не слушалось, руки ныли от стягивающего их ремня. Передо мной возникла морда Трэна.

— И правда, Рик! — гадкая ухмылка потянула потрескавшийся рот, однако урод не спешил бросать меня лицом в пол. — А ты ничего, миленький, — похабно мямлил он, — не был бы такой чумазый, пожалуй, сошел бы за девчонку.

Во мне все закипело. Да как он смел! Сволочь уродливая!

— Один на один я бы разделал твою тушу с закрытыми глазами! — прорычал я так громко, что разговоры вокруг притихли: похоже, нас услышали.

— Ты! — от души заржал леший. — Ой, боюсь, боюсь! — его дружки икали от смеха, давясь своим пойлом и стуча кулаками о стол, так, что попадали тарелки.

— Проверить слабо? — проговорил я четко и громко, надеясь, что благодаря публике это чмо клюнет.

И я попал. Такая тупая скотина, повелась без лишних размышлений. Его лицо налилось от раздражения, и он швырнул меня на спину, да так, что откатившись, я ударился макушкой.

— Разрежь веревку, Рик! — гаркнул Трэн.

Тот поднялся и, вытащив нож из голенища, одним рывком срезал кожаные полоски.

Я поспешил встать, но выглядело это неуклюже. Все тело ныло от свежих побоев, а колени слегка трясло от голода. Вокруг все развернули стулья, чтобы не пропустить развлечение.

— Давай, Трэн, покажи, кто в доме мужик!

— Научи парня вести себя прилично! — Кричали и гоготали вокруг, тряся кулаками и тыча локтями в бока соседям.

Я автоматически встал в стойку. Противник выше, тяжелее, и руки у него длинные, как у гориллы. Если схватит — будет плохо. Ублюдок стоял прямо. То ли он тупой, то ли не воспринимает меня серьезно — даже не знаю, что выбрать.

— Ну, иди сюда, зайка, папа тебя приласкает! — глупо пялился на мое тело мудак. Гогот грянул, заглушая все вокруг.

От злости все кипело! Я не нападаю первым, а всегда обращаю атаку противника против него, но если ему так не терпится…

Молниеносно выкидываю правую вперед и бью в солнечное сплетение. У Трэна спирает дыхание, и он сводит руки внутрь, не пытаясь защититься, а просто позволяет телу совершить автоматический позыв. Тупица, не ожидал атаки, а удар мне поставили еще в четыре. Он слегка наклоняется, голова почти на моем уровне. Бью с двух сторон по ушам раскрытыми ладонями, еще больше дезориентируя противника. И, финальный штрих: хватаю за шею, нагибаю ниже и бью что есть дури между ног. Вокруг все задохнулись. Но я буду быстрее: выхватив нож из ботинка Трэна, я стрелой бросаюсь наружу.

Воздух. Темно. Кидаюсь влево и ныряю в первый переулок. Преимущества неожиданности у меня больше нет. Слышу, как позади раздается шум: голоса, крики. Такой наглости мне не простят. Я не хотел сражаться с Трэном по-настоящему, до смерти, хотя мог, и было желание, но какие у меня шансы на спасение? Когда бы я его убил, меня бы все равно не отпустили, а порешили на месте. В итоге я бы разменял свою жизнь на одну гадкую, мерзкую душонку. Нет! Я найду их всех по одному. Выловлю каждого! А потом будь, что будет. Вернусь к атаману, и пусть делает со мной что хочет. А отвлечь всех и оставить Трэна в дураках приемами, которыми и пятилетний владеет было просто забавно. Я баба!? Вот я тебя бабскими приемами и отделал, тупая туша!

Срываюсь направо и вниз по какой-то улочке, через лестничный пролет, хватаясь за ветхие перила, чуть не ломаю ноги. Дышу глубоко, стараюсь решить, что делать, где затаиться? Несусь через какие-то дворы. Черт! Слева слышу глухой топот стада — меня преследуют и примерно знают, где я. Плохо. Очень плохо! Разум затопляет паника, вокруг все больше глухих стен, погоня не отстает. Похоже я выкурил из того улья всех пчел, вот не везет. Сворачиваю снова и лечу вперед. Света почти нет; поднимаю ноги выше, чтобы не распластаться по земле как идиот, не оборачиваюсь, и так слышу, что они близко. Тупик! Нет! Нет!

Торможу, и, как вкопанный, не могу сделать и шагу. Передо мной, в нескольких метрах глухая стена. Озираюсь — я в ловушке, словно в каменном мешке: стены высокие, голоса становятся громче. Кидаюсь к одной из стен: она ниже всего. Подпрыгиваю. Снова! Нет, слишком высоко.

Это конец. Оборачиваюсь, и вижу, как мои преследователи почти меня настигли. Еще немного, и они заметят меня даже в этой непроглядной тьме и тогда… сердце заухало громче… Они меня точно убьют, ну а напоследок, наверное, не откажут себе… меня затошнило. Они выиграли, а я просто беспомощное дитя, как и говорил атаман… Я вытер рукавом глаза, не давая слезам подвести меня в последний раз. В руке я сжимал нож, но от этого не было никакого толка — их много, слишком много… Кроме…

Я поднял нож к горлу. Я знаю, как перерезать собственную трахею. Вены — слишком долго, у меня нет столько времени. А полоснув горло, я просто захлебнусь кровью, и через полминуты все будет кончено. Я поднес лезвие и коснулся кожи холодным металлом. Страшно, очень страшно, но еще секунда и я сделаю это. Не позволю такой падали глумиться над собой, как над моими соплеменниками.

— Вроде вон он! — завопил кто-то.

Время вышло. Я сжал рукоять. Вот и все…

Мою руку, сжимающую нож, обхватила другая, холодная. У меня от неожиданности волосы встали дыбом.

— Тихо, — шепнул голос сзади и каким-то образом незнакомец отнял нож. Я даже не понял, как это произошло. Я хотел дернуться, отпрянуть и повернуться, чтобы увидеть, кто сумел подобраться ко мне со спины так, что я даже не почувствовал. Но знакомый холод руки накрыл мой рот, затыкая, а другая рука перехватила меня за пояс, параллельно прижимая руки к телу, и спиной я почувствовал чье-то ровное, едва уловимое дыхание. От страха я не мог вдохнуть, меня парализовало, когда перед моим взором, из темноты вынырнула толпа и уставилась прямо на меня.

— Где он?

— Мне, кажется, я его видел, — какой-то здоровяк нервно озирался.

— Ему некуда было деться, ты уверен, что он побежал сюда?!

— Кажется, да, — неуверенно откликнулся сбитый с толку громила.

«Эй, что за хрень! — думал я, — вы что, не видите, я же перед вами!»

Часть 2

— Так «кажется» или ты его видел? — толпа устала всматриваться в пустой тупик и все больше злобно поглядывала на мужика, который привел их сюда.

Тот молчал и лишь дернул плечами.

— Ладно, разделимся и прочешем квартал, — скомандовал беззубый приятель Трэна. Банда кинулась обратно, больше не оборачиваясь.

Я стоял в немом шоке, все еще не веря в происходящее и в то, что остался жив. «Черт! Меня же схватили! — опомнился я от внезапного счастья, — и этот кто-то все так же крепко держит меня, не давая двинуться.»

Я напрягся и что есть мочи наступил чуть назад и вбок, рассчитывая, что напавший стоит, расставив ноги на ширине плеч — так бы встал я, если бы хотел удержать кого-то.

— Блядь! — послышался позади тихий мат, и хватка мгновенно ослабла. Я рванул и что есть мочи понесся вперед, прочь, не оглядываясь — бегал я быстро, так что меня вряд ли удастся догнать.

Почти в тоже мгновенье в шею впился ворот рубахи, меня резко дернуло назад, ноги вылетели вперед, и я тяжелым мешком рухнул на землю, больно ударившись копчиком. Мне на грудь опустилось что-то тяжелое, придавливая руки к земле. Человек в капюшоне, тот самый, из таверны!

Не могу разглядеть его лица из-за платка, а его глаза… немного светятся… как у животного, но не той инстинктивной дикостью, переполняющей примитивный разум, а холодом расчетливого ума и хитрости. Он немного сощурился, заглядывая в мои собственные глаза. По позвоночнику прошел мороз, будто от его решения зависело, буду я жить или умру. Я перестал дышать.

Незнакомец склонился ниже, наклоняя голову чуть вбок и… хмыкнул. Сердце будто освободилось и погнало кровь дальше, не давая моей жизни закончиться сегодня.

— Если торопишься встретиться со своими друзьями, то они недалеко, — его голос был мягким, обволакивающим, совершенно не сочетающимся с той силой, которой он давил меня к земле и держал мой подбородок двумя пальцами. Я хотел вырваться и резко дернул головой. Зря. Он лишь сдавил сильнее, причиняя боль; я крепче сцепил зубы, чувствуя как вены на лице надуваются от напряжения.

— Какой же ты дикий, — печально пропел голос, и он наклонил голову в другую сторону, снова меня разглядывая, — если хочешь пока приберечь свою душу, то следуй за мной.

Дав мне несколько секунд, чтобы осознать его предложение, незнакомец встал и замер сбоку, в шаге от меня. Я тут же вскочил, немного пошатываясь, но быстро обретая равновесие.

Мы были одного роста, я смотрел прямо в его смеющиеся глаза, будто я видел разных людей: в таверне, минуту назад, сейчас. Что за хрень?!

Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел вдоль по улице, по направлению к городу. Я напряженно думал о том, что произошло пару минут назад, и это не имело никакого объяснения! Сначала я не почувствовал его приближения, хотя такое было в принципе нереально, затем нас не заметила банда головорезов, находясь в паре метров перед нами, в конце концов, я не пробежал и десяти шагов, как он нагнал меня. Все это было подозрительно…

Что делать? Он удалялся все дальше, а я словно врос в землю, не имея понятия, какое решение принять. И если я не воспользуюсь его предложением, что буду делать тогда? Меня ищут, и вряд ли прекратят погоню в ближайшие часы. Города я не знаю, не имею никакого понятия, куда идти и запросто могу снова угодить в тупик, и тогда… меня никто не спасет…

Как бы я не хотел этого признавать самому себе, но он спас мне жизнь и снова предлагает помощь. Какого черта я выделываюсь? Снова моё упрямство, которое уже сослужило мне плохую службу. Но с чего я должен ему доверять, какая ему выгода помогать бежавшему пленнику?

Незнакомец почти дошел до угла, еще пару секунд, и я потеряю его из виду, единственная хрупкая надежда на спасение грозила растаять через мгновенье. Похуй!

Я рванул с места, догоняя темную фигуру, плывшую не оборачиваясь. Догнав его, я пошел рядом, судорожно озираясь: мои преследователи могли вынырнуть из любого переулка, и что тогда? Мой провожатый, казалось, вовсе не замечал ничего вокруг. Он спокойно шел вперед, уверенно выбирая направление. Через десять минут я почти расслабился, когда услышал голоса.

— Кто-то идет, проверим, — очевидно, что они искали меня и даже не пытались понизить голоса — я прекрасно их расслышал. Интуитивно шагнув ближе к незнакомцу, я чуть не запутался в его черном плаще. Внезапно я почувствовал, как его холодная рука сомкнулась на моей ладони.

— Ни слова, — донес легкий ночной ветер до моего слуха, или мне послышалось?

— Локи? — с подозрением окликнул его облысевший громила.

— Морт, — железной тяжестью раздалось вокруг, я непроизвольно вздрогнул. Разве это его голос? — Поймали мальчишку?

— Ищем, — мрачно отозвался Морт, с интересом поглядывая на меня. В глазах сверкнула похоть, у меня, кажется, отпала челюсть, когда я проходил мимо яйцеголового урода, и он облизнул губу, демонстрируя скользкий мокрый язык. Что за хуйня?!

Я уже хотел выдернуть руку и зарядить громиле, плохо соображая, что за бред творится вокруг, когда Локи грубо дернул меня к себе и, обняв за талию, обратился к Морту:

— Ты, кажется, был занят, — от открытой угрозы в его голосе я напрягся, ожидая нападения.

Морт тоже все прекрасно расслышал и, оторвав от меня липкий взгляд, смачно сплюнул, но, ничего не сказав, зашагал с приятелем дальше.

— Надо было выбрать кого пострашнее.

— Чего? — не понял я.

— Ничего, — безразлично отмахнулся он.

Какого хрена! Я дернулся в сторону, стараясь отлепиться от этого придурка, который все еще крепко прижимал меня к себе. Не получилось.

— Отпусти, — глухо прорычал я и снова дернулся. В этот момент он просто разжал руки и я грохнулся в очередной раз, а придурочный спаситель даже не оглянулся. С меня хватит!

Вскочив на ноги, я отряхнулся и, резко развернувшись, пошел в сторону.

— Ты далеко? — с раздражением, наконец, обратил на меня внимание Локи. Я резко развернулся, желая показать ему средний палец напоследок. Он стоял передо мной, между нами едва можно было просунуть ладонь. Как?!! Я оторопел. Когда он успел подойти?!

— Я… — я задохнулся, не зная, что сказать, — я сам выберусь, спасибо, — выдавил я благодарность сквозь зубы и уже хотел сделать шаг назад, но… не смог, ноги не слушались, я просто застыл.

Луна слабо освещала его лицо, и я остолбенел, засмотревшись на холодную пленительную синеву его взгляда. Она была нереальной, я такой красоты никогда не видел. Серебряный свет тусклого шара проникал в его глаза словно сквозь измерения, и я мог поклясться, что если приподнимусь совсем слегка на цыпочки, то смогу увидеть глубину его души, все его тайны.

Так я и сделал.

— Если хочешь меня поцеловать, давай найдем более подходящее место.

Я отпрянул, краснея.

— Ты охуел?! — не выдержал я его наглости. — Я — парень!

Мне показалось, что он улыбался, уголки его глаз слегка сузились.

— Как тебя зовут? — спросил он мягким, ласкающим голосом.

Он сбил меня с толку неожиданным вопросом, и я честно ответил:

— Кайто.

— Так вот, Кайто, ты не в моем вкусе, — он наклонился чуть ближе, и я заметил, как кожа на его переносице сморщилась, — да и воняешь ты как свинья.

— Да пошел ты! — в голос послал я ублюдка, не боясь, что нас услышат.

— Слушай, ты меня раздражаешь, но раз я уже спас тебе жизнь, то мне бы не хотелось, чтобы усилия были потрачены зря. Так что, кончай уже истерику и давай сваливать, если ты все же не горишь желанием вернуться в компанию Трэна, — с этими словами Локи развернулся и скользящей походкой стал удаляться в черноту ночи.

Этот козел меня просто бесил! Я не устраиваю истерики, просто какого хера он ведет себя, как будто он тут бог, а я жалкое ничтожество?! Он меня спас, и теперь я был ему обязан, но нахуя превращаться в скотину? Сжав кулаки, я дал слово, что этот ублюдок еще поплатится за это, но когда он произнес имя Трэна, меня это порядком отрезвило. Я вспомнил, что у меня есть дела поважнее, чем обращать внимание на какого-то высокомерного ублюдка. «Всему свое время», — я напряженно выдохнул и, оглянувшись по сторонам, пошел следом.

Часть 3

Мы шли долго, и я понял, что от центра мы удалились на приличное расстояние. Улицы были пустыми и темными, как и везде. Огней не было, но это и неудивительно: после катастрофы, разворотившей наш мир на части, остались лишь руины: полуразрушенные кирпичные здания, хранившие отпечатки взрыва на черных стенах; обуглившиеся трупы машин, мостившиеся по дворам и закоулкам; всюду мусор и пыль, приносимая сухим ветром пустынь.

Мои светлые потрепанные ботинки оставляли принты подошв на тонком полотне песка, устилавшем дорогу. Интересно, сколько времени понадобится пустоши, чтобы проглотить этот когда-то могучий город? Судя по огрызкам очертаний, тонувших в кислотно-синих тучах, здесь было огромное поселение, кажется Иен. Мой школьный учитель называл такие города мегаполисами.

Красивые картинки со страниц многочисленных книжек собранных отовсюду — все, что нам осталось от когда-то великого мира. Нас учили, что прошлые поколения обитали повсюду: жили в холодных степях тундры и тропических лесах экватора; парили в облаках, словно птицы и погружались в глубины океана; могли менять сердце и возвращать зрение. Мне всегда чудилось, что они были богами, сильными и прекрасными, добрыми и счастливыми. Но, наверное, я заблуждался, ведь в конце концов именно они не смогли совладать с растущей силой в руках и однажды, потеряв контроль, они уничтожили нашу планету, оставив своим нерождённым детям жалкие остатки былого величия.

Единственное, что досталось тем немногим, что сумели пережить великую катастрофу — это пустыня. Бескрайняя сыпучая трясина, которая рано или поздно топила в своих тяжелых объятиях все, что попадалось ей на пути. Теперь мы живем в мрачных дырах былых городов или вольных селениях, что разбросаны повсюду, где был хоть малейший доступ к воде.

Таким селением и была моя деревня — Эста-нова. Ее основали не так давно: около восьмидесяти лет назад, поэтому население было немногочисленным: около двух тысяч человек, и дальше оно не росло. Все потому, что основатели деревни строили новое общество на основе спартанских принципов. Все дети с пеленок обучались защищать себя и соплеменников: нас учили сражаться с оружием и без, заботиться о ранах и увечьях, спать сидя и не есть неделями, соблюдая строгие правила выживания. Сколько раз я ненавидел своих старшин за то, что они не позволяли съесть лишнюю корку, когда желудок высасывал меня изнутри, но позже, становясь взрослее, я понял, как много шансов выжить в диком, обескровленном мире они нам подарили.

К тому же устав деревни позволял покинуть ее и искать лучшей жизни, правда возврата для таких семей и одиночек не было. Другим, наоборот, позволяли присоединиться и жить в Эста-нова, но только после тщательных бесед, во время которых людям объясняли, на что они идут. Соглашалось примерно столько же, сколько и уходило.

В этой оторванной жизни, как ни странно, было много плюсов. Мы следили за гигиеной и нечасто болели, благо несколько колодцев с грунтовыми водами позволяли нам такую роскошь. Растили овощи используя аэроводосборники — одно из полезных изобретений, вычитанных в книгах цивилизации. Иногда отправлялись в походы за медикаментами, книгами, едой и одеждой. Реже — участвовали в схватках за территорию, когда очередная банда, покусившись на наш оазис, пыталась штурмом взять селение.

Так вышло и в тот раз, но головорезы проявили неожиданную хитрость. Они распространили слух, что нападут на Эста-нова, и, большой бандой, не скрываясь, двинулись на нас с запада. Наш атаман, Закари, был готов, и выдвинулся навстречу, не желая подпускать мародеров к стенам города. Но нападавших было много, и он решил забрать всех взрослых и совершеннолетних воинов, оставив деревню без защиты. Но все понимали, что риск совсем небольшой, ведь наши люди были менее чем в двух днях пути, а атакующих шла уйма, поэтому совет одобрил предложение атамана и отпустил мужчин. Ну, а дальше эти ублюдки напали с тыла небольшой бандой и, расстреляв сопротивляющихся, уничтожили поселение.

Во главе был Трэн, это он отдавал приказы выжечь дома и «ни в чем себе не отказывать». А после, не дожидаясь исхода сражения между атаманом и остальной бандой, он угнал живых и здоровых на невольничий рынок, а меня оставил себе, как игрушку. Ему показалось забавным то, что я успел убить четверых на его глазах «чисто случайно!», перед тем как меня скрутили. Этот тупой урод решил, что я — что-то вроде талисмана, приносящего удачу, ведь не мог такой «мелкий отброс завалить его славных солдат», а значит, если таскать меня за собой — непременно повезет. Мразь!

Злость тихо тлела в моей груди, сжигая все вокруг и оставляя на долгую память клеймо долга, которое требовало крови. Их грязной, черной крови… Я ее получу, чего бы мне это ни стоило.

Тем временем мы подошли к железобетонному зданию с мелкими, выбитыми стеклами. Рядом не было ничего похожего на жилые помещения. Мы вошли внутрь через приоткрытую створку ржавых ворот. Внутри было пусто: массивные колонны в виде шпал упирались в крышу, повсюду валялся мелкий скарб и какие-то железяки. Мы пересекли пространство по диагонали и уперлись в маленькую спиралевидную лесенку, которую нельзя было заметить на расстоянии.

Взобравшись на самый верх, Локи навалился на дверь, и та со скрипом отвалилась крышкой в сторону. Хозяин вошел первым, я за ним.

Я нашел себя в небольшой широкой комнате с невысокими потолками. По левую сторону было большое, разделенное рамами окно. Удивительно, но все стекла были целыми и чистыми, иначе лунный свет не выдавал бы пространство со всеми деталями. Напротив окна, у стены стояло обветшалое низкое кресло с продавленным сиденьем, рядом — самодельный столик из книг, накрытый плоской деревяшкой наподобие столешницы. Между окном и креслом у другой стены стояла большая кровать, придвинутая к стене вместо изголовья.

— Я не зажигаю свет, — бросил Локи, не оборачиваясь, и стянул плащ.

Мне не показалось: он действительно был ростом с меня и такой же комплекции, скорее всего мы были ровесниками. Луна отсвечивала от смоли его черных волос, собранных в короткий хвост на затылке. Налив стакан воды из жестяного термоса со столика, он повернулся к окну, сжимая стекляшку. Контраст бледной кожи с темными волосами делал его другим. Ни на кого не похожим. Отросшая челка спадала на лицо, цепляясь за густую оправу ресниц. Он засунул руку в карман и, слегка сутулясь, опустил плечи.

— Долго будешь пялиться? — привел меня в себя его усталый голос.

— Прости, — бросил я, отворачиваясь.

— Спать будешь на полу, в углу, — он мотнул головой в сторону. — Есть одеяло. Только помойся, а то от вони глаза режет.

Мне стало стыдно. Последнюю неделю Трэн таскал меня за собой, всячески унижая и избивая в свое удовольствие. Пару раз он на меня помочился, вывалял в мусорнике, опустил в собачье дерьмо. В Эста-нова нас приучили к чистоте, поэтому меня самого сначала тошнило от своего запаха, но на четвертый день я просто перестал его замечать.

— Ванная там.

Я ничего не сказал, а смущенно протопал мимо в указанном направлении. Захлопнув за собой низенькую деревянную дверцу, я обнаружил себя в комнатке с настоящей чугунной ванной! Такие были редкостью. Она была покрыта эмалью, которая не сходила столетиями, лишь кое-где следы ржавчины проступали на мелких расколах. Мне было отлично видно, так как окно из спальни заканчивалось здесь. Наверное раньше это была одна комната. Рядом — табурет, над ним — вешалка с полотенцем, в углу — крошечная раковина с надбитым зеркалом. А где вода? Я еще раз внимательно осмотрелся. Ничего. Нет, не может быть.

Не веря себе, я подошел к крану и повернул. В тот же миг потекла струя воды. Ничего себе! Я слышал, что в городах частично сохранилась система водопровода, но такое видел своими глазами впервые. Всю жизнь я провел за стенами Эста-нова, где мы мылись из ведра, поливая себя ковшом.

Не теряя драгоценной влаги, я поспешил перекрыть поток, сдернул с себя вещи и залез в ванну. Рядом я нашел мыло. Пахнет. Открыв воду, я кинулся старательно себя намыливать: шею, уши голову, грудь — все.

Дверь скрипнула, я дернулся.

— Не ссы. Вот вещи, — с этими словами Локи бросил тряпки на табурет, и, оглядев меня без особого интереса, вышел.

Он меня напрягал. Мерзкий все-таки тип. Хрена ему от меня надо? Разозлившись на собственную раздражительность, я продолжил отдирать грязь ногтями. Целых десять минут, и я чувствовал, будто заново родился. Я вытерся и принялся натягивать шмотки. Простые черные штаны, подвязывающиеся на поясе, и борцовка — у нас в селении была такая же одежда. Немного задержавшись в ванной, я решил что буду его игнорировать и вести себя с холодной вежливостью. Нравилось мне это или нет, но за сегодняшний вечер я получил от него столько, что от этого хотелось найти нож и сделать то что я собирался… «Нож», — вспомнил я.

Выйдя из ванной, я уверенно шагнул в угол, за одеялом. Хозяин сидел в кресле, уставившись через всю комнату в окно. Кинув взгляд на стакан, я увидел, что он пуст, но черный платок был там, где и прежде. «Тоже мне, конспиратор. Не доверяет, хотя с чего бы?» — одернул я себя.

Держа в охапке одеяло, я не мог решить где лечь. Очевидно, что не рядом с его кроватью. Посередине? Тогда окажусь прямо у его ног — сейчас! Оставалось пересечь комнату и лечь у самой двери. Ну, хотя бы будет у меня в поле зрения. Я постелил и лег.

Надо же, я жив и похоже, что сейчас мне ничего не угрожает. Я лежал и молча обдумывал план действий. Надо разузнать о городе, а потом найти шестерых уродов во главе с Трэном и выполнить то, что обещал. Попрошу отсидеться у него два дня, а потом позаимствую у придурка плащ и вечером пойду поброжу — нужно осмотреться в незнакомой среде.

Я повернулся набок, спиной к стене, и попытался уснуть. В комнате стояла мертвая тишина, ни звука. Я раскрыл глаза. Локи все так же, словно статуя, сидел в кресле.

Как же он подкрался ко мне и почему нас не видели, и хрена Морт на меня облизывался?

Я отчетливо понимал, что это как-то связанно с Локи, какие-то фокусы. Может, распылил в воздухе порошок и вызвал галлюцинации или он гипнотизер, что не удивительно. Я смотрел на него уже добрых десять минут, а он ни разу не моргнул. По коже поползли мурашки, если бы у меня был любой другой шанс выжить без него, я бы бежал не оглядываясь, но здравый смысл подавил инстинкты, и я продолжал просто смотреть.

— Если не перестанешь пялиться — выколю глаза, — и он перевел два немигающих ока на мое лицо.

Вот хрень! Я уже сам пожалел, соглашаясь, что нефиг было таращиться!

— Как ты подкрадываешься так тихо? — решил я перевести его внимание на что-либо еще. В ровном свете Луны его темные глаза сливались с зрачками, превращаясь в черные дыры прожигавшие насквозь. Мне стало очень неуютно, только усилием воли я заставил себя смотреть, не отворачиваясь. Я прекрасно знал, что если отведу взгляд, то проиграю эту психологическую игру, а он и так меня настораживал, не хватало еще чтобы я начал его бояться.

— Просто ты невнимательный, — я не был уверен, но по голосу мне показалось, что он улыбнулся.

Ну да, конечно, ублюдок.

— Я внимательный, — не мигая и не сдаваясь, ответил я. — А почему нас никто не заметил?

— Такие же невнимательные, как и ты, — он издевался.

— А почему ты не снимаешь платок? Тебя ведь все знают, а значит твоя личность — не секрет, и зовут тебя Локи.

— А как ты думаешь? — он просто играл со мной. Ну ладно, Трэн уже поиграл по своим правилам, и ты получишь.

— Ты — урод. У тебя гнилые зубы и воняет падалью изо рта, а на подбородке — тошнотворная бородавка, — получи, не подавись.

Я тихо злорадствовал.

Прошла минута, он молчал. Видимо какой-то вариант оказался верным.

— Хочешь сам посмотреть?

— Да, — не думая ответил я, желая показать, что владею ситуацией и ни капельки не боюсь.

Локи поднялся и за два шага оказался около меня. Я успел только сесть от неуловимости его стремительных движений.

Он присел и, не давая опомниться, приблизился к моему лицу. От растерянности, я просто смотрел на него. А потом он меня поцеловал… Я даже не заметил, когда он сдернул платок. У меня вылезли глаза из орбит, и от неудобства я продолжал тупо коситься. Он опустил ресницы и нежно лизнул мой рот. От шока я не мог пошевелиться, волосы на загривке стали дыбом, а сердце пропустило удар.

Он продолжал ласкать мои губы, мягко, а потом закусил нижнюю губу. От внезапной боли я разжал челюсть, и он тут же влез языком ко мне в рот, одновременно вжимая в стену. Он просто имел меня, как хотел, и от такой наглости все внизу потянуло. Он был полной скотиной, но его поцелуй был обжигающим, ни на что не похожим, пугающим и волнительным, таким же… как и его хозяин. Я закрыл глаза.

В ту же секунду он резко отпустил. Следующее, что я почувствовал — удар. Если бы я не сидел у стены, упал бы.

— Ебанулся?! — отплевываясь кровью, ошарашено уставился я.

— Это за грубость. В следующий раз, когда решишь высказаться, подумай о последствиях. А теперь спи, — с этими словами он подошел к кровати и, не раздеваясь, лег.

В немом шоке я просидел еще минут двадцать. Что он за урод, я не понимал, но вот что мне нужно было валить — это точно. Особенно учитывая то, что за секунду до того как я возненавидел его с новой силой, я кажется… кажется… хотел его.

Часть 4

Странно, но уже через несколько минут меня сморил сон. Мне снился дым над нашей деревней; тела людей, развороченные словно куклы; темные пятна на светлой одежде. Мир превратился в черно-белые полосы. Я сидел на песке, вокруг было тихо, тихо, тихо…

— Проснись, — я чувствовал холодные прикосновения на своем лице, — проснись же, — меня немного покачивало.

Я резко распахнул глаза.

Локи смотрел на меня нахмурясь, мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что я у него на коленях.

— Пусти, — от сухости во рту слово застряло в горле, но он услышал.

— Все-таки ты дикий, — он поднес стакан воды ко рту. — Выпей, — трясущимися руками, я поднес его к губам. Локи придержал мою руку, чтобы я влил в себя хотя бы половину. — Кошмары?

Я не понял, но мне было так хреново, что я не обратил внимания на вопрос, и с усилием одолев стакан, выдохнул.

— Лучше?

Я кивнул.

Он убрал мокрые волосы с моих глаз.

— Поспи, я уйду ненадолго, но скоро вернусь, — он накрыл меня одеялом, и я оказался словно в коконе. Сил сопротивляться или спорить не было.

— Никуда не уходи, хорошо? — тихо попросил он.

Я лишь прикрыл глаза в знак согласия.

— Умница, — сузились уголки его глаз, выдавая скрытую улыбку.

— Отвали, — едва пошевелив губами, ответил я и провалился в сон.

Когда очнулся в следующий раз, я лежал на кровати. Мне понадобилась пара минут, чтобы осознать, что запах плывущий по комнате — это жареная свинина, и еще что-то, кажется, печёный картофель. Рот наполнился слюной, и я сглотнул, растирая глаза.

За окном уже стояли сумерки.

— Хватит сил умыться? — подошел ко мне Локи, заметив, что я зашевелился.

Сделав вдох, я сел и схватился за голову: все кружилось.

— Как долго ты не ел?

— Около недели, — я и сам знал, что внезапная слабость и обезвоживание — результат голодовки, на которую я был обречен, таскаемый Трэном как собака.

Я придвинулся к краю кровати и, попытавшись сконцентрироваться, встал. Меня повело, но я тут же почувствовал, как меня подхватили под мышки, не давая упасть.

— Идем.

Опираясь на парня, я прошел к раковине и уперся двумя руками.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Локи. — Просто, если ты вдруг задумаешься и разобьешь себе голову, то знай: ни зеленки, ни бинтов, ни иголки у меня нет. Так что сдохнешь от потери крови.

Сил препираться не было, пусть делает что хочет. Пару раз меня действительно покосило, но Локи помог устоять, а затем вернуться. Он снял с книг столешницу и принес мне на кровать. На доске было молоко, мясо, хлеб и овощи — царский обед.

Жутко хотелось мяса, но я знал: после такого длительного воздержания будет только хуже. Локи молча протянул мне молоко.

— А ты?

— Я пообедал, — не отводя от меня гипнотизирующего взгляда, ответил брюнет.

Как только я выпил стакан молока, он всучил мне сладкий перец. Я молча взял, раздражаясь, что он играет в родителя, но раскрыть рот было бы невежливо. Да и по морде не очень-то хотелось: удар у него был отменный, и, как мне показалось, он бил не в полную силу, да и зубы все при мне.

— Жуй медленно, — я чуть не подавился, а Локи уже убирал еду, — через пару часов поешь хлеба и овощей, позже — мясо.

— Я знаю, — пробубнил я, подавляя желание швырнуть хвостиком перца.

— Естественно, — забавляясь, ответил вредный пацан.

— Сколько тебе? — решил уточнить я, чтобы поставить выскочку на место и напомнить, что мы примерно одного возраста, поэтому нехер из себя взрослого корчить.

— Не знаю, — просто отмахнулся он, погрузившись в любимое кресло, — не считал.

Вот же долбанный хрен!

— А удар кто ставил?

— Брат.

У такого хмыря есть семья.

— А тебе?

Я не понял.

— Удар в солнечное сплетение, — напомнил он мне потасовку с Трэном.

— Старшина, — думаю, если буду отчасти честным, то хоть как-то отплачу за доброту, к тому же такая деталь несущественна.

— Ты из Эста-нова?

— Откуда знаешь?

— Это не большой секрет, весь город об этом зудит.

— А что говорят? — чуть не падая с кровати, придвинулся я ближе к краю.

Он протянул мне огурец.

— Жуй.

Я молча взял и, не глядя, засунул овощ в рот, ожидая, что сейчас получу ценную информацию.

— Ваш атаман разбил основную группу и, как говорят, вернул себе деревню, — он помедлил, но не отвел глаз, — вернее все, что от нее осталось. Сейчас ваши разыскивают рабов.

Мысли вихрем понеслись в голове. Само собой, атаман не станет бездействовать, но отыскать рабов, тем более если они распроданы, будет нелегко. Значит, у меня есть немного времени, чтобы расправиться с Трэном и бандой. А потом снова пойду в селение. Пусть мои родители умерли рано, и я совсем их не помню, но эти люди меня воспитали и приютили, они — мои друзья и моя семья. Я вернусь.

— Хочешь вернуться? — задумчиво спросил Локи, изучая выражение моего лица.

— Да, — без тени сомнения ответил я, подозрительно всматриваясь в его лицо. Вряд ли он умел читать мысли: это реальная жизнь, — но позже.

А теперь самое серьезное.

— Скажи, я могу остаться у тебя на какое-то время? — я напряженно пытался угадать реакцию парня… но его и сам черт не разгадает! — Что молчишь?

— А что мне за это будет? — по-кошачьи Локи откинулся на кресло, закинул ногу за ногу и с интересом ждал ответа.

Вот же махинатор! С ним следует держать ухо востро.

— У меня нет денег или имущества, — грубо бросил я.

— Заметно, — улыбалась хитрая морда. — Но ты можешь оказать мне услугу.

Я сразу почувствовал неладное.

— Какого рода? — Я вперился в него взглядом.

— Личного, — ответил таким же тоном Локи.

— Не скажешь?

— Нет.

— Тогда я отказываюсь, — твердо ответил я.

— Скатертью дорога, — с легким сердцем напутствовал меня хозяин.

Аааа! Как же он меня бесит!

Я замолчал и снова стал думать. Денег нет, еды нет — ничего нет. Сейчас мне нужна помощь. Я набрал в легкие воздуха, чтобы успокоиться.

— Это связано с чьим-либо убийством?

— Нет.

— Насилием?

Он задумался.

— Все будет зависеть от тебя.

Пошли загадки. Замечательно, только этого мне не хватало.

— Сколько это займет времени?

Локи снова задумался и, насколько я успел изучить его лицо, растягивал противную улыбку.

— Не больше суток.

Я нахмурился.

— По рукам.

— И условие, — поспешил добавить он.

Да, неужели!

— Ты не знаешь, когда нужно остановиться, — я скорее констатировал, нежели спрашивал.

— Мне говорили.

— Какое?

— Ты меня слушаешься. Без возражений.

Я не понял.

— А не пошел бы ты… — нервы от этого козла сдавали.

— Вот опять нервничаешь, — вздохнул он, — просто, если я говорю «жуй огурец» — ты как полчаса назад, берешь и жуешь. Не трудно ведь?

Я сверлил его злобным взглядом, не удивлюсь, если он наслаждался.

— Ты все-таки гость в моем доме, — своевременно напомнил высокомерный гад.

«Лачуге», — мысленно поправил я, но он снова был прав. Блядь!

— Попробуем, — скрипя сердцем, согласился я.

Он тут же потянулся к еде и протянул мне кусочек хлеба.

— Только попробуй, — низко прорычал я.

И он молчал, но по насмешливым морщинкам вокруг синих глаз, я видел, что он наслаждался победой и открыто это демонстрировал.

— Что собираешься здесь делать? — продолжил он, как ни в чем не бывало.

— Не твое дело, — давясь хлебом, мямлил я.

— Тебя точно в Эста-нова растили, может все же в пещере?

Слегка подкрепившись, я чувствовал уже достаточно сил, чтобы ввязаться в одну напрашивающуюся драку, но вместо этого отвернулся и молча продолжил жевать свой кусок хлеба.

— Спасибо за еду, — буркнул я, не оборачиваясь, когда кусок провалился в мое голодное тело.

— Пожалуйста, — надо же, ответил нормально.

Часть 5

Как я и запланировал, следующие пару дней я провел у Локи: читал книги, обследовал заброшенный склад, спал и ел по расписанию, чтобы быстрее восстановить нормальное физическое состояние. Если я собираюсь разделаться с этими ублюдками, то мне понадобятся силы, поэтому я завалил свое хлебало и вел себя тише воды, ниже травы, не реагируя на провокации Локи, ведь несмотря ни на что, он продолжал меня кормить, даже раздобыл где-то мазь от ушибов.

От воспоминаний о вчерашнем вечере я слегка смутился…

— Иди сюда, намажу, — не глядя на меня бросил Локи. Он сел на кровать, на нем были штаны и такая же борцовка, как на мне. Его тело было в отличной форме: подтянутые, чуть продолговатые мышцы, как у кошки, ни грамма жира — хоть анатомию изучай.

Я тоже хорошо выглядел, о чем мне не раз говорили местные девчонки, но будучи воином я понимал, что до Локи мне еще предстоит попыхтеть.

— Я сам.

Он посмотрел на меня, подняв одну бровь, словно удивляясь, не забыл ли я о нашем договоре.

Выбора не было.

Я стянул через голову майку и сел к нему спиной.

Тишина, я лишь услышал, как отвинтилась крышка, и в следующую секунду холодные пальцы коснулись кожи. Я вздрогнул, стараясь не податься в сторону от него. Пусть не думает, что меня это вообще заботит. Медленными заботливыми движениями он водил по коже, втирая мазь. Так спокойно. Я расслабился и опустил плечи. Хотелось задремать от удовольствия, вводившего в легкий транс.

— Повернись, — я нехотя пришел в себя и развернулся, оказываясь к нему лицом.

Он скользнул взглядом по моему торсу и вниз по животу. Я заерзал.

— Давай, я сам, — пробубнил я, глядя в сторону.

Он меня просто проигнорировал. Зачерпнул мазь и коснулся чуть ниже ключицы, где расплывался огромный, черно-синий в красную крапинку подтек.

Я смотрел на его пальцы. Длинные, худые, словно он ученый, и ему никогда не приходилось пускать их в дело для защиты. Абсолютная бледность была его особенной чертой. Как ему это удавалось, живя в мире палящего солнца? Взглядом я проследовал вверх по руке. Каждый изгиб, каждая косточка были словно выточены из светлого камня. Вверх по плечу — идеальные мышцы. Я начинал завидовать.

Проследовав выше, к крыльям ключицы, я не нашел ни единого изъяна. Оторвав взгляд от такой же безупречной шеи, я посмотрел в его лицо.

Он смотрел на меня, даже не удосужившись проверить где мажет, гад!

— Нравится?

Я залился краской, словно малолетка, пойманный в душевой подглядывающим за старшими.

— Ничего, только трицепсы подкачать, — откомментировал я, пытаясь казаться бесстрастным.

— Ты находишь? — его глаза улыбались.

Сука, видит меня насквозь — трицепсы подкачать нужно мне.

Его рука скользнула по моей груди и остановилась на прессе, у пупка.

— Тебе бы тоже не помешало поработать над собой, а то вон какое брюхо.

— Иди на хуй! — Я ударил его по руке, чтобы этот урод больше ко мне не прикасался. — У меня шикарный пресс! — здесь я не лукавил. Идеальные кубики, вытянутые вдоль живота были моей гордостью как воина.

Локи откинулся на кровать и засмеялся.

— Идеальный говоришь, — с этими словами он лениво задрал свою майку, одной рукой демонстрируя свой живот.

Да ну, нахуй! Он, блядь, че, совершенство?!

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы придать лицу безразличный вид. Надеюсь мой шок от увиденного не кричал: «Я такого в жизни своей не видел! Еще покажи!»

— Еще чем-нибудь померимся?

Я пнул его в плечо и резко встал с кровати. Хоть бы он не заметил, какого пунцового цвета я стал.

— Отъебись, придурок, — пробубнил я и ушел в свой угол.

«Боже, веду себя как ребенок!» — досадовал я. — «Со мной все в порядке, у меня нормальный размер, просто иногда в общих душевых мне казалось, что у других немногочисленных парней моего возраста, и даже младше, член немного больше. Но ведь я расту! Да и в возбужденном состоянии он не казался таким уж маленьким. Чертов урод! Зато в нашем селении мои одногодки были мне не чета, даже многие взрослые проигрывали в спаррингах!»

Срал я на него с высокой колокольни! Сегодня я наконец отправляюсь на разведку, нет у меня времени думать о всякой ерунде!

Часть 6

Отыскать выродков не составило особого труда. Я нашел их там же, где и оставил — в таверне «Старая собака». Немного пообтёршись в округе, я выяснил, что эти отбросы часто здесь ошиваются: бухают беспробудно, когда не грабят и не насилуют, разъебывают морды почем зря, и многие хотели бы найти их в помойной яме однажды утром. Ну, что ж, это именно то, чего хотел и я.

В тот вечер я вернулся к Локи, решив что не стоит привлекать к себе слишком много внимания. Повесив одолженный плащ в углу, я завалился спать.

… Мне тяжело дышать, руки тяжелые, неподъемные, каждый шаг по жаркому песку дается с огромным трудом, но я не сдаюсь, а продолжаю перетаскивать налившиеся свинцом конечности. Шаг, еще один, сил не хватает, плечи давят удушливые руки бесплотного пространства. Почему так сложно идти, разве пустыня не мой дом? Разве это не тот путь, который я должен пройти?

По лицу течет, и сил продолжать дальше нет, но стоит мне только сдаться, стоит остановиться хотя бы на мгновение — и я проиграл, моя жизнь закончится в ту же минуту. Боже, как тяжело, как невыносимо сложно делать то, что должен, то, что обязан. Снова шаг, и вот я напрягаю тело, каждую мышцу, каждую клеточку, чтобы сделать еще одно элементарное движение, и жить. От измождения сложно держать голову, чувствую нестерпимое желание закрыть глаза, закрыть глаза и упасть. Ведь это так просто, так легко. Но нет, я не останавливаю пытку, я иду дальше.

Вокруг меня плывут цвета, превращаясь из удушливо-желтого в темно-ржавый, пространство медленно искажается и набирает алые оттенки, что темными змеями окутывают меня, окружая в водовороте небытия. Мрак заволакивает мир, погружая в кровавую ночь. Мое, и без того утомленное сердце, пропускает несколько ударов. От страха кровь стынет в жилах и не желает делать положенный круг. Меня съедает снаружи, поглощает, заглатывает уродливый хищный мир.

Под ногами раздается хруст. Опускаю взгляд — кости, белые человеческие кости. Моя нога уходит вниз по щиколотку. Боже! Пытаюсь вырваться, но куда? Мертвое море повсюду, и куда бы я ни ступил, я ломаю чей-то хребет или ключицу. Я останавливаюсь, не желая причинить больше вреда, я не хочу причинять боль, я… просто не могу. Мои руки опускаются, ноги замирают, я закрываю глаза.

— Идем!

Холодное, как лед, прикосновение, возвращает меня обратно. Я смотрю на руку сжимающую мое запястье — она белее снега. Поднимаю взгляд.

На меня смотрят два сапфира немигающих глаз — Локи? И тут мой взгляд фокусируется, и я вижу все его лицо. Немного вытянутое, как у хищника, высокие скулы и отвратительная зубастая пасть, как у огромной кошки!

— Нет! — в ужасе я пытаюсь выдернуть руку, отступить, но сил не хватает. Кажется, что ему не стоит ничего держать меня так долго, как он захочет.

Он спокойно смотрит на меня сверху из-под опущенных век, оставляя для черного гигантского зрачка лишь узкие щели. «Он не человек, — наконец доходит до меня. — Он… монстр».

Он делает шаг назад, увлекая меня за собой, заставляя ступать по хрупкому ковру чьих-то оборванных жизней.

— Нет, пожалуйста, — умоляю я, в горле застревает ком, каждый треск, каждый щелчок переломившейся косточки заставляет сердце сжиматься от боли. Я этого не вынесу! По лицу течет горячая влага, очертания стерлись и я просто иду и иду вперед, покоряясь всеподавляющей воле. И четко понимаю, что ужас во мне так же силен, как и желание жить, желание двигаться, не остаться в постели у смерти. И я иду, иду, за ним, за адским чудовищем, что меняет то, кто я есть, меняет мою жизнь.

Я проснулся, задыхаясь и замерзая от липкого пота, покрывающего меня словно пленкой. Вскочив, я бросился в ванную и несколько минут отмывался от ужаса, сковывающего тело.

Пошатываясь, но все же немного придя в себя, я подошел к креслу Локи, которое пустовало: он не ночевал дома. Прекрасно. Упав на продавленное сиденье, трясущимися руками я налил воды и разом осушил стакан.

Пиздец.

Я убивал людей и раньше, но это была самооборона, в противном случае я не отнимал жизнь. Исключением был тот раз, когда я влетел в деревню, когда Трэн с дружками развлекались вовсю. Они не ожидали, что бой не закончен, и я всадил по ножу двоим: один тянул куда-то местного мальчишку, а другой трахал труп девушки с разбитой головой. Я знал ее: она жила через две улицы.

Третий накинулся сзади, но у меня словно сознание прояснилось: я ощущал все четко, каждое движение, звук — все то, что слышал с детства. Все то, что обозначало смертельную опасность. Схватив горящую деревяшку, я отклонился в тот момент, когда подбиравшийся сзади замахнулся ножом. Удар лишь слегка задел по касательной, и я ткнул ему обугленную палку в лицо, надеясь не только опалить, но и выколоть глаза. Он взвыл и побежал, не видя куда, споткнулся о чей-то труп, и скорчившись, стал хвататься за лицо.

Четвёртый выстрелил. Мимо. Передернул затвор, заело, в песках это было обычное дело, и упускать возможность я не собирался. Подлетев, я зарядил с ноги ему в пузо, тот попытался меня схватить, выкинув руку вперед. Я увернулся, но он ухватил край куртки. Я молниеносно выпал из нее, раскручиваясь. Его лицо на секунду было закрыто курткой, я ударил с разбега. Расчет оказался верным, хрящ переносицы вошел в голову — смерть была мгновенной.

Но пока я сосредоточился на этом мешке с дерьмом, кому-то все-таки удалось подкрасться сзади и оглушить меня. Да, я — идиот, и всегда забывал следить за тем, что происходит вокруг, будучи захваченным схваткой.

Но сейчас у меня была совершенно иная задача. Мне предстоит напасть и хладнокровно убить. Меня замутило.

Я снова лег на свое одеяло в углу и стал представлять лицо той девушки, что жила рядом. Она была всегда смеющейся, всегда в хорошем настроении… а потом я видел ту картину, когда с развороченными ногами ее тело превратилось в кусок дохлого мяса, которое использовали вместо того, чтобы подрочить в кулак. Ему было все равно, что он лишил жизни, и что после этого девушка, которую растили с любовью и заботой, сгниет, будто вовсе и не было. Он просто трахал, совершая механические движения, желая насытить свое животное естество, потому что больше в этом мешке с костями ничего не было.

От давившей дурноты, я сделал пару глубоких вдохов.

Я должен! Должен! Я убью, убью их всех, чего бы мне это не стоило.

* * *

Я потратил неделю, наблюдая за бандой. Выследив каждого, запомнив время и привычки, прикидывал варианты, как можно с ними расправиться. Я понял, что если хочу убить их всех — действовать нужно без промедления, и постараться убить в первую ночь троих. Тогда их не сильно хватятся на следующий день, подумают, что нажираются где-то вместе или отсыпаются, убитые похмельем. Потом еще двоих, и, наконец, прикончить последнего, который в одиночку останется более уязвимым. Даже догадываясь, что дело не чисто, он уже ничего не сможет сделать.

На следующий вечер я подстерег первого из шестерых, его звали Бримон. Я решил, что прослежу за ним и разделаюсь с ним ножом. Локи вернул его без вопросов.

Сжимая рукоятку, я тихо крался за подонком вдоль стен и заброшенных подворотен. В слабом освещении луны меня нельзя было заметить: темный плащ сглаживал рельеф тела с обветшалым урбаном построек. Я тенью плыл позади жертвы, понимая, что он идет по этой улице в последний раз.

Надравшись как следует, головорез пошатывался из стороны в сторону, оглашая ночь неровными ударами сапог. Он свернул в кишку одного пролета, ведшего в маленький грязный дворик.

Я приблизился к краю, прислушиваюсь — тишина. Может заметил слежку и теперь поджидает за углом?

Я украдкой заглянул в проход. Темно, ничего не видно. Напрягаю слух. По каменному тоннелю разносился тихий свист. Эта мразь упала и спала на дороге. Я осторожно приблизился к пьяному телу. Так и есть — спит.

Нож был в руке, и что делать я знал. Теперь мне нужно опуститься и вспороть ублюдку горло, всего-то.

«Давай, Кайто, разве не за этим ты здесь?»

Я присел, держа нож наготове.

Боров хрюкнул и повернулся, словно подставляя шею для удара. Заношу острие и касаюсь вонючего урода.

«Просто надави и проведи. Просто сделай это. Так как учили, так как ты знаешь. Не думай — делай» — уговаривает голос внутри.

От напряжения кожа горела огнем, а руки взмокли. Я перехватил оружие поудобней.

«Вспомни, вспомни, что он делал с нашими женщинами и детьми. Ты убиваешь не человека, но мразь, гниду на лице своего мира. Разве будет хуже если его не станет? — нашептывал мне голос. — Разве кто-то печально вздохнет у его тела? Разве плохо, что одним черным пятном в нашей порченной жизни станет меньше?»

Я знаю правильные ответы на эти вопросы. Я знаю, что нужно сделать.

Я вдавил нож в край шеи…

Часть 7

Свинья храпит и пускает слюни. Как же мерзко находиться так близко к этой падали!

«Ну же, просто прочерти ровную полосу, и пусть ублюдок умоется кровью. Кровью тех, кого резал и пытал сам. Кайто, ты должен это сделать. Должен отомстить за близких тебе людей! Ты не станешь предателем! У тебя нет выбора! Мертвые тебя не простят!»

В ушах звенела тишина, а соленый пот заставлял щуриться. Нож в руке дрогнул.

«Давай же!»

Я почувствовал, как внутри оборвалась тянущая струна. Просто лопнула. Тихо, незаметно. Уничтожила меня или того, кем, я думал, я являюсь.

Я не могу.

НЕ МОГУ!

Нож падает из рук, следом падаю я. В тупом шоке лежу на спине и не понимаю, что происходит. Не знаю где я и что я. Не вижу ничего.

Я никогда не смогу вернуться в Эста-нова. Меня будут презирать, и я умру ничтожеством. Ослушался приказа. Бросил деревню. Не сумел отомстить. То, что меня вело за собой, исчезло, отпустив на все четыре стороны.

Я выпал. Выпал из своего мира, и теперь блуждаю в пустоте. Я не смогу вернуться. Я один…

Меня больше нет…

Осознание ударило сильнее, чем сапог Трэна. Я лежал контуженный и слушал, как мельчайшие частички песка ударяются о стены, гонимые блудным ветром. Россыпь тысячи горчичных кристаллов бьются о преграду, и, потерянные, разлетаются вокруг, не принадлежа этому месту, не являясь его частью, но обреченные остаться в его трещинах и разломах навеки.

Так и я… обречен.

— Помочь? — по спине прошел леденящий холод.

Я непонимающе оглянулся вокруг.

Никого. Послышалось?

Я сглотнул, боясь что уже потерял рассудок, и теперь мне мерещится то, в чем я больше всего нуждаюсь.

— Локи? — одними губами.

Ветер унес имя, растворяя его во мраке, сгущая тени вокруг.

— Да?

Я увидел его.

На противоположной стороне темного тоннеля едва заметно выделялся выступ. Он не шевелился, но длинные полы одежды чуть заметно подрагивали от легкого ночного бриза.

Как давно он здесь?

Я поднялся на колени и сел, не в силах выпрямиться, не в силах встать во весь рост.

Он видел меня, и то, что я не смог сделать. Кажется, ему все равно, что я только что пытался убить человека. Тихо. Подло.

— Что ты здесь делаешь?

Пьяница громко всхрапнул.

— Наблюдаю, — мелодично пропел голос. Я отчетливо слышал его завлекающий мелодичный тон, и от этого кожа покрывалась мурашками, а по позвоночнику колющим морозом прошло предвкушение чего-то неизбежного, неотвратимого. Так хищник убаюкивает свою жертву, когда готов проглотить, а маленькая тварь и не догадывается, что это ее последний вздох.

— Что тебе надо?

— Ничего, — пауза. — А тебе?

Темнота мешала, и я не видел его лица, даже ту часть, что он обычно открывал окружающим.

— Мне ничего не надо.

— Я так не думаю, — играет со мной, урод.

— А что же ты думаешь?

— Думаю, тебе нужна помощь.

— В чем?

Локи хмыкнул и спрыгнул со своего постамента. Я даже не услышал, как его ботинки ударились о землю.

— В твоем маленьком нехитром деле.

Это он об убийстве сейчас? Эта сука совсем не ведает, что несет?!

— В нехитром? То есть ты готов перерезать глотку спящему?

— Почему бы и нет?

В его голосе не было ни страха, ни отвращения, ни волнения. Ничего, словно он решал выпить сегодня чай или кофе.

От мертвого шока сковавшего тело, я не мог произнести и слова.

Кто он? Из какого ада явился?

— Это не самая удачная шутка, — хрипя пересохшим горлом, отозвался я, поднимая голову. Локи стоял надо мной и, черт возьми, я был уверен, что даже в этой непроглядной пустоте он видел все. Видел меня, мои глаза, мою душу.

— Это не шутка.

— Ты не понимаешь о чем говоришь! — сорвался я. Безразличие в его голосе приводило меня в ужас, в панику.

— Отчего же. Ты хочешь чтобы эта тушка и еще пятеро перестали топтать землю ногами. Ведь именно за этим ты уже целую неделю таскаешься за ними по ночам?

Он знал!!! Неужели следил?! И я ни разу не почувствовал! Невозможно! Немыслимо!

Изумление примерзло к моему лицу, сводя болью мышцы. Как это возможно? Трепет ужаса заставил меня сжаться.

— Кто ты?

Локи выдохнул и склонился ближе ко мне. Так близко, что кровь стыла в жилах.

— Я тот, кто может осуществить твои самые отвратительные желания.

Я перестал дышать.

— Ты… — через минуту, спотыкаясь начал я. — Ты можешь убить их всех вот так просто? — не верил я в то, что говорил.

— Вот… так… просто, — выделил он безмятежным тоном. — Но не бесплатно.

Во рту было сухо и, от отвращения к самому себе, я закрыл глаза. Я знал, что Локи не играет или, скорее, не видит грани между игрой и жизнью.

— Чего ты хочешь взамен?

Тысяча песчинок снова разбилась о мертвые стены города-призрака.

— Тебя.

Часть 8

Я закрыл глаза и не хотел их открывать. Я не хотел делать этого больше никогда, потому что я понимал, что сейчас продам свою душу или жизнь, или и то и другое за маленький шанс вернуться домой. Вдруг я и вправду когда-нибудь смогу вернуться…

Призрачная надежда подожгла лица знакомых мне людей. Капитан с черной смолью волос и кривой усмешкой; старшина — вечно хмурый, с карими глазами; сестра (так мы звали своих подруг) — с тонкими изогнутыми бровями и потрескавшимися губами. А вдруг она жива и другие, и… и я, может быть, выживу и смогу вернуться к ним…

Сердце предательски застучало, отдаваясь в ушах. Я хотел этого больше всего на свете. У меня не было ничего, другой жизни я не представлял и не хотел. Я знал, что живу в мире песчинок, и все, что у меня есть — это такие же как и я странники, выросшие в месте, где никому ни до кого нет дела… даже до себя.

— Я хочу… — прошептал я тихо, надеясь сам не услышать свой голос. — Я… — слова застревали в горле. Я не мог приказать ему убить. Я разрывался от собственной ничтожности, не способный сделать то, что должен. Мне легче было продаться самому, чем повести себя, как храбрый сын своих отцов, и совершить месть своими руками.

— Тебя устраивает цена?

Он был близко, а я все еще сидел слепцом, будто, если я не открою глаза — ничего и не случится, а растает словно сон, как тот сводящий с ума кошмар.

— Да.

Меня будто потащило в пропасть, и я провалился в темноту.

* * *

Я очнулся. За окном таял призрачный свет упавшего солнца. Казалось, что я навсегда погружен в этот полудрем, полусознание, полужизнь. Усилием воли я поднял себя с кровати.

В комнате не было ни души.

Как долго я спал?

Я кинул взгляд на пустующее кресло. Локи.

Воспоминания накрыли меня с головой.

Ночь, подворотня, Бримон… и мое короткое «да!».

Я замотал головой. Этого не могло произойти на самом деле. Это мираж, иллюзия, больная галлюцинация. Я умылся, схватил плащ и пулей вылетел из амбара. Находиться здесь одному не было сил, стены давили и гнали вон, не желая предоставлять приют такому жалкому ничтожеству, как я.

Хочу видеть людей. Каких-нибудь. Просто незнакомцев, идущих по улице.

А ноги гнали меня к единственному хорошо знакомому месту. Через некоторое время я оказался у таверны «Старая собака». Свет горел, но было как-то тихо. Ни голосов, ни шума летящей на пол посуды — ничего.

Я обошел квартал пару раз и сел на ступени одного из домов, что находился невдалеке.

Мне все приснилось, такого просто не могло быть. Но я точно помню, как пошел за Бримоном, и у меня был нож…

Как я оказался у Локи?

Концы явно не сходились.

Но ведь не могло это… быть правдой.

— Эй, шел бы ты отсюда, — раздалось за моей спиной.

Я резко подскочил и обернулся. Из выбитого окна на меня пялилась пожилая женщина.

— Извините, я не знал, что здесь кто-то живет.

— О, да ты совсем молод, — поняла она по голосу и присмотрелась повнимательней. — Мне не жаль, сиди сколько влезет. Но после того, что случилось, я бы на твоем месте не гуляла по ночам.

— А что случилось?

— Не местный, что ли? — недоверчиво переспросила она.

— Только сегодня прибыл, — врать я умел.

— Тогда ясно, — женщина что-то заворчала и стала отходить от окна.

— Постойте, — я подошел к решетке вплотную. — А что у вас случилось? — заинтересованность в моем голосе привлекла старуху.

— Страх, страх летает над городом, — зашептала она. — Прошлой ночью кто-то расправился с Трэном и его бандой.

У меня застыли руки.

— Не может быть, — я поперхнулся. — Я слышал о Трэне, говорят, он был головорезом.

— Правду, правду говорят, — кивала женщина, — но такую смерть я не пожелала бы и ему.

Сзади хлопнули ставни, ветер трепал огрызки стараясь оторвать не первый год.

— Какую? — боясь ответа, спросил я. Руки впились в край железной решетки.

— Его и дружков насадили на пики башен в самом центре города, да так, что острие прошло через задний проход и пробило череп. Люди поговаривают, что слышали страшные крики, а потом — тишина. А на утро все обнаружили их тела, они там так и болтаются. Высоко — так просто не залезть, да и добровольцев нет.

Мне показалось, что ее голос доносится откуда-то издалека. Совсем не отсюда, и то, что она говорит — это вроде бы не со мной. Это сказки, городские легенды. А старуха все продолжала:

— Непонятно, кому это понадобилось? Врагов-то они наделали великое множество. Но кто смог сотворить такое?! Их же было шестеро, и все как один — висят, ручки-ножки телепаются, правда пальцы обрезаны и глаз нет, словно раздавили как ягодки…

Я не стал слушать дальше, а оттолкнувшись от стены, потащился вдоль по улице.

Было ли мне их жаль? Нет.

Собакам собачья смерть.

Но тот, кто их убил…

У меня не было ни малейшего сомнения, кого следует винить в их смерти. И не важно, что для одного человека это было нереально. Он уже доказал, что выступает в непонятном сговоре с рациональным миром и мало подчиняется его законам.

Отнять так просто жизни людей, просто потому что тебя об этом попросили…

От немого шока я никак не мог перейти к вопросу — что делать мне?

Не оглядываясь и не оборачиваясь, я тупо шел вперед.

Я получил желаемое, а значит мне нужно расплатиться. От осознания этого каждый волосок у меня на теле встал дыбом, причиняя зуд и раздражение. Я потер шею, стараясь справиться с приступом удушья.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Я не спросил, что значила его фраза, что он хотел от меня получить, и это могло означать смертный приговор для меня. И, может, я еще позавидую тем, чьи тела болтаются на шпажках.

Он был не просто убийцей, он был самой смертью, потому что я не знаю людей, не боящихся руки костлявой, вернее не знал.

Он ни разу не испугался, или даже не занервничал. Ни когда мы были в том каменном тупике, ни когда шли по улице, и нам навстречу выскочили те гончие, ни когда он с легкостью пообещал убить ради меня.

Сомнений не оставалось: он худшее творение нашего уродливого мира.

Он тьма.

Он ужас.

Он моя смерть.

— Привет, — приторно сладкий голос затмил мрак вокруг меня.

Темно-синие глаза сверкали из пустоты.

Часть 8.5

Локи.

Белый круглый шар пялился на меня немигающим оком вот уже бесконечное море человеческих жизней. Менялись декорации и актеры, но пьеса оставалась все та же: нудная серая тягомотина, растягиваемая пустым тщеславием и избытком времени этих муравьев.

Сидя на самом краешке каменной глыбы, возведенной рабским трудом или, как они говорили — «гением человеческой мысли». Я в миллиардный раз наблюдал столь знакомые картины: воровство, прелюбодеяние, гордыня, тупость, лень, убийство, и сердце мое согревала… радость.

Наконец, при правильном освещении умного режиссера они показали худшее, на что были способны, извлекая из каждого грязного уголка души все свои попрятанные пороки и мерзости. Вот она — правда! Вот оно то, о чем я миллиарды тысяч раз твердил своему брату, этому светловолосому твердолобому ослу, что не желал видеть истину, когда она стояла перед ним во всей своей уродливой красе.

Смотри братец, наслаждайся. Как же приятно будет увидеть тебя в следующий раз, ведь, когда мы расстались — этот некогда зеленый шарик цвел радугой зелени и моря. Но вот и его душа сгнила, высвободив нечистоты своего величайшего творения — человека!

Мне хотелось смеяться. Я желал залить своим безудержным смехом эту мертвую пустую тишину. Ну, что теперь, что теперь вы скажете, насекомые?! Еще какую-то жалкую сотню лет назад вы кичились, заявляя, что достигли уровня всемогущих богов, что превзошли нас, и теперь для вас нет невозможного… хммм… хотя, вы уничтожили свой мир почти самостоятельно, так что наверное что-то в вас есть…

Не без моего непосредственного участия, конечно, но ведь я всего лишь направил вашу тупую, фонтаном плещущую во все стороны энергию в нужное русло, а дальше вы все сделали сами…

Какие же вы жалкие ничтожества! Я был один, а вас так много, ваши бесконечные дети не раз втаптывали святыни в грязь и, наконец, однажды остались в полном одиночестве. Последние жалкие остатки «великих» повелителей природы… ха-ха-ха… воняют будто свиньи и режут глотки друг другу, выйдя из одного чрева! Замечательно! Великолепно! Достойный конец этой трагикомедии…

Предаваясь своим любимым мечтаниям, я с легкостью выхватил крошечный знакомый силуэт, мерцающий тенью преследователя. Ночь для меня ярче дня и его, признаюсь, милее, так что заметить мальчишку не составило труда. Я ловко поднялся, скользя на носочках в миллиметре от края и, порхая с крыши на крышу, прогулялся в уже ставшем традицией, променаде.

Мой мальчик вот уже пятую ночь следил за бандой Трэна. Вот неуемное существо — надумал их прикончить… Я не против, скорее за, ведь тогда я наверняка смогу насладиться его прекрасной замаранной душой с большим удовольствием…

«И чем же ты меня привлек, малыш?» — снова спрашивал я себя. Пресытившись людскими телами и душами, я оставался равнодушен к самым прекрасным из оставшихся экземпляров. Меня никогда не интересовали объедки, что мог мне предложить человек, кроме тяжелой серой от пыли оболочки и обрывка давно потерянной души. Нет, это было решительно неинтересно. Но этот мальчик…

Как он смотрел на Трэна в таверне. Тот глубоко заблуждался, полагая, что парень рыдал от страха. Нет, это был другой взгляд. Я видел его давным-давно — слезы праведной ярости того, кто имел на это право. О, кристальная вода невинной ненависти… Этот нектар был такой редкостью, а потом я увидел глаза парня и эту душу, цельную, не растерзанную, верящую…

Мое тело наполнилось тяжелым желанием. И пусть ни один мускул на моем совершенном лице не дрогнул, я чудом сумел остаться на стуле, не уничтожив пространство вокруг моей чистой души. Души, серебристым полотном окутывающей парня. Каким прекрасным саваном станет это одеяние, когда я окрашу его в черные тона своего пустого обугленного сердца и ты, душимый собственным естеством, сделаешь последний вдох.

Я устоял тогда, продолжая наблюдать, подогреваемый интересом, как же поведет себя мальчишка, надеясь, что у малыша хватит ума выпутаться из сложившегося положения и не испортить спектакль. И он не разочаровал, беря Трэна на слабо… а потом рубанул промеж ног и смылся! Просто зайчик!

Усилием воли я не кинулся вслед. Чего-чего, а терпения у меня хватало, но осознавать, что желанная невинность отдаляется от меня с каждой секундой было удушающе противно.

А после я легко отыскал свое чудо и, судя по всему, вовремя. Паренек, оказавшись в тупике, решил лишить меня нежданного подарка и оборвать свою жизнь. Нет, маленький, тебе придется забыть об этом.

Я обхватил нож рукой, чувствуя тепло его тела, прижал его к себе и услышал загнанное сердце, птичкой трепыхающееся в груди. Так звучит безысходность, так трепещет погибающая в агонии надежда. Но нет, слишком рано, мой золотой, я хочу лично довести тебя до края и подтолкнуть вниз. А сейчас…

Его запах, его трепет, когда он видел перед собой кучу этих грязных остолопов, нежность его дыхания медленно въедались в мое естество, заставляя желать большего. Я хотел разорвать его на части и умыться его теплой кровью. О! Нет, Локи, ты подождёшь, и тогда награда будет в тысячу раз больше.

И шанс не заставил себя долго ждать. Мой мальчик наконец решился, как он думал, отнять жизни, но с его кристально-чистой душой эта попытка виделась ему отвратительной, недостойной, разрушительной. Совершив подлое, в его представлении, убийство, он бы стал таким же, как и те, кого он хотел отправить на тот свет. Бедный мой, тебе еще слишком рано, ты не готов.

При виде, как он лежит посреди черного прохода, и его грудь вздымается, наполняясь тоской и одиночеством, мне снова потребовался весь мой контроль, чтобы не накинуться на парня там же, в ту же секунду. Как он прекрасен, как он чист! Мое одеревенелое за столетие тело наполнилось тягучей энергией требуя немедленного удовлетворения. «Нет!» — приказал я себе.

А после я вышел на авансцену, чтобы подписать парнишке приговор. Первый шаг к пустоте — эта зависимость от чего-либо или кого-либо, все остальное — дело времени.

Сколько дикого отчаянья плескалось через край его души, я чувствовал каждую каплю, каждый спазм живого трепетного сердца. Малыш… что же ты делаешь со мной?

— Я тот, кто может осуществить твои самые отвратительные желания.

Взамен я хочу тебя. Тебя всего, без остатка, каждый твой помысел, каждый вздох, каждую частичку твоей чистой крови. Отдай мне себя!

— Да.

Чудовище во мне предвкушающее встрепенулось и раскрыло кроваво-красные глаза. Мой! Я начну с твоего невинного тела, а на десерт проглочу кремово-нежную душу…

Часть 9

Локи стоял посреди улицы.

— Пришел, а тебя нет, — наигранное расстройство сквозило в его голосе. — Гулял?

Киваю.

— Уже поздно, идем.

Не говоря больше ни слова, он разворачивается и тает в темноте. Я просто не нахожу сил ослушаться, и как безвольная собачонка, иду на невидимом поводке хозяина. Я будто ощущаю, как кожу тянут прозрачные нити мертвой связки. Я провожу взглядом вперед и мне чудится, что они привязаны, нет — растут из него.

Мой сон превратился в явь.

Передо мной плыл темный силуэт, уводя меня туда, откуда нет выхода.

Шесть. Шесть трупов висели где-то над городом, распространяя мерзкое зловоние. Я был готов поклясться, что чувствую отвратительный запах гниющих кишок.

Меня мутило, и ноги, словно ватные, отказывались нести тело дальше. Хотелось упасть. Упасть здесь и покончить с этим страхом, пока ужас, окутывающий тело моего владельца только протягивал узкие щупальца к моему сердцу.

Глухой стук отдавался в ушах, каждый вздох требовал усилий.

Не помню, как мы дошли до склада. Трясущимися руками я хватался за ржавый поручень, взбираясь в логово зверя.

Остановившись посреди комнаты, я молча взирал на темную фигуру.

Изящным движением Локи скинул плащ и отбросил в сторону.

— Обмойся, — приказал он, не глядя.

От судорог, пронзавших нервное тело, я едва смог дойти до ванной. Сказать, что мне было страшно — ничего не сказать. Леденящее предвкушение чего-то неотвратимого, уничтожающего сковывало по рукам и ногам, не давая контролировать движения.

Кое-как я забрался в ванну и открыл вентиль.

Вода с шумом неслась по трубам, от холода по телу разбежались колкие мурашки, точно такие же, как и по душе от вида Локи. Животный ужас накрывал меня с головой.

Шесть. Шесть мертвых тел над городом. А вдруг, если выглянуть в окно, я их увижу…

От невероятной мысли я замотал головой, словно развеивая навязчивую галлюцинацию, что уже красила серые пепельные тела сухой темно-бордовой коркой.

Я обнимал колени, снова и снова подтягивая их к груди. Пальцы на ногах свело, в мертвенном свете луны тело отливало неестественной белизной, будто я не человек из крови и плоти, а живой труп. Я попытался сглотнуть, когда пугающее слово вспыхнуло в онемевшем от нервозности сознании. О чем я думал, когда ответил ему «да»?

Я хотел вернуться, возвратиться в Эста-нова, но разве цена за шестерых мертвецов может быть меньше, чем моя собственная жизнь? Как бы я себя не презирал за слабость, за трусость — я просто ненавидел себя за глупость! Если я такое дерьмо, и не смог сделать то, что должен, значит, и жить мне как навозному червю. Если бы я все же убил и не смог с этим жить, лучше было бы честно расстаться со своим жалким существованием. Но поздно, слишком поздно. Теперь этот маньяк может делать со мной все, что хочет. И даже если я захочу сбежать, наплевав на слово, я уверен, что не дойду даже до окраины города. А что будет потом…

Я втянул шею и крепче сжал колени. Мне страшно. Я хочу исчезнуть.

Дверь скрипнула.

Я дернулся в испуге, ударившись локтем.

— Я жду, — пропел удушливо-чарующий голос. Локи стоял в дверях чуть склонив голову.

Сердце, как ненормальное, билось о ребра, надеясь, что вот сейчас не выдержит и замрет, разбившись вдребезги.

Я не мог пошевелиться или ответить. Как загнанный зверек, я забился в угол ванной и уставился на хищника.

— Иди сюда, — Локи пристально смотрел мне в глаза, видя мой животный ужас насквозь. Живот больно свело.

— Быстрее. — Его спокойный тон противоречил приказу, будто он сказал то, что должен, и его ни капельки не раздражало ожидание.

Я схватился за края ванны, с трудом выбрался. Локи так и стоял в дверях, плавно скользя по мне взглядом. Стыд, паника, трепет мешали двигаться.

Локи подошел ближе.

Я замер.

— Закрой глаза, — нежно пропел голос.

Его парализующий взгляд лишал воли, лишал силы. Я сделал как он просил.

Я почувствовал, как верхнюю часть моего лица накрыла мягкая ткань.

— Так тебе будет легче.

У меня затряслись руки. Сейчас он может приставить нож к моему сердцу, а я так и буду стоять в неведении о своих последних секундах. Пересохшие губы неприятно тянуло, но я все же открыл рот, внезапно решив попросить пощады, но… но вокруг было так тихо и темно, что произнеси я хоть звук — и все рухнет, мир пропадет.

Решимость меня оставила, оставила еще тогда, когда я слушал о том, как шесть безжизненных тел уныло повисли над городом, над мертвым городом древних. Их черные души отправились глубоко в небытие, а гниющие тела парили в воздухе. Кажется, должно было быть наоборот. Но мир сошел с ума, перевернувшись и потеряв оси, так стоило ли удивляться?

— Что… что ты хочешь? — сухо спросил я у темноты.

Тишина.

Вместо этого я почувствовал, как меня перехватывают холодные руки, отрывают от пола. — Я… я… не надо, — и затрепыхался.

Локи, игнорируя, начал движение, и уже через пару секунд я почувствовал прохладное покрывало кровати под кожей. Его руки отпустили меня, я инстинктивно сжался, подтянув ноги. Где он, я не имел ни малейшего понятия. Тишина была глухой и от напряжения звенело в ушах.

Кровать слегка прогнулась позади меня. Я напрягся, по позвоночнику скользнула змеёй опасность, и уже через мгновенье я ощутил знакомые ледяные прикосновения на спине.

Я вздрогнул.

Мне было дико и страшно, потому что у меня не оставалось сомнений, что хочет сделать со мной Локи.

Я знал, что такие отношения среди мужчин не редкость, но никогда не думал, что мне предстоит узнать это на собственной шкуре. Парни меня не привлекали, а отношения с девушкой у меня были всего один раз и чисто платонические. Любовь до брака в Эста-нова не приветствовалась.

Пусть я не видел его, но я не мог не ощущать энергию его подавляющей ауры позади себя. Дышать было тяжело и я, раскрыв рот, втянул побольше воздуха. Сердце упало вниз и еле билось на уровне живота. Боже, мне так страшно.

Локи касался моих плеч, вниз по рукам, одними подушечками, и от этого каждый волосок на теле встал дыбом, оживляя каждую клеточку, превращая каждое нервное окончание в оголенный провод. Его пальцы перекатились через плечи, заскользили вниз по груди, и я непроизвольно наклонился вперед, пытаясь отдалиться от этого забирающегося под кожу кошмара.

Сзади зарычали. У меня от ужаса стукнули зубы, и я оказался распластанным на кровати животом вниз. Локи оказался сверху, не наваливаясь всей тяжестью, а будто зверь, рассматривающий и оценивающий добычу перед тем, как сомкнуть челюсти. Его горячий взгляд скользил по моему телу, я клянусь, что чувствовал его повсюду — жадный, властный, требовательный, не терпящий никакого сопротивления. И когда я еле заметно подтянул ногу, стараясь плотнее свести ягодицы, он угрожающе зарычал, а после грубо отодвинул ногу гораздо дальше.

Мне было стыдно.

Стыдно и страшно, потому что в зверином рыке этого существа не было ни тени былой кротости и напускной мягкости того, кто называл себя Локи и сверкал темно-синими глазами.

Меня перевернули одним резким мощным движением. Я инстинктивно попытался закрыться, сводя руки впереди, но их безжалостно рванули в стороны и развели.

— Еще одно ненужное… — нежно как взгляд, смертельно как яд змеи, — расстраивающее меня движение… — его дыхание полоснуло лицо, — и я тебе их сломаю.

Это была не угроза — обещание. Мышцы свело судорогой, сердце глухо било внутри, принося боль.

— И ноги. И тогда я буду делать с тобой все то же самое… — от грохота сердца в ушах почти не слышу, — только тебе будет больнее… гора-а-аздо больнее.

Я сжал кулаки, не в силах ответить. Как бы я не ненавидел это чудовище, еще больше я его боялся. Боялся так, что теперь не шевельнусь, даже если он откусит мне палец.

Тем временем меня коснулся мокрый скользкий язык и беззастенчиво заскользил по моему телу. Мои бока, грудь, соски — меня дернуло от кольнувшего жала удовольствия.

«Нет, мне не нравится», — твердил я себе. Что бы он со мной ни делал, я не обязан получать наслаждение. А значит, я просто вытерплю, выживу — и все!

Язык скользнул ниже по косым мышцам живота, исследуя каждый изгиб, каждую торчащую косточку. Еще ниже. Внизу сладостно потянуло, и я почувствовал, как мой член стал наливаться. Блядь! Сука! Как же это прекратить!

Я пытался вспомнить самые отвратительные картинки, чтобы хоть как-то подавить растекающееся по телу желание.

Его язык отыскал яички и стал нежно вылизывать.

Ебаный блядь! Мысли путались, а картинки напором сменялись на другие, более привлекательные.

Он взял их в рот и начал посасывать.

Впившись в покрывало руками, я прикусил себе губу. Он не дождется от меня демонстрации слабости! Пошел на хуй, ублюдок!

И, кажется, он расслышал.

Через миг его горячий язык протянул от основания члена до головки, противно причмокнув от смазки, сочившейся изнутри. Удовольствие ласковой волной хлынуло в сознание, я чуть подался бедрами вперед, но, кусая губу сильнее, всё-таки промолчал.

— Борешься до последнего? — насмешливо, будто уже знает, что я проиграл.

— Хуй тебе, мразь! — не выдержал я, готовый расстаться с пальцем. Или рукой. Или жизнью.

Он рассмеялся:

— Как скажешь, зайчик, — и накрыл мой член.

Его рот вбирал и гладил, а дразнящий язык обволакивал и тер в нежных местах.

Боже мой!

Кровь разлилась по лицу и телу, делая контраст с холодной кожей Локи почти болезненным. Он глотал меня глубже, резче, еще немного, и я не выдержу.

Черт! Я почувствовал как в мое заднее отверстие вошел палец! Неприятно. От этого я немного пришел в себя и сводящая с ума волна отхлынула.

Я возмущенно засопел, но смелости отстраниться не было.

Языком по головке.

Блядь! Блаженство снова уносило меня дальше.

Второй палец!

Ебаный хер!

Локи вводил в меня два пальца, не останавливая свой язык ни на секунду. Я хотел сдернуть повязку, но тогда этот приторно-сладкий кошмар станет реальностью, да и что я там увижу… я не знал.

Два пальца вошли до основания и уперлись во что-то.

— А-а-а, — сорвалось с губ раньше, чем я успел заткнуть себе рот!

Локи замедлился.

Мои щеки запылали багрово-красным.

Мой член изо рта он не выпустил, лишь немного сжал челюсть, увеличивая давление, и снова надавил куда-то.

Я выгнулся и замычал.

Ебаная жизнь, отчего может быть так хорошо? Еще чуть-чуть и я кончу!

Локи отпустил мой член, перекинул меня на живот и жестко ввел мне в проход три пальца!

Было немного больно и очень стыдно, стыдно от того что хотел еще!

Еще и еще!

И вдруг его мокрый длинный язык скользнул в мой проход, заменяя пальцы. Я бы дернулся и, наверное, попрощался с руками и ногами, но Локи крепко держал мои бедра и, заметив давление, просто шлепнул по ягодице!

Урод!

Но как отчаянно жарко! Когда же этот кошмар закончится?!

Его язык гладил стеночки и колечко, дразнил и щекотал.

У-у-у, мразь, ненавижу! Я случайно затрепыхал ногами, как топает раздражённое дитя, демонстрируя недовольство.

Локи оторвался и хмыкнул.

«Нет, нет, пожалуйста!» — взвыл я про себя. Тело ныло и тянуло, требуя большего.

— Тебе стоит только попросить, малыш.

— Иди в жопу, урод! — прорычал я, капнув слюной.

— Слушаю и повинуюсь, — пропел елейный голосок.

В тот же миг я почувствовал, как мне в проход уперлось что-то крупное и твердое, и тут же тысячи лезвий вонзились туда, где еще секунду назад было так сладостно томно!

— Не-е-ет! — рванулся я, желая немедленно остановить эту адскую боль. Локи не позволил, плотнее притягивая меня к себе и вводя орудие пыток до основания.

— Потерпи, мой сладкий.

Но я не хотел терпеть! Я желал вырваться, сбежать, все что угодно, лишь бы он вытянул из меня эту штуку!

Я рванул, впился в его руки, сжимавшие мои бедра, пытаясь отодрать его от себя, но он будто и вовсе не замечал моих попыток, продолжая всовывать мне в зад!

Боже, как больно!

Уродующая агония тем временем перетекла в тупое безобразное чувство. Локи стал двигаться ритмичнее, прижимаясь, пошлёпывая меня по ягодицам. Я сжался и обмяк, понимая, что он не отпустит… ни за что не отпустит.

Его рука сомкнулась на моем опавшем члене и в ритме с короткими толчками стала гладить по всей длине.

Предательское тело снова отозвалось на эти мерзкие манипуляции, а затем Локи положил мне руку на поясницу и слегка опустил, придавливая к кровати. Я встал на локти, и мой зад пронзила горячая вспышка удовольствия. Меня тряхнуло.

— Видишь, мой маленький, это совсем не страшно, — сжимал мою ягодицу ублюдок, жёстче вколачивая свой член и дроча мой собственный.

От ревущего удовольствия вперемешку с отвратительной болью сознание растворилось, оставляя в пространстве только его руку и член в моем отверстии.

Боже мой, еще! Сильнее! Сильнее!

Я выгнулся как последняя блядь, изнывая от его мощи и томящих прикосновений, льдом обжигающих кожу. Я желал, чтобы он имел меня так жестко, как только захочет.

Снова и снова меня толкало вперед, пронизывая до основания!

Я взвыл, напрягся, и через миг мои внутренности обожгла горячая жидкость, останавливая сердце, отнимая дыхание, наполняя меня и растворяя в своем новом владельце.

Часть 10

Мое сознание полыхнуло от физической боли, и я автоматически попытался пошевелиться.

Ноги и руки не слушались, во сне тело затекло от сковывающей позы, и мышцы болезненно отдавали тягучим напряжением на мои попытки взять над ними контроль.

— Тише, — шепнул досадливо знакомый голос сзади. Только сейчас я почувствовал, как меня беззастенчиво прижимает холодная властная рука, обхватив со спины и собственнически расположившись на моем животе.

От этого мое желание сменить позу только усилилось, я заерзал активнее, вскрикнув от первого же резкого движения. Низ спины и задний проход прострелило спазмом и, напрягшись, я замер, затаившись, и молясь, чтобы боль поскорее отпустила.

— Видишь, глупенький, я же предупреждал, — заботливо протянул урод, из-за которого я, собственно, и корчился.

Меня разом накрыла злость на этого гада! Мало того, что он получил что хотел, так он еще и издевается теперь! Нахуй мне его забота!

Локи тем временем разжал хватку и легко нажав на спину, повернул меня на живот.

Тягучими приятными движениями он прошелся по моей спине сверху вниз, уделяя внимание ягодицам. Сковавший после сна паралич немного отступил, и я облегченно выдохнул, наслаждаясь ожившими от притока крови конечностями. Хотя от этого резь в самом низу только усилилась.

Едва я почувствовал, что в состоянии подняться, я встал, и с трудом удерживаясь на ногах от боли и слабости, покачиваясь, двинулся в ванную. На этого мудака я даже не обернулся.

Чудом забравшись в чугунную чашу, я открыл воду и попытался помыться. Глядя, как из-под меня вместе с водой вытекают тёмно-багровые ошметки, даже не хочу думать, что случилось вчера. Я не мог коснуться себя там, только без конца набирал воду в ладони и подносил к сосредоточию боли.

«Грязный урод! Паскуда!» — орал я на Локи у себя в голове. Как больно! Перед глазами все закружилось, и замелькали звезды.

Я ненавидел его. То, что он со мной сделал, было отвратительно, но ещё больше я презирал себя. Разве я сам не продался этому извращенцу?! А теперь умираю от боли и унижения в его доме… Разве это не я вчера прогибался как последний сученыш, тихо моля, чтобы он не останавливался…

Собственная ничтожность подавляла и не давала гневу свободно винить Локи во всех моих несчастьях.

Мразью был не только Локи, самой большой дрянью был я сам. Жалким ничтожным выкидышем, которого стоило придушить ещё в младенчестве.

Боже, мне было так хорошо… Разве это возможно? Разве это правильно? Нет. Если бы я жил по людским законам, боль не принесла бы мне столько наслаждения…

Локи был самым наихудшим кошмаром, что разгуливал по дорогам этого мира, и именно мне повезло с ним встретиться…

Хотелось рыдать. Только презрение к собственному слабосилию и малодушию сдерживало соленую влагу, наполняя ее злобой. Тихой злобой.

Ладно, что сделано — то сделано. Этот ублюдок получил что хотел. А если так, то наверное он меня отпустит. Убивать меня он, кажется, все равно не собирался.

Проведя в ванной около получаса, я выбрался и, подняв с пола штаны, которые так и валялись здесь со вчерашнего дня, поспешил натянуть их на непослушное тело. Затем отыскал майку. Пусть этот урод все видел, перспектива предстать перед ним в чем мать родила меня абсолютно не радовала.

Выйдя из ванной, я тут же встретился с ним взглядом.

Он вальяжно раскинулся на застеленной кровати, полностью одетый. Судя по всему, в ванную ему не надо.

Локи разглядывал меня из-под дегтя опущенных ресниц своими нереально синими глазами. Платок, как всегда, красовался на прежнем месте. Ясно, зачем он завязал мне глаза. Не хотел, чтобы я пялился на то, что он там скрывал, но собирался делать со мной все, что хочет, своим мерзким языком…

От этих мыслей прошлая ночь приобрела красочную реальность, вспыхивая откровенными образами в голове.

Блядь! Я почувствовал, как румянец выступил в районе скул, и заметив, что от Локи это предательство тела тоже не укрылось, поспешил отвернуться.

— Тебе нечего смущаться, зайчик. Мне тоже было очень хорошо.

От эротичности, скользящей в его голосе я взорвался:

— Ни хуя мне не было хорошо! Я стою с трудом, придурок!

Оскорбив его, я немного напрягся, внезапно вспомнив о душившем меня вчера страхе. Странно, но от него почти не осталось следа, только неясная подозрительность, смешанная со смутными опасениями и настороженностью.

Локи, казалось, и вовсе проигнорировал меня:

— О, бедненький. В первый раз всегда непросто.

Он легко поднялся и через мгновенье оказался прямо передо мной! Я едва успевал следить за тем, как он двигается!

— В следующий раз попытаюсь быть нежнее, — змеей прошипел он, проводя кончиком пальца по щеке и касаясь губы.

— В следующий раз… — повторил я, выдыхая, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом, а кровь отходит от лица.

— Конечно, маленький, — он склонился еще ближе. Я машинально отшатнулся и ударился бы головой о стену, если бы Локи вовремя не подставил мне под затылок ладонь. — У нас еще будет много-много этих прекрасных раз.

Я похолодел, представляя сколько отвратительных ночей мне предстоит пережить, пока я не… я не… Живот выкручивало от ужаса, кажется, я перестал дышать.

— Я выйду ненадолго, хороший мой, раздобуду еды. Так что отдыхай. — Он приблизился к моей шее, глубоко втянул воздух. — Твой сладкий страх почти мешает мне уйти.

Локи хмыкнул и через мгновенье исчез.

Коленки задрожали, и я сполз по стене.

«Пока я не вскрою себе вены», — найдя силы, сделал я роковое признание. Пока я сам не буду умолять вспороть себе брюхо, лишь бы этот кошмар прекратился…

В ту же секунду непонятная мне сила накатила, заполняя энергией и надеждой, и все, что руководило этим главным инстинктом, дарящим удивительную мощь — было то, что я хотел жить. Я просто хотел жить!!!

Меня буквально толкало в спину, срывало с места.

Я должен бежать! Попытаться вырваться! Спастись!

Не думая больше ни секунды, не соображая, что происходит, я вскочил и кинулся вон!

Вон из этой комнаты.

Вон со склада.

Вон из этого ядовитого города-убийцы.

Часть 11

Я брел по пустыне уже несколько часов. Больная эйфория, накрывшая меня с головой, благодаря тому, что удалось сбежать из города, сбежать от Локи, стала потихоньку таять под жгучими лучами безразличного солнца.

Я не мог поверить, что так легко выбрался из лап этого чудовища! Сначала я летел по улицам чувствуя, как ужас повис на моих пятках, и мне казалось, что стоит повернуться — и пугающий образ обретет реальные черты.

Добравшись до небольшой стоянки, которую я приметил во время слежки за бандой, я все же решил оглядеться, стараясь хоть немного успокоить дыхание. Я был готов поспорить, что такой сумасшедшей гонки мне никогда не приходилось выносить.

Грудь рвало, и драло горло, я не мог успокоиться и прийти в себя. Я был уверен, что мой кошмар притаился где-то неподалеку, и мое одиночество среди пустынных улиц, залитых разгорающимся зноем — всего лишь обман, просто иллюзия, которая придушит меня в тот момент, когда я решу, что спасся. Нет! Я не идиот, и только чудо поможет мне вырваться отсюда.

Не уверен, было ли это провидение или счастливая случайность, но мне удалось подкрасться к одному из джипов, брошенных на самом краю небольшой площади, притаившейся среди бесчисленных извилин бетонного нутра. Вытащив внутренности потрепанной железяки, я оголил провода и подготовил их к зажиганию. Дальше, зажав нож Трена, с которым я не расставался, покрепче, я подобрался к остальным колымагам и проткнул шины, чтобы погоня не успела упасть мне на хвост, а дальше пустыня скроет мои следы. Во время этой операции ни одна душа не появилась на улице, должно быть палящее солнце загнало людей глубоко в норы.

Через мгновенье мое сердце срывается в галоп, когда я в очередной раз провожу по оголённым проводам, надеясь завести двигатель. «Ну давай-же, зараза! Заводись!» — то ли проклинаю все вокруг, то ли молюсь, плохо соображаю и едва контролирую трясущиеся руки.

Есть!

Двигатель протяжно бухтит и огрызается, ровный гул берет разбег. Я падаю на сидение и, вне себя от нахлынувшей радости, давлю на газ и вырываюсь из закоулка. Ветер сметает светлые волосы назад, в ушах свистит, я улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать, в эту минуту счастья я готов поверить в справедливость и милосердие тех, кто обитает высоко — выше солнца. Мне удалось! Я свободен!

Адреналин, разливаясь по венам, делает меня почти беспечным, и я чудом не задеваю острый выступ ступеней на очередном повороте. Вцепившись в руль и выкрутив его до предела, я выравниваю машину. Краем глаза я кажется поймал черный силуэт, плывущий по улочке, мимо которой я пронесся мгновенье назад, и было в нем что-то знакомое… что-то завораживающее… По коже прокатывается озноб, несмотря на жару на лбу выступают прохладные капли. Нет, это не мог быть он.

Гоню мысли прочь и клянусь что не обернусь назад, ни за что! Эста-нова — моя цель и я доберусь до нее даже если придется ползти на окровавленных коленях.

* * *

Проходит час, и мне начинает казаться, что именно так я туда и попаду… если вообще доберусь.

Когда закончился бензин, я не задержался ни на секунду — время дорого. Я прекрасно знал, что такое пустыня — ад на земле. Посчитав количество времени и прокрученные километры, я удивился собственному везению — бак был почти полный, и я проделал почти половину пути, но впереди ее более пугающая сестра.

Пока я жал что есть мочи, до меня дошло, что из-за приступа паники я даже не удосужился захватить хоть какой-нибудь запас воды, а этого пески не прощали.

Несмотря на то, что пока я шел достаточно уверенно, обольщаться мне не приходилось. Я босиком — в одной майке и штанах, плечи и лицо нещадно печет, но от этого я не сдохну. Во рту давно пересохло, и, по моим подсчетам, таким темпом мне предстоит еще три дня… три дня без воды…

Я не выживу. Если мне не удастся раздобыть живительной влаги. Была крошечная надежда на кактусы или на пещеры, если конечно я смогу их отыскать. Насколько я помнил топографическую карту этого района, на оазисы мне не приходится рассчитывать — их здесь не было и нет. Зато водились черные скорпионы и гадюки, так что возможно я умру и не от обезвоживания.

Черт! Как болят плечи!

Я был далеко не загорелый пустынник, предпочитая прятаться под тряпками — мне никогда не нравилось палящее солнце, да и прочел я в книгах древних, что оно вызывает рак кожи. Не до конца понятная болезнь, ведь наша библиотека несла отрывочные знания, однако, среди наших регулярно встречались случаи, когда людей косила непонятная хворь и, судя по описанию симптомов, это было именно то, что я думал.

Я поднял взгляд, щурясь, и почти не видя самую яркую звезду, тот факел, что освещает глубины космоса и возможно дарит тепло другим мирам.

Помню, что читал о теплых странах, куда люди приезжали отдохнуть у моря и позагорать. Надо же, кто-то стремился опалить себе кожу! Я хмыкнул, опуская взгляд и смотря украдкой на ярко-красные тона, все гуще разливающиеся по незащищенным участкам плоти.

Время шло, и грубое светило медленно перемещалось по дуге — еще пару часов и наступит долгожданный сумрак. Это время будет блаженством, а на смену ему придет ледяная ночь, опустив сухое колющее одеяло на жаркий песок.

«Интересно, сгорю я или замерзну?» — рассуждал я, чтобы удержать сознание на поверхности сознательного мира.

И что хуже?

Я неожиданно вспомнил остужающий сумрак темно-синих глаз. Одна единственная мысль словно повеяла на меня холодком и принесла блаженство. Похоже от жары у меня плавился мозг, если так пойдет и дальше — миражи нагонят меня еще сегодня. А это было плохо, очень плохо.

Мираж? Красивый образ страстного желания — читал я одно лирическое описание. Да, как же. Я прекрасно знал, что люди, повстречавшись с коварным призраком не раз сходили с ума и самостоятельно расставались с жизнью, поняв что мечта ускользнула от них в одном шаге. Я подумал о том, что у меня был нож… Нет, без него я точно не жилец, а так хотя бы слабая надежда. Все же лучше, чем ничего.

Подумав о надежде, я вернулся мыслями в злосчастный город… По спине прокатился холодок, а в заднем отверстии засвербило. От потока сметающих эмоций я даже не обратил внимание на боль, ни когда несся сломя голову вдоль улиц, ни когда меня кидало на песчаных барханах, изредка попадавшихся на пути. Страх и надежда — сумасшедшее сочетание, выпихнувшее все остальное далеко за границы важного.

Но сейчас я был этому рад — одной проблемой меньше, хоть я и чувствовал эмоциональное истощение, точившее тело вместе с жаром, затопившим пространство и вибрирующим волнами перед вымотанным глазом.

«Иди, Кайто, просто иди, — повторял я себе словно мантру. — Ты выживешь, ты это сделаешь, ты не сдашься!»

Крепче стиснув зубы, я слегка ускорил шаг, надеясь что злополучный огненный шар наконец-то укатится ко всем чертям.

Как только долгожданный сумрак, слой за слоем, стал накидывать покрывала мрака, я смог дышать глубже, почувствовав, что и мои легкие набиты тяжелым жаром. Кожу опалил прохладный бриз, такой желанный и такой милосердный — он приносил облегчение не только телу, но и напряженным нервам.

Я убегал весь день и решил, что и ночью не остановлюсь, а все же попытаюсь найти какое-нибудь укрытие и пережду дневной зной в нем.

Прежде всего я был уверен, что оторвался от Локи: найти в пустыне следы, когда земля просто шевелилась под ногами, ежесекундно меняя свои очертания, было практически невозможно, да и то, только опытному следопыту в безветренную погоду было такое под силу. Значит я могу не переживать об этом. Сейчас самой большой проблемой являлось отсутствие воды, помноженное на ясную погоду и путь до Эста-нова.

Немного подумав о своем незавидном положении, я понял, что днем без воды мне ни за что не дойти… но ведь я мог идти ночью. Во-первых, не свалюсь от жары, а значит и организм будет тратить воду немного медленней. К тому же, от пробиравших до костей холодных порывов мне не очень хотелось устраивать привал — до утра могу окоченеть. Пока двигаюсь — намного теплее, а утром попытаюсь забраться в какое-нибудь укрытие и отдохнуть. Если удастся — осилю путь ночью, по звездам я шел не хуже, чем по солнцу — это были одни из первых знаний которые мы усваивали в школе — было глупо так просто и бессмысленно погибнуть, не зная в каком направлении идти.

* * *

Чуть за полночь я с трудом волочил ноги, пить хотелось нещадно, как я собирался продержаться еще две ночи было загадкой. Но как я не оглядывался и не пытался нащупать взглядом хоть какую-то живность или хотя бы признаки — ничего. Абсолютно светлое пространство, выразительно подчеркнутое мириадами белых пятен, топивших мертвое море в тусклом сиянии… и больше ничего.

Главное — не падать духом, иначе я точно не жилец.

Когда ночная мгла стала тихонько рассеиваться, я понял, что еще немного и просто свалюсь, и тогда, как кусок мяса, меня пожарит прямо на раскаленной сковороде дня. Вот уже около получаса я взял немного правее, заметив что ландшафт по северной стороне более рваный и рельефный. А если я ничего не найду?

От этой мысли мне поплохело, еще секунду назад я отчего-то верил, что непременно найду где укрыться, но почему?.. Ведь есть и совершенно ровные монолитные участки, ни расщелин, ни пещер — это я знал.

От внезапной тоски и слабости хотелось выть, но выражать эмоции не было сил, я просто продолжал двигаться.

После того, как солнце взошло за моей спиной, я так и брел вперед, уткнувшись в собственную длинную тень. С трудом переставляя налившиеся усталостью конечности, я видел как медленно она тает. Сейчас она была совсем крошечная, и от жара норовила спрятаться у меня под ногами. Еще немного, и она исчезнет, а мне в лицо вопьется мой жестокий приятель, и тогда… наверное… я…

Сил почти не осталось, если я присяду отдохнуть я…

Но я хочу присесть… всего на минуточку…

Я остановился. Перед глазами все плыло: зной изменил пространство, расплываясь волнами и выгибая привычные очертания. Горизонт спрятался где-то далеко, и я двигался прямиком в шипящее марево. Там, в глубине вибрировала светло-коричневая сердцевина. Она медленно перетекала, менялась, обрастала темными точками по мере приближения. Я уловил ритм в движении этого существа. Это не было человеком, а крупных животных в пустыне не водится.

Я дышал раскрытым ртом, в оцепенении наблюдая за этим странным миражем. Почему не вода — ведь это то, что я так жаждал увидеть; или Эста-нова — я бы, наверное, как опьяненный счастьем дурак полз навстречу, вытягивая руки.

Тем временем масса приобрела осязаемые черты. «Кошка?» — мелькнуло в сознании. Но откуда? Да и она просто гигантская, я таких никогда не видел. Она бы достала мне до пупка, а в длину была не меньше двух с половиной метров.

Зверь плавно рассекал толщу горячего воздуха. Изящные длинные лапы выдавали в нем хищника, умеющего поймать себе добычу. Черные угли глаз гипнотизировали, лишая последних остатков воли.

Ничего, это же мираж. Не слышал чтобы они кого-нибудь ели, разрывая тушку на части.

Огромный хищник был уже совсем близко, и от этого мне казалось, что я способен разглядеть его короткую горчичную шерстку с темными пятнами, хвост, раскачивающийся в такт движению и даже мышцы, перекатывающиеся под кожей. Никогда не думал, что миражи могут быть так реальны.

Те, кто с ними встречался, описывали размытые картины с приглушенными красками и растекающимися формами, где ты скорее отгадывал, нежели реально видел объект. Должно быть, от абсолютного отсутствия влаги, мой странный сон наяву заставлял мой разум почти поверить в свою осязаемость.

Нет, Кайто, это просто дым — игра измученной мысли.

Однако, моя дикая фантазия все никак не таяла, методично сокращая расстояние между нами.

Отчего-то я заволновался.

Мне послышалось или оно прорычало.

Я шагнул чуть назад, не отрывая взгляда от зверя.

Уголки рта чудища напряженно полезли вверх, извергая из пасти низкое свирепое урчание. Голова чуть пригнулась и шерсть встала дыбом.

Я задохнулся, оно было в паре метров и… кажется, совершенно реальное до самого кончика хвоста!

В груди больно ударило от паники, шибанувшей по телу. Оно зашипело и кинулось на меня! Сбило с ног и придавило всей тяжестью мощного тела!

Боже!

Зверь, оскаливая зубы, наклонился к моему лицу и, не моргая глянцевыми ловушками, предвкушающе зашипел.

Часть 12

Первое, что я почувствовал, когда пришел в себя, это томящую сухость во рту, медленно разъедающую горло. Я хотел сглотнуть, но от этого раздражающие ощущения накатили с новой волной, превращая каждый вздох в нестерпимую муку. Я приоткрыл неживой потрескавшийся рот, в надежде выпросить хоть каплю желанной влаги. Но с моих губ не сорвалось ни стона, кажется, едва различимый хрип удушливого воздуха, вырвавшегося наружу, но и в этом я не был уверен.

— Он хочет пить, — отчетливо ударила по моей голове приторно-сладкая интонация.

Я резко распахнул глаза, мгновенно возвращаясь в реальность.

Локи!

А потом мой мозг на быстрой перемотке стал прокручивать ленту недавних событий: резня, Трэн, спасение, Локи, шесть трупов, изнасилование, бегство, пустыня, зверь… а потом что? Вероятно, я отключился, так как последнее, что я помню, это убийственно-белые зубы и морозно-черные глаза, разом вобравшие весь страх и ужас измученного тела…

Может я ошибся, и мне это показалось?

Я хотел оглянуться, но слабость и тягучая боль от внезапного напряжения тут же пригвоздила меня обратно.

— Кайто! Лежи, мой маленький, сейчас!

Доктор? Я в Эста-нова?

Этот голос был одним из самых дорогих моему сердцу. После того, как мои родители погибли, я перестал есть, и доктору Сэджвику стоило огромных усилий уговорить меня снова принимать пищу. Он подолгу со мной разговаривал, просил остаться с ним и немного помочь с пациентами, читал мне по вечерам и, наверное, благодаря ему моя крохотная никчемная жизнь обрела капельку значимости и не испарилась в зыбучих песках пустоши.

Тем временем доктор аккуратно приподнял мою голову и всунул небольшую трубочку.

— Пей маленькими глотками, — повелительным тоном произнес он.

Почувствовав влагу на языке, я не смог остановиться. Жажда накинулась на меня острыми когтями и требовала больше. Ещё и ещё… но доктор не позволил, вырывая трубку.

— Я знаю, что ты очень хочешь пить, но, Кайто, приди в себя и вспомни, чему тебя учили.

Доктор дал мне минуту осмыслить происходящее. Неуправляемые инстинкты чуть отступили, повинуясь здравому смыслу, закалённому годами привычек и знаний.

Да, я помню — маленькими глотками.

Я взглянул в прозрачно-серые глаза старика и кивнул, говоря, что я его услышал.

Доктор снова поднес оранжевую трубку к разъеденным пеклом губам.

— Так-то лучше, мой хороший, — приговаривал Сэджвик, поддерживая меня теплой ладонью.

— Я уж и не надеялся, что увижу тебя вновь, но боги были к нам благосклонны — и вот, ты передо мной. Не скажу, что очень здоровый, но живой, мой родной, а остальное я поправлю.

Я продолжал втягивать мелкие глотки, ощущая, как моя энергия вновь начинает свой ход по телу, приводя к жизни измученные обезвоживанием системы.

Через несколько минут доктор окончательно убрал стакан.

— Пока хватит. Через полчаса выпьешь ещё, и так с интервалами три дня. Но это ты знаешь и без меня.

Пока доктор что-то записывал в своей книжечке — это я слышал по шелесту страниц — в моей голове роились тучи вопросов, и я никак не мог успокоить водоворот ожившего сознания, казалось, кричащего «я жив!». Немного успокоившись, я облизал болезненные трещинки и задал самый мучительный вопрос.

— Доктор, сколько наших уцелело? — хрипло, еле слышно разнеслось по маленькому мед блоку.

Ответом мне был тяжелый протяжный вздох.

— Ох, Кайто, Кайто… в схватке нашего отряда, как ни странно, почти не было потерь. А из тех, кто остался в деревне… уцелели немногие.

— Я слышал, атаман отправился за рабами? — сердце глухими ударами колотило в пустой иссохшей оболочке.

— Да, и нашел всех, кто был жив. На наше счастье караван работорговцев застрял в песках из-за бури, и атаман отбил всех, кого продали эти сволочи, — доктор остановился, и я не стал его торопить, давая старику время и мучаясь от нестерпимой муки, что принесли его слова.

— Но сколько наших полегло здесь, сколько трупов мы сожгли, — голос Сэджвика дрогнул, — но ничего, мы выживем, что нам ещё остается? Каждый наш день — чудо, и то, что сейчас ты, мой мальчик, передо мной — тоже чудо.

— Как я здесь очутился?

— Тебя принес твой друг. Как хорошо, что на твоем пути повстречался такой хороший человек…

Дальше я не слушал доктора. Мой слух ранили глухие удары стертых каблуков о больничный кафель — они медленно приближались. А ещё через секунду знакомые синие глаза склонились над моим лицом.

— Доброе утро, соня, — тихим шёпотом прошелестело по моей душе.

Мое сердце пропустило удар.

— Ты… — ошарашенно вырвалось у меня.

— Я.

— Хорошо, что Локи тебя принес, — вступил доктор, подходя ближе, — ещё бы немного и… ладно оставлю вас на время, схожу к атаману и доложу, что ты пришел в себя. А ты пока поблагодари своего спасителя.

За доктором хлопнула дверь, и я остался один.

Локи свысока смотрел на меня ничего не выражающим взглядом. Я искал следы гнева, злости, ярости на его лице, но там не было ровным счетом ничего, кроме холодной синевы безразличия.

— Хочешь поблагодарить? — спросил певучий голос.

Я молча пялился на него, словно истукан.

Неужели он не злится, что я сбежал и заставил притащиться его в Эста-нова? Стоп, доктор сказал, что он меня принес. Он бы не смог нести меня целые сутки, если был не на машине, но как ему удалось отыскать мои следы или он, как и я, просто выбрал направление и, положившись на удачу, пошел прямиком через пустыню и случайно наткнулся на меня? Зачем он вообще пошел, ведь пустыня — это не шутки, и погибнуть по глупости или неосторожности ничего не стоило. Ничего не понимаю.

— Как я погляжу, благодарить ты меня не собираешься…

— Спасибо! — хрипло поспешил я, шурша непослушным голосом, словно скомканной бумажкой.

— Спасибо в карман не положишь, — промурлыкал Локи, обходя кушетку, на которой меня разместили, боком и касаясь рукой моего раздетого тела под простыней.

— Прости, — едва справляясь, я продолжал, — но у меня ничего нет.

Тут я не врал — кроме маленькой комнатушки с диваном и столиком, которую я оккупировал в Эста-нова, у меня нечего было взять.

— Я знаю, — Локи стоял у самой головы, распрямившись и перебирая пряди моих русых волос пальцами, — и советую впредь об этом не забывать.

Он чуть потянул за волосы, накручивая их на пальцы.

— У тебя нет ничего, в том числе и свободы, поэтому твой неразумный побег спишем на то, что, пожалуй, я недостаточно прояснил твое положение.

Он больно потянул на себя и нагнулся, остановившись на уровне моих глаз.

— Ты принадлежишь мне… ты — моя собственность, — тихое шипение удавкой окутывало мое едва живое сердце, — и я делаю с тобой все, что захочу, пока мне не надоест, — я тонул, захлебывался в убийственно-синих тонах, — все понятно?

Глядя удавом, он подтянул мое лицо вплотную, и я почувствовал смертельную угрозу, волнами исходившую от него и заполняющую пространство вокруг.

Я не мог двигаться, не мог говорить, просто закрыл глаза в знак согласия. Я понятия не имел, что мне делать и как остаться в живых.

Локи выпустил мои волосы, и голова упала на подушку. В то же мгновение кто-то вошел в комнату. Через секунду я увидел над собой темную шевелюру Закари, нашего атамана.

— Не думал, малец, что снова тебя увижу, — радость в его голосе отдавала горечью, — рад что ты жив. Но выглядишь паршиво.

— Ничего, несколько дней — и будет как новенький, — заметил из угла доктор.

— Это хорошо, — атаман вздохнул, — потому что через три дня тебя будут судить и накажут.

Комната превратилась в клетку. Да, я знал, что за неповиновение непременно придётся расплатиться, но надеялся… На что, спрашивается. Законы Эста-нова были одни для всех, и ни для кого не делали исключение. Снова страх, снова предвкушение боли по сравнению с которой, истязания Локи выглядели невинной шуткой.

— Закари… — начал было доктор.

— Нет, Сэджвик, если мальчишка хочет остаться — у него нет другого пути, — отрезал атаман. — Ты же вернулся, Кайто?

Темные глаза смотрели на меня с тревогой, а потом переместились вне поля моего зрения. Я был уверен, что именно там и стоял Локи.

— Да, — вложил я в голос твердости.

— Отлично, значит, мы все прояснили, — но Закари не спешил уходить.

— И по поводу Локи. Он утверждает что твой друг — это так?

Нет!!! Боже, нет!!!

— Да, — ответил я бесцветным голосом.

— Он изъявил желание присоединиться к нам. Ты возражаешь? — может мне и показалось, но что-то едва ощутимое — тревога? — промелькнуло на миг в голосе давно знакомого мне человека.

— Нет, — ровно ответил я, пытаясь подавить весь ужас и отчаяние, осознавая, что я буду официально привязан к этому деспоту, и тогда его свежая угроза перейдет в разряд реальности — «Ты принадлежишь мне… ты — моя собственность…»

Держись, Кайто!

— Не возражаю.

— Тогда подселение пройдет в стандартном режиме. Вас это устраивает? — обратился он к моему тирану.

— Абсолютно.

Ни сладости, ни мелодии в голосе не было. Тон был ровный, металлический, я почти ощущал, как пространство медленно накалялось.

С этими словами атаман покинул больничный отсек.

— Думаю, вам, молодой человек, тоже не мешало бы отдохнуть, а Кайто пусть поспит, — спроваживал его Сэджвик.

— Конечно, доктор, только попрощаюсь, — снова привычно сладкий, раздражительно-томный голос влез мне в самое ухо.

— Я не закончил, когда нас прервали, — его дыхание обжигало шею, — думаю, я тоже накажу тебя за непослушание, чтобы больше… ты не забывал мои слова.

Краска отхлынула от моего лица.

— И в этот раз я буду делать это долго — всю ночь.

Часть 13

Вечером того дня, когда я наконец очухался, мне с трудом удалось уснуть. Атаман обещал наказание, Локи примерно тоже, только в более изощрённой форме. Я понятия не имел, что делать и, проворочавшись до утра, провалился в тягостное забытье, не приносившее ни физического, ни душевного отдыха.

Добрый доктор протоптался у моей койки всю ночь, отпаивая водой, смазывая сгоревшую кожу и успокаивая мерной болтовней о житейских буднях. Я узнал, что в деревне проходили восстановительные работы, и каждый старался как умел; люди торопились стереть все следы ужасной трагедии. Это можно было сделать заменив скромные фасады обуглившихся домишек, но как поступить с сердцем, раненным смертью родных и близких?

По словам доктора, Закари очень переживал, и до них дошли слухи о том, как храбро я сражался, когда меня оглушили и уволокли в плен. Мало кто надеялся, что я остался жив, но атаман рассматривал возможность отправиться следом.

Слушая Сэджвика, я с трудом верил его словам, конечно, сомневаться в старике у меня не было причин… но с чего это наш толстокожий атаман будет переживать за одного мелкого дезертира — это было совсем на него не похоже… пусть он и назначил меня главным во время отсутствия, и — да, я был неплохим воином и мог справиться со всеми обязанностями атамана, но отправиться мне на выручку — это был уже перебор.

Половину следующего дня я удачно продрых, хотя уже вставал и ходил на толчок самостоятельно — уже не плохо. Однако настроение попортила эта скотина, что, вальяжно развалившись на кровати, читала какую-то книжку, и, судя по всему, она была гораздо интересней моей скромной персоны, потому что тот даже не удостоил меня взгляда. Ну и охеренно, — протопал я мимо, сжимая позади расходящиеся полы больничной рубахи.

— Не стесняйся, котенок, я там все уже видел.

Я хлопнул дверью туалета так, что в кабинете врача что-то грохнулось.

Блядь, эта сука знает, как задеть за живое.

Я не имел понятия, что делать с Локи. Шутить с ним не стоило, поэтому моя следующая попытка избавиться от него должна сработать на сто процентов, или не сносить мне головы, ну или чего пониже. Я решил, что сначала попытаюсь пережить суд и наказание, а когда очухаюсь (мысли о том, что я могу остаться калекой, я гнал к чертовой матери), то и займусь этой скотиной.

Меня тошнило от того, что он собирался со мной сделать, но что мне оставалось? После той единственной ночи я прекрасно знал его силу, и баланс был отнюдь не в мою пользу. А учитывая, что у него в запасе были какие-то трюки, так и вовсе стоило подойти к делу со всей серьезностью. Конечно, я мог попытаться попросить помощи у ребят или атамана… вот только мне бы пришлось объяснить, какого хуя этот ублюдок вообще ко мне прицепился. А собственную трусость я явно не собирался ни с кем обсуждать, и как бы мне не было стыдно, что сделано — то сделано, но я жив и я дома, а значит у меня еще есть мизерный шанс на то, чтобы прожить сколько бы мне не было отведено лет в единственно знакомом и привычном мне месте. И этот шанс я не уступлю, и потому вытерплю все издевательства Локи, пока не наступит момент избавиться от него.

К тому же, он еще плохо знал устав Эста-нова, может ему кое-что и не понравится, и он свалит по добру — по здорову.

На второй день Сэджвик решил, что я могу выходить, но моя раздраженная ожогами кожа не дала мне такой возможности в течение дня, поэтому мне пришлось киснуть в палате с моим цепным псом, который откладывал в сторону уже шестую книжку. Да ну, на хер, — не поверю, что он их прочел — так, картинки полистал, и почему это доктор не выгонит его отсюда?

По идее, все взрослые мужчины впахивали до седьмого пота, устраняя ущерб после нападения. Как только этот дьявол куда-то отлучился, я тут же обратился к доктору.

— А почему Закари не заставит его работать как всех?

— Ты о Локи? — оторвался старичок от своих беленьких бумажек и, сняв очки, потер переносицу.

Я кивнул.

— Он пытался, — улыбнулся тот, — но у него ничего не вышло.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. Закари не смог заставить кого-то повиноваться на своей территории?!! Бред!

— Не веришь? — с усмешкой, щурился врач. — Не удивительно, я бы тоже не поверил, если бы не присутствовал при этом.

Сэджвик налил себе стакан воды.

— Знаешь, он сказал, что пока еще не является членом Эста-нова, поэтому не будет ввязываться «в местные дела».

— А атаман?

— Сжал кулаки до белых костяшек и выставил прочь, на что твой знакомый не очень обиделся.

— Удивительно, — все еще сомневался я.

— Локи согласился помочь с условием, что с этого момента становится полноправным жителем Эста-нова, на что, понятное дело, Закари ответил отказом, объяснив, что сначала ему стоит ознакомиться с правилами.

— А Локи?

— А тот ответил, что уже ознакомился, пока ты был в отключке. Ясное дело, атаман немедленно задал несколько вопросов, и ты знаешь, Локи дал ответ, словно перед ним книжка была открыта!

Я нахмурился.

— Но ведь Закари так просто не проймешь, и он сказал, что ему, как любому взрослому мужчине, предстоит дать показательный бой, чтобы продемонстрировать свои боевые навыки и быть определенным либо в агрокомплекс, либо в отряд.

— И? — я уже с трудом сдерживал любопытство.

— Локи тут же предложил продемонстрировать «что там от него хотят».

Я мог прекрасно представить, как изменился в лице наш атаман, который на дух не переносил спешки и предпочитал неукоснительно следовать уставу.

— И Закари его отшил, после чего Локи отказался идти помогать, — закончил я за доктора.

— Бинго, мой мальчик! — Сэджвик, казалось, веселился от души. — Знаешь, этот твой друг весьма занимательный малый, только мне кажется, что тебе он не очень нравится.

Я неохотно кивнул.

— Так, а зачем ты подписался, что он твой друг? — недоумевал старик.

— Выбора не было, — пробубнил я, старательно отводя глаза от проницательного взгляда Сэджвика. Мое нежелание говорить от него не укрылось, но в душу лезть не стал.

— Ладно, не знаю, что там у вас случилось, но знаешь, когда он тебя принес, хмурился он прилично, хотя я и смог рассмотреть только глаза. А когда Закари потребовал передать тебя одному из наших, он сказал, что отрежет руку первому, кто коснётся тебя без разрешения. Атаман боялся тебе навредить и потому не стал спорить, хотя его и перекосило от наглости этого малого.

— Он меня принес? — не понял я.

— Ну, да.

— То есть пешком?

— Конечно! Мы тоже удивились, но он был покрыт пылью и песком с ног до головы, поэтому в конце-концов нам пришлось ему поверить.

Что ж ты за хрен такой?! — неслось у меня в голове. — Через пустыню на руках…

Это было уже совсем из разряда фантастики. Да, к нему определенно стоило присмотреться повнимательней, прежде чем шевелить хоть пальцем, иначе это могло стать последним движением в моей жизни… а доктор продолжал.

— Пока я не сказал, что тебе ничего не угрожает, он так и стоял над тобой всем своим видом отпугивая местных, хотевших справиться о твоем самочувствии, я даже подумал…

Я предостерегающе перевел взгляд на Сэджвика, уж чего-чего, а глупостей сердобольного старика я точно не желал слышать.

— Бог с ним, это твое дело Кайто, но если понадобится помощь — ты знаешь, где ее найти.

Часть 14

Вечером я вышел на улицу, и мне немного полегчало. Пусть моя деревня и носила траурно-черные отметины недавнего горя, но я был рад, что вот, передо мной, знакомые лица и стены.

Не поворачиваясь, я чувствовал его взгляд на своем затылке. Плевать, пусть пялится сколько влезет. Пока я в больничном отсеке, он меня не тронет, а потом будет суд и… в общем, мне пока не стоило бояться.

Я был рад знакомым, и, кажется, они тоже не винили меня в произошедшем. Я немного поболтал, обошел головешки хибар и заглянул в свою комнатку. Ее не тронуло, наверное потому, что она находилась на самом отшибе, поднимаясь высоко над землей и выходя единственным окном на бесконечную полосу песка, тянувшуюся за укреплением Эста-нова.

Я любил это убогое место. По утрам ко мне заглядывало солнце, а после полудня ныряло за окрашенную белым стену. Благодаря моей маленькой уловке, жилище не раскалялось до горячей картофелины, и здесь было почти сносно даже в разгар дня.

Удобств не было никаких, кроме низкого ветхого диванчика, покрытого стертой тканью блёкло-коричневого оттенка, столика на коротких ножках и пары табуреток. Туалет был общий, на несколько семей, и располагался поодаль. Там же был и летний душ, где было строго распределено количество воды на день. Я не стал там задерживаться и вернулся пораньше, как просил доктор.

В мед отсеке никого не было.

— Умойся, я намажу мазью лицо.

От неожиданности я вздрогнул. Сука! Как же ему удавалось скрыть малейшие следы своего присутствия!

— Я сам, — рявкнул я грубее, чем собирался.

— Это не приглашение, — словно попросив передвинуть стул, отозвался мой кошмар.

Аааа! Когда же этот бред закончится?!

Неряшливо скинув обувь у входа, я протопал в ванную.

Плеснуть на лицо прохладной водой было приятно.

Сзади, меня по-хозяйски обхватила знакомая рука.

— Хотя, если не хочешь, — только от его голоса по телу разлилось предательское тепло, — можем заняться чем-нибудь поинтересней.

Его ладонь скользнула мне в штаны, которые едва держались на исхудавших бедрах.

Я знал, что вот сейчас его пошлю… но на несколько секунд я просто замер, не понимая, какого хера разрешаю этому уроду лапать мой твердеющий член! Локи прижался бедрами к моей заднице, и я почувствовал его твердый стояк без особого затруднения.

Я упирался в края раковины по обеим сторонам, расставив ноги на ширине плеч. Его мягкая, теплая ладонь беззастенчиво ласкала ствол члена, касаясь подушечками пальцев набухшей головки. Неожиданно его рука переместилась ко мне на задницу и скользнула в промежность.

Наконец я пришел в себя и, наливаясь краской от злости на свою неуместную похоть и его извращенные желания, уже собирался послать этого ублюдка…

— Кайто, ты здесь? — раздался голос Сэджвика из палаты-кабинета.

— Да! — облегченно отозвался я, выныривая из-под Локи и возвращаясь в комнату.

— А, вот ты где, я уж тебя потерял… — доктор завис не закончив фразу, глядя как за моей спиной Локи заполнил проход.

— О, я помешал? — удивился доктор.

— Нет.

— Да.

Ответили мы одновременно, взгляд доктора упал ниже пояса. Мой вид был красноречивей любых слов.

Так стыдно мне не было даже секунду назад — будто тебя родители застукали! Мало того что их и в живых-то нет! Так у моей «возлюбленной» еще и член в два с половиной раза больше!

— Локи уже уходит, — уронив взгляд, я вернулся к койке и, повернувшись к ним обоим спиной, стал расстегивать рубашку, демонстративно собираясь завалиться спать.

— Спокойной ночи, зайка. Доктор.

Я так и застыл, прибитый окончательно.

Как только шаги стихли, доктор прыснул от смеха, как будто только что случилось что-то смешное.

— А он знает, что его зайчик укладывает на лопатки половину взрослого мужского населения Эста-нова?

Я метнул гневный взгляд на Сэджвика — еще одно только слово и я…

Доктор поднял руки, сдаваясь без боя, и вовремя ретировался, пока я не высказал все, что думаю про этого старого хрыча.

Оставшись один, я подумал, хорошо, что доктор не знает, что того, кто укладывает пол Эста-нова на лопатки, самого уложили не далее чем несколько дней назад, да так, что до сих пор… «лопатки» болят.

* * *

Последний день до суда был скомканный — плохо помню, что конкретно делал и о чем думал. Встав как обычно и перекусив, я замотался в тряпки, найденные в палате, пряча шею, плечи, лицо, и отправился помогать на улицу. Доктор не стал мне запрещать, говоря, что я в полном порядке, только нужно делать перерывы и не забывать пить побольше воды.

Локи тоже не мозолил глаза, видимо был чем-то занят, на то, что он решил меня не доставать перед судом, вряд ли приходилось рассчитывать.

Физическая работа неплохо отрывала от мыслей о завтрашнем дне. Я знал, какое наказание следует за неподчинение приказу — удары кнутом.

Воспоминая об этом, мои движения непроизвольно замедлялись, а живот наполнялся пустотой неотвратимости.

Меня ни разу не пороли, но я видел, как это бывает. Человека привязывали за разведенные в стороны руки, предлагали палку, чтобы несчастный мог не вопить во всё горло, хотя чаще всего приходилось расстаться с несколькими зубами. А дальше, наш местный палач начинал порку.

Сказать, что это было страшно — ничего не сказать. Наказуемый выгибался дугой, все вены и жилы вспухали на лице от перенапряжения, вызванного болью. Кнут резал кожу и был гораздо тяжелее плети. В умелых руках это было страшное оружие; человеку можно сломать кости в зависимости от силы удара и навыка палача, разбить органы в кровавое месиво, исполосовать кожу так, что кроме рубцовой ткани ничего не останется.

В нашей деревне палачей было двое — Краян и Мэйрик. Это не было их официальной должностью, как и все бойцы они входили в отряд, но когда появлялась необходимость — прибегали к их помощи. Они были разные, но люди не любили обоих и избегали с одинаковым рвением. Они сами делили обязанности после того, как атаман ставил перед ними задачу.

Крэйн считался более умелым, и наказуемый получал надежду на выздоровление после его порки, если же на плац выходил Мэйрик…

Последний был настоящий садист. Это было видно даже в схватке с врагом, если необходимости оставлять побежденного в живых не было, Мэйрик скручивал шею или душил — по настроению. Никто ничего не говорил, так как он был образцовым подчиненным, всегда выполняющим приказ, но если такового не было, то нам, как солдатам, разрешалось принимать самостоятельное решение. И решение Мэйрика всегда было одинаковым.

Думать о том, что именно я попаду под его руку было жутко. Последнего парня, что он порол, унесли в мед отсек, и он месяц не приходил в себя. Когда же очухался и понял, что с разбитой селезенкой, отбитой почкой, и еще целого ряда тяжелейших травм он так и останется прикованным к постели, парень не выдержал и вскрыл себе вены, пока доктор был на вызове.

По телу прошли мурашки. Нет. Маньяков мне хватит. Завтра непременно повезет, и исполнять приговор будет Краян, — твердил я себе, пытаясь забить поднимающуюся панику.

Так, убивая ненужную энергию, переходившую в ужас, я пропахал по-черному весь день, а вечером, выбившись из сил, завалился спать, едва заставив себя умыться.

Спасаясь бегством от кошмаров, преследовавших меня всю ночь, я не выспался и, словно сомнамбула, встал, когда меня разбудил доктор. Умылся, оделся и направился на площадь, где и должен был состояться публичный суд, а после исполнен приговор.

На судилищах присутствовало почти все население Эста-нова. Живя маленьким сообществом, нам было обязательно посещать суд. Считалось, что это воспитает нравственность и убережёт каждого от будущих ошибок.

Будто в тумане, я вышел на площадь, что еле окрасилась розовым в предрассветный час. Я знал, что через какие-то два часа, когда солнце появится над горизонтом, все будет уже кончено, и я либо выживу, либо превращусь в жалкое искалеченное существо, ненужное никому, даже себе.

Выйдя на середину просторной четырёхугольной площадки, я увидел собрание, состоящее из пяти старейшин деревни и атамана. Вокруг меня, на приличном расстоянии стоял народ и молча наблюдал за мной. По хмурым лицам я видел, что мне сочувствуют, но закон — есть закон.

Я не слушал, что говорили старейшины, взявшие на себя роль судий — это было не важно. Спорить я не собирался, в своей вине у меня не было ни капли сомнений. Поэтому я молча уставился себе под ноги и стал ждать приговора. Самым важным было — сколько ударов кнута мне назначат, и кто будет приводить приговор в исполнение.

Я знал, что меньше чем на сорок ударов не могу рассчитывать, но вот верхняя планка могла быть непредсказуемой. Все-таки я нарушил приказ, когда исполнял обязанности атамана. А потом случилось непредвиденное.

Размеренный говор глав Эста-нова поочередно тихо разносился по площади. Каждый объяснял степень моей вины, мотивы, возложенные обязательства, результаты, к которым привели мои действия, и чего от меня можно ожидать в будущем.

Сердце понеслось быстрее, уши слегка заложило. Сейчас слово возьмет атаман, и будет вынесено решение. Я понял, что про себя стал беззвучно молиться. Молиться хоть кому-нибудь, чтобы этот кошмар наконец закончился, и у меня хватило сил пережить этот день достойно и на своих двоих.

— Шестьдесят пять ударов, — покатилась страшная цифра и остановилась у моих ног. — Приговор будет исполнен немедленно. На площадь приглашается лейтенант Мэйрик.

От этого имени все внутри сжалось, колени подкашивало так, что я схватился за перила по бокам от меня. Вокруг разносился ропот граждан; он такой молодой…, он хороший воин…, жаль парнишку…

Это был конец.

Руки тряслись со страшной силой, и я никак не мог осознать, что меня уже хоронят.

Я наконец оторвал глаза от пыльной сухой земли и оглянулся.

Не знаю, что я хотел увидеть. Может взгляд синих глаз, что всегда неотступно следил за мной. Мимолетное чувство, словно я и вправду был кому-то нужен, на мгновенье сделало меня не таким одиноким и не таким… мертвым. Только он жил ни по законам Эста-нова, ни по чьим-либо законам, кроме своих собственных. И я просто понадеялся на толику… микроскопическую крупицу поддержки… не знаю, но мне казалось, что только он смог бы указать путь к спасению, способ остаться в живых. Но… но его нигде не было — я был один.

— Идем, — раздался позади голос лейтенанта Мэйрика.

Увидев, что я не реагирую, он схватил мою безвольную руку и потащил к столбу.

Часть 15

Крепкий наручник железной хватки лейтенанта Мэйрика выпустил меня у двух столбов, вкопанных параллельно друг другу. Тело наполнила слабость, а кровь, казалось, покинула конечности. Я не смотрел в лицо лейтенанта, зная, что не найду там ни тени сочувствия, только безжизненную маску долга и твердую уверенность в правомерности происходящего; было совершено преступление, и преступник должен понести наказание.

С меня стянули майку, раздражая спекшуюся и покрывшуюся коркой кожу. Резко задрав мою руку вверх, палач накинул истрепанную петлю сначала на левую, а потом и на правую руку, затянул узлы потуже, чтобы я не вырвался.

Я словно отсутствовал в собственном теле, превратившись в тушку загнанного зверя, который, не видя пути к спасению, решил сдаться, покорно отдавая себя в руки охотника.

Мои ноги едва доставали до земли, заставляя подняться на носки. Лейтенант обошел меня спереди и поднес деревяшку к моему лицу, предлагая зажать в зубах.

Я приоткрыл рот.

Тишина.

Тишина сводила с ума, заставляя сердце пропускать удары. Никто не шевелился и не разговаривал. Я огляделся, но перед моим взором толпа расплывалась бесформенной красно-розовой жижей.

Воздух дрогнул за спиной, и в следующий миг меня обожгло раскаленным жалом.

— Один! — начал счет атаман.

Боже!!!

Сердце выплеснуло адреналин, почти разрывая ткани. Я взвыл от нестерпимой пытки, впиваясь зубами в палку.

Свист за спиной — снова боль, пронзающая каждую клеточку! Беспощадная! Неумолимая!

— Два!

Кожа вспыхнула от нового пореза на коже. На глаза выступили слёзы.

— Три!

И снова мука, перехлестывающая в агонию и уничтожающая мозг.

— Четыре!

Тело выгибается помимо воли, стремясь уйти, отодвинуться как можно дальше, но веревки не дают сбежать.

— Пять!

Новая вспышка, раздирающая на части. Соленая влага бежит по щекам, застилая мир вокруг.

— Шесть!

Только шесть! Сколько еще я выдержу?!

— Семь!

Свист в ушах — предвестник нового страдания.

— Восемь!

От страшной боли я впился в веревки, надеясь, что они удержат меня на этом свете, не дадут раствориться в безумии агонии, вихрем охватывающей тело.

— Девять!

Сознание полыхает от предвкушения очередного языка кнута, что не заставляет себя долго ждать.

— Десять!

Отпустите! Пожалуйста, отпустите! Слезы градом текут по лицу, сотрясая мелкой дрожью.

— Одиннадцать!

Я не выдержу! Я больше не выдержу!

— Двенадцать!

Сил уже нет, я просто вишу на веревках, словно тряпичная кукла, из которой выдирают набивку внутренностей.

— Тринадцать!

Убили бы сразу…

Зачем все это?..

— Четырнадцать!

Кнут продолжает охаживать спину хлесткими ударами, но моя спина — уже должно быть месиво, и боль уже не такая острая. И теперь мне легче… нет! Теперь эта зубастая тварь впилась в мою спину и тянет острые крючки к каждому сантиметру моей живой плоти. Вонзаясь и протыкая. Стремясь разъесть каждый кусочек мяса, вгрызться до кости и сломить.

— Пятнадцать!

В воспаленном сознании, узкой белой полосой тянется лента, вырисовывая цифру 65…

Страх погружает меня все глубже. Я готов молить палача о пощаде, лизать ему пальцы и обещать что угодно. Но он все равно не послушает… да и мне больше нечего предложить…

— Шестнадцать!

Тело вздрагивает, и ногу выкручивает под неестественным углом.

— Семнадцать!

Чувствую, как сознание ускользает, и я заглядываю в черную голодную бездну.

— Восемнадцать!

Падаю.

* * *

— Кайто, — доносится знакомый голос. — Кайто, — он дергает вверх и вытаскивает наружу.

Руки свободно падают по бокам, и меня подхватывают под мышки.

Я запрокидываю голову и вижу Мэйрика, своего палача, в сантиметрах от своего лица — у него небесно-синие глаза…

Часть 16

В голове включается пластинка.

— Вам не нужно беспокоиться, я сам за ним пригляжу, — Локи.

— Я врач, и это моя обязанность, — упрямится Сэджвик.

— Вам нужно спать, что если ваша помощь понадобится жителям, а вы настолько вымотаны, что едва стоите на ногах?

— Но, Кайто…

— Я присмотрю за ним, — оборвал Локи раздраженным тоном.

Последовал усталый вздох и шаги, которые скоро стихли, — должно быть Сэджвик сдался.

— Очнулся? — вкрадчивый голос — ни тени нетерпения.

Я не был готов говорить и не спешил с ответом.

На мою макушку легла рука и ласково потрепала волосы.

— Больно?

Я сосредоточился на своих ощущениях. Спина будто отнялась, приятно отдаваясь прохладой — обезболивающее, — догадался я. Видимо меня не только чем-то намазали, но и обкололи, потому что, лежа на животе, я не мог пошевелить и пальцем. Думать о всех последствиях порки, я пока был не готов и отодвинул эти мысли подальше. Мне нужно было немного времени.

Я слегка промычал.

— Воды? — догадался Локи, и через мгновение мне в рот ткнулась мягкая пластмасска трубочки, и я с трудом разомкнул губы.

Вода приятно наполнила рот, убирая противную сухость. Продолжая тянуть влагу, я приоткрыл глаза. Локи смотрел прямо на меня, опустившись на корточки — нас разделяло расстояние в ладонь.

У него красивые глаза, — мелькнуло в слегка одурманенной лекарствами голове. Я отмахнулся от дурацкой мысли словно от мухи.

— Это был ты, — сипло проскрипел я.

Локи все также молча заглядывал в мою душу. Что он хотел там найти — я не знаю, но все же через минуту ответил.

— Да.

Все стало на свои места. Тогда, в городе, Локи как-то сумел изменить внешний вид, слившись с окружающим пространством и стерев нас из того злополучного тупика. А после, когда мы шли мимо одного головореза, что разыскивал мой след, тот не узнал меня… да еще облизнулся. Наверное, Локи мог менять не только свою внешность, но и чужую. В пустыне на меня точно напало животное — мне не приснилось. И теперь я был уверен, что это был он. Как еще можно было объяснить то, что голодная тварь (других в нашем мире не водилось) оставила меня в живых, а потом, что получается — Локи каким-то чудом разыскал меня в бескрайних песках и притащил в Эста-нова? Быть не может.

Сначала, я не мог сложить все кусочки в одну картинку. В конце концов он мог одурманить ублюдков, гнавшихся следом за мной, как и того мужика на улице, но вот обмануть зверя? Я решил, что он мог его испугать чем-то и отогнать. Но как он пронес меня через такое расстояние?

Когда сегодня я увидел яркий ультрамарин глаз на чужом лице… у меня не осталось сомнений, что Локи может менять внешность по своему усмотрению. Но тогда…

— Кто ты? — в том, что он не человек, я почти не сомневался.

Его стеклянный взгляд ничего не выражал, мастерски скрывая любые эмоции.

— А кем ты хочешь, чтобы я был? — в его вопросе звучало так много, но ослабленный и шокированный я не мог понять, о чем он меня спрашивает.

— Ты не человек?

— А ты догадливый, — серьезное выражение испарилось с открытой части его лица, уступив место привычному сарказму.

Видимо, раскрывать все свои секреты он не собирался. Я немного помолчал, размышляя. То, что он ударенный на всю голову садист, я знал, но зачем ему понадобилось занимать место Мэйрика сегодня?

— Зачем? — все же решил спросить я.

Локи чуть помедлил, все так же не сводя с меня глаз.

— Неужели ты мог подумать, что я отдам тебя этому живодеру? — его слова звучали наигранно-заботливо, и все же ему удалось немного меня смутить. — Право на твои телесные наказания принадлежит исключительно мне, — его голос обволакивал, — хотя уверен, что ты бы предпочел другой вариант расплаты, — с этими словами Локи внезапно приник к моим губам и сунул руку под меня. Не ожидая нападения, я не смог защититься, и его язык проник внутрь, медленно, лаская и успокаивая, в то время как его рука накрыла мой оголенный член, так же нежно касаясь тела.

Должно быть лекарства еще действовали, потому что я не сразу опомнился и сумел его вытолкнуть, хотя бы из моего рта! Эта сука избила меня до потери сознания, а теперь хочет трахнуть! От злости я почувствовал, как лицо наливается кровью.

— Урод, ты меня чуть не убил! — только и смог проскрипеть я сквозь зубы.

Он вздохнул.

— Какой же ты у меня глупенький, — снисходительно, словно порицая неразумного ребенка, говорила эта мразь! — Разве ты не знаешь, что становилось с людьми после наказания лейтенанта?

Еще бы мне не знать! Но при чем тут это?! — Я молча сверлил его взглядом полным ненависти.

— Само собой, я не смог бы перенести такого вреда своей собственности, поэтому и взял все в свои руки.

— Ты сумасшедший! — в ярости выпалил я.

— Мне говорили, — он улыбался глазами.

— Я тебя ненавижу! — «только не плачь, Кайто!»

— Что ж, твое право, — Локи беспечно подернул плечами, — да я и не говорю, что мне не понравилось.

Ненависть заполняла меня целиком, разрывая на части парализованное тело.

— Но хотя бы, в отличие от твоего друга, я умею пороть правильно, — прищур от улыбки превратил его глаза в узкие щели. — Пусть тебе и было больно, но это тебе грозило в любом случае. Зато через неделю будешь бабочкой порхать по своей убогой деревушке. Правда, кожу жаль, тут от кнута нет спасенья.

Я никак не мог взять в толк, о чем он.

— Ладно, вижу, ты не в настроении. Отдыхай, — с этими словами Локи резко развернулся на каблуках и покинул мед блок.

Часть 16.5

Локи.

Когда я увидел бешеный взгляд парнишки несшегося на всех ветрах прочь из города, моя звериная сущность отреагировала однозначно, на ходу перекидываясь в гепарда.

Я летел за ним так быстро как мог, выбрав самое быстрое сухопутное животное, но и этого оказалось недостаточно — пески тормозили бег, и хоть я и мог бежать без устали, тело животного подчинялось своим законам и скоро я понял, что от перегрева организм просто не выдержит и я вернусь в исходное тело. Если же попробую выбрать другое существо, усталость и физическое состояние предыдущей ипостаси передадутся новой, а человек, даже в полную мощь, не мог двигаться быстрее хищника.

Скрипя зубами я замедлился, приходя в ярость от того что этот мелкий гаденыш решил от меня сбежать. Внутри пылало раздражение переходящее в тупую ярость — как он посмел ослушаться меня!

Ничего, как бы далеко он не ушел, я все равно отыщу его и в этом мне даже нюх зверя не понадобится. Его душа издает ни с чем не сравнимый аромат свежести и летней прохлады, но не той удушающей что царила вокруг, а нежной лесной, находимой в июньской тени развесистого дерева, там за горизонтом времен.

Я глухо прорычал, напоминая себе скорее змею, нежели кота — ну подожди поганец, дай только когтем до тебя дотянуться.

* * *

Когда я все же отыскал его в желтом море песка, мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не разрезать молодую кожу острыми бритвами когтей, навсегда отметив его своеволие на полотне более надежном, чем изменчивая память. Но… увидев до чего этот балбес сам себя довел, я не смог позволить себе такой роскоши; сгоревший, усталый, с трясущимися руками, он с трудом напоминал, того живчика из таверны хоть и тогда был по уши в дерьме. Ублюдок! Смеет угрожать своей жизни!

Когда я слегка решил его напугать в наказание, он просто потерял сознание, так и раскинувшись мешком костей, еще чуть-чуть и он бы рухнул и без моей помощи, позволяя стервятникам полакомиться своим нежным телом. Ну, Кайто, за это ты мне ответишь.

Приняв человеческий облик, мне не оставалось ничего другого как нести его до Эста-нова. Во-первых, до деревни было уже ближе, чем до города, а во-вторых он все равно захочет вернуться сюда и я, своевременно, решил не приводить в искушение этого наивного тупицу и позволить ему ускользнуть снова. Пусть сидит у себя в лачуге если там ему спокойней. Что до меня — это мелочи. За свою бесконечную жизнь я сменил столько пристанищ, что перестал обращать внимание на ценность или эстетику предметов и окружения — в моей игре это были просто декорации, которые со временем приедались глазу, и я мог сменить их с легкостью на любые другие.

По приходу в деревню, эти муравьи попытались отобрать моего мальчика. Это даже не смешно. От моего однозначного ответа повеяло могильным холодом, сейчас, когда моя любимая на сегодня игрушка пребывала в плачевном состоянии, мне было не весело, и кажется, мне удалось донести до этой грязи именуемой людьми мою основную заботу. После они только косились, не приближаясь слишком близко, пусть я был и не в облике зверя, но чудовище из меня никуда не исчезло.

Местный доктор оказал парню помощь, искренне хлопоча вокруг и сюсюкая, как я понял — они хорошо знакомы. Остальные людишки жались у входа, не заходя в мед блок, исключение составлял наглый тип в сопровождении пары твердолобых детин одинаковых с лица. Он все приставал ко мне с какими-то ненужными вопросами словно назойливая букашка, которую нужно было срочно прихлопнуть, но как я понял он у них тут вожак, а значит нападение повлечет панику и кровь. Мой мальчик снова ударится в бегство или сойдет с ума… раньше времени и тогда никакого удовольствия. Что ж я принимаю правила — игра начинается.

— Я спросил, как вас зовут? — низко басил главный.

— Локи, — соблаговолил ответить я, не отрываясь от опаленного солнцем лица.

Пауза — видимо он решил, что я немой или напрашиваюсь на драку — «нет, родной, все будет гораздо забавней».

— Что произошло с Кайто?

— Простите, не расслышал как вас зовут, — поворачиваться и смотреть ему в лицо у меня нет никакого желания.

Снова пауза, — да, похоже, этот парень в свои тридцать совершенно не умел ладить со своими эмоциями.

— Мое имя Закари, и я являюсь атаманом в Эста-нова, поэтому если не хотите проблем, предлагаю ответить что произошло с нашим односельчанином, — твердо рапортовал мой новый знакомый.

— Что вы! И в мыслях не было, — я решил снизойти до полуоборота. — Просто я вас не расслышал.

На меня смотрел брюнет с карими глазами и темной кожей, именно он попытался отобрать мальчишку у ворот. Чуть выше меня, косая сажень в плечах, однако его телосложение не напоминало неуклюжего борова, скорее медведя, готового если нужно продемонстрировать длину своих когтей.

— Итак? — сцепя зубы он требовал ответа на первый вопрос.

— Я нашел Кайто в пустыне, он шел по направлению к деревне, но видимо не хватило сил.

— Вы с ним знакомы?

Интересно…

— Да.

Челюсть атамана сжалась плотнее.

— Откуда?

— О… — наигранно растерялся я, — это личное, — смущенно отвожу взгляд чуть в сторону, но прекрасно вижу с какой злобой смотрит на меня этот Закари, — «что же тебя так беспокоит?»

Больше он ни о чем не стал спрашивать, тем более что все кто находились в мед блоке и лезли через проход внимательно нас слушали, и видимо атаман не любил благодарную публику в отличие от меня.

— Вас накормят и дадут отдохнуть, после чего жду вас вечером у себя.

Киваю.

* * *

Дальше — ничего интересного. Как и ожидалось, атаман хотел выставить меня тут же, после нескольких формальных слов благодарности за спасение жителя деревни, но вот тут я выразил свое желание присоединиться к сообществу, чем привел темноволосого в бешенство, сияющее холодным светом из темных глаз. Ничего-ничего, переживешь.

После двух часов разговора целью которого было отбить у меня всякое желание пожить в Эста-нова, я узнал что хуже места на свете нет; жесткая дисциплина, изматывающие тренировки или работа, ограниченный паек, длительные походы и т. д. Приходилось качать головой как болванчику и сочувствовать бедняжке предводителю, кажется, он все же догадался что я издеваюсь, но формального повода послать меня ко всем чертям у него не было — мое любимое оружие — холодная вежливость и наигранное сочувствие ударили по нервам атамана как молот о наковальню. А когда спящая красавица очнулась и подтвердила нашу «вечную дружбу», ему не оставалось ничего как смириться.

И тут уже меня ждал сюрприз — по законам этого первобытного племени, Кайто полагалось наказание.

Когда я узнал, что его будут сечь, я решил что здесь не так уж и плохо, но вот увидев и немного наслушавшись об исполнителях, я поморщился. Наказание — это прекрасно, увечье же — бесполезное уродство, ломающее хрупкое тело, а когда речь шла о принадлежавшем мне в полном смысле этого слова теле, тут уж и речи быть не могло о чужой руке. Хотя, наверное, я бы и так не позволил никому его коснуться.

Все остальное дело техники. Я разузнал, чем развлекаются интересные мне палачи в свободное время — карты и выпивка — отлично!

Во второй вечер своего пребывания, я ненароком заглянул в один из двух заведений и разлив стакан местного пойла на одного из играющих, кинулся в пол моля о прощении и одновременно угощая весь стол. Меня неохотно принимают. Немного играю и конечно проигрываю, пью как последний пропойца и на шатающихся ногах валю в мед блок к Кайто. По коридору иду уже твердым шагом.

А потом все как по сценарию. Третий вечер — завтра суд. Возвращаюсь в уже знакомый бар снова угощаю этих олухов, сегодня они меньше косятся и мне ничего не стоит напроситься в игру. Проигрываю на радость новым товарищам, но все равно не сдаюсь. Те, кто неплохо на мне подзаработал поспешили ретироваться к семьям, остальным возвращаться было не к кому. Снова играем, судьба несмело начинает улыбаться мне, поворачиваясь к бывшим счастливчикам неприятным местом. Это злит моих красномордых друзей, весело заказываю еще и сам тащу поднос, мимоходом успеваю сыпануть немного порошка в нужный стакан. Через пару минут Мэйрик отрубается и раскатисто храпит, дружки тащат тело домой. Финита ля комедия — падает занавес очередного действа. Я как всегда был великолепен, жаль некому поаплодировать, улыбаюсь я себе, чуть задерживаясь у постели спящего Кайто.

Мэйрик проспит сутки, а потом никто и не разберётся, что там произошло, но завтра он сделает свою работу так как никогда. Улыбка с удовольствием расползается по моему лицу, легким касанием убираю выбившуюся русую прядь назад. Спи мой хороший, спи.

* * *

Сначала все шло, как и ожидалось, закрепив руки Кайто я познакомил его с кнутом — и снова я у него первый. От этой мысли змея удовольствия сделала сладкий круг по телу. Мальчик взвыл — да, мой хороший, я слышу тебя.

Удар за ударом, четкие размеренные движения ложились на спину моего ангела. Аура страдания медленно расползалась от его тела, топя воздух точащей болью и безумным смятением. Боль, агония, отчаяние — все самые прекрасные человеческие чувства касались моей безумной чудовищной сущности, кормили, ласкали, нежили… но все это было по-другому, не так как обычно. По моему позвоночнику не прокатывалась волна возбуждения, не разливалась кровь, наполняя конечности, не будоражила разум степенью ужаса и безысходности в предвкушении черного падения. Все было… не так… все было красиво и удушающе тонко, его эмоции разложения остро тянули мои жилы и выкручивали наизнанку, цепляли кровавыми когтями и отрывали от земли. Будто боль доставляли мне… и это было удивительно…

Но ощущая все то же что и он, я захотел остановиться… Я мог бы терпеть эту ядовито-сладкую пытку вечность, но мой маленький неподготовленный мальчик не должен испытывать подобного, он был слишком невинен…

Кнут порвался театрально отлетев в сторону, в тот момент когда мой малыш потерял сознание. Такое практически не реально, но мне плевать.

Я позвал жестом атамана и вместе обследовав кнут, мы пожали плечами и решили, что дважды не казнят и парню и так уже хватит. Закари проявляет удивительные чудеса сговорчивости. Однако, старейшины, эти трухлявые мешки, попытались возразить, но ни у кого из наблюдавших наказание, не нашлось запасного кнута.

Атаман вновь меня удивил, проявляя неожиданный напор и беря всю ответственность на себя. Говорит, что если даже Боги пожалели Кайто, то не им его судить. От такого неожиданно верного заявления чуть не рассмеялся хватаясь за живот. Что-то он больно либерален, для сурового образа вождя Эста-нова — надо присмотреться.

Я, не дожидаясь приказа, снял Кайто с петель, тот, на секунду пришел в себя, и я, поддавшись прихоти, захотел приободрить его хотя бы словом, но атаман стоял слишком близко — мне оставалось позвать его по имени не своим голосом и просто взглянуть на него глазами Локи. Мальчонка незримо прикоснулся к моей черной душе и тут же расслабился, вверяя свое истерзанное тело.

Я тихо хмыкнул. Он еще не знает, что рухнула первая стена и доверие начинает просачиваться сквозь глухие заслоны боли и обиды. Ох, лучше бы ты этого не делал, малыш.

Часть 17

Локи не появлялся у меня уже в течение недели.

Когда на следующий день пришел доктор и обнаружил меня в сознании, мы долго пялились друг на друга. Он — потому что не мог поверить своим глазам, а я — потому что не знал, чего он уставился. Потом, когда Сэджвик объяснил, что отключка длилась около суток, настала моя очередь посетить прострацию.

Совсем плохо мне стало, когда доктор не нашел ни единой травмы, кроме разодранной в клочья кожи на спине. Мы провели обследование повторно — ничего! Хотя опомнившись и увесисто приложив себя по лбу, доктор вспомнил, что я не получил и половины ударов — кнут порвался, и атаман настоял на том, чтобы все прекратилось, тем более я уже был без сознания.

— Похоже, парень, ты в рубашке родился, — всё еще недоверчиво косясь, прокомментировал Сэджвик, видимо и от той порции ударов, что я успел получить, он ожидал большего. Да и я тоже.

Мне оставалось только кивнуть, о том, чтобы поделиться мыслями о моем загадочном спутнике, не могло быть и речи.

Когда на третий день я встал и смог немного походить, я наконец поверил, что врач не ошибся, и как бы отвратительно не драло спину при каждом движении, я все же был в полном порядке.

Наверное, даже счастлив…

Почему Локи больше не приходит?

Обиделся?

* * *

Еще через пару дней, поняв окончательно, что он меня намеренно игнорирует, я пришел к выводу, что все же стоит его поблагодарить.

Без него я бы сдох в пустыне. Нет, наверное раньше, еще при нашей первой встрече в том грязном тупике. А теперь оказалось, что я снова обязан ему жизнью.

Как бы я не сопротивлялся своим мыслям, но времени подумать у меня было достаточно. Он абсолютно точно грязный извращенец и убийца. Но… это долбанное но! — снова ругался я на чем свет стоит.

Он сделал для меня столько, что и за одну жизнь не расплатишься, и кем бы он на самом деле не являлся, тот факт, что я чувствовал противную, навязчивую признательность никуда не делся, а скорее торопил меня отыскать этого ненормального и хотя бы тупо бросить спасибо. Хотя, зная его, он вряд ли оценит. И скорее всего попросит… прикажет…

Я покраснел. И не от того, что мне возможно предстоит сделать. Просто этот человек, или не совсем человек, не наплевал на такое ничтожество как я, а проявил… заботу.

Вот же блядь!!!

— Доктор, а где Локи? — между прочим спросил я безразличным тоном.

— Соскучился? — не отрываясь от своей писанины, бросил Сэджвик. — Да, что-то он давно не заходил, а ведь когда тебя принес, я его и на пару минут выгнать не мог.

Вот эта информация явно была лишней.

— Поищи на площадке, кажется сегодня, атаман решил провести твоему другу испытание. Знаешь… эй, Кайто, постой! Тебе нельзя бегать, спина…

Я не слышал старика, а несся как угорелый, игнорируя жуткую боль, потянувшую выстрелом спину, к месту тренировок. Конечно, я знал, что раз Локи остается, его было необходимо распределить или в отряд или в аэрохозяйственный корпус. Пожалуй, я нисколько не сомневался, куда он попадет, но посмотреть на него в драке жутко хотелось.

Я давно понял, что он довольно силен и скорее всего превосходит меня в умении, но та же весовая категория и рост оставляли надежду на то, что я смогу с ним побороться однажды и может быть выбить свою свободу обратно. И показательное выступление, как мы за глаза называли проверочный бой, даст мне шанс увидеть моего возможного соперника в деле. И да, мне было просто любопытно посмотреть, как же он сражается, если иногда даже я пропускал его движения.

Я выскочил из-за угла в ту минуту, когда Локи встал перед атаманом, — «отлично, поспел к самому началу».

— Тебе предстоит сразиться с одним из наших воинов, и мы определим, что с тобой делать дальше.

Лица Локи мне не увидеть, он стоял ко мне спиной, но почему-то я был уверен, что сейчас он улыбается. Сама мысль, что кто-то сможет с ним что-то сделать, казалась не просто абсурдной, а смехотворной!

— Мы любим размяться, поэтому у нас несколько добровольцев, выбери сам с кем хочешь сразиться, — закончил Закари.

Локи чуть повернулся в сторону, куда указывал атаман. Там было четверо наших бойцов — одни из лучших, наверное именно по той причине, что подраться они были рады всегда.

— Кто из вас самый сильный? — наивным голосом спросил мой заклятый друг.

Оу! Локи как всегда в своем репертуаре. Я видел, как лица близко знакомых мне людей за малым не перекосило от такой наглости.

— Любой из нас отправит тебя к фермерам в два счета — выбирай, — пробасил Грэбс. Он был чуть выше двух метров, и уверенности у него было не меньше, чем у Локи.

— Отлично, значит все, — словно играя в салочки, бросил Локи.

На секунду повисло молчание, кажется, никто не поверил.

— Живот не надорвешь, чужеземец? — Грэбс сменил обращение, резко проведя черту «наши и пришлый». — Смотри, как бы зубы не пришлось собирать до вечера.

— Я еще не вступил в ваши ряды, а ты уже заботишься, спасибо, — сладость в голосе отравила все вокруг в мгновенье. Мне показалось, что Грэбс решил поставить наглеца на место и сделал шаг к жгучему брюнету.

— Хватит! — рявкнул капитан. — Локи, ты гость, и я настаиваю, чтобы ты выбрал соперника, а не строил тут из себя героя. Больничная койка еще не освободилась.

Я нахмурился — положение больного явно раздражало.

— Но я никого из себя не корчу, просто хотел слегка уровнять шансы.

Аааа, он бесил даже меня, явно не знает когда нужно остановиться! Я уверен, что он силен, но не против четырех наших лучших воинов!

— Грэбс, выходи! — гаркнул рассвирепевший атаман, сытый выходками Локи по горло.

«Да, Закари, ты прав — он невыносим» — усмехнулся я про себя.

Несмотря на то, что Локи, по сути, был скорее моим мучителем, нежели спасителем, меня позабавило, как легко он сумел зацепить атамана. Кажется, даже я держался дольше в его компании.

Тем временем, Грэбс скинул плащ и выступил под палящее солнце. Сражение было обычным спаррингом без оружия. Атаман, наверняка, заранее объяснил Локи, что правил нет, только бой идет до первой крови, а если кто-то становился повинен в смерти соперника, его изгоняли без разговоров, иначе бы наши парни не раз заигрались.

Локи скинул плащ.

Я слегка задержал дыхание.

Здесь, при свете солнца, а не обманчивой луны, я смог разглядеть его как бойца во всем великолепии. Отлично сложенный, он являл образец идеальных пропорций; поджарый с развитыми плечами, мощной спиной, уходящей в узкий таз, длинные, стройные ноги со сбитыми, крепкими мышцами. При каждом движении его мускулистое тело переливалось словно кошачье. Эта сила была наработана не на тренировках, а в кровавых бойнях, и каждый из нас понял это, глядя на Локи с немного большим уважением.

— Бой без оружия, — прозвучал голос атамана, выводя меня из легкого оцепенения.

За спиной у Локи торчало два длинных меча, наподобие катан, которых я ни разу не замечал прежде!

Сука! За такую не наблюдательность самому себе хотелось отвесить затрещину. Как я мог проморгать?!!

— Не волнуйтесь, я не вытащу оружия.

Атаману пришлось поверить его слову, так как противники, заканчивая круг, медленно сходились, и лезть сейчас было бы ошибкой.

Грэбс был на голову выше Локи, да и весом превосходил его значительно. Если ему удастся поймать синеглазого, тому придется не сладко, учитывая, что ранения и несерьезные увечья случались сплошь и рядом.

Наш солдат кинулся вперед — короткий замах и удар правой, Локи неуловимо сменил точку опоры, отклонился, и, казалось, кулак прошел в каких-то миллиметрах. Увидя неплохую возможность, силач провел хук слева, ведя удар снизу вверх по касательной, но Локи был снова на мгновенье быстрее, словно вода, плавно уклонившись в сторону.

Наш воин покраснел. Зная стиль Грэбса, мне не составило труда предположить, что увертливость Локи его просто бесила. Он не любил долгих прелюдий, а предпочитал врезать пару раз и решить, чей кулак тяжелее. Вот только Локи было плевать, и он продолжал уклоняться словно змея, игравшая с тучной, неповоротливой мышкой. Я невольно засмотрелся, красота его движений скорее напоминала танец, но я не мог никак себе представить, как же он собирается одержать верх над противником. Одно дело идеальная защита, а другое — нападение.

В этот момент, Грэбс порядком нервированный, кинулся в атаку, наплевав на защиту, ибо соперник все равно не наносил удары. Мне едва удалось уловить стремительный шаг вправо, и Локи нырнул воину под руку, оставляя ногу под ступней тяжеловеса. Тот, споткнувшись, упал, растягиваясь у ног атамана. Закари ощутимо напрягся, кулаки сжались.

Но это было великолепно в своей легкости — я невольно залюбовался, забыв сделать вдох.

— Убью! — взревел Грэбс от такой наглости. — Щенок!

На Локи эта угроза не произвела никакого впечатления, он все также грациозно, сделал полукруг, возвращаясь к сопернику кошкой.

— Боишься, мелкий, сойтись как мужчина с мужчиной.

Локи чуть замер, наклонив голову, и, казалось, заглядывая прямо в лицо противнику, насколько позволяла дистанция.

Сейчас Грэбс стоял ко мне спиной, и я видел часть лица моего кошмара. Никаких эмоций, никаких ненужных мыслей. Сейчас он жил чтобы победить соперника — и только.

Его синий холод на мгновенье дрогнул, и он посмотрел прямо в мои глаза и… подмигнул!

Грэбс взбесился, заметив дерзкий жест, говоривший, что противник не воспринимает поединок всерьез, и кинулся в лобовую атаку.

Я думал, что в последний момент Локи увернется, но Грэбс был уже на расстоянии вытянутой руки, а Локи все так же смотрел на меня в упор.

— Нет! — неожиданно для себя, эмоции внезапного безотчетного страха выбили слово.

И Грэбс замер в ту же секунду, а через миг я заметил, как его пыльные ботинки едва касались земли, он вздернул руки и вцепился во что-то у шеи. Но хватка Локи стальным обручем держала горло.

Здоровяк затрепыхался.

— Хватит! — рявкнул атаман, но Локи, словно был со мной наедине.

— Локи! — проревел он, но все еще не приближался. Грэбс должен был сдаться, похлопав рукой или подав любой другой знак, но эта упрямая туша видимо решила задохнуться, чем понести публичный позор.

Едкая синева глаз засасывала все глубже — я не мог разорвать нас. А Грэбс все больше обвисал на руке Локи.

«Отпусти» — прошептал я одними губами, не надеясь, что он услышит или послушает.

Но в тот же момент, придушенное тело тяжестью осело на землю.

Его взгляд изменился — меня обдало такой нежностью, что пришлось схватиться за край телеги, брошенной в шаге от меня. Что это было?

Локи развернулся к атаману лицом, и я снова услышал певучий, беспечный голос пижона.

— А теперь уравняем шансы?

Наверное, ты дьявол…

Часть 18

Желваки на лице атамана ходили ходуном. Те трое, что стояли поодаль, наблюдая за схваткой, приблизились к кругу вплотную, хрустя кулаки. Все уставились на Закари, ожидая решения. Наверное, это был первый раз, когда на лице атамана отразилась внутренняя борьба, где ставкой была честь. Но с другой стороны, Локи одержал победу, и спорить с этим было бесполезно. Атаман тяжело выдохнул через нос и, смерив наглеца холодным взглядом, вынес решение.

— Ты распределен в отряд.

Общее напряжение трещало, словно песок под палящим солнцем. Бойцы явно остались недовольны таким решением, но если бы не железная дисциплина Эста-нова, ни о каком выживании не шло бы и речи.

— Завтра приступаешь к общим тренировкам, — выражение лица Закари стало хищным, по лицам наших мордоворотов расползалась довольная ухмылка.

Ясно, планируют накостылять ему во время учебных спаррингов. Что ж, их трудно за это осуждать, глядя, как Локи беспечно сунул руки в карманы и стоит, будто терпит, одаривая крестьян своим божественным присутствием. Вот только что-то мне подсказывает, что Локи так просто не возьмешь, и наших громил ждет ещё не одно разочарование. Да и мне не стоило радоваться, если я и планировал победить Локи в честном бою, то случиться это должно не скоро, судя по тому как уверенно он держится, будто ему и дела нет до происходящего.

— Ты останешься во временном жилище на протяжении полугода.

По законам деревни, новичков селили в общем блоке, представлявшем собой низкий одноэтажный барак с узкими койками. По прошествии отведенного срока, им выделялся небольшой домик из самана, материала на подобие смеси глины и песка, или сбитый из подручных материалов, таких как листы фанеры. Как правило, новосел строил его сам в течение последнего месяца проживания вместе с добровольцами или же приобретенными друзьями.

Что ни говори, а народ у нас дружный и все понимают, что если не жить сообща, то придется умереть поодиночке. И несмотря на всю убогость нашей жизни, дышать и греться под палящим солнышком хотел каждый. Такова жизнь.

— Все свободны, — распустил небольшую толпу атаман.

Локи беспечно повернулся спиной к поверженному противнику и трем псам, сдерживаемым лишь приказом Закари. Поймав мой взгляд, он двинулся ко мне, не отпуская из призрачных оков синевы.

— Привет, — как ни в чем не бывало, откликнулся Локи. Будто он не забыл про меня на несколько дней, а отсутствовал по какой-то досадной случайности.

— Привет.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, — поколебавшись, я пробурчал. — Спасибо, — раз уж решил поблагодарить, то и тянуть было нечего.

В уголках глаз появились тонкие морщинки — Локи улыбался. Вспомнив про спину, я чуть выпрямился, стараясь не натягивать кожу.

«Как же больно-то!» — скорчился я от ноющей и зудящей пытки.

— Я в мед блок.

— Помочь?

— Не надо! — грубо рявкнул я. Не хватало ещё чтобы деревенские видели, как меня, одного из лучших воинов, ведут под ручку! — Я сам справлюсь, не маленький.

— Конечно маленький, — не согласился этот голубоглазый идиот, шествуя рядом, по левую сторону.

Мне оставалось кинуть злобный взгляд, спорить с ним было бесполезно.

Мы не спеша двигались в направлении лазарета в полном молчании, пока в нескольких метрах не замаячила дверь, свидетельствовавшая о том, что мы почти на месте.

Сейчас или никогда.

— Почему больше не заходишь? — заливаясь невыносимым румянцем, я смотрел в сторону, не в силах поднять глаза.

Локи взял паузу прежде чем ответить.

— Скучаешь? — снова дразнящая улыбка в голосе.

— Забудь!

Я влетел в темный проем двери, оставляя придурка на солнцепёке. Да пошел он! Я тоже хорош! На хуй спросил?!

— А ты чего увязался?! — сев на койку, я увидел, что Локи проследовал за мной, но двигаясь как всегда бесшумно, он не оставил мне и шанса заметить преследование.

— Сними рубашку, я намажу рубцы.

Я снова смотрел на него, словно видел впервые. Ни следа кокетства. Он был серьезен и хладнокровен, уже хозяйничая у Сэджвика в шкафчике с лекарствами. Посидев с минуту с открытым ртом, я нехотя спустил рубашку и неуклюже завалился на койку лицом в подушку.

Прохладные прикосновения пальцев жирных от мази заставили меня поморщиться от наслаждения. Медленно, нега расползалась вниз, вдоль позвоночника, заставляя мышцы расслабляться, а дыхание становиться глубже.

Он был внимателен и… нежен. Я почти забыл это слово. Когда же я использовал его в последний раз?

Говорить не хотелось. Я был готов таять под его касаниями вечность. Думать о том, что мне нужно удирать от него со всех ног или по крайней мере держаться подальше не хотелось. Этот ублюдок отлично научился усыплять мою бдительность.

Его руки остались у меня на плечах, и через секунду я почувствовал легкое дыхание у себя на затылке, медленно переместившееся ниже в основание шеи. Я затих, позволяя ему продолжать. Если бы в эту минуту кто-нибудь спросил о мотивах моих действий, мне нечего было бы сказать. А признаться, что мне просто приятно, что этот гад находится рядом и заботится обо мне было выше моих сил.

Его губы коснулись шеи, даря осторожные ласки. По телу побежали мурашки, и я немного туже сжал простынь, зажатую в руках. Он закусил кожу и потянул за загривок, играя, соблазняя. Горячее тепло разлилось вдоль конечностей, и я непроизвольно вытянулся, ерзая под его весом.

— Встань, малыш, — тихо прошелестел он мне на ушко. Услышав слова, мне почудилось, что это мое собственное воображение играет странные шутки, и наверное, если я послушаюсь, в этом не будет ничего страшного.

Я стал медленно подниматься, когда ласковые руки, обхватывая меня спереди, помогли избежать боли от неуклюжих движений. Я сел на колени. Локи находился сзади, не прижимаясь к раненной спине, но и не убирая руки, нежно касавшиеся кожи на груди. Подушечки холодных пальцев будоражаще повторяли изгибы тела, очерчивая мышцы, поглаживая бедра. Потом его руки заскользили вверх и коснулись сосков. Я вздрогнул и попытался сглотнуть напряжение, застрявшее в горле. Он зажал горошины и стал тихонько массировать. Я с шумом выдохнул, в тот же момент почувствовав горячий язык сзади, на шее. Он провел до уха, и я нехотя чуть отклонился, не мешая Локи медленно сводить меня с ума.

Он больно впился в мочку, одновременно сжав налившиеся горошины сосков. Я вскрикнул от искушающей боли, разом прострелившей мое раненное тело. Боже…

Его рука не медля, и не давая прийти в себя, уверенно скользнула вниз по мышцам живота в штаны, обхватывая мой поднимающийся член и властно сжимая в объятьях…

— Гхммму, гхмму…

Я дернулся и свалился, бы если бы Локи все еще не обхватывал меня на уровне живота. С трудом выпутавшись из простыни, я поспешил встать с кровати и встретиться взглядом с доктором… Черт!!! С атаманом!

— Смотрю, Кайто, тебе совсем полегчало, — угрожающе прорычал Закари.

Я сделал глубокий вдох. От смеси стыда и смущения, я ощетинился. В конце концов это было не его дело!

— Да. Вечером я планирую вернуться к себе. И как только позволит доктор, я возобновлю тренировки, — я также упрямо сверлил его взглядом. Вот же вляпался! Щеки предательски пылали, выдавая меня с головой.

— Мне нужен твой… друг, — сделал он намеренную паузу, переведя взгляд мне за спину. Поскольку реакции не последовало, я обернулся.

На койке беспечно развалился Локи, даже не потрудившись встать в присутствии атамана! Как только наши взгляды встретились, он резко поднялся и, не давая мне опомниться, притянул мою голову и поцеловал через платок!

— Я скоро, зайка.

У меня сердце остановилось от такой наглости! И я не смог выдавить и слова, пока этот подонок и атаман покидали палату, лишая меня последнего шанса оправдаться!

Часть 19

Скрипя зубами, я молча давился раздражением на Локи. Неужели ему обязательно позорить меня перед атаманом?! Ну почему ему просто не достаточно того, что он и так получил?!

Нервно закидывая пару запасных штанов и борцовку, что выдал мне доктор, в матерчатый мешок, я собирался покинуть мед отсек.

— Кайто, останься еще на пару дней, — продолжал уговаривать меня доктор. — Твоя спина все еще в плохом состоянии! И у тебя не те условия, чтобы оказать нужный уход, хоть я уверен, что Локи тебя не бросит…

— Доктор, … — угрожающе прохрипел я, толсто намекая, что не считаю нужным приплетать к разговору эту сволочь. Немного помолчав, Сэджвик встал из-за стола и подошел ко мне ближе, опустившись на матрас койки, с которой я только что стянул простыню. Не хочу создавать лишние трудности, даже не смотря на то, что спину нещадно резало при каждом движении, я, только крепче стиснул зубы, рванув наволочку.

— Послушай меня, Кайто, ты мне как сын, и я желаю тебе всего только самого хорошего… понимаю, твое смятение… тебе ведь только семнадцать, — по лицу старика я видел, как трудно давалась ему мысль. К чему он клонит? — и такие отношения для тебя кажутся противоестественными…

— Я не желаю, это обсуждать! — щеки загорелись, и я отвернулся.

— Просто послушай старика. Я ни к чему тебя не склоняю и не уговариваю, боже упаси, это только твой выбор. Но я вижу, как он к тебе относится, ты ему не безразличен. Цени это, хотя бы как дружбу.

«Да уж, Локи просто мечтает „дружить“ со мной!», — хмыкнул я, но все же слова доктора я услышал и понял, о чем он.

В мире ужаса и жестокости, привязанность и искренняя забота были такой же редкостью, как и вода. Вот только что делать с тем, что возможно тот, кто предлагал мне эти ценные дары, сам является воплощением кошмара и чумы, проглотивших нашу реальность?

— Я пойду. Спасибо за все, — положив руку доктору на плечо, я тепло улыбнулся моему второму отцу.

— Мазь возьми. Вдруг разболеешься, и завтра жду тебя в середине дня. Понял?

Я кивнул и покинул лазарет с сумкой за плечом.

Заходящее солнце окрашивало сгущающийся сумрак темно-оранжевым. Люди сидели компаниями и по парам перед собственными жилищами, болтая о том, что удалось сделать сегодня, и обсуждая планы на день грядущий. Завидев меня, они поднимали руку, здороваясь или просто кивая. Не знаю почему, но никто не винил меня в том, что случилось. Как объяснил Сэджвик, по общему мнению, я все же был подростком, и мало что бы смог сделать, даже если бы остался подчинившись приказу? К тому же все знали, что я убил четверых головорезов и уважали меня за это.

Подойдя к своей хибаре, я осторожно, чтобы не потревожить спину, стал взбираться наверх по железной лестнице, которая имела две железные перекладины вместо ступенек.

Слегка толкнув дверь, я нырнул в темень жилища — солнце садилось с другой стороны хижины, и чтобы хоть как то улечься, я подошел к шкафчику, подвешенному над столом у окна. Там было несколько огарков свечей и спички. Быстро нашарив нужное, я чиркнул в тишине крошечной комнатки и поджёг почти выгоревший восковой столбик, пригоревший к небольшой дощечке. В окне, бескрайнем янтаре, гасло золотое море.

— Я уже заждался.

Вздрогнув, я резко обернулся, одновременно стараясь не уронить огонек.

— Какого хрена, ты здесь делаешь? — злобно прошипел я, глядя, как Локи беспечно развалился на сложенном диванчике в метре напротив меня.

— А где же мне еще быть, если ты покинул мед блок? — он не спеша встал и шагнул вперед, мгновенно преодолевая расстояние между нами и беря меня за подбородок. Огонек маленького огарка зловеще тонул в глубине его гипнотизирующих глаз. — Кто же будет тебя охранять?

Я дернулся, ударив его по руке.

— Не неси чушь! От кого меня здесь охранять?

Глаза Локи чуть прищурились.

— Ну хотя бы от твоего сердобольного атамана.

— Закари? Что за бред! — Я нашел силы разорвать взгляд и обошел его стороной, едва протискиваясь по стеночке. Закинул сумку в угол и сел на диван, не облокачиваясь спиной.

— Почему же бред? — низко тянул он. — Атаман дал мне отчетливо понять, чтобы я держался от тебя подальше, если мне дорога жизнь! — он расхохотался и упал на диван рядом, занимая оставшееся пространство.

«Наверное, Закари понял, что от Локи исходит угроза и старался меня защитить, как любого другого жителя Эста-нова».

— Вот бы и следовал его совету!

Локи обернулся ко мне, сверкая глянцем полуприкрытых глаз.

— То есть, ты за меня переживаешь, или предпочел бы его общество моему? — нехорошо закончил он, опуская интонацию на грань слышимости.

Что за хрень он нес?!!

— Думаю переживать за тебя не имеет смысла, — пробурчал я на его очередную глупость, отворачиваясь, когда меня рванули, и, упав, я уткнулся Локи в грудь. Огонек погас, погружая нас в абсолютную темноту.

Мое сердце понеслось вперед, глуша все окружающие звуки. Я рванулся, стараясь встать с Локи, но он крепко держал меня за плечо, и, завалившись слегка на него, я не мог выбраться.

— Отпу…!

Он втолкнул мне в рот язык, бесцеремонно заставляя заткнуться. Немного переместившись, он лег под углом, каким-то образом просунув подо мной ногу так, что я еще больше завалился на него, оказываясь между его коленями. Он продолжал сжимать мою руку, хозяйничая у меня во рту, засовывая свой длинный язык в самое горло. Было тяжело дышать! Я уперся правой рукой, пытаясь оттолкнуть его дальше! Он оторвался от меня, и я урвал глоток воздуха.

— А это что? — с этими словами, его левая рука извлекла что-то из моего кармана.

— Мазь? Хммм, нам это понадобится.

Я уже отдышался и собирался послать его ко всем чертям, когда он снова резко притянул меня к себе и в темноте без труда нашел мой рот, заталкивая свой язык обратно! Практически лежа на нем, я почувствовал, как он обхватил согнутой ногой мою, опустив ее сверху и оттянув, проводя что-то на подобие захвата, словно паук, поймавший муху, лишая ту последней свободы движения.

Глухо дзинькнув, что-то упало на пол. Его рука проскользнула между нами рванув пуговицы моих штанов, и резко дергая, он в несколько движений спустил их с моей задницы.

Я замычал, не имея возможности сказать все, ЧТО я о нем думаю, и уже в следующий момент я почувствовал, как два холодных, скользких пальца вошли в мой задний проход! Я изо всех сил сжал челюсть, пытаясь откусить ему язык!

— Кусаешься?

— Отпусти, ублюдок! — тяжело втягивая воздух, выплюнул я слова.

Его пальцы продолжали растягивать тугое колечко мышц, принося боль, но где-то на задворках сознания я заметил, что все же было не так больно, как в первый раз… Этот урод намазал пальцы обезболивающим. И что?! Мне теперь спасибо сказать?!!

— Паскуда!

— Зачем же так грубо, маленький.

Я отчаянно задергался, стремясь выползти из под его настойчивых пальцев в заднем проходе. Он отпустил онемевшую руку и перехватил меня за шею, снова пытаясь поиметь мой рот, я клацнул зубами и кажется задел.

— Ах ты мой горяченький, — нет, эта сволочь снова забавлялась!

Притянув меня за шею, он буквально ткнул мое лицо куда-то в ворот своей рубахи, вводя третий палец.

— Уроооод! — ранено взвыл я.

— Тише, тише, котенок.

От собственной беспомощности на глаза накатывались слезы. Но еще хуже было то, что я несмело прижимался своим каменным стояком к нему. Снова нестерпимое чувство стыда и собственного убожества. Я чуть затих, перестав сопротивляться, когда волна томительного предвкушения захлестнула меня с головой. Я неуклюже старался потереться о своего мучителя, краснея еще отчаяннее.

— Ну мой маленький, сейчас я сделаю тебе хорошо.

Я не заметил, когда он высвободил мою оттянутую в сторону ногу и перестал сжимать шею. Легко приподняв меня и вставая сам, он оставил меня на диване и потянув за колено, заставил лечь на живот, уткнувшись в истертое сиденье, становясь коленями на пол.

Его большой палец снова массировал мое колечко; видимо, другой рукой он помогал себе освободиться от штанов.

Его рука переместилась на мой член, и он ласково его огладил. Я выгнулся, тут же почувствовав как его головка уперлась сзади.

— Расслабься мой хороший.

Не помню, когда именно я решил сдаться, но не проронив ни слова, я попытался сделать то, что он сказал.

Его большие ладони легли мне на бедра, разводя ягодицы большими пальцами в сторону. Я чуть сжался.

— Все хорошо, я… не обижу.

И Локи стал медленно вводить ствол внутрь, натягивая колечко до предела. Как только вошла головка, он остановился, давая мне несколько секунд, а затем, продолжая движение, ввел до самого конца.

Его член был прохладным — снова мазь, догадался я. Обхватив мой стояк одной рукой и сжимая ягодицу другой, он стал медленно возить своим колом внутри. От жара, наполнившего сознание, я непроизвольно перебирал коленями, разводя ноги шире. Его уверенные, мощные толчки становились грубее. Он выходил почти до конца и снова вбивался внутрь, забирая остатки разума.

В какой-то момент, чуть надавив на основание спины, он заставил развести ноги еще шире, опуская меня ниже. Я вскрикнул от сумасшедшего наслаждения, прострелившего позвоночник вместе с болью разбитой кожи. Еще дважды он вынул из меня душу, гладя мой член от головки вниз, сжав на выдохе и изливаясь в меня…

Часть 19.5

Локи.

Светлая голова лежала у меня на груди, упираясь макушкой в подбородок. Мальчишка настолько вымотался, что не смог встать с затекших колен, поэтому я просто потянул его на себя и, не встретив обычного сопротивления, оставил дремать на себе.

Моя рука легко скользила по светлым, в лучах рассвета, волосам, заставляя светиться кожу моего ангела. Как же так получилось? Я же, кажется, хотел свести его с ума, довести до края, а потом подтолкнуть…

Предположим свести его с ума у меня получилось, мальчишка сдался на мою милость, даже если сам еще этого не понял. Но хочу ли я его растоптать… Я легонько коснулся его выпирающей лопатки. Он недовольно задергался. Не нужно было мучить его вчера. Спина выглядела еще неважно. Но этому мелкому удалось меня зацепить. Видите ли, я должен следовать совету этого медведя Закари!

* * *

Когда атаман так бесцеремонно нас прервал, я подумывал вскрыть ему вены своими прекрасными ноготками. Но Кайто был так мило смущен, что я залюбовался, а вспомнив о присутствии этого недоразумения, все еще топчущегося в двери, я ооочень удивился.

Лицо атамана почернело от злости. На Кайто? Он смотрел на мальчишку осуждающе, с толикой презрения. К чему столько эмоций, атаман? А затем он перевел взгляд на меня, и все встало на свои места. Ну надо же, атаман?! Вы полны сюрпризов. В ваших глазах пылает ревность и зависть… интересно, как серьезны ваши намерения?

Я подождал, когда любопытство Кайто пересилит, и он обернется. Подгадав нужный момент, я вспорхнул с кровати и, обхватив его за голову, привлек к себе в поцелуе. Но не ты, мой маленький, был целью провокации. Прижимаясь к твоему лицу, я не отрывал глаз от черной ненависти пылавшей на лице Закари. Он угрожающе оскалился, обещая кровавую расплату.

Он хочет тебя для себя, малыш… вот, что я узнал в тот момент. Я не мог не восхититься выдержкой этого малого. Как я выяснил, ты прожил в Эста-нова всю жизнь на попечении доктора, а потом вступил в отряд. Но если тот раз со мной был для тебя самым первым, в чем я не сомневался, ведь душа твоя не была отмечена похотью и развратом, тогда этот увалень не смел наложить на тебя лапу… чего он ждал интересно?

Мы вышли, и атаман вполне предсказуемо попытался зажать меня в коридоре, размозжив свой кулак о стену. В бешенстве, он снова попытался меня прищучить, но он был до скучного медленным, и я снова вывернулся, оказываясь у него за спиной.

— Не знаю, кто ты, — низко рычал он, сдерживая голос, чтобы Кайто нас не услышал, — но тебе лучше убираться подобру-поздорову.

— К сожалению, у меня другие планы, — посочувствовал я атаману.

— Ты рискуешь, чужак. Кайто принадлежит мне, — он развернулся ко мне лицом, бросив бесполезные попытки показать, кто в доме хозяин.

— Никогда не слышал об этом, — искренне удивился я, — кажется, Кайто не упоминал о пылком поклоннике… Хотя, думаю мальчик не знает…

— И узнает не от тебя, иначе ты пожалеешь, что на свет родился. Ты меня понял?

— О, атаман, я не собираюсь лезть в ваши сердечные дела. Но видите ли, мы с Кайто испытываем друг к другу… нежные чувства… а то, как он кричит от моих ласк…

Закари, озверев от моих слов, кинулся вперед, норовя раздавить. Широко расставив руки, он не дал мне шанса выскользнуть. Мы сцепились, и, кажется, на месте Кайто сегодня будет отдыхать эта обезьяна. Нет, серьезных увечий я ему не нанес, так, зарядил пару раз хорошенько — за три дня очухается.

А так, сам отдохнул и людей не тревожил. Наверняка бы приперся вчера и помешал мне с птенчиком.

Солнце уже вовсю тянуло свою длинную руку в проем окна, мешая Кайто спать.

— Доброе утро, зайка, — по биению сердца, которое принадлежало только мне, я с легкостью догадался, что парень проснулся и вот уже как пять минут лежит не шелохнувшись.

— Доброе, — буркнула недовольная макушка.

— Встать сможешь?

Молчит.

— Мы раздеты?

Ах, вот, что волновало мое чудо. Биение кровавого комочка усилилось — смущается.

— Только ты, мой сладкий.

Он вздохнул.

— Я тебя ненавижу.

— И я тебя люблю, — пропел я медовым голосом.

Затем, все же решив, что другого выхода нет, он немного сполз вниз, ища коленями опору. А когда нашел, сжался, стыдливо прикрываясь.

Он был так невыносимо трогателен, что я прикусил язык и, поднявшись, стянул свой плащ, накидывая на мальчишку. Тот тоже против обыкновения не стал возмущаться и отказываться от помощи.

— Твои катаны, — начал он, заглядывая мне за плечи, — ты так и спал с ними?

— Конечно. Настоящий воин не должен расставаться с оружием, словно это его рука или нога.

Кайто покраснел. Кажется я ущемил его гордость, у него не было собственного.

— А ты бы какое оружие выбрал?

— Ружьё, — не задумываясь ответил он.

— Какая пошлость! Разве в этом есть хоть капля достоинства?

— Нет. Зато пристрелил бы тебя на расстоянии.

О! Браво мой мальчик! Ты правильно расценил силы в честном бою, будь то рукопашная или любой вид холодного оружия у тебя не было бы не шанса. А ружье…

— Увы, этим ты мне тоже мало что сделаешь.

— Ты мутант?

— Нет.

— Пришелец?

— Не знаю, вряд ли, — рассмеялся я.

— Бог?

Поймал меня…

Я просто смотрел в его чистые глаза, касаясь открытой души самыми кончиками, чтобы не замарать. Что же со мной происходит?

Кайто тоже молчал.

— Иногда, — глядя на разгорающийся рассвет начал я…

Часть 20

— Иногда люди зовут меня и так.

Я сжался под плащом. Возможно ли такое?

— А какой?

— То есть? — шутливый тон вспыхнул на миг иронией.

— Я в книгах читал, что люди знали разных богов. Ты… что делаешь?

— Ты смешной, Кайто. Идем в душ, пока рано и никого нет.

— Я сам пойду! — чуть не кувыркнувшись с дивана, вскочил я. Локи был абсолютно прав, нужно привести себя в порядок, пока в деревне тихо. Он рассмеялся, но не стал мешать.

Стоя под прохладной струей летнего душа, я обдумывал услышанное. Локи мастерски перевел тему, уходя от ответа. Но ведь он мне признался… может он мне доверяет… я ему правда небезразличен…

Аааа! Нужно выкинуть дурацкие мысли подальше! Какая мне разница, я, кажется, собирался от него избавиться. Хотя если он рядом, возможно, я быстрее пойму с кем имею дело и разыщу его слабое место, ведь должно же оно у него быть?! Решив, что эта мысль на сегодняшний день самая здравая, я вернулся в хижину. Локи уже и след простыл.

Прибравшись после устроенного нами беспорядка, я решил пораньше зайти к Сэджвику в лазарет, чтобы весь день был свободен. И поскольку тренировки мне пока запрещены, я собирался как обычно помогать отстраивать деревню.

— Атаман? — удивился я, найдя того с распухшей челюстью на койке в лазарете. — Что с вами? — я взволнованно подскочил ближе.

Закари недовольно заерзал и отмахнулся.

— Ничего серьезного. Несчастный случай, с парапета упал, — пробубнил он, уставившись в стену напротив.

— И надолго?

— Через два дня буду как новенький.

Пришел доктор и, справившись о самочувствии Закари, осмотрел мою спину. Он был занят — сегодня рожали двое, поэтому, как только доктор убедился, что со мной все нормально, тут же ушел, оставив меня потихоньку натягивать легкую рубашку. К атаману я стоял спиной.

— Жутко, да? — спросил я, чувствуя пристальный взгляд.

— Шрамы украшают мужчину.

— Боевые, а не за дезертирство.

— Послушай, давно хотел тебе сказать, что не виню тебя ни в чем. Просто не было случая… и этот твой друг вечно крутится рядом.

Говорить о Локи я не хотел ни с кем, поэтому просто промолчал.

— Что у тебя с ним?

Я оглянулся на Закари, не ожидая такого прямого вопроса.

— Вчера я все видел, — осуждение звучало звонкой нотой.

— Это мое дело!

— Твоё?! Он чужак, Кайто, опомнись! К тому же, с ним явно что-то не так.

«Заметил?» Я обернулся к атаману, проверить свою догадку.

— О чем вы?

— Пока толком не знаю. Но он явно не то, чем кажется, и еще он опасен, — Закари сверлил меня взглядом. — Я не хочу чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Спасибо. Я сам о себе позабочусь, — на этом я решил, что наш разговор окончен, и поспешил покинуть мед блок.

Весь день я помогал односельчанам и остановился только когда меня поймал доктор и чуть ли не за шкирку отправил домой. По пути я заглянул в душ и только потом побрел в хижину. Там было пусто. «Интересно чем занимается Локи?» — подумал я перед тем как провалиться в глубокий сон. Следующая неделя прошла так же. Локи приходил каждый вечер, но наверное, видя мое убогое состояние, брезговал касаться своими белыми пальчиками.

Иногда садился на диван, притягивал к себе. Как я ни сопротивлялся, места было на одного, и если я хотел худо-бедно выспаться, мне приходилось использовать Локи как подушку, на чем собственно он сам и настаивал.

Закрыв глаза, я по обыкновению чувствовал его руку в своих волосах, он меня гладил, и я чувствовал себя укрытым от всех горестей мира, забыв о горе, страдании и несчастьях…

Сегодня он так же бережно притянул мою голову. Я не выдержал и развернул к нему лицо.

— Зачем?

Локи понял мой вопрос, но не спешил отвечать.

— Не знаю.

Мы молча смотрели друг на друга.

— Почему ты носишь платок?

— Ты же знаешь — противная бородавка, — усмехнулся он.

Это была моя версия, когда я хотел задеть его побольнее.

— Покажешь?

— Любопытство сгубило кошку, — опасно щурясь, произнес он.

— Хорошо, что я не кошка.

Его глаза сощурились в улыбке, он снова молчал.

— Что ты готов предложить?

Ооо, нет!!! Эту игру я знал!

— Кажется ты и так владеешь моим телом, а хибара казенная, что я могу тебе предложить?

— Кое-что можешь, — синие глаза алчно блеснули.

Я сглотнул, почувствовав неладное.

— Говори.

— Я позволю снять платок, а ты меня после этого поцелуешь. Сам.

Я задумался. Просьба была не очень сложной, учитывая, что он уже успел со мной проделать. В чем же подвох?

— Правда такая мерзкая бородавка?

— Хуже, — без эмоций ответил Локи.

«Ну и как это понимать?». Все же после нескольких минут терзаний и сомнений любопытство пересилило.

— Договорились.

— Снимай, — тот же мертвый тон.

Я привстал и, ерзая, пододвинулся ближе к Локи. Руки немного тряслись, когда я запустил ему одну за голову и потянул узел черного платка. Все это время Локи не сводил с меня пристального взгляда, и я, как загипнотизированный, смотрел в ответ.

Платок упал.

Часть 21

От середины нижней губы, вниз по подбородку и шее, спускался рваный зигзагами шрам. Красный, с грубыми краями.

— Можно? — спросил я разрешения прикоснуться.

Локи медленно моргнул, позволяя.

Я тронул неровные края рубца на когда-то безупречном подбородке. Шершавый. Локи чуть поднял голову, демонстрируя полосу под челюстью и позволяя мне исследовать дальше. Я провел вдоль, слегка касаясь раны. Снова вверх, выше к основанию раны. Шрам делил нижнюю губу пополам, уходя внутрь. Я быстро посмотрел на Локи, а потом снова на губу, и он, прочтя мои мысли, приоткрыл рот. Так и есть, шрам прятался где-то внутри.

— Как тебя ранили?

— Меня не ранили, — спокойно произнес незнакомец.

— А что тогда это? — не понял я.

— Это мой рот.

Я отдернул руку.

— Когда-то был. Но черты монстра мне не очень нравились, и я его зашил.

От его слов у меня похолодело в животе. Ужас, знакомый мне когда — то, разом скрутил тело, останавливая, замораживая.

— Я чудовище, — холодно произнес он, — разве ты не догадывался? — кислый сарказм чуть изогнул губы божества.

Видя застывший на моем лице страх, он чуть отвернулся.

— Я освобождаю тебя от обещания, — с этими словами Локи встал и, накинув плащ, двинулся к двери.

— Стой! — я еле успел зажать длинные полы в руке. — Я выполню обещание.

— Мне не нужна милостыня, — выплюнул он, не оборачиваясь.

— Это не милостыня. Я так хочу, — я не знаю, что со мной происходило, но я не хотел, чтобы он вот так ушел, и в этот момент, это было важнее всего на свете.

Локи размышлял над моими словами, а затем, развернувшись и сделав пару шагов обратно, снова опустился на диван.

Его лицо было глухой стеной, такой же белой и мертвой.

Я сел рядом. Сначала я подумал о том, чтобы потушить свечу, но быстро понял, как это расценит Локи. А я просто хотел темноты, чтобы мне было не так стыдно, ведь я ни разу никого не целовал сам.

Медленно приблизившись к его лицу, я неумело коснулся его губами. Просто прикоснулся. Не зная, что делать, я поймал его нижнюю губу своими и несмело прижал. Мне показалось, или он и правда немного расслабился. Наверное все было не так уж плохо, и я продолжил, касаясь его верхней губы и уголков рта, а затем решился и, притиснувшись чуть крепче, лизнул. Испугавшись собственной смелости, я отпрянул и слетел бы спиной назад, с дивана, если бы Локи меня не удержал.

Пылая, я не знал куда смотреть, а вдруг посмеется над моими жалкими попытками? Ведь если он бог, наверняка у него были тысячи поцелуев. Нет, миллионы!

— Скажи, о чем ты думаешь? — попросил он напряженно.

— Нет!

— Прошу, — он был необыкновенно серьезен, и я, пряча глаза, озвучил свою последнюю мысль.

— Ты прав, только я готов обменять все это море поцелуев, на один — твой.

— Не ври.

— Ты будешь смеяться, но это тот редкий момент, когда я говорю правду.

И я верил.

— Поцелуй меня еще раз, — тихо попросил синеглазый бог.

— Нет, я выполнил обещание, — заупрямился я, но не сказать чтобы идея мне была противна.

— Это не считается, — заявило чудовище.

— Почему это?!

— Это не по-взрослому.

Я нахмурился.

— А как по-взрослому?

— С языком… не меньше минуты, — подумав, добавил он.

— Ты врешь! — такого же не может быть, да?…

— Вот те крест, — с серьезным лицом ответил Локи, он врал почти всегда.

Я присмотрелся к его лицу.

— Ладно, — мне было интересно научиться целоваться… самую малость, а этот придурок просто подвернулся под руку.

Я снова приблизился к его лицу и уже немного увереннее прислонился губами, ловя себя на мысли, что вообще не вспомнил о пугающем шраме, поглощенный собственными мыслями и волнующим процессом. «Рот» — вспомнил я, признание Локи. «Вот же чудище, хоть бы не говорил, а то трясись от страха теперь».

Хотя страх тоже куда-то исчез, уступая место желанию, когда я все-таки решился просунуть кончик языка ему в рот, и он лизнул меня в ответ. Я отпрянул, заглядывая в его лицо близко-близко. Он был открыт… для меня. От этой дурацкой мысли побежали мурашки, а в штанах стало неуютно.

Он взял меня за плечи и привлек еще ближе, потянулся ко мне…

— Эй, кажется, это я должен быть инициатором.

— Молчи, а то страшное чудовище откусит твой длинный язык.

— Не смешно, — «просто идиотская шутка».

Локи рассмеялся, и впервые я увидел его искрящийся, заразительный смех и никакой шрам был не в силах испортить это совершенство.

— Ты красивый, — вырвалось у меня раньше, чем я успел прикусить свой действительно длинный язык.

Локи внимательно смотрел мне в лицо, ища насмешку. И не нашел.

— Ты такой глупый.

Я разозлился и, оттолкнув его, хотел встать, но он мне не позволил.

— Кайто, да постой же ты, неуправляемое существо. Я пошутил, вернись.

Скорчив недовольную физиономию, я все же позволил себя усадить. Только этот хитрый извращенец перехватил мое бедро и посадил на себя, заставив оседлать его сверху.

— Мы только поцелуемся, — серьезно сказал я, глядя на него сверху вниз.

— Конечно, мой сладкий, — его хищные миндалевидные глаза, плотоядная полуулыбка, мягкий изгиб брови. Я потянулся к его хвостику и стянул резинку. Черные густые волосы рассыпались, подчеркивая белизну белой кожи, даже при свете свечи.

— Нравится?

Я чуть кивнул — а на самом деле просто дух захватывало. Я наклонился и снова поцеловал свое чудовище. «Интересно, когда я решил, что он мой?»

Его руки сжимали мои ягодицы, когда я смелее проник в его кровожадный рот. Он ответил, подталкивая меня языком к тому, чтобы я не стеснялся пробовать его дальше. Подталкивал?

Вернее сказать настаивал! Проглатывал!! Но, боже, как это было приятно…

Мы впились друг в друга, не давая дышать, лаская, прикусывая. Сидеть на нем стало не удобно, выступающий бугор сильно мешал. Я задвигался.

— Осторожно, — оторвался Локи, — иначе одним поцелуем не отделаешься.

А я промолчал, проваливаясь в тьму бездонных зрачков, высосавших весь синий. Локи ехидно улыбнулся, на отсутствие угроз с моей стороны и хотел что-то добавить, но я не позволил, нагло затыкая этого придурка его же орудием. Я быстро учился. Мы целовались всю ночь…

Часть 22

Еще четыре дня пролетели на одном дыхании; я пахал на отстройке и помогал таскать воду для «огородников», пока каждый член отряда пытался намылить Локи шею, получая иногда по полной. Доктор ходил разговаривать с атаманом, как он сам мне рассказывал, у него в лазарете не хватало места для всех «отдыхающих». А Закари молча выслушал и ничего не ответил, на что Сэджвик развел руками и, неодобрительно качая головой, удалился.

Знали бы они, что ко мне Локи возвращался словно после приятной прогулки, а не целого дня изматывающих тренировок. Снимал плащ и платок с лица (я настоял, пусть видит, что я его не боюсь), и спрашивал, как у меня дела, стараясь обнять и втянуть в игру с одинаковым подтекстом, но я отделывался страстными поцелуями. И даже немножко привык. Хотел их, ждал целый день, радуясь, когда эта скотина вальяжно входила в «наш палац» и искала меня взглядом.

Целоваться было потрясающе, но тяжесть в паху сводила с ума, и, кажется, не одного меня. В очередной раз, я с трудом оторвался от Локи, пытаясь отдышаться.

— Продолжим? — без тени смущения предложил этот извращуга… но признаться мне тоже хотелось. Что же это за власть такая странная, вроде понимаешь, что не должен, но здесь так темно, а тело горит, прося ласки… его ласки. Странно, но на его месте я не могу представить никого другого, даже противно становилось от одной мысли.

Его рука накрыла мой выдающийся из штанов стояк, и все мысли вынесло напрочь… кроме одной…

— Я… бы хотел кое-что попробовать, — чувствуя себя таким же развратником, начал я.

— Все что угодно, зайка.

— Прекрати эти дебильные прозвища.

— Конечно, сахарный мой.

«Ладно. Не хочешь по-хорошему…»

— Снимай штаны, — приказал я.

Локи опешил лишь на долю секунды, а потом, не отрываясь от моих глаз, встал и, расстегнув черный кожаный ремень, спустил брюки.

— Что ты задумал, чертенок?

Мне стоило больших усилий, чтобы не смотреть ниже пояса, но его член и так чуть глаз не выкалывал.

— Садись.

Он послушался, опустившись на диван, чуть разведя колени и закинув руки на спинку. И как ему только удавалось чувствовать себя царем в любой ситуации?!

— Я хочу попробовать то, что ты делал со мной в первый раз… — стеснение отступило, наверное оттого, что я и так постоянно краснел в его присутствии.

— Что конкретно? — да, стоило признать, арсенал у него был богатый.

— Я потушу свет…

— В темноте плохо получится, схватишься еще за что-нибудь не то… — дразнил он меня.

«Вот же сука! Ща получишь».

Я не потушил свет. Подошел к нему вплотную и опустился на колени. Его член напрягся, мои щеки залила краска, но отступать я не собираюсь. Положил свои руки на его колени.

— Ох, котик, ты играешь с огнем, — предостерег он меня.

Я медленно наклонился к его члену и легонько лизнул красную от напряжения головку. Он вздрогнул от удовольствия.

— Кайто…

Я резко встал и шагнул назад.

— Если ты будешь разговаривать, то мы остановимся на этом, — не собираюсь вечно выносить его болтовню.

Локи улыбнулся и глубже откинулся на спинку дивана, принимая мою игру.

Я снова опустился на колени, положив руки как и прежде ему на колени. Я не торопился — «пусть помучается». Наклоняюсь еще медленнее, он не отрывает глаз в ожидании. Приблизившись к его стволу со вздутыми венами, рассматриваю. Локи недовольно выдыхает от напряжения. Я приближаюсь совсем близко, так, чтобы его коснулось мое дыхание за секунду до того, как я провожу языком от середины вверх, цепляя головку за край. Чувствую, как под моими руками напрягаются его ноги, хотя лицо не выдает ничего. Он смотрит так, будто готов разорвать меня на части в любую секунду… в любом из смыслов этого слова.

Я снова лижу его не спеша. Касаюсь губами. Захватывая зубами самую тонкую кожицу ствола и легонько оттягиваю. Локи вздрагивает. «Не такой уж ты и железный», — радуюсь победе.

Обхватываю ртом его головку, не глотая, вожу языком внутри рта. Он глубоко дышит, я просовываю член глубже в рот, он чуть шире разводит колени. Я опускаюсь так глубоко, как могу, напрягая губы. Его член снова подрагивает, теперь чаще. Я добавляю руку у основания, как это делал он… тогда… и в едином ритме начинаю движения, желая довести его до сумасшествия, почему это должно быть только его привилегией?

Грудь Локи тяжело вздымается, но он неотрывно следит за каждым моим движением. Я ускоряюсь. Его член становится каменным, спасает только рука… темп сумасшедший…

Он выплескивается мне в глотку! От неожиданности я давлюсь, захлебываюсь и падаю на пятую точку.

— Мразь, — рычу, как только прихожу в себя, — сказать не мог?!!

— Ты запретил мне говорить, помнишь? — ему похуй, он ни чуть не сожалеет!

— Да, пошел ты! — вскакиваю и кидаюсь к двери, сжимаю ручку, и дергаю — глухо. Его рука пригвоздила хлипкую дощечку намертво. Он стоит позади меня.

— Куда это ты собрался?

— Не твое дело!

— Нет, котенок, теперь моя очередь, — шепчет на ухо.

В этот момент, оглушительным ревом снаружи, прокатилась рокочущая сирена, спотыкаясь о мелкие лачуги и ассиметричные строения.

— Что это?

— Бежим. Что-то серьезное случилось.

Локи перестал удерживать дверь, выпуская меня наружу. Одним прыжком перемахнув через лестничный пролет, я глухо ударился о песок и сорвался с места, слыша рядом отрывистые всполохи плаща Локи, словно гигантского хищника летящего в ночи.

Отовсюду стали появляться люди, разбуженные сигналом тревоги, и, одеваясь на ходу, так же как и мы, торопились вдоль главной улицы на просторный пятачок площади, где проходило мое наказание. Если что-то случалось в деревне, было условлено, что общий сбор всегда проходил там. Такое решение экономило время и сводило неразбериху к минимуму.

Чем ближе мы подбирались, тем гуще становилась толпа, тормозя и не давая бежать. Вот, невдалеке, показался желтый свет ламп, освещавших ровный прямоугольник плаца, куда успели добраться многие, что не удивительно, принимая во внимание тот факт, что мое жилище находится почти на самом краю Эста-нова.

Пробираться стало сложнее, но, работая локтями, мне удалось выбраться к самым подмосткам, где стояли старейшины и атаман. Через десять минут, пришло большинство, и как только все немного успокоились Пратай, глава совета старейшин, взял слово.

— Жители Эста-нова! Прошу соблюдать спокойствие и слушать внимательно. Около получаса назад нам стало известно, что на нашу деревню движется большой отряд.

Звук схлынул, оставляя на своем месте звенящую тишину.

— Атаковавшие нас месяц назад, собрали новые силы и решились на повторный штурм.

«Как?! Почему?! Сколько их?! Им что, мало было?! Кто их ведет?! Пешим ходом?! Что будем делать?!..» — оглушительным гвалтом затрещало пространство вокруг. Я просто ждал, пока волна уляжется, и старейшина продолжит, параллельно отметив, темное одеяние Локи чуть позади слева.

— Прошу успокоиться! — поднял обе руки вверх Пратай. — Нам известно не так уж много. Мы не знаем, кто их ведет, но отряд превосходит нас численностью… в пять раз.

А вот это было уже очень серьезно. В толпе послышались сдавленные вскрики.

— И они будут у укреплений деревни к утру.

«Значит у нас около четырех, пяти часов», — автоматически отметил я.

— Дальнейшие инструкции вы получите от атамана, — Пратай сделал пару шагов назад, и его место тут же занял Закари, сурово хмурясь.

— Все должны понимать, что положение серьезное, и ненужная паника никому не поможет, а только усугубит дело. Поэтому успокойтесь и действуйте в соответствии с дальнейшими указаниями. Женщины и дети останутся здесь и займут дом старейшин…

Это было вполне логичным, так как площадь располагалась в глубине селения, а значит, это самое труднодоступное место.

— … Работники агрокомплекса, неспособные к борьбе по причине ранений или любым другим, будут расположены группами в укрытиях на улицах. Если неприятель сумеет прорвать оборону, проникнув в деревню, вам предстоит сразиться. Однако, без необходимости вы не вступите в бой…

На самом деле эти группы не имели особой значимости. Если линия обороны прорвана, и врагам удалось зайти на нашу территорию, значит больше никого не осталось, и лучше отдать свои жизни в сражении, захватив с собой побольше неприятелей, и, возможно, подарить больше шансов на спасение тем, кто укрылся у площади, чем в страхе ожидать кровавой расправы, мучаясь бесплотными надеждами.

— Все члены отряда, способные держать оружие, мобилизованы. Те, кто нуждается в срочной починке или замене вооружения, срочно направляются в арсенал — у вас на это час. Основные силы соберутся на приступе западной стены…

Западный подход был самым удобным, если целью было взятие деревни, и поэтому атаман правильно рассчитал, концентрируя там основную часть людей — это было вполне предсказуемое расположение. Небольшие группы занимали позиции на других подступах, также оснащенных хитрыми обманками-чучелами, чьи головы, время от времени виднелись чуть выше укрепления, создавая иллюзию массовости. Знали об этом не многие — в целях безопасности и чтобы избежать лишней утечки информации. Хитроумные приспособления доставали только перед самым набегом.

— … вспомогательные группы действуют согласно приказу командира, который получит распоряжение в течение следующего получаса.

Все молча внимали атаману, зная, что эта битва будет страшнее предыдущей. Их стало меньше, были раненые, и на них идет целая орда. Да и воинам наверняка было неуютно, не помню, чтобы мы хоть раз сражались в черте деревни или очень близко, под ее стенами. Однако, выбора у нас не было.

— Мы также знаем, что у них есть зажигательные смеси, — атаман взял паузу оглядев напряженные, испуганные лица, — поэтому нам не остается ничего, кроме как встретить врага перед укреплениями Эста-нова…

Из-за необычайно сухого климата, каждый житель деревни понимал, что ветхие жилища вспыхнут, как спички, поэтому ни при каких условиях врага нельзя подпускать слишком близко, иначе…

— Мы ляжем под укрытие песка и застанем врага врасплох, пусть это хоть немного уравняет шансы…

Одной из эффективных уловок в пустыне, были своего рода «окопы». Четыре широкие доски сбивали в человеческий рост прямоугольником и вдавливали в песок, затем выгребали пространство внутри, получая, что-то напоминающее песочницу для детей. Туда ложилось два-три воина, и конструкция перекладывалась несколькими поперечными досками, чтобы укрыв ее покрывалом, сверху можно было насыпать песка, и он бы не осел выдавая человеческие фигуры.

Атаман был прав, говоря, что это не подарит нам много шансов, но все же позволит получить больше потерь среди врагов, а потом… Потом их все равно останется слишком много, а значит всех нас ждёт кровавая смерть…

— Я знаю, что вы напуганы, — повысил голос Закари, — но другого выбора у нас нет. Мне неизвестно, что спровоцировало повторное нападение, но уверен, что в этот раз пленных брать не будут. Возможно, они обозлены, что мы отбили своих детей обратно… мы не знаем, почему они возвращаются так скоро… да и сейчас это не важно. Главное сделать все, чтобы выжить… Я надеюсь на вас и вашу решимость. Мы жители Эста-нова, мы сражаемся с пустыней день за днем, как бы тяжело и бессмысленно это не было, и мы не склоним свою голову под топоры палачей! Мы будем биться за свои жизни и никому не подарим их так просто!

Слова атамана не остались не услышанными. Из испуганных, лица превратились в суровые, жесткие, вспоминая, что те, кто приближается к деревне, уже успели забрать их родных и близких, а значит, если им было суждено присоединиться к потерянной семье, так тому и быть. Но только уйдут они с высоко поднятой головой… головой убитого врага в своей руке.

Люди вторили атаману. Они тоже жаждали крови, словно звери, чувствующие скорую гибель, и оттого сила их агонии, сила несправедливости и отнятого желания жить наполнила тела энергией.

… А я все думал над словами атамана… почему они так скоро возвращаются… почему?.. Ведь недавнее сокрушительное поражение должно было если не отбить охоту связываться с Эста-нова, то хотя бы потребовать больше времени на сбор новых сил. Не каждый согласится идти против них… так почему же?…

POV Локи.

Похоже, намечается кое-что интересное. Бииииитва!

Кровь в моих жилах застучала сильнее в томительном предвкушении. Давненько не случалось хорошей стычки. А здесь! С превосходящими силами врага!.. Ррр-рр-р, не могу дождаться!

Закари выступал неплохо, все же он не такой поганый лидер. Толпа сотрясала кулаками, кричала, наполняясь яростью и злобой… ууу, хорошооо…

Чувствуя кроваво-красную ауру, расползавшуюся вокруг, я тихо млел в предвкушении, позволяя низменным эмоциям человечков ласкать моего зверя внутри. Потерпи немного и получишь своё…

Только почему Кайто молчит? Он больше не слушает атамана и, кажется, вообще не замечает происходящего вокруг. О чем же он задумался?

— Кайто?

Лицо моего мальчика поворачивается на звук собственного имени. И первое, что я вижу, — обреченность. Будто всю его жизнь и энергию выкачали в одночасье, не оставив ничего: ни надежды, ни силы бороться, ни желания дышать…

— Они идут чтобы мстить, — я скорее читал по его губам, чем слышал, — они хотят отомстить за тех шестерых…

Так вот о чем ты… Да, это объяснило бы многое. Например, почему они вернулись так быстро, и тот факт, что они отыскали людей для похода… Видимо, моя маленькая шутка оказалась слишком пугающей для смертных, и страх выгнал крыс из своих нор в надежде, что вместе им удастся навсегда искоренить страшную угрозу, ведь по их нехитрому разумению именно жители Эста-нова повинны в зверском убийстве… кому еще это было нужным?

Впрочем, на это мне было плевать. Что мне не нравилось, это выражение побитой собаки на лице моего совершенства. И мне не нужно читать чужих мыслей, чтобы отчетливо увидеть в его душе гнет собственной вины. Ведь он наверняка решил, что это его роковая ошибка и… отчасти он прав. Но если для меня это не имело абсолютно никакого значения, для Кайто это означало конец…

Я знаю, как выглядит лицо того, кто больше не хочет жить, именно это выражение я видел перед собой.

Часть 23

Осознание того, что сегодня, все среди кого я рос и кого знал, умрут, молотом ударило по разуму, лишив дара речи и способности четко соображать. Я остался один в своей голове… совершенно один, словно стена из звуконепроницаемого стекла окружила моё сознание, лишив возможности слышать и воспринимать происходящее вокруг.

Белый шум понес меня рекой в заданном направлении всеобщих действий. Сначала, я не спеша нашел себя тупо стоящим на площади, почти в одиночестве, кажется слева вырисовывался чей-то темный силуэт… но я не был в этом уверен. Оглядев мутное пространство вокруг, я двинулся туда, где исчезал поток людей. Они торопились вдоль улицы, и я, безмолвно пристроившись в конец процессии, шагал следом, глупо болтая руками и никак не находя нужный такт.

Оказавшись у арсенала, я остановился в конце вереницы мрачных людей, и вот я уже смотрю на кого-то… не узнаю. Лицо передо мной чуть заметно движется и, в тишине вокруг, до меня, кажется, доносятся корявые сдавленные звуки. Затем мне в руки дают предметы и легким толчком сзади заставляют идти дальше. И я послушно передвигаю одеревеневшие конечности… что еще мне остается делать?.. Я не понимаю куда движутся ноги, просто снова направляюсь за пока живыми телами.

… Мы останавливаемся на тренировочной площадке. Здесь не так светло как на площади и люди мелькают тенями, проносясь несуществующими оболочками… ведь скоро они исчезнут… превратятся в пыль…

Меня оттягивают в сторону, таща под локоть. Спотыкаюсь, чуть не падаю, не пойму что происходит и что мне делать. Легко толкают к камню, и я неуклюже падаю на пятую точку, боли нет… ничего нет.

Сижу.

Сижу.

Замечаю, что те предметы, что мне насильно всучили в руки, никуда не исчезли. Сжимаю крепче и ощущаю давление на кожу — это боевые кинжалы. Пытаюсь сосредоточиться.

Острые, холодные лезвия, блестят в свете луны, ловя в лед серой стали белый мертвенный блеск. Я сжимаю их чуть сильнее, чтобы почувствовать, понять прав ли я или мне просто чудится…

Кто-то жестко раскрывает мои раненные ладони. Боли нет, но я вижу черные капли на светлой коже…

У меня отбирают оружие, и я продолжаю безвольно сидеть на месте, будто статуя из камня. Интересно, если по мне ударить, разлечусь ли я на тысячи осколков, на миллиарды песчинок… куда унесет меня ветер… исчезнет ли моя память… или пески станут вечно петь свою зыбучую песню о том, как исчезла целая деревня по вине маленького глупого мальчика…

Что я натворил… Сердце сжимается судорогой, кровь с надрывом бьёт внутри, пытаясь продолжить надорванный ход. Я не могу дышать… не могу…

— Кайто! Посмотри на меня! Посмотри! — поднимаю лицо.

Передо мной человек в капюшоне. Его лицо закрыто платком до середины, оставляя одни глаза — Локи.

— Кайто, дыши! — он стеганул меня по щеке наотмашь так, что чуть голова не слетела с плеч…

Делаю вдох, хватаясь руками за камень, чтобы удержать равновесие и не упасть.

Он подходит ближе, крепко сжимает мои плечи и заглядывает в лицо. Не знаю что он там видит, но он тут же хватает меня и тащит за угол длинного приземистого барака для солдат, не вдалеке от моего случайного постамента.

— Кайто? — он прижимает меня к стене и заглядывает в глаза… нет, в душу.

Не могу больше, не могу!!!

— Это я… — давлюсь прерывистыми напряженными рыданиями, — это я виноват! Они убьют всех! Всех, понимаешь?!! И виновен в их смертях буду я! Я, Локи! Я!!!

Я не могу стоять, слезы рекой текут по лицу, заставляя меня захлебываться. Я медленно сползаю, по стене, когда его сильные руки рывком привлекают меня к себе не давая упасть.

— Ладно, маленький, успокойся. Не надо так нервничать.

Я слышу того, чьими руками я убил дорогих мне людей, слышу его пустые слова. Это так на него похоже, не заботиться ни о чем, не волноваться даже если мир уходит у тебя из под ног. В этом весь Локи…

Как может понять Бог, ту боль что испытывают люди? Откуда ему знать, что для нас самым ценным является жизнь и отнюдь не своя… но тех, что дороги нашему сердцу. Разве узнает Локи как можно умирать от боли, если ни то, ни другое ему неведомо и недоступно.

Стоит ли спорить?

Я просто туже жмусь к нему, словно это поможет забыть о чувствах разрывающих разум и душу, разбивающих сознанье и сердце…

Я обнимаю его, потому что мне страшно и, несмотря на то что он никогда меня не поймет, он знает почему сегодня умрет моя деревня… и не отталкивает… не уходит… не плюёт в мою сторону. Он просто сжимает меня железной хваткой, называя этими глупыми прозвищами «зайка», «малыш», «маленький»… как же хорошо, что он Бог. Ибо то что я совершил, все равно не поймет ни одно живое существо… наверное, только Богу доступно принять меня таким каков я есть — маленьким жалким глупым человечком, погубившим всю свою семью…

Безысходность заполняет мой разум, вместе с неумолимым временем что тащит всех на смерть… еще совсем немного и я исчезну в этой пустыне, обратившись в самый отвратительный мираж. Мираж убийцы своей семьи…

POV Локи.

Прижимая своего мальчика я чувствовал, как пески медленно утягивают, то что люди зовут тягой к жизни. Этот сильнейший, неистребимый инстинкт остается с человеком до последнего, позволяя ему выжить в самых невероятных ситуациях. Именно эта энергия увела Кайто от меня впервые.

Но сейчас, этот неиссякаемый источник покидал своего владельца, оставляя слабое страдающее существо в моих объятиях.

Ах, ты маленький, разве можно принимать все так близко к сердцу. Конечно, ты не умрешь сегодня, я тебе не позволю… но, увы, тебе не нужна больше собственная жизнь. Ты не сможешь существовать дальше без этой жалкой кучки людей, которых ты считаешь своим миром…

Как же я хочу тебя всего… только для себя одного. Как было бы замечательно сожги твою деревню в первый раз… и у тебя бы не осталось никого кроме меня, ни шанса на спасение…

Часть 24

Pov Локи.

После коротких сборов командиров частей и выдачи амуниции, нас разбили на пары и тройки для окопа. Выдали деревянные рамы, и мы потащились за линию укреплений, чтобы подготовиться к встрече гостей.

Следующий час мы потратили на то, чтобы выбрать подходящее место, установить конструкцию и лопатой выгрести песок. Все движения Кайто были автоматическими, и мне приходилось подталкивать мальчонку, или в прямом смысле заставлять его что-нибудь делать, потому что слов моих он больше не слышал, находясь в своем параллельном мире отчаяния.

После, командиры и старшины проверили группы, и если все было в порядке, мы ложились в яму, нас перекладывали плоскими, тонкими деревяшками и, накрыв сверху покрывалом, присыпали песком, маскируя наше место нахождения и нанося пометку на карту.

Воинов и способных сражаться отыскалось около тысячи, поэтому сейчас было важно успеть закончить все до прихода врага. По плану Закари, как только нападавшие приблизятся в зону атаки, мы разом выпрыгнем из окопов и атакуем удивленного неприятеля. К тому же окопы располагались подковой, загибая края так, чтобы в нужный момент взять врага в клешни.

Рассчитать это было не сложно. Мы знали откуда их ждать и их примерную численность, около пяти тысяч голов. Пять к одному — веселенький расклад…

Рядом со мной замер мой мальчик, он еле слышно дышал, лежа на спине, уставившись в никуда. Несмотря на абсолютную темноту, я отлично видел его лицо — пустое, отчаянное, словно у мертвеца.

— Почему они тебе так дороги?

Кайто молчал, слышал ли он меня вообще?

Не знаю, сколько прошло времени, когда он, наконец, ответил.

— Потому что я их люблю.

— Хммм, а что по-твоему любовь?

— Любовь… это когда ты находишься с кем-то рядом не потому, что должен, а потому что хочется… когда тебе интересно, о чем думают и чем живут эти люди… когда ты хочешь им помочь, и их проблемы такие же важные, как и твои собственные… когда ты видишь, как они улыбаются и рады тебе просто потому, что ты подошел поздороваться… когда ты хочешь поделиться с ними самым сокровенным и тебе не страшно, потому что ты им доверяешь… когда ты готов отдать собственную жизнь без сожалений, но с радостью… — шептал Кайто в тишине и мраке крошечного пространства, покрытого песком. — Вот только я не смогу этого сделать, как должен был…

— Разве это любовь?

— А разве нет? — ответил Кайто вопросом на вопрос. — То, что я сегодня умру, не имеет никакого смысла, ведь это никого не спасет. Все мои близкие люди погибнут сегодня… из-за меня. А ведь я воин и должен был их защищать… А может я уже умер? Локи, ведь я в песке, так значит меня уже нет?

Похоже, что мой мальчик медленно терял остатки разума… Каких описаний любви я только не слышал, и всегда это были пылкие, страстные, разрывающие сердце признания… но ничего такого я не испытывал, отчего сделал логичный вывод, что это странное человеческое чувство мне не доступно… но если верить Кайто, то все, что он сказал, было для меня абсолютной правдой.

Восхитившись им однажды, я никак не мог лишить себя его общества, хотя видимой на то причины не было… Я просто хотел быть с ним рядом… Меня волновало все, что с ним происходит, а если уж быть до конца откровенным, то вся моя жизнь за последний месяц вращалась вокруг моего крошечного светловолосого солнца… улыбался ли я рядом с ним? Еще бы! Видя, как он сверлит меня злобным взглядом, как остро на меня реагирует, как краснеет от поцелуев после всего того, что я с ним вытворял… и он второй, кто видел мой шрам, не считая брата…

Хочу ли я отдать за него жизнь? Непонятный вопрос… ведь я бессмертен… жизнь для меня пустое слово. Тогда что для меня самое дорогое?

Я рассмеялся, а Кайто вздрогнул от неожиданности и снова погрузился в свою пустоту.

Самое дорогое это то, с чем не пожелаешь расстаться ни за что… это ты Кайто…

Значит, вопрос для меня звучит так — отдам ли я тебе свободу ради твоего же блага?

Если да, то по логике Кайто получается, что я влюблен… если нет, то все это мусор…

Неужели я влюблен?

От невероятности такой возможности я замер и снова прошелся по тонкой цепочке рассуждений.

— Кайто, ты уверен, что это любовь?

— Да, — легко откликнулся он.

— Тогда тебе предстоит отдать жизнь за свою деревню, так?

— Я уже ее отдал… нас никого уже нет… просто время сегодня идет неправильно… и дает нам еще часы, чтобы делать напрасные вдохи…

— Увы, мой сладкий, вдохов должно быть осталось не так уж и много… ты слышишь?

Несмотря на толщу песка, где-то глухо тарахтели двигатели моторов, а значит, враг был уже у ворот.

Часть 25

Я слышал, как они всё приближались. Волна шума и грохота рокотала по пустыне. Нам оставалось ждать условного клича. Атаман лично наблюдал за приближением врага, и сейчас мы все с замиранием ждали команды в атаку, оставалось только подпустить недругов как можно ближе…

Не знаю, сколько мы так пролежали…

Боялся ли я? Нет. Неизбежность не оставляла мне ничего. Просто сегодня я попытаюсь забрать так много жизней, как смогу, пока пески не впитают достаточно моей крови, и не наступит момент, когда я со смирением приму собственное проклятье.

— Ааааааааааа! — раздалось на поверхности.

Резко вскочив, обнаруживая себя, я несся вперед, на врага. Розовый рассвет солнца смотрел мне в лицо, выделяя темную стену впереди. Нас разделяло не более пяти метров.

Я крепко сжимал возвращенные кинжалы и думал лишь об одном: «Чтоб вы все сдохли!!!»

Схлестнувшись с первым, я увернулся из под тяжелого замаха топора. Нырнул под руку и, вспоров бок от середины живота до спины, ударил по голени. Враг завалился, и я, запрыгнув сверху, всадил жало кинжала по рукоять — оставлять раненных недругов за спиной было бы ошибкой. Но времени размышлять не было.

Не подставляя спину, я скатился с трупа, и как раз вовремя. Выстрел прозвучал над самым ухом. Подскочив, я кинулся к стрелявшему и, ударом ноги выбил дробовик — какого только оружия не насмотришься в сражениях. Все, что осталось после погибшего мира и могло нести смерть, шло в ход. Больше отыскивалось холодного режущего орудия; оно было прочнее и не требовало сложного ухода.

Дальше пошла каша. Все наши уже вступили в бой, перемешиваясь в кровавой мясорубке. Всё, что было важным, это заметить лицо того, кому наносишь удар, чтобы это не оказался свой — остальное не важно.

— Кайто! — разом раздалось с разных сторон в тот момент, когда я чуть не пропустил опускавшийся мне на плечо меч. Извернувшись в последнюю секунду, я получил удар по касательной, и первая кровь засочилась вдоль неглубокого пореза.

Рядом возник атаман.

— Спина к спине! — рявкнул он, отворачиваясь, и я, не теряя времени, последовал его примеру. В этой позиции появлялось много шансов не пропустить атаку сзади, хотя об осторожности все равно не следовало забывать.

Как бы отчаянно мы не бились, и сколько бы врагов не оставалось у наших ног, их не становилось меньше!

Новые головорезы возникали на месте предыдущих, окружая нас черной массой. Я уже получил пулю в ногу, но видимо калибр был маленький, и кость задета не была.

Яркие лучи медленно катящегося солнца чуть не стоили мне жизни. Очередной нападавший, стремительно налетев справа, сбил меня с ног. Он уже заносил меч для удара высоко на головой, как внезапно его горло перечертила тонкая красная полоса, потекла кровь, и голова медленно съехала с тела. Обезглавленная туша грузно хлопнулась оземь. За ним стоял Локи.

— Осторожней, зайка, — и он тут же развернулся ко мне спиной. Черный плащ стремительно распахнулся за его резким движением, еще не осел, а он уже отрубил пару конечностей тонкой, как лезвие, катаной и прикончил второго, рубанув между плечом и горлом.

Там, где он сражался и откуда пришел, была небольшая площадка, сплошь усыпанная рубленным мясом тех, кому не повезло встретиться с жестоким божеством. Кровь стыла в жилах: такого ужасающего зрелища мне не приходилось видеть никогда.

— Кайто, очнись! — окликнул Закари, вот уже какое-то время бьющийся за двоих и сдерживающий напор. Я сжал кинжалы покрепче и кинулся в атаку на громилу, размахивающего ружьем словно битой — должно быть механизм заклинило… долго парень не продержался.

Как только я сумел вклиниться, перепрыгнув очередной замах, направленный мне по ногам, я всадил острие ему в глаз. Тот взвыл, задергался и, оступившись, повалился на розовый от крови песок.

Еще через какое-то время, я почувствовал слабость от усталости и потери крови, ран на мне прибавилось, а врагов было все также много.

Мы тоже несли потери — превосходящие силы врага давали о себе знать. Мы проигрывали, и нас теснили обратно, к укреплениям Эста-нова.

Громкий выстрел прозвучал за спиной, и как только я разделался с очередным противником, решил проверить, на секунду обернувшись.

Закари стоял на коленях, опираясь на свой меч, над поверженным врагом, ствол ружья которого был перерублен пополам, как и его череп.

Я, ни секунды не думая, подскочил к атаману.

— Закари! — я в панике оглядывал его тело на предмет повреждений, он хватался за живот.

— Кайто, — тихо прошептал он мое имя.

На периферии зрения я уловил движение. Едва оглядевшись, я заметил, что с двух сторон к нам быстро приближаются двое; один с секирой, другой с булавой и мечом. Оба выше меня и массивней. У меня два коротких кинжала. Это конец.

— Кайто, беги, — услышал я Закари. Но разве я мог? Ведь это именно я убил его, приведя этих тварей к нашей деревне.

Нет.

Если нам суждено погибнуть, то не по одиночке, прирезанными, как свиньи.

Я крепче сжал атамана за плечи, говоря этим, что остаюсь.

Часть 26

Оба атакующих были в одном шаге, уже занося несущие смерть орудия на наши головы.

«Мой последний рассвет» — мелькнуло в сознании, розово-золотым, — «Как красиво». Я хотел оглянуться и кинуть последний, прощальный взгляд на Локи, но мое время только что упало последней песчинкой вниз… вот и всё…

Страшный, холодящий душу рев, раздался за спиной, останавливая не только тех двоих, но всех сражающихся вокруг. По позвоночнику хлестнуло яростной, кроваво-жадной аурой.

Я медленно повернул голову, смутно догадываясь, что единственным, кто способен на нечто подобное, был он.

Локи стоял в двух метрах позади меня, нависая черной ураганной тучей. Его плащ исчез вместе с капюшоном. Платка не было. Он в ярости смотрел на окружающих, будто лишенное разума чудовище, зияя темными провалами пропасти вместо глаз. И тут его страшный рваный шрам стал расходиться.

С треском, надрывом, лопающаяся кожа истекала кровью, скатываясь вниз по горлу. Кости хрустнули и челюсти, будто вставая на место, превратились в огромного размера четырехугольную пасть, захватывая часть горла. Тысячи острых мелких зубов украшали страшное зрелище разорванной плоти. Мышцы вздулись, выпирая и покрываясь неровными трубками вен, словно корявые ветви высохших веток.

Это был сущий кошмар, будто я попал в ад, и сам сатана вышел меня поприветствовать. А может это он и был… разве Локи ответил, что он за Бог?

Его узловатые когтистые лапы с удлинившимися пальцами разом крепко сжали сияющие багряным рассветом катаны. Он сделал шаг вперед, оттолкнулся и взлетел, перемахивая через мою голову и кидаясь на врага.

То, что было дальше, я не хочу вспоминать…

Чужая кровь залила мне лицо, пропитала одежду, оросила душу. Я оказался словно в середине оглушительного шторма, обходимый бешеным ураганом смерти. То, что творило это животное не по силам описать человеческим языком, потому что не существует в голове таких кошмарных мыслей, превращающих реальность в самый жуткий из снов.

Он был неумолимым миражом пропасти, пустоты и ужаса; ангелом смерти, явившимся карать; не знающим жалости и пощады богом, сметавшим все на своем пути. Черная тень все дальше отодвигалась от меня, оставляя побоище расчлененных тел: куски, конечности, кости. Господи!..

Онемевшее сознание утопило меня в тягучем шоке, заставляя просто смотреть вперед, на Локи.

— Кайто, Кайто!

«Доктор?»

Мне понадобилась минута, чтобы узнать лицо Сэджвика.

— Ты ранен?

— Несерьезно… Закари! — я все еще придерживал атамана, но он, похоже, не был в сознании.

— Давай осмотрим.

Сэджвик ослушался приказа и выбрался за укрепление, чтобы помочь раненым, и сейчас спешно возился над атаманом, разрезая одежду и осматривая рану.

— Серьезно?

— Да.

— Выживет?

Доктор неуверенно мотнул головой.

— Не знаю. Нужно проверить какие органы задеты и провести срочное переливание крови. Помоги отнести!

Мы нашли одно из покрывал для окопов и, положив туда Закари, понесли к деревне. Другой воин встретился нам на пути, я плохо его знал, но он помог нам с доктором, иначе мы не справились бы и за час.

Разместив бессознательное тело атамана на кушетке, Сэджвик, командовал мной, заставляя приносить требуемое. Заметив, что я с трудом двигаюсь, он продезинфицировал и перетянул мою кровоточащую рану на ноге. Затем вернулся к Закари. Тот бредил, обливаясь потом и зовя меня.

— Чем я могу ему помочь, доктор?

— Ничем, мой мальчик. Все, что мы могли, мы сделали. Я вытащил пули и зашил разрывы. Теперь нам остается только ждать.

Мы немного помолчали.

— Что там произошло, Кайто?

Я поднял глаза на доктора и, ничего не сказав, вышел, направляясь обратно на поле боя.

Солнце уже поднялось над горизонтом, высушивая море крови угольно-черной полосой. Я видел наших воинов, медленно бредущих обратно к деревне, волоча на себе раненных и убитых. Уставшие, вымотанные схваткой, они едва переставляли ноги.

Приблизившись к трупам, я пошел вдоль растерзанных тел: «Сколькие из них полегли от руки Локи?»

Требуха кишок, развороченные чресла, кости, торчавшие наружу, разбитые черепа и вспоротые животы. «И почему я так рвался в битву тогда, что ослушался приказа? Неужели меня ждало все это?»

Я поморщился, все больше понимая атамана и его нежелание брать с собой молодняк.

Вдалеке я увидел темный силуэт, освещённый огнем солнца и пустынь. Чтобы добраться до него, мне нужно было пересечь реку трупов. Я замер, глядя на смерть, разлившую передо мной свои мертвые воды.

Подняв взгляд, я снова посмотрел на фигуру, стоящую ко мне спиной вдалеке… и сделал шаг.

Затем второй, еще и еще… я не спеша обходил мясо, пытаясь не ступать на мертвую плоть и кости. Снова выйдя на чистое золото песков, я побрел вперед. Я все брел и брел, а фигура в черном, так и не приблизилась ни на шаг. Дальше и дальше вглубь пустынь, и ничего…

— Локи! — окликнул я, не понимая его странной игры.

Я ускорился, преодолевая боль в ноге. Ослепляющий свет мешал смотреть прямо, мешал видеть его. Моего ужасающего бога.

POV Локи.

Прощай, мой маленький. Живи счастливо в своей деревушке с теми, кто тебе дорог. Больше ты мне ничего не должен, и твоя душа вольна выбирать кого захочет… Я видел, как ты боролся вместе с атаманом, как был готов погибнуть рядом с Закари… Ты прав, с ним даже смерть лучше, чем жизнь со мной…

Извини за то, что тебе пришлось увидеть сегодня, но это моя самая сильная из форм. Ни одно знакомое мне животное, чей образ я мог бы принять, не было и на четверть так сильно, как мой истинный лик… Так даже лучше… Увидев меня таким, ты не будешь сожалеть и вспоминать ни о чем… может только в кошмарах, но и они со временем сотрутся. Время лечит все…

Я не знаю, любовь ли то, что я испытываю к тебе, но я хочу отдать свою жизнь за тебя… хотя, боюсь, это невозможно… однако я могу вернуть тебе душу и свободу, то самое ценное, на что я был бы готов обменять свою собственную вечность… и я отдаю тебе все обратно. Будь счастлив, мой сладкий. Живи без меня, ибо я погибель для всего, к чему прикасаюсь. Такова суть вещей.

Прости, что не скажу тебе всего этого в лицо… боюсь, если просто посмотрю на твою заляпанную кровью мордашку, забуду о своем решении и…

* * *

— Локи! — кричал я вдаль.

Его слабый полупрозрачный силуэт растаял в зареве золотого солнца минуту назад.

— Локи!!!

Он оставил меня.

Навсегда…

Часть 27

POV Закари.

Прошло три недели с тех ужасных событий. Я выжил и вчера начал подниматься на ноги. Ранение было серьезным, но доктор подоспел вовремя и умело подлатал раны.

Около половины наших полегло… но осталось еще столько же… выжили женщины и дети, укрытые в доме старейшин, а значит, мы будем бороться дальше несмотря ни на что.

Сегодня доктор, наконец, разрешил мне немного поработать. Я зашел к старейшинам, заглянул на тренировки, которые продолжились, как только люди немного оправились. Бездействие порождает уныние и слабость не только тела, но и духа. А этого мы не можем себе позволить.

Я решил зайти к Кайто и поговорить с ним начистоту. То, что я тянул так долго, ожидая его совершеннолетия, чуть не стоило мне всего. Он заходил пару раз с другими жителями, справиться о моем здоровье. Стоял в стороне и молчал…

Стучу в его хлипкую дверь. Тишина. Решаюсь приоткрыть — никого. И на тренировке его не было. Возвращаюсь в лазарет.

— Доктор, а вы Кайто не видели?

Сэджвик тяжело вздыхает и смотрит мне в глаза.

— Мне жаль, Закари, но мальчик сделал свой выбор и, как только услышал, что тебе уже можно заняться делами, ушел. Вчера вечером.

* * *

POV Кайто.

«Бросил меня, сволочь! Сбежал, трус последний! На хуй вообще увязался за мной тогда?! Перевернул мой мир с ног на голову! Заставил в себя… и исчез…

Клянусь, я найду тебя урод, и надаю по твоей страшной морде так, что мало не покажется! Отыщу где угодно и переломаю все твои чертовы ряды зубов! Как ты посмел меня оставить, тварь голубоглазая?! Поймаю и убью! Нет! Сначала трахну, а потом убью!

Думаешь, я идиот, и не понял твой… „подарок“… Спасти меня и тех, кто мне дорог, а потом подарить свободу… Дебил!.. Разве я ее просил?! Разве она мне теперь нужна?! Если первая мысль, с которой я просыпаюсь, и последнее, что я вижу, проваливаясь в сон, это ты! Ааааааа, ненавижу!»

Я твердо ступал вперед с тяжелым рюкзаком за плечами, навсегда покидая свой дом, потому что теперь он находился там, где обитал этот чертов гад! Пусть даже это место находится в самой глубине ада!

«Я найду тебя, Локи! НАЙДУ!»

Поиск 1

Красой убийственной сего дня ты полоснул по сердца краю,

Воткнул изящную иглу поглубже в жилы прожигая,

Упругую в руке удавку ты затянул на шее слабой,

И поманив меня туда, шепнул — прости, куда идем не знаю.

Я не спрошу — оно того не стоит, но предложу плечо

И не спеша, заковыляю рядом, чуть поодаль,

Вдруг встрепенется мощная душа.

А если нет то рядом постою, рукой прикрою трепетное горло,

И помолчу, если захочешь, подожду.

Как скажешь долго…

Как найти того, кто не хочет быть найденным?

Это первый вопрос, на который мне предстоит ответить, если я действительно хочу отыскать Локи… А я хочу. Слишком сильно этот ублюдок изменил меня, влез под кожу, проник в мои мысли…

Сизый дым табака завивается рваными лоскутами тумана вокруг грязных столов. Копоть оплывших, бесформенных свечей опаляла кривые окружности в стенных углублениях, скудно освещая углы низких потолков. Вонь немытых тел и похмелья, пропитавшего живое гогочущее мясо, стояла в убогой таверне «Старая собака», где я встретил его впервые.

Он сидел прямо здесь, на моем месте, вальяжно облокотясь на стену и разглядывая меня скучающим взглядом. Как давно это было… кажется тысячу лет назад…

Встав рано утром, на следующий день после кровавой резни, я подошел к окну. Труп мира как обычно распластал тонны темно-горчичного праха до самого горизонта. Безжалостное светило настойчиво выжигало остатки того немногого, что еще имело форму.

Раньше мне казалось, что мир именно такой, каким я видел его из квадратной зияющий дыры собственного угла, выделенного в бесконечном пространстве вселенной. И не было стремлений, не было желаний, лишь крохи, необходимые, чтобы влачить жалкое существование. Маленький закуток в родной деревне, знакомые мне люди, рядом с которыми я вырос, было дело назначенное мне, как и всем, с рожденья. Мне казалось, что именно это и есть жизнь… пока я не встретил его.

Помню, как поймал на себе неподвижный холодный взгляд незнакомца, что прятался под капюшоном. Его нижнюю часть лица скрывал черный платок. Сейчас на мне был похожий плащ, и я, как и он, не стремился попадаться на глаза, забившись в самый дальний угол и заняв целый стол. Узнай это сборище отморозков, откуда я — не сносить мне головы. Будь я умнее — не подходил бы к этому месту на пушечный выстрел, но…

Я такой идиот…

Уходя, он не оставил мне ничего.

Почему знакомое изображение в миг превратилось в пустую раму, будто смысл, наполнявший ее ранее, исчез, испарился, ускользнул вниз сквозь прореху времени, как и всё вокруг? Я шел истоптанными улицами, будто впервые, я смотрел в родные лица, а видел ничего не значащие черты… Ради этого всего еще какие-то часы назад я был готов умереть, и умер бы… Что изменилось?

Ответ был только один — уходя, демон прихватил мою душу, оставив оболочку потерянно блуждать среди песков. Те жалкие осколки человеческих ценностей, позволявших дышать, больше не имели значения. Больше их не хватало. Не хватало, чтобы делать пустые вдохи параллельно оборотам скрипучего остова земли.

Я впервые почувствовал себя одиноким. Одиноким и брошенным, словно створка ворот, болтающаяся навстречу всем ветрам.

Когда погибли родители, на меня накатила пугающая растерянность и тоска, когда я понял, что возможно из-за меня погибли вверенные мне жители Эста-нова, я ощутил отвращение к собственному существу, когда впервые встретил Локи, я узнал, что значит страх. Но даже тот животный, выкручивающий нервы ужас не шел ни в какое сравнение с одиночеством, затопившим меня морем удушливого песка… Я больше не мог находиться в Эста-нова.

Ноги сами несли меня к воротам, и раз за разом подходя к деревянной стене на засове, я тупо смотрел на глупую преграду. С каждым прожитым днем запах смерти все отчетливей проступал на коже.

А за одиночеством пришла ненависть. Злость на мерзкую тварь, что посмела вмешаться, нет, влезть в мою жизнь! Пройдясь грязными сапогами по моей душе, он не пожелал остаться, видимо решив, что так для меня будет лучше. Срать мне на его мнение! Пошел он на хуй со своим лицемерным снисхождением! Он, не спрашиваясь, ворвался ураганом в мой крошечный мир, перевернул все с ног на голову и так же внезапно исчез… но я не стал прежним! Я изменился, я … не могу без него… больше не могу…

Локи — демон, бродящий неведомыми тропами искаженного бытия. Лаконичный образ иссякших времен. Ни принципов, ни морали, ни совести, только холодный ультрамариновый взгляд, что волен распоряжаться остатками реальности по собственному усмотрению…

Он показал мне днище пылающего ада, где такое простое человеческое существо, как я, горит, сдирая кожу в бессмысленной агонии, корчится и стонет, давно захлебнувшись собственным отчаянным криком. Вот, что я увидел, побыв с ним немного.

Тогда почему я ищу его?

Этот посланник тьмы точно утащил мою душу, другого объяснения тому, что мое естество было готово еще раз пройти все муки чистилища, лишь бы оказаться рядом с ним, коснуться его ледяной кожи, не было…

И теперь мне нужно найти ответ на вопрос: как найти того, кто не хочет быть найденным?

В таверне тем временем прибавилось народа. Разношёрстная толпа, но сплошь ублюдки и отбросы. Что я надеялся здесь найти? Сам не знаю, но других зацепок у меня не было. Все, что я знал о Локи — это то, что он бог, способный менять внешность по своему желанию, обращаясь даже в животных. Он хаживал сюда, а жил на заброшенном складе на окраине, где я обитал всю последнюю неделю. Там было пусто, но заставить себя уйти было выше моих сил, поэтому я малодушно позволил себе отоспаться на его кровати. Мне чудился его запах… я скучал… и злился еще сильнее. Меня раздражало все.

Я понятия не имел, что делать дальше. Спросить я не мог. Во-первых, была опасность выдать себя, а с недавних пор жителей Эста-нова не жаловали нигде. После той бойни, что учинил Локи, нас откровенно боялись и накинулись бы не задумываясь, встреть кого поодиночке. Неизвестно, сколько приятелей погибших собралось среди этих обшарпанных стен… Во-вторых, если бы Локи находился поблизости, до него могли дойти слухи о том, что его разыскивают, и он бы снова пропал, хотя шанс на то, что он вернулся в город был равен нулю. Скорее я предпочитал заблуждаться, не зная, что предпринять дальше. К тому же, глупо было рассчитывать, что мне сообщили бы хоть какую-то информацию. Я чужак, без денег, скорее уж просто перережут горло, так, на всякий случай.

Я подтянул вторую кружку пива и стал всасывать прохладное поило большими глотками. Думать о том, что я никогда не найду его, не хотелось…

— Мест нет! — громче раздался противный голос хозяина.

— Ну что ты, папаша, — панибратски приобнял ворчливого деда бугай, что с парой дружков завалился минуту назад, но свободных столов не было, а этих к тому же никто не знал.

— Проваливайте! Говорю же, мест нет!

— А если поискать? — в руке незнакомца блеснуло что-то и скрылось в сухой морщинистой руке. Дед нахмурился.

— Вон, к мальчишке садитесь! — махнул он рукой в мой угол, даже не взглянув, а ведь я тоже кинул ему железяку за стол.

Заебись.

Бугай растянул улыбку до ушей, обнажив белые ровные зубы, я таких никогда не видел, и, отыскав взглядом стол, двинулся со своими спутниками ко мне.

— Здорово, малый, — от его хорошего настроения хотелось отползти подальше, кроме него, здесь не улыбался никто.

Он бухнулся на лавку рядом со мной, а двое его спутников расселись напротив. Я инстинктивно уперся спиной в стену и ниже опустил подбородок, прячась за завесой капюшона.

— Не боись, парень, не обидим. Пива на всех! — крикнул он, разом накрыв шум. Ну и голосище.

Я украдкой оценил бугая, на случай, если придётся драться. Роста в нем было не меньше двух метров, плечи раскачены, будто он рельсы гнул руками, сильные ноги — мышцы так и выпирали под штанами.

— Похоже, Ас, парнишка на тебя запал.

Я метнул молнии на одного из спутников бугая, тот незаметно косился на меня, не поворачивая головы.

— Конечно, — улыбнулся придурок. — Я красавчик, — и, снова растянув улыбку до ушей, подмигнул мне.

Дебил, сразу видно.

Природа щедро одарила его внешностью. Прозрачно-голубые глаза, яркое золото волос достающих до плеч, недюжинная сила… но вот ума у него явно не хватало, раз он орал как резаный, раздражая своим цветущим видом местную шваль…

На стол разом ухнуло четыре жестянки с пивом. Одну кружку бугай придвинул ко мне.

— Угощайся, друг.

Точно придурок.

— Ты его пугаешь, — снова подал голос его не в меру наблюдательный спутник, сверливший меня тусклыми зелеными глазищами из-под опущенных ресниц.

Я презрительно скривился в сторону мужика.

— Правда, что ли? — искренне удивился силач и, не стесняясь, заглянул под мой капюшон! Я отклонился, но забыл, что позади была стена и сильно приложился о бетон затылком.

— Эй, парень, спокойней. Я же сказал, не обидим.

Он спокойно опустил руку на мой ушибленный затылок и потер шишку. Я ошарашенно вытаращился на Аса, даже не сопротивляясь.

— Не обращай внимания, он того, — увидев мой взгляд, ответил наблюдательный друг.

И я сразу же поверил. А блондин так и улыбался мне, словно пятилетнему.

— Я просто не вижу повода хмуриться, Гал. Все живы, всем весело.

— Только тебе, — без тени улыбки ответил его спутник.

Он был не старше Аса, чуть за тридцать, но его темные волосы уже потянула седина, раскрасив две серые полосы от висков. Длинные волосы собраны позади. Грязный коричневый плащ, выцветшая темная футболка, вот и все. Не чета своему напарнику.

Бегло оглядев третьего, я заметил, что парень был моложе и заметно дергался, кидая отрывистые взгляды вокруг и снова глядя на засаленную столешницу. Коротко стриженные волосы, не помнящие воды и мыла последние годы его жизни. Двубортная куртка, протершаяся на локтях, рыжеватая щетина.

От его дерганья мне стало не по себе.

Тем временем, блондин осушил литровую тару разом. Охренеть, пьет как алкаш, а по виду не пропойца.

— Хорошо. Теперь и сон крепче будет, — довольно гаркнул Ас.

Да, уж.

— Мне нужно отойти, — взвинчено выпалил стриженный, и, подскочив, вымелся вон.

— Не нравится он мне, Ас.

— Нервный просто, — безразлично пожал плечами бугай.

Гал ничего не ответил.

Блондин заказал еще пива. Моя правая рука незаметно покоилась на ножнах.

Снаружи, у входа, раздался шум, и внутрь ввалилась куча отребья, вид их был еще более убогим, чем тех, кто засели внутри таверны. Рядом стоял тот парень, что пришел с Асом и Галом.

— Эй, вы, мой друг Джар говорит, что вы украли его деньги, — с порога окликнул их главарь. Шрам на щеке, закрытый повязкой глаз.

Блядь, только этого мне не хватало!

Схема была проста: ловили не местных с деньгами, а с поводом ввязаться в драку не заморачивались.

Я скрипнул зубами — тоже не местный, пил с ними. Пиздец мне.

Щелкнул затвор передернутого ружья.

— А ну пошли вон отсюда! — ревел старик из-за стойки. — Режьте друг друга на улице!

Все семь бандитов чуть приподняли руки и сделали шаг назад, выжидающе уставившись на наш стол.

— Эй, вы! — это дед орал уже нам. — Жопу в руки и на выход.

Ас с Галом переглянулись и встали.

— Идем с нами, малыш, — шепнул мне блондин. — Живее будешь.

Вот сука! Надо ж было так вляпаться! — ревел я про себя, но Ас был прав: втроем у нас были шансы, поодиночке — нет. Оставалось надеяться, что эти два мудака, из-за которых я влип по уши, умеют драться. Я осилю двоих, блондин не меньше — уже четверо, если и Гал хотя бы средний боец, все еще могло обойтись.

Ублюдки вышли первые, не поворачиваясь к нам спиной, мы не спеша двигались следом. Гал, оставив Аса впереди, шагнул за меня и повернулся лицом к публике, которой не стоило показывать спину, неизвестно, были ли среди них сочувствующие «ограбленному» Джару.

Я не высовывался из-за необъятной спины, в конце концов именно они втянули меня в это дерьмо, и дохнуть тут я не собираюсь.

Как только мы оказались на улице, грянули выстрелы, в темноте вспыхнул порох. Я припал к земле и, резко откатившись в сторону, выхватил нож. Первый, кого я достал, был шире меня, но невысокого роста. Нож легко вошел в мясо, труп рухнул, я укрылся за ним и почувствовал, как уже мертвая туша получает свинец в брюхо, плечи, грудь. С трудом оглядевшись, я понял, что их было больше, некоторые просто ожидали нас снаружи, заранее зная реакцию хозяина.

Впереди и слева раздавались крики, удары, выстрелы, я наметил следующего и кинулся вперед, выкидывая второй нож на опережение. Лезвие вошло в горло, я подлетел следом и схватился за рукоять, когда почувствовал, как за спиной возник кто-то. Уже схватившись за ручку, торчавшую из горла, я выхватил из-за пояса пистолет и, развернувшись, направил его на нападавшего.

— Тихо, парень, — в последнюю секунду я убрал палец с курка, передо мной стоял Гал, так же сняв указательный палец в последнее мгновенье.

— Быстрее! — крикнул Ас.

— Уходим, — и Гал рванул за скрывшимся за углом блондином. В слабом свете я видел лишь черные острова тел. Десять, успел выхватить я, и ринулся за странной парочкой, что уложила восемь бойцов на двоих. Неплохо.

Мы мчались вдоль кирпичного тоннеля, зажатые глухими стенами небоскребов. Пьянящее чувство дежавю будоражило волной. Все повторялось, я снова удираю из этого бара… Может там, в конце тоннеля, меня ждет он?..

Я вырвался на воздух — никого. Слева звук удаляющихся сапог. Несусь следом, ветер свистит в ушах. Снова переулок, выше задираю ноги, уворачиваясь от серых изгибов мусора, еще раз направо.

— Сюда, — шепот, и я успеваю уловить, как чьи-то полы плаща летучей мышью хлопают о сгнивший косяк, скрываясь в чернеющей дыре дома. Ныряю следом. За мной закрывается дверь.

Поиск 2

В полной темноте оступаюсь, чуть не падаю, и, замерев, прислушиваюсь. Звенящая пустота высасывает звуки, оставляя тяжелые рваные всполохи дыханья и глубокое уханье сердца где-то глубоко внутри. Там, за дверью, раздается приглушенный шум нескольких пар ног, кто-то спотыкается, задетый предмет летит в сторону и бьется о стену в сантиметрах от только что закрытой двери, сдавленные чертыханья, брань, шаги стихают.

Словно примороженный, не смею двинуться с места, моих спутников не видно и не слышно, где-то по спине скользит липкий страх.

Чиркает спичка, и крошечный всполох освещает обрубки пальцев в обрезанных перчатках. Красное золото волос вспыхивает в темноте.

— Идемте, — Ас отворачивается и устремляется вглубь дома.

Забытые развалины отдают плесенью и сыростью, дышать нечем, только окислившимся испарением ржавчины, жадно выедающей внутренности великана. Разбитая утварь, промокшие пласты бумаги, слипшиеся от времени, мелкие тельца издохших грызунов потрескивают под сапогами.

— Сюда, — я юркнул вслед за бугаем, процессию замыкал Гал. От его мрачной натуры за спиной мне было не по себе, но нападать на меня сейчас не имело смысла, мы находились в одной лодке.

Ас прикрыл дверь, отдал мне очередную догорающую спичку и, пошарив в карманах, достал обмылок свечи.

Света прибавилось, и я рассмотрел небольшое подсобное помещение. Окон в нем не было, и можно было не бояться того, что нас заметят с улицы.

— Вряд ли они найдут нас здесь, — прошептал Ас, озираясь.

— И все же не стоит задерживаться, — Гал был настороже, как и прежде. Внимательный, собранный.

— Малыш, — обратился бугай ко мне, — мы уходим из города. Наши планы немного изменились, поэтому сваливаем раньше, чем запланировали. Если хочешь, можешь к нам присоединиться.

— Мы так не договаривались, — прошипел Гал.

— Не бросать же его здесь. Один он не выберется.

— Няньки мне не нужны. Жил же как-то без вас, — этот тупица просто злил.

— Конечно, малыш. Но ситуация не в твою пользу, поэтому предлагаю сваливать с нами. Мы идем в Сангум.

Название показалось мне знакомым. Кажется, я слышал об этом городе на краю пустынь, но…

— Это легенда, его не существует.

— Ты уверен? — весело улыбнулся Ас, видя мой хмурый взгляд. — Так уж получилось, что я знаю дорогу. И как раз искал себе спутников. Путь не близкий, да и опасный. Одному будет тяжеловато. Галу оказалось по пути, а Джар… впрочем, остальное ты знаешь.

Я задумался. Здесь меня ничего не держало, но стоит ли доверять этим двоим и начинать путь за тридевять земель?

— А что там, в Сангуме?

— О, — протянул Ас, — там всё! Сангум — величайший из городов. Его построили после катастрофы на землях, куда не добралась радиация. Говорят, там все еще сохранились цветущие леса и плодородные поля. Люди живут припеваючи, словно и не было никаких взрывов, — глаза Аса горели кипучей энергией, и я ни секунды не сомневался, что он сам верит в то, что говорит, каким бы бредом это не казалось. — Там исполняются самые сокровенные мечты: красивые женщины, дешевая выпивка, развлечения на любой вкус!

Ас наклонился ближе ко мне.

— И если таким несчастным странникам как нам, нужно залечь на дно — лучше места не найти. Да и пока доберемся, все поуляжется само собой…

«Залечь на дно… исчезнуть… спрятаться… А что если…»

— Я согласен! — перебил я блондина.

— Тише! — шикнул Гал.

Безумная надежда на то, что именно туда мог отправиться Локи, окрыляла. Город далеко, многие вообще в него не верят. Отличное место, чтобы затаиться и начать новую жизнь. Идеальное укрытие.

— Молодец! — хлопнул по плечу Ас.

— Детям в пустыне не место, — сухим голосом отрезал Гал. — Ты не идешь.

Какого хрена?!

— Я не нуждаюсь в твоем разрешении. Меня позвал Ас, и я иду.

— Зачем?

Вопрос застал меня врасплох.

— Не твое собачье дело! — оскалился я.

— Спокойно ребята, — Ас примирительно поднял руки, забавно возвышаясь над нами скалой. Наверное, мог бы поднять нас за шкирку и расставить по углам. — Для похода нужны трое, я уже объяснял, Гал. И поскольку Джара мы потеряли, то это настоящее везенье, что мальчишке в ту же сторону.

— Он балласт. Мы можем подыскать кого получше.

Я сжал кулаки от злости.

— А, по-моему, ничего, — Ас оглядел меня, как племенную кобылу и ухватил за задницу.

— Пошел на хуй, урод! — прошипел я и выхватил нож.

— Вот, видишь, какие рефлексы. Да и двоих у таверны он уложил. Так что он идет с нами. Времени и возможности искать кого-то еще нет.

Гал молчал. Тень скрывала его лицо, но я и так мог догадаться, что написано на нем красными буквами.

Насрать. Его проблемы.

— Предлагаю поспать пару часов на верхних этажах. Возражения есть?

Ни Гал, ни я ничего не ответили.

— Отлично! Тебя как зовут, кстати?

Я не спешил отвечать.

— Кай.

— Рады знакомству, Кай, — ответил Ас за себя и своего спутника, который уже направился к выходу…

* * *

Встав как условлено, после короткого сна, мы выбрались наружу и, укрытые густым сумраком, направились вон из города.

Шли мы на север. Я плохо знал это направление. Эста-нова находилась к югу от города, и необходимости забираться так далеко не было, поэтому я молча шагал за Асом, ловя краем глаза хмурого Гала поодаль, слева от себя.

Наполнив бурдюки водой и старательно намотав широкие отрезы легкой ткани на голову, мы твердо шагали в пустыню. Через несколько часов я почувствовал первые признаки влаги в подмышках и сгибах колен. По мере того, как поднималось солнце, песок раскалялся все сильнее, заставляя совершать прерывистые, глубокие вдохи. Удушливое марево слепило глаза крошечными бликами, скользящими по кристаллам песка, забивало горло и тормозило. Вцепившись в кожаные лямки рюкзака, я совершал механические шаги, пытаясь при этом делать как можно меньше лишних движений.

Мы не останавливались на привал, и, судя по уверенной поступи моих спутников, они не испытывали из-за этого никаких неудобств, все так же спокойно занося ногу и продвигаясь все дальше.

Когда солнце стало клониться к западу, вытягивая три одиноких тени, я порядком вымотался, но просить об отдыхе было бы равносильно подтвердить слова Гала — «Детям в пустыне не место». Фыркнув, я лишь сильнее впился в спасительные ремни на плечах и дернул головой в сторону. Капля пота сорвалась с носа и исчезла. Интересно, она испарилась еще до того, как коснулась раскалённой сковороды или уже после?

Еще через несколько часов я обнаружил, что почва стала гораздо устойчивее, и нога практически не проваливается. Чем больше мы продвигались вперед, тем легче становился путь и, несмотря на усталость, слегка одеревеневшие конечности не заплетались и не тонули в тяжести сыпучей трясины.

Я дышал ртом, незаметно пряча подбородок в глубине намотанных тряпок. Глаза чесались от соли, но потри я их сильнее, вместо желанного облегчения получу лишь коварную влагу, что ослепит на много минут, и мне придется либо переждать, позволив драгоценной воде покинуть тело, либо умыться из бурдюка, о чем вообще не могло идти речи.

Ас сказал, что воды хватит до гор, где есть скрытые родники — там мы должны будем пополнить запасы. До тех пор нам придется довольствоваться тем, что мы прихватили в путь. А до хребтов было около четырех дней пути. Если учесть темп, задаваемый блондином, то в обычном режиме я бы осилил предполагаемое расстояние дней за шесть. Поэтому стоит экономить влагу уже сейчас. Даже думать не хочется, что придется просить воду у Аса или еще хуже Гала, расписываясь в собственном слабосилии. Один скорее всего меня презирал, а другой верил.

— Привал.

Наконец-то!

На небе уже стали проступать крошечные светлые точки. Я остановился, не спеша падать на песок. А так хотелось. Ноги гудели, поднимая вибрацию вверх до бедер.

— Не устал? — поинтересовался Ас.

— Нет, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Гал фыркнул. Не глядя на нас, он разбирал свой заплечный мешок.

— Молоток, Кай. Я и не сомневался.

«Зато я сомневался», — устало пожаловался я про себя. И сел.

Хорошо-то как.

Я дышал полной грудью, втягивая прохладный ночной воздух, не мешая моим попутчикам готовиться к ночевке.

Гал разжег небольшой костер из сухих стеблей травы и прихваченной головешки, а бугай достал вяленого мяса. Для пустынь не самый лучший выбор — слишком соленое и пить будет хотеться жутко, но выбора не было, город мы покидали в спешке. Снаряжение моих спутников было при них, а мое… пришлось заглянуть на склад, прежде чем я навсегда покинул это место.

Мы молча поели и стали расстилать спальные мешки.

— Ляжем плотнее. Ночью холодно, — просто сказал Ас и придвинул свой спальный мешок к моему.

Я не знал, что сказать. Не ныть же как маленький, а то подумают, что я стесняюсь, как баба. К тому же, Гал наверняка будет против, побрезговав, но мерзкий мужик немного покопавшись, придвинул мешок с другой стороны.

Вот блядь! Сразу ничего не сказал, а теперь что — ныть?! Да еще зажатым оказался между этими двумя!

— Повезло тебе, Кай. Самое тепленькое место выбрал, — подмигнул Ас.

— Можем поменяться, — смущенно пробурчал я, а бугай толкнул меня на постеленное место, будто пушинку.

Вот это силища! От удивления я даже не обиделся. Просто вытаращил глаза и, кажется, открыл рот. Захоти он прикончить меня, хватило бы одного удара… песочком присыпать — и нет Кайто.

Ас опустился рядом и залез в мешок.

— Рот закрой, — вернул меня Гал в реальность.

Я проигнорировал его, но рот захлопнул и потер плечо, куда меня ткнул Ас.

— Ты всю жизнь качался?

Ас рассмеялся открытым грохочущим смехом.

Что здесь смешного? Я насупился.

— Гены, брат — сильная штука. Ты бы моего папашу видел. Кулаком череп размозжит — не заметит. Хотя гонял он меня прилично, что ни день, то драка.

— Суровый.

— А то! — согласился Ас. — «Настоящий мужчина должен уметь постоять за себя и любимых, иначе какой толк от мужика?», — повторял он мне день за днем, пока я не поверил.

— Он жив?

В темноте я не мог различить его лица, но ответил блондин не сразу и тише.

— Нет, Кай. Нет его больше.

— Прости.

— Все в порядке, это случилось давно.

— Я тоже потерял всю семью, — отчего-то мне хотелось его поддержать. Может, если помножить одиночество на одиночество, будет не так грустно.

— Бывает, парень. Все в нашей жизни бывает, — грустно согласился он, — но я потерял не всех. Маленькая надежда на счастье у меня еще есть. Я иду в Сангум, чтобы отыскать дорогого мне человека.

В этот момент мое сердце сжалось от тоски.

— Я тоже, — еле слышно выдохнул я в подтянутые до подбородка колени. Скорее для себя, чем для кого-то еще.

— Ложитесь спать, — проворчал Гал и отвернулся.

Я выдохнул, почувствовав влажное дыхание на окоченевших пальцах, опустился и натянул покрывало повыше. Зажатый между двумя незнакомцами в богом забытом месте.

Локи… где ты?

Поиск 3

Мне было тепло, и я не хотел просыпаться, но щекочущий ветерок ознобом пробегал по открытой шее, заставляя ежиться и прятать нос глубже в одеяло… или не одеяло? Постель подо мной едва заметно вздымалась. Я открыл глаза, обнаружив себя беззастенчиво жмущимся к черной футболке Гала(!), ощущая его горячее тепло и жесткий каркас мышц. Я отпрянул, надеясь, что он еще спит и ничего не заметит.

Подскочив, я принялся разжигать костер, чтобы занять себя хоть чем-то. Оборачиваться было стремно, руки слегка дрожали от резкого пробуждения, лицо согрел румянец. Я никогда никого не обнимал, кроме доктора, который заменил мне отца, и Локи…

— Доброе утро, — жизнерадостно откликнулся Ас, потягиваясь и шумно зевая.

— Доброе, — буркнул я, прислушиваясь.

Остальные промолчали.

— Думаю, костер разжигать не стоит.

Я пожал плечами и бросил бесполезное занятие.

— Мы оторвались достаточно, поэтому идем утренние часы, а затем отдыхаем до вечера, — отозвался Гал, собирая мешок. — Будем двигаться ночью.

— Мне все равно, — бросил Ас. — Кай?

— Не против, — соглашаться с придурком не хотелось, но он был абсолютно прав. Идти ночью гораздо легче и не так утомительно, к тому же, больше не придется спать с ними бок о бок.

— Вот и решено.

Собрав пожитки, мы снова двинулись в путь. Сегодня пейзаж мало чем отличался от вчерашнего, и все же, всматриваясь в однообразные плавные линии насыпи, я заметил, что попадавшиеся ухабы скорее всего скрывали плотную основу, местами из песка торчали лезвия базальтового камня.

Так мы двигались два дня, отдыхали днем и шли ночью. К концу третьих суток, рано на рассвете, я заметил темную полосу, врезавшуюся между желтым и синим морем. Горы. Ас был прав, еще немного, и мы на месте.

На ходу отвинчиваю крышку и делаю несколько маленьких глотков. Ночь все еще охлаждает воздух, но марш-бросок медленно выкачивает воду из тела. Удивительно, но Ас этого не делает, пьет, когда вздумается, никакого четкого интервала или системы. Вот же выносливая скотина! Гал, кажется, как и я, знает об очевидных правилах выживания, хоть я и могу разглядеть его только краем глаза.

Судя по наклону солнца, мы остановились раньше десяти. Гал объявил привал и отдых.

— Отправляемся через шесть часов.

Мы окопались в песке и растянули небольшие куски светлой ткани, зацепив края на палках. Сооружение было похоже на покосившуюся одноместную палатку с углублением внутри.

Укрытия разбили недалеко друг от друга и легли так, чтобы краем глаза держать определенный угол пространства. Пустыня пустыней, но об осторожности не следовало забывать. Шесть часов мы делили на три равные части. В течение своего промежутка ты не мог спать и должен был оглядывать весь периметр.

Сейчас настала моя очередь.

Сидя в небольшой яме, я бессознательно скользил взглядом вдоль горизонта. А что я скажу ему, когда отыщу?..

Скажу, что он урод, и я ненавижу его… хотя это он наверное знает. Растянет мерзкую лыбу и обзовет каким-нибудь мерзким имечком…

От мысли услышать его голос, внутри предательски потянуло, как же я скучаю.

Я вздохнул.

— Чего печалишься, малыш?

— Я Кай, — прозвище в чужих устах звучало неприятно.

— Кай, так Кай. Ну так чего случилось?

Делиться с Асом не хотелось. Разве он сможет меня понять? Всегда в отвратительно хорошем настроении, словно жизнь сплошные цветочки.

— Ничего. Просто грустно.

— Эх, малыш, в твои-то годы и грустить.

Ас выбрался из-под своего навеса и пополз ко мне.

— Чего надо?

— Подвинься, — и он толкнул меня в сторону, скатившись в мою яму. Ноги и руки его огромного тела торчали наружу. Мне пришлось примоститься на выступе, нижние конечности он придавил окончательно.

— Так-то лучше, — Ас закинул руки за голову и расслабился. — Знаешь, раньше, когда я был таким, как ты, мне было совсем не знакомо, что такое грусть. Я вообще ни о чем не задумывался. Все, что меня интересовало — это собственное удовольствие. Я любил намылить кому-нибудь шею, напиться до потери сознания и отлюбить кого-нибудь до самых почек.

— Звучит не скучно, — такой образ жизни как нельзя точно подходил придурковатому великану.

— Да, уж. Только я заигрался, а когда опомнился, ранил очень дорогого человека.

— Это ты его ищешь?

Бугай кивнул. А я задумался.

— А что ты скажешь ему, когда встретишь?

Взгляд небесно-голубых глаз Аса потерялся вдали.

— Скажу, что я сожалею о том, что натворил. Попрошу простить меня… попытаюсь все исправить, пусть даже на это у меня уйдет вся жизнь.

— Думаешь, простит?

— Ох, Кай, ты его не знаешь. Более непредсказуемого человека трудно встретить. Даже представить не могу, как он себя поведет.

— А если не простит?

— Я настойчивый, — Ас перевел взгляд на меня: ни следа уныния. — Я больше его не отпущу.

— Желаю удачи.

— А у тебя что?

После откровенности блондина отворачиваться было как-то неправильно.

— Так, один ублюдок мне кое-что должен, — тихо поделился я.

— Много должен?

Душу.

— Очень.

— Надеюсь, он тоже в Сангуме, — Ас положил свою огромную ручищу мне на плечо. — Не грусти, Кай. Молодость ветрена.

И он неожиданно потянул меня вниз. Ноги были зажаты, а великан, как обычно, застал меня врасплох. Я неуклюже накренился и упал ему на грудь. Он собственнически положил широкие ладони на мои ягодицы и поцеловал, грубо смяв мои губы.

Ошеломленный, я дернулся.

— Не стесняйся, малыш. Ты вон какой хорошенький. Почему бы нам не скоротать время в пути.

— Отъебись! — я попытался вырваться, но мои жалкие потуги остались незамеченными.

— Тебе понравится, Кай, — выдохнул он мне в ухо.

Злость разом наполнила мое тело, и мне удалось заехать козлу локтем в челюсть.

— А ты игривый, — Ас обхватил мой затылок и снова попытался притянуть к своему рту.

— Ты не нравишься парню, Ас, — щелкнул затвор.

В шаге от нас стоял Гал, мрачно глядя вниз. Солнце было за его спиной, скрывая эмоции. Но тон его был вполне серьезен. О том же говорило и дуло, направленное в лицо блондина.

— Мы просто забавлялись с Каем.

Ни слова в ответ.

Ас разжал руки, и я тут же вскочил.

— Спасибо, — отдышавшись, выдавил я, окатив злобным взглядом Аса. Блондин был непробиваем, расслабленно улыбаясь, словно и вовсе ничего не случилось.

— Не за что, шлюшка, — спокойно отмел мою благодарность Гал. — Выдвигаемся.

Поиск 4

Сказать, что я был зол, ничего не сказать. Я рвал и метал, причем, кого из них я ненавидел больше неизвестно. Ас, этот долбанный извращенец, продолжал пошло подмигивать и бросать томные взгляды. Гал — ударенный отморозок, игнорировал нас обоих, все так же двигаясь к цели. Однако от Аса я держался подальше, сместившись к угрюмому мужику с пистолетом, хотя и свой у меня имелся. Нравился мне Гал или нет, но трахнутым этим блондином быть не хотелось.

Мы подошли к черным громадинам, нечётко вырисовывающимся в разреженной синеве ночного неба.

— Устроим привал. Лезть в горы ночью глупо. Только шею свернем.

Мы устроились на ночлег. Я демонстративно отволок свой мешок в сторону, к обломку скалы. Ас и Гал тоже не спешили ложиться вместе, устроившись по разные стороны костра.

Забравшись в мешок, я затих. Завтра предстоит подниматься в горы. Никогда раньше мне не доводилось видеть вершины, растущие в небо. От одной мысли об этом, сердце наполнилось волнительным трепетом.

— Подъем! — пнул меня Ас.

— Что?

— У нас гости. Уходим.

В рассветном сумраке я едва различал окружающие предметы, и смысл слов дошел до меня с опозданием. Кинув на напарников быстрый взгляд, я увидел две шустро копошащиеся фигуры и, не теряя ни секунды, последовал их примеру, на ходу застегивая куртку под горло и собирая спальный мешок. Вдруг, рядом раздалось еле слышное потрескивание, и в руку тут же впился обжигающий огонь.

Скорпион.

Вот блядство! Залез, должно быть, когда я спал. Обычно они не нападают первыми, если не чувствуют угрозы, да и днем не встречаются, прячась в расщелинах и трещинах твердой почвы, спасаясь от выжигающего солнца. В деревне их и вовсе не было, селение покоилось на сплошных песках, непригодных для этого мелкого хищника. Конечно, я знаю об элементарной помощи при укусах: отсосать яд, с этим я явно уже опоздал, тварь застала меня врасплох, а вскрыть укус и спустить кровь нет времени. Рану необходимо прижечь, но сейчас немного не те обстоятельства. Оставалось надеяться, что яд не слишком сильно осложнит мне жизнь. Для человека эти насекомые были почти не опасны — слишком большой вес, в отличие от типичных жертв, будь то ящерица или змея. Как правило, все заканчивалось раздражением и жжением, реже — лихорадкой и температурой.

— Готов? — окликнул Ас.

— Да.

Я увязался последним, не имея ни малейшего представления, куда идти.

— Кто нас преследует?

— Пустынники, — бросил через плечо Гал, когда мы вошли в ущелье, и пробираться стало сложнее.

Дело — дрянь. Эти кочевники без роду без племени живут в песках, не приближаясь к городам. Многие из них ушли добровольно, из-за мутаций. Что толку жить среди людей, если тебя сторонится каждый, не желая иметь ничего общего? В пустоте слышно далекое жужжание моторов. Повезло, что Ас или Гал услыхали их приближение, иначе нас ничего бы не спасло.

То и дело приходилось обступать острые камни или искать удобный уступ в темноте. Оступись, и все кончено. Получить сейчас растяжение равносильно превращению в беспомощного калеку. Меня бы бросили, не раздумывая, на съедение этим отморозкам. И я бы понял. Хочешь жить — шевелись.

Впереди ручьем осыпались мелкие камни. Ас стал взбираться выше, оставалось надеяться, что мы идем не вслепую.

Мрак расщелины скрадывал очертания, стирал лезвия валунов, погрызанных временем и ветрами. Я задрал голову и уставился в редеющую синь ночи. Разорванные края огромной пасти грозили сомкнуться над нашими головами в любую минуту. Под ложечкой неприятно засосало. Порыв ветра легко отдернул плащ, спадавший за спиной, захлестнул отросшими волосами глаза. От неожиданности, я отдернул руку, намереваясь убрать предательские лохмы. И меня пошатнуло.

Адреналин, выплеснувшийся в кровь, дернул сердце, шумно втягиваю воздух. Мелочь сыпется из под правого ботинка.

Несет.

— Осторожно, — железный захват замыкается на рукаве и притягивает обратно, на лоб выступает испарина, хватаю ртом прохладный воздух.

Цел.

— Спасибо.

Не вижу лица Гала, он отворачивается и продолжает взбираться.

Времени терять нельзя.

«Они здесь» — шипением, спотыкаясь о неровные изгибы, вверх, касаясь наших ушей.

Они нас заметили. И у меня нет сомнений, чья это вина. Туже, надрывней, стучит в висках. Руки ледяные и мокрые. Продолжаю ползти вверх, хватаясь за неровные, изрытые разломами камни, нервно хватаюсь за каждый выступ, впиваюсь подушечками. Тело неприятно сводит, когда позади доносится мерное шуршание преследователей.

Должно быть, их много.

Вползаю на широкий карниз над бездной, в темноте тонет зев, и лишь живое эхо пустоты подсказывает, что мы здесь не одни. Тело внезапно прокалывает озноб, пробившийся струей вверх по позвоночнику. У меня, кажется, дрожат руки. Холодная липкая паутина страха скользит по коже.

Что за хрень?

— Разделимся, — тоном, не терпящим возражений, распоряжается Ас. — Идите на юго-восток. Там пещеры. Отойдёте подальше и спрячетесь. Я останусь здесь и уведу их.

— Но… — попытался вставить я. В конце концов, Ас не должен был подвергать себя опасности.

— Идем, — оборвал меня Гал и развернулся спиной, он уже был в нескольких метрах, ловко запрыгивая по камням, выше и выше.

— Не волнуйся, Кай, со мной все будет отлично, — и внезапно сделав шаг, сократив между нами расстояние до одной ладони, заставил меня задохнуться и вытаращить глаза, а затем впечатал свои губы в мои.

Чё за…!!!

Я инстинктивно выставил руки вперед и толкнулся прочь от его груди так сильно, как только мог, и, не говоря больше ни слова, полез вверх за Галом.

Вот и пусть сдохнет, подлый ублюдок! Какого хуя он вообще ко мне пристал?! Ебарь хренов.

Чувствуя, как водоворот возмущения и досады на блондина и самого себя закручивается все туже, я полз вверх. Здесь было светлее, и я увереннее хватаюсь за выщербленные уступы, тягучий гнев разгоняет кровь все быстрее, не давая телу остыть, но придавая сил ползти за Галом.

Хули надо долбоебу чертову?! Я блядь, что, хренова девочка, что всякое мудло яйца катит?! Что вообще с этим говнёвым миром?! Схера ли доебываться, я, что, повод давал?!

Кипя все сильнее, я чувствовал, как пот градом катится с лица, не давая нормально видеть. Левую руку пекло все сильнее, словно я забыл конечность под палящим солнцем на несколько часов, и, опаленная злым огненным шаром, она бугрится жидкими пузырями… но блядское утро же… солнце вообще не взошло!

Мы с Галом влезли на небольшое плато, где тусклый свет коснулся серых изломанных глыб. За все это время он не взглянул на меня ни разу, так что если бы я провалился в чертову дыру, он бы и не заметил. Уверенно выбирая путь, он двигается с проворством зверя, не раз бывавшего в этих местах, мне остается просто тащиться хвостом.

Горло пересохло, но остановиться сейчас было бы глупо и опасно. Натужно попытавшись сглотнуть, я провожу тыльной стороной ладони по лбу. Влага пропитала волосы насквозь.

Спуск.

Осторожно хватаюсь за корявые ступени обрыва, не глядя, пытаюсь нащупать ногой хоть что-то.

Тяжело.

Чертовски тяжело. Каждая найденная выемка в скале, словно подарок, каждый узкий карман, где я могу сделать вдох — благословение. Перед глазами расходятся круги, втягиваю жаркий воздух, будто дышу жгучим маревом раскаленного песка… но солнце ведь еще не встало… дается тяжелая мысль…

Сердце, как ненормальное, грохочет в груди, ушах…

Спускаюсь в небольшую округлую вмятину. Ноги вибрируют. Против собственной воли облокачиваюсь о неровную стену, пытаюсь дышать.

Немного.

Только пару глотков воздуха, и я догоню Гала…

Просто… задыхаюсь… просто.

— Не двигайся, — раздается прямо передо мной, и я раскрываю глаза. Даже не помню, когда опустил тяжелые веки, как позволил себе опасную блажь, как расслабился, поддался сосущему желанию, тянувшему тело.

Что сказал Гал? Кажется, попросил не шевелиться…

Голова чуть клонится вперед, постыдная необходимость сползти вниз становится все настойчивее…

У самого уха… шелест… скольжение… шипение… этот шорох мне будто бы знаком…

Замираю.

Дышу… должно быть все еще дышу, когда тяжелая вьющаяся туша спадает, скатывается на мое плечо. Чувствую плавное скользящее движение за воротом, по шее. Влажно, прохладно, приятно… боже…

Сознание глухо раскрывается пониманием и тут же сокращается обратно, оставляя одно единственное слово.

«Змея».

Не шевелюсь, не могу дышать, но и рот захлопнуть не получается. Озноб окатывает безвольное тело, и тонкая гладящая полоска касается щеки. Язык щекочет заледеневшее тело, волосы дыбом.

Я ничего не могу поделать. Парализовало. Я должен, обязан что-то предпринять, но тело как назло не мое. Не могу шевельнуться, даже если захочу.

Первые лучи рассветного солнца прошивают пространство слева. Передо мной стоит Гал. Теперь я вижу его. Часть его лица. Он смотрит в мои глаза спокойно, гипнотизирующе.

— Просто не шевелись.

Если б я мог…

Картина плывет сильнее, искажается…

Стекло его взгляда просвечивает насквозь, оставляя отчетливый круг радужки. Цвет расплывается. Его зрачок узкий и длинный, лучи на коже стирают бронзу, плавясь белизной.

Я готов упасть, но его немигающий взгляд держит меня прямо.

Шипение плывет параллельно сознанию, тяжесть равномерно делится на плечах, не переставая текучий ход. Меееееееедленно…

Узкий зрачок смотрит сквозь меня, мимо, в пустоту. Образ трещит по швам, рвясь на миллионы пепельных ошметков, взрываясь темным облаком, разлетаясь ураганом хаоса и собираясь в тень.

Словно погруженный в песок, прикрываю глаза, чтобы открыть вновь. Чтобы стереть больной мираж…

Я больше не могу стоять…

Тяжесть скатывается по груди с плеч, бьется о носок, исчезает.

Он подходит ближе.

Снова могу видеть.

Гал.

Чужая кожа на чужой руке.

— Тебя укусил скорпион, — утверждение касается ушных раковин.

Пытаюсь кивнуть.

Темнота…

Поиск 5

Давящая тошнота подкатывает к горлу, не давая сделать до умопомрачения нужный вдох. Мышцы сводит огненным металлом, заставляя тело корчиться, а грудную клетку продавливать легкие еще глубже внутрь. Я, кажется, ощущаю вздувшиеся от напряжения вены. Скулю.

Меня тянут. Настойчиво переворачивают на спину. Позвоночник бьется о твердый прохладный камень, свозя кожу и заставляя корчиться.

Сухих полосок высохших губ касается металл, пытаясь протиснуться в рот и ударяясь о зубы. Хочу выплюнуть, но нажим на затылок не ослабевает, и если я не хочу, чтобы зубы нахер выбили, раскрываю рот.

Уже через мгновенье по языку скользит живительная влага. Делаю глоток, плотнее жмусь к горлышку фляги, хочу, чтобы воды было больше, готов захлебнуться.

— Не спеши, — мягкий шёпот скользит о стены, немедленно возвращаясь обратно. Здесь тесно, прохладно и влажно. Легкая дрожь вьется вдоль сухой раскаленной кожи.

Темно.

— Локи? — зову в темноту. В голове шумит, плохо соображаю.

Если сейчас он ответит мне, я не удивлюсь, даже не задумаюсь. Я один здесь, и в то же время нет…

— Локи? — пусть он ответит. Я хочу этого больше всего на свете. Желание охватывает каждую долбанную клетку, каждый воспаленный участок, каждый кусок замирающего от убийственного ожидания мяса.

В голове бьется заглушка. Я не понимаю, что не так… и мне абсолютно все равно. До ломоты костей, до крови из носа, до разорванных легких, отрубленных конечностей и всех остальных ужасов, которые я когда-либо видел в своей жизни, я жажду видеть его… или слышать… мечтаю почувствовать его ледяные пальцы на своих плечах. Хочу замерзнуть в холоде его объятий.

— Локи?

Тишина. Эта блядская, долбанная, ненавистная тишина. Я не-пе-ре-но-шу-её!!!

Ресницы намокли, не издаю ни звука. Больше не могу, нужно вдохнуть или я умру, просто исчезну, испарюсь. Пусть будет так.

… Но разжимаю челюсти, хватаю ненужный, необязательный глоток кислорода, что врывается в горло, проталкивается в глотку, оставляет жить. Не хочу. Зачем?

Тяжесть капель срывается с лица и скользит в темноте. Мне нихера не стыдно! Ведь ему наплевать!

Трясусь в глухой истерике. Сжимаю зубы.

Сууууука!!!

Твердые пальцы перехватывают под ребра, обручем опоясывают плечи, тянут на себя. Утыкаюсь во что-то. Мягкое. Теплое…

Вжимаюсь лицом. Реву навзрыд. Тепло…

Мне так одиноко. Никогда еще ревущее одиночество не накидывалось так остро, остервенело, отрывая ленты от потрепанной души. Я наглухо заколачивал его внутри, не думал и не размышлял. Моя жизнь была точно такая же, как и у всех, к чему нытье и страх? Живи, терпи…

Чья-то теплая рука гладит спину. Движение неторопливо и осторожно. Успокаивает, прячет от тоски, едва унимает тянущие отчаянием жилы, и все же… легче. Самую малость, совсем слегка. Но легче.

Страшно… страшно остаться одному. Впиваюсь руками в ткань, натягиваю до предела и замираю. Сейчас оттолкнут, и я снова останусь с собой наедине. Плечи дрожат, жмурюсь так, что сводят мышцы лица.

Ладонь на спине замирает.

Вздох. Немного теплого воздуха касается затылка.

И мне не так холодно там… внутри.

Еще…

Меня слышно?

Рука снова проходит по спине, очерчивая выступ острого позвоночника, падая в углубление и проводя с едва заметным нажимом вдоль.

Судорожно дышу, боюсь спугнуть хлипкое ощущение близости. Оно мне так знакомо, оно так желанно. Совсем чуть-чуть, и я почувствую то самое… когда он был рядом… когда он был так рядом…

Хрипло выдыхаю.

Почти верю.

Как тогда.

— Локи.

Незнакомое тело напрягается, и рука снова замирает. Меня быстро откидывает на спину. Удариться я не успеваю, сильные руки надежно удерживают меня под спину, топят затылок в глубокой ладони.

Не понимаю.

Резкий рывок за пояс штанов, еще один. Молния издает слабый протест…

Сознание будто разбивает толщу льда, снова слышу… и понимаю.

Требовательные руки распоряжаются моим телом. Я без рубашки, и с меня играючи стаскивают штаны. Тяжелая ткань летит в сторону и опадает бесполезным мешком. В абсолютной темноте звенит мой страх.

— Нет!

Дергаюсь, хочу уползти и делаю рывок в сторону, впиваясь ногтями в гладкую, стесанную поверхность. Но мне не дают сделать второго движения. Сильные руки стискивают голые бедра и тянут вниз.

Я на животе.

— Нет, пожалуйста, — сипло, еле слышно.

Сверху наваливаются всей тяжестью, давят, лишают движения.

Борюсь, пытаюсь выбраться, свожу кожу на локтях, но боли нет… ничего нет, кроме страха отдать остатки себя кому-то. От меня и так почти ничего не осталось! Ужас исчезнуть гонит, дает сил. Пытаюсь извернуться, но ничего не выходит, он сильнее…

Все, как тогда… и я осознаю, что не уйду, не вывернусь, как и… с ним.

В шею впиваются жадные горячие губы, скользят, задевают зубами. Варварски, беспощадно давят к холодному камню.

— Не надо, — задыхаюсь, не могу сделать глубокий вдох, не могу пошевелиться, не могу… я ничего не-мо-гу…

Горячий, мокрый язык проходит между лопатками, словно пробует добычу, зарывается в затылке, шумно втягивает воздух, отчего волосы на голове шевелятся от сосущего под ложечкой ужаса. Руки… мозолистые… уверенные… не спрашивающие дозволения, оглаживают бока, щупают, словно проверяя.

Зло дергаюсь.

— Мразь!

Тело на мне замирает, дыхание приближается к самому уху, и этот урод фыркает… и кусает… до боли, резко сжимает твердыми зубами нежную мочку.

Сдерживаю крик.

Меня снова переворачивают, дергают за руки вверх, и я в тот же миг понимаю, что запястья стягивает ремнем, жестко закидывая за голову. Врезаюсь каждым позвонком в чуть теплый от собственного тела камень. Гляжу в пустоту перед собой, сердце, как сумасшедшее, срывается в галоп.

Мои ноги подхватывают и заводят вверх за руками.

— Оставь меня, урод!

Ему похую.

Слышу плевок, и тут же беззастенчивая рука размазывает влагу между моих ягодиц, просовывая палец внутрь и размашисто обводя по кругу. Сжимаюсь, мне мерзко и больно… и все так знакомо…

Застываю на миг от крошечного ожога дежавю, словно припаленный сигаретой мозг буксует, не в состоянии осилить следующую мысль.

Он неосторожно погружает в меня пальцы и грубо растягивает, вводя три. Корчусь, шиплю, в горле дерет от бессильного рыка.

— Отморозок блядский! — срываюсь на крик, когда его колом стоящий член проталкивается, заменяя пальцы, сначала меня рвет головка, он притормаживает, заглатываю воздух. Втискивается дальше. Ему тесно. Меня разрывает сгусток боли, отчаянья и гнева.

— Уроооооод, — невыносимо, невыносимо! Боже.

Искры вспыхивают в кромешной тьме, когда тело содрогается от очередного толчка, он нападает сверху вонзаясь в меня, держа ноги, парализуя.

Хочу сдохнуть…

Локи…

Ноги опускаются ниже, его бока между бедер, он ложится на меня не полностью. Жар его тела почти физически давит на кожу. Он отыскивает в темноте мой подбородок, оттягивает вниз и целует.

Мычу, хочу увернуться.

Сволочь! БЛЯДСКАЯ СВОЛОЧЬ!!!

Его член ощутимо пульсирует, и я впитываю каждый гребанный импульс несмотря на дикую боль, что точит кишки. Его язык снова проталкивается в мой рот и забирает огрызки души. Вылизывает, требует… чего? Страсти?!

Снова дергаюсь, и он тут же вдалбливается до упора, отчего кишки прожигает новый взрыв.

Сердце на миг замирает, не смею шевелиться, позволяю ему всё…

Прикусывает мою скулу, возвращается внутрь и впихивает язык вновь, его рука отыскивает мой расслабленный конец и легко охватывает целиком. Оттягивает чуть больше, чем нужно, дрожь пробирает все еще живое тело. Инстинктивно свожу ноги, стискивая ненавистные бока. И он продолжает.

Его движения плавные, знающие, испытывающие. Язык касается моих истерзанных губ. И мой предательский стояк наливается в обжигающей хватке.

Он отпускает мои руки, оставив их над головой, его другая рука, обхватывает мою ягодицу, и, впиваясь пальцами, приподнимает.

Мне это так знакомо, что когда судорога удовольствия предательски окутывает бедра и тихо смолкает в глубине, я ошеломлен… Этот мерзкий урод прекрасно знает, что делает, он не ищет, не пробует, он уверенно берет.

Они такие разные… но похожи.

Болезненный смешок против воли срывается в его рот.

Неужели на земле так много страшных людей… таких же, как и он…

Мой мучитель замирает, наверное удивлен моей реакцией.

Я закрываю глаза.

— Ты будешь Локи, ладно? — шепчу. Это не я. Это уже Кай.

Слившиеся застывшей скульптурой молчим, а затем он осторожно проталкивается, приподнимая мою ягодицу выше. Я не сопротивляюсь у меня нет сил… и нет надежды… ничего… нет…

Его член каменеет внутри все чаще, все резче он вбивается в потрепанное тело. Его большой палец оглаживает мою головку, размазывая смазку шершавой подушечкой. Подо мной мокро, и я знаю, что это… но мне плевать, мне похуй.

— Ты бросил меня, — шепчу задыхаясь, обхватив чужую шею связанными запястьями. — Оставил… для всех, — как отвратительно горько гореть в незнакомых объятьях, отдавая себя почти добровольно… стремясь получить удовольствие ему назло… ему вопреки…

— Ненавижу, — потерянное слово в дыханье, — ненавижу тебя, Локи…

Мое истерзанное тело подхватывают, насаживая сверху, и я падаю на разрывающий член другого. Он позволяет мне отомстить, и я не думаю больше, остервенело падая на истекающий смазкой и желанием стояк, вкладывая все своё желание отомстить, сделать больно. Рву себя окончательно… и кайфую, заглядывая в пропасть. Он снова всовывает в глотку язык, заставляя споткнуться в ритме и задохнуться от длинного ошметка мяса во рту, словно меня проткнули насквозь зайдя с обоих сторон. Он натирает мой член влажной от слюны рукой, чувствуя, как каждая жилка налилась соком и стремится высвободить переполняющее желание. Его собственное естество во мне каменеет, и я делаю несколько завершающих движений, опускаясь глубже и одновременно вбиваясь в его огромный кулак. Да, да, вот так, только так!!!

Спазм сжимает тело в огне, и я чувствую как невольно душу его напряженный до предела член внутри. Он шумно выдыхает, и горячее семя разливается где-то внутри. Он дрожит от удовольствия… я тоже.

Позволяю себе упасть ему на грудь, и благодарная рука обхватывает спину, прижимая.

— Спасибо, шлюшка, — пощёчиной в пустоте, тает голос Гала, когда у меня нет сил даже подняться… сгорая дотла в его тяжелом сильном дыханье, позволяя соленой воде стать моим единственным реквиемом…

Поиск 6

Прошло еще немного времени, и Гал отдал команду собираться. А я не мог пошевелиться, холодным трупом прислушиваясь к темноте. Еще через минуту в меня полетели мои вещи. Но и тогда я не двинулся с места.

— У тебя пять минут, и я ухожу.

— Катись, — хоть сейчас… на все четыре стороны… видеть твою рожу не желаю.

— Только целку из себя не строй… Или тебе Ас по душе, и я вас зря тогда прервал.

— ПОШЕЛ В ЖОПУ, МРАЗЬ!!! — кричал я, что было мочи. Плевать, если кто-нибудь услышит!

Приглушенный сдавленный смех не спеша рокотал о камни.

— Собирайся, или ты уже не хочешь разыскать этого… Локи?

Я застыл.

— Откуда ты знаешь?

— Разве ты не сказал Асу, что тоже разыскиваешь кого-то? — шуршание в стороне от меня говорило, что он поднялся и оправил плащ. — И разве не его имя ты отчаянно выкрикивал, кончая в моих руках?

В животе неприятно скрутило, кровь согрела щеки.

— Будь ты проклят, — сдаваясь, я нашарил вещи в темноте.

Гал зловеще усмехнулся.

— Торопись.

Натягивая штаны на ощупь и морщась от саднящей боли там, где ублюдок порвал меня, я кое-как напялил шмотки и поднялся.

Этому уроду меня не сломать. А на счет Локи я записал еще один должок, ведь если бы не он…

* * *

Немного поблуждав в темноте, мы выбрались на ослепительное солнце. Мне потребовалось какое-то время, чтобы справиться со светом и наконец оглядеться.

Восхитительно!

Дыхание застряло в горле от простора, стелющегося вокруг. Прозрачное голубое небо впервые в жизни не выглядело пустым. Пышные белоснежные крепости медленно плыли в океане, высоко над изломанными темно-коричневыми вершинами, причудливо, словно стертые временем зубы, проваленные у меня под ногами.

Мы с Галом застряли на громадине, уходившей ввысь, оставляя младших братьев толпиться на подступах, далеко внизу, в надежде ухватить белоснежное чудо. Мы, словно две мелких рыбешки, глядели с самого дна жизни на величественных гигантов, закрывающих само солнце, оставляя тени неправильной формы, лениво тянувшиеся за хозяином. Пятнистый рисунок разбивал дневной свет, заставляя породу переливаться то матовыми бликами, то выстреливать яркими вспышками, затухающими по мере того, как их поедала прожорливая тень.

Свободный ветер правил, словно умелый пастух, направляя незадачливое стадо на юг. Я так часто видел подобные картинки в детских книжках и теперь мог представить себе все наяву, пусть и без ядовитой зелени, выжигающей глаз. Такого цвета, наверное не было и вовсе…

— Двигаемся, — вернул меня в реальность Гал и ухватился за выступ над головой.

* * *

Около часа мы осторожно взбирались по острым камням, пока наконец за следующим уступом мне не открылась гладь вершины. Гал, забравшись первым, уже шел вперед, а я осторожно следовал поодаль, не переставая озираться по сторонам. Отчего-то я чувствовал себя легкой закуской на столе невиданного чудища, что вот-вот явится пообедать.

— Эй!

Невдалеке из-за скалы вынырнул Ас.

— Думал, потерял вас, ребята, — размашистым шагом он мигом сократил расстояние между нами.

Гал скрестил руки на груди.

— Где пустынники?

— О, я завел уродцев так далеко, что если они и отыщут наш след, то не ранее, чем через пару дней.

— Почему ты не прикончил их? — потребовал Гал, а я так и замер. Вот же наглый… пожалуй, в этом он вполне мог посоревноваться с Асом.

— Ты меня немного переоцениваешь, — улыбнулся блондин от уха до уха. — Их шестнадцать, а у меня только пара ножей да кулаков… Дашь обрез?

— Нет.

Ас пожал плечами, словно говоря: «на нет и суда нет».

— А вы как? В порядке?

— Да. Нужно идти, — и Гал обошел его, словно еще один надоедливый камень, выросший посреди дороги.

— Ты как, Кай? — не обратив никакого внимания на напарника, повернулся ко мне громила.

— Нормально, — и не выдержав прямой открытый взгляд, я опустил глаза и пошел за Галом.

Вспоминать о том, что случилось, не хотелось. В заду нещадно свербило, но мне не в первый раз приходится игнорировать боль, хоть и корчусь время от времени… И тут я вспомнил про скорпиона…

Вздернув руку, я уставился на тыльную сторону ладони. Небольшая красноватая опухоль все еще вздувалась, пряча костяшки, но сжав несколько раз суставы, я ничего не почувствовал.

Значит, тогда меня схватила лихорадка, и оттого все поплыло. Да, повезло же мне встретиться с серьезной козявкой в тот момент, когда мы уходили от погони… Кстати, а каким образом Галу удалось затащить меня так высоко?..

— Шевелитесь! — окликнул нас придурок, который заметно оторвался вперед…

* * *

Как только жара стала невыносимой и дышать стало невмоготу, мы остановились.

— Можно осмотреть трещины и укрыться в них.

Побросав заплечные мешки в кучу, мы разошлись в разные стороны.

Плато немного отличалось от пейзажа у подножья. Мелких трещин было значительно меньше, зато легко угадывались крупные разломы. Я склонился над очередным.

Нет, человеку здесь не укрыться.

Просунув руку внутрь, я почувствовал едва уловимую прохладу. Это было приятно. Проведя по стенке, я посмотрел на пальцы. Почва. Совсем немного. Однажды доктор показывал мне немного сухой пыли. Добавив пару капель воды, он поднес грязь ближе к моему носу:

«Так пахла жизнь, Кайто».

Воспоминание о докторе сжало сердце.

Я скучал.

Подойдя к краю плато, я посмотрел вниз.

Завораживающая красота.

Неописуемая.

Прямо под тем местом, где я стоял, двумя метрами ниже, небольшой карниз трамплином выступал над пропастью. Крошечное зеленоватое пятно невольно притянуло взгляд. Слишком маленькое, чтобы разглядеть. Я наклонился вперед, присмотрелся. Что это?

— Эй, отличный вид! — грянуло позади меня.

Резко развернувшись, я наткнулся на озорной взгляд бугая. Тупая, похабная шутка была вполне в его духе.

Дебил.

Гал так же пялился… однако без тени насмешки. Презрение — вот, что предназначалось мне.

Козел.

В голове моментально созрел план.

Ладно, придурки, посмотрим, у кого есть яйца.

Оставалось дождаться одного… нужно потянуть время.

— Охуенный. Да не про твою честь, — выкуси, ублюдок.

— А про чью? — не переставая улыбаться, спросил Ас.

И тут налетел очередной порыв ветра…

Я открыл рот чтобы ответить… и пошатнулся, замахал руками.

«Ааааа»

… и полетел вниз.

Ну, суки, вот вам…

«Кай!»

«Кай-то!»

ЧТО?!!

Мне послышалось?!!

Тяжело приземлившись на каменный уступ, я выпрямился.

Спустя секунду две головы вытянулись над бездной.

Ас.

И Гал.

Я растеряно переводил взгляд с одного лица на другого.

— Черт, парень! Ну и шутки у тебя! — улыбка облегчения приподняла уголки губ блондина.

— Еще раз такое отколешь, сам выброшу, — небрежно кинул мне Гал, разочарованно покачав головой из стороны в сторону.

«Уебок» — донеслось до меня с высоты.

— Давай руку.

Я автоматически вложил ладонь в пятерню Аса, позволив вытащить себя одним усилием.

— Не делай так больше, — доверительно прошептал он так, чтобы больше никто не слышал…

Я кивнул, завороженно вглядываясь в голубизну его глаз.

«Локи?»

— Ладно, ищем укрытие, — с этими словами он повернулся ко мне спиной.

Сердце как ненормальное разбивалось в груди. Эту мелодию я знал. Надежда. Сумасшедшая, безумная надежда отрывала выше. В самое небо.

Чей? Чей это был голос?!!

За собственным криком я не расслышал, не был уверен. Может Гал… или Ас?

Поиск 7

Я шагал чуть позади, держа в поле зрения две фигуры. Надежда на то, что один из них, мой ненормальный мучитель, сводила сердце с ума. Какой раз за последние часы я порывался окликнуть сволочь по имени, и дыхание сбивалось от с трудом подавленных попыток раскрыть жестокого бога?

К счастью, здравый смысл возобладал над безумным желанием истерзанного сознания.

Если я прав, и Локи действительно скрывается под личиной Аса или Гала, то совершенно непонятно, к чему весь этот цирк?! Предположим, он действительно решил оставить меня, зачем тогда тащится следом? Хотя если подумать за мою кандидатуру попутчика был только Ас, а вот Гал был изначально против… Да, но ведь с другой стороны, он мог отказаться и вовсе не пойти с нами, тогда был бы полностью уверен, что я далеко, и в ближайшее время мы с ним не встретимся… А если у него действительно было дело в Сангуме? Ну, тогда бы он мог и вовсе отправится в одиночку. Ведь он сильный, нет, он неуязвимый, и такая ерунда, как опасность в понимании нормального человека, не смогла бы его испугать…

Я выдохнул пар, теплой влагой растаявший на моем лице. Несмотря на вечернюю прохладу, голова кипела от водоворота мыслей, никак не объясняющих друг друга.

Ведь если остановиться хотя бы на последней и признать, что Локи силен, то разве не Ас подходит на роль всемогущего Бога гораздо лучше? От его силищи дух захватывает. Он явно ничего не боится и даже сумел избавиться от шестнадцати(!) пустынников. Он сказал, что не убил их… а как это проверишь? Получается, что все возможно… Или его вечно отвратительно-прекрасное настроение, словно ничего в мире не портило ему жизнь, будь то банда головорезов или палящее солнце? Это было вполне в стиле Локи — подавляющая всех в радиусе километра беззаботность и наплевательство. Чего только стоило его бесцеремонная наглость, когда он попытался меня завалить посреди пустыни при свете дня!.. Хотя именно Галу это удалось…

Вот же блядь… И как тут разобраться, если они оба напоминают мне о Локи, будучи абсолютно разными на первый взгляд… и на второй… и третий.

От растерянности хотелось выть.

Спросить прямо — выдать себя с головой. Если мой деспот играет в какую-то игру, то расколоть его будет непросто, и действовать предстоит осторожно, и все же он прокололся, когда мое имя сорвалось мне вдогонку. Не ожидал, наверное, от меня такой тупой шутки. Я и сам не баловался глупостями, ну уж больно эти двое меня задолбали…

Ладно. Значит, мне нужно вывести этого придурка на чистую воду. Просто расспрашивать не имеет смысла, так я только дам понять, что осечка не осталась мной незамеченной, и, возможно, он станет только внимательнее, что не сыграет мне на руку. Сделаю вид, что ничего не заметил, а потом попытаюсь использовать одно неприятное чувство… получится ли?..

Разработав план, я задышал ровнее и уверенно зашагал по ровной поверхности плато, приблизившись немного к моим подозреваемым.

«Посмотрим, гад, сумею ли я играть в твои игры.»

* * *

Я не спешил и действовал осторожно. Выждал целые четыре дня вместо трех, как изначально планировал, в течение которых я держался с компаньонами безразлично-внимательно, участвуя в нашей скудной лагерной жизни, но намеренно не пытаясь задавать личных вопросов.

Как только место для ночлега было готово, а ужин проглочен тремя голодными желудками, я оттаскивал мешок в сторону и засыпал. Вернее, делал вид, надеясь, что кто-нибудь поведет себя странно, однако все было тихо и мирно, и спустя несколько часов я засыпал, если не нес ночную вахту.

Время от времени я заглядывал в лица подозреваемых, и если мой взгляд ловил Ас, то тут же подмигивал и кидал многозначительные знаки на камень, за которым вполне могли бы укрыться двое. Гал же угрюмо таращился в ответ, будто спрашивая: «Что вылупился, чмо?» Решив не рисковать понапрасну, я бросил бесполезное занятие и, выждав достаточно, приступил к исполнению задуманного.

И как выяснилось, еще один день крайней осторожности был верным решением, потому что судьба представила мне возможность для того, что я собирался сделать.

Перебравшись через плато, мы спустились в небольшую расщелину. Звук бьющейся о скалы воды привлек наше внимание, и несмотря на то, что мы уже наполнили бурдюки, все же решили проверить.

Небольшой водопад бился струей с высоты чуть более трех метров, собирая внизу небольшое озерцо в выбитой долгим усилием природы чашу.

— Здорово! Я купаться! — проревел Ас и на ходу скинул заплечный мешок, а затем и вещи. Когда с него упали штаны, я отвернулся.

Устроившись на выступе в тени, я решил, что буду последним.

— Эй, Кай, спинку потрешь? — эхом разнесся голос блондина.

— Вот еще!

— Да ладно тебе, я серьезно, — промычал бас, видимо с посылом на мольбу, но получилось неубедительно.

Я посмотрел на обнаженную фигуру великана.

Сглотнул.

Что ж, лучших идей у меня не было.

Если я хочу узнать, кто такой Локи, и нужен ли ему я, то вот мой шанс.

— Хорошо.

Я встал, разулся и не спеша двинулся к опешившему блондину. Он явно не думал, что я соглашусь. Все мои движения были неторопливыми, я должен дать время подумать не себе, но Ему, стоит ли он сейчас под водопадом или же сидит и хмуро смотрит из угла, мимо которого я сейчас пройду.

— А ты ненасытный, шлюшка, — ровным голосом бросил Гал.

Давай, Кайто, одна фраза может решить все, если попадет в нужные уши.

— Мне плевать, что ты думаешь и что ты сделал. Он тот, кого я ищу, — и спокойно отведя глаза, я сконцентрировался на цели впереди.

Это первый шаг. Если он Локи, то решит, что я все же расслышал имя, но ошибся и выбрал Аса, признав в нем своего потерянного бога. Если я нужен ему, он не отдаст, это было не в его характере… так много если…

Я и сам понимал, что мой план имеет далеко не все шансы на успех, но как еще его выманить?

А может, ему все равно, и даже если это он, то ему плевать, и знать он меня больше не хочет.

Надеюсь, у меня не трясутся руки.

Я осторожно разделся у водопада и, глядя Асу прямо в глаза, розовый от смущения и страха, начал взбираться на его плоский камень. Улыбка бугая расползлась еще шире.

Локи?

— Молодец, что решился. Ну так спинку потрешь? — и он протянул мне небольшой обмылок тряпки.

Я кивнул, принимая из рук импровизированную мочалку, и стал тереть подставленную спину.

Ас не торопил меня. Затем, медленно развернувшись ко мне лицом, он прикрыл глаза.

— Еще, — очень тихо.

И я послушно прошелся по его торсу, напоминавшему вырубленные в скале ступени, по его плечам возвышавшимся двумя крутыми холмами.

Чуть приоткрыв глаза, так что сквозь мягкие ресницы светилась голубизна, отражая блики воды, он опустил руки мне на пояс и осторожно, чтобы не напугать, притянул ближе.

Я не вырывался, но смотрел прямо на Аса, пытаясь разглядеть знакомый холод лазурита.

Он наклонился, сердце забилось быстрее. Но. Я себя контролировал. Испортить все сейчас, выдать свои чувства… и, может, я больше никогда не увижу его.

Его губы были свежими и прохладными, не такими требовательными как раньше. Его ладони медленно гладили мои плечи, спустились на бока, еще ниже, на ягодицы. Меня потянуло и прижало к этому невероятному телу. Язык проник внутрь, углубляясь, нажимая. Бедром я чувствовал его затвердевшую плоть.

Локи, это ты?

Оторвавшись от моих губ, он тяжело дышал, крепче сжимая мои ягодицы. Глаза темные, он хотел меня. Свои собственные руки я обнаружил у Аса на груди.

И когда я успел?

— Давай, уединимся ненадолго.

Я опустил взгляд и тверже сжал подбородок.

— Давай.

Мы слезли с камней. Ас подал мне руку, и я принял помощь. На Гала я не смотрел, когда Ас уводил меня прочь, глубже в расщелину.

— Ас?

Блондин остановился и посмотрел на меня.

Последний выход, Кайто.

— Давай просто побудем вместе… Я не могу пока… — тихо запинаясь начал я. — Тогда, прячась в пещере с Галом… в общем, он меня порвал…

Смелости заглянуть в его глаза нет.

— Идем.

Я сам тащу его за руку вперед, и он следует.

Несколько шагов.

— Хочешь, я набью ему рожу, детка?

Смотрю на заботливого блондина и понимаю все раньше, чем из глубины тоннеля доносится собственное имя.

— Кайто.

Чтобы набить морду Локи не нужно было разрешение…

Кто отгадал раньше Кайто?

Поиск 8

— Кайто, — доносится позади нас голос Гала.

Я отпускаю запястье Аса.

— Нет, бить морду никому не надо… Я был не против, — вру, но сейчас это неважно. — Извини, я… я хотел бы поговорить с ним наедине — и, не зная, что еще добавить, я рассеянно поворачиваю назад и тащусь обратно к водопаду.

Ас не держит и дает мне немного времени.

— Я неподалеку, детка. Если что, зови.

Пропускаю его слова мимо ушей. Все, что я вижу перед собой, фигура с темными выцветшими волосами и загорелые руки с белыми выступающими костяшками и трубками сплетающихся вен.

Подхожу вплотную.

Мы одни.

Молчим.

Гал поднимает взгляд.

Лазурит.

Синий-синий.

Словно из неба выжали весь цвет.

— Привет, зайка.

Продолжаю смотреть. На моем лице ни одной эмоции.

— Что ж, с ревностью ты неплохо придумал.

Чувствую, как непроизвольно сжимаются кулаки, как бьет кровь прямо в голову, разгоняемая негодующим сердцем.

— Хотел проучить тебя и промолчать… но… не смог, — Локи встает во весь рост.

Мой взгляд следует за его чужим лицом. Теперь снизу вверх смотрю я.

Замахиваюсь и бью в челюсть.

Он не уклоняется, даже не пытается.

В его глазах… печаль?

Раскаяние?

Просьба простить?

— Урод.

Локи поджимает губы в подобии улыбки.

— Понимаю тебя, малыш.

— Понимаешь?! — криком срывается с прикушенных от гнева губ. — Понимаешь?!

Я так много хочу ему сказать. Бросить в его наглую, бесчувственную рожу… Не просто сказать, но дать почувствовать, заставить ощутить ту боль и одиночество.

Тот ужас, когда я гнался за ним и не мог настигнуть. Тот дикий страх, когда дыхание останавливается помимо воли, горло спирает от отчаянья и слез, что не могут скатиться по щекам, ведь тело не подчиняется тебе более, оно окаменело. Жизнь ушла, душа оставила, и все, что ты можешь, это сидеть на мертвом песке, ожидая, когда солнце высушит оболочку и ветер развеет тлен, смешивая его с бесконечным морем одиночества…

Как я мог передать все это словами?

— Я тебя ненавижу, — тихо, шепотом между нами, стоящими так близко друг к другу. Наконец-то, я снова могу его коснуться.

Но не делаю этого.

Он мягко улыбается в ответ на мои слова.

— Я скучал, зайка.

Руки дрожат, а горло недвижимо от сухости.

— Я хочу видеть твое лицо. Твоё.

— Не сейчас, родной.

— Почему? Зачем этот идиотский маскарад?

Локи вздыхает и секунду размышляет о чем-то.

— Кайто, тебе не нужно забивать свою голову моими заботами.

Лава подавленного гнева кипит глубоко внутри, перекатываясь огненными вспышками ярости. Он не хотел делиться, не хотел впускать меня в свою жизнь, снова держа на расстоянии в положении… кого?

— Хорошо. Тогда мы уходим. Прямо сейчас.

Он внимательно смотрит на меня.

— Нет. Мы останемся ненадолго.

— Для чего?

Желваки на лице Локи напряглись. Ему не нравились мои расспросы.

А мне похуй. Довольно игр.

— Я не могу тебе всего сказать.

— Тогда я ухожу один.

Резко развернувшись, я двинулся к своим вещам. Пусть делает, что хочет, долбанный придурок.

За пояс меня перехватывают сильные руки. Дергаюсь — бесполезно.

— Кайто.

Я снова отчаянно рванулся, а он лишь крепче прижимает меня спиной к груди.

— Тише, тише, зайка.

Моих сил хватило на несколько минут. Железные тиски объятий держали крепко. Так крепко, что в конце концов я затих, наслаждаясь его силой, его властью над собой. Душа и тело подчинялись ему беспрекословно, как бы не противился упрямый, сохранивший шелуху гордости разум.

Его рука пережимала грудь в районе сердца, и он слушал меня, слушал мой немой протест против его жестокости. Слушал все мои невысказанные чувства и мысли. Он слушал. И мне снова становилось легче… Что же он делал со мной?

— Пожалуйста, — я попытался сглотнуть, но сухость тихо щелкнула в ушах, — расскажи мне.

Расскажи мне, о чем ты думаешь, расскажи, что у тебя на душе, если она есть у такого злого демона, расскажи мне хоть что-нибудь. Позволь надеяться, что я тебе нужен.

Он застыл позади. Я ощущал кожей, как напряженная от вибрации струна звенит в его голове, пытаясь принять правильное решение. Теплый воздух коснулся затылка, и он прижался к моим волосам, легонько тревожа макушку, отпуская волнение вниз по позвоночнику.

— Ас — мой брат, — слова запутались в моих лохмах.

Я не ослышался?

Локи сделал паузу, давая мне осознать смысл сказанного.

— Он ищет меня.

Я ждал, что он еще что-нибудь скажет, но его руки только плотнее обхватывали меня.

— Тогда почему ты прячешься?

— Потому, что он последний, кого бы я желал видеть.

— Я не понимаю.

— Это долгая история.

— Я хочу услышать, — Локи молчал. — Прошу тебя, — я сжал его руку, крепко обнимавшую меня поперек.

…

— Идем.

* * *

Локи.

Камни сыпались на меня градом, глухо ударяясь о тело. Я забился в угол, пряча голову, но ублюдки были хитрее, они не наносили удары по открытым участкам, они не хотели, чтобы родители знали, что они творят с ётунским ублюдком.

А вечером, оставаясь один, я с трудом стягивал одежду с опухших конечностей, рассматривая и пересчитывая синяки на теле. Светло коричневые подтеки, синие пятна в красную крапинку, фиолетовые гематомы разукрашивали мое тело не хуже радуги.

Зачем все это?

Зачем Один оставил мне жизнь? Привел в свой дом? Назвал сыном?

Он потомок Лафея, и ничего не изменит этого. Его белая, отдающая голубым оттенком кожа выделяла его из толпы загорелых асгардцев не хуже, чем хрупкое телосложение, и пусть он был сильнее, чем казался на первый взгляд, но против своры сверстников, каждый из которых перерос его минимум на голову, он был бессилен. Что он мог противопоставить им в восемь лет?

Рассказать царю или новой маме? Тогда ему точно конец. Ненависти к инородцу было достаточно, чтобы прибавлять к этому еще и положение любимчика царя. Нет, так ему точно не выжить.

А завтра вернется старший братец, и от предвкушения этой встречи у меня дрожали коленки. Те, кто кидал в меня камни говорили, что когда вернется Тор из закрытой школы, ему и вовсе не жить.

* * *

Страх гнал вон из дома.

Рано утром, когда дворец гудел в преддверии возвращения наследника, Локи укрылся в одной из верхних комнат для гостей, и все же кто-то видел его. Выкурив его из под кровати, мальчишки гнали его вдоль широкого коридора, Локи несся вперед, задыхаясь от дышащих в спину преследователей. Не видя, куда его старательно загоняли.

А когда он вылетел на широкий полукруг балкона было поздно.

Налетев на низкий парапет, Локи захлебнулся, выпучив глаза от головокружительной высоты. Ветер сбил набок темный пучок коротеньких волос.

— Ну что, ётунский щенок, некуда бежать?

Локи развернулся, в ужасе глядя на столпившихся преследователей.

Пока их высокородные родители присутствовали на обеде в честь возвращения всеобщего любимца, их ненаглядные чада выбрали своё излюбленное развлечение.

Они медленно подходили ближе.

— Сам все сделаешь? Или придется помочь?

Грудь разрывалась от колотящегося о ребра сердца, от адреналина и страха волосы встали дыбом. Локи загнанным зверьком перескакивал с одного хищного от азарта преследования лица на другое.

Еще один шаг назад. И парапет уперся в пояс.

— Давай, тварь. Хватит осложнять всем жизнь своей уродливой рожей.

Лишь бы оказаться подальше от хищной своры, Локи взобрался на карниз, покачнувшись. Паника волокла все дальше в пропасть. Чего он боялся больше — ёбанных асгардцев или прыжка в никуда — Локи не знал. Логика и рассудительность испарились, пока он несся вверх по лестницам, уходя от погони.

Он снова покачнулся.

— Шу, шу, — махали руками, словно пытаясь вспугнуть надоедливую птицу, а по лицам расползалась мерзкая улыбка предвкушения.

Сердце остановилось. Локи выпрямился.

Наверное, так действительно будет лучше. Не для них, но для него. Надеяться, что его когда-нибудь оставят в покое, не приходилось. Глаза шакалов горели решительностью «сожрать» последнего врага.

— Отвалили, — громогласно разнеслось позади.

Локи оторвал взгляд от стаи, столпившейся у его ног, и встретился с ярко-голубым взглядом незнакомого мальчика. Тот стоял уперев руки в бока. Как только остальные ребята повернулись на оклик, парень сощурил глаза и угрожающе уставился в ответ.

— Это кто тут решился приставать к моему младшему братцу?

Ребята замерли, не решаясь раскрыть рот.

— Не слышу? — грозно рыкнул он.

Стоя над всеми, Локи удивился, как потупились жестокие глаза, еще секунду назад грозившие расправой. Да, на вид парень был выше и сильнее каждого, но ведь их было много, а он один. И зачем он вообще заступился за ётунца?!

Мальчишка хмыкнул и двинулся на толпу, перед ним шустро расступились, видя, к кому он направляется.

— Слезай, — скомандовал парень.

Локи повиновался, не в силах противиться повелительным ноткам в молодом, но уже чуть охрипшем голосе.

Он едва ли доставал блондину до плеча. Тот, не опуская головы, посмотрел на худощавую фигурку.

— Привет… брат, — четко выговорил он.

Локи растерялся.

Неужели это тот самый Тор, его названный брат?!! И он вот так просто принимает его, разогнав друзей?!

— П… привет, — почти не слышно скомкал Локи.

— Идем, мама тебя ищет.

И твердо развернувшись, он зашагал прочь с балкона.

Локи опомнился, лишь когда почувствовал злые сверлящие взгляды. От мальчишек вокруг исходило негодование и зависть.

Локи кинулся следом, пока его все же не выкинули вниз.

Так они и познакомились. Тор всегда держал его рядом и кроме как братишкой не называл, тем самым дав ему статус неприкосновенности в глазах окружающих. Связываться с сыном Одина не хотел никто, а по мере того, как сила наследника росла, а нрав становился всё более шальным и непредсказуемым, от Локи и вовсе держались подальше и иначе как с уважением не обращались, хотя сколько не разглядывал лица окружающих маленький ётунец, он так и не смог увидеть ничего более страха и непонимания.

Но Локи рос и по мере суровых тренировок, которые налагались на братьев в равной мере, стал почти непобедим, как и его брат, как… Он всегда был вторым. Но это мало его волновало.

Когда наступило половое созревание, он открыл в себе дар предков — он мог с легкостью менять облик! Более того, человекоподобные особи являлись не единственными в его распоряжении, он мог копировать любого хищника или зверя, подходящего по массе и размеру.

И тогда он стал мстить. Или те мелкие поганцы, которые собирались лишить его жизни его же руками действительно думали, что отделаются так просто?

О, неееет.

Локи помнил каждое лицо, все пары люто смотрящих глаз, ожидающих его последнего вздоха… Он ничего не забыл. И ни-ко-го.

Он всегда с легкостью читал мысли людей по едва уловимым признакам. Слегка расширившееся зрачки, дернувшаяся бровь, трепыхнувшиеся ноздри. И тогда узнав, что волнует этих подонков, он раскопал такую грязь на каждого высокородного ублюдочка, что все они рано или поздно оказывались у него под колпаком. Причем не осознавая, что этот деспот связал по рукам всех и каждого, и как только они сменят родителей на всех важных для государства позициях, вот тут-то он и дернет за ниточки…

Сидя на очередной пирушке старшего брата, он с удовольствием плел интриги на много лет вперед, изучая возможности и варианты. Кто бы мог подумать, что ему было только семнадцать. Асгардки, покоренные красотой второго принца, кидали на Локи откровенные взгляды и танцевали так, что у мертвого встанет.

Но сегодня Локи был безразличен к напыщенным дурам. Нет, он не брезговал сочной дыркой, когда сам того хотел. И он отнюдь не забыл, как все они когда-то с отвращением косились на полосу его рта, как называли чудовищем за спиной, не заботясь слышит он или нет, как брезгливо отсаживались подальше, стоило ему сесть неподалеку. Но, вуаля! Его дар стер все неприглядные черты, а время позаботилось о памяти. Люди конечно знали кое-что о его способностях, ту толику, что Локи позволял знать непосвященным.

— Эй, братишка, — оторвал звучный бас от размышлений, — так и будешь киснуть в углу или все-таки присоединишься? — рядом на стул рухнул захмелевший Тор.

— Не хочу красть твоих поклонниц, это же твой день рожденья, — поддел его Локи, окидывая взглядом шумную толпу, извивающуюся под выколачивающую мозг музыку.

Тор расхохотался.

— Думаешь у тебя есть шансы? — сузил глаза блондин.

— Думаю… — Локи обвел взглядом присутствующих, — все.

— Сомневаюсь, братец. Скажем, я бы еще поверил в твой успех у прекрасных дам… а вот, как насчет второй половины гостей?

Расслаблено опираясь о спинку стула, Локи метнул взгляд из-под острых кончиков темной челки.

— Сомневаешься?

— Ты бы мог мне доказать, конечно.

— А зачем это мне?

Тор облокотился на стол, сокращая между ними расстояние.

— Мог бы уделать меня в собственный день рождения.

О, предложение было соблазнительным…

— Уделать старшего братца… хм…, - глаза Локи засветились азартом. Тор знал мальчишку как облупленного и мог честно признать, что его стоило опасаться если бы только… — уговорил. И кто же наша бедная жертва?

Тор сощурился, растягивая довольную улыбку.

— Я, родной.

В животе отдало холодком.

— Очень смешно, — монотонно бросил Локи, отворачиваясь.

— Я не шучу. Поэтому готов прямо сейчас признать твое поражение.

Держа в руках бокал, Локи не спеша прокручивал его по часовой стрелке. Напряженные пальцы увлажнились от запотевшего стекла.

Тору стоило усилий не облизнуться.

Уже очень давно он заглядывался на младшего брата. Его тянуло к нему, словно к огню. Локи был другой — недоступный, умный, опасный и невероятно притягательный, будто непредсказуемый враг, сразиться с которым чесались руки. Вот уже очень долго Тор размышлял над тем, как загнать парня в ловушку. Открытая сила здесь не подходила, а вот найти подходящую уловку стоило определенного труда, и вот момент наконец-то выдался.

— Ладно, братишка, немного трусости и тебе не повредит, — задорно подмигнув, Тор отправился к шумной толпе, крича и вливаясь в бешенный вертеп. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать внимательный взгляд.

Локи прекрасно видел всю цепочку размышлений блондина, но… но он действительно никогда не был с мужчиной, что не являлось секретом для брата. И поддевка о его трусости была не простым желанием зацепить. Знал Тор или догадывался, но ётунец действительно опасался мужчин, ощущая полустрах где-то на дне грудной клетки, не подпуская их слишком близко… кроме одного, которому случайно удалось завоевать доверие запуганного мальчишки в тот первый день. В день, когда они познакомились…

И должно быть Локи не ошибся, часто ловя на себе внимательные взгляды брата.

Сильные руки брата ласкали тело одного из товарищей, который был ни капельки не против внимания принца. Уверенный подбородок, задорные ямочки и искрящаяся улыбка были далеко не последними достоинствами сногсшибательного блондина.

Под ложечкой волнительно засосало, когда Локи понял, что и сам бы был не прочь очутиться под теплыми ладонями гигантских ручищ. Каково это почувствовать нежность самого сильного мужчины Асгарда.

Тор неожиданно обернулся, ловя пристальную синеву глаз. Не ожидая быть застигнутым врасплох, Локи потупился, чертыхнувшись про себя и… порозовев.

Как давно это было…

Я не откажусь от тебя…

Поиск 9

POV Локи.

Шипящий шорох ночной листвы оживил могучее дерево, что служило мне сегодня укрытием.

Чуть ниже ветви, на которой я вытянулся черной недвижимой статуей, мягким светом грелось окно. В темной раме каменного особняка двое.

Поглощённые друг другом, они не отрывались от обуявшей их страсти ни на секунду. Шея, плечи, руки, грудь. Ласки, касания, укусы, резкие собственнические объятья. Их стройные тела сплетались все теснее, грозя слиться в единое целое в любой момент…

Как мне это знакомо.

Как много раз ты творил это со мной, заставляя захлебнуться в твоем неудержимом, неконтролируемом желании. Как часто я сгорал от твоих огненных прикосновений, изнывая от необходимости быть с тобой единым целым, чувствовать тебя кожей, касаться твоих мыслей. Отдаться тебе, подарить себя, растерзать своё ненужное «я» у твоих ног…

И ты брал все, что я мог тебе предложить. Раз за разом, выжимая из меня тепло и любовь, что росли во мне благодаря твоему присутствию, твоему вниманию.

Ты заставил поверить меня, что в твоих глазах лишь мой образ. Ты принудил снять все мои маски и показать истинное обличие. И ты не отворачивался, и не корчился, называя мой настоящий лик прекрасным. Ты шептал мне это ночь за ночью, стирая боль и недоверие ко всему миру, заставляя перерождаться мое сердце в незнакомый сгусток трепета и волнения.

Ты научил меня дышать собой, отобрав мою способность существовать и вложив мне в руки веру в тебя.

Жизнь тобой.

Пламя разгоревшихся свечей ласкало влажные тела на белых простынях. Ты доминировал, как всегда, не давая поднять головы, не терпя своеволия под собой. Ты покорял, объезжал и приручал к своей сильной властной руке. Этот бедняга, лишенный воли и отдавшийся тебе навсегда, ляжет у твоих ног, как многие до него и после. Как сделал я сам, поверив твоему шепоту, твоим словам, рукам, телу…

Увы, но я так и не смог доверять тебе. Доверия нет в моей природе, это понятие, такое простое для асгардцев и смертных, напрочь отсутствует в моей хищной сущности. И поэтому сейчас я смотрю на тебя, наблюдаю за очередным новым любовником.

Пора оставить гордость и признать, что даже мне не удалось покорить твою суть. Как долго ты довольствовался мною? Неделю, месяц, год? К сожалению, даже здесь мне не позволено блуждать в потемках. Ты был моим ровно сто сорок шесть дней, до тех пор, пока… Пока ты не пришел однажды, окутанный чужим запахом. Одеянием собственной и чужой похоти…

Откуда тебе было знать, что мой зверь чуток к любым запахам вокруг, а уж что касается тебя, мой милый старший брат…

Что я почувствовал тогда?

Я ощутил сделанный мною шаг.

Тот самый шаг в пропасть, много лет назад… Тот, что ты не позволил мне совершить, оставив при себе. Рабом. А я-то и не понял.

Я видел достаточно. И сегодня, и вчера, и много дней назад. Я видел их всех. Всех тех с кем ты делил себя.

Черной волной кошки, я поднялся и, скрываемый новым порывом шелеста и тени, спрыгнул вниз.

Я не виню тебя. Просто ты такой. Тебе всегда мало и тебя всегда хватает на всех. Ты делишься и отдаешь, даришь и наделяешь. Тебя так много, ты бесконечен. Тебя, словно ветер, нельзя остановить или ограничить, загнать в силки, приручить и оставить подле.

Теперь я это знаю. А может знал и раньше. Но… Обмануться так хотелось, ведь это ты тогда не дал мне спрыгнуть. Ведь у меня всегда был только ты.

Только ты один был рядом.

Крадусь по темным улицам, по крышам, каменным кладкам, вокруг часовых, хранящих сон асгардцев, невидимый никем.

Холодный свет звезд ведет меня вперед к цели.

Только я так не могу. Не могу разделить тебя со всеми! И довольствоваться лишь твоей частью, той, что ты соблаговолил бросить мне! И пусть у меня нет ничего дороже этих крох твоего внимания и странной привязанности, но я не могу. Я должен, обязан владеть целиком и полностью! Поработить, подчинить… Или хотя бы привязать. Я не могу иначе.

Дыхание стискивает, я ускоряюсь и уже несусь вдоль чужих улиц. Меня рвет желание, оно уничтожает мой разум. Чудовище внутри неистово ревет требуя тебя! Немедленно! Навсегда!

Тор!

Хочу кричать — но не могу, и только отчаянный рык вырывается из пасти. Он кажется жалким, смешным, слабым.

Я знаю, что ты навсегда останешься таким. А я… я должен освободиться.

Быстрее!

Прямо сейчас!

Под мощными лапами холодеет мрамор дворца, впиваюсь когтями, отталкиваюсь изо всех сил. Вверх! Вверх по этим гребаным лестницам.

Больно…

Врываюсь на широкую площадку балкона, черная шерсть перетекает по гибкому телу. Прыжок на парапет. Приземляюсь на две ноги. Застываю.

Все как тогда.

Белоснежные стены дворца устремляются вниз, исчезают в глубине пространства, и даже моего нечеловеческого зрения не хватает, чтобы рассмотреть дно.

Но я знаю — оно там. Притаилось. Съело бы меня тогда, много лет назад…

Я представил, как мое маленькое тело, сплющенное о камень, отдыхает в ярко красных мазках, распластавшись в сюрреалистическом движении… назовем его — «Бегство». Банально.

Расправляю руки, меж пальцев проскальзывает влажный эфир. Волосы в беспорядке, словно водоросли, колышимые прибрежной волной. И нечем дышать.

Я не хочу дышать.

Если бы я не увидел его тогда… Если бы он не помешал, а дал мне совершить то, что я собирался… Я умер бы один раз.

Наклоняюсь.

И вихрем несусь вниз.

Словно камень, погружаюсь все глубже. Скорость растет, и меня стискивает удушающий воздух. В других обстоятельствах, он дарит жизнь, но сейчас он ее отнимет…

В других обстоятельствах любовь — это прекрасно…

Любить? Не знаю, что это такое…

Мои чувства не более чем алчность. Жажда безраздельно обладать тем, что изначально мне не принадлежит, имеет свою волю и разум.

Это просто голод. Голод, свойственный любому хищнику… Я никогда никого не…

Выдыхаю.

Освобождаюсь.

Он не спасал меня тогда.

Я был и буду сам по себе…

Почти на дне. Ощущаю твердь под головой, словно кошка, чей разум затоплен инстинктом выживания.

Тело светится легким голубоватым сиянием.

Я повзрослел.

Перекатываюсь в воздухе и смотрю на стремительно приближающуюся землю.

Не касаясь поверхности, скольжу вдоль, за миг до того, как моя выдуманная картина обретет будоражащую реальность. Сильные руки-крылья несут тело горизонтально вытесанной мостовой.

Дышу.

Глубже.

Лечу.

Прочь от Солнца.

Поиск 10

Локи не стал делиться с Кайто всей мерзостью разочарования, отравившего его очень давно — его мальчик и так достаточно пережил, чтобы волноваться из-за старых скелетов в шкафу — рассказав лишь о том, что какое-то время они с Тором были очень близки…

Темный бог перевел взгляд на мальчишку, объясняя молчанием скрытый смысл простых слов. И судя по тому, как напряженно сглотнуло хрупкое чудо, он все понял правильно.

— Быть вместе мы не смогли… и я ушел, — оборвал историю Локи.

Никто из них не спешил прервать молчание. Но время настойчиво стояло за спиной.

— Зачем он ищет тебя?

Локи тоже хотел бы знать, зачем понадобился братцу…

— Не уверен.

— Но ведь ты же слышал, тогда, вечером. Он разыскивает человека… тебя… — с тихим надрывом произнес Кайто.

Видел бы он свою, разбитую страхом потери, физиономию… Улыбка сама расцвела на лице, согретом чужой ревностью. Той самой, на которую еще недавно Кайто сам подманил жесткого единоличника.

Как же хотелось поиграть с мальчонкой…

POV Кайто.

— … Он сказал, что ты ему дорог. Он все объяснит… и отпускать тебя не собирается, — прошептал я, отводя взгляд.

— Думаешь, стоит простить?

Голос Гала давно растаял, словно и не было, звеня игривыми нотками прежнего Локи. Что я мог ему сказать?

Что сердце моё готово ненавидеть весь мир, когда он сейчас, вот так просто раздумывает, не вернуться ли к брату? А может, ему действительно нужен Ас?

В конце концов, кто я? Жалкий таракан на стене вечного дома ненормальных богов.

— Не знаю. Поступай как хочешь.

Встаю и отворачиваюсь. Не желаю, чтобы он смотрел на моё лицо. Не хочу показывать свой страх, потерять его…

— А чего хочешь ты?

Плечи напряглись, и я чуть втянул голову. Как же сложно… Я ведь понятия не имею, что должен сказать тебе, чтобы ты понял… поверил… выбрал меня, таракана.

Тишина затягивалась.

— Нечего сказать?

— Это ничего не изменит. Ты поступишь так, как решишь.

— Кто знает, — вкрадчивый голос обволакивал, подсказывая, что хозяин стоит прямо за спиной. — Может и не изменит…

Сердце ухнуло куда-то вниз. А может…

— Не играй со мной! — резко обрываю и оборачиваюсь, встретив холодный взгляд.

— Почему ты ушел из Эста-нова?

Я сглотнул, теряясь в знакомых глазах-озерах. Сил говорить нет.

— Ты ведь искал меня, не так ли?

— И что с того?

— Соскучился?

— А если и так, — произношу я, хмурясь. Кажется, что воздух между нами накалился и потрескивает.

— Любишь меня?

Вот так, так просто, слова сорвались с ехидных губ. То, что я не смел произнести вслух, для него не имело никакого значения.

— У тебя нет сердца.

— Я догадывался. Это важно?

— Я хочу уйти.

Опустив лицо, я попытался, сбежать… чтобы сдохнуть в каком-нибудь сером углу. Ему все равно. Зачем я обманывал себя? Он исчез не потому что хотел мне лучшего, я просто наскучил, как старая игрушка, которую закидывают под кровать и нечаянно забывают.

Железная хватка на моих плечах причиняла боль.

— Ты не ответил, — встряхнул он меня, грубо, требовательно. — Смотри мне в глаза.

Я не могу с ним бороться, когда уже проиграл… проиграл и душу и сердце.

— ДА! Да, сволочь! Я люблю тебя, и я ненавижу тебя! Будь ты проклят!

Предательская влага скопилась в глазах, не давая видеть лицо моего мучителя. Хотя, может оно и к лучшему. Что может там быть для меня? Брезгливость? Презрение? Отвращение?

Ну давай, оттолкни меня наконец… и больше я не сделаю за тобой ни шагу.

Вместо этого вижу, как он ниже склоняется надо мной, закрывая солнце. — Правильный ответ, — выдыхает мне в рот, за секунду до того, как сожрать мои губы целиком и полностью, высасывая дыхание.

И пусть… Пусть забирает. Если я не смогу делить воздух, которым он дышит, собственный мне не к чему.

Терзая мои губы, насилуя мой рот, он дарит мне надежду. Прикусывает язык и нежную кожу щек, словно хочет вывернуть меня наизнанку.

Челюсть сводит, и я не могу дать больше, но… я попытаюсь. Попробую. И ни за что не оттолкну. Позволю делать все, что он захочет.

Отрывается. А задыхаюсь только я.

— Пути назад не будет, — шипит змеёй моё чудовище.

— Отлично, — с вызовом смотрю в ответ — и этот гад улыбается.

— Тебе придется подчиняться вечно, меньшего я не потерплю.

— Да неужели?

Бровь изгибается от моей наглости. А мне плевать на все, если это все можно обменять на моего бога. Нет, не на его любовь, в такое я не поверю. Пусть просто останется рядом. Рядом со мной.

— И если я посчитаю, что ты предал меня… Я убью тебя.

Мягкая улыбка, пустой взгляд. Холодею. Но ни за что не покажу этого. Для тебя не важно, наверное, и от того ты не помнишь, что спасал мою жизнь… как много раз? Когда вытащил из грязного тупика, отыскал в пустыне, бился рядом у Эста-нова, отводя опасность властной рукой. Разве моя жизнь еще не принадлежит тебе? А те шестеро, за которых я отдал себя почти добровольно?

Но вслух я этого не скажу. Ты помнишь… и все же даешь мне шанс уйти.

— Я сам вложу в твою руку нож, — гляжу прямо.

Читай все, что хочешь, в моих глазах. Знай обо мне все. Гляди, как такой таракан как я может любить тебя сильнее и держать крепче, чем любой бог, потерявший тебя так глупо.

— Умница.

Ты доволен мной, и от этого внутри согревает тепло. В кого же ты превратил меня?

Тянусь к твоим губам, умоляя о них.

Касаюсь тебя. ТЕБЯ… я побед…

— Ох, братец, и любишь же ты поиграть, — разносится эхом позади голос Аса…

Поиск 11

Я застыл, а Локи скосил глаза, не оборачиваясь. Его губы натянулись в улыбке, и ничего хорошего ожидать от этого не приходилось.

— Привет, братец, — обернулось мое чудовище так, что я почти не мог разглядеть Аса из-за его спины.

— Привет, — промурлыкал гигант в ответ.

— Подслушивать чужие разговоры нехорошо.

— Кай так вопил, что я решил вбить бессовестного придурка в самую глубокую щель… и что же я слышу… сладкий голос моего братишки! Но эта рожа, Локи, — Ас брезгливо скривился, — тебе абсолютно не идет.

— Ты всегда был падок на милые мордашки, — заметил Локи, скользнув по лицу брата.

— Насколько я могу судить, — Ас чуть сместился и подмигнул мне, — ты недалеко от меня ушел.

Я почувствовал как тело, закрывавшее меня напряглось, и Локи инстинктивно отвел левую руку чуть в сторону, словно стараясь задвинуть меня еще дальше.

— Эй, братишка, расслабься. Я не собираюсь трогать твои игрушки или воевать с тобой.

— Тогда что тебе нужно?

— Просто поговорить.

— О чем?

— О нас.

Локи дернулся и неожиданно вскинув голову, рассмеялся.

Его откровенно-презрительный хохот стеклом разбился о скалы. Кровь стыла в жилах от пронизывающего безумия, клокочущего в горле сумасшедшего бога, и я непроизвольно сжался, радуясь, что не мне предназначен пуд издевки.

— О на-а-ас, — протянул он зловеще, — ох, Тор, ты всегда нравился мне своей тупоголовой непосредственностью, но думаешь, стоить демонстрировать сие сомнительное качество так беззастенчиво?

— А мне казалось, что ты всегда был дипломатом. Не боишься грубить старшему брату? — я увидел сжатый кулак величиной с кувалду.

— Угрожаешь? — Черт бы побрал этого ненормального, или флирт в его голосе мне просто слышится?

— Ну что ты, просто хочу спокойно поговорить.

— Нам не о чем разговаривать.

— Я так не думаю.

— Ты вообще мало думаешь.

— Локи! — предостерегающе прорычал Тор.

— Да, братик. — Я представил невинное лицо моего бога, по которому только святому не хотелось вмазать, а с такими я не встречался…

— Не зазнавайся.

— А то что?

— А то оттащу тебя в Асгард за волосы.

Локи замер и не ответил. Почему? Испугался?

Страшно хотелось обогнуть его фигуру и заглянуть в лицо, чтобы не мучиться неизвестностью.

— Асгард? — неуверенно переспросил Локи.

— Да. Мы должны вернуться.

— Зачем?

— Пришла пора принять правление.

— Вали. Ты царь.

— Ты пойдешь со мной.

— О, только чемодан соберу. — И Локи повел головой, словно оглядываясь. — Похоже, это из другого спектакля. Придется тебе, дорогой братец, катиться ко всем чертям одному.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Воздух потрескивал в прямом смысле слова. Дышать стало тяжелее, и я осознал это только когда воцарилась гнетущая тишина. Стоя за спиной своего божества, я едва мог пошевелиться, ощущая убийственные ауры, схлестнувшиеся вокруг меня, обтекая и задевая.

— Я повелеваю, — тяжело придавил меня к песку приказ не человека, но бога.

«Зря ты так, Ас», — мелькнуло в сознании. Неужели он так плохо знал того, с кем вырос? Приказывать Локи? Он серьезно?

Мне показалось, что синий лед свечения вибрировал вокруг фигуры, закутанной в плащ, того, что так твердо стоял между мной и братом. Мертвый огонь его ненависти пульсацией тревожил пространство, касаясь моей кожи.

— Повелеваешь? — Низкое шипение прорезало чертой между ними.

— Именно.

— Ты забываешься, владыка Асгарда. Моя кровь не имеет с твоей ничего общего.

— Мне плевать. Я собираюсь встать во главе государства и ты отправишься со мной. За этим я тебя и искал.

— И в качестве кого?

— Ну не главного же советника, — нетерпеливо выпалил Тор. — Ты станешь моим младшим супругом.

— Ты имеешь в виду, молчаливой подстилкой, молящей, чтобы этой ночью от тебя не воняло спермой очередного сопляка.

— Локи… это в прошлом.

— И я бы не хотел его ворошить.

— Ты не понимаешь! — вспылил Тор. Голос его срывался на крик и приказы — выдержка наконец изменила асгардцу. — Я изменю свое поведение.

— Ты жалок. Или ты думаешь, я слепой, и не ты хотел трахнуть Кайто все это время? Вот это как раз в твоем духе.

— Я не знал, что Гал это ты. И что это вообще меняет?!

— Для тебя ничего, — едва слышно выдохнул мой зверь. Сердце защемило.

— Локи. Я знаю, что ты не доверяешь мне, но… но ты единственный, о ком я не могу перестать думать.

— Я сейчас заплачу, — ядовито сплюнул на песок мой бог.

— Прекрати! Разве не ты стонал подо мной как последняя шлюха, умоляя о моих ласках снова и снова? Вот я! Перед тобой! Чего тебе еще надо!

От его слов мне стало больно. Больно за моего побитого бога.

— Что изменилось?! — требовал разозленный блондин.

Тишина.

— Что-о-о? Ты серьезно? — озадачено спросил Тор. — Этот жалкий мальчишка тебе ближе… чем я?! — Негодование яркими волнами било в горле пораженного соперника.

Наверное, Локи выдал себя чем-то…

— Я не верю, — холодно бросил Тор.

— Придется.

— Локи, я понимаю, что ты трахнул невинного парнишку и тебе было вкусно, но… это же ничтожество!

Да кто он такой! Недовольство внутри закипало. Я с легкостью мог признать себя мелкой букашкой перед своим богом, но это не значит, что какая-то бессмертная паскуда, посмевшая навредить моему чудищу, смеет пренебрегать мной.

Я сделал несколько уверенных шагов, встав перед Локи.

— Да, урод, ты проебал свое счастье. Отъебись!

Не совсем уверен, что произошло в следующий момент, только дыхание выбило из легких, в ушах засвистел ветер, и я приложился о песок головой. Еще несколько секунд мне понадобилось, чтобы порывисто сесть и осмотреться.

Локи стоял далеко впереди, преграждая путь Тору. Его катаны легли крестом над головой, сдерживая гигантский молот, взявшийся из воздуха в руках блондина, чье лицо было перекошено от моей дерзости.

— Лучше не шути так, котенок, иначе в следующий раз Локи тебя не спасти. Вновь поддаваться я не собираюсь.

Ощетинившийся ётун только презрительно фыркнул:

— Убирайся братец, я сделал свой выбор.

— Смертный — это не выбор! Очнись, идиот!

— Я очнулся… очнулся, когда свалил от тебя много лет назад, и больше не собираюсь повторять своих ошибок.

— И чем же он лучше? — спросил Тор, выдохнув в лицо своему наваждению, так, чтобы только он мог слышать. — Разве не ты отодрал его в чужом обличьи и, насколько я понял, парень не сильно сопротивлялся.

— Пусть так, — тверже уперся Локи в катаны, отодвигая противника дальше от себя. — Но знаешь… даже тогда на его губах было лишь одно имя.

И Локи пнул сапогом Тора в живот, заставив их расцепиться.

— Значит, мальчишка вместо царя?

Не теряя бдительности, Локи не оборачивался, ловя едва уловимые движения брата, который все также крепко сжимал гигантских размеров молот.

— Прости, Кай. Ничего личного, но видимо, пока ты не сдохнешь, мое чудо не станет меня слушать.

И он метнулся, молниеносно обогнув Локи.

Вырастая прямо перед моими глазами, Тор занес металл высоко над моей головой…

Поиск 12

Еще мгновение черная тень закрывала палящее солнце, грозя превратиться в последнее, что я увижу перед смертью. Сердце надрывно пропустило удар, стянув грудь и останавливая время. Я будто оглох, погруженный в пески времени, что позволило подсмотреть смертному битву богов.

Громоздкая металлическая наковальня неумолимо опускалась вниз, стремясь расплющить мою голову как переспелый фрукт. Пребывая в мертвом шоке и ошалелой прострации, я статуей наблюдал за воплощением неизбежности, удивительно четко осознавая, что случится через мгновенье.

Я успел заглянуть в лицо названого брата Локи. Высеченные из камня черты не оставили и следа от добродушия огромного блондина из таверны. Холодный взгляд отражал бессмертную душу, позволяя кустистым бровям нависнуть сверху, словно одичалый кустарник, схватившийся за край скалы, уводящей глухой бездной вниз.

Никакого сомнения. Лишь отпечаток твердой решимости и определенности, уничтоживший любые признаки того, кого я знал под именем Ас.

Был ли я готов к смерти? Странный вопрос. Разве к такому можно подготовиться? Тем более когда тот, с кем ты желаешь провести столько времени, сколько отпущено жадной судьбой, так близко и, кажется, жаждет того же…

Я закрыл глаза, когда тьма сожрала остатки моей жалкой фигуры, распластанной на песке.

Скрипучий лязг и оглушительный звон разом отозвались в ушах жутким скрежетом, словно мир раскололся напополам. Свет ударил в глаза, и единственное смазанное движение, коснувшееся неуверенного глаза, растаяло катаной Локи прямо перед моим носом, обдав резким порывом ветра.

А дальше мне сложно было что-нибудь различить.

Передо мной то и дело мелькали черные пятна, исчезая грязными отпечатками в одном месте и появляясь в другом. Блики серебряного солнца вспыхивали вслед за изменчивыми фигурами, а уже в следующее мгновенье моих ушей достигал звон схлестнувшегося оружия.

Все о чем я думал, это то, что мой бог в сотый раз закрыл мою жалкую тушку своей спиной. Его жажда крови не была для меня секретом, но его битва с непобедимым братом-богом представлялась полным сумасшествием. Но разве не в этом был весь Локи?

Впиваясь отросшими ногтями в собственные ладони, я боялся только одного. Вот сейчас они остановятся, и Тор останется стоять, тяжело дыша, пока темное любимое тело расплывётся у его ног черным недвижимым плащом.

Рваный танец продолжался беспорядочными всполохами, когда солнце поползло вниз к горизонту.

Не чувствуя коленей, я продолжал пытаться уловить бешеный ритм смерти, раскрывшей засасывающую глотку посреди пустоты.

Я уже не боялся, страх исчез незаметно, не помню точно когда, расползся скудной влагой вокруг и потерялся в лабиринте песчинок. «Чего бояться, если все решения приняты. Будет Локи — буду и я, а если нет, то мы исчезнем вместе», — тянулись, словно навьюченные животные, тяжелые мысли, когда я крепче сжал короткий кинжал, желая удостовериться, что все это мне не снится.

Тусклые звезды на миг погасли, а затем вспыхнули и закружились в тошнотворном водовороте тонких выстрелов.

— Локи, — прошептал я, надеясь, что он услышит.

Он всегда меня слышал.

Всегда.

* * *

Когда я очнулся, мне потребовалось время чтобы прийти в себя, и словно водопадом весь вчерашний день (или еще сегодняшний?) шибанул по растерянному сознанию не хуже приклада.

Я попытался вскочить и, тут же выругавшись, опустился обратно на теплый песок, заставляя себя выждать еще минуту. Внушительных размеров обломок скалы скрывал меня монолитом тени, не давая поджариться. Уже медленно и аккуратно я вытягивался вперед, и как только головокружение отодвинуло полог на задворки разума, мне удалось различить окружающее пространство.

Вот только что здесь шла война не на жизнь, а на смерть.

— Локи! — позвал я, и хриплое эхо споткнулось о вытянутый каменный мешок.

Ответа не было. Только хищная птица пронзительно прокричала в ответ.

Еще долго я стоял как истукан, не понимая, что произошло и что делать дальше. Оглядывая узкое пространство, я силился рассмотреть следы борьбы, крови, или чего-нибудь… но пески хранили свои тайны лучше, чем лишившийся языка бедняга. Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться туда, где я очнулся.

Выводы напрашивались сами собой.

Если бы пал Тор, то Локи уже давно зажал меня в ближайшем углу. Но здесь никого нет. Абсолютно никого.

Я один.

Значит, Тор выиграл. И забрал Локи с собой.

Навсегда.

Навечно.

В груди саднило, словно соль въедалась в открытую рану. Я бросил взгляд в сторону, на кинжал. Жить без Локи я не собираюсь.

Дотянувшись до лоснящейся рукояти, я поднес кинжал к себе.

— Значит, Асгард… Да хоть край мира.

Я поднялся и сунул оружие за пояс. Оно мне еще пригодится.

— Спасать меня идешь?

Я подпрыгнул и, резко обернувшись, встретился с привычным насмешливым взглядом, словно он решил подразнить меня в своей излюбленной манере.

— Иду, — на выдохе разомкнулись губы.

Он здесь. Здесь, передо мной.

— Не переживай за меня, сладенький. Я со всем справлюсь.

— Не сомневаюсь… где Тор?

— Ушел в Асгард.

— Ушел?

Локи пожал плечами, от чего черная как вороное крыло прядь упала на бледное лицо.

— Ну да. Жарко тут.

— А ты остался?

Пронзительные васильковые глаза сузились.

— А ты сомневался?

— Нет. Думал, он тебя оглушил и утащил.

— И надумал меня спасать?

— Или решил найти и прибить.

— За что? — наигранное удивление расплылось по наглой физиономии.

— За то, что бросил меня в Эста-Нова.

Я смотрел на него прямо, не скрывая чувств.

— Прости, зайка. Я думал, так будет лучше для тебя.

Я шумно выдохнул через нос и опустил голову.

— Хочу видеть того Локи, что думал только о себе, — кинув многозначительный взгляд, отчетливо произнес я.

— А ты не боишься? — испытывающие мою храбрость нотки поддевали достоинство.

— Нисколько.

Локи рассмеялся, спрыгнул ко мне и притянул так резко и уверенно, словно ничего и не случилось.

— Он… вернется?

— Тор довольно неприятная личность, и на это вполне можно рассчитывать.

— Мы спрячемся.

— Нет, зайка. Давай лучше умрем в один день.

Я не понял о чем он.

— Объяснишься?

— Раз уж ты велел мне ни в чем себе не отказывать, то, пожалуй, я заберу часть твоей души.

— Она и так твоя.

Сжав меня в крепких руках чуть сильнее, он перестал улыбаться:

— В прямом смысле слова. Я разорву твою душу надвое и сожру половину.

Кровь отлила от конечностей и я не мог двинуться, чувствуя отголосок давно ушедшего страха. Я кивнул.

— Не спросишь, зачем?

— Я тебе доверяю.

Та нежность, что отразилась на лице моего совершенства, заставила дыхание застрять в горле.

— Я поглощу часть твоей души и стану смертным…

Недоумение, проявившееся через несколько секунд на моем лице, заставило его продолжить:

— … Когда явится Тор, нас уже не будет. Время для Асгардцев течет по-иному. Хотя жаль, что я не увижу, как он сотрет зубы, скрипя от досады, — эта мысль явно позабавила моего сумасшедшего.

— Локи, я…

— Я все решил, — остановил он меня, зная заранее, что услышит. — И чтоб ты знал — тебе будет очень больно… это самый отвратительный ритуал… И самый прекрасный. Я доведу тебя до края, — его голос стал тише, он пустил невидимый ток вдоль моей вмиг напрягшейся спины, — заставлю кричать от боли и наслаждения.

Локи наклонился, выдыхая мне в лицо:

— Заставлю умолять о пытке и смерти, — ноги подкосились, но чудовище держало в лапах крепко, — и научу тебя дышать заново. Вровень со мной.

Его губы почти касались моих, когда он шептал мне в рот, гипнотизируя голодным взглядом.

Дышать с ним вровень — разве такое возможно?..

— Но почему Тор ушел? Почему согласился уйти один? — Что-то никак не сходилось.

— Я пообещал, что вернусь через сотню лет.

Я оторопел:

— Ты обманул его?

— Конечно. Я же бог обмана и лжи.

— Я запомню, — пробормотал я.

— Не бери в голову. При массе приятных возможностей у меня нет ни малейшего желания обманывать тебя. А Тор это заслужил. Зуб за зуб.

Локи отпустил меня и пошел вперед.

— Тогда ответь мне на один вопрос. — Я не мог упустить такой шанс. Вдруг только сегодня мой бог в настроении говорить правду.

Стройная фигура замерла и плавно обернулась:

— Слушаю.

— Ты… — я сглотнул. Слова, вертевшиеся на языке, никак не произносились.

— Чего ты трясешься, малыш?

— Я хотел спросить… ты… ты… забудь. Идем.

Рванув вперед размашистым шагом, я низко опустил макушку, чтобы досада не выдала меня с головой.

— Да, кстати, — небрежный тон заставил меня притормозить, так и не поднимая смущенного лица. — Разрывающий душу делит боль с любимым пополам.

Я застыл. Слово прошило меня огненной молнией.

«Любимым.»

Локи промелькнул мимо, опередив меня на несколько шагов:

— Чего встал, котенок? Передумал?

— Ни за что, — твердо ответил я, шагнув вслед за моим Богом.

Content

Сергей Барк
БОГ

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Часть 8.5

Часть 9

Часть 10

Часть 11

Часть 12

Часть 13

Часть 14

Часть 15

Часть 16

Часть 16.5

Часть 17

Часть 18

Часть 19

Часть 19.5

Часть 20

Часть 21

Часть 22

Часть 23

Часть 24

Часть 25

Часть 26

Часть 27

Поиск 1

Поиск 2

Поиск 3

Поиск 4

Поиск 5

Поиск 6

Поиск 7

Поиск 8

Поиск 9

Поиск 10

Поиск 11

Поиск 12