Сергей Барк

БУТЫЛКА

Лёгких денег не бывает

— И запомните, — наставительно вздёрнул указательный палец вверх распорядитель вечера, — если кто-нибудь посмеет сегодня помешать гостям или, ещё хуже, испортить вечер, я непременно позабочусь о том, чтобы в ваших резюме появилась такая рекомендация, после которой вас не только не пригласят ни в один приличный дом, но и не доверят разносить третьесортные напитки в заведениях у дороги, — презрительно сморщив нос, закончил бета и окинул десяток официантов, вытянувшихся перед ним по струнке, пронзительным взглядом, словно уже подозревая в злом умысле.

Никто из молодых ребят, обслуживающих вечер, не шелохнулся, все уверенно держали подбородки и глядели перед собой. Я следовал их примеру, молясь, чтобы отсутствие внушительного опыта ненароком не отразилось на моём лице, или меня не выдала причёска. Кажется, я поскромничал с порцией геля для укладки. У остальных волосы вообще не напоминали живую субстанцию, скорее, походя на странного вида лоснящийся шлем, выданный по случаю вместе с костюмом. Надеюсь, моё коротко остриженное каштановое гнездо не слишком бросается в глаза.

— Приступайте, — скомандовал распорядитель, и мы бросились к столам, на которых громоздились подносы, выставленные помощниками поваров минуту назад.

Опасаясь приближаться к хрустальным бокалам, я вцепился в посеребрённое блюдо с закусками. Маленькие корзиночки с тёмной начинкой и вишенкой на верхушке выглядели вполне безобидно. Перехватив поднос поудобнее и не забывая о том, что локоть должен быть согнут под определённым углом, я отправился в зал за другими ребятами, не видя внимательного взгляда, сверлящего мою спину.

Зал выглядел именно так, как я себе его и представлял. Огромный, он напомнил мне старый, обитый бордовым бархатом диван на низких ножках. Непременно с позолоченной отделкой вдоль спинки и подлокотников. Так похожий на тот самый диван, который вечно занимал место в нашей с отцом маленькой квартирке.

Неуместный в окружении простой практичной мебели и облицовки стен казённого жилья, он крал метры, так необходимые для скромной рутины отца-одиночки и его подростка-сына. Но сколько бы мы о него ни спотыкались, ни разу ни один из нас не предложил избавиться от рухляди, доставшейся моему покойному папе в наследство от какого-то дальнего родственника.

Странно, но этот громоздкий кусок попахивавшего тряпья и тлеющего дерева был той ниточкой, что напоминала нам о доме и любимом папе. Сколько бы мы ни переезжали, диван, запакованный в крепкий целлофан, следовал за нами, чтобы снова украсть огромный угол, за который с трудом платил отец, бравшийся за любую работу и таскавший меня за собой из штата в штат. Я не жаловался — выбора не было. И диван меня тоже не раздражал. Он просто превратился в члена нашей семьи.

Здесь, почищенный и покрытый новым слоем лака, он бы выглядел более уместно. Зал дышал роскошью и утопал в звёздных искрах кристаллов. Тёмные дорожки на полу пересекали пространство, отделяя уставленные столиками зоны отдыха, чтобы дать гостям возможность уединиться после танцев. Площадка справа от меня пока пустовала, но оркестр уже принялся за дело, оживив атмосферу тонкими голосами скрипок.

Гости, разодетые в шелка и бриллианты, не спеша заполняли залу. Я, так же не торопясь, следовал за вновь прибывшими, стараясь ненавязчиво предложить угощение. Слишком близко не приближался — мои таланты официанта заканчивались на паре подработок в барах Нового Орлеана.

Во время фестиваля любые руки были на вес золота, и мне удалось поработать в двух местных заведениях среднего пошиба, поэтому, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру у меня ушло три дня поисков нужной информации в нете, сдобренных долгими часами просмотра однообразного видео. Количество нюансов «удобоваримого гарсона», как выразился один сноб в программе, оказалось просто огромным. Несколько часов подряд я просто учил голые отрывочные факты и только потом приступил к практике.

Отец прятал улыбку, когда накануне вечером я подавал ему чай на пластиковом подносе, а на моей руке висело кухонное полотенце, но, к счастью, оставлял свои мысли при себе.

Будь моя воля, я бы ни за что сюда не сунулся, но в бюро найма ничего другого мне предложить не смогли.

Поговорив с ассистентом, я понял, что школьникам в этих предместьях ловить особо нечего — слишком состоятельные обитатели Истрет Виль предпочитали квалифицированную рабочую силу, чего бы дело ни касалось: автомобилей топ-класса, эксклюзивных сортов роз из далёких оранжерей и, тем более, обслуживания собственных домов, больше напоминающих музеи напополам с картинными галереями, нежели обитаемые жилища.

Исключение составляли события, выходящие за рамки привычного расписания: юбилеи, дни рождения, крестины, бракосочетания; среди прочих ассистент отметил удачное вложение капитала или смерть состоятельной родни.

От такого волосы на затылке становились дыбом, но делать нечего — деньги были нужны несмотря на то, что отцу попался действительно хороший заказ. Только поэтому мы притащились сюда через полстраны и сняли каморку за баснословную для нас сумму. О каком здравом смысле вообще приходится говорить, если половину нашей гостиной занял трухлявый диван.

Заказчик обязался покрыть все расходы и пообещал щедрые комиссионные, но первые выплаты поступят на счёт отца не ранее чем через месяц — к тому времени он должен был закончить беседку. Отец был плотником — очень хорошим плотником, и ему всегда удавалось обеспечить нам кусок хлеба.

Став старше, я понял, что могу внести пусть скромную, но всё же лепту, и начал немного подрабатывать после школы. Стало полегче. По крайней мере, вопрос карманных денег был решён и мы даже сумели немного отложить за последние два года. Но все наши запасы съели сумасшедшая рента и переезд в дурацкий Истрет Виль, и, пока не появятся обещанные деньги, мне нужно приложить все усилия, чтобы подстраховать нас с отцом.

Проведя в бюро полчаса, я согласился на предложение поработать на вечере в одном из роскошных особняков на берегу озера. Оплата тоже явилась убедительным аргументом, до этого я вообще не знал, что официанты могут столько получать за час.

Повезло, что в своё время я озаботился составлением собственного резюме, пусть и работы мне попадались самые простые, и всё же несколько клиентов согласились написать мне рекомендательные письма как надёжному и ответственному омеге, которому можно поручить важное дело.

Уточнять, что дело зачастую заключалось в выгуле любимого шпица или мытье бесценного роллс-ройса, не было нужды. И, пожалуй, с виду я действительно казался благонадёжным работником.

И всё же чувствовал я себя здесь не в своей тарелке и молился о том, чтобы не оплошать. Увы, как оказалось, этот вечер был единственной возможностью подработать до начала учебного года. А я-то рассчитывал попотеть эти две недели. В бюро остались мои контакты и резюме, но ассистент признался, что ловить мне особо нечего.

Обходя зал, я досадовал на новое место за отсутствие перспектив для такого трудолюбивого парня и не заметил, как носок одной из моих парадных туфель, вынимавшихся из коробки в исключительных случаях и потому успевших существенно уменьшиться в размерах, зацепился о половик. Одна из закусок слетела с подноса и плюхнулась верхушкой вниз.

Сердце в груди дёрнулось как сумасшедшее. Я поспешил поставить поднос на ближайший стол, который, к счастью, пустовал в эту минуту, схватил салфетку и аккуратно подобрал треснувшую корзинку.

На белоснежном половике, вышитом бежевыми нитками, остались тёмно-коричневое пятно и красное, поменьше, от мерзкой вишенки.

В голове мелькнула на миг мысль о том, сколько стоит эта тряпка, по-видимому, ручной работы, и о том, справится ли с ущербом химчистка. А может, мне дадут его домой постирать? В нете наверняка найдётся способ вывести пятно меньшими затратами.

Бросив рассеянный взгляд вокруг, я вдруг заметил, как ко мне несётся бета. Его звали мистер Олрид и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Я испугался. Так сильно испугался из-за проклятого половика, что, переведя взгляд на досадное пятно, уже наверняка глубоко въевшееся в ткань, пока я как идиот продолжал пялиться по сторонам, держа в руке салфетку… я… я наступил на него носком туфли за пару секунд до того как бета оказался передо мной.

— Что случилось? — подлетел ко мне мистер Олрид, впиваясь своим обвиняющим взглядом, будто я спрятал нож под складками одежды, и вот-вот собираюсь его применить.

— Всё в порядке.

— А это что? — требовательно кивнул он на мою руку.

— Ничего, просто… просто…

— Всё хорошо, Юстес, — раздался голос из-за спины, заставивший меня вздрогнуть. — Просто небольшое происшествие, так, парень?

Вопрос предназначался мне. Больше рядом никого не было. Я медленно обернулся, пока мысли спотыкались одна о другую.

Альфа позади возвышался надо мной на добрых полторы головы. Светлые волнистые волосы собраны в низкий хвост. Карие глаза глядят хищно, словно у меня вот-вот собираются откусить руку вместе с дурацкой салфеткой. Дорогой чёрный фрак.

— Ты можешь идти, Юстес, — не глядя на распорядителя, бросил альфа.

— Конечно, мистер Варж. Идём, парень, поговорим на кухне.

— О нет, Юстес. Я ещё не закончил разговор с нашим помощником.

— Как угодно, мистер Варж, — бета опустил голову в почтительном поклоне и исчез.

— Как нехорошо получилось с ковром, — цокнул альфа, глядя прямо на мою туфлю, и я смущённо убрал ногу в сторону, открывая некрасивое тёмное пятно.

— Я не хотел. Случайно вышло. — Оправдываться перед незнакомцем, сверлившим меня насмешливым взглядом, было неприятно. Наверняка ему просто скучно и он решил поглумиться над бедным неуклюжим официантом.

— Папа сильно расстроится. Он привёз этот коврик из Милана.

Отлично, он ещё и хозяйский сын. Тучи надо мной продолжали сгущаться.

— В наших чистках с таким не справятся. Материал незнакомый, — качал он головой с выражением крайней печали. — Если отослать его обратно в Милан… сколько же придётся ждать? И во сколько это обойдётся? — тянул он, хмурясь всё сильнее.

— Мне очень жаль и я готов отказаться от оплаты за вечер, но других денег у меня нет, — сквозь зубы прошипел я, чувствуя себя загнанным в угол. О том, чтобы попросить денег у отца, не могло быть и речи. К тому же я точно знал, что счёт его так же пуст, как и мои карманы в этот самый момент.

— Как неудобно, — обошёл меня альфа, закрывая от остальных гостей. — Но, может, у такого милого омеги достаточно совести и чести, чтобы компенсировать ущерб другим способом.

Меня передёрнуло. Я успел вспыхнуть от возмущения — чтобы я расплатился собственной задницей за какое-то пятно (!) — как вдруг он широко улыбнулся, выставляя напоказ внушительного вида клыки.

«Вампир» — мелькнуло в голове понимание, что в проклятом Истрет Виль я впервые столкнулся с представителем этого вида нос к носу.

Вампиры раскрыли собственное существование давным-давно, ещё в Смутные времена. Собственно, сам период получил название благодаря кровососам. Обычное население было полно предрассудков, в мире жили тысячи ужасающих легенд, среди которых истории о вампирах занимали почётное место.

После столетия войн, столкновений и кровавой вражды волнение людей пошло на спад. Со временем вампирам удалось убедить остальной мир, что бояться их не стоит — они якобы желают спокойной жизни и мало чем отличаются от остальных, за исключением возможности питаться кровью.

Впрочем, таковая оказалась совсем не обязательной. Вампиры могли питаться обычной пищей без ущерба для себя, но их пищеварительная система принимала и другой источник энергии. Как оказалось, бессмертие, гипноз и тому подобные таланты, украшавшие зубастых в сказках, были обычным вымыслом, порождённым страхом людей перед своеобразным способом питания.

Шли столетия, и новому подвиду, официально признанному законом, удалось распространить сферы своего влияния настолько широко, что не было прибыльной отрасли, которую кровососы обошли бы своим вниманием. Все они были богаты в той или иной степени, и, наверное, не было ничего удивительного в том, что я столкнулся с одним из них именно здесь.

Вот только вполне прозрачное предложение вампира шло вразрез со многими законами штатов. Сказать, что я удивился? Отнюдь. Мне с отцом довелось побывать в таких дырах, где вся грязная изнанка жизни тычет своими пятнами прямо в лицо.

Вампиры могли не питаться кровью, но вот хотели ли они этого? Для меня не было секретом, что, помимо многих злачных мест, где можно было достать любую дурь и снять любой экзотический вид для любого рода утех, существовали заведения, с лёгкостью способные удовлетворить самого привередливого гурмана, даже если таковой предпочитал не совсем обычные «напитки».

Вампиры баловали себя регулярно. Это я мог сказать хотя бы потому, что такие заведения процветали, существуя десятилетиями, и никто не смел соваться на их территорию. Полиция скорее рискнула бы накрыть шайку наркобаронов, нежели сунуться на территорию вампиров.

Как объяснили знающие люди, с которыми я предпочёл бы никогда не встречаться повторно, закон закрывал на это глаза, потому что вся система работала безупречно. Вампиры не зарывались: никаких жалоб не поступало, обескровленные трупы были нонсенсом, количество пропавших оставалось в рамках допустимого, и на нужные счета регулярно стекала условленная сумма — всем жилось хорошо.

И поэтому я прекрасно понимал, чего хочет от меня этот альфа. В неблагополучных районах это называлось «дозой», точно так же, как и порция наркотика, нужная, чтобы подавить сосущий наркомана голод.

Альфа продолжал сверлить меня взглядом, позволяя острым кончикам клыков выступать наружу.

— Хорошо, — холодно согласился я, кладя грязную салфетку, всё ещё зажатую в руке, на поднос.

— Какой понятливый мальчик, — довольно ответил альфа, но мне всё же показалось, что он несколько удивлён.

Думал, должно быть, что от страха я наделаю в штаны и стану развозить сопли. Ни первого, ни второго я делать не собирался по нескольким причинам.

Во-первых, падать в обморок и заливаться слезами я перестал много лет назад. Храбрецом меня можно было назвать с трудом — страх был мне хорошо знаком, но жизнь, хотел я того или нет, дала мне несколько уроков, один из которых говорил, что лучше не показывать недругам трясущиеся поджилки.

— Иди за мной. — Альфа скользнул взглядом по моему лицу и, развернувшись, направился к одной из закрытых дверей.

Я последовал за ним.

Во-вторых, я точно знал, что всегда следует платить по счетам, и думал так отнюдь не из-за врождённого чувства справедливости. Просто если вовремя не расплатиться, жизнь может предъявить более внушительный счёт и в менее подходящий момент.

Мы шли ярко освещёнными коридорами совсем недолго. За одним из следующих поворотов нас встретил полумрак. В глубине живота холодело, но я продолжал идти прямо, думая о том, что сейчас произойдёт.

И эта была третья причина, почему я согласился на «компенсацию ущерба» подобным образом.

Всё, что от меня требовалось, это отдать вампиру небольшую, совсем не существенную часть крови, грозившую мне лёгким головокружением, после чего я смогу спокойно уйти.

Так поступали «бутылки» — неприятный, оскорбительный термин для тех, кто решал кормить собой вампира. «Бутылка» звучала ничем не лучше «шлюхи» или «подстилки».

Эти мысли я старался гнать прочь, понимая, что узнай об этом кто-нибудь, я стану предметом всеобщих насмешек и унижений. Но — никто не узнает о том, что случилось сегодня. Здесь я впервые и всё закончится ещё до того, как успеет начаться. Вампир меня не выдаст, иначе ему самому придётся отвечать на вопросы полиции, уж об этом я позабочусь.

— Присаживайся, — махнул он рукой на кушетку посреди тёмной комнатки, куда мы проникли секунду назад.

Я не взглянул на него, усаживаясь и стягивая выданный пиджак. В комнате тем временем стало светлее — вампир зажёг свечи. Какая пошлость, — подумал я, и дурацкая мысль немного приободрила болезненной весёлостью.

Альфа опустился рядом.

Продолжая расстёгивать манжет на левой руке, я заговорил:

— Укусишь в запястье, — так я легко мог скрыть следы под манжетой рубахи или напульсником во время физкультуры, — одна доза и я ухожу. Если попытаешься меня шантажировать и требовать ещё, я обращусь в полицию. Будь уверен, я сделаю это, — перевёл я твёрдый взгляд на альфу, стараясь не показывать накатывающую на меня панику.

В свете свечей глаза вампира горели больным потусторонним светом. От этого взгляда мне стало не по себе и я поспешил отвернуться, чтобы проверить, правильно ли лежат складки тщательно закатанного рукава.

— А ты умный парнишка, — хмыкнул вампир, но, кажется, он снова издевался.

Я вытянул руку, а сам уставился в противоположный угол. Несмотря на то, что я знал и представлял себе весь процесс в общих чертах, видеть собственное унижение не хотелось. Что сказал бы отец?

Я поспешил отмахнуться от этой мысли, пытаясь представить его лицо, получи он счёт за чистку ковра.

Холодные пальцы перехватили мою руку, заставив вздрогнуть против воли. Меня слегка потянуло в сторону. Язык прошёлся по коже, заставляя поёжиться. Чужое дыхание всколыхнуло мурашки.

Сердце в груди задрожало от страха.

В освещённом зале, в окружении людей я чувствовал себя более уверенно.

Кожу царапнуло, и не успел я подумать о том, что это могло быть тем единственным, о чём мне не хотелось думать, как два острых клыка легко проткнули кожу, словно моя рука была мягким бутербродом с маслом.

Вспышка боли, сорвавшая с губ крик, погасла почти мгновенно. Я ощущал клыки под кожей, но они не доставляли никакого неудобства. Холод чужого прикосновения, и тот казался более неприятным, чем два отростка, застрявшие где-то в сплетении вен.

На стене тихо тикали часы — я услышал их не сразу. Стоило мне успокоиться и понять, что всё в точности как описывали те, кому иногда приходилось продавать собственную кровь, как слух и привычное ощущение окружающего мира вернулись…

Единственное, что немного выбивалось из привычной колеи, было всё то же мерное тиканье часов, показавшееся мне невыносимо медленным, ленивым, и с каждым новым щелчком следующий казался всё дальше.

Сидеть было тяжело. Когда же вампир закончит? Позабыв о страхе, я обернулся к альфе.

Жадно впиваясь в мою безвольную руку, он таращил на меня свои кровавые глаза. Странно, что я мог смотреть на него, не чувствуя страха… Может, это потому что я устал? Сил сидеть прямо оставалось всё меньше. Когда же вампир закончит?

Веки наполнились усталостью и я стал проваливаться в сон. «Нет, — попытался приказать я себе. — Нет, Энди, потерпи ещё немного. Сейчас он закончит и ты отправишься домой и там сможешь выспаться.»

Мысль о том, что с утра не нужно рано вставать, наполнила тихим счастьем, но сил дойти до дома у меня не осталось. Я вдруг понял, что не смогу даже подняться.

В комнате раздался шум. У меня с трудом хватило сил повернуть голову на проникший в полумрак свет.

— Лас! Остановись! — выкрикнул кто-то. Меня слабо тряхнуло и голос зазвучал над самым ухом: — Лас! Ты убьёшь его! Лас!

Я так и не понял, кого собираются убить, потому что устал бороться, и с огромным облегчением провалился в блаженный сон.

Тупик

Дышать было невыносимо тяжело. Такое состояние иногда преследовало жарким летним утром, когда выпадал свободный от подработок день и вставать пораньше не было причин. Поэтому, не кривя душой, я позволял себе отсыпаться вдоволь. Вернее, я пытался это сделать, пока раскалённый диск солнца не начинал плавить асфальт и превращать бетонные стены панельных многоэтажек, в которых мы частенько снимали квартиры, в подобие микроволновки, спастись от губительного пекла которой можно было только имея мощный кондиционер.

Мы с отцом давно решили, что не станем тратить деньги на излишки, и потому я с трудом долёживал до девяти утра. Сползая с облегчением с мокрых простыней, я знал, что удовольствие будет недолгим — стоило редкому сквозняку из распахнутых настежь окон остудить тело, как жара накидывалась с новыми силами.

Ещё хуже приходилось во времена редких течек. Тогда солнце, казалось, проникало под кожу, медленно поджаривая меня изнутри. Отец перебирался в самые дешёвые мотели, если не успевал завести знакомых на новом месте, оставляя меня сходить с ума в одиночестве.

Сейчас я чувствовал себя так, словно только что пережил обе неприятности… несколько раз подряд. Я уже проснулся и хотел раскрыть глаза, но веки весили целую тонну и на то, чтобы наконец увидеть свет, ушла уйма времени.

Искусственные лампы резали глаза и я не сразу понял, где нахожусь, хотя характерное попискивание наводило на определённые мысли.

Я не ошибся. Скользя взглядом вдоль белых панелей идеально белых стен, я пытался вспомнить, как очутился в больнице.

— Энди? — позвал знакомый голос. О том, чтобы повернуть голову, не могло быть и речи, но отец уже в следующий миг припал к изголовью кровати, очутившись в поле зрения. Осунувшийся, с внушительной щетиной, он смотрел на меня так, словно уже не надеялся увидеть.

— Привет, — попытался сказать я, но из сухого горла вырвался хрип.

— Сейчас, — засуетился родитель и уже через несколько секунд я с неожиданным удовольствием промочил горло. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он чуть погодя, видя, что мне слегка полегчало.

Говорить не хотелось — казалось, что сил не было даже для пары слов, но, видя тревогу на единственном дорогом лице, я не мог промолчать.

— Судя по твоему виду, — с усилием потекли слова, — и тому, что я на больничной койке, самочувствие у меня неважное. — Предложение отняло едва скопившиеся силы и я затих, переводя дыхание.

— Шутишь, — улыбнулся отец и на лице его возникла вымученная улыбка. — Ничего, сынок, как только ты почувствуешь себя лучше, мы уедем отсюда. Только сначала я найду того ублюдка, что чуть не… — договорить отец не смог, но этого и не требовалось, всё и так было написано на его лице.

Не успел я сообразить, что ответить, как он исчез, чтобы через минуту вернуться в сопровождении врача, пары полицейских и ещё двоих мужчин, один из которых показался мне смутно знакомым.

Первым ко мне подошёл врач. Проверив показатели приборов, он зажёг надо мной фонарик и попросил следить за светом. В это время в палате стояла абсолютная тишина.

— Парень в порядке, но слишком истощён, — доктор споткнулся, бросив взгляд в сторону. — Не утомляйте его.

— Спасибо, док, — кивнул один из полицейских, занимая место передо мной.

Привычная тёмно-синяя форма служителя правопорядка ослепляла, заставив меня часто заморгать. — Рады видеть тебя в сознании, Энди. Я лейтенант Кэднит, а это мой напарник, констебль Грэш. У нас к тебе несколько вопросов и очень важно, чтобы ты постарался хорошенько припомнить, что случилось вечером шестнадцатого августа в особняке мистера Варжа.

«Конечно!» — волною накатили воспоминания при упоминании знакомой фамилии. Тот альфа, что показался мне знакомым, тот, что сейчас с неприятной настойчивостью сверлил меня взглядом, застыв рядом с мужчиной постарше, отдалённо напоминавшим его самого, был тем самым вампиром, который затребовал расплатиться за ковёр.

Мы удалились в глубину дома, а затем…

— Энди, попытайся вспомнить, что произошло в тот вечер.

Проблем с памятью у меня не было. Я прекрасно помнил, что произошло между нами вплоть до мельчайших подробностей. Часы забарабанили о мои несчастные виски, стараясь проломить череп, кровавый взгляд проступил поверх светло-ореховой роговицы альфы, вперившегося в меня с не меньшей настойчивостью, чем тем вечером, когда он впивался в мою плоть своими острыми клыками.

Дрожь прокатилась по телу.

— Энди, ты понимаешь, о чём я тебя спрашиваю?

С трудом оторвав взгляд от альфы, я уставился на полицейского. Его сосредоточенное, гладко выбритое лицо с выдающимися, словно у бульдога, скулами, напоминало одного из персонажей мыльной оперы, которую так любил папа. Там, в вымышленной реальности, и здесь всё на удивление совпадало: роскошное предместье, состоятельные граждане, создающие сами себе проблемы…

— Энди, ничего не бойся и рассказывай как было, — вмешался отец. — Ты в безопасности, тебе ничего не угрожает. — На последнем слове он бросил взгляд на двух чужаков. Никогда не видел в глазах отца столько враждебности, если не сказать, ненависти. — Ты чуть не погиб, сынок, и виновные должны понести наказание.

Я проследил за взглядом отца, прикованным к двум мужчинам, и снова встретился глазами с альфой. Его черты неуловимо изменились, но что скрывала новая гримаса, я так и не смог понять. Может, он был напуган и в эту самую секунду молился, чтобы у меня отшибло память, или, может, выражение его лица сулило скорую расправу, если я только посмею раскрыть рот.

— Энди… — снова начал отец.

— Я обслуживал гостей, — прервал я родителя, надеясь, что он не возненавидит меня за то, что я сейчас скажу. — В зале было душно и я решил проветриться. Помню, как присел на скамейку со стороны кухни и… всё.

— То есть как это всё? — переспросил лейтенант Кэднит.

— Не помню, что было дальше, — соврал я в глаза чужому человеку, избегая смотреть на отца.

На миг в палате повисла тишина.

— Сынок, — отец накрыл мою ладонь своей, — ты просто боишься говорить правду при этих, так? — пренебрежительно кивнул он в сторону вампиров.

Скажи я хоть слово, да и кивка было бы достаточно, чтобы отец набросился на кровососов.

— Нет, отец. Этих людей я не узнаю. — Эти слова я выговорил, глядя прямо в глаза тому альфе, который, судя по всему, чуть не высосал меня до капли.

«Лас! Остановись! Лас! Ты убьёшь его!» — отвратительно реально звучали в ушах чьи-то слова.

Пусть видит, что я всё прекрасно помню.

— Тогда, парень, мы составим заявление и начнём расследование, — не стал давить на меня полицейский и его напарник зашелестел бумагами.

— Я не буду писать заявление.

— Энди?! — возмутился отец.

— Через две недели начало семестра и я не хочу сложностей.

На лице старшего вампира отразилось облегчение.

— Как знаешь, парень, дело твоё. — Кажется, никто не собирался меня уговаривать.

— Но вы не можете всё так оставить! — в сердцах возмутился отец, преграждая дорогу лейтенанту, который уже успел отойти от моей кровати.

«Зря ты нервничаешь, отец, — думал я про себя, — зачем им проблемы в своём маленьком уютном мирке? Тем более, от заезжего школьника. Тем более, с людьми… вампирами, явно имеющими влияние в этих местах. Иначе что они вообще делают в моей палате?»

Уверен, отец был против присутствия посторонних, но эскулапы, так же, как и стражи правопорядка, похоже, ничего не смогли с этим поделать. Или не захотели.

Через секунду подозрения оправдались — мы с отцом со своими проблемами были никому не нужны.

— Нет заявления — нет дела, — коротко ответил полицейский с бесстрастным выражением на лице.

— Но, — произнёс я, — если я что-нибудь вспомню, могу я обратиться в полицию позже?

Челюсть лейтенанта сомкнулась твёрже, и он окинул меня оценивающим взглядом. Пусть и он знает, что я не такая безобидная овечка и при желании тоже могу показать зубы.

— Конечно, парень. Если что-то вспомнишь, обращайся, — сказал он и я почти услышал продолжение его слов: «если шкура не дорога».

Полицейские поспешили покинуть палату.

— Это так просто не сойдёт вам с рук! — Отец неосознанно сжал кулак и сделал шаг вперёд, словно закрывая меня от угрозы в лице двух вампиров, не спешивших последовать за служителями правопорядка.

— Мистер Салливан, я ещё раз приношу искренние извинения за то, что случилось с вашим сыном на территории моего дома, и буду рад снова предложить вам щедрую компенсацию за неудобства, — ровно отчеканил взрослый вампир. Его волосы, такие же светлые, как и у того кровососа, лежали в идеальном порядке, словно всё утро тот провёл у стилиста. Подбородок гладко выбрит, тёмно-серый костюм отглажен до последней складочки.

— Думаете, я продам собственного сына? — Мышцы на спине отца проступали через ткань джинсовой рубахи. — Вы чуть не прикончили его и если думаете, что я возьму ваши кровавые деньги, то глубоко заблуждаетесь. — Отец кипятился всё больше.

— Я устал, — отчётливо выговорил я, привлекая внимание. — Отец, можешь проводить этих людей? — На вампиров я не смотрел.

— Конечно. — Пыл отца тут же утих и он обернулся ко мне, бросив через плечо вампирам, чтобы убирались.

Повторять не пришлось — незваные гости покинули палату, никак не ответив на грубость. Уверен, что при других обстоятельствах у нас были бы серьёзные проблемы, реши отец указывать кровососам.

Оставшись со мной наедине, отец снова попытался выяснить, правда ли я ничего не помню, и мне пришлось убеждать его, что всё было именно так, как я сказал. Врать отцу было отвратительно неприятно, но другого выхода я просто не видел.

Что было бы, обвини я этого Варжа в том, что он чуть меня не прикончил?

Ответить на этот вопрос было сложно, но некоторые соображения на этот счёт у меня имелись.

Наверняка начался бы долгий процесс разбирательства. Неизвестно, сколько бы на это ушло времени и денег, и смог бы отец вообще заниматься работой. Оплату ренты, не имея поступлений, мы бы просто не потянули. К тому же, неизвестно, знал ли заказчик этого вампира.

По всему выходило, что должен был. Насколько я знаю, отец работал на какого-то богатея, а они, как правило, прекрасно знали друг друга, уже не говоря о том, что городок был действительно небольшим.

Что было бы, если бы тот отказался от услуг отца? Даже выплата неустойки едва бы решила наши финансовые сложности. К тому же я не знал, понадобится ли нам адвокат, которого мы бы в жизни не смогли себе позволить.

О том, что в новой школе всё бы узнали, что со мной произошло, и вовсе страшно было думать. Пусть я не виноват и со мною, скорее, приключилось несчастье, но как к этому отнеслись бы местные, я не имел ни малейшего понятия, с трудом представляя неписаные законы Истрет Виль. Такие существовали в каждом городе и каждом районе, если город был велик.

Навлекать на себя новые неприятности, когда проблем и так хватало с головой, я не имел никакого желания. К тому же, узнай отец о том, что у меня начались проблемы в школе, он и вовсе бы расстроился, и, наверное, снова предложил бы уехать.

Когда отец сказал, что мы уберёмся отсюда, как только виновные будут наказаны, я понял, что ни за что не скажу правду. Мы только-только вылезли из долговой ямы, вырытой кредитами за лечение папы, и теперь снова оказаться на дне… Я просто не мог этого допустить. Отец сражался с этой жизнью для меня одного, работая сутками напролёт, и теперь была моя очередь пожертвовать чем-то.

Последний аргумент в пользу того, что мне следовало держать рот на замке, заключался в том, что я был почти уверен — начни мы разбирательство, шансов у Варжей одержать победу в десятки раз больше, чем у нас. Деньги и власть всегда побеждали закон и справедливость. Так стоило ли тратить время и усилия на заранее проигранную борьбу, если у нас не было ничего кроме никому не нужной правды?

Были мысли и менее приятные. На что вообще были способны вампиры и в частности эти Варжи? Не исчезли ли бы мы с отцом в неизвестном направлении одной тёмной ночью? Двое заезжих просто решили продолжить свои жалкие скитания, навсегда покинув Истрет Виль… Система работала безупречно.

Отец снова выслушал мои скудные заверения в беспамятстве и наконец оставил меня в покое.

Голова страшно гудела от лжи. Врать я умел и делал это давно. Единственным, кому я ненавидел рассказывать сочинённые басни, был отец — он этого не заслужил, но другого выхода я просто не видел.

Вымотанный, я провалился в сон, стоило отцу направиться к двери… Ну, по крайней мере, за дурацкий ковёр я больше не был должен.

Истрет Хай

Ещё три дня мне пришлось провести в больнице. На четвёртый доктор отпустил меня домой, предупредив, что наведается лично. Я пожал плечами и, опираясь на локоть отца, с облегчением шагнул на порог главного входа.

Лето заканчивалось. На улице стоял тихий августовский день — до школы оставалось всего ничего.

Оказывается я пролежал без сознания довольно долго. Всё это время в меня закачивали чужую кровь и питательные вещества. Отец также не пожелал оставаться в стороне и настоял на том, чтобы тоже стать донором. Может быть, поэтому, а может, по другой причине, мы оба не спеша шли по улочке, словно возвращались с работы после тяжёлого дня, когда очень хочется прогуляться вот так, никуда не торопясь и ни о чём не думая.

Со своими ровными улочками, широкими чистыми дорогами, усаженными аккуратно подстриженными деревьями и живыми изгородями, Истрет Виль напоминал ожившую мечту.

Здесь, в центре, располагались невысокие двух- и трёхэтажные строения, с массивными горизонтальными линиями, занятые бутиками, кафе и ресторанами, лавками, торгующими натуральными продуктами, выращенными на фермах неподалёку. Где-то здесь находился единственный в городке кинотеатр, насколько я помнил из описаний, найденных в нете. Из того же источника я знал, что рядом с больницей (наверняка за каким-нибудь углом) возвышается самое большое здание Истрет Виля — городская мэрия, и почтовый офис с участком тоже должны быть где-то здесь.

Всё, что попадалось взгляду, удивляло своей ухоженностью и чистотой и было выкрашено белым. Редкие линии тёмно-синего и коричневого осторожно касались облицовки вокруг главного входа и окон.

Центр города закончился быстро. Об этом говорили всё чаще попадающиеся дома горожан. Такие же белые и симметричные, они увеличивались в размерах по мере того, как мы всё глубже продвигались в жилые районы. Сначала нам встречались небольшие домики с тесными садиками, плотно примыкающие друг к другу, но, по мере того как мы всё дальше удалялись от центра, пространство между домами становилось всё больше, а размеры домов внушительнее.

Отец предложил передохнуть, я с радостью согласился, рухнув на одну из скамеек открытого скверика.

Напротив нас был один из особняков с четырьмя гранёными колоннами на низком широком крыльце. Длинные узкие оконца, разделённые на блоки, сияли чистотой, словно их закончили натирать не позднее сегодняшнего утра. Крутая крыша, украшенная двумя выступающими домиками-оконцами, была крыта мелкой серой черепицей.

— Идём, — тихо предложил отец и я согласился, не желая признавать, что у меня нет сил тащить дальше ноги.

Собственную машину мы не могли себе позволить, всегда обходясь автобусами. На выписку отец предложил вызвать такси, но когда я услышал сумму, в которую нам это обойдётся, поспешил заверить его, что прекрасно справлюсь сам.

Увы, большим минусом богатого городка оказалось то, что многие услуги стоили невероятных по меркам жителя мегаполиса денег. Всё дело было в запросах самих горожан и редкой необходимостью прибегать к тем или иным услугам.

Зачем были нужны такси, если многие, при желании, могли открыть собственный таксопарк? Но, конечно, такси в городе были, вот только стоило это удовольствие недёшево. Состоятельные истретвильцы могли себе это позволить, но, помимо этого, я был уверен, что они бы никогда не сели в грязную, пропахшую куревом кабину на давно истёртую лоснящуюся сидушку. Предложение должно было быть на уровне запросов клиента, а запросы у местного населения были нескромными. Отсюда и цены.

Наконец наши собственные «апартаменты» показались вдали.

Мы снимали флигель у одной престарелой леди. Дом, к которому относилась старая постройка, пустовал, и потому просторный, но заброшенный сад находился в нашем полном распоряжении. Именно по этой причине мы отмели остальные варианты и выбрали этот. Цена на всё была практически одинаковой, и потому, наплевав на то, что до школы мне предстоит добираться около получаса, а отцу до места работы и того больше, мы сняли флигель.

Папа всегда хотел жить в доме с садом.

Несмотря на то, что флигель разменял пятое десятилетие, его поддерживали в порядке. К тому же здесь было бы даже просторно, если бы не наш многострадальный диван, откусивший большую часть скромной гостиной. У нас с отцом было по маленькой спальне, где каждый мог уединиться. Кухня тоже была вполне удобная — не меньше, чем в любой из квартир многоэтажек, где нам довелось пожить. Правда, меня немного смущал довольно низкий потолок. Впрочем, со временем я привыкну — люди ко всему привыкают.

Войдя в дом, я споткнулся о коробки.

— Извини, так и не успел разобрать, — виновато ответил отец, задвигая картонки ногой под стол.

Ничего — подумал я, у меня как раз пара дней на то, чтобы всё разобрать.

Отцу никогда не удавалось поддерживать порядок в доме, но я не винил его за это, зная, что он мало отдыхает, стараясь посвятить работе всё свободное время. После смерти папы забота о доме или, лучше сказать, месте, где мы временно пребывали, легла на меня как на омегу.

Очутившись в своей спальне, я первым делом переодел майку. Отец принёс в больницу чистые вещи для выписки, включая футболку, которая мне не нравилась кусачими швами от которых я постоянно чесался. Старая дверца шкафа, доставшегося нам вместе с флигелем, и остальной обстановкой, оглушительно скрипнула, стоило мне покуситься на содержимое. Отыскав простую белую футболку, купленную на распродаже, я с удовольствием стянул прежнюю.

— Да-а уж, — не удержавшись, протянул я вслух, на что тут же получил вопрос отца из другой комнаты, всё ли у меня в порядке. — Всё отлично, — крикнул я, продолжая смотреть на себя в привинченное к дверце зеркало.

Я и раньше не отличался приятными формами, свойственными многим омегам, но сейчас производил просто ужасающее впечатление.

Кости торчали наружу: плечи, ключицы, ребра, бедра, коленом я бы смог проткнуть кого-нибудь. Руки были похожи на две отдельные бамбуковые трубки, телепающиеся на верёвках, продетых в плечи. Бледность лица, показавшаяся мне в крошечном зеркале, которое дали при выписке, чтобы привести волосы в порядок, мне совсем не показалось.

Такое ощущение, что я болел какой-то неизлечимой болезнью и теперь смотрел на то, что она сделала с моим телом.

Вспомнив о вампире со злостью, я поскорее натянул майку и схватился за расчёску. Волосы никогда не лежали ровно без порции какого-нибудь мусса или геля. Но растрачивать содержимое маленького флакончика, приобретённого по случаю подработки, без необходимости, я не стал. Поэтому, поборовшись несколько минут с неизбежным, немного выпустил пар и оставил затею уложить торчавшие во все стороны концы.

В редкие визиты в парикмахерскую я всегда стригся короче, чем хотелось, с тем расчётом, что так волосы будут отрастать дольше и я оттяну момент, когда снова придётся платить за услуги мастера. Хорошо, что не стал оттягивать стрижку в этот раз. Уверен, цены Истрет Виль заставили бы отца взяться за ножницы.

Оставшиеся до школы дни я провёл за уборкой, заодно разобрав те коробки, до которых не добрался отец. Там оказались некоторые спальные принадлежности и палатка, которую мы возили с собой.

Она осталась ещё со времён, когда мы, все трое, выбирались на природу.

Сейчас от неё тоже был толк — снимая флигель, мы с отцом рассудили, что от сада будет ещё один плюс. Отец сможет пожить в палатке во время моих течек, решив проблему поиска жилья хотя бы до холодов. А там, может быть, мы уже двинемся дальше.

Спрятав палатку на антресолях, я отправился собирать высохшее бельё. На завтра решил приготовить белую рубашку с коротким рукавом и тёмно-синие штаны. Насколько я знал, формы в Истрет Виль не было, но ожидалось, что школьники будут придерживаться формального стиля одежды.

Пара рубашек и тёмных штанов с лёгкостью отыщутся в моём скудном гардеробе, а вот с обувью были проблемы. Та единственная пара приличных с виду туфель оказалась мала, как я успел уже в этом убедиться. Других у меня не было. В прежней школе требований к одежде не предъявляли вообще и потому я спокойно носил кроссовки, но здесь такой вариант не подходил. Из летней обуви оставались только шлёпанцы и сандалии. Сандалии казались очевидным выбором и, похоже, что другого всё равно нет, но насыщенный бежевый цвет совсем не подходил ни к штанам, ни к рубашке.

«Ладно», — вздохнул я. Какой смысл сожалеть и думать о том, что я всё равно не могу исправить.

Пожелав мне с утра удачи, отец отправился на работу. Кажется, там у него всё шло хорошо. А я, переодевшись в отглаженные вещи, направился в школу Истрет Виль Хай.

Школа представляла собой комплекс из четырёх основных строений и нескольких дополнительных. В нете, на сайте школы, я даже отыскал план. Основные блоки, расположенные один напротив другого, образовывали подобие креста. В каждом внешнем кармане располагались постройки поменьше, за исключением столовой.

Столовая на плане выглядела огромной. Судя по всему, ученики детского сада, начальной, средней и старшей школ, все собирались здесь. Спортзал и спортивная площадка с трибунами выглядели поменьше. Также я рассмотрел парковку, библиотеку, расположенную в северном кармане, и пару подсобных помещений.

Чувствуя себя подготовленным, я забросил на плечо рюкзак, закрыл дом, хотя хозяйка предупредила, что здесь в этом нет необходимости, и отправился в школу.

Погода стояла прекрасная. Идя под сенью густых крон по тротуару, я слушал беззаботное чириканье птиц и шум листвы. Делать было нечего, и я просто разглядывал дома, мимо которых лежал путь.

Сегодня жизнь обывателей выглядела более оживлённой. На газонах работали косильщики, у некоторых гаражей мыли машины. А из редких дверей показывались такие же школьники, как и я. Дети были самых разных возрастов, но всех их отличала одна и та же черта — все они были очень дорого одеты и ухожены. Это бросалось в глаза.

В городе такие тоже встречались, но, как правило, они учились в отдельных школах. А если в моей попадался десяток, то они были своеобразной верхушкой и никто не смотрел на них косо, разумно полагая, что всегда есть те, кто лучше тебя, и те, кто хуже. Но остальная масса выглядела одинаково, так, как я, и никто не парился по поводу цвета сандалий и неидеально уложенных волос.

Похоже, прошлый опыт ничем не поможет мне в новой школе. Здесь я, очевидно, окажусь белой вороной. Я понял это, стоило оказаться на территории впервые, пройтись по лужайке и, отыскав нужный корпус, зайти в административный офис. Увиденного вокруг хватило с головой.

Сидя на низком кожаном диванчике, я всё больше раздражался из-за дурацких сандалий. Так и знал, что нужно было покупать чёрные. Такие подойдут на все случаи жизни.

Я ждал, когда секретарь выдаст мне расписание. Учебники я получил раньше. Их забрал за меня отец, пока я находился в больнице. Мы ещё тогда обрадовались, что в этот раз хотя бы книги покупать не пришлось. Рано обрадовались, — мрачнел я всё сильнее, только сейчас заметив, что подошва на левой сандалии немного отклеилась.

— Пожалуйста, Энди, — протянула мне листок секретарь. И забрав расписание, я отправился на поиски нужного класса.

Мне было шестнадцать, а это значило, что из средней я наконец перешёл в старшую школу, где у меня должны появиться новые предметы. Вернее, я бы сказал, усложниться старые. Особых проблем с учёбой я не имел и надеялся, что и здесь ничего не изменится.

Класс выглядел так же хорошо, как и всё вокруг. Первым делом я представился учителю и, сославшись на то, что мне немного нездоровится, спросил, могу ли избежать обычного приветствия, во время которого полагалось представиться и рассказать о себе. Так я поступал, попадая в каждую новую школу, но сейчас мне не нужно было устало прикрывать глаза, словно я действительно едва стою на ногах. Бледность, которая так никуда и не исчезла, сколько бы добавки не накладывал мне в тарелку отец, играла на руку.

Учитель химии разглядывал меня довольно долго, словно такая мелочь действительно имела значение, но потом всё же кивнул и разрешил занять любое из пустующих мест.

Одно из них находилось за пустым столом в самом конце — именно туда я и направился, стараясь не замечать любопытных взглядов сидящих вокруг. Держу пари, что новенькие к ним попадали не часто.

Урок начался и я смог вздохнуть свободнее, понимая, что все наконец уставились вперёд. Длилось счастье недолго. Ровно до того момента, пока я не осознал, что мало что понимаю в речи учителя.

Напрягая мозги изо всех сил, я не стал понимать лучше, но догадался, что истретвильцы ценили качество и ценили его во всем. В моей руке оказался курс продвинутой химии, а учитель, кажется, тоже искренне интересовался происходящим. Ни разу за весь урок он не дал задание больше чем на три минуты и ни разу не уставился в окно, поддаваясь меланхолии о бездарно пропадающем времени.

К концу занятия я был весь как на иголках, не представляя, как буду успевать по предмету и опасаясь идти на следующий.

Никто не старался со мной познакомиться, но я отчётливо чувствовал чужое любопытство кожей. Стоило отвернуться, как разговоры стихали и каждый норовил пройтись по мне взглядом.

Увы, на остальных уроках всё оказалось точно так же.

Справившись с паникой и раздражением на идиотский Истрет Виль, я принялся делать единственное, что мог — тщательно записывать каждое слово учителя. Что с этим делать дальше, я подумаю дома.

Это немного отвлекло от окружающих и даже помогло расслабиться. В конце концов, я в школе именно затем, чтобы учиться, и потому был намерен сосредоточиться на этой цели. Так думал я, покидая очередной кабинет, когда, поспешив, столкнулся в проходе с одним из одноклассников.

— Извини, — на автомате выдал я и уже хотел идти дальше, когда услышал в ответ:

— Извиняю.

Я посмотрел на парня внимательней. Омега. Лощёный. Прямые светлые волосы острижены под каре чуть ниже ушей, жемчужины в мочках. Голубые глаза. Одет неброско, но очень стильно. И дорого.

«Наверняка выскочка», — тут же повесил я ярлык и, не собираясь комментировать поддёвку, вышел из класса.

Большая перемена — время, когда можно было заглянуть в столовую и немного подкрепиться. Завтрак давно растаял в желудке, ещё час-другой, и на меня станут пялиться не только из-за странного вида, но и потому, что я принадлежу к той несчастливой категории людей, чей желудок скрипит хуже несмазанных петель моего нового старого шкафа. Краснеть сегодня я уже устал и предпочёл бы избежать этого.

Столовая была здоровская. Огромная, с высоченными потолками, она не походила на обычную школьную столовую, пропахшую всем на свете и от того слегка пованивающую. Никакой разноцветной пластиковой мебели. Вместо неё деревянные столы — простые, но добротные, они были накрыты короткими белоснежными скатёрками.

Продвигаясь в очереди к стойке, я не мог оторвать глаз от огромного окна, вытянувшегося от пола до потолка. Необычное окно не было огромной прозрачной массой в стиле хайтек, наоборот, оно отлично вписывалось в колониальный стиль поселения, будучи разделённым на множество маленьких квадратов размером с тетрадь.

Я решил, что непременно сяду рядом, чтобы иметь возможность наслаждаться видом.

Оказавшись у прилавка, я растерялся, глаза разбежались. Стейки, красная рыба и другие дорогие на вид блюда, которые я бы смог отыскать в приличном кафе, но в столовой?!

Чувствуя неладное, я решил опустить на свой поднос довольно простой на вид салат, пару кусочков хлеба, от запаха которого потекли слюнки, и чай. Хотел взять сок, но уж больно он напоминал свежевыжатый.

— Записать на счёт, карта, наличные? — вежливо осведомился кассир.

— Наличные, — ответил я, хмурясь.

— С вас шестнадцать долларов пятьдесят центов.

От суммы мне поплохело. Счёт выглядел так, словно я действительно собирался перекусить в кафе. Но даже в кафе мне бы хватило этих денег на приличный кусок курицы!!! Возмущению моему не было предела и я бы очень хотел отказаться от заказа и уйти.

— Запишите на мой счёт, — раздалось над головой и я обернулся.

Стоящий сзади вампир вежливо улыбался кассиру.

— Конечно, мистер Варж, — с готовностью откликнулся тот.

— Нет! — Несколько голов повернулось в нашу сторону. — Я сам оплачу.

Раскрыв потрёпанный кошелёк, я достал потрёпанные пятнадцать долларов, которых, по моим расчетам, должно было хватить на неделю, а то и больше. И ещё долго собирал монетками доллар пятьдесят.

— Давай, запишем на мой счёт, Энди. Не упрямься, — тише предложил вампир, выглядя беззаботно.

Так умеют выглядеть те, у кого есть уверенность. А уверенность есть у тех, у кого есть деньги, даже если они говорят, что плевать на них хотели. Конечно, хотели, ведь у таких как этот Варж они всегда были. А я вот плевать не хотел. Не на что мне было плевать!

— Я с вами не знаком для таких одолжений, — ответил я, всё ещё роясь в кошельке и молясь наскрести нужную сумму. Схватив последние пять центов и опустив монетку на прилавок, я подхватил поднос и ушёл, ни на кого не оглядываясь.

Это мой первый и последний обед в этой столовой, поэтому я собирался получить максимальное удовольствие, заняв столик у самого окна.

Сидя в гордом одиночестве, я поедал салат вприкуску с хлебом, понимая, что всё действительно очень вкусно хоть и просто… И очень дорого. Чай тянул не спеша, глядя в окно и игнорируя всё вокруг.

Понятия не имею, пялились ли на меня, или, может быть, меня и вовсе никто не замечал, я просто старался об этом не думать.

Идеально ровная лужайка за окном, старые ухоженные деревья…

«Наверное, это единственное старьё в Истрет Виль, да ещё наш с отцом флигель», — тихо хмыкнул я, согревая руки о горячую чашку и вспоминая, куда я положил пищевые контейнеры. Завтра придётся нести обед с собой и искать место, где бы можно было поесть в одиночестве. К счастью, территория была огромная, а погода стояла ясная — ленч на траве тоже неплохая перспектива. Что мне делать, когда наступят холода, я старался не думать. Как и о тысяче других вещей в своей жизни.

Кто обещал, что будет легко?

На следующий день я направлялся в школу с двумя контейнерами, плотно завёрнутыми в пакет и уложенными на дно рюкзака. Хлопья, пара варёных яиц и тосты не были пределом мечтаний, но этого вполне хватало для того, чтобы плотно пообедать.

Шёл не спеша — туфли ужасно натирали. Я заклеил пятку и мизинцы пластырями, вот только это мало помогало. Конечно, я мог пойти в сандалиях, но… но не пошёл.

Пожалуй, только насмотревшись на здешних школьников, я понял, почему в бюро найма мне ничего не смогли предложить. Школьникам Истрет Хай не нужно было работать.

Этот день мало чем отличался от предыдущего. Я снова понял, что учиться мне предстоит гораздо больше обычного и не без помощи нета. Старый ноутбук сильно выручил меня накануне. По крайней мере, я сумел разобраться, чем занимались на уроке остальные и как сильно я отставал от группы. Всё же придётся подналечь на учебники в выходные.

Туфли нестерпимо мучили ноги. Я перебирался из класса в класс и почти с облегчением опускался на стул, даже не думая о том, чтобы пройтись куда-то и осмотреться. Этому не способствовало и всеобщее любопытство. Может, всем было так интересно, потому что я сумел отделаться от необходимости представляться и никто обо мне так ничего и не узнал?

В любом случае, сожалеть об этом было поздно, да я и не собирался. Всё равно я никогда не впишусь в здешнее общество, так что не стоило и пытаться.

На всех предметах я старался садиться как можно дальше от доски и почти в каждой аудитории оказывались свободные столы. Исключение составляли классы физики и истории. На физике я сидел с бетой — никакого запаха от парня я так и не почувствовал, а на истории с омегой. Ребята были очень разные, но в отношении меня их поведение ничем не отличалось — оба меня полностью игнорировали.

Большая перемена не заставила себя ждать, и я поспешил на улицу. Основная масса ребят хлынула в направлении столовой, но были и такие, кто разбредался в разные стороны. Несколько пар двигались в одном и том же направлении, куда-то за здание столовой. Я почти не удивился, обнаружив несколько столов под кронами деревьев, где расселись парочки. Мест всё ещё было достаточно и несколько столов пустовали.

Выбрав самый крайний, я направился туда, пытаясь выглядеть независимо и уверенно. Не знаю, вышло ли, учитывая, что скрыть хромоту от натиравших туфель было просто невозможно.

Расположившись за столом, я достал свои контейнеры и принялся за обед. Ребята поодаль хихикали, не знаю, относилось ли это на мой счёт или они нашли более интересные темы для разговора, но я продолжал есть, не обращая внимания.

Удивительно, но я даже получил удовольствие от скромного обеда, несмотря на то, что остывшие и выгнувшиеся тосты были далеки от свежеиспечённого хлеба, а остывшая овсянка и вовсе напоминала землю. Отправив в рот первую ложку, я понял, что забыл посолить кашу, да и на масле явно сэкономил. Ничего не поделаешь — пришлось доесть. Яйца, впрочем, были сварены вполне прилично.

В остальном день прошёл без приключений. Я едва доковылял до дому, где с невероятным облегчением снял проклятые туфли, решив, что завтра пойду в сандалиях и пусть смеются сколько влезет.

Проведя за компом весь вечер, я выполз из своей крошечной комнаты только затем, чтобы накормить отца. Тот был в прекрасном расположении духа — на работе, видно, всё ладилось, но от усталости просто валился с ног.

Отца я читал как открытую книгу. Когда он начинал разминать шею и водить плечами по и против часовой стрелки, это означало, что от усталости ломило каждую косточку.

С тех пор как меня выписали, мы больше не говорили о случившемся. Но я замечал его взгляды, когда ненадолго перемещался в гостиную, чтобы посмотреть телевизор… а скорее, просто чтобы посидеть рядом.

Доктор Майклс зашёл через пару дней, как и обещал. Осмотром остался доволен, только посоветовал питаться получше и прописал какие-то витамины. Рецепт я скомкал, стоило переступить порог своей комнаты, надеясь что отец поскорее об этом забудет. Ещё доктор предложил освобождение от физкультуры, но я вежливо отказался. Против занятий спортом я ничего не имел, к тому же мне совсем не хотелось устанавливать между собой и учениками Истрет Хай ещё одно отличие, уже не говоря о том, что кто-нибудь мог поинтересоваться моим особым положением. Отвечать на вопросы и придумывать новые сказки не очень хотелось.

Физкультура стояла по расписанию на следующий день. Я захватил с собой кроссовки, снова сожалея, что не могу отправиться прямо в них, и форму. В тёплое время я обычно занимался в шортах, но недавно усилившаяся худоба и бледность не вселяли уверенности и потому я предпочёл спрятать худые ноги в штанах. Футболку тоже выбрал с рукавами. Отыскал напульсник, чтобы скрыть две крошечные белые точки на запястье, и остался собой вполне доволен.

Рассматривая шрамы, я иногда вспоминал тот вечер. Странное дело. Мне казалось, что я должен был ненавидеть и злиться на вампира, который, в общем-то, чуть меня не убил, но моих запалов ярости не хватило бы даже на приличный пинок. Я, скорее, чувствовал себя идиотом, которого обвели вокруг пальца.

Только после случившегося, хорошенько всё обдумав, я понял, что вёл себя как последний дурак. Да, конечно, я знал о дозе и остальном, но вот сколько это и как измерить, никогда не задумывался, полагаясь в этом на вампира.

Полагаясь на вампира!

Какой же я тупица. К тому же я сам позволил завести себя неизвестно куда. И вообще, стоила ли чистка ковра моей жизни, если у меня хватило ума рискнуть ею ради половой тряпки.

«Глупо, Энди, очень глупо», — в очередной раз отчитывал я себя.

На физкультуре, стоявшей последним уроком, нам нужно было пробежать три мили вокруг футбольного поля. Учитель свистнул и мы побежали.

В моих прежних школах к урокам физкультуры относились снисходительно. Ученики ходили, но выполняли задания без энтузиазма. Исключения иногда составляли игровые виды спорта: баскетбол, волейбол, футбол. Всё остальное — просто необходимость, поэтому никто никогда не спешил, пробегая нужное расстояние с удобной скоростью.

В Истрет Хай явно придерживались другого отношения. Ребята целеустремлённо рванули по свистку. Не все, но многие. Тех, кто унёсся вперёд, я посчитал фриками, помешанными на спорте, и таких, видимо, здесь было большинство. Остальные размеренно работали локтями и не рвались обогнать лидеров. Я бежал во второй группе, пока не понял, что ребята набирают скорость и оставляют меня позади, планомерно увеличивая разрыв. Прибавил и я. В итоге пересёк финишную линию последним.

Стараясь отдышаться, я согнулся пополам, опираясь на колени. В боку нестерпимо кололо. Так хотелось завалиться на густой зелёный газон поля, но никто так не делал, не стал и я.

Другие ребята уже обступили учителя физкультуры, чтобы получить следующее задание.

— Салливан, не задерживайся, — крикнул поверх голов ребят тренер Харрис.

И я, едва волоча ноги, подошёл к остальным.

Сердце продолжало колотиться как ненормальное, пока я слушал, что после двадцати отжиманий для альф, пятнадцати для бет и десяти для омег мы будем отрабатывать челночный бег.

Бросив взгляд на чёрные пластиковые часы на запястье, я с ужасом обнаружил, что прошло только восемнадцать минут!

Похоже, я попал в подобие спортивного лагеря, где собирались исключительно фанаты физической нагрузки.

На четвёртом отжимании руки подогнулись сами собой и я рухнул на траву.

— Салливан, постарайся, — решил приободрить меня тренер. Другие тоже получали словесные пинки, но тренер, скорее, поправлял ребят, чтобы те выполняли упражнения правильно. — А теперь снимаем обувь и выстраиваемся в линию по правому краю.

Ребята бодро поскидывали кроссовки, отставляя их в сторону. Ставить свои рядом я не решился, надеясь, что на мою потёртую пару с рвущимся шнурком никто не обратит внимание.

Тренер гонял нас без устали. Ему, как и другим преподавателям Истрет Хай, явно нравился свой предмет. К концу урока я сомневался не только в том, что смогу дойти до дома, но и в том, что просто сумею подняться. Сил не было.

Остальные уже скрылись в направлении раздевалки, а я всё продолжал загорать на травке. Отклеившийся пластырь никак не желал прикрывать мозоль на мизинце, но я не сдавался, продолжая приклеивать его обратно, оттягивая тот момент, когда подняться всё же придётся.

— Привет, — поздоровались со мной и от неожиданности я вздрогнул. Я думал, что все покинули поле.

Надо мной снова стоял вампир. И как ему вечно удается подкрадываться незаметно?

— Привет, — на автомате пробурчал я и поправил носок, пряча под ним пластырь.

— Как дела?

— Нормально, учитывая что я едва остался жив. — Поддерживать с вампиром светскую беседу у меня не было желания.

Натянув кроссовки, я не спеша направился к раздевалке. Вампир зашагал рядом.

— Послушай, я хотел с тобой поговорить о том, что случилось.

Бросив на него косой взгляд, я не сразу нашёлся что ответить.

Разговаривать с ним совсем не хотелось, но и скандалить тоже. Всё, что мне было нужно, это чтобы кровопийца оставил меня в покое.

— Проехали. Случилось и случилось. Наверняка ты не хотел, но слишком увлёкся, — не глядя на вампира, ответил я, безразлично махнув рукой в сторону.

До раздевалки оставалось половина пути.

— Ты всё правильно понял, — согласился вампир, явно проигнорировав мой сарказм. — Ты не мог бы остановиться, неудобно говорить на ходу, — достаточно вежливо попросил он.

Похоже, так просто он не отстанет. Мне пришлось расстаться с надеждой скрыться за широкими дверьми раздевалки, встречу с которыми я так глупо оттягивал сам.

Я повернулся к вампиру.

Сегодня его волосы были собраны так же, как и в тот вечер. На носу солнцезащитные очки. Кремовый джемпер с острым вырезом и тонкие тёмно-синие штаны со стрелками. Короткие такие, открывающие лодыжки. На ногах мокасины.

Я тоже очень хотел мокасины, — с лёгким уколом зависти вспомнил я. Они мягкие и удобные и носить их можно под самую разную одежду.

— Я слушаю, — поторопил я вампира, только сейчас понимая, что между нами повисла пауза. Надеюсь, вампир не заметил, как я его разглядывал.

— Меня зовут Лас, — протянул он руку.

Немного поздновато для знакомства.

Рука напоминала опасную змею. Я медлил, не зная, как поступить — вряд ли вампиры те, с кем стоит заводить знакомство.

— Энди, — нехотя я всё же ответил рукопожатием.

— Давай ты переоденешься и мы заедем в какое-нибудь кафе. Там и поговорим. — Предложение альфы звучало как самая естественная вещь на свете, за исключением того, что таковой она не являлось.

— Это лишнее. У меня дела, — решил добавить я.

— Ладно, тогда я просто тебя подвезу.

— В этом тоже нет необходимости.

И чего он ко мне прицепился?

— Я настаиваю. — Вампир видел, должно быть, что соглашаться у меня нет никакого намерения, и потому продолжил: — Энди, я просто хочу объяснить, что случившееся действительно ошибка. И хочу загладить свою вину. Я виноват в том, что ты чувствуешь усталость и тебя постоянно клонит в сон, поэтому будет честно, если сегодня тебе не придётся идти пешком.

— Откуда ты знаешь? — удивился я чужой осведомлённости. Мне действительно постоянно хотелось спать, а утром я с трудом отрывал голову от подушки.

Тёмно-русые брови Ласа чуть сошлись над переносицей.

— Так бывает, если довести донора до края.

Значит, я донор. Ну хотя бы не бутылка.

— Я просто подвезу тебя до дома.

«Твердолобый кровосос.»

— Ладно, — согласился я.

Наверное, даже у вампиров есть совесть. Ведь не преследовал же он меня, чтобы довести незаконченное дело до конца? Значит, следует позволить ему сделать небольшое одолжение, чтобы успокоить совесть.

И-ОТСТАТЬ-ОТ-МЕНЯ-НАКОНЕЦ!

— Отлично, — улыбнулся он. — Жду тебя на парковке. Ищи чёрный Шелби.

С этими словами вампир ушёл, оставляя меня одного. Мне понадобилось долгих несколько секунд, чтобы выкинуть из головы дурацкую улыбку и отправиться приводить себя в порядок.

Новый друг

Очутившись на парковке, я на миг остолбенел. Большая часть учеников уже разъехалась по домам, но и оставшихся машин хватило для того, чтобы у меня отвисла челюсть. Такое количество новеньких тачек я видел разве что сквозь витрину автосалона.

Я не был до конца уверен, что такое Шелби, но догадка, что машину мне следует искать не самую простую, оправдала себя. Чёрный спорткар с двумя широкими белыми полосами поверх капота и крыши ждал в сопровождении хозяина.

Лас, облокотившись о дверцу, подогнув ногу, беседовал с кем-то. Завидев меня, он слегка улыбнулся и кивнул в сторону машины. Стараясь не смотреть вокруг, я поспешил к пассажирскому сидению, теряя уверенность.

В салоне приятно пахло свежестью, тонированные стёкла немного успокаивали. Через несколько секунд водительское сидение занял Лас. Одно невидимое касание кнопки, и машина низко заурчала, готовая отправляться.

— Пристегнись, — бросил Лас, выводя машину с парковки, и я послушался.

В спорткарах я ездил очень редко, точнее сказать, никогда. Когда-то у нас была машина, но из-за болезни папы её пришлось продать, поэтому никаких привычек у меня не сохранилось.

Я сильно сомневался, что в Истрет Виль была необходимость пользоваться ремнём безопасности. Это не автострада, чтобы развить приличную скорость. К тому же сам Лас не спешил следовать своему совету.

Мы скользили вдоль пустых улочек в молчании. Наблюдая за переменами за окном, я всё же решился посмотреть на альфу. И тут же пожалел. Тот разглядывал меня исподтишка.

— Кажется, водителю полагается следить за дорогой, — сконфуженно пробурчал я, стараясь скрыть лёгкое замешательство.

— Я знаю эти дороги как свои пять пальцев. Тебе ничего не угрожает.

Тон вампира был спокойным и уверенным, почти менторским.

Ощущать себя сопливой мелочью было довольно неприятно. Насколько я знал, в старшей школе вампир учился последний год, а значит, был старше меня всего на два. Я больше не стал ничего говорить, надеясь, что поездка закончится и я распрощаюсь с настырным кровососом навсегда.

Решив убедиться, что до счастливого момента осталось всего ничего, я снова бросил взгляд за окно и обнаружил, что мы почти приехали!

— Откуда ты знаешь, где я живу?

Вампир бросил на меня недовольный взгляд.

— У нас маленький городок. Приезд гостей не мог остаться незамеченным. — Внес ясность вампир, видимо полагая, что всё объяснил. Машина затормозила у калитки.

— Отлично. Спасибо, что подвёз, — бросил я, хватаясь за ручку.

— Энди, постой. — Ледяная рука перехватила запястье, удерживая на месте. — Я не хотел тебя обидеть.

— А что ты хотел?

Губы Ласа сжались в тонкую полоску, словно вампир с трудом сдерживал терпение.

— Я хотел извиниться за то, что случилось в тот вечер. Я не хотел причинить тебе вред, — в очередной раз повторил он.

— И что же тебе помешало? — Недовольство на самонадеянное поведение вампира прекрасно развязывало язык.

— Энди, с тобой сложно, — неожиданно выдал Лас и запустил пятерню в волосы. — Мне трудно всё тебе объяснить, понимаешь?

— Нет, — честно ответил я.

Альфа вздохнул. Его руки лежали ладонями вниз, на коленях. Он поминутно сжимал кулаки и разжимал их снова, словно борясь с собой.

— Я хотел сделать один глоток, как и было условлено. Собственно, больше никто из нас не берёт, особенно при первом… знакомстве, но…

— Но, — подталкивал его я.

— Но я не смог с собой справиться, — сдаваясь, ответил Лас и недовольно уставился на меня.

— Я не очень понимаю.

— Конечно, не понимаешь, — пробурчал он под нос. — Я лакомлюсь кровью регулярно с малых лет. Иногда кровь приходит в пакетах, иногда я беру её у доноров напрямую. Я знаю все правила и прекрасно себя контролирую… — вампир споткнулся на полуслове, — контролировал. Твоя кровь — она другая. Я впервые не хотел останавливаться. Не мог, — сокрушённо закончил он, кладя руки перед собой на руль.

Он не смотрел на меня, глядя куда-то сквозь лобовое стекло.

Отчего-то признание Ласа показалось очень личным, словно вампир раскрыл свой секрет.

— То есть, моя кровь очень вкусная?

Вампир фыркнул, перевёл на меня вымученный взгляд.

— Невероятно вкусная, — он сглотнул, и в машине сразу же стало тесно.

Сладость роз не давала нормально мыслить.

Ещё тогда, в особняке, навязчивый запах цеплял ноздри. Я решил, что хозяева вечера перестарались с услугами флориста, но, сколько бы ни оглядывался вокруг, так и не нашёл ни одного злосчастного цветка.

— Тебе плохо?

— Голова кружится. Давай выйдем на воздух.

Лас тут же кивнул. Пока я путался с ремнём безопасности, он оказался с моей стороны, раскрыл дверь и предложил руку. Несмотря на то, что чувствовал себя очень глупо, я не стал комментировать жест и молча принял помощь.

Говорить, стоя посреди дороги, не хотелось, и я предложил переместиться в сад. Отца всё ещё не было, и я не боялся гнева родителя. Но вряд ли ему бы понравилось, что я вожу дружбу с тем, кто чуть меня не убил.

В глубине сада, поросшего сорной травой и репейниками, были импровизированные качели. Пара верёвок, привязанных к подгнившему деревянному сиденью, служили кому-то давным-давно, но даже сейчас оставались довольно крепкими. Я без опаски сел на сидение и легко покачнулся вперёд.

Запах роз окутал в прозрачный кокон, стоило альфе зайти мне за спину и перехватить верёвки чуть выше моих рук. Мы едва ощутимо коснулись друг друга.

— Почему моя кровь не такая, как у других? — тихо спросил я, радуясь, что Лас стоит позади и не видит моего лица.

— Понятия не имею. Это просто твоя особенность, такая же, как и неповторимые черты лица и запах. — Чужое дыхание коснулось волос… или мне это только почудилось?

Сердце забилось сильнее.

— Не бойся. — Он словно прочёл мои мысли. Его рука легла мне на плечо. — Я ни за что не причиню тебе вред. Я просто хотел объясниться, так, чтобы ты понял и не… избегал меня.

— Я не избегаю, — прозвучал мой тихий ответ. Альфа обладал странным очарованием. Там, в доме, он казался совсем другим — опасным и отталкивающим. От таких я всегда держался подальше.

— Тогда ты не будешь против, если иногда мы будем общаться? — осторожно спросил он, словно вопрос был действительно важным.

После паузы, во время которой я пытался разобраться, хочу этого или нет, я просто подёрнул плечами.

— Это значит да? — Голос звучал над самым ухом. По телу прокатилась лёгкая дрожь.

— Это значит я подумаю. А сейчас тебе пора. Отец скоро вернётся.

Лас не стал спорить. Я проводил его до калитки и стоял там до тех пор, пока он не уехал.

Странно всё это, подумал я. Зачем ему водить со мной дружбу? Или, может, он так глубоко чувствует вину, что решил составить мне компанию в новом городке?

Вряд ли я мог ответить на эти вопросы, поэтому, выкинув их из головы, я отправился готовить отцу ужин. А после меня ждали учебники и гора домашнего задания.

На следующие утро погода немного испортилась. Ничего серьёзного, но тяжёлые тёмные тучи не сулили прекрасного сентябрьского дня.

Проводив отца, я вернулся в дом, решив захватить зонтик. Вот только где он? Потратив десять минут на поиски, мне пришлось сдаться, иначе я мог опоздать на учёбу. К тому же сегодня я снова натянул туфли… Дурацкий Истрет Виль.

Закрыв дом, я увидел, что за забором стоит машина. Чёрная.

— Доброе утро, — лучезарно улыбнувшись, поприветствовал меня Лас. Я одарил вампира недобрым взглядом.

— Что ты здесь делаешь?

— Решил тебя подвезти.

Моё выражение лица в эту секунду, должно быть, говорило о многом.

— Энди, не упрямься, — примирительно сказал он, открывая пассажирскую дверь. — В школу опоздаем.

Навязчивый поступок вампира слегка настораживал. Но, в конце концов, мысль о получасе ходьбы в моих «замечательных» туфлях подтолкнула меня ближе к машине. А с вампиром я решил поговорить позже — нужно всё же прояснить, к чему это странное внимание.

Компромисс

Всю дорогу в машине стояла тишина. Я напряжённо думал о мотивах, заставивших вампира неожиданно навязаться ко мне в друзья, и не могу сказать, что эти мысли мне нравились.

Думать о самом страшном я, по привычке, не стал, не желая превращаться в нервного параноика. Единственной причиной, оправдывающей странное поведение малознакомого парня и не грозившей мне неприятностями, как ни наивно это выглядело, была совесть.

Вчера объяснения Ласа выглядели искренними. Кажется, вампир на самом деле не хотел причинить мне вред. К тому же, судя по всему, моя смерть грозила бы ему и его семье проблемами. Вряд ли один жалкий человечек этого стоил.

Очень хотелось верить, что Лас действительно старался загладить свою вину или, на худой конец, хотел просто подстраховаться и убедиться, что я не решусь всё же наведаться в участок.

Оставалось надеяться, что я не превратился в круглого идиота и что вместе с кровью Лас не высосал из меня последние мозги. Нежелание думать о плохом могло быть оправдано и этим.

Эти мысли нашёптывал мне Энди-добряк пока мы не спеша катились к школе. Увы, этот персонаж время от времени поднимал голову. Не могу сказать, что не видел от него сложностей. Видел. И достаточно. Но иногда и он оказывался в чём-то прав.

Энди-романтик отчего-то долго раздумывал о словах Ласа. Неужели у простого парня, ничем непримечательного, могло быть что-то необычное, выходящее из ряда вон?

Когда этот идиот вдруг увидел первые образы досужих фантазий, Энди-реалист, временами превращавшийся в Энди-пессимиста, отвесил ему подзатыльник и напомнил, что уроки сами себя не сделают.

Так и не придя к однозначному решению, я временно решил поддержать добряка-Энди. Вампир и правда мог просто слететь с катушек в тот вечер, ведь он всего лишь подросток, в конце концов, такой же, как и я.

— Можно открыть окно?

Лас бросил на меня долгий взгляд сквозь зеркало и опустил окно, позволив воздуху проникнуть внутрь.

В машине было не жарко, климат-контроль справлялся на отлично.

Справлялся на отлично с уровнем влаги и температурой, но не сладким запахом роз, забивавшим ноздри.

Я был благодарен, что вампир не стал выяснять причин. Говорить, что чей-то запах тебе привлекателен неуместно, если ты не хочешь заводить более близкие отношения. Таких планов у меня точно не было.

Уверен, у вампира тоже.

Мы въехали на парковку. Многие были уже здесь. Ребята в Истрет Хай уже разбились на группки, спеша поприветствовать друзей и знакомых и успеть поделиться свежими новостями о предках, школе, домашке и других насущных проблемах до занятий. В этом все школьники на свете были одинаковы.

Лас припарковался и я поспешил выбраться на свежий воздух. Приоткрытые окна облегчили путь, но хотелось стряхнуть наваждение до конца.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил вампир, оказываясь рядом.

Я машинально отшатнулся в сторону, не желая терять только что вернувшееся равновесие. Лас окинул меня ещё одним долгим взглядом, затем, словно опомнившись, отвернулся.

— Ладно, Энди, я пошёл. Увидимся. — Альфа развернулся и зашагал в гущу всё прибывающих ребят.

Похоже, я его обидел.

Стало немного досадно, ведь я совсем не хотел этого. Просто… просто…

Пора на урок, — одёрнул я себя и, перехватив рюкзак покрепче, поплёлся к своему корпусу.

День летел с невероятной скоростью. Причины на то со вчерашнего дня, увы, не изменились — я сильно отставал и приходилось навёрстывать.

Хорошо ещё, что учителя не считали своим долгом вызвать новенького к доске. Скорее всего, это была временная поблажка, и если я не хотел прослыть идиотом, нужно было поторапливаться.

Ноги гудели от мерзких туфель. Шагая к столам, чтобы пообедать, я не мог прекратить на себя злиться. Какой же я идиот, что снова их надел.

Нет смысла пытаться выглядеть лучше, чем ты есть, Энди. Выше головы не прыгнешь, особенно учитывая, что на это нет средств и в скором времени ситуация не изменится.

Сегодня на обед были яйца, йогурт и пара тостов с сыром. Очень неплохо, — приободрил я себя. Не хватало только чая или сока.

Запивать водой было не слишком здорово, но тратить доллары, которые, кстати говоря, закончились, на чашку горячей воды, слегка попахивающую травами, у меня тоже не было никакого желания.

— Приятного аппетита.

Я подскочил от неожиданности и чуть не поперхнулся. Проглотив ком ставший в горле, гневно спросил:

— Тебя не учили, что подбираться и пугать людей не очень вежливо?

— Нет, — беззаботно ответил Лас, присаживаясь напротив. — Это и так очевидно, чтобы родители брали на себя труд учить.

— Тогда зачем ты это делаешь?

— Я? — Кажется, вампир был искренне удивлён. — Я просто подошёл к тебе. Наверное, ты замечтался о чём-то и не услышал шагов.

Альфа выглядел обезоруживающе невинно. Сегодня его волосы были выпрямлены и собраны с меньшим старанием. Так могло бы показаться. На самом деле выбившийся локон шелковистых волос, словно бы по небрежности, прекрасно дополнял образ: белоснежный джемпер с невысоким горлышком мягко облегал подтянутое тело. Лёгкий, почти незаметный загар подчёркивал здоровый блеск светло-карих глаз.

Я хотел что-то ответить, но тут вдали вспыхнула молния, отвлекая. За ней последовал раскат грома. Такой сильный, что я инстинктивно втянул голову в шею.

— Собирайся. Сейчас хлынет дождь.

— Но я ещё не…

— Энди, торопись.

Я послушался. Небо заволакивало облаками на глазах. И если Лас прожил здесь всю жизнь, ему виднее.

Стоило мне опустить контейнеры на дно рюкзака, как первые холодные капли ужалили лицо.

— Бежим, — Лас ловко выхватил из моих рук рюкзак, закинул на спину и, схватив меня за руку, потянул к столовой. Мы вбежали в широкие двери как раз вовремя. Позади обрушился водопад.

— Ничего себе дождик.

— Для Истрет Виль типичная погода.

Мы и ещё несколько ребят, успевших заскочить до начала, с интересом смотрели на стену дождя, скрывающую всё, кроме нескольких размытых силуэтов деревьев, росших неподалёку от входа.

— Идём, замёрзнешь.

С улицы веяло ледяным холодом, несмотря на то, что стояла первая неделя сентября.

Я обернулся, чтобы окинуть взглядом полный зал. Похоже, многие ожидали ненастья и собрались под огромной крышей, чтобы скоротать большую перемену.

— Я не голоден. — Демонстрировать свои контейнеры и простую еду не очень хотелось.

— Брось, — проигнорировал мои слова Лас.

Снова схватив меня за руку, чуть выше запястья, он повёл меня сквозь толпу. Спорить и устраивать истерику на глазах остальных не хотелось — так я только рисковал привлечь к себе ещё больше внимания. Но вампир явно на себя слишком много брал и я собирался сообщить ему об этом при первом же удобном случае.

Уворачиваясь от попадавшихся навстречу ребят, я старался никого не задеть и не отдавить кому-нибудь ногу.

Наконец мы остановились.

Лас каким-то чудом отыскал свободный столик у самого окна. Я даже замер на миг, заворожённый дождливой дробью, стучавшей в стекло.

— Устраивайся. Я возьму себе чего-нибудь и присоединюсь.

Мне оставалось только закрыть рот и кивнуть. Здесь было волшебно.

Не успел Лас отойти на пару шагов, как рядом со столиком возникло двое ребят. По росту и комплекции они напоминали альф или бет на худой конец. Водоворот запахов ни за что бы не дал мне определить точнее.

— Лас, мы к тебе, — один из них уже закинул рюкзак на ближайший стул.

— Э нет, парни. Мы обедаем без вас, — с улыбкой покачал головой альфа.

— Чего так? — похоже, они были друзьями.

— У нас с Энди разговор тет-а-тет.

Двое друзей бросили на меня удивлённые взгляды. Я смутился и покраснел, не зная, что сказать. В такой ситуации я до сих пор не оказывался и как себя вести не имел ни малейшего понятия.

— Свидание, что ли? — уточнил второй парень.

— Может и так. Ищите другой стол и не смущайте парнишку. — Подмигнув мне, Лас растворился в толпе.

— Свезло же тебе, Энди, — хлопнул меня по плечу тот, что был повыше.

— Это как посмотреть, — пробормотал его друг, и оба, как и Лас, растаяли в толпе.

Он вернулся очень скоро. Я уже раскрыл свои контейнеры и принялся есть.

— Можешь воспользоваться тарелками.

С собой вампир принёс пару белых тарелок и столовые приборы. Я скосил на него взгляд. Подумал немного. И взял тарелки. Аккуратно переложил еду и убрал контейнеры в рюкзак.

Себе Лас принёс салат — такие чаще выбирали омеги, следившие за фигурой, и хлеб. Накрыв себе на стол, поставил перед собой чай. Стакан с соком он пододвинул ко мне, не спросив, хочу ли я, и даже не взглянув в мою сторону.

— Что это ещё за тет-а-тет? — Слово «свидание» кусало за язык и потому я выбрал более безопасный вариант. Лас скользнул по мне взглядом.

— Я решил, что ты будешь против компании.

В этом он угадал.

Я вдруг понял, что стесняюсь своего вида и материального положения перед всеми вокруг. Но не Ласом…

Может, дело было в том, что тот встретил меня в качестве официанта и с самого начала узнал обо мне в общем-то всё. Или инцидент, случившийся между нами, сместил какие-то полюса в отношении этого альфы? Например, я всё же считаю его провинившимся, а себя правым, и это распространяется на всё наше общение… Интересно.

Ещё я собирался сказать вампиру, что тащить меня в столовую не было нужды, но, оглядев содержимое собственной тарелки, которая опустела больше чем наполовину, проглотил эти слова.

— Всё равно, лучше не рассказывать небылиц, — пробурчал я, не поднимая глаз.

— Если согласишься на свидание, получится, что мы не врали.

До меня не сразу дошёл смысл произнесенных слов.

Я посмотрел на Ласа. Вампир расправился с салатом и теперь смотрел на меня спокойным взглядом. Он опирался подбородком о собственную ладонь — мне показалось, между нами катастрофически мало расстояния.

— Мне кажется, совесть толкает тебя в странном направлении, — нахмурился я, уставившись за окно, где продолжал полоскать дождь.

— О чём ты?

— Лас, — я решил не откладывать разговор в долгий ящик и поговорить начистоту прямо сейчас, пока окончательно не потерялся в происходящем, — я благодарен, что ты проявляешь участие и, кажется, ты не такой козел, каким показался вначале…

Я специально не выбирал слова; если вампир играет в доброго самаритянина, пусть видит, что я не желаю участвовать в этом спектакле.

— Но тебе не кажется, что недвусмысленные намёки это уже перебор? Поверь, я действительно справлюсь с тем, что случилось в твоём доме, и я почти уверен, что ты не хотел зла, а просто слетел с катушек, — говорил я негромко, так, чтобы никто не услышал. — Я уверен, ты классный парень. Ну хотя бы потому, что пытаешься делать что можешь. Объяснился со мной, хотя попросту мог забить. Кто я такой, чтобы ты отчитывался? И спасибо, что подвёз пару раз и предложил оплатить обед. Приятно. Но совершенно лишнее с твоей стороны. И вот теперь это… — я снова не захотел произносить глупое определение. — Подумай сам, не прошло и двух недель, как ты меня чуть не… — я сжал губы, словно проглотив слово, — а теперь приглашаешь на… встречу.

Вампир слушал не моргая и не пытаясь меня прервать.

— Давай так, я не держу на тебя зла и не имею претензий. В полицию я тоже не собираюсь обращаться. Так что, может быть, не будем перегибать палку?

Лас сверлил меня взглядом ещё долгую минуту, и я уже начал нервничать, вспоминая, не сказал ли я в запале чего-нибудь ужасного.

— Прости, Энди, если напугал. Я пытался быть ненавязчивым, но, видимо, у меня не очень получилось.

«Совсем не получилось.»

— Может, ты прав, и во всем виновато чувство вины, но я не могу отмахнуться от случившегося, как будто ничего не было.

Я собирался открыть рот, чтобы снова заверить вампира, что он мне ничего не должен.

— Не спорь, Энди. Ты сам только что сказал, что могло произойти, если бы я не остановился. Но я услышал тебя и понимаю, что внимание может быть неприятным, поэтому предлагаю компромисс. Я больше не делаю дурацких предложений, а ты позволяешь подвозить себя и разрешаешь угощать обедом.

Я собирался возразить.

— Энди, у меня всего два условия. И оба помогут тебе быстрее восстановиться. Ты очень бледен и… — он бросил быстрый взгляд на мои плечи, давая понять, о чём не говорит вслух. — И для меня это ежедневный укор. Пожалуйста, не упрямься, а просто согласись.

Лас был более чем убедителен. Но…

— Если ты откажешь, даже не знаю, что делать. Может, поговорить с твоим отцом?

Представив на миг такую перспективу, я не на шутку струхнул — нового скандала не хотелось. А вдруг отец набросится на Ласа с порога… что будет?

— Ладно, — сквозь зубы согласился я, понимая, что на меня давят.

С другой стороны, вампир выпил столько моей крови, что может теперь немного озаботиться её восполнением. О чужом бензине я и вовсе не собирался беспокоиться.

Лас широко улыбнулся.

В столовой раздался звонок, напоминающий, что время перерыва подходит к концу.

Бросив взгляд за окно, я с удивлением обнаружил выглянувшее из-за облаков солнце.

— Увидимся на парковке, — бросил Лас, быстро вставая из-за стола и присоединяясь к группе ребят, среди которых я разглядел тех двоих, что пытались к нам присоединиться.

Допив сок, кстати, оказавшийся свежевыжатым, я понадеялся, что принял правильное решение, о котором мне не придётся пожалеть.

Фанат

На литературе я, как обычно, сел один. Мне это просто казалось, или на меня действительно глазели больше чем вчера? Бета в третьем ряду слева, вместе с которым я посещал три или четыре предмета, пялился поверх плеча. Пара омег справа за первой партой о чём-то оживлённо спорили, то и дело косясь сквозь узкие щёлки глаз в мою сторону.

Хоть бы урок быстрее начался, — подумал я, и заметил, как в кабинет вплыл тот самый омега-блондинчик, который соблаговолил меня извинить однажды.

Уверенной походкой он пересёк класс и остановился прямо передо мной.

— Привет, — поздоровался он, словно делая мне одолжение. — Что у тебя с Ласом? — без предисловий спросил он, складывая на груди руки, словно учитель, собиравшийся наказывать нерадивого ученика.

В кабинете стало тихо, смолкли шепотки, все вытаращились на нас в ожидании. Я растерялся. Парень застал меня врасплох.

— У меня с ним ничего нет, — ответил я, пытаясь собраться. — А если бы и было, тебя это не касается.

Омега фыркнул:

— Очень даже касается. А вот тебе нечего вокруг него крутиться. Если проблемы не нужны. Ты меня понял? — Блондин убрал короткие волосы за уши — жест был полон нетерпения и раздражения.

Я молчал, хмуро окидывая взглядом наглого придурка.

Всё было просто, как дважды два. Лас, похоже, считался местным красавчиком. Это было не удивительно, альфа, хоть и вампир, был таким, словно сошёл с обложки молодёжного модного журнала. В моих предыдущих школах он бы без сомнения стал звездой. Сколько здесь было таких, как Лас, я понятия не имел — альфы никогда по-настоящему меня не интересовали. Периоды течек были не в счёт.

А этот выпендрёжник мог быть одним из воздыхателей или членов фан-клуба. Ещё хуже — он мог быть бывшей или нынешней пассией вампира.

Похоже, я всё-таки зря согласился на предложение Ласа.

Зря или не зря, уступать таким, как этот, было очень неприятно. Но я, может быть, и прикинулся бы идиотом, но всеобщее внимание лишало меня такой возможности. Если я сейчас проявлю слабость, жизнь в новой школе может сложиться ещё печальнее. Каждый решит, что может мною понукать.

— Если у тебя есть претензии к Ласу, можешь озвучить их ему. Меня это совершенно не интересует.

— К Ласу у меня нет претензий, — повторил мои слова омега, корча при этом идиотскую гримасу. — У меня претензии к тебе, выскочка.

В коридоре наконец-то прозвенел звонок. Учитель возник на пороге.

— В общем, я тебя предупредил, — предостерегающе сверкнув глазами, омега отправился на своё место.

Урок прошёл просто отвратительно. Учитель спросил меня дважды и дважды я мычал нечто невразумительное, пока остальные давили смешки. Повышенное внимание сопровождало меня на каждом уроке, но после откровенного наезда омеги плотина дала трещину, через которую полезло истинное отношение истретвильцев ко мне.

В коридоре стало даже хуже. Ребята, сбившись в группы, чувствовали себя уверенно, не сходя с места, чтобы уступить дорогу, и откровенно ухмылялись мне в глаза. Приходилось обходить их стороной.

Перемещаясь в один из классов, я споткнулся и чуть не расквасил себе нос. Корить гадские туфли не имело смысла — сам же их надел. Мерзкие смешки незамедлительно прыснули за спиной.

«Добро пожаловать в Истрет Хай», — гласила надпись над въездом на парковку.

Да уж, добро пожаловать, — повторил я про себя приветствие, отыскивая глазами чёрный Шелби.

Машина стояла там же, где Лас оставил её утром. Сам хозяин направлялся к спорткару с другой стороны. На его пути неожиданно вырос тот самый омега, что докапывался до меня в классе.

С такого расстояния я не мог слышать, о чём они говорили. Омега стоял ко мне спиной, а вот лицо Ласа, который был гораздо выше парнишки, я отлично разглядел.

Судя по всему, разговор был приятный — вампир улыбался.

Я потоптался на месте пару минут и, развернувшись, пошёл с парковки прочь. Вампир был явно занят и отвлекать его я не собирался.

С трудом осилив половину пути до дома, я с вожделением отыскал скамейку и рухнул на неё. Ноги гудели. Ослабив шнуровку, я с трудом вынул пульсирующие стопы из «испанских сапожек» и стянул носки.

Ветерок приятно охлаждал кожу.

Шикарно-о-о.

После десяти минут я наконец согласился с доводами Энди-реалиста, что вечно здесь сидеть нельзя. Я даже всерьёз раздумывал, не идти ли дальше босиком, когда на улице послышался низкий рёв мотора.

Машина пролетела мимо, подняв облако пыли и заставив зажмуриться. Она недалеко унеслась вперёд, завизжали тормоза.

Тяжело вздохнув, я принялся натягивать носки, пока машина сдавала обратно.

Притормозила она прямо напротив. Водитель покинул сиденье, дверца оглушительно хлопнула в тишине пустынной улочки.

Лас обошёл машину, но ко мне подходить не стал, остановившись напротив. Он привалился спиной к пассажирской двери, наблюдая из-за тёмных стёкол очков, как я осторожно надеваю туфли.

— И как это понимать? — Недовольство в голосе звучало достаточно отчётливо, чтобы я сжал челюсть и, не завязав шнурки, выпрямился.

— Что именно?

— Мы же договорились, что я тебя подвожу.

Я пожал плечами, переведя взгляд на горизонт. Гипнотизировать очки вампира не было желания, а попросить снять, кажется, не было права.

— Ты был занят, и я решил, что если пройдусь, никто не погибнет.

— Занят?

— Общался с кем-то на парковке, — как можно безразличней отозвался я. Лас задумался только на секунду.

— Энди, ты не мог подождать меня две минуты?

— Я подождал три, — не глядя на вампира, ответил я.

Тишина Истрет Виль, нарушаемая редким чириканьем, создавала впечатление параллельной вселенной, а не захолустного городка, затерянного среди штатов.

Лас ответил не сразу.

— Отчего-то у меня странное ощущение, что я… провинился? — Вампир казался действительно удивлённым.

— С чего бы?

— Сам не пойму. Ты ведь сам отказался от свидания.

— Не смешно, — пробурчал я на дурацкую шутку.

— Я, как видишь, не смеюсь.

Лас оттолкнулся от машины и сел вплотную рядом со мной — о личном пространстве он, похоже, не слышал.

— Энди, давай ты больше не станешь нарушать обещание, а я не стану задерживаться.

— Мне домой пора.

— Энди?

— Хорошо, — сдался я.

Всё это время я раздумывал, стоит ли говорить о том, что мне доступно дали понять о нежелательности моей компании рядом с вампиром. Думал, но решил промолчать.

— Тогда идём?

Мы поднялись с лавки и шагнули к машине.

— Ай! — Нога подогнулась сама собой. Пульсирующая мозоль наконец лопнула. Чтобы не упасть, я схватился за руку Ласа.

— Что? — заозирался тот, не понимая, в чём дело.

— Ничего. Обувь дурацкая.

— Покажи.

— Вот ещё.

Глаз вампира я по-прежнему не видел из-за очков, но желваки на чужом лице чуть заметно дрогнули.

— Эй! Поставь меня на землю!

Вампир почти послушался, усадив меня обратно на скамейку. Я попытался воспротивиться, но он крепко схватил меня за ногу поверх ботинка, заставив взвизгнуть. Потянув за шнурок, осторожно высвободил ступню и принялся за носок.

— Ну что ты привязался? — почти с досадой взвыл я.

Нога болела страшно.

И выглядела не лучше. Свезённая во многих местах о жёсткие, лакированные, не разношенные и слишком маленькие туфли кожа горела под чужими пальцами.

— Не дави хотя бы.

Вампир взялся за стопу аккуратнее и я выдохнул.

Лас уставился на меня с непониманием.

— Только не спрашивай, — искренне попросил я, не находя сил объяснять собственную глупость. Лас молча снял с меня вторую туфлю вместе с носком. — Я так дойду.

— Испачкаешься, — ответил альфа и, легко подняв меня на руки, усадил на пассажирское сидение.

Я молчал, чувствуя себя третьесортным героем папиной мыльной оперы.

Выбраться самому мне тоже не дали, доставив прямо на хлипкое крылечко флигеля.

— Я бы мог перевязать, — предложил Лас.

— Я справлюсь. — Лицо и без того пылало румянцем. Куда деть глаза я не знал. — Спасибо.

— Не за что.

Повисла пауза.

— Ну я пошёл.

— Ага.

— Энди, — окликнул меня Лас, дойдя до калитки. — На один или полтора размера малы?

— Как бы не на два, — пробурчал я тихо, уверенный, что вампир не расслышит. Но он развернулся, направляясь к машине, а через минуту гул мотора растаял вдали.

Хуже некуда

Ноги я намазал мазью от ушибов. Ничего лучше не нашёл, да и отыскавшийся тюбик был с просроченной датой. Одно хорошо: похоже, ментоловый эффект ещё работал, охлаждая воспалённую кожу. Ходить по дому в сланцах было невероятно приятно, но перед приходом отца я всё же натянул носки, чтобы тот не волновался.

— Как дела в школе?

— Нормально.

— С ребятами уже подружился?

— Ну так, — пожал я плечами, ставя перед отцом тарелку супа.

— Если будут сложности, говори, Энди. Вместе что-нибудь придумаем.

— Ага, — отозвался я, зная заранее, что ни за что не стану впутывать отца в свои школьные дела.

Рано утром я, как обычно, накормил родителя и отправил на работу, а сам сменил носки, присохшие за ночь к ранкам, и собрал учебники.

Я уже стоял на пороге, обутый в «любимые» сандалии, дверь настежь, у стены рюкзак, когда небо сотряс раскат грома. На миг вокруг повисла оглушительная тишина, и вот я услышал уже знакомую барабанную дробь по жестяному листу небольшого навеса над крыльцом.

Хотелось удариться головой о стену, глядя на огромные квадратные вырезы на обуви.

Настроение, и без того плавающее рядом с отметкой «хреново», упало до «хуже некуда».

— Эй, ты ещё дома?

Из ниоткуда, прямо в дверной проём, нырнул альфа. С его волос капало. Он фыркнул, стирая со лба влагу тыльной стороной ладони.

— Лас?

— Привет, — ослепительно улыбнулся вампир, словно день не годился для уныния, и одного этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.

— Что ты здесь делаешь?

— За тобой приехал, конечно.

Я имел в виду, что он делает в моём доме — порог остался у альфы за спиной.

— У нас мало времени. Вот, надевай.

Мне в руку сунули коробку.

Капли соскользнули на пол с коричневого глянцевого покрытия картонки.

— Что это?

— Удобная обувь, — ответил Лас и, не дожидаясь, пока я отомру, раскрыл коробку и вынул пару черных мокасин. — Давай, поторопись, — подталкивал меня вампир.

— Я не приму от тебя подарок, — ощетинился я. — Мне казалось, вчера мы всё выяснили.

Вторжение и очередной сюрприз вампира выбили почву из-под ног: я не привык, чтобы обо мне заботились, я не привык получать подарки, я не привык к такому пристальному вниманию от почти незнакомого человека. Я уже не помнил, что всё это значило в той, другой жизни.

— Энди, — кажется, вампир заметил моё волнение. — Я просто вспомнил, что тебе так и не заплатили за тот вечер. Ты честно отработал, пусть и не всё время, но половину. Я хотел отдать тебе деньги, но посчитал, что обувь пригодится больше, и взял на себя смелость потратить часть. У меня же машина и по пути сюда я заехал в один магазинчик и взял их. Если не нравятся, верну обратно. Нет проблем.

Пока Лас говорил, я сумел немного выдохнуть. На душе по-прежнему было неуютно. Всё казалось непривычным, неожиданным, непонятным. Меня преследовало ощущение, что я бегу от лавины, которая неминуемо меня настигает.

— Вернуть? — Лас держал коробку в руках и, кажется, больше не настаивал.

Я окинул взглядом обувь — выглядело неплохо.

— Я всё же не уверен, что могу их принять.

— Энди, это просто пара обуви, а не аллигаторов. Если не веришь, можем загуглить.

Идиотское поддразнивание окончательно привело меня в себя и я попытался придать лицу определённое выражение, чтобы оно в точной мере выражало моё мнение о искромётном чувстве юмора альфы.

Лас был самой невинностью, молча ожидая моего решения.

В общем, новые мокасины я надел. Мягкие, удобные и такие классные на вид, они покорили меня с первых же минут.

Лас не сразу въехал на парковку. Вместо этого он обогнул небольшой постамент перед корпусом старшей школы и затормозил у лестницы.

— Беги, а то опоздаешь.

— А ты?

— А я опоздаю, — безразлично пожал плечами альфа.

— Прогульщик, — бросил я, выбираясь под широкий козырёк.

В классе я оказался со звонком.

Облегчение помимо воли коснулось груди. Искать себе проблемы на новом месте, где мне и так были не слишком рады, не хотелось.

Похоже, я всё же задолжал Ласу благодарность.

День мало чем отличался от предыдущего. На меня так же пялились, но я игнорировал смешки и двусмысленные замечания, озвученные достаточно отчётливо специально для моей скромной персоны. Записывал всё, что слышал. Ответил на вопрос учителя политологии — не попал, но и откровенной глупостью я бы свой ответ не назвал.

С Ласом мы встретились в столовой. Вернее, он поймал меня в коридоре и мы пошли вместе.

И тут я понял, что всё дело не просто в том, что я нищий, раздражающий окружающих своим видом, никак не вписывающимся в окружающий мир. Всё дело в том, что такой, как я, рядом с Ласом.

В том, что альфа-вампир местная звезда, я успел убедиться, проделав небольшой путь от корпуса до столовой.

С вампиром успели побрататься половина учеников. Другая половина отважилась на приветствие и лёгкий флирт. Но среди тех, кто встречался нам на пути, не было никого, кто бы не обратил взгляд в сторону альфы. На него смотрели с восхищением, завистью, интересом, обожанием, трепетом — на Ласа смотрели абсолютно все.

Покидая пределы корпуса, я буквально споткнулся о того самого омегу. Тот не преминул упасть вампиру под ноги. Совершенно случайно. Меня он проигнорировал, словно я был пустым местом, заведя разговор о неком мистере Харрисе, буквально преградив нам путь.

Я уже сделал пару шагов в сторону, решив незаметно ускользнуть.

— Прости, Рич, я тороплюсь. Давай потом. — Альфа одарил посеревшего от досады омегу обезоруживающей улыбкой и пошёл дальше, не забыв подцепить мой локоть, который я тут же высвободил.

В столовой чужое внимание нас не оставило — ребята продолжали бросать взгляды в нашу сторону, улыбаясь Ласу и о чём-то шушукаясь, стоило заметить меня рядом. Оставалось только невесело усмехнуться.

Было бы до меня кому-нибудь дело, если бы не вампир? Теперь ответ казался очевидным. Стоило ученикам Истрет Хай увидеть меня в компании Ласа, как букашка привлекла всеобщий интерес. Возможностей для этого у них было предостаточно. Они могли видеть нас на парковке и в столовой, а сегодня и в главном корпусе.

Представляю, что крутилось у них в головах: какого хрена это недоразумение трётся вокруг Ласа? К слову, этот самый Рич, похоже, выразил всеобщее мнение по поводу моего присутствия рядом с альфой.

Мы не спеша двигались в очереди. Расстроенный, я пропустил момент, когда мы прошли мимо прилавка и оказались у кассы. На моём подносе, тем не менее, оказалось первое в виде супа, на поверхности которого плавало несколько грибов. Второе — рыба с гарниром из овощей. А ещё салат, соус, хлеб, десерт и чай.

Я хотел было сказать Ласу, что это слишком много, но вампир уже бросил кассиру: «на мой счёт» и получил в ответ: «конечно, мистер Варж».

На автомате я направился к окну, привлекавшему меня отличным видом, раздумывая, что сказать вампиру.

Стоило нам сесть, как я наклонился над столом и прошептал:

— Это слишком много, я столько не съем. И вообще, я дееспособен, чтобы взять себе обед самостоятельно.

— Я спрашивал тебя, что ты будешь, а ты замечтался о чём-то и не ответил. Поэтому я решил, что сегодня спасу тебя от голода, — просто ответил вампир, разворачивая приборы из салфетки.

Неужели я действительно так глубоко задумался, что не услышал? Уверенный тон вампира заставил засомневаться в себе. Ладно, в следующий раз буду настороже.

Всё было невероятно вкусно. К своему стыду, я доел всё до последней крошки. Пусть лучше я дам альфе повод для шуток, чем позволю хотя бы одному кусочку пропасть впустую. Ведь всё, что я не доем, отправится в мусорный жбан. Кощунство выбрасывать еду, да ещё такую замечательную. Нет, такого я решительно не мог позволить.

К концу обеда пришлось откинуться на спинку и тяжело выдохнуть. С обжорством я был мало знаком, но всегда приходится чем-то жертвовать. Кровь отлила от головы и меня тут же потянуло в сон.

Лас улыбался.

Я хотел обидеться, но меня так приятно разморило, что я послал вампира подальше в собственных мыслях и уставился за окно.

— Не хочешь прогуляться? У нас ещё есть немного времени.

Идея действительно была превосходная и, возможно, я сумею избавиться от одолевавшей меня сонливости до занятий.

По небу плыли неровные прозрачные лоскуты сизых облаков. В воздухе едва ощутимо пахло дождём. Над нами висел удушливый пресс атмосферного давления, говоривший о том, что дождь неизбежен.

— Как тебе нравится в Истрет Виль? — спросил Лас, идя, не торопясь, по правую от меня сторону.

— Нормально, — пожал я плечами.

— А где ты жил до этого?

— Мы с отцом много ездим. Сюда мы приехали из Остина.

— Наверное, нелегко прощаться с друзьями, — кивая своим мыслям, заметил Лас.

— Не особо. — «Тем более, если их нет.»

Отсутствие друзей никогда меня не тревожило. Сколько себя помню, моя голова была вечно занята самыми разными мыслями, и такому незначительному обстоятельству, как отсутствие друзей, я не придавал никакого значения.

Конечно, когда-то у меня были друзья. Наша семья жила в Сиэтле. Там познакомились родители, там я родился и вырос. Первый садик и школа. Кажется, Джерри и Ника можно было назвать моими друзьями. С ними мы жили по соседству и ходили в одну школу.

В девять лет я узнал, что папа болен раком. Тогда я мало понимал весь ужас, внушаемый одним простым незамысловатым словом. Но с того момента, когда папе поставили диагноз, вся наша жизнь изменилась.

Отец стал пропадать на работе, папа чаще уставать. В семье начали экономить буквально на всем. Тогда я ещё позволял себе истерики по поводу старых вещей и немодной модели телефона, но прошёл ещё один год, и даже я заметил изменения.

Папа худел, бледнел и чах на глазах. Его глаза, красные и опухшие, всегда глядели устало. Он всегда мне улыбался, но всё его веселье и жизнелюбие растворилось, как будто и не было.

Казалось, что он всегда был таким. Но ведь я помнил его совсем другого. Помнил об этом и отец. Я часто ловил его долгие взгляды в сторону папы, пока тот ничего не замечал.

Мы переехали в Хьюстон, когда мне было одиннадцать. Там находится онкологический центр Андерсона — лучшее лечебное заведение в стране для таких, как мой папа. Лечиться там было невероятно дорого, мои родители стали копить, как только узнали диагноз. Отец взял пару кредитов. Взял столько, сколько давали, а после находил деньги там, где получалось.

После переезда нас ждали бесконечные анализы, терапии, операции. Всё оказалось напрасным. Папы не стало.

Мы тут же уехали. Я ещё злился на отца, что тот не дал как следует оплакать нам обоим утрату, сорвавшись с места сразу после похорон. А после оказалось, что Тед Салливан, честный работяга, просто-напросто скрывался от коллекторов.

Повзрослев, я потребовал, чтобы он мне всё рассказал, и отец сдался, выложив правду.

Первые два года после смерти папы были самыми трудными. Мы меняли города каждые пару месяцев. Отец брался за любую работу и пахал до седьмого пота. Так он сумел расплатиться с «частными займами», как он их называл, а когда бегать по стране пришлось меньше, начал выплачивать кредиты банку.

Мы всё ещё были должны банку, но по сравнению с той суммой, которая висела на нас вначале, остаток выглядел почти смешным. Впрочем, мы не расслаблялись. Я давно перестал требовать от отца новые шмотки, и теперь скорее ему приходилось уговаривать меня приобрести хоть какую-нибудь обновку.

У нас даже получилось откладывать, но эта рента похоронила наши скромные сбережения. Оставалось надеяться, что всё это было не зря.

Так что о друзьях я вспоминал редко.

Хорошее всегда быстро заканчивается и прогулка тоже подошла к концу. Больше Лас меня ни о чём не спрашивал. И я снова отметил, что при нём я не только не смущался, но и не чувствовал себя скованно. С ним было удобно молчать.

На биологии меня ждал неприятный сюрприз — мы препарировали лягушку.

Переступив порог класса, сбежать я уже не мог. Оставалось надеть специально выданный фартук и встать за стол.

Пары у меня не оказалось и учитель, мистер Тодрог, поставил меня третьим к двум омегам. Те скривились, выказав своё мнение по этому поводу, но спорить или открыто перечить учителю никто не посмел.

Учитель напомнил о правилах проведения препарирования, затем подсказал основные моменты, касающиеся устройства тела земноводного, и наконец, указав на задание, расписанное на доске пошагово, велел приступать.

Омеги шустро взялись за дело, надев латексные перчатки и очки. Достали умерщвлённое животное из пластиковой коробочки, положили на металлическую пластину, похожую на поднос. Один из омег согнул суставы животного так, чтобы положить её ровно на спину. Другой взял скальпель и разрезал плёнку рта, оттянул кусок надрезанной кожи ниже, открывая пищевод и длинный тянущийся язык.

Новые разрезы планомерно делили тело животного на части. Щипцами омеги оттягивали кожу, разводили края, оголяли органы.

От увиденного меня настойчиво замутило. Я не сразу заметил, как вцепился в край стола. Желудок неожиданно сократился и я понял, что не успею добежать до туалета — обильный обед рванул наружу. Всё, что я успел, это схватить мусорную корзину для отходов во время занятия и уткнуться туда лицом.

Когда я закончил, в классе стояла оглушительная тишина.

— Салливан, ты освобождён от урока. Иди в медкабинет.

Не глядя по сторонам, я подхватил рюкзак и пошёл на выход.

— И будь добр, прихвати с собой корзину, — попросил учитель будничным тоном.

Мне пришлось вернуться к столу.

— Нечего было обжираться в столовой, — услышал я в абсолютной тишине ехидный голосок Рича. Все услышали.

Не отрывая глаз от пола, я покинул кабинет, неся в руках пакет с собственной блевотиной.

Агония

Урок биологии был последним, поэтому, выкинув пакет в туалете и там же приведя себя в порядок, я направился прямиком домой, даже не думая заходить в медкабинет. Чем они могут мне помочь? Разве что предложат пустить по вентиляции какой-нибудь газ и у всех внезапно отшибёт память?

Ждать Ласа я тоже не стал. Не удивлюсь, если новость про то, как я облажался на биологии, достигнет его ушей раньше, чем он преодолеет один лестничный пролёт. Думаю, после такого его совесть чудесным образом восстановится и он больше не станет мне докучать. Что ни говори, а репутация вещь хрупкая и не стоит подвергать её проверкам на прочность.

Навязываться и напоминать об уговоре по поводу обедов и бесплатного транспорта я не стану. Собственно, это была даже не моя идея. Но за новые мокасины — спасибо.

Остановившись посредине тротуара, на котором не было никого кроме одинокого собачника с биглем, я посмотрел на обувь. Перекатился с пяток на носки и обратно. А затем ещё раз.

Натуральная кожа, эластичная подошва. В них было так же удобно, как и в домашних тапочках. Нога не потела и я почти не чувствовал свезённых мест. Размер подходил идеально.

Отличная обувь, — утешил себя я, вспомнив вампира добрым словом и пожалев, что всё-таки не поблагодарил его утром. Больше возможности заговорить с ним точно не будет.

Я лениво волочил ноги по дорожке, чувствуя усталость. На ум пришла дурацкая фраза: вся тяжесть мира лежала на его плечах. Я не был склонен драматизировать и ударяться в панику, но то, что будет завтра, немного пугало… сильно пугало.

Те, кто позволял себе неслыханную роскошь опозориться прилюдно, навсегда попадали в категорию лузеров. И если раньше я стоял за внушающей ужас чертой всего одной ногой, не сделав по сути ничего особенного, то сейчас очутился по ту сторону баррикады и обратного пути для меня не было.

Не знаю, какие формы унижения приняты в Истрет Хай, но готов спорить на лучшую обувь, которая когда-либо у меня была, что скоро я это не только узнаю, но и опробую весь арсенал на собственной шкуре.

Плакать по этому поводу я не собирался. После похорон папы я вообще не часто это делал, да и проблемы с одноклассниками тоже случались. И всё же хотелось собрать вещи и уехать из дурацкого городка навсегда, позабыв название, но отчётливо запомнив место на карте, в котором я никогда не должен очутиться снова.

Вернувшись домой, я позволил себе походить из угла в угол. Я часто так делал, когда не мог успокоиться. Пошёл посидел на качелях, а когда наручные часы показали, что время занятий официально закончилось, тяжело выдохнул, представляя, как ребята, с которыми я был на биологии, ринулись из класса наперегонки друг с другом, желая стать первыми, кто повергнет в шок небольшое население Истрет Хай историей о придурковатом тошнотике.

Вдалеке послышались глухие удары грома. Кажется, эти колокола звонили по мне.

Погрустив на качелях ещё десяток минут, я побрёл к дому, бросив взгляд за калитку. Там, как и ожидалось, никого не было.

Сказка закончилась, Энди. Пора просыпаться.

Отец получил заслуженный ужин из макарон и кетчупа. Поинтересовался, как идут дела и отправился в гостиную смотреть телевизор.

Просидев в спальне битых три часа, я сдался, отодвинув учебники и тетради. Толку от моих усилий не было никакого — все мысли крутились вокруг идиотской школы.

Чему быть, того не миновать, — кивнул я собственным мыслям. Даже если меня не станут называть идиотом, это мало спасёт положение, поэтому я вполне могу позволить себе один день бездействия.

Время давно перевалило за одиннадцать, а из гостиной доносились возбуждённые реплики комментатора — шла серия игр за кубок. Я решил проверить, как там отец.

— Па, эй па, — растолкал я сонного отца.

Он едва разлепил глаза, понял, что уснул за просмотром и, небрежно потрепав меня по макушке, отправился спать.

Я сел на диван, посидел минуту, тупо пялясь в телек, а затем вытянулся на мягкой проваленной и сильно истёртой сидушке. Отметил, что диван всё также пах нафталином и древностью, закрыл глаза и уткнулся в него носом.

Мне казалось, что так я ещё могу чувствовать запах папы. Слабые нотки ирисов и сена блуждали где-то в глубине набивки и старых волокон… а может, всё это мне только казалось и я занимался тем, что обманывал сам себя. Интересно, чувствует ли запах отец?

Приятно лежать с закрытыми глазами. Так легко представить себя в любом уголке страны. Да, пожалуй, я хотел бы оказаться где угодно, только бы подальше отсюда.

Я вспомнил нашу старую уютную квартиру. Ничего особенного: две спальни, гостиная, мастерская отца, просторная кухня и пара кладовок — лучшее на земле место. Лучшее, потому что там у нас была своя жизнь, такая же классная, как и у тысяч самых разных семей, имеющих собственное гнёздышко и друг друга.

Я плакал, пока не заснул.

— Энди, ты что, тут и спал? — пришла очередь отца будить меня.

— Ой, завтрак! — Первое, о чём подумал я спросонья, понимая, что если отец уже на ногах, я не успею сварить кашу. Каждое утро мне приходилось подниматься заранее, чтобы накормить нас обоих.

— Не страшно, — махнул он рукой, ни капли не расстроившись, и пошёл в ванную.

Утро прошло скомкано. Учебники я не приготовил, рубашка осталась не глажена, обеда, который я мог бы взять с собой, не было.

Хрен с ним, — махнул я на всё рукой. Дважды провёл расчёской по волосам, потому что так полагалось, а не потому что я надеялся справиться с чуть отросшими концами, торчавшими в разные стороны, и вышел за дверь. Ключ повернулся в замке, я бросил его в кармашек рюкзака.

Стоило мне повернуться, как взгляд упёрся в знакомый Шелби. Я застыл, как вкопанный.

Но машина мне не почудилась, она действительно отдыхала на обочине у нашего домика и, судя по молчавшему двигателю, никуда не торопилась.

Вдохнув поглубже, я подошёл к водительской двери и постучал.

Лас разговаривал по телефону, но стоило ему меня заметить, как он тут же повесил трубку и выбрался из кабины.

— Доброе утро, — приветливо улыбнулся он. — Запрыгивай и поедем.

Я всматривался в глаза альфы целую вечность, ища подвох.

— У меня что-то с лицом? — наконец поинтересовался Лас.

— С головой, — ответил я грубее, чем хотел.

— Серьёзно? И давно ты заметил?

— Мне сразу так показалось, но сегодня я в этом убедился. Ты с ума сошёл?

— Отнюдь.

Мы смотрели друг на друга схлестнувшись взглядами.

Я жутко злился. И ничего не понимал. В ответ на меня смотрели спокойные, уверенные глаза альфы.

— Ты… ты просто идиот! — я махнул рукой и, резко развернувшись, зашагал в школу.

Далеко меня не пустили. Альфа перехватил мою руку, останавливая.

— Энди, садись в машину и поехали.

— Отстань! — старательно отдирал я чужую лапу, но вампир держал крепко.

Я быстро выбился из сил. Досада точила изнутри.

— Лас, ну чего ты пристал? Ты же понимаешь, что сегодня мне конец и я не хочу втягивать тебя в это.

— Понимаю.

— Тогда что тебе надо?

— Я, конечно, не смогу заставить всех заткнуться, но знаю прекрасный способ, как заставить всех отстать от тебя.

Я даже остановился на секунду.

— Энди, я сделаю так, что никто не посмеет тронуть тебя и пальцем, а злые языки — это просто языки. Жалить они могут сколько угодно, но ты же не робкого десятка?

Признаваться не хотелось даже самому себе, но слова Ласа застряли в ушах помимо воли: «никто не посмеет тронуть»… Неужели всё ещё может обойтись и никто не станет опускать меня головой в унитаз, бросать в волосы жвачку, ставить подножки, портить вещи…

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Невозможно.

— Поверь мне. Я не бросаю слов на ветер.

Запах роз щекотал ноздри, пока мы продолжали вести немой диалог.

— Зачем тебе проблемы? — выдохнул наконец я.

Губы альфы сжались, он сузил глаза.

— Почему ты не как все омеги, Энди? — ответил вопросом на вопрос Лас.

— А какие все омеги?

— Покладистые. Они принимают помощь, не спрашивая.

Что ещё мне оставалось кроме многозначительного молчания. Не объяснять же другому, что я был бы рад быть как все, вот только жизнь не заладилась и всё на свете пошло под откос. Разве можно остаться прежним, когда мир вокруг тебя рухнул навсегда?

— Энди, я задолжал тебе и с радостью помогу. Только позволь.

Лас выжидающе смотрел на меня. Взгляд его был серьёзен. Одурманивающий запах притуплял осторожность… И мне захотелось поверить.

Я выдохнул, не таясь, закрывая лицо руками.

— Ты не пожалеешь, — правильно понял мой жест Лас.

— Уже жалею, — пробубнил я.

— Больше позитива. И поторопись, иначе опоздаем к первому уроку.

После того, как я согласился на помощь вампира, мне ничего не оставалось, кроме как молча выполнить требование.

Лас выжал газ, и мы оказались у школы в течение трёх минут. Несмотря на ремень безопасности, я не на шутку нервничал. На парковку мы залетели под крутым углом, взвизгнув резиной. И, словно этого было недостаточно, Лас огласил пространство оглушительным сигналом.

Мне поплохело.

В этот самый миг я его ненавидел.

— Обязательно было привлекать столько внимания? — Я негодовал на проклятого вампира, не могущего отказать себе во внимании поклонников.

— Выходи, — проигнорировал моё недовольство Лас, оглядываясь по сторонам, словно проверяя, все ли смотрят.

Сидеть в машине вечно, увы, было невозможно, и я выбрался наружу.

Взгляды-ножи врезались в лицо, стоило покинуть надёжную оболочку из металла. К щекам прилила кровь. Я замешкался, но вампир нисколько не растерялся. Он обошёл машину, оказываясь рядом, и, взяв меня за руку, развернул к себе.

Я не понял его странный взгляд и паузу, повисшую между нами.

— Верь мне, — произнёс он одними губами, а затем, не давая мне опомниться, прижал к себе одним уверенным рывком, целуя в губы.

Я… я… я забыл как дышать. Сердце на миг остановилось. Я вылупил глаза, как рыба, выброшенная на берег, но на этом Лас не остановился. Он нежно прихватил мою губу, прошёлся языком, и стоило мне приоткрыть рот, не справившись с очередной порцией удивления, как он вторгся внутрь, углубляя поцелуй до отметки «очень неприлично».

И я утонул. Позабыл обо всем. Позабыл о сотнях глаз, прожигающих в нас дыру. Позабыл о том, что случилось накануне. Позабыл о своих страхах, новых и тех, что сопровождали меня не один год. Я забыл, кем был альфа и кем являюсь я.

И не было ничего естественнее, чем мы вдвоём.

Поцелуй закончился. Я, кажется, не сразу понял это. Раскрыв глаза, я увидел перед собой лицо Ласа. Его запах окутывал меня пуховым одеялом.

— Теперь никто тебя не тронет, — произнёс альфа.

Звуки и запахи вернулись.

— Ты должен был предупредить, — ни один мускул на моем лице не дрогнул.

Я улыбнулся альфе. Улыбка должна была выглядеть романтично-сопливой — всё для внимательных зрителей, но мне было слишком горько, и, кажется, Ласу, стоявшему, естественно, ближе всех, удалось увидеть нечто большее, чем я намеревался показать.

Не говоря больше ни слова, я отправился на урок.

Фиалка

План Ласа сработал. Я слышал чужие шепотки, но не более. Никто не пытался зацепить, никто не приближался близко — альфе удалось переключить всеобщее внимание, шокировав Истрет Хай повторно.

Каковы будут последствия глупого поступка Ласа, оставалось только гадать.

Переварив потрясение, остальные могли всё же попробовать поупражняться в унижениях или же действительно оставить меня в покое. На самом деле, многое зависело от статуса вампира. В школе он был на высоком счету, но насколько этого хватит, чтобы прикрыть мою спину и не навредить себе самому? Глупо, очень глупо.

Окинув взглядом кабинет, я убедился, что все погружены в решение уравнения — собственно, мне полагалось делать то же самое, но мысли мои были далеки от математических расчётов. Незаметно для остальных, я нерешительно коснулся губ, желая убедиться, что они всё те же.

Мой первый поцелуй, — подумал я, точно зная, что никому и никогда не скажу об этом. Мне хотелось, чтобы у меня самого сложилось так, как у папы с отцом. По любви. Но ведь жизнь редко походит на сказку.

Глупый вампир, — пыхтел я через нос, не понимая, зачем взваливать на себя чужие проблемы и так подставляться. Одно дело — проявить участие, помочь. Скрепя сердце, я ещё мог понять обеды и услуги личного шофёра, если уж мой несостоявшийся убийца так на этом настаивал. Я мог даже переварить мокасины, съев объяснения по поводу невыплаченной зарплаты, но поцелуй, чтобы помочь!.. Лас точно отшибленный если не на всю, то на полголовы точно.

То, что чуть не произошло в особняке Варжей, было ужасно, не поспоришь, но намеренно увязнуть в чужих проблемах… Может, Лас плохо понимает, во что суётся и чем это ему грозит?

Время обеда неумолимо приближалось, и я почти не удивился, столкнувшись с Ласом нос к носу, когда спускался по лестнице. По всему выходило, что на верхних этажах ему нечего было делать — во время большой перемены все спускались вниз. Лас подтвердил мою догадку, пристроившись рядом с самой обворожительной улыбкой.

Мне оставалось только промолчать — вызывающее поведение вампира было невозможно прокомментировать в густой толпе, где буквально каждый навострил уши и вперил глаза в наши затылки.

Мы вошли в столовую в абсолютном молчании. Лас вежливо пропустил меня первым, демонстрируя отличные манеры и, похоже, играя в ухаживания.

Как же мне всё это не нравилось.

Но сейчас я ничего не мог сделать, если, конечно, не был полным кретином и не собирался раскрыть правду, устроив бесплатный спектакль и пустив все старания вампира насмарку.

Очередь придвинулась вплотную к прилавку.

— Бери то же, что и вчера, — шепнул альфа, задев моё ухо носом.

Давая совет, он, должно быть, хотел, чтобы мы выглядели милующейся парочкой, не грешившей откровенным милованием на людях, но вот я был к такому совершенно не готов.

По телу прокатилась волна, заставившая подняться каждый волосок. В горле вмиг стало сухо, и я был готов клясть вампира на чём свет стоит, лишь бы вернуть уверенность и убедиться, что я не стану спотыкаться на ровном месте.

— С тобой всё в порядке? — Похоже, Лас что-то заметил.

— Да, — сдержанно отозвался я и начал собирать на подносе вчерашний набор блюд.

Расчёт вампира я оценил. Не следует показывать неуверенность другим. Лучшая защита — нападение или, в нашем случае, тупое игнорирование случившегося. Пусть видят, что меня ни капельки не заботит вчерашнее, и я не стану превращаться в пугливую мышь только потому, что один из дней не задался.

Лас подмигнул мне, стоило сесть за стол.

Обед проходил в молчании. Время от времени вампир позволял себе бросать в мою сторону двусмысленные взгляды. Один раз даже попытался накрыть ладонью мою руку. Но я убрал её раньше, словно не заметил манёвра.

— Лас, — предупреждающе произнёс я, глядя на рыбу в своей тарелке.

— Да-а, — оживился альфа, то ли игнорируя намёк, то ли желая подействовать мне на нервы.

— Держи себя в руках, — снова незаметно оглядевшись, предупредил я.

— Энди, мы должны разыграть свои роли до конца, иначе нам могут не поверить.

— Вот и разыгрывай, а меня оставь в покое, — сквозь зубы прошипел я. — Если бы я знал, что ты задумал, то ни за что бы не согласился.

— Поэтому я тебе ничего не сказал.

— И я ещё не решил, прощать тебя за это или нет. — Альфа явно не имел чувства меры и не знал, когда стоит прикусить язык.

Лас нахмурился, словно серьёзно о чём-то задумавшись.

— Думаю, надо простить.

Чужой самоуверенности не было предела! Если бы вилка в моей руке была пластиковой, то давно бы переломилась пополам.

— Ладно тебе, Энди, — зашептал он, видя как моё лицо мрачнеет всё больше. — Представим, что это был просто дружеский поцелуй. Зачем принимать всё так близко к сердцу? Ведь я же не сорвал первый поцелуй с губ невинной фиалки, — тихо хмыкнул он, склоняясь над столом.

Я не удержал быстрый взгляд, скользнувший по лицу Ласа помимо воли, и тут же почувствовал, как щеки согревает румянец.

— Мне пора, — не выдержал я пристального взгляда и пяти секунд, кляня себя за то, что не догадался смыться раньше.

— Энди, подожди, я… — Слишком поздно, альфа прочёл меня с лёгкостью, но я уже нёсся вон из столовой, сияя пунцовыми щеками на радость охочим до зрелищ зевакам.

Приглашение

Несмотря на случившееся, Лас не позволил мне самостоятельно дойти до дома, но вёл себя тихо. Ни о чем не спрашивал, разговоров не заводил. Мой первый поцелуй не обсуждал.

Так и повелось — альфа отвозил меня в школу и возвращал обратно, кормил обедом и смотрел своими долгими нечитаемыми взглядами. Мне даже иногда казалось, что его мучает совесть за то, что он такой напыщенный индюк.

В школе всё сложилось. Вернее, сложилось без причинения физического и материального вреда. Меня по-прежнему недолюбливали, косились, но не трогали, должно быть, отчётливо чувствуя чужое покровительство.

Правда, унять чужие языки оказалось непосильной задачей. Особенно сурово доставалось от омег. Они наверняка считали, что я занял не своё место.

Надо же быть такими узколобыми. Словно я вообще что-то решал. Или мог бы решить, появись у меня такое желание.

Пообщавшись с Ласом подольше, я сумел немного рассмотреть характер альфы. Лас был самоуверенным, настойчивым, непреклонным. Если он чего-то хотел, добивался собственных целей любыми способами, из-за чего у нас за последние пару месяцев вышло немало размолвок. Но каждый раз ему каким-то чудом удавалось тушить пожар, сводя моё возмущение на нет.

Когда он желал, он был понимающим и заботливым, даже мог наступить на горло собственной песне. Ненадолго, конечно, но мог.

Общаясь с вампиром, я незаметно привык к его присутствию. Иногда мы говорили о школе, и я даже не заметил, как мы начали говорить о самых разных вещах. Он, как и я, много где побывал, и потому нам было что вспомнить. Странно вот так просто разговаривать с кем-то, словно вы знакомы тысячу лет.

Иногда мы говорили о том, как закончим школу. У меня было ещё несколько лет в запасе и это служило прекрасным оправданием тому, что я совершенно не знал, чем хочу заниматься.

На колледж у меня никогда бы не хватило денег. Работа была моей единственной дорогой. Отец даже пару раз заводил разговор о том, что неплохо бы мне пойти к нему подмастерьем. Не удивлюсь, если в конце концов этим и займусь.

Ласа ждал совершенно иной путь. Сначала он окончит университет Лиги плюща, а затем займётся семейным бизнесом. Оказывается, Варжам принадлежали алмазные рудники по всему свету. Как будто этого было недостаточно, у них имелись свои ювелирные цеха и сеть сбыта, которая так и называлась — «Варж».

Ещё Лас помогал мне с учёбой. Я долго упирался, но первый же полученный на руки табель успеваемости заставил меня пересмотреть приоритеты — оставаться бестолочью среди зазнаек, которым дай только лишний повод измазать тебя грязью, было не с руки.

Мы занимались в библиотеке три вечера из пяти, а затем Лас отвозил меня домой. Чтобы не рисковать и не попадаться отцу на глаза, я заставлял альфу высаживать меня на повороте. Он долго упирался, настаивая на том, что отец должен знать, что мы общаемся. У меня на этот счёт было абсолютно другое мнение.

Как бы я объяснил отцу то, что альфа — альфа! — подвозит меня в школу каждое утро, и ему совсем не по пути, учитывая, что живёт он в противоположной части города? Конечно, всё выглядело бы логичней, напомни я отцу ту старую историю в конце лета, чуть не обернувшуюся трагедией. Вот только делать это мне хотелось ещё меньше.

В итоге я упёрся рогами, и впервые Ласу не удалось изменить моего решения. Весомым аргументом, как ни странно, явилось то, что я напомнил вампиру о своём прекрасном самочувствии, и, следовательно, больше не было никакой необходимости подвозить меня в школу. Лас после этого притих, но по его сумрачному лицу я видел, что он недоволен.

На самом деле, я действительно подумывал о том, что стоит прекратить эти ежедневные поездки и ленчи. Конечно, это было очень удобно, и ел я впервые за долгое время по-королевски, но это был не повод садиться на шею.

Я понимал, что вечно так продолжаться не может, и в скором времени собирался поговорить с альфой в любом случае. Пусть пыжится сколько хочет — я останусь непреклонен.

Вот только… вот только была и другая сторона монеты, почему я продолжал искать глазами чёрный Шелби за окном каждое утро — как бы не хотелось этого признавать, но я привык к напыщенному индюку.

Друзей в Истрет Виль у меня так и не появилось. Вампир был единственным, кто со мной общался. Даже друзья Ласа, оказываясь в одной со мной компании, чувствовали себя неуютно. Я верил, что они неплохие ребята, вот только эти ребята — многие из них — успели обзавестись парами. Угодить омегам или хотя бы заставить смотреть в свою сторону оказалось выше чьих-либо сил. Пусть они ничего не могли мне сделать, но заставить их со мной общаться не мог никто.

Что ж, одолжения подобного рода мне не нужны были и самому. К тому же мы с отцом здесь ненадолго.

Но, пожалуй, о Ласе я буду вспоминать, даже покинув ненавистный Истрет Виль. Если бы не он, даже не знаю, что бы со мной было. И потому, думая о том, что мне следует прекратить пользоваться добротой вампира, я переживал, что наше общение растворится, словно и не было. И я останусь один.

Я усмехнулся. Пора было прекратить врать себе — я нихрена не страдал от одиночества. Если только по папе, но это была совсем другая история. Всё дело было в том, что альфа мне нравился.

Невозможно было игнорировать его обаяние. Пусть он был самовлюблённым придурком, но придурок имел своё мнение и мало чего боялся. Его действительно не волновало, что думают окружающие, и он всегда был готов пойти против всех, если был с чем-то не согласен. О том, что он был чертовски привлекателен и обладал сладким запахом, от которого у меня в минуты слабости подгибались колени, и вовсе не стоило упоминать.

Естественно, я не запасся иммунитетом против природного очарования вампира. Иногда я даже задумывался, не потому ли так часто соглашаюсь с альфой и иду у него на поводу, что запах роз кружит голову, а улыбка заставляет замирать сердце в груди.

Я заметил это с первых дней знакомства. Да что там, в первый день пребывания на территории Варжей. Его запах был одурманивающее-сладким. А когда я увидел, как мерзкий Рич клеит его на парковке, то психанул и, не раздумывая, ушёл, оправдывая свой импульсивный поступок тем, что никто из нас никому не должен. В принципе, так оно и было, вот только это мало сказывалось на испорченном настроении.

Временами, сидя в салоне Шелби и незаметно набирая лёгкие розами, мне чудилось, будто я пригрелся на тёплом майском солнышке в чьём-то саду. Вокруг мирно чирикают птицы и жужжат насекомые, не тревожа своими делами. Я как будто ещё не уснул, но впал в странное пограничное состояние между сном и реальностью, когда окружающий мир медленно тает вокруг, оставляя только звук собственного дыханья.

Так я чувствовал себя, одурманенный чужим ароматом. Мне всегда казалось, что запахи альф резкие, отталкивающие, с отчётливой ноткой мускуса, но Лас пах совершенно по другому.

Вот так нищий запал на принца. Ха-ха.

К счастью, я был достаточно вменяем, чтобы понимать — между нами ничего не может быть. Никогда. Это приводило в чувство, и, чтобы не отдавать бразды правления Энди-романтику, я погружался в учёбу, утешая себя тем, что от моего нахождения в Истрет Виль будет хоть какой-то толк.

Глубоко задумавшись, я пропустил момент, когда вскипел чайник. Устроить пожар в выходные не входило в мои планы, поэтому я поспешил потушить конфорку и заварить чай.

За окном стоял промозглый и ветреный ноябрь. Солнце почти не заглядывало в городок и потому приходилось изощряться, придумывая способы себя развлечь.

Отец помог принести чашки в гостиную, где мы собирались провести вечер за просмотром спортивного канала, когда ожил мой мобильник.

Чтобы понять, кто звонил в пятничный вечер, как и в любой другой, мне не нужно было быть ясновидящим.

— Алло, — поднял я трубку, вставая с дивана и направляясь в спальню.

Секретов от отца у меня не было, но я всё ещё не признался, с кем именно вожу дружбу, отделываясь пространным: «у меня есть приятели».

— Привет, Энди! — Я легко представил, как Лас улыбается.

— Привет.

— Чем занимаешься?

— Тем же, что и обычно — делаю уроки.

— Нужна помощь?

Увы, в борьбе с дурацким подшучиванием Ласа я проиграл по всем статьям — вампир не перестал подначивать меня своими плоскими шутками со слезливо-романтичным подтекстом.

— Не сегодня.

— Как печально, но, может быть, тебя заинтересует другое моё предложение? — Заговорческий шёпот вампира зацепил внимание.

— И какое же?

— Есть пара билетов в кино на ужастик про мертвяков, не хочешь составить компанию?

Сидеть дома было невыносимо скучно, но я привык и потому по привычке ответил:

— В другой раз.

— Энди, нельзя всё время учиться.

— Очень даже можно, — не согласился я.

— Ладно, попытка не пытка. Хорошего вечера.

Лас часто пытался вытащить меня куда-нибудь, но портить вечер кислыми минами его друзей и их пассий я решился только единожды, и то потому что не знал, что всё будет именно так. Того раза хватило, чтобы больше я не совался в чужую жизнь, довольствуясь тем, что имел.

— Кто звонил? — спросил отец, стоило мне вернуться в гостиную.

— Приятели.

— И что хотели?

— Звали в кино.

— Значит, просмотр матча отменяется?

— Нет, конечно. Я отказался.

— Почему? — удивлённо спросил отец.

— Ну мы же собирались вроде как провести время вместе.

— Ты и так проводишь всё своё время со мной. И учишься постоянно. Энди, нельзя же всё время учиться. — Я даже фыркнул, услышав эти слова. — Позвони друзьям и скажи, что ты идёшь.

— Но, пап…

— Энди, иди и развлекайся. Иначе я буду считать, что загубил твою молодость, не давая возможности нормально общаться со сверстниками.

— Я общаюсь с ними в школе.

— Это не то, — непреклонно возразил отец. — Ты немедленно одеваешься и не возвращаешься раньше одиннадцати.

— Мне казалось, родители говорят что-то другое. И не слишком ли это поздно?

— Другим детям, может, и поздно, но ты же никуда не ходишь кроме школы, а тебе шестнадцать.

Спорить с отцом было сложно, особенно если он вбил себе что-то в голову и был абсолютно уверен в своей правоте… И, может быть, самую малость, я плохо реагировал на стены нашей крошечной каморки. Признаюсь, хотелось куда-нибудь выйти. Куда угодно.

Вернувшись в спальню, я набрал один из двух забитых в память номеров.

— Во сколько сеанс?

Бутылка

Натянув самую приличную пару джинс из трёх имевшихся в скудном гардеробе, я раздумывал над футболкой. Победила синяя, красная полетела обратно на дно шкафа.

Перед самым выходом, когда я уже надел мокасины, на глаза попался тюбик с гелем для волос.

Что ж, кажется, вечер мог считаться особенным — последний раз мы ходили в кино с отцом ещё в Остине. Так мы решили отметить окончание работ над храмовыми скамьями для одного из местных приходов. Деньги были не бог весть какие, но мы умели экономить.

Не дожидаясь звонка Ласа, я вышел на улицу. Сильный порыв ветра ударил в лицо; похоже, гель придётся очень кстати, — подумал я, застёгивая куртку до подбородка и выше натягивая шарф, и по дорожке, заметённой пожухлой листвой, побрёл к калитке.

На нашей улочке было довольно темно. Несколько фонарей горели на далёком друг от друга расстоянии. Соседей у нас с отцом было немного, так что этого, должно быть, хватало. Я поймал себя на мысли, что впервые покинул дом, когда за окном окончательно стемнело, и теперь впервые наблюдаю Истрет Виль в ночное время суток.

Кроме свиста ветра в ушах и оглушительного шелеста высохшей, но ещё не до конца опавшей листвы, я мог расслышать только собственные шаги, отдававшиеся редким треском прутиков, хрустевших под ногами и откатывающихся в сторону булыжников.

Покинув очередное пятно света, я оказался в кромешной тьме. Бугристые облака спешно неслись по небу, скрывая лунный свет. Лишь кое-где иногда прорывались мёртвые лучи хозяйки ночи, чтобы тут же быть съеденными новыми монстрами, спешащими на смену уплывшим.

Я отвык от темноты и чувствовал себя неуютно.

Впереди раздался шум. За пронзительным воем ветра я не сразу различил гул мотора. Странно, но фары вдали так и не вспыхнули, а тихий рёв становился всё отчётливее, словно машина приближалась на огромной скорости. Остановившись, я продолжал вглядываться в темноту. Наконец вдалеке скользнула огромная тень.

Чёрное пятно пронеслось сквозь облако света и снова растаяло во мраке. Ещё один островок, созданный фонарём, остался позади. Я неуверенно отступил к обочине.

Машина затормозила рядом.

— Далеко собрался? — спросил Лас, опустив стекло с водительской стороны.

— Не хочу, чтобы отец видел, — опуская препирательства, озвучил я причину. Ведь вампир попросил дождаться его звонка. Он терпеть не мог, когда я не слушал его просьб, которые больше напоминали приказы.

— Энди, я же просил не выходить, пока я не приеду, — сетовал Лас, выбираясь со своего сидения.

Я знал, что он собирается открыть для меня дверь и поспешил опередить Ласа. Упрямец никак не желал бросать джентльменские замашки, неимоверно раздражая меня раз за разом. Не то чтобы я был против хороших манер, но зрителям на парковке Истрет Хай и без того регулярно перепадала кость в виде откровенных знаков внимания вампира, которые больше подошли бы влюблённым, но мне, как заговорщику, приходилось с этим мириться.

Как ни крути, Ласу действительно удалось спасти мою шкуру после того досадного происшествия.

Иногда вампир просто касался моей руки на прощанье, но бывали дни, когда он отваживался на более смелые поступки — пару раз ему удалось подловить меня задумавшимся и поцеловать в щёку. После таких выходок я не разговаривал с Ласом пару дней, затем высказывал всё, что думаю о кровососах, и отмахивался от Энди-романтика ногой. С Ласом всегда приходилось быть начеку.

— Я просто вышел навстречу, — напыжился я, нырнув в уютный салон.

Сегодня Лас был на другом автомобиле. Я недостаточно хорошо разбирался в консервных банках, чтобы определить марку. С меня хватило и того, что, по всей видимости, это тоже был спорткар. Тоже чёрный, но без белых полос, как Шелби. Спрашивать я об этом не стал, давно привыкнув к вызывающей роскоши, окружавшей вампира во всём.

— Больше так не делай, — не на шутку завёлся Лас, и я уже раздумывал, не пожалеть ли о том, что согласился на поход в кино.

— Для того, кто ездит по ночам с выключенными фарами, ты слишком печёшься о моей безопасности.

Он ничего не ответил, выжимая педаль газа. Самонадеянность альфы до добра не доведёт, — покачал я головой собственным мыслям.

Мы домчались до центра в считанные минуты и я припал к окну, забывая, что ещё около получаса собирался строить кислую мину.

Ночной Истрет Виль представлялся мне совсем иначе. Каждое здание, каждая лужайка, изгородь, дорожный знак, пожарный гидрант, почтовый ящик — всё в городке светилось тихим спокойным светом. Хэллоуин давно прошёл, но, кажется, его атмосфера никуда не исчезла.

«Необычно», — решил я, так и не сумев подобрать слова получше. Богатый и ухоженный городок, ненавидящий кричащие краски и вульгарность в любом их проявлении, показал себя с необычной стороны.

— Здесь всегда так? — спросил я у Ласа, чувствуя, как замедляется авто.

— Как?

— Сумрачно. — Городок словно застрял на краю дня, укрывшись чёрным небом, но позабыв затолкать солнечный шар поглубже под землю.

— Всегда.

Мы остановились у кинотеатра. Вокруг всё сияло огнями, словно мы явились на шумную премьеру где-нибудь в мегаполисе. Народа тоже было прилично.

Здесь явно присутствовал весь Истрет Хай, вместе со средней школой. Были и ребята немного постарше. Может, студенты, вернувшиеся домой на выходные. Взрослых я почти не видел, пока автомобиль медленно подплывал к главному входу.

Вопреки тому, что картина выглядела довольно похоже на то, что я не раз лицезрел в городе, когда вереница молодёжи толпится у кассы, спеша купить билеты на хорошие места, здесь всё было по-другому. Да и самой кассы я так и не увидел. Ребята просто стояли у кинотеатра болтая, делая фотки и упиваясь газировкой.

Всё выглядело вроде бы обычно, и в то же время что-то было не так.

Не решившись поделиться с Ласом своими мыслями, я подождал, пока можно будет выйти на воздух — запах роз привычно туманил разум и потому раскрывать рот и выглядеть идиотом я не спешил. Может, странности мне просто чудились?

Размышляя об этом, пока машина всё ближе подплывала к входу, я засмотрелся на привлекательного омегу. По возрасту тот должен был быть студентом. Его глаза блестели, он явно флиртовал с альфой напротив. Широкая улыбка, из-под верхней губы что-то блеснуло…

— А?

— Выходим, Энди, — отвлёк меня Лас. Он бросил ключи поджидавшему на обочине парню и тот мигом занял место водителя.

Ничего себе!

Мы вошли в фойе, и парковщик у киношки больше не казался мне невидалью. Лобби кинотеатра походило на старинную оперу: красный бархат, подсвечники с до того искусными муляжами свечей, что я бы с лёгкостью принял их за настоящие. Только откуда им тут взяться? Пожарные никогда бы не пропустили слишком натуральный декор, грозивший нешуточными последствиями.

Посередине просторного зала расположились широкие мягкие сидения. Они были выполнены в форме круга и потому сидевшие на них прекрасно обозревали происходящее вокруг.

Наше появление не осталось незамеченным.

— Идём. — Лас не дал мне злобно поглазеть на тех, кто с удовольствием бы превратил мою жизнь в кошмар, будь у них такая возможность.

Я оставил куртку и шарф в гардеробе — и сразу же почувствовал себя полным идиотом.

Сосредоточив внимание на неуместном шике, я пропустил идеально вписывающиеся в обстановку костюмы ребят. Они были одеты, как всегда, дорого, но вот пастельные спокойные тона и классические фасоны, привычные в школе, сменились более насыщенными красками синего, сиреневого, голубого, бордо.

Взгляд как раз зацепился за открытые шеи омег, прекрасно просматриваемые в глубоких вырезах. В школе они себе такого не позволяли.

На Ласе были тёмные штаны и вечерняя рубашка. Образ казался бы строгим, но модный пиджак с короткими рукавами и необычным кроем вносил существенные коррективы в образ блондина.

— Хочу домой, — расстроившись, произнёс я, зная заранее, что Лас меня никуда не отпустит, да и я сам предпочту выпить чашу унижения до дна, лишь бы не превращаться в труса сейчас.

— Ни за что, — низким голосом произнёс кровосос и, сжав мою ладонь, поволок куда-то.

Мы прошли холл по диагонали и свернули в узкий коридор. После недолгого плутания Лас остановился у двери.

— Входи.

Я с удивлением обнаружил, что мы оказались в частной ложе. Такие встречались в хороших кинотеатрах. Они так же походили на театральные, но были и отличия. Зал был сконструирован таким образом, что сидящие в партере не могли видеть того, что происходило здесь. Другим преимуществом было обслуживание. Кресла тоже мало напоминали простые мягкие сиденья. В кинотеатре они были современные, откидывающиеся, с функцией массажа. И, наконец, подходя к недостаткам, с уверенностью я мог сказать только одно — цена была заоблачно высокой.

— Не стоило так тратиться, — пробурчал я, неуверенно оглядываясь и отмечая низкие столики с внешней стороны каждого из кресел.

— О чём ты? — Лас застыл рядом.

— Это очень дорого. Мог бы взять билеты в общий зал.

— Вот ещё. Зачем мне покупать билеты, если есть своя ложа?

У меня бы отвисла челюсть, знай я Ласа первый день.

— Значит лишний билетик был выдумкой? — напомнил я ему наш телефонный разговор и приглашение.

— Просто оборотом речи, — ни капли не смутился вампир, подтолкнув меня к одному из кресел. — Мы не покупаем билеты в кино, а просто приходим, если хотим. У некоторых есть своя ложа, как и у меня. Другие предпочитают не прирастать к одному месту, свободно курсируя по залу.

В этот момент свет начал гаснуть, гомон становился тише — начинался сеанс.

Мы расположились в креслах, Лас сделал заказ у возникшего из ниоткуда официанта. Нам принесли закуски, напитки и пару бокалов. Бутылка лежала в ведёрке со льдом, заставляя меня нахмуриться в очередной раз.

Фильм про оживших мертвецов оказался типичным голливудским продуктом. Хотя уверен, что продюсеры и режиссёр всё же претендовали на жанр хоррора, однако это не помешало ребятам в зале смеяться над кровавыми сценами, когда чьи-то мозги размазывали о кафельную плитку или отрывали руку.

Пытаться получить удовольствие от сомнительной экранизации, да ещё когда тебе постоянно мешают хохот и издёвки над слишком топорным гримом и неубедительной игрой, оказалось невозможным, и я наконец сдался, откинувшись в кресле и тут же теряя нить условного сюжета.

Скосив глаза на Ласа, я обнаружил, что тот за мной наблюдает.

— Что?

— Ничего. Интересно, о чём ты сейчас думаешь? — задал вампир один из своих коронных «вырви мозг» вопросов с таким видом, словно интересовался этим всерьёз.

Я помолчал немного. Раз уж фильм всё равно не посмотрю, то хотя бы утолю любопытство.

— Здесь всегда столько народа? — Лас кивнул. — А старшие? — Их отсутствие в зале стало ещё заметнее.

— Кто бы согласился смотреть такое, — забавляясь, ответил Лас.

Я сузил глаза. Мне стоило обидеться?

— Тогда зачем все пришли?

— Именно потому, что эта наша территория и родители не достают здесь своим вниманием. Они полагают, что мы должны учиться взаимодействовать друг с другом самостоятельно, без постоянного надзора.

— Что мешает взаимодействовать в школе? — поднял я бровь, повторяя слишком формальное слово, будто Лас выудил определение из какой-то инструкции.

— Школа учит нас модели поведения в человеческом обществе. — Лас замолчал внимательно всматриваясь в моё лицо.

Вряд ли мне понравится наш следующий диалог, но не спросить было выше моих сил:

— А здесь?

— Правильно спросить не о месте, а о времени. Когда садится солнце, мы становимся теми, кто мы есть.

Мне понадобилась ещё минута. Я скользнул взглядом по головам ребят. Они смеялись — человеку на экране высасывали кишки.

Оглушительное понимание ненадолго лишило дара речи. Неужели Лас говорил о том, что все те, с кем я учился в Истрет Хай…

— Все?

— Почти.

Каким же я был идиотом… Как же я сразу не додумался, что Истрет Виль был слишком странным, чтобы принадлежать нашему миру. Разве я недостаточно повидал в своей жизни, чтобы не заметить очевидные нестыковки?

Все школьники прекрасно выглядели, и дело касалось не только качественной одежды. Они всегда появлялись ухоженными — безупречно ухоженными — с аккуратной причёской и маникюром. Показывали отличные результаты в учёбе и спорте. И если это не был какой-то странный генетически-социальный эксперимент правительства, то все они были другими. Все они были…

Голова слегка закружилась, и причина была не только в запахе Ласа — мне стало не по себе. Сильно не по себе.

Оправдать себя я мог только словами Ласа. Если вампир говорил, что в школе они, по сути, прикидывались людьми, то они отлично справлялись со своей задачей. Им с лёгкостью удавалось водить за нос глупого человечка не один месяц.

Лас тем временем, налил мне бокал газировки и сунул под нос.

— Выпей, — мягким тоном велел он.

Я опрокинул в себя жидкость, понимая, что хотя бы одна моя догадка верна — напиток оказался настоящим шампанским. Правда, легче мне не стало ни от первого, ни от второго.

Он дал мне немного времени, а затем заговорил, сидя в пол-оборота:

— Истрет Виль один из старейших оплотов вампиров. Мы жили здесь испокон веков. Ещё до того, как раскрыли свою сущность людям. Мы селимся везде, но предпочитаем воспитывать новое поколение в укромном месте. Считается, что так безопасней. Ты сказал, что здесь немного взрослых. На самом деле, Энди, их здесь почти нет. Наши родители живут, работают, развлекаются где угодно, возвращаясь в Истрет Виль время от времени, чтобы проверить, как мы себя ведём. Не более.

— Но как же тот вечер, на котором ты… мы встретились?

— Праздники и важные события мы тоже предпочитаем отмечать дома. — Лас был собран, не отрывая взгляда от моего лица, на котором отражались все проносившиеся в голове мысли. — Ты разве не замечал, как пусто на улицах?

Действительно. Даже несмотря на то, что городок был маленьким, я редко видел взрослых. Исключение составляли хозяева местных лавок и магазинчиков. Служащие химчистки и парикмахерской, которых я видел сквозь широкие витрины, оказываясь в центре… Неожиданная догадка потребовала немедленной проверки.

— Все те, кто работают в Истрет Виль — люди?

Лас снова кивнул.

Конечно. Взрослые были, но они занимали должности, на которых подросткам делать было нечего. А поскольку материальное состояние вампиров было гораздо выше среднего, получается, что взрослые вампиры уж тем более не стали бы марать руки выполняя простую работу.

— Люди… такие, как я, знают о том, где именно находятся?

— Почти все.

— Но не мы с отцом. — Я сел напротив Ласа. Оставаться в расслабленной позе стало невыносимо неприятно.

— Но не вы, Энди, ты прав. Иногда к нам заезжают непосвящённые. Как правило, разнорабочие умельцы, нанятые кем-то. Им ничего не говорят. Те, кто живет здесь постоянно, имеют контракт и договор вместе с подпиской о неразглашении. Впрочем, в подписке нет большой надобности. Заработок позволяет сдерживать языки гораздо надёжней.

Значит, мой отец тоже работает на какого-то кровопийцу, — подумал я.

— А твой отец в больнице? — Мне припомнилось лицо взрослого вампира, виденного однажды.

— Он приехал специально, чтобы уладить дела. То, что случилось, было моей огромной ошибкой и отец считал нужным проконтролировать всё лично.

Сожаления Ласа меня не тронули — я был сосредоточен на другом. Получается, что доктора и полицейские тоже были людьми, но знали правду об Истрет Виль.

Я растерянно перевёл глаза на экран, не имея ни малейшего понятия, что происходит в дешёвой драме. Мой личный, куда более реальный хоррор волновал меня гораздо сильнее.

— Значит, всё это время… все они, — кивнул я подбородком в сторону зала, где сидели остальные кровососы, учившиеся со мной бок о бок ежедневно, — могли… использовать меня как… как…

Мысли о том, что меня могли опустить головой в унитаз или испортить вещи, разом поблекли. Мог ли я рисковать больше чем осознавал? Что было бы, захоти они выпить моей крови, как сделал это однажды Лас.

— Не могли, — твёрдо ответил альфа, кладя руку мне на плечо и заставляя смотреть ему в глаза. — Не могли, Энди. И не стали бы. Мы не убийцы. Мы следуем закону.

Могу ли я верить Ласу если он так долго скрывал правду?

— Почему ты рассказал мне сейчас?

Столько времени я был полным идиотом и с удовольствием продолжал бы пребывать в неведении. К тому же, насколько я понял из объяснений, проезжим не положено знать истину.

Лас выглядел напряжённым.

— Я давно собирался сказать, но не было подходящего случая.

Что ж, наверное, для вампира всё было вполне логичным. Вот только… вот только я доверял ему.

— Мне бы хотелось вернуться домой, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Энди, ты обиделся?

Я молчал.

— Энди, посуди сам. Что бы было, скажи я тебе всё в самом начале? Вы с отцом кинулись бы отсюда, не оглядываясь, стараясь убежать от страшных чудовищ.

— Тебе какая разница? — с вызовом уставился я.

Лас хмурился; мы продолжали меряться взглядами.

— Разница есть, — сухо ответил он.

— В чём же?

— Тебе всё обязательно нужно знать? — Альфу явно раздражал разговор — всё же я успел узнать его довольно неплохо.

— Конечно, нет. Зачем такой бутылке, как я, обременять уважаемого вампира лишними разъяснениями.

— Не называй себя так.

— Почему нет? Это задевает твои чувства?

— Энди, прекрати паясничать. — Он скрипнул зубами.

— Я ухожу.

— Постой, мы не договорили.

Мы оба резко встали.

— Энди, — Лас схватил меня за руку, мешая уйти. — Я просто не хотел тебя пугать и не хотел, чтобы ты уехал.

— Почему?

Лас молчал несколько десятков секунд, прожигая меня взглядом.

— Ты мне нравишься, — в конце концов ответил он, а я только презрительно фыркнул.

Я смотрел на Ласа бесконечно долгую минуту, а затем всё же сказал:

— Тебе просто нравится моя кровь.

Лицо вампира дрогнуло.

Мне стало больно, когда я наконец осмелился озвучить мысль, давно крутившуюся где-то на задворках сознания, и получил подтверждение своей правоты: Лас околачивался возле меня всё это время только потому, что хотел моей крови. Совесть вампира здесь была абсолютно ни при чём. Он никогда не пытался мне помочь. Он заботился не обо мне, а, скорее, о себе, надеясь однажды снова получить дозу. Или, может быть, довести начатое до конца.

— Вот видишь. Я не такой идиот, как тебе кажется, — грустно скривился я. — Всё твоё внимание не более чем желание получить бутылку в регулярное пользование.

— Ты не понимаешь, что несёшь, — Лас шипел от злости. Неприятно, должно быть, когда твои планы раскрывает какой-то отброс с половиной мозга. Жалкий человечишка.

— Я всё прекрасно понимаю. — Я сбросил чужую руку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Энди, успокойся и выслушай меня!

— Я хочу домой! — громко произнёс я и, развернувшись, бросился к выходу.

— Энди, — Лас остановил меня у самой двери. — Энди, да послушай же ты меня…

— «Бутылка» хочет домой, и не волнуйся, я дойду сам! — Толкнув дверь, я вырвался, спешно шагая по опустевшему коридору.

Лас меня не пустил. Затолкал в машину и отвёз сам.

* * *

Омегу, притаившегося за настежь распахнутой дверью одной из лож, трясло от возбуждения. Значит, этот Энди, возникший из ниоткуда, просто «бутылка»!!!

Пробуждение

Покидая машину Ласа, я заявил, чтобы завтра он не смел за мной являться. Обедать мы с этих пор тоже будем раздельно. И до того, как кровосос успел возразить или просто появиться с утра, как ни в чём не бывало, я предупредил его, что немедленно попрошу отца уехать, если он снова будет меня доставать.

Лас молчал всё время моей короткой, но гневной тирады, сжимая руль и глядя прямо перед собой.

Он злился. Он был просто в ярости. Никогда раньше я не видел его в таком состоянии.

Мне было плевать, чем там недоволен вампир. Вряд ли закуска должна переживать о том, что не отправилась в чей-то желудок. Я громко хлопнул дверью и поспешил к дому.

— Ты рано, — вышел из комнаты отец, услышав возню в коридоре.

— Фильм оказался полным отстоем. Не было смысла терять время, — сосредоточившись на шнурках и не поднимая глаз, ответил я.

Злость на вампира и проклятый Истрет Виль горела во мне огнём. Разговаривать не было никакого желания, тем более делиться тем, что клокотало внутри.

— Ну, молодёжь ходит в кино не только смотреть фильмы, но и тусоваться.

— Похоже, отец старался быть в теме.

— Говорю же, я и так регулярно вижу всех в школе. Меня уроки ждут, — попытался ответить я как можно спокойнее и, натянув улыбку, проскользнул мимо отца, спеша скрыться за дверью спальни.

Он за мной не пошёл — кажется, пронесло.

Не заботясь о том, чтобы переодеться, в растрёпанных чувствах я повалился на узкую скрипучую кровать.

Голова шла кругом.

Перед мысленным взором вставали картины до отказа забитой столовой — столовой, забитой вампирами; классов, наполненных кровососами — их аккуратные, ухоженные макушки казались зловещими в свете открывшейся правды; вот они бегут вдоль резинового покрытия трека, сжав кулаки и ритмично работая локтями, словно преследуя кого-то…

Все — все они были вампирами.

По коже прошёл мороз.

Может, стоило рассказать отцу прямо сейчас и уносить ноги, пока у нас есть такая возможность?

Я поднялся, взглянул на себя в зеркало, стараясь понять, не выгляжу ли обеспокоенным или испуганным. Волосы на затылке, кажется, дыбом не стояли, но спокойным меня можно было назвать с трудом.

Отец отыскался в гостиной, увлечённый просмотром прямой трансляции хоккейного матча. Он подмигнул мне, и его взгляд вернулся к ледовой арене, пока я мостился в противоположном углу дивана, раздумывая, как начать разговор.

Спустя пару минут, когда в ворота залетела очередная шайба и отец бодро пожелал соперникам катиться обратно в Оклахому, я спросил:

— Па, а ты скоро закончишь заказ?

Он на миг скосил глаза в мою сторону и снова прилип к экрану.

— Да в общем, скоро. Остались ступени и балясины. Ну и подшлифовать кое-где. Ну-ну, давай! Эх, чтоб тебя! — всплеснул он руками, напряжённо следя за игрой.

— Значит, к Рождеству будет готово?

— Даже раньше.

Я выждал целую минуту перед тем, как продолжить:

— Тогда ты не будешь против, если мы уедем отсюда на праздниках?

Отец всё же оторвался от телевизора.

— Хочешь перевестись в другую школу посередине года?

— Угу, — кивнул я — пришла моя очередь гипнотизировать светящуюся коробку пытливым взглядом.

— Уверен?

Он всегда пёкся о моей учёбе прежде чем срывался на новое место и тащил за собой.

— Ага, — попытался ответить я расслаблено.

Я буквально чувствовал, как отец внимательно всматривается в моё лицо, ища там что-то.

— Энди, тебя никто не обижает? — после долгой паузы прозвучал ожидаемый вопрос.

— Нет, конечно. Просто скука здесь смертная. Дыра дырой.

Отец продолжал сверлить меня взглядом.

— Ладно, Энди. Тебе решать. Работу закончу и поедем дальше. Тогда я начну просматривать заказы в нете.

— Здорово, — искренне улыбнулся я. — Может, попадётся что-нибудь на побережье. — Побережье — как западное, так и восточное — было одинаково далеко от Истрет Виль и это было главное преимущество прибрежных штатов.

— О'кей, буду иметь в виду.

Оставив отца в покое, я откинулся на спинку дивана, уютно погружаясь в мягкую набивку под звуки судейского свистка.

Раскрывать правду о вампирах я передумал. Какой прок будет отцу, расскажи я ему всё? Он может запаниковать, поняв, что я нахожусь в опасном окружении большую часть дня. Тот факт, что вампиры вроде бы были такими же членами общества, как и все остальные, вряд ли будет иметь значение, учитывая, что один из них чуть не осушил меня до капли.

Отец легко может закинуть все наши вещи в чемодан, найти круглосуточные перевозки крупногабаритных грузов, упаковать наш диван, взяться за первый более или менее приличный заказ и, самое позднее завтра днём, мы будем катить в неизвестном направлении подальше от Истрет Виль и его обитателей.

Как отреагирует заказчик на незаконченную работу было легко догадаться. Нет, деньги нам нужны, особенно когда в скромном бюджете каждая монетка на счету. До праздников остается чуть больше месяца. Потерплю.

Если вампиры не трогали меня раньше, то вряд ли сейчас мне грозит большая опасность, чем вчера. Хотя на ночные прогулки я больше не отважусь.

Вспомнив про один-единственный вечер, проведённый вне стен дома, я неминуемо вернулся мыслями к Ласу.

Досада на кровососа точила грудь. Наверное, я всегда догадывался, что Ласу чуждо понятие совести, а вот голод не удавалось игнорировать ещё ни одному живому существу. Ну кто, спрашивается, мешал Энди-пессимисту расставить все точки над и? Виноватых я знал. Этот чёртов Романтик в сговоре с глупым Добряком делали из меня идиота.

Первый существовал при поддержке моей омежьей сущности, приятно гревшейся во внимании альфы, так удобно находившегося под рукой. Второй часто напоминал, что совесть может быть у всех, и если человек или вампир вдруг оступился, то вполне мог желать искупления…

Что за бредни? — покачал я головой.

Кажется, отец отнёс это на счёт незадачливого защитника, профукавшего нападение соперника.

Думать о Ласе не хотелось. С ним было просто и легко. Завтра всё будет иначе, — твёрдо произнёс я у себя в мыслях, готовясь к реальности.

Ни о каком общении между мной и кровососом не могло идти речи. Если он полагал, что его очарование заставит меня с радостью подставлять запястье или шею, пусть забудет об этом. Пусть я беден, как церковная мышь, но пользоваться собой не позволю. Плевал я на его морду, запах и вкусные обеды.

Я не бутылка.

Тяжело вздохнув, я отправился на кухню, проверить, что можно взять с собой в школу на обед.

На улицу я выходил почти с опаской, но кажется, Лас впервые внял моим словам и не появился под моими окнами, когда отец отправился на работу.

Неужели тешит себя надеждой помириться со мной позже и уломать угостить его кровушкой? — злорадно размышлял я, представляя, как стану воротить нос от вампира, а потом мы с отцом вдруг исчезнем, никого не предупредив.

Представляю его лицо. Лас ненавидел, когда что-то шло не так, как он того хотел.

Я раздражённо пнул кучу сухой листвы на обочине и огляделся вокруг.

Пустынные улочки Истрет Виль выглядели недружелюбно. Я не мог не думать о том, что город полон подростков-вампиров всех возрастов. За младшими наверняка присматривают няни и гувернантки. Интересно, вампиры позволяли людям воспитывать своих детей или были специальные вампирские домомучительницы?

Я бросал вокруг короткие вороватые взгляды, словно кто-то подсматривал за мной сквозь тёмные окна домов. Пара собаководов, попавшихся мне на пути, привлекли больше внимания, чем обычно. Оба мужчины были людьми. В этом меня убедили круги под глазами у одного и рубашка, выбивавшаяся из-за пояса, у другого. Вампиры никогда не позволяли себе небрежности.

То, на что бы я раньше не обратил ни малейшего внимания, выглядело совсем по-другому. Мои глаза наконец открылись и я чётко увидел границу отделявшую меня — человека от Истрет Виль так же, как и этих людей, прикусивших языки ради солидных барышей. Интересно, были ли среди них те, кто не гнушались поделиться с нанимателем не только временем и силами, но и собственной кровью?

Так сонный городок, спящий ранним утром среди туманов, переоделся не только в осенние краски жёлтого и красного, но и в новую незнакомую ауру опасной тайны, от которой стоило держаться подальше.

Пожалуй, я отвык ходить пешком, полагаясь на Ласа так долго, и теперь, подходя к школе, испытывал неприятное ощущение, словно пришёл сюда впервые. Открывшаяся правда усиливала неприятную насторожённость.

Меня провожали вопросительные взгляды тех, для кого моё появление не на чёрном спорткаре не осталось незамеченным.

Я смотрел прямо перед собой. Плевать. Пусть думают что хотят. Ещё несколько недель и я позабуду о вас навсегда.

К моему огромному облегчению день прошёл не так уж и плохо. Помимо того, что все не прекращали пялиться, никто не приставал ко мне с разговорами. В этом было мало удивительного, учитывая, что и раньше желающих пообщаться со мной не находилось, но всё же я немного переживал, что найдётся придурок, вознамерившийся выяснить, что произошло между жалким отбросом и местным красавчиком.

Пообедал я в классе после того, как все ушли. Я знал, что в понедельник наш урок у мистера Уитвика, учителя истории, последний и потому попросил разрешение остаться. Если учитель и удивился неожиданной просьбе, то виду не подал, дав разрешение.

Ласа я в тот день не видел.

Не видел я Ласа и следующие несколько дней. Понятия не имею, куда запропастился вампир, но так даже лучше.

Не думать о Ласе было сложно. Я и сам не осознавал, как привык к тому, что он всегда находится рядом. Признаваться в этом было неприятно и грустно.

Больше мы не будем общаться. Никогда.

Он просто хотел использовать тебя, Энди. Ему просто хотелось ещё раз напиться твоей крови, — напоминал я себе время от времени.

Ведь он сам когда-то признался, что моя кровь особенная. Именно поэтому в тот вечер он не смог остановиться… Почему же я, кретин, не пожелал разобраться во всем ещё тогда, позволяя вампиру отираться рядом?

Вопрос был дурацкий, потому что ответ на него я знал. Ласу без труда удавалось привлекать внимание посторонних. Он очаровывал, был остроумен, настойчив, умён, обходителен. Разве такой простак, как я, мог сопротивляться? Таких, как Лас, я видел разве что в папиных сериалах и до недавних пор не догадывался, что сногсшибательные герои существуют в реальности.

Существуют. Увы. Только эти герои далеки от совершенства. У таких за душой чёртово скопище демонов.

Я понимал, что Лас опасен, но… но не нашёл сил послать вампира подальше, предпочтя обманываться и надеяться на наличие у того совести… Лас мне нравился. Такой как я, никогда не смог бы быть рядом с таким, как он. Поэтому я выбрал короткую печальную сказку, отказавшись от серых скучных будней, которых в моей жизни всегда хватало с избытком. Я позволил себе помечтать, но время вышло и жизнь снова заставила взглянуть в глаза реальности.

Что ещё могло понадобиться Ласу от такого, как я? Конечно, кровь. Ответ был очевиден и если бы я слушал вампира внимательнее, то понял бы, что по сути он признался во всем ещё тогда, в нашем саду, объясняя, почему чуть не убил меня.

Энди, Энди, ты безнадёжный идиот и однажды тебе это дорого обойдётся.

Шла вторая неделя с момента как я узнал правду. Ласа нигде не было видно. Я часто оглядывался вокруг.

Занятия закончились и я не спеша собирал вещи в рюкзак, позволяя одноклассникам разойтись первыми. Попадаться кому-нибудь под ноги совсем не хотелось. Не уверен, что в отсутствие защитника никому не захочется отыграться на мне за прежнюю неприкосновенность.

Класс быстро освободился. Наверное, вампирам не терпелось покинуть пределы ненавистной школы, где им полагалось носить маску скучных потомков рода человеческого.

Выйдя в опустевший коридор, я, не торопясь, брёл вперёд, раздумывая, где мог находиться Лас.

— Эй, бутылка, — неожиданно окликнули меня сзади.

Я резко развернулся.

В двух шагах от меня стоял Рич и гаденько улыбался во все свои тридцать три жемчужных зуба.

Мысли понеслись вперёд, но до того, как я нашёлся, что ответить, на голову обрушился удар. Оглушительная вспышка боли, перед глазами потемнело.

Последнее, что я почувствовал, это как подогнулись колени и я стал заваливаться на бок.

Последний выбор

Я проснулся от боли. Голова раскалывалась, пульсируя сгустком боли где-то в районе затылка. Думать об этом я не мог. Каждая мысль, казалось, могла просверлить новую дырку в черепе. Во рту было сухо, дышать тяжело.

Как же плохо.

Я попытался перевернуться на спину, завозившись червяком и стараясь, лишний раз не качать бесполезной тыквой поверх шеи. Через минуту мне это наконец удалось, и я расслабился, развалившись пластом и стараясь отдышаться.

Кажется, у меня был влажный лоб. Решив, что рука от головы достаточно далеко, я поднял отяжелевшую конечность, чтобы убедиться в собственной догадке. Лоб был мокрым от пота. Так же, как и всё лицо. Немного придя в себя, попытался открыть глаза.

Вокруг было темно. И всё же где-то должен был находиться слабый источник света, иначе бы я не сумел разглядеть толстые снопы труб, тесно жмущиеся друг к другу.

Я лежал на холодных плитах пола, немного влажных от конденсата. Вентиляция не справлялась и оттого вокруг стояла изнуряющая лёгкие влажность.

Наверное, я где-то под школой. Если это не так, то понятия не имею, где нахожусь.

Нужно было выбираться. Спина совсем окоченела, да и горящему огнём затылку требовалась медицинская помощь.

Рядом послышались хлопки, скрипнули дверные петли. Новый источник света — яркий, ослепляющий, вызвал новый приступ головной боли и заставил сощуриться, кляня всё вокруг.

— Очнулась, бутылка?

Голос казался знакомым, но затуманенное пульсирующей резью сознание отказывалось мне помогать.

— Кто это? — просипел я.

— О, неплохо же тебя приложило, — хмыкнул тонкий голос, явно принадлежавший омеге.

— Рич?

— Само собой, это я, — раздражённо фыркнул тот.

— Где я?

— Это не имеет значения.

Пока он говорил, я сделал попытку подняться. Завалившись на бок и опираясь на локоть, ждал, пока немного затихнет боль и мне удастся сесть.

— Помоги мне.

— Вот ещё! — развеселился он. — К чему бы мне тебе помогать, если именно благодаря мне ты находишься здесь!

Память возвращалась с таким же неприятным скрипом, как и недавно открытая дверь.

Вот я иду по коридору. Сзади раздаётся голос Рича. Я оборачиваюсь и вижу, как блондин улыбается. А потом боль. Эта боль, которая сейчас, кажется, выжжет остатки мозга.

— Что тебе от меня надо? — с трудом выдавил я, всё же усевшись на пятую точку. Сидеть ровно не представлялось возможным — всё вокруг кружилось. Я придвинулся ближе к стене.

— Разве не очевидно? — всплеснул он руками.

Из распахнутой позади омеги двери бил свет, и всё, что я видел, это тёмный силуэт, покачивающий головой и нервно жестикулирующий.

— Я собираюсь тебя наказать за то, что ты так долго водил Ласа за нос. Неужели ты думал, что такая бутылка, как ты, сможет привязать к себе вампира? — искренне возмущался он. — Грош цена таким как ты. Но меня очень раздражает, когда жалкие людишки забывают своё место.

— Ты несёшь чушь. — Несмотря на головную боль и желание выбраться отсюда, слушать спокойно сущий бред я просто не мог. — Я никого к себе не привязывал и на Ласа мне плевать.

— Да что ты? — Уверен, брови блондина взметнулись вверх. — А чего же ты, падаль, всё время ошивался рядом, а? Ты же не отлипал от него ни на минуту! И в кино выперся.

Тёмный силуэт неожиданно всколыхнулся и Рич оказался под самым моим носом.

— Думаешь, я не вижу тебя насквозь? Решил привязать такого, как Лас, на свою жалкую постную кровь? — Он держал меня за ворот рубашки. — Какой же ты идиот! Лас просто пользовался тобой, а ты возомнил о себе невесть что! Разыгрывал влюблённого! Кретин недоразвитый! — Рич сорвался на визг и оттолкнул меня с такой силой, что я бы отлетел на пару метров, не будь позади стены.

Сил возразить не было. Я сильно приложился затылком и закашлялся, не видя перед собой ничего кроме чёрных мошек, накинувшихся на глаза.

— Мы с Ласом помолвлены. Наши родители давно обо всем договорились. Он, как и любой альфа, впрочем, может позволить себе невинную блажь, немного расслабившись перед заключением союза. Я бы и не стал обращать на это внимание, — он стряхивал руки, словно запачкался, — но знаешь, ты меня просто бесишь! — выкрикнул он.

Тень стояла надо мной, тяжело дыша.

— И ты за это поплатишься, бутылка. — Холодное шипение, словно и не было срыва. — Ребята, он ваш, — отчётливо выговорил он, разворачиваясь и тая в проёме.

Я ничего не успел сообразить, боль пульсировала всё с той же отвратительной настойчивостью. Но вот свет начал меркнуть, а из коридора возникли большие тёмные тени. Они были такими же, как и Рич, но гораздо больше. Их было четверо.

Удушливая влажность быстро наполнила лёгкие незнакомым запахом альф.

— Нет, — пискнул я, чувствуя, как на теле встаёт дыбом каждый волосок.

— Не переживай, бутылка, мы просто попьём немного, а потом посмотрим, что у тебя в штанах, — заговорил незнакомый голос. — Если будешь вести себя хорошо, то всё будет здорово.

— Нет, — только и мог повторять я, сходя с ума от страха.

Они подошли ближе. Двое склонились и стали расстёгивать на мне рубашку. Пара других расстёгивала собственные манжеты и ремни.

— Какой же он костлявый, — презрительно отозвался один из вампиров.

— Видимо, его неплохо высосал дружок этого Рича.

— Ага. Ничего, обойдёмся как-нибудь.

— Но нас четверо… Может, двоим жопа, двоим кровь? — предложил кто-то, словно пытаясь поделить тушку на рынке.

— Можно и так, но сначала надо попробовать и оценить его на вкус.

— Тогда я. Ты прошлый раз присосался первый. Еле оторвали.

— Да пожалуйста, — сплюнул на пол один из альф.

Моё запястье подняли выше, и не успел я вскрикнуть, как в руку впились клыки.

Всё было не так, как с Ласом. Боль от укуса не утихла, расползаясь по венам и выжигая кислотой изнутри. Было жутко больно. В голове словно что-то лопнуло.

— А ничего, — слышалось где-то далеко. Клыки впились обратно. Другую руку перехватили.

— Я голоден, — произнёс другой голос.

— Тогда нам жопа, Мик.

— Сойдёт.

Словно тряпичную куклу, меня перевернули на живот. Клыки оставили моё тело всего на миг, чтобы впиться снова. Меня поставили на колени и сдёрнули штаны.

— Какой же костлявый, — с отвращением повторил один из них.

В задний проход толкнулась пара пальцев, причиняя новую боль.

Позади раздался грохот.

— Что там?

— Хрен его знает.

— Проверь.

— Почему я? Сам и проверяй.

— Чёрт бы тебя побрал, Стив, — выругался вампир и пальцы из моего прохода исчезли.

Раздались тяжёлые шаги. На минуту повисла тишина. И я снова сосредоточился на пожирающей кишки боли, отчётливо ощущая, как вместе с кровью меня покидает жизнь.

Снова грохот. Оглушительный. Клыки исчезли из-под кожи. Лишённый опоры, я повалился на пол, едва понимая, что происходит.

Вокруг что-то падало, носилось, раздавались удары, шипение, рёв. Я прибился к стене, неуклюже пытаясь натянуть штаны.

Всё тот же слепящий колодец света позволял различить мечущиеся, как молнии, тени. Наконец одна из теней обрушилась всей своей тяжестью в шаге от меня.

Свет отчётливо очертил посмертную маску ярости. Широко распахнутые глаза, окровавленные клыки, на одном из которых застрял кусок мяса. Лужа крови стремительно растекалась вокруг тела. У вампира была сломана шея. Зияющая дыра оголяла разорванную в клочья трахею.

Пронзительный хруст костей и вопль оторвали мой взгляд от бездыханного тела.

«Лас?»

Я напряжённо всматривался в оставшиеся три тени. Две из них налетели одновременно. Все покатились кубарем, сплетясь в ком.

Новый рёв и стон ударились о стены. Новая тень осталась недвижимо лежать в стороне.

Двое налетали друг на друга, как бешеные псы, стравленные насмерть.

Мне ещё никогда не было так страшно. Потому что одним из них был Лас.

Сладкий запах витал в остром аромате крови и смерти.

Тени снова столкнулись и словно зацепились друг о друга. Хрипы, рёв, треск рвущейся ткани и костей. Они кусали и рвали друг друга… Наконец они застыли. Одно из тел дрожало в судорогах, пока второе напряглось каменным изваянием, душа жертву.

Чьи-то тёмные пальцы дрожали в предсмертной агонии, превращая секунды в вечность.

Тело повалилось к ногам победителя мешком мяса.

— Лас, — тихо позвал я, надеясь, что именно он остался стоять.

Тень не ответила, неповоротливо переставляя ноги в моём направлении.

Я всё ещё не мог разглядеть лица. С пальцев выжившего вампира что-то капало. Он подошёл вплотную, застыл, а затем повалился на колени. Не выстоял и секунды, заваливаясь рядом.

— Лас!

Светлые волосы пропитались кровью. На щеках и лбу глубокие царапины, с вывернутыми наружу краями. Нижняя половина его лица была в крови и багровой жиже. Клыки выступали наружу огромными шипами, отнявшими четыре жизни.

Вампир не отрывал от меня своих карих глаз.

— Лас, — я подполз ближе, укладывая его голову к себе на колени.

«Энди» — произнёс он одними губами.

— С тобой всё в порядке? — глупо спросил я, не понимая, почему он смотрит на меня своими стекленеющими глазами и молчит.

Я огляделся.

Рядом откуда-то из-под Ласа натекало озеро крови.

«Нет!»

Ресницы вампира вздрогнули, веки стали опускаться…

— Лас! Лас! Нет! Смотри на меня!

Осмысленный взгляд вернулся.

— Лас, — повторил я его имя, не зная, что ещё сказать. Слёзы тихо лились по щекам, пока вампир продолжал на меня смотреть.

Он умирал.

Когда стоять остался только один из них, я молился, чтобы этим кем-то оказался Лас. И не потому, что боялся за собственную жизнь. Я просто хотел, чтобы вампир жил. Мне было плевать на себя. Мне было всё равно, что станет со мной. Какая разница, останусь ли я на этом свете, если не будет его. Я уже однажды потерял человека, которого любил всем сердцем. Второй раз я этого не переживу. Тогда у меня не было выбора. Но сейчас…

— Лас, — позвал я его, видя, что сознание вампира снова уплывает туда, откуда мне его не достать.

Он смотрел на меня. Смотрел на меня.

Я вытянул запястье, куда впивались чужие клыки. Стер два крошечных бугорка запёкшейся крови, давая ход свежей, и поднёс к губам вампира…

На миг чёрные зрачки заволокло туманом. Сознание уступило место чему-то иному. Первородному инстинкту хищника. Умирающего хищника, у которого был всего один шанс на спасение.

Этим шансом был я.

Клыки прорезали края сходившейся кожи. Вспышка была мгновенной, а затем боль утихла, как и в первый раз.

Мне было хорошо. Очень хорошо…

Жизнь покидала меня, наполняя Ласа.

Это была хорошая смерть.

Правильная.

Я закрыл глаза, проваливаясь в вечный сон.

Верное решение

Приходить в себя было мучительно тяжело. После неопределённого промежутка времени, когда я то приходил в себя, то снова погружался в забытьё, вдруг показалось, что нечто подобное я уже испытывал. Но стараться напрячь память, чтобы припомнить все обстоятельства отдалённо знакомого события, не было ни сил, ни желания.

Отсутствие энергии было настолько ощутимым, что я, казалось, раздумывал целую вечность, стоит ли приоткрыть глаза или оставить всё как есть ещё ненадолго. И ещё на пару минут. Ещё пару мгновений. Втягивать воздух в лёгкие тоже оказалось не самой лёгкой задачей.

— Энди, — позвали меня голос, а затем и до боли знакомый запах.

«До боли» оказалось удивительно точным оборотом, поскольку в голове будто раскололся гигантский орех, из которого посыпались воспоминания; со многими из них я бы предпочёл повременить.

Удар. Подвал. Мерзкий Рич и страшные чёрные тени. Боль, жгущая кишки. Затем всё стало ещё хуже. Схватка. Мёртвые тела…

— Лас! — позвал я в ответ, чувствуя, как тело начинает трясти мелкой дрожью.

— Я здесь, — тут же ответили мне. Раскрыв глаза, я обнаружил Ласа рядом.

Он лежал сбоку от меня, на кровати, мало напоминающей больничную койку. Его лицо выглядело бледнее, чем обычно. Под глазами залегли серые тени.

Он отыскал мою руку под простынёй и накрыл своей.

Споткнувшееся в страхе сердце ударило тише, позволяя выдохнуть — кажется, с вампиром всё было в порядке.

— Где я? — после долгой минуты спросил я, решив, что под взглядом Ласа мне становится неуютно.

Обстановка вокруг мало напоминала уже знакомую мне больничную палату. Комната больше походила на спальню аристократов прошлых веков. Я пару раз видел такие во время школьных экскурсий: тёмная деревянная мебель, покрытая лаком, стены, мерцающие благородным шёлковым блеском, картины в толстых резных рамах с классическими пейзажами.

— Ты у меня дома, — ответил вампир, убрав с моего лба волосы.

Жест показался очень интимным, волнительно засосало под ложечкой, и я отвёл глаза, пытаясь скрыть смущение.

— Почему я здесь?

— Потому что здесь тебе будет лучше всего.

Ответ выглядел… загадочным, и мне стало совсем не по себе.

— Где мой отец? — задал я следующий вопрос, после того как Лас дал мне стакан воды. Лицо вампира чуть заметно напряглось.

— Он тоже здесь. Сейчас отдыхает в своей комнате.

— В своей комнате?

Может, я всё ещё продолжаю бредить?

— Да. После нападения я принёс тебя к себе. Вызвал врачей из больницы. Они оказали помощь и советовали тебя не тревожить. Перемещение было бы нежелательным, — сухо закончил вампир.

Голова ещё кружилась от слабости и мне с трудом удавалось восстановить картину происходящего.

— Я бы хотел его увидеть.

— Может быть позже? — с плохо скрываемой надеждой спросил вампир.

Я ничего не ответил, насупившись.

Он правильно истолковал моё настроение и, сжав губы в узкую полоску, оставил ненадолго.

— Энди! — Отец вихрем ворвался в комнату, бросился ко мне и обнял.

— Осторожнее, мистер Салливан, Энди ещё слишком слаб и следует…

— Какого чёрта мне все указывают, что мне следует делать с собственным сыном?! — вспылил отец, напугав меня неожиданной вспышкой гнева. Но объятия он всё же ослабил.

Взгляд отца, полный тихой ярости, сверлил лицо взрослого вампира, посмевшего указывать, что и как делать. Я уже видел его однажды в больнице, после моей неудачной подработки. Это был мистер Варж.

— А ты вообще не приближайся к Энди! — рыкнул отец на Ласа, попытавшегося сделать несколько шагов по направлению ко мне.

— Па? — я мало что понимал.

— Не переживай, родной, — тут же смягчился голос родителя. — Я больше не дам тебя в обиду. Каким же я был дураком, решив не уезжать из Истрет Виль после первого нападения!

Лицо отца было измождённым. Щёки ввалились, мелкие паутинки вокруг глаз глубже прорезали кожу. Он не брился несколько дней.

— Я не понимаю.

— Энди… — начал было Лас.

— Умолкни! — тут же заткнул его отец.

Они злобно смотрели друг на друга целую минуту, пока я не заёрзал от напряжения, заставив их прервать немой поединок.

— Энди, — обратился ко мне уже отец. — На тебя снова напали и я имею все основания полагать, что это он, — кивнул отец в сторону Ласа, не удостоив того ни взглядом, ни именем. — Как только мне сообщили, что с тобой случилось и где ты находишься, я тут же примчался. Хотел забрать тебя, но доктора настояли на том, что тебя нельзя перевозить. А полиция отказалась принимать заявление пока ты не придёшь в себя. Похоже, тот факт, что ты несовершеннолетний и находишься на моем попечении не имеет здесь никакого значения, — горько закончил он, не заметив, как два вампира, застывших в стороне, переглянулись.

— Но ты не переживай сынок. Сейчас мы отправимся домой, а как только тебе станет лучше, уедем отсюда первым же рейсовым автобусом. Думаю, за пределами Истрет Виль многие заинтересуются, что у вас тут происходит! — Эти слова предназначались Ласу и мистеру Варжу. — Будьте уверены, — продолжил угрожать отец, — я не оставлю этого просто так. Я пойду до конца и сделаю всё, но вы ответите за то, что чуть не убили моего сына!

Голос отца дрогнул.

— Мистер Салливан, — заговорил старший вампир, — мой сын уже говорил, что на Энди напали не местные. Полиция вам сказала то же самое. Они в камере и получат своё.

— Странно, что эти отморозки случайно оказались вампирами, — мрачно заметил отец. — И почему полиция не показывает этих ублюдков?

Кажется, он успел наведаться в участок. Но, конечно же, показать подозреваемых ему не смогли. Кого показывать, если все они отправились в мир иной?

Я бросил взгляд на Ласа. Вампир угрюмо посмотрел на меня в ответ.

— Вероятно, это противоречит процедуре ареста и удержания, — ответил мистер Варж на вопрос отца.

— А я, как посмотрю, вы прекрасно осведомлены о всех тонкостях процедуры. Может, вы также знаете, почему полиция отказывается принимать моё заявление?

Мистер Варж молчал.

— Пап, — подал я наконец голос. — Это действительно были какие-то отморозки. Их было четверо и я видел их впервые. Если бы Лас не оказался поблизости и не нашёл меня случайно, всё было бы хуже, — спокойно закончил я, пытаясь не вспоминать того, что случилось.

Отец молча смотрел на меня. Его взгляд метался по моему лицу в поисках ответов.

— Энди, ты уверен?

Я кивнул.

— И все они были вампирами?

— Не знаю, па. Двое точно.

Отец шумно выдохнул через ноздри и уставился в никуда.

— Ты уверен, что эти Варжи не имеют к этому отношения? Энди, говори, не бойся, они ничего нам не сделают.

Я не был согласен с отцом, но понимал, что он живёт в другом Истрет Виль. Знай он то, что знаю я, уверен, он бы не говорил так убежденно.

— Они не при чём. Я общался с Ласом после того происшествия, па, и он ни разу меня не обидел. Даже поддержал в новой школе, — вступился я за вампира, хотя тот вряд ли в этом нуждался.

Отец одарил Ласа ещё одним враждебным взглядом, но оставил свои мысли при себе.

— Ладно, Энди. Разберёмся во всем потом. Может, это были те же ублюдки, что и в первый раз?

Трое из четверых присутствующих в комнате знали, что это было не так. Но никто не проронил ни слова.

— Сначала я перевезу тебя домой. А потом заставлю полицию взять у тебя заявление. Как только почувствуешь себя лучше, уедем, — твёрдо произнёс отец и по его тону я понял — он принял решение.

— Мистер Салливан, — снова вмешался отец Ласа, — я, как и вы, переживаю из-за случившегося и просил бы вас не трогать Энди. В его состоянии это может иметь тяжёлые последствия. — Мистер Варж говорил не прерываясь, не давая отцу возможности вставить слово. — Здесь ему будет оказан самый лучший уход. Вы можете, как и прежде, занимать смежную комнату.

Сцепив челюсть, отец резал Варжа взглядом.

— Наверное, мне следует принести извинения вам и вашему сыну, — он презрительно скосил глаза в сторону Ласа, явно не ощущая за собой вины. — Но с чего вы так печётесь об Энди? По доброте сердечной?

Отец задирал Варжа не таясь, похоже, ещё не успел расстаться с идеей вывести того на чистую воду.

Что бы я ни сказал, он не доверял вампирам ни на йоту.

— Вы верно заметили, мистер Салливан, — взгляд вампира похолодел. — Дело не в доброте душевной. Но как вы слышали ранее из слов вашего сына, ребята сдружились и много общались в школе. Друзьям моего сына в этом доме рады. Так гласит закон гостеприимства, если вы знаете, что я имею в виду.

Варж показал клыки — атмосфера в комнате накалялась.

Отец долго молчал.

— Энди, как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он.

— Не знаю, — я растерялся. — Слабость.

— Мистер Салливан, — вмешался Лас, молчавший всё это время. — Пожалуйста, разрешите Энди остаться хотя бы на один день, а после я сам помогу доставить его домой.

— Мне не требуется помощь, — рассерженно фыркнул отец, а затем перевёл взгляд на меня. — Энди, чего бы ты хотел?

Я посмотрел на отца, затем на Ласа, а затем снова на отца.

— Думаю, я полежу ещё часик, а потом мы попробуем добраться домой. Не следует злоупотреблять чужим гостеприимством.

— Энди! — Похоже, Лас был искренне удивлён.

— Как скажешь, сынок, — довольно кивнул отец, словно я сделал единственно правильный выбор. — Я побуду с тобой, — и с этими словами он опустился на стул рядом с кроватью.

Он не обратил внимания на то, как мистер Варж незаметно переместился к сыну и что-то шепнул ему на ухо. Впрочем, мне было совсем не интересно.

Ласу я был благодарен за спасение и за то, что он каким-то чудом оставил мне жизнь, не высосав до конца. Но это никак не отменяло того обстоятельства, что он очень долго водил со мной дружбу, рассчитывая использовать в качестве бутылки.

К тому же, прикусив язык в первый раз и не выдав вампира после той вечеринки, я считал свой долг за спасение жизни уплаченным. Уже не говоря о том, что я собирался пожертвовать жизнью во второй раз… уже добровольно.

Больше ничего не желаю знать о вампире и о его ударенном на всю голову женишке, потерявшем разум от глупой ревности. Мстить Ричу у меня тоже нет никакого желания. Пусть Лас, если сможет, будет счастлив с тем, кого выбрал. А я просто хочу уехать от этого всего. Уехать, как можно дальше и навсегда позабыть о грёбаном Истрет Виль, — думал я, провожая мистера Варжа и Ласа взглядом.

Разбитый

После того как Варжи ушли, усталость навалилась с новой силой. Я откинулся на подушку, тяжело дыша. Отец не стал меня беспокоить, считая должно быть, что мне нужен отдых.

А я просто старался успокоиться.

— Па, давай как-нибудь выбираться отсюда, — спустя десять минут попросил я, не в состоянии выносить сладкий аромат, круживший голову. Розы напитали всё вокруг: каждый отдельный предмет, стены, сам воздух пах Ласом, забираясь под кожу, набиваясь в нос, тревожа грудь.

Я собирался целую вечность, пока отец рассказывал, что я был без сознания двое суток. К счастью, в этот раз кровопотеря не была такой серьёзной.

На этих словах я перестал натягивать штанину джинс вверх, только сейчас задумавшись о том, как Ласу удалось остановиться. В первый раз его кто-то остановил. Я так и не узнал, кто это был, стараясь вообще не думать о том случае. Но в этот раз в подвале никого не было. Мог ли вампир сознательно сохранить мне жизнь или кто-то неведомый явился и снова остановил судьбу, уже после того как я отключился.

Вопросов было много. Ответов не было никаких. Сил думать об этом тоже, поэтому я сосредоточился на собственной одежде, мечтая поскорее оказаться на воздухе.

Отец тем временем вызвал такси. Затем с лёгкостью поднял меня на руки и понёс прочь из дома Варжей.

Вампиры, кажется, услышали наши сборы и поджидали внизу. Я заблаговременно отвернулся, позволяя отцу разбираться самому. Может, я бы и не вёл себя как последний эгоист, но усталость отобрала всякое желание выглядеть достойно. Мне просто хотелось исчезнуть отсюда поскорее.

Никто нам так ничего и не сказал, позволяя спокойно уйти. Дорога заняла совсем немного времени и вот я уже лежу на своей узкой кровати, уставившись в белый потолок.

Голова разболелась сильнее, и я позволил себе провалиться в короткий беспокойный сон.

Зря я думал, что это лучший способ уйти от проблем.

Во сне я снова очутился в том подвале. Чёрная дыра присосалась ко мне намертво, не позволяя сдвинуться с места. Тени, огромные, с горящими глазами, обступали со всех сторон. Они шумно дышали и пялились на меня своими голодными углями глаз. Они не двигались, позволяя страху затягивать удавку на моей шее всё туже…

— Энди, Энди, — звал меня отец.

Мне не сразу удалось вынырнуть из кошмара. Весь в холодном поту, я не мог остановить безумный взгляд, мечущийся по комнате в поисках монстров, притаившихся в тенях погашенного освещения.

— Энди, всё хорошо, — отец прижал меня к груди.

И внутри словно что-то прорвало.

Я ревел так отчаянно, ощущая, как зёрна злости, непонимания, предательства, досады, страха и губительных надежд расползаются в груди, заполняя каждую свободную клеточку моего тела. Всё то, что я так отчаянно подавлял эти пару месяцев, перехлестнуло через край одной гигантской волной, топя меня в пучине беспросветности. Заливаясь в уши, рот и нос. Заливаясь в душу и отчаянно придавливая ко дну.

Было больно. Обидно. И горько.

Эта боль была несравнима с той, что причиняли мне эти монстры, но она ощущалась ничуть не легче. Звери уничтожали моё тело. Сейчас страдало то, что люди зовут душой. Если она действительно была энергетической субстанцией переплетённых нитей, то сейчас эти нити расползались во все стороны под страшным давлением изнутри. Обвисали лохмотьями, превращались в жалкую тряпку.

Отец был со мной, пока я не затих, излив часть своих несчастий на его домашнюю клетчатую рубашку.

Он ни о чём не спрашивал. Не знаю, что он решил. Наверное, думал, что это шок после пережитого. Так оно, в сущности, и было, не считая той незначительной детали, что этот шок затрагивал всё то время, что я прожил в чёртовом Истрет Виль.

Больше мне ничего не снилось, и я спокойно дремал до вечера, приходя в себя только чтобы выпить воды и лекарства, которые папа купил заранее по рецепту.

Мысль о стоимости скользнула по краешку сознания, и я пообещал себе, что непременно спрошу об этом отца.

Завтра. Я непременно сделаю это завтра, — вздохнул я про себя, вертя блистер в руке, и вернулся к себе в комнату.

Но подремать до утра мне не удалось. Звук работающего телевизора разбудил около полуночи. Отец заснул на диване, свернувшись калачиком, словно подросток, который так и не нашёл в себе силы отклеиться от экрана.

Я разбудил его и отправил в постель, а сам, дождавшись пока он скроется в спальне, присел на нагретую поверхность продавленного дивана и с вожделением уткнулся носом в набивку. Она пахла отцом… и папой. Запах папы жил здесь, я не ошибался.

Поджав ноги, я свернулся на том же месте, что и отец, впервые понимая, что не я один вижу призраков.

Как же хотелось вернуться в прошлое. Там я был счастлив. Там не было проблем, с которыми я не мог справиться.

Мне казалось, со смертью папы я сильно повзрослел. Многое понял, выучил все уроки, подкинутые жизнью. Но вот я очутился в проклятом Истрет Виль, и моя прежняя уверенность развеялась словно дым.

Эти пару месяцев я только и делал, что метался между тем, что должен, и тем, чего мне действительно хотелось, раз за разом находя оправдания своим поступкам.

Мне нужно было пресечь общение с Ласом, как только вампир стал отираться в округе. Мне следовало заткнуть себе уши, когда он со мной заговорил. Нужно было смотреть в другую сторону, когда он возникал в поле зрения. Нужно было послать его подальше и не продолжать эту дурацкую игру влюблённых, даже ради того чтобы спасти меня от насмешек…

Но было слишком поздно.

Я позволил собственным желаниям распахнуть двери шире. Энди-романтик и Энди-добряк, которых мне почти всегда удавалось игнорировать, ускользнули из-под надзора и придержали створку, когда Лас вошёл в мою жизнь уверенной походкой. Но ведь это случилось только потому, что я сам пожелал этого. Я сам согласился играть в игры Ласа.

Сам. И теперь… теперь я за это расплачивался…

Я тяжело вздохнул и глубже уткнулся носом в сидение.

С Ласом так легко было чувствовать себя омегой. Он покорял своим обхождением и вниманием… И я купился, сдав оборону и полностью капитулировав.

Как же я просчитался с тем, что считал невинными заблуждениями, снами наяву, чуть не окончившими мою жизнь так глупо. И словно этого было недостаточно, судьба решила, что именно Лас станет тем, о ком мне придётся грезить ближайшее время. Понятия не имею, как долго. Не представляю, что делать, чтобы выкинуть вампира из головы. Как не думать о том, что он будет с Ричем, которого я ненавидел всей своей душой.

Смешно, но ненавидел я его не за покушение, хотя именно об этом говорил здравый смысл. Я ненавидел его совсем не за это…

Рыдать не было сил. Я просто лежал в немом оцепенении, надеясь, что скоро усну и забуду обо всем ненадолго.

Увы, у меня снова ничего не вышло. Похоже, жизнь не желала идти на уступки ни в чём.

На кухне я заварил себе чаю и уставился в окно. Небо было тёмным — ни луны, ни звёзд. Только ветер шумел на улице, забивая ноготки тощих пальцев в щели старых рам.

— Ой! — вздрогнул я от испуга, когда прямо передо мной, из ниоткуда, возникло бледное лицо.

Это был Лас.

Сладкий кошмар

Мы уставились друг на друга сквозь стекло. Я не сразу вспомнил о чашке в руке, только когда горячая поверхность пластика обожгла кожу. Прикусив язык, отставил её в сторону и на цыпочках пробрался в коридор, молясь, чтобы скрип петель не разбудил отца.

Выбравшись за дверь, я нос к носу столкнулся с вампиром.

— Привет, — шепнул от неожиданности, не зная, что ещё сказать. Отойти от вампира подальше я не мог — позади оказалась стена дома, сбоку обитая скамейка.

Лас молчал, продолжая сверлить меня тяжёлым взглядом. То ли от этого взгляда, то ли от холода, тут же покусавшего оголённые руки и ступни, по коже побежали мурашки.

— Почему ты не захотел остаться? — глухо спросил он.

Голос Ласа звучал по-другому. Не так как всегда. Не было в нём обычных мягких ноток, придававших голосу очарование, которым он так беззастенчиво пользовался в разговоре, завоёвывая собеседника с первых фраз.

— Мне нечего делать в твоём доме, — собравшись с мыслями, озвучил я очевидную истину.

Так ли уж необходимо мучить меня дурацкими вопросами? И почему я никак не могу игнорировать сладкий запах роз, шепчущих о лете…

— Если нечего, — после паузы заговорил он, — то зачем ты предложил свою кровь?

Мне было нечего сказать. Вернее, то, чем я мог бы оправдаться, никак не подходило для ушей вампира.

— Я ведь мог не остановиться.

Порог замело сухой листвой. Нужно будет подмести завтра.

— Энди, зачем ты это сделал? — очень медленно и очень отчётливо повторил свой вопрос Лас.

Он сделал крошечный шаг ближе, сократив между нами расстояние.

— Ты пришёл помочь мне. И я не захотел оставаться в долгу.

Свист ветра наполнил уши, срывая со лба чёлку и заставляя жмуриться.

— Только поэтому?

На миг мне показалось, что этот день никогда не кончится.

— Энди, ты не дал мне умереть только из благодарности? — Вопросы Ласа словно пытались зацепить правду крюком и стащить её с моего языка.

— Этого мало? — почти с мольбой спросил я, желая, чтобы этот разговор наконец закончился и Лас исчез с моего крыльца. Исчез из моей жизни.

— Мало, — не задумываясь, ответил он.

Я умоляюще смотрел на вампира, надеясь, что он увидит, как я устал. И устал не только из-за приключившегося с нами.

— Лас, что ты хочешь?

Сил играть в кошки-мышки-альфы не было.

Зудящее желание прекратить всё здесь и сейчас стало почти нестерпимым, свербя под кожей.

— Хочу тебя. — Тёмные глаза не дрогнули, когда вампир озвучил своё желание.

Как же я хотел, чтобы это оказалось правдой, но…

— Пока не кончится моя кровь? — с горчившей в горле иронией уточнил я.

— Пока не кончится моя жизнь, — всё так же не отводя взгляд, произнёс вампир.

Это было почти невыносимо. Он пытал меня. Пытал! А я ничего не мог поделать, желая обмануться ещё на минутку. На одну самую последнюю минутку, чтобы потом ещё долго вспоминать этот вечер и эту встречу.

— Вряд ли твой жених будет рад услышать это.

— У меня нет никакого жениха, — чуть нахмурился Лас. — С тобой говорил Рич?

— Не важно.

Но Лас не позволил отвести взгляд, ухватив меня за подбородок и заставляя смотреть на себя.

— Энди, у меня нет жениха. Наши с Ричем родители действительно вели переговоры о договорном браке, но прийти к согласию не успели. Так случилось, что я натолкнулся на лойде.

Вампир произнёс это очень тихо, словно это странное слово имело значение.

— Что значит лойде? — спросил я, не в силах отвести взгляд.

— Это значит «поющий». Тот, чья кровь поёт для тебя.

Я мог едва услышать слова Ласа, различая сказанное по губам, оказавшимся так близко от моих…

— Ты — мой лойде, Энди. Твоя кровь несёт жизнь. Для меня это живительный эликсир. Источник вечной жизни или молодости, как говорят ваши человеческие сказки. Поэтому я не смог остановиться в первый раз, чуть не убив тебя. Я не поверил себе, когда ощутил на языке твой нектар. Я потерялся в ощущениях, забыл где нахожусь и что происходит.

Слова вампира сами походили на сказку. Таинственную, завораживающую и, в то же время, очень страшную сказку.

— Значит, я редкая бутылка? — не мог остановиться я, чувствуя, что стою на краю чёрной пропасти.

— Ты — дар, Энди.

Время между нами остановилось.

— Мне ведь не сбежать от тебя? — со всей ясностью вдруг осознал я.

— Ни за что. — Лас наклонился ближе, обжигая дыханием мои губы. — Даже не пытайся.

— Иначе ты найдёшь меня где угодно.

— И под землёй и на краю земли.

— И…

— И очень жестоко тебя накажу.

— Ты угрожаешь. Мне следует обратиться в полицию.

— Тебе просто не следует убегать, Энди…

Разговор должен был быть шутливым, вот только…

Последний клочок пространства между нами наконец исчез, и я попробовал розы на вкус. Во второй раз.

Поцелуй не был нежным, как тогда, на парковке. Он обжигал силой и напором. Был немного груб в желании получить как можно больше и как можно скорее. И мне это нравилось.

В этом поцелуе был весь Лас. Всё было идеально.

Спина ударилась о деревянную стену. Пальцы закопались в копну длинных курчавых волос. Мне не давали вздохнуть, придавливая грудь мощным телом, так сильно, что ещё немного, и я мог задохнуться.

Я потерялся в этих диких ощущениях, не представляя, что значит почувствовать на себе всю страсть альфы. Нет. Всю страсть Ласа — альфы, вампира и моего собственного наваждения.

Не помню, почему и как мы сумели оторваться друг от друга. Только в какой-то момент перед глазами снова возникло его лицо.

— Энди, ты отдал кровь из благодарности? — в третий раз спросил он.

Я почти забыл, что Лас всегда получает что хочет. А нужен ему был мой ответ, словно это имело значение.

Я покачал головой, не в силах признаться в глупых чувствах.

— Тогда почему?

Жар вампира горел у меня внутри.

— Потому что я тебя ненавижу, — с досадой произнёс я, понимая, что правда и так читается на моём лице алым цветом.

— Очень?

Я бы взвыл, если бы за меня это не сделал ветер. Толкнув вампира в грудь, я хотел было вернуться в дом.

Но, конечно, мне не позволили.

Лас смял меня с новой силой, впиваясь поцелуем-укусом.

Я пробовал сопротивляться… хотел попробовать, но чёртовы розы в этом чёртовом Истрет Виль были хуже самого текучего и смертоносного яда. Они пропитали меня до костей.

Я не сбегу.

Я не смогу.

Я врос в сладкий кошмар.

Семь десять

Руки Ласа обхватывали меня за пояс, прижимая к себе. И, несмотря на настойчивость его губ и неприличное поведение его языка, хозяйничавшего во рту так, словно за один-единственный раз Лас хотел установить правила, его руки не позволяли себе лишнего. За это я был благодарен, потому что вряд ли смог бы сопротивляться.

— Ты замёрз? — спросил Лас, оторвавшись от меня на миг.

Голова кружилась от эйфории, я почти не соображал. Только сейчас я вспомнил, что мы стоим на крыльце. На дворе ноябрь. Должно быть, холодно, но огонь, струившийся по венам, грел лучше всяких одежд.

— Энди, где обувь? — прошипел вампир, заметив, что я стою босиком.

Я не знал, что ответить.

— Обуйся, возьми куртку. Нам нужно поговорить. Я буду ждать здесь, — отдавал он чёткие приказы.

Мне бы следовало возмутиться и напомнить Ласу, что на улице глубокая ночь и отец вряд ли одобрит прогулку, да ещё в компании вампира, дважды оказавшегося рядом, когда я чуть не погиб. Но… у меня были тысячи вопросов… и ещё столько же глупых надежд. Я отчаянно нуждался в том, чтобы во всем разобраться.

И потому снова решил поступить, как настоящий идиот: отмахнулся от Энди-реалиста, вопившего, что я сошёл с ума, и пошёл за курткой.

На всё у меня ушло около десяти минут. И вот я уже снова вижу Ласа. Его взгляд мечет молнии — я слишком долго собирался. Я молчу, будить отца у меня не было никакого желания.

Мы оказались в машине, и Лас завёл двигатель. Фары не вспыхнули и на этот раз. Машина тихонько исчезла с нашей улицы — непогода прекрасно скрыла шум двигателя. Оказавшись у знакомого особняка, свернули на подъездную дорожку.

Под колёсами заскрипел гравий.

Я по привычке не дал Ласу помочь себе выбраться из машины, оказавшись на ступенях раньше, чем он. Вампир одарил меня ещё одним нечитаемым взглядом, схватил мою руку и повёл наверх.

Холл встретил нас абсолютной тишиной. Пара светильников позволила не споткнуться, когда Лас вёл меня вверх по лестнице. Ещё минута, и вот я снова очутился в знакомой комнате, откуда так поторопился сбежать.

Стоило нам оказаться вдвоём за закрытыми дверьми, как я почувствовал себя не в своей тарелке. Лас тем временем включил приглушённое освещение и сбросил куртку.

— Я принесу тебе чай, — с этими словами он оставил меня одного, давая возможность выдохнуть.

Решимость узнать ответы на свои вопросы никуда не девалась, только оказаться ночью в гостях у альфы, от которого подгибаются колени… было неприлично. Даже если он говорил о том, что мы, кажется, суждены друг для друга.

Лас вернулся скоро, неся в руках поднос с чаем, накрытый на двоих.

— Иди сюда, — позвал он ближе к небольшому столику, заметив, что я до сих пор тушуюсь, застыв посередине комнаты.

Я присел на край стула и передо мной тут же возник чай.

— Пей, — отдал Лас распоряжение. Затем, должно быть, оценил собственный повелительный тон и добавил уже мягче:

— Не хочу, чтобы ты заболел, — и осторожно пододвинул блюдце с чашкой в моем направлении.

Он ничего не говорил, пока я пытался пригубить кипяток и одновременно согреть руки.

— Я хочу спросить, — начал я, не в силах бороться с любопытством и сверлящим взглядом, приклеившимся к моему лицу.

Надеюсь, Лас не думал о том, что случилось на пороге нашего флигеля… я вот не думал. Абсолютно.

Получив подбадривающий кивок, я продолжил:

— Почему ты только сейчас рассказал мне о… м-м… лойде?

Я сделал вид, что задумался, не желая показывать, что запомнил слово с первого раза.

Хорошо, что в сумраке приглушенного света Ласу вряд ли удастся разглядеть румянец на моих щеках. Назвать себя странным словом, загадочным образом связывающим меня с Ласом, было неловко.

— В нашем мире, Энди, — мире вампиров, — существует множество правил и законов, которые лучше не нарушать, — не таясь, начал объяснять Лас. — Когда я понял, что ты мой лойде, то немедленно дал знать отцу. Ты — человек, и это несколько осложняет дело. Даже при том, что ты — мой идеальный партнёр, — Лас сделал паузу после этих слов, внимательно следя за моей реакцией.

А я в свою очередь поспешил потупить взгляд и сделать новый глоток чая.

— Даже несмотря на это, — продолжил он, — вначале я должен был получить разрешение на то, чтобы ввести вас с отцом в круг посвящённых.

— У тебя… получилось? — спросил я, пытаясь поддержать разговор, в котором чувствовал себя словно рыба, выброшенная на берег.

— Этим занимался мой отец. И да, у него всё вышло невероятно быстро. Пара месяцев для такого дела не срок. Вампиры очень тщательно берегут свои тайны от посторонних.

— Твой отец был не против?

— Шутишь? Он счастлив, что мне так повезло. Отыскать лойде — невероятная удача. Поэтому он взялся за дела, позволив мне остаться в Истрет Виль. — Лас помолчал немного. — Честно говоря, я не нашёл в себе сил оставить тебя сразу после того, как нашёл. Мне хотелось узнать тебя поближе, понять, какой ты и о чём думаешь.

— Извини, что пришлось разочароваться, — пробубнил я куда-то вниз, смущённый таким пристальным вниманием к своей заурядной особе.

Да уж. Из себя я представлял жалкое зрелище и на место избранного вряд ли годился.

— Энди, прекрати нести чушь, — рассердился Лас, опустив свою руку поверх моей.

Но ведь я знал, что во мне нет ничего особенного или интересного. Кроме моей крови, судя по всему.

— Всё это время я пристально наблюдал за тобой, — продолжал он говорить. — Ты не похож на других омег. Ты не нуждаешься в помощи и ничего не просишь. Ты самодостаточный, умный, смелый и скромный.

— Лас, пожалуйста, хватит! — Лицо пылало до самой шеи.

— Но это так, Энди.

Лас сжал мою руку в своей, перевернул и огладил ладонь, словно хрупкий лепесток кувшинки.

— Я не мог дождаться того момента, когда смогу тебе всё рассказать, чтобы ты перестал меня бояться.

— Я тебя никогда не боялся, — тихо ответил я.

Лас вопросительно посмотрел в ответ.

— Но тогда почему ты избегал моего внимания и удирал словно от огня?

Сердце колотилось как ненормальное, язык приклеился к нёбу.

— Энди, прошу, откройся мне хоть немного, — покорно просил Лас.

Тяжело вздохнув, я проблеял, как ягнёнок, не понимая, почему Лас не видит очевидных вещей:

— Ты и я из разных миров. Мы никогда бы не смогли быть вместе, уже не говоря о том, что ты похож на принца, сбежавшего из сказки, а я на лягушку, не имеющую шанса превратиться в красавца. Думаешь, легко знать об этом, находясь рядом с тобой каждый день?

Лас смотрел на меня долгим внимательным взглядом, стараясь понять всё, что у меня не хватило смелости выразить словами.

— Тогда для меня нет никого желаннее и прекрасней лягушки, — наконец произнёс вампир. — Когда я получил разрешение рассказать тебе правду, то едва мог удержаться, чтобы тут же не признаться тебе во всем. А на следующий день ты вдруг согласился пойти в кино. Я решил, что это знак, настало время рассказать о нашем мире… — Лицо альфы исказилось словно от муки. — И я обрушил на тебя всю правду единым махом. А потом наш разговор ушёл не туда, и я не успел сказать тебе самого главного. Ты всё неправильно понял, не захотел слушать, — Лас заговорил быстрее. — А я, дурак, не стал настаивать, решив, что когда ты успокоишься, мы нормально поговорим и я всё тебе объясню.

— Ты поэтому не появлялся в школе?

Лас кивнул.

— Думал, ты скорее начнёшь скучать и простишь меня, — улыбнулся он подавленно. — Я был идиотом, что оставил тебя одного.

Мы оба словно вернулись во тьму того подвала.

— Рич совершил непростительный поступок. — Лас сжал мою руку крепче, его лицо потемнело. Таким он меня пугал не меньше, чем в образе монстра, рвущего чужие шеи.

— Что с ним?

— Он в своём особняке. Идёт следствие. Не по вашим, по нашим законам, Энди.

— Есть разница?

— Огромная. Он покушался на жизнь лойде. Его семья настаивает на том, что он не имел понятия о том, кто ты для меня. Но тот факт, что он задумал жестокость в отношении человека, тоже имеет серьёзные последствия. Мой отец будет настаивать на полной мере наказания.

— И в чём она заключается? — Кажется, я не хотел этого знать, но всё же спросил.

— Он останется таким же недовампиром, как и сейчас.

— С ним что-то не так?

— Всё так, Энди. Просто наши омеги рождаются почти людьми. У них нет клыков, они не могут питаться кровью, попросту потому что их организм её отвергает. Они обретают себя только в паре с альфой.

— Я не знал этого.

— Ты не знаешь многого, как и другие люди. Но я расскажу тебе обо всем.

Обещание поделиться тайнами имело и множество других смыслов.

— То есть, ваши омеги, по сути, простые люди?

— Ты прав. Каждая семья, в которой есть омега, стремится к тому, чтобы отыскать для него альфу. Договорной брак — обычная для нас вещь. Слияние семей, повышение статуса отпрыска, выбор правильной крови для наследников. Но Рич явно взял на себя слишком многое и ему не ускользнуть от расплаты. Он хотел причинить зло человеку, пусть и не зная о его истинной ценности, и сам останется человеком до конца своих дней.

— Это так ужасно? — Лас вернул мне вопросительный взгляд. — Быть человеком?

— Нет, Энди, — тепло улыбнулся альфа. Я даже не заметил, как он придвинул свой стул ближе и теперь сжимал мою ладонь в своих руках. — Для тебя и остальных людей нет. Но для урождённого вампира страшный позор остаться «нераскрытым» до конца своих дней.

Рича мне не было жаль, как не было жаль ему притащить меня в подвал и натравить монстров.

— А кто были те нападавшие? — стараясь не вспоминать их горящие глаза, спросил я.

— Рич отыскал их где-то в другом городе. Отребья, которых предостаточно и среди нас. Пообещал им лёгкие деньги и бесплатное удовольствие. Идиоты повелись на сказки Рича про Истрет Виль, где якобы можно сожрать любого человека и уйти от наказания. Недоумки не стали проверять небылицы, польстившись на щедрые посулы. Если бы я не успел…

Между нами повисла страшная пауза.

— Как ты узнал, где меня искать? — Я же не имел ни малейшего понятия, откуда в подвале появился Лас.

— Я пробовал твою кровь, Энди, и теперь отыщу тебя где угодно.

Это звучало пугающе. Для нормальных людей. Я слышал всё по-другому.

Видя, что я молчу, Лас продолжил:

— Я почувствовал твой страх и ужас словно свой. Но я был дома и никаких причин для этого не было. Значит, опасность грозила тебе. По времени ты должен был находиться на пути домой. Я домчался до перекрёстка, когда понял, что обратно ты не возвращался. Найти тебя в пределах школы не составило труда.

Как же я был рад, что Лас тогда успел!

В ответ на свои мысли, я слегка потёр кончиками пальцев раскрытую ладонь альфы.

— Тебе чем-нибудь грозит то, что они все умерли? — Было страшно произносить вслух правду так, как она звучала на самом деле. Но Лас, похоже, имел другую точку зрения.

— Я убил их, Энди. И сделал бы это снова за то, что они осмелились протянуть к тебе руки. — На секунду глаза вампира потемнели, он задышал быстрее. Я притих. — Не бойся, я держу себя в руках, — тут же вернулся он мыслями в комнату, заметив во мне перемену.

— Я не боюсь, — снова повторил я. — Просто не хочу, чтобы ты вспоминал.

Лас ответил тёплой улыбкой. А затем неожиданно поднял мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

Не дав мне возмутиться, он ответил на мой вопрос:

— Мне ничего не будет. Я защищал своего лойде. К тому же между ними и мной слишком большая разница в статусах. За них некому вступиться. Они были теми, кто выбирает быструю наживу, не думая о последствиях. Семьям не нужны такие глупые дети. Честь рода в нашем мире не на последнем месте. У этих, — презрительно произнёс он, — не было даже фамилий.

Мир вампиров выглядел странным и жестоким. Моих неудавшихся насильников и убийц мне не было жаль, так же, как и Рича, но то, что рассказывал Лас, пугало.

Смог бы я выжить в мире вампиров?

Я поспешил отмахнуться от неожиданных мыслей, напуганный собственной смелостью. И если днём голова кружилась от усталости, то сейчас она была переполнена новыми знаниями, с которыми я понятия не имел, что делать. Лас молчал, понимая, должно быть, что я сейчас чувствую.

— Наверное, уже поздно, — осторожно отнял я руку. — Мне пора домой.

На лице вампира отразилось разочарование.

— Конечно, — кивнул он. — Тебе нужно обо всем подумать.

Я благодарно улыбнулся, позволив Ласу снова взять себя за руку и отвести к машине.

Мы добирались до флигеля в полном молчании.

Лас вышел вместе со мной, желая проводить до порога. От моих слов о том, что в этом нет необходимости, он отмахнулся.

Тёмное небо слегка поредело синевой — близился рассвет.

Я остановился напротив двери, не зная, как попрощаться. Лас застыл на очень близком расстоянии, ожидая моих действий.

— Увидимся, — произнёс я, мазнув взглядом по его лицу.

— Когда?

Я снова посмотрел на Ласа, а затем опустил взгляд, уткнувшись в землю.

— Отец уходит на работу в семь, — пробубнил я под нос, чувствуя, как краснеют щеки.

— Тогда я буду у тебя в семь десять, — ответил Лас, а затем обхватил моё лицо ладонями, заставляя поднять взгляд, и поцеловал.

То, что делал его язык, было возмутительно. Возмутительно хорошо.

Сталкер

Очутившись дома, я оставил верхнюю одежду в коридоре и проскользнул в кухню. Чайник как раз закипел, когда в ванной послышался шум воды — отец встал.

Приготовив и накрыв для него завтрак, я решил, что, наверное, стоит переодеться. Стянув грязную майку и забросив её в корзину, принюхался. Наверное, и мне стоило принять душ.

Альфы, в отличие от омег, обладали более чутким обонянием. Я не знал, относилось ли то же самое к вампирам, но решил не проверять это опытным путём. Не очень хотелось видеть, как Лас корчится от отвращения, оказавшись слишком близко…

Как близко мы можем оказаться друг к другу, я не знал. На этот счёт у меня были противоречивые мысли…

Стоило об этом подумать под струями душа, как неугомонные советчики заголосили разом.

Энди-пессимист сварливо запричитал, что я лишился разума, поверив в невероятные выдумки Ласа.

Какой ещё лойде! — возмущался он. — Хочешь снова попасться на крючок вампиров? Неужели тебе было мало от них проблем с самых первых дней в Истрет Виль? Вместо того, чтобы уносить ноги, ты сам приглашаешь одного из них — самого опасного для тебя, потому что ты, идиот, попросту выключаешь инстинкт самосохранения, — в собственный дом, стоит отцу шагнуть за порог.

Вымывшись, я нашёл простую белую футболку и летние штаны, затолкав фланелевые, с раздувшимися пузырями колен, подальше, и уселся на диван, ожидая, пока отец расправится с завтраком и я смогу вымыть посуду.

Слушая Энди-пессимиста, мне становилось стыдно за собственную глупость, и даже мелькнула мысль, чтобы набрать Ласа… нет, послать ему смс о том, что я устал и нам лучше увидеться позже. Стоило мне услышать голос вампира и я мог случайно поменять своё решение.

Но тут вмешивался Энди-реалист, пытаясь взвесить ситуацию трезво и напоминая, что тот же самый вампир спас меня от форменных подонков. К тому же, Лас ни разу не пытался оскорбить меня или унизить. Ни разу не смотрел презрительно или свысока, несмотря на пропасть между нашими социальными статусами. И всё же это не значит, что пришло время выкидывать мозги на помойку и верить в небылицы.

Энди-добряк вспоминал сытные обеды и регулярный извоз. К тому же мокасины — подарок Ласа, который тот пытался оправдать моим же собственным заработком, спасли мои бедные ноги.

Отец прервал пылкую беседу нашей маленькой компании, напомнив о таблетках и о том, чтобы я побольше отдыхал. Я послушно кивнул и пожелал ему хорошего дня, отправляясь мыть посуду.

Знакомое и понятное занятие немного успокоило нервы.

Энди-романтик негодовал, что никто не хочет верить словам Ласа о том, что между нами существует связь. Ведь то, что Истрет Виль полон вампиров оказалось правдой.

Я сам видел кинотеатр без кассы и омегу с блестевшими клыками у входа, только не понял тогда, что это отнюдь не модный бриллиант, имплантированный в зуб, а самое настоящее острие клыков.

Все ребята в городке были достаточно странными для того, чтобы быть обычными людьми. Взрослых можно было сосчитать по пальцам. Энди-реалист согласно мычал, но Энди-романтика волновало даже не это.

Он просто не желал делать из города хотя бы шаг и ему, похоже, было абсолютно плевать, чем именно это могло закончиться. Вопил, что мы с Ласом созданы друг для друга, иначе как объяснить то странное влияние вампира, которому я едва мог противиться?

Раньше со мной такого никогда не случалось. В этом он был прав.

Напомнил, что Лас всегда смотрел на меня по-особенному, не так, как смотрят на знакомого или друга. И вампир никогда не обращал внимание на мою старую одежду и болезненную худобу.

— …Конечно. И он хотел целовать тебя, Энди, прикрываясь сначала игрой, а когда необходимость скрывать свои намерения отпала, он такое делал с тобой на крыльце…

— Да, да, да, — перебил пессимист до того как я успел смутиться, — если ему нужна твоя кровь, то и вещи, и остальные несовершенства обложки для вампира должны иметь мало значения.

— Пусть так, — отвечал ему романтик, — но он говорил, что это притяжение выше банальных гастрономических потребностей. Утверждал, что ты особенный и нужен ему до конца дней.

— Фу, какая банальная пошлятина, — отплёвывался оппонент, пока реалист и добряк в растерянности прислушивались к двум враждебно настроенным соперникам.

— Так и говорил! — ввернул романтик. — И сказал, что его отец искренне рад.

— Мы не можем это проверить.

— А как же тот факт, что он настаивал на том, чтобы ты, Энди, остался в их доме?

— На то могли быть разные причины… — но пессимист не успел закончить мысль.

— Ты такой, трус! — накинулся на него романтик. — Давай, заставь Энди бежать, скрываться. Пусть останется у разбитого корыта, наплевав на судьбу, которая стучится в его окно.

— Но ведь Лас утверждал, что отыщет где угодно. Почему бы не проверить его слова опытным путём?

— Но ведь он нашёл Энди в подвале, — негодовал романтик.

— Это могло быть чистым совпадением.

— О, ты уже веришь в удачу?..

Разговор утрачивал всякий смысл, переходя на личности, когда в дверь негромко постучали. Я вынырнул из собственных размышлений, бросив взгляд на часы — семь десять.

— Входи, — пропустил я вампира в гостиную, не став просить снять обувь.

Во многих домах это и не принято, но мы с отцом старались не развозить грязь, чтобы потом было меньше уборки. Но представить, как я заставлю Ласа согнуться пополам и снять обувь, а затем пройтись в своих идеально чистых носках по старому, кое-где облезшему полу было сложно. Легче было помыть после полы.

Лас вошёл, окидывая скудную обстановку безразличным взглядом. Он тоже успел переодеться. Волосы альфы блестели чистотой, так же, как и его начищенные туфли.

Ему хватило пяти секунд, чтобы потерять к дому всякий интерес и сосредоточить всё своё внимание на мне.

— Вот так мы и живём, — зачем-то произнёс я.

Вряд ли стоило рассчитывать, что наша скромная жизнь может действительно заинтересовать Ласа. Может, всё-таки следует тщательнее прислушиваться к голосу разума и не воспринимать все слова вампира буквально? К примеру, его фразу, что он хочет узнать обо мне как можно больше…

— Э-э, — протянул Лас, оценивая изменившееся выражение моего лица. Мог ли он почувствовать внезапную перемену настроения так отчётливо? Затем замялся, словно размышляя о чём-то.

— Я уже бывал здесь, — неожиданно признался он.

— До того, как мы переехали? — без особого интереса спросил я, отводя взгляд.

Альфа запустил руку в копну собранных в низкий хвост волос.

— Вообще-то после.

Не помню, чтобы приглашал его в гости.

— Когда никого не было дома, — закончил он, вводя меня в растерянность.

— Ты вломился в наш дом?

— Конечно, нет. У меня есть ключ.

Кажется, мне удалось смутить вампира.

Интересно, насколько ошарашенным в этот момент выглядел я сам?

— Энди, — он положил руки мне на плечи, то ли чтобы вызвать к своим словам больше доверия, то ли чтобы предотвратить моё бегство. — Я попытался узнать о тебе всё, — осторожно признался он с виноватым выражением.

— Надеюсь, ты хотя бы в шкаф не заглядывал? — попытался пошутить я, не зная, как ещё реагировать на сталкерские замашки Ласа.

Но вампир не торопился поддержать шутку.

— Не-ет, — я поверить не мог! Там такой бардак! — Не смей этого больше никогда делать! — почти угрожал я, горя от смущения. Вампир покорно кивнул.

Неужели мне удалось пристыдить непробиваемого альфу?

— В комнату не приглашаю, раз уж ты там всё видел. Присаживайся, — указал я на диван, и Лас не спорил, видя, как я нахохлился, размышляя, стоит ли выставить его за дверь немедленно или это не имеет смысла, ведь у него есть ключ…

— Немного не вписывается в обстановку, — заметил он, утонув в сидении.

— Знаю. Он принадлежал папе.

Поскольку Лас ничего не спросил, я сделал единственный вывод — история моей семьи для него не секрет. Что ж, тогда спрашивать буду я.

Сон

Однако я так и не решил, как спросить Ласа о том, что меня действительно волновало, и при этом не выглядеть полным идиотом. Мне хотелось больше знать о лойде, если нечто подобное действительно существует в реальности Ласа. Хотелось узнать, почему он назвал меня идеальным партнёром… или хотя бы услышать, как он произносит это ещё раз.

Стоило мне на мгновенье представить, как вампир повторяет эти слова снова, как сердце пропустило удар, а щеки согрело теплом.

— Всё в порядке? — спросил Лас.

Наверное, молчание между нами затянулось.

— Да. Просто… Просто я понятия не имею, как относиться к всему тому, что ты мне рассказал, — признался я, понимая, что ничего толкового в голову все равно не идёт.

— Я понимаю, что для тебя всё кажется очень необычным…

И это ещё мягко сказано.

— …и новым. Но со временем ты разберёшься.

Вот только не уверен в том, сколько у нас этого времени.

— Отец собирается быстрее закончить дела и уехать отсюда.

— Не переживай. Я поговорю с ним.

Мне было даже представить страшно, чем обернётся этот разговор.

— Не уверен, что он станет слушать.

— У него нет выбора, — настойчиво ответил Лас. — Ты мой лойде и я ни за что не позволю тебе уехать.

Мы сидели рядом, бок о бок и потому я мог с лёгкостью отвести взгляд.

— Ты постоянно твердишь об этом… Но я всё же плохо понимаю, что это значит, Лас. Моя кровь тебя притягивает. Ты говорил о вечной жизни и эликсире. Легенды, конечно, красивые, но что это означает на самом деле?

Взгляд Ласа стал серьёзным. Он придвинулся на край дивана так, чтобы лучше видеть моё лицо.

— Энди, это не легенды.

Я смотрел на вампира долгую минуту, плохо понимая, что он хочет этим сказать.

— Твоя кровь — мощный источник. Она поёт свою песню, делая моё тело сильнее, быстрее, ускоряет реакцию и умственную деятельность. Тогда, в особняке, чуть не выпив тебя, я получил всё это на некоторый срок. Именно благодаря этому эффекту я сумел разделаться с подонками в одиночку. Ещё пары глотков мне хватило, чтобы затянулись смертельные раны и я вытащил нас из подвала. К вечеру того же дня на коже не осталось даже шрамов.

Но даже это, Энди, не всё, на что способна твоя кровь. После ритуала Признания нескольких капель будет достаточно, чтобы обрести вечную жизнь.

Лас сделал паузу.

— Энди, ты бледен. Воды?

Я кивнул, застыв словно парализованный.

Вечная жизнь?!

Мне это всё не снится?

— Вы можете жить вечно? — спросил я, сделав пару глотков.

— Единицы из нас, те, кто повстречали лойде.

— Вечно в смысле всегда? — Разум никак не мог принять такое на веру.

— Всегда, Энди. Кровь способна наделить нас невероятной силой и другими удивительными способностями. Именно так появились все те легенды о наших необычных возможностях. Нет дыма без огня…

— Подожди, — остановил я альфу, чувствуя, как на смену головокружению приходит пульсирующая боль.

— Энди, ты как?

Отчего-то я впервые не стал задумываться и тщательно вымерять значение выбранных слов, а просто вывалил то, что кружилось в голове с невероятной скоростью:

— Лас, лойде это такая совершенная бутылка, которая даёт вампиру-альфе власть, так? — и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Тебе по сути нет разницы, во что залита моя кровь и что я такое. Ведь так?

Мне вдруг стало плохо.

— Энди, нет. Ты не прав! — горячо возразил Лас. — Всё совсем не так, и пока ты не напридумывал себе чепухи, выслушай.

Сделать это было невероятно сложно.

Лас упал передо мной на колени, глядя снизу вверх. Перехватил мои руки и сжал крепко.

— Твоя кровь поистине наделит меня небывалой силой, но я приму этот дар, только если ты сам захочешь. Мы не станем совершать никаких ритуалов, если на то не будет твоей воли. Ты для меня гораздо важнее, чем просто источник, Энди. Признаюсь, мои мысли можно было назвать честолюбивыми после нашей первой встречи и поэтому я жаждал узнать тебя ближе. Но когда это случилось, когда я узнал, какой ты, всё изменилось.

Ты для меня центр вселенной и когда я сказал, что хочу тебя до конца своей жизни, я именно это и имел в виду. Я буду счастлив прожить смертную жизнь, как и многие мои собратья. Единственное моё условие — прожить её рядом с тобой.

Грудь Ласа высоко вздымалась. Он ни на мгновенье не отвёл от меня взгляд, не заставив сомневаться в искренности своих слов. И, не знаю почему, но я был абсолютно уверен, что все, сказанное им — правда.

— Я боюсь, — честно и с горечью признался я. — Ты назвал меня храбрым, но ты даже понятия не имеешь, какой я трус. С самого приезда я боюсь абсолютно всего. Но больше всего меня пугает то, что сейчас я не желаю уезжать из этого идиотского города, из которого мечтал сбежать куда угодно ещё несколько дней назад.

— Энди, доверься мне. Я никогда тебя не обижу и не позволю никому это сделать. — Он снова целовал мои руки, словно рыцарь прошлых времён. — Мы можем жить так, как ты пожелаешь. Если захочешь уехать отсюда, уедем. Можем жить где угодно. Ты сможешь выбрать любую дорогу и стать кем пожелаешь. Тебе придётся смириться только с одним условием.

— Каким?

— Я всегда буду рядом.

Карие глаза были полны решимости.

— И никаких ритуалов?

— Никаких.

И я верил, верил и позволил себя целовать.

Шея горела от губ Ласа, скользивших сверху вниз. Я позволил стянуть с себя майку. Пуговица на поясе джинсов выскользнула из петельки, молния поползла вниз, рука Ласа настойчиво вторглась за черту допустимого. Но розы сводили с ума. Я горел и не желал останавливать вампира.

— Чем я для тебя пахну? — хрипя, спросил я.

— Ирисы. Ты пахнешь как самый сладкий цветок в саду. Самый желанный, — шептал на ухо вампир, опаляя дыханием и прикусывая мочку.

Я не мог вспомнить, чем пахнут эти цветы, но сейчас я бы не мог вспомнить абсолютно ничего.

Лас вобрал горошину соска в рот, обводя языком. Я не сумел удержать стон удовольствия. Он ловко уложил меня спиной вдоль сидения, наваливаясь сверху. Его прохладная кожа обожгла. Она должна пылать красным словно от укуса крапивы там, где мы соприкасались. Это было почти невыносимо…

Ушей достиг оглушительный удар, словно кто-то вломился в дверь. Я не сразу сообразил, что Лас остановился.

— Отойди от него! — послышалось яростное предупреждение.

Я испугано уставился в побелевшее от злобы лицо Ласа прямо надо мной. Ещё миг, и я извернулся так, чтобы увидеть того, кому предназначался этот пронзительный взгляд.

На пороге нашего флигеля стоял Олси Ди — звезда телесериалов, шедших в праймтайм. Он снимался в самых популярных из них. Папа его просто обожал, подражая стилю и манере поведения. Я знал все его роли. Но что он забыл здесь?!

Похоже, моё счастье не более чем бред находящегося в коме. Я мог так и не прийти в себя после нападения в подвале. Или, может, это был бесконечно долгий сон, дразнивший моими собственными желаниями.

Я ненавижу Истрет Виль.

Изгнание?

Олси Ди был таким же невероятным, как и на экране телевизора. Высокий и тонкий в кости, он обладал шлейфом вьющихся золотых волос. Они укрывали его плечи, спадая ниже пояса. Меховой ярко-рыжий жакет, длинная вельветовая юбка и ботильоны с невероятным каблуком, на которых мог устоять только эквилибрист.

Всё было как в кино, вот только взгляд, холодный и решительный, никак не походил на тот кроткий и понимающий, который Олси Ди демонстрировал Штатам и всему остальному миру пять вечеров в неделю.

— Лас, отойди от него, — повторил он таким тоном, словно не сомневался, что вампир послушается.

— Папа, мы немного заняты, — сквозь зубы прошипел альфа.

— Вижу, — он презрительно скосил взгляд в мою сторону и я немедленно вспомнил о своей наготе.

Олси Ди отец Ласа! Ну конечно, как можно было не заметить этого фирменного оттенка волос и завитков, поднимавших волосы от самых корней. Ласу достались волосы отца. И его глаза. Такие же светло-карие, похожие на янтарь.

— Лас, — только и произнёс я, отталкивая вампира руками и судорожно хватаясь за футболку.

— Папа, уходи. — Альфа глядел на родителя тяжёлым взглядом, пока я приводил себя в порядок, укрывшись у него за спиной.

— Я ещё не познакомился с твоим избранником.

Приближающийся стук каблуков заставил меня обернуться.

— Ну здравствуй, Энди. Меня зовут Джулиан.

На моем лице должно быть отразилось замешательство, не оставшееся незамеченным.

— Да-да, а ещё меня знают под псевдонимом Олси Ди. Рад знакомству.

Он протянул мне руку, и я встал, посчитав, что сидеть перед старшим, да ещё папой Ласа, не очень прилично. И только после этого неуверенно пожал протянутую конечность, пытаясь незаметно оглядеть свой внешний вид. Кажется, всё было в порядке.

Оценивающий взгляд прошёлся по мне от кончиков волос до носков. Не первой свежести. А учитывая, при каких обстоятельствах застал нас папа Ласа… у меня было достаточно поводов смутиться. Едва обретённая уверенность улетучилась, словно и не было.

— Приятно познакомиться, — сникнув, произнёс я.

— И мне приятно, лойде. Вот только ты ведёшь себя не очень осмотрительно, позволяя Ласу забыть о долге и правилах.

Лас подскочил как ужаленный.

— Не тебе рассказывать о долге. И мы с Энди всё решили. Ритуала не будет. Мы вольны делать что захотим.

Я мог поклясться, что почувствовал холод от руки Джулиана, которую продолжал сжимать в своей ладони. Его лицо тоже изменилось. Я даже не мог толком сказать, что именно, но в мгновение ока он стал… устрашающим.

— Значит, Энди согласился на то чтобы ты… вы оба стали изгоями до конца своих дней?

Взгляд Ласа скользнул по моему лицу.

— Это не будет иметь для нас никакого значения. Мы уедем.

Джулиан молчал целую вечность, буравя сына нехорошим взглядом.

— Выйди, — произнёс он так спокойно, что выйти захотелось мне. Захотелось выбежать. — Нам с Энди нужно поговорить.

Челюсти Ласа сжались.

— Папа, ты прекрасно проводил время неизвестно где. Вот и убирался бы обратно.

От грубости Ласа мне стало ещё паршивей. Дети не должны вести себя так в отношении родителей.

Когда-то один парень сказал мне, что многое зависит от самих родителей, и, думая об этом, мне пришлось признать, что в его словах был резон. Вот только я не привык быть тому свидетелем, находясь даже не в партере, но, похоже, занимая одно из главных мест на сцене.

Лицо Джулиана снова претерпело едва заметные изменения, и на миг, на одну крошечную долю секунды мне показалось, что ему больно от слов сына.

Я вспомнил о своей потере.

— Лас, я не против поговорить с твоим папой, — я умоляюще посмотрел на альфу.

Если он действительно мог хоть немного ощущать то, что чувствовал я, он всё понял — я не хотел скандала, чем бы он ни был вызван. Мне не хотелось становиться причиной ещё более глубокого раздора между отцом и сыном. То, что эти двое не ладили, было более чем очевидно.

— Лас, пожалуйста, — тихо попросил я, вложив во взгляд все свои чувства.

— Поверь, Энди, ты не услышишь ничего по-настоящему важного.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться, — вставил Джулиан, успевший взять себя в руки. Теперь он смотрел на сына с лёгким безразличием, словно находился здесь по делу.

Ещё один ненавидящий взгляд в ответ, и Лас пошёл к двери.

— Я буду рядом, Энди. Только позови, — сказал он, взглянув на меня с нежностью до того, как покинуть дом.

Мы остались наедине и я тут же растерял свою уверенность. Я ничего не знал об этом человеке или, скорее, вампире? Может, Лас был прав, не желая нашего общения? Но дело было сделано.

Оставалось спрятать волнение подальше и узнать, что имел в виду Джулиан, говоря о изгоях, и что вообще он собирался мне сказать.

— Присаживайтесь, — предложил я на правах хозяина и указал на диван. Джулиан задержал взгляд на моем лице, а затем воспользовался приглашением.

— Благодарю.

— Могу предложить чай или кофе.

— Кофе, пожалуйста. — Я кивнул и скрылся на кухне. Словно и не было сцены из типичной для Олси Ди мыльной оперы накануне.

Кофе я принёс в обычных чашках. Увы, полного набора бутафории в моём распоряжении не было. Приходилось обходиться имеющимся.

Джулиан никак на это не отреагировал и с достоинством сделал глоток самого дешёвого растворимого кофе. Затем вернул чашку на место и больше к ней не притрагивался.

— Энди, как я понимаю, Лас уже рассказал тебе о лойде и ритуале.

— Не совсем. — Стоит ли делиться всем? — Он рассказал о крови лойде и тех особенностях, которые приобретает вампир.

Омега кивнул.

— Хорошо. И он рассказал тебе о вечности, так?

От этого слова голова снова стала кружиться. Я никак не мог взять в толк, что вечность не вымысел писателей и киношников-фантазёров, а самая настоящая реальность.

— Да. Если я пройду ритуал.

— Вы пройдёте ритуал, — поправил меня Джулиан. — О самом ритуале вы не говорили, — заключил он и мне пришлось признать это.

Он нахмурился. Внутренние уголки тёмно-русых идеально изогнутых бровей дрогнули.

— Ты ничего не знаешь о ритуале, но отказался от него… почему?

Пожалуй, вопрос был слишком личным. Как я должен объяснить Джулиану, абсолютно незнакомому мне… вампиру то, что на ум то и дело лезли мысли о моей проклятой крови как о единственной причине, по которой Лас находился рядом.

Как объяснить хищнику, что жертвой быть не очень приятно.

То, что Лас предложил отказаться от ритуала, говорило о многом. Я хотел верить… верил, что нужен ему, если он готов отказаться от вечности ради меня.

К тому же у меня не было никакого желания лезть в мир вампиров ещё глубже.

— Я бы не хотел об этом говорить.

Моего ответа ждали с нетерпением, но когда он прозвучал, на лице Джулиана отразилось разочарование. Он ненадолго замолчал.

— Что ж, ты прав. Я не могу лезть в твою жизнь, Энди, не могу ничего требовать. Не знаю, почему ты отказался от ритуала и от даров, но поскольку мой сын ничего не рассказал тебе о последствиях такого выбора, как его папа, я должен поставить тебя в известность.

От долгого вступления тянуло напряжённой нотой.

— Лас сообщил о тебе и теперь вы под тщательным наблюдением.

— Наблюдением?

— Конечно. Лойде величайшая редкость, способная подарить нашему миру вечных вампиров. И это целое событие. Вечный вампир — хранитель наших традиций и культуры, защитник, оплот нашего пребывания на земле. Поэтому все готовятся к ритуалу с величайшей радостью. — Джулиан откинулся на спинку, расправляя волосы. — Или завистью, — подёрнул плечами, словно в этом не было ничего необычного. — В любом случае, это очень важно. И если вы с Ласом вдруг откажетесь от ритуала, вы повернёте против себя всех.

Он уставился на меня, изучая как я восприму «преприятнейшее известие».

— Всех вампиров, — уточнил я.

— Так и есть. Но не обольщайся, думая, что и в мире людей всё останется по-прежнему. Мы везде и занимаем достаточно высокие позиции, чтобы с лёгкостью сломать пару жизней никому не нужных изгоев. А именно в них вы и превратитесь, стоит отказаться от ритуала Признания.

Да, пожалуй, Ласу стоило об этом упомянуть.

— Энди, — Джулиан привлёк моё внимание. — Я говорю это только потому, что, несмотря на ненависть сына, он самое дорогое для меня существо. Хоть и считает, что я паясничаю и играю, когда говорю ему об этом. Но как бы там ни было, я не хочу, чтобы мой сын страдал всю жизнь и умер в изгнании, без роду без племени, только потому, что ты по каким-то причинам отказался.

— Я не говорил, что отказывался, — заметил я.

Погружаясь в прескверные чувства всё глубже, я, тем не менее, прекрасно помнил благородные слова Ласа, разделившего между нами ответственность. Он сказал, что мы оба приняли решение, но Джулиан словно не услышал, продолжая твердить, что отказался именно я. Откуда он знал?

Джулиан хохотнул и всплеснул руками.

— Энди, ты думаешь, вампир, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, отказался бы от вечности и силы, выбирая угнетение и забвение? Разве ты ещё не успел понять, что честь для вампиров чрезвычайно важна. Уверен, это ты отказался от ритуала. А одуревший от любви дурак тебя поддержал.

— Лас не дурак.

— Он никогда им не был, — кивнул омега, признавая правдивость моего замечания. — По крайней мере, до встречи с тобой. Сейчас же я вижу сходящего с ума от любви идиота, который выбросит свою жизнь на помойку, лишь бы угодить тебе. Энди, да он сделает всё, что ты захочешь. Выполнит любое твоё желание.

Слова вампира звучали для меня дико.

— Всё именно так, как я говорю, — подчеркнул правдивость своих прошлых слов Джулиан, видя, что я сомневаюсь. — Вот только, Энди, — он неожиданно наклонился ко мне, — как долго будет счастлив Лас, выбрав жизнь изгоя? Будет ли он так же безотчётно рад, что последовал за твоим выбором, через несколько лет? Десятилетий? Понравится ли ему жить в какой-нибудь дыре на деньги своего отца до конца дней? Или, может, из гордости он устроится на какую-нибудь простую человеческую работу и станет получать гроши, чтобы прокормить вас обоих.

— Я тоже буду работать.

— Чудесно! Омега вампира работает! Для вампира это позор, Энди, — упрекнул он меня, качая головой. — Это значит, что альфа не в состоянии обеспечить своего избранника.

— Но вы же работаете. — Злость и растерянность бродили внутри.

— Я в разводе, — отмахнулся он и продолжил свою тираду: — Ты — идеал для Ласа. Вот только я не уверен, что такому, как мой сын, этого будет достаточно для счастья.

— Он так сказал.

— Энди, ему восемнадцать! Он видит мир другими глазами.

С этим было сложно спорить. За свои шестнадцать я успел серьёзно поменять взгляды на жизнь.

— Послушай, — вампир снова привлёк моё внимание. — Я папа Ласа и для меня его счастье на первом месте. Не знаю, что чувствуешь к Ласу ты, мне никогда не доводилось видеть человека-лойде, но если тебе дорог мой сын, прошу, подумай: так ли серьёзны твои причины для отказа, чтобы пустить ваши жизни под откос?

Простой выбор

Джулиан говорил то, во что верил. Я не винил его — он боролся за сына и хотел для него лучшей жизни. Но что делать мне?

Я поднялся и направился к двери, оставляя Джулиана в растерянности.

Стоило мне приоткрыть створку, как Лас оказался на пороге.

— Всё в порядке? — Он, кажется, считал, что его папа может действительно меня съесть.

— Да, не о чём волноваться, — ободряющее улыбнулся я. — Я хотел спросить…

— Спрашивай.

— Ты готов на позор и изгнание, чтобы быть со мной?

Лицо Ласа напряглось. Он твёрдо кивнул, заставляя меня тяжело вздохнуть.

Он стоял на моём пороге, такой красивый. Светлые волосы отливали солнцем, закручиваясь у висков. Сильная прямая шея уходила в расстёгнутый ворот светлой тонкой рубахи. Сегодня на Ласе были жилет и куртка, штаны-галифе и полусапоги с заклёпками. На руке часы на кожаном ремне. Безупречные ногти.

Сделать его изгнанником, презираемым всеми?

Он не мог жить обычной жизнью. Я не хотел сделать его несчастным и заставить пожалеть о том, что в лойде ему досталось недоразумение в виде жалкого глупого человечишки…

Лас согласился пожертвовать всем ради меня. Мало того, что он не получит от лойде ничего, так ещё и потеряет всё, что имел до нашей встречи… Разве это не доказывает, что я для него не просто сосуд?

Оставались только мои собственные страхи: вампиры, вечность, ритуалы и ещё бог знает что.

Выбор вдруг стал удивительно прост — моё счастье или счастье Ласа?

— Я пройду ритуал, — произнёс я на одном дыхании в присутствии двух свидетелей.

— Не нужно себя заставлять. — Лас сделал шаг ближе, заключая меня в объятия и выискивая следы скрытых мыслей в каждой неровной чёрточке.

— Отлично! — раздалось за спиной. — Вот теперь, Лас, я вижу, что тебе действительно повезло.

— Это ты задурил ему голову! — огрызнулся вампир.

— Нет, Лас, нет, — поспешил остановить его я. — Просто я верю, что нужен тебе любой. Это твой подарок мне, а я подарю тебе столько крови, сколько нужно.

Когда Лас касался меня, всё остальное теряло значение. Ради него я, наверное, мог пойти на всё. По сути, однажды я решил расстаться с жизнью, только чтобы жил он. Разве может быть страшнее какая-то пропахшая древностью традиция?

— День добрый, — донеслось до наших ушей и мы оба обернулись, тут же узнавая голос.

За спиной Ласа стоял мой отец. И, кажется, сейчас он всё-таки достанет своё спрятанное в диване ружьё…

Отец

— Что здесь происходит? — без предисловий потребовал ответа Тед Салливан, суля своим тоном расправу нам обоим.

— Па, я всё объясню, — заикаясь, выдавил я.

Мало того, что мне ни разу не приходилось краснеть перед отцом за наличие кавалера, так ещё этим кавалером (первым и любимым!) оказался вампир, которого он ненавидел.

— Мистер Салливан, нам нужно поговорить, — в свою очередь очень серьёзно произнёс Лас.

— Сейчас я расскажу тебе, щенок, где раки зимуют, — отец покраснел от злости и решительно двинулся к нам.

У меня от страха затряслись поджилки. Пожалуй, тот подвал был не самым страшным, что нам довелось пережить с Ласом.

— Здравствуйте, — из-за наших с Ласом спин вынырнул Джулиан, заставляя отца остановиться. Окинул нас всех взглядом, приветливо улыбнулся моему отцу и двинулся к нему навстречу, словно не заметил ничего странного. — Очень рад познакомиться, Олси Ди. Для семьи я Джулиан, так что называйте меня по имени. Очень рад наконец познакомиться с отцом Энди.

Вот сейчас передо мной был тот самый образ из сериалов. От прежнего Джулиана, имевшего со мной личную беседу минуту назад, не осталось и следа.

— Здрасьте, — отец растерялся так же, как и я, увидев на пороге старого флигеля звезду экрана.

— Мы с моим сыном пришли к вам по очень важному вопросу, но оказалось, что вас нет дома, и Энди любезно угостил нас кофе.

Я видел, как отец напряженно соображает, что вообще тут происходит.

— Руки убери, — угрожающе бросил он Ласу, так и не придя к окончательному выводу. Тот не решился ослушаться, убрав руки с моего пояса.

— Может, мы пройдём в дом и поговорим? — робко предложил Олси.

Нахмурившись ещё сильнее, отец кивнул, рявкнул:

— Энди, в дом! — Я послушно ринулся в комнату, даже не решившись поднять глаза на вампира.

— Не возражаете, если мой сын пока останется здесь, на улице? Сначала я бы хотел поговорить с вами наедине, — донеслось до меня из-за приоткрытой двери спальни.

Поскольку я был вне зоны досягаемости, видимо, отец согласился. Сомневаюсь, что он пустил бы Ласа на порог своего дома в любом случае.

Тут я представил, что бы было, вернись он и застукай нас с Ласом на диване в гостиной. Мне окончательно поплохело и я, прикрыв неслышно дверь, пока гость заходил в сопровождении отца, осел на пол.

Понятия не имею, почему отец вернулся в середине дня, но нам это чуть не стоило жизни… Интересно, о чем собирается говорить Джулиан? Может, он только отсрочивает наказание или, может, это был намёк на то, что пора укрыться где-нибудь и переждать ураган?

В комнате послышался тихий скрежет.

Я метнулся к окну.

Там, в кустах малины сидел Лас и смотрел на меня словно преданный пёс, которого хозяин выставил на улицу в наказание за побитую посуду.

Он выглядел до того мило, что мне оставалось только глупо раскрыть рот и пустить слюну. Но делать я этого не стал, стараясь неслышно повернуть замок и раскрыть окно.

— Что там? — шёпотом спросил он.

— Не знаю. Разговаривают.

— Слышно, о чём?

— Нет.

— Можно, я… войду?

Это было очень плохой идеей, но Лас снова выглядел так, что сказать нет я просто не смог и раскрыл окно шире.

Он ловко влез внутрь и мы притаились, сидя прямо на полу под подоконником.

— Как ты думаешь о чём они разговаривают? — спросил я, не в силах выносить молчание и шумное дыхание Ласа, направленное в мою сторону.

Я пах для него ирисами. Надеюсь, это красивый запах. Должно же быть в омеге хоть что-нибудь красивое. Перед глазами пронеслись картины с папиного дивана…

— О чём ты думаешь? — задал свой вопрос Лас, позабыв ответить на мой.

В жизни не признаюсь.

— О разговоре отцов.

— Неправда.

— С чего ты взял? — не ожидав такой проницательности, удивлённо уставился я на Ласа.

— От тебя сногсшибательно пахнет, и ещё я чувствую тебя, — признался он, сглотнув. — Так же, как и когда ты оказался в подвале. Только сейчас тобой владеют другие чувства.

Потемневшие глаза вампира говорили сами за себя. И если он не мог знать, о чём я думал, то прекрасно это ощущал.

— Энди, — прошептал он ещё тише и не потому что боялся, что нас услышат.

Словно загипнотизированный, я не мог оторвать от него глаз, наблюдая, как он ниже склоняется к моим губам. А затем наши дыхания сплелись в очередной раз. Влажный мокрый язык с лёгкостью обозначил знакомую территорию, пока рука Ласа легла мне на шею, притягивая ближе…

Я снова горел. Тело едва удерживалось на месте. Я не мог точно сказать, чего хочу, кроме того, что все мои желания, так или иначе, были связаны с Ласом.

В паху потяжелело, стоило вампиру переместить руку с шеи на моё колено.

Я замычал в его рот, пытаясь остановить.

— Родители, — напомнил я, пытаясь крепче свести колени и не показывать причину ужасного смущения.

К счастью, вампир внял моим словам, должно быть, понимая, что мы выбрали не самое удачное время и место.

Молчать было неудобно и я спросил первое, что пришло в голову:

— Может, расскажешь мне о ритуале?

Поскольку я уже согласился и деваться всё равно было некуда, неплохо было бы узнать, что за экзекуция меня ожидает.

Лас замялся.

— Думаю, будет лучше, если тебе расскажет папа.

— Почему? — Не помню, видел ли Ласа смущённым, но чуть обозначившиеся розовым скулы говорили именно об этом. — Что-то ужасное?

— Для меня нет, — не очень уверенно ответил вампир. — Но тебе может не очень понравиться.

— Лас, ты меня пугаешь. Из меня придётся выкачать всю кровь?

— Нет, Энди, не волнуйся — он прижал меня поближе к себе. — Никто и пальцем тебя не тронет, крови нужно не больше глотка.

— Тогда что?

— Есть некоторые моменты, — медленно начал он. — Довольно интимные…

— Пусть расскажет твой папа. — Я покраснел, кажется, понимая желание Ласа не обсуждать со мной эту тему напрямую.

Вампир выдохнул с явным облегчением.

— И если тебе что-то придётся не по душе, не сомневайся, скажи мне. И мы откажемся.

Я вернул благодарный взгляд, зная заранее, что приму унижение или что там ещё, но не стану портить жизнь Ласа.

За дверью что-то грохнуло и мы с трудом оторвались друг от друга, прислушиваясь.

— Простите, ради бога, — донеслось отчётливо.

Лас подскочил, раскрыл окно и выпрыгнул наружу. Едва успев повернуть замок, я увидел, как в дверь суётся отец.

— Энди, — позвал он.

— Да, пап, — я поспешил навстречу, внимательно вглядываясь в лицо родителя.

Отец выглядел растерянным и взволнованным, но, кажется, не злился.

— Тут такое дело… — он явно не знал, как продолжить. — В общем, Джулиан… и его сын… — чуть не забыл добавить он, — пришли просить твоей руки.

Просить руки?!

Я глупо моргал.

В каком времени мы живём? Похоже, Олси Ди, решил сыграть свою роль до конца, а заодно и нас переселить в свою мыльную оперу. Конечно, я согласился сделать для Ласа всё и надеялся, что мы будем вместе, но просить руки… жениться?!

— Понимаю сын. Я сам немного в шоке и уже пытался объяснить мистеру Джулиану, что это откровенно плохая идея. Тебе шестнадцать, этот Лас не намного старше, да и вы просто друзья, но мистер Джулиан настаивает, что у вас всё серьёзно.

— Так и есть, — подтвердил из-за его спины омега.

Проём был слишком узкий, чтобы мы все друг друга хорошо видели, и ничего не мешало сейчас отцу смотреть на меня в упор, ожидая, по всей видимости, когда я возмущенно пошлю всех их подальше и громко хлопну дверью.

— К тому же, я уже сообщил мистеру Джулиану, что на днях мы уезжаем.

За окном послышался хруст. Словно ветка обломилась. Похоже, это и была та причина, по которой отец раньше вернулся с работы.

Давай, Энди. Крепись.

— Я люблю Ласа, — признался я, пристыженно опустив глаза.

Не думал, что в свои шестнадцать так опозорюсь перед отцом.

Лишить его дара речи у меня вышло. Мы так и застыли, все трое.

В дверь раздался звонок.

— Это, должно быть, мой сын, — откликнулся невидимый для меня Джулиан. — Не беспокойтесь, я сам открою, — и оставил нас вдвоём.

— Энди, — сокрушённо произнёс отец и затих, видимо, не зная, что ещё сказать.

— Прости, па. Оно само так случилось, — краснея, пытался оправдаться я.

— Мы им не ровня.

— Знаю.

— Они вампиры.

— Ага.

— Я им не доверяю. — С каждым новым доводом меня всё сильнее пригибало к полу. — Ты можешь его бросить?

Я посмотрел на отца, чувствуя, как с лица сходит краска. Он же не увезёт меня против воли?

Он долго всматривался в мои глаза.

— О, Энди, ты влип по самые уши, — покачал головой отец, наконец понимая, что у нас всё серьёзно. — Иди сюда.

И обнял меня. А я повёл себя как самая настоящая тряпка: я расплакался.

Сущий пустяк

Обнимая отца, я чувствовал невероятную усталость. Наверное, сказалась бессонная ночь. А после неё меня буквально преследовала волна потрясений.

Меньше чем за одни сутки оказалось, что я любим вампиром, о котором собирался мечтать до конца своих дней, познакомился с его папой, по совпадению звездой хорошо известных мне сериалов, согласился на ритуал, который Лас постеснялся мне описать и получил предложение о замужестве, пугавшее меня до дрожи в коленях и будоражившее так же сильно.

Варжи не стали у нас задерживаться, видя в каком я состоянии.

— На Энди столько свалилось в последнее время, — покачал головой Олси, стоя в коридоре с хмурым Ласом за спиной. — Мальчику нужен отдых. Мистер Салливан, приглашаем вас с Энди на обед в эту субботу, там и поговорим более подробно. Как вы на это смотрите?

Я с замиранием уставился на отца. Он шумно выдохнул через нос и почесал затылок.

— Раз такое дело, наверное, мы придём. Если фраки надевать не надо.

Олси Ди восторженно рассмеялся.

— Вы такой шутник, мистер Салливан, — произнёс он, проводя рукой по плечу отца, словно они старые знакомые. — Ждём вас к двум.

И оба вампира скрылись за дверью.

Отец наблюдал, как два шикарных авто не спеша покидают нашу улочку.

— Иди поспи, Энди. А потом мне всё расскажешь, — сообщил он мне планы на вечер. — Я позвоню нанимателю и сообщу, что до конца недели в его распоряжении.

Очень хотелось спросить, что будет после её окончания, но смелости задать этот вопрос не хватило. Наверняка отец хочет услышать, как это мы так близко сдружились. Радовало, что он дал мне немного времени на то, чтобы отредактировать оригинальную версию наших с Ласом… отношений?

Несмотря на чёткий план, сон оказался сильнее меня, сломив на моменте, когда я размышлял над тем, как расскажу отцу о инциденте на биологии. Конечно, я не собирался упоминать, как Лас целовал меня на глазах у всей школы, но альфа точно был достоин благодарности за то, что не прекратил со мной общение.

О том, чтобы рассказывать отцу о лойде и остальных фантастических вещах не могло быть и речи. Я сам с трудом понимал, во что ввязался. Он такого точно не одобрит. Скорее забросит в первый же рейсовый автобус и увезёт в неизвестном направлении.

После того как я пришёл в себя, у меня было ровно десять минут на то, чтобы заварить чай и съесть бутерброд с таблетками в прикуску. Отец уже ждал на диване, делая вид, что увлечён матчем.

Я не стал откладывать дело в долгий ящик, уселся рядом и начал рассказывать о первых днях в Истрет Виль. После момента с плотным ужином пришлось импровизировать.

Говорить было сложно. Не думал, что придётся обсуждать с отцом так внезапно начавшуюся личную жизнь. Скорее, я представлял, что однажды поделюсь с папой и он раскроет мне некоторые тайны отношений. Увы, жизнь строит свои собственные планы.

Разговор прошёл гладко. Отец почти ничего не спрашивал, больше слушая, а потом ещё раз поинтересовался, не могу ли я как-нибудь бросить Ласа. Я обиделся и ушёл на кухню.

Через несколько минут он последовал за мной.

— Я очень надеялся, что когда придёт время, твой папа Ник поговорит с тобой о важном. А я только стану распугивать твоих ухажёров до того момента, пока ты не встретишь достойного человека.

— Я тоже не знал, что всё случится так скоро, — пробурчал я, отмывая сотейник.

— Энди, а вдруг он не тот? — Отец выглядел очень серьёзным. — Я понимаю, у вас любовь, но в вашем возрасте всё выглядит в розовом свете и кажется, что это навсегда. Пройдёт время и ты увидишь его с другой стороны. И что будет тогда?

Я оставил мытьё посуды и уселся за стол напротив отца.

— Па, я знаю, сколько мне лет… сколько нам обоим лет, — я сделал паузу. — Не уверен, что ты мне поверишь, но он тот самый, понимаешь?

Горе состарило отца. Он едва ли выглядел на свои сорок. Тяжёлый труд, свежий воздух закаляли тело, но не добавляли привлекательности. А каким красавцем он выглядел когда-то, идя по улице рука об руку с папой!

— Я всегда мечтал о том, что у меня всё будет так, как у вас с папой. И я уверен, что с Ласом у меня всё будет именно так. Я это точно знаю.

Врать не приходилось — я верил в свои собственные слова.

— Он твой первый парень.

— И последний, — робко улыбнулся я, видя, что отец уступает.

— Если он причинит тебе вред или сделает больно, да хотя бы просто обидит, я найду его и убью.

— Согласен.

— Ох, Энди, мне так не хватает твоего папы.

— Мне тоже.

В наших признаниях не было тайны. Мы всегда скучали.

— Ты так в нём уверен?

Я почувствовал, что сейчас, в этот самый момент, отец принимает окончательное решение: поддержать меня или найти способ избавиться от Варжей.

— Так же, как и в том, что ты всё равно будешь любить меня больше всех на свете.

Взгляд отца изменился и он поспешил ретироваться.

— Ладно, Энди, спать пора. Завтра на работу.

Тогда я понял, что мы остаёмся.

* * *

В субботу за нами заехал Лас. Он прибыл заранее, мы ещё даже не собирались вызывать такси. Видимо, именно так всё и было задумано.

Вампир выглядел безупречно и, в то же время, очень просто, не смущая никого из нас официальным видом.

Мы с Ласом вели себя сдержанно. Под пристальным взглядом папы мы поздоровались, и я предложил гостю чай, на что он ответил отказом. Никаких объятий и поцелуев, даже пылкие взгляды мы приберегли на потом.

Наша встреча могла выглядеть совсем по-другому, но, к счастью, я имел возможность общаться с Ласом не только по телефону, но и каждый вечер с одиннадцати, когда якобы уходил спать в свою комнату, приблизительно до часа ночи, когда телефон Ласа начинал настойчиво вибрировать.

Оказывается Джулиан знал о наших встречах и не мешал, но звонил ровно в час ночи и Лас, скрипя зубами, уходил.

На третий день я предложил ему остаться подольше, на что Лас продемонстрировал сохранённое в памяти телефона сообщение: «Если тебя не будет через десять минут, я звоню отцу Энди с криками, что мой сынок куда-то пропал». Его он получил ещё в понедельник. Разругался с Джулианом в пух и прах, но это мало проняло заботливого родителя.

Как я понял из сбивчивого, полного негодования и злости объяснения Ласа, Джулиан переживал, что мы слишком увлечёмся и не сможем остановиться…

— И это плохо? — не глядя на вампира, спросил я.

Забыть о том, что чуть не случилось на диване, никак не удавалось. И я был совсем не против, если бы Лас попытался продолжить с того места, на котором нас прервали. В конце концов, мне было уже шестнадцать, и вряд ли кто-нибудь бы сильно возмутился. Кроме моего отца, разумеется.

— Это то, что не даёт заснуть мне по ночам. — Честное признание вампира позволило мне немного расслабиться. — Но для ритуала лучше будет, если мы не станем торопиться. Поэтому папа вернулся ни с того, ни с сего, и нагрянул к тебе домой. Я устроил допрос отцу и тот признался, что позвонил и всё ему рассказал. Он же, как-никак, мой папа, — фыркнул Лас…

Я собирался как можно скорее разузнать, что приключилось в их семье, но чувствовал, что сейчас Лас не готов говорить спокойно. К тому же мои мысли сильно отвлекали другие вещи.

— Я бы хотел поскорее узнать, что там за ритуал…

«…и почему мне нужно оставаться девственником.»

— На выходных папа тебе всё расскажет, — заверил Лас и поспешил ускользнуть через окно…

Мы подъехали к уже знакомому особняку. Папа сидел рядом с Ласом, я позади. Мы ожидаемо молчали.

В доме нас уже ожидали, проводив на застеклённую террасу, где был накрыт стол на пять персон.

— Очень рад видеть вас, — поприветствовал нас мистер Варж, протягивая руку отцу, а после мне.

Только недавно я узнал, что его зовут Энтони. Ему был пятьдесят один год и после папы Ласа он женился на своей работе. Мистер Варж отлично выглядел, не старше моего отца. У него были прямые светло-русые волосы, изрядно тронутые сединой, но его она только украшала. Ухоженное лицо, идеально выбритый подбородок.

Отец кивнул на приветствие.

— Очень рад снова вас видеть! — Место мистера Варжа тут же занял Джулиан, расцеловав отца в обе щёки.

Тот удивлённо вытаращился в ответ, пока я пытался придержать челюсть.

Лас злился, мистер Варж, которого я по привычке звал по фамилии, закатил глаза. Только Джулиану было плевать и он, похоже, продолжал развлекаться.

Что не говори, но тогда, в их первую встречу, Олси Ди сыграл безупречно, каким-то чудом потушив гнев отца. Может, он сумел ошарашить его помолвкой, может, сработали его простые бесхитростные ужимки. Так или иначе, но я был рад обществу ещё одного омеги.

Мы уселись за стол. Папа Ласа принялся болтать без умолку, втягивая в разговор собравшихся. Моего отца это смущало, хотя вопросы были самые безобидные. Они касались меня, моей учёбы и того, нравится ли нам в Истрет Виль. Ласа он иногда цеплял беззлобным подтруниванием. Меня заставлял смущаться, то и дело говоря о нас как о паре.

Больше всего доставалось мистеру Варжу, который, следует признать, меньше всех реагировал. Иногда он попросту делал вид, что не услышал вопрос, иногда просил прислугу подавать следующее блюдо, стоило Джулиану обратить взгляд в его сторону.

— Слышал, мистер Салливан, вы прекрасный резчик, — заметил мистер Варж, больше не в силах выносить бывшего супруга.

— Я бы хотел на это надеяться, — отозвался отец.

— У меня есть прекрасная коллекция антикварной мебели. Мне бы хотелось услышать ваше мнение как специалиста, если мой бывший муж вам уже наскучил.

Джулиан натянуто улыбнулся.

— Я очень рад побывать в компании вашей семьи, мистер Варж, но, как профессионал, я интересуюсь предметами старины, поскольку редко имею возможность увидеть их воочию. Так что надеюсь, Джулиан, вы не подумаете, что вы мне хоть сколько-нибудь наскучили.

Я гордился отцом. Он вёл себя очень достойно, выражаясь в духе богачей. Никогда не думал, что от папиных сериалов будет толк.

— Что вы, мистер Салливан. Идите, посмотрите. Коллекция действительно достойная, учитывая, что большую её часть собрал я.

Мистер Варж не ответил, одарив бывшего мужа кислой улыбкой.

— А я пока пообщаюсь с Энди, — и Джулиан послал многозначительный взгляд сыну.

— Я к вам присоединюсь, если вы не против, — послушно отозвался тот.

— Ну что ж, Энди, пришло время тебе узнать о ритуале, — произнёс Джулиан стоило альфам удалиться. — Но давай переместимся в зимний сад. Я попрошу подать туда десерт, — омега кивнул в сторону.

По дороге в оранжерею у меня появилась возможность оглядеть дом. Никто бы не прогадал, если бы сюда стали водить экскурсии. Сложно было представить, что в век технологий, модернизации и минимализма оставались вот такие жилые дома. В музеях было не так красиво и роскошно.

— Признаться, Энди, когда я услышал, что вы надумали отказаться от ритуала, — на этих словах Джулиан театрально положил руку на сердце, — я решил, что Лас рассказал тебе, в чём он заключается, и, будучи человеком, никогда не имевшим представления о нашем мире, ты испугался.

За очередной дверью, мы ступили на широкие глянцевые плиты-домино. По правую сторону стену украшали многочисленные растения. Они стояли в огромных горшках на полу, занимали многоступенчатые стеллажи, свешивались вниз с подвесных ваз.

— Красиво? — довольно спросил Джулиан, видя мою реакцию. — Я потратил на сад уйму времени, а этот толстокожий осел, сказал: «миленько», и ушёл работать в свой злосчастный кабинет, — презрительно выплюнул слова омега. — Присядем здесь.

У одного из цветущих в середине ноября кустов пряталась кованая скамейка с деревянным сидением и пуфом поверх. Рядом стоял накрытый столик. Оставалось догадываться, каким образом прислуге удалось так быстро всё подготовить.

— Но, как выяснилось, ритуал был здесь ни при чём, — продолжил Джулиан, разливая чай. — Мне даже интересно, что же явилось причиной отказа, — омега мазнул взглядом по моему лицу. — Но вижу, что делиться секретами с будущим свёкром ты не намерен.

Я благоразумно молчал — Джулиан был абсолютно прав.

Напротив нас находились французские окна — растениям требовалось освещение, и поэтому я мог наблюдать невероятный контраст остывшей по осени природы и буйство жизни здесь за стеклом.

— На самом деле, Энди, в ритуале нет ничего ужасного. Просто вы должны закрепить свои чувства при свидетелях.

— Закрепить чувства?

— Лас должен овладеть тобой на глазах у круга вечных. Затем вы произнесёте клятвы и обменяетесь кровью. Вампиры убедятся, что ты действительно лойде, когда твоя кровь наделит его силой и вечностью, и признают Ласа новым членом круга. Ничего особенного, — пожал плечами Джулиан.

Из моей руки выпала фарфоровая чашка, разлетаясь на сотни мелких осколков.

И ещё кое-что

От шока я не мог выдавить из себя ни слова.

— Ох, Энди, — недовольно насупился Джулиан, словно у него был для этого повод. — Ты зря придумываешь себе страхи. Ничего такого, все просто убедятся, что ты действительно лойде, и Лас тот, для кого поёт твоя кровь.

Я молчал.

— Это очень древний ритуал, когда пара признает друг друга на века, и потому такое знаменательное событие принято делить с теми, кто станет окружать вас не одну тысячу лет.

— Нас? — каркнул я, плохо владея голосом.

— Вас, — повторил Джулиан.

— Но разве я… не одну тысячу лет?

Мысли никак не могли выстроиться в цепочку.

Джулиан хмурился некоторое время.

— Не очень понимаю, что ты имеешь в виду.

Мне понадобилось сделать над собой усилие, чтобы продолжить:

— Вы сказали, — с натугой начал я, — станут окружать нас не одну тысячу лет… но разве я буду с Ласом так долго?

— Естественно, — чуть не всплеснул вампир руками, но вовремя удержался. — Думаешь, хотя бы один из вечных согласился на испытание временем в одиночестве, вынужденный наблюдать, как его родные и близкие, его друзья, а затем их дети и внуки уходят один за одним? Думаешь, кто-нибудь согласился бы пережить своего лойде?

Джулиан выглядел искренне поражённым, но очень скоро взял себя в руки.

— Прости, Энди, я понимаю, что для тебя наша жизнь — тёмный лес. Но слышать подобные предположения тому, кто жил по этим законам с рожденья, немыслимо.

Каждому из нас в детстве рассказывают несметное количество сказок, в половине которых прекрасный принц встречает своего лойде. Каждый знает, какое это чудо, но только единицам доступно счастье вкусить кровь поющего. Невероятное стечение обстоятельств, удача, судьба, называй как хочешь. Но укусить предназначенного тебе судьбой из миллиардов живых существ, в общем, почти невозможно.

А вот Ласу повезло. Он отыскал тебя.

Джулиан налил себе немного чаю, позволяя мне блуждать в собственных мыслях и страхах.

— А ты боишься и трясёшься только потому, что один раз за вами будут наблюдать те, кто пережил эпохи. Вряд ли им так уж интересно, — хмыкнул он. — Всё дело в человеческих взглядах и нормах морали, которые ты усвоил с детства. Я могу тебя понять, но подумай обо всем шире…

Джулиан говорил что-то ещё, но я не слушал… просто не мог различить слова…

Я. Буду. Жить. Вечно.

По сравнению с этим дурацкая интимная подоплёка выглядела сущей мелочью.

— Энди, Энди, — засуетился вокруг меня старший омега. — На вот, попей.

В руках оказался стакан воды.

Наверное, для вампира во всем этом не было ничего особенного, кроме предвкушения новой жизни, благ, даров, почёта и уважения. Но для меня всё выглядело так, словно через пару дней мне предстояло отправиться на другую планету, о жизни которой я почти ничего не знал, и провести там ВЕЧНОСТЬ.

Было страшно. Я не был к такому готов.

Это значит, что однажды мне предстоит увидеть смерть отца?

С другой стороны комнаты послышался шум. Уверенный шаг по идеально гладким плитам наполнил комнату. Через несколько секунд, в части коридора, просматриваемой с нашего места, показался Лас.

Он выглядел взволнованным. На лице отчётливо читалась тревога. Стоило ему заметить нас, как он ускорил шаг.

Оказавшись напротив, вампир опустился передо мной на колени.

— Энди, — тихонько произнёс он, понимая что я уже всё знаю. Взял мои руки в свои и принялся целовать.

Джулиан тихо вышел.

— Энди, ничего не будет, если ты не захочешь. Я готов прожить человеческую жизнь. В этом нет ничего страшного, — спокойно говорил альфа.

Когда я согласился на ритуал ради Ласа, я, скорее, думал о том, что вампир не сможет жить в бедности, изнуряя себя трудом. Он привык совсем к другой жизни. И поэтому я решил изменить свою.

Но ведь всё обстояло не совсем так. Несмотря на сказочные слова о вечной жизни, Ласу, как и мне, однажды предстояло потерять всех, кто дорог.

— Ты боишься? Боишься вечности? — спросил я, понимая, насколько важен будет для меня ответ.

Лас не спешил говорить, раздумывая. Кажется, я оказался прав, для него выбор тоже был не из лёгких.

— Отчасти, — признался он, протянув: — ве-е-ечность. Звучит здорово. Только я плохо себе это представляю.

— Мы всех потеряем.

Вампир скорбно кивнул, словно уже не раз представив это.

— Кроме друг друга.

— Но ведь мы сможем избежать этого и, в то же время, быть вместе.

— Ты прав, Энди. И поэтому я не согласен с отцом и папой. Я не считаю, что стать изгоями и не увидеть смерти своих детей так уж ужасно.

Только сейчас я осознал, что Лас не так уж горит честолюбием.

— Тогда зачем это делать? — Он должен был подумать об этом.

— Вечность даст нам массу возможностей изменить жизнь к лучшему.

Видя, что я в растерянности, альфа продолжил:

— Не буду говорить обо всем, что вертится в моей голове. Но тот случай с Ричем, — он сжал мои руки сильнее. — Среди нас множество тех, кто не желает соблюдать закон. Есть и такие законы, которые я бы сам с удовольствием извёл, но я обычный вампир, Энди, несмотря на то, что наша семья имеет влияние. Этого недостаточно, чтобы что-то изменить. Вечность — ключ, — он сделал паузу. — Только я не уверен, что хочу открыть эту дверь.

Как ни странно я понимал, о чём говорит Лас. Вряд ли в свои восемнадцать человек или вампир желает принять непосильную ношу до конца своих дней.

Отказаться мы уже не сможем.

— И я точно знаю, что вести тебя туда, куда не знаю дорогу сам, не хочу. Только вместе, Энди. И только если ты захочешь.

Я думал, мне повезло, когда такой альфа, вампир и красавец, ответил мне взаимностью. На самом деле, мне повезло встретить того, кого заботило моё мнение. Кто хотел быть мне равным, не превращая в жалкое зависимое приложение к собственному статусу. Мне невероятно повезло. Я понял это только сейчас.

— Мы можем не спешить?

— Конечно, — Лас слегка замялся. — Только мы не сможем… ну… быть очень близки. Ритуал требует чистоты. Если лойде был тронут раньше, боль во время Признания будет нестерпимой. Говорят, что ощущения сравнимы с тем, будто горишь изнутри.

Слова Ласа привлекли всё моё внимание.

— У меня было такое чувство, когда укусили те… в подвале.

На лице Ласа отразилась мука.

— Когда меня кусал ты, боли не было, — поспешил поделиться я.

— Прости, что не уберёг, — раскаяние коснулось любимых черт.

— Лас, не вини себя, пожалуйста!

Я был не рад, что вспомнил.

— Это сложно, учитывая, что оставил тебя без присмотра.

— Я уже не маленький и сам за себя отвечаю, — гордо сказал я, желая облегчить ношу вины.

— Маленький. Тебе всего шестнадцать.

— Ты не намного старше.

— Я альфа.

— Значит, потерпишь, пока мы не примем решение, — вернулся я к теме нашего разговора, опуская взгляд.

— Потерплю, — произнёс он так, словно ему предложили выдрать когти и у него не было другой возможности кроме как ответить согласием.

— Но ведь целоваться можно? — тихонько спросил я, краснея ещё больше.

— Можно и ещё кое-что…

Голос Ласа немного сел или мне это только показалось? Он не дал мне подумать, впившись в губы поцелуем и одновременно усаживаясь рядом.

Меня бросило в жар, стоило почувствовать возбуждение альфы. Розы ударили по рецепторам так сильно, что мне показалось, будто я задыхаюсь. Лас незаметно подмял меня под себя и всё, что я ощутил, это тяжесть тела поверх.

Вдруг он не сможет остановиться?..

Мою майку задрали до самой шеи и разогретые поцелуями губы стали покрывать мою кожу. Соски затвердели, когда Лас прихватил их зубами, не сдавливая.

Я не смог удержать стоны и молился, чтобы нас не услышали.

Альфа спустился к моему животу, целуя и кусая. Звук молнии я услышал, совершенно не замечая рук вампира, до того невесомыми казались его касания.

— Лас, — взволнованно позвал я, чувствуя как с меня спускают бельё.

Плоть, желавшую тепла и тела вампира, обдало прохладным воздухом. Не успел я подумать об этом, как вдоль ствола прошёлся горячий мокрый язык и меня тут же заглотили целиком.

Из глаз посыпались звёзды. Тело свело от удовольствия.

Тепло чужого рта сводило с ума, пока гибкая полоска плоти оглаживала и ласкала меня со всех сторон. Я чувствовал зубы и временами упирался в щеку. Лас позволял мне толкаться всё быстрее и быстрее пока я не приблизился к краю…

— Лас! — вскрикнул я, стараясь предупредить, что на грани, но было поздно. Я выплеснулся в его рот и тут же почувствовал, как остатки слизывает напористый язык. Альфа собрал всё до капли, чмокнув меня напоследок.

— Значит, потерпишь, пока мы не примем решение? — вернул он мне мой вопрос хриплым от возбуждения голосом.

Гадкий кровосос издевался! И, несмотря ни на что, мог удержать себя в руках!

— Сволочь!

— Временами, — улыбнулся вампир и жадно меня поцеловал, давая почувствовать свой собственный вкус и вспыхнуть ещё сильнее.

Признание

Я шёл вдоль длинного коридора, освещённого старинными светильниками. Света было ровно столько, чтобы можно было уверенно идти вперёд, не теряя спину Ласа из виду.

Мне до сих пор не верилось, что мы на это решились, но вот мы идём в главный зал, где должен состояться ритуал Признания.

Около года назад мы с Ласом решили, что не будем спешить и дадим себе время для раздумий. Я вернулся к занятиям, когда отец согласился на свадьбу после окончания школы. Мне казалось, что не последнюю роль в этом сыграл Джулиан. Не могу сказать точно, но, кажется, отцу он нравился.

Омега не уехал из Истрет Виль, как ожидалось, объявив, что не покинет нас, пока всё не решится. Для моего отца это означало свадьбу. Для нас — согласие или отказ от ритуала.

Джулиан часто со мной разговаривал, стараясь показать все преимущества, обретаемые с вечной жизнью.

Во время наших бесед я узнал, что молодой и красивый омега был несчастлив в браке. Разочаровавшись в супруге, он попросил развод, и отец Ласа не препятствовал, относясь к супружеству с прохладцей. Насколько я успел узнать, бизнес и сын было единственным, что волновало мистера Варжа.

Оказавшись предоставленным сам себе, Джулиан пустился во все тяжкие, оставив ребёнка дома. За это Лас и был на него в обиде, не понимая, ради чего тот разбил семью. Объяснить сыну, что в браке он задыхался, омега так и не сумел. А позже, смирившись с тем, что собственный ребёнок его ненавидит, постарался убраться из жизни Ласа насовсем.

Съёмки прекрасно убивали время и давали выход энергичному характеру. Внешность и ум проложили дорогу к успеху.

Лас не знал, но, соглашаясь на ритуал, я взял с Джулиана слово, что по меньшей мере три месяца в год он будет жить в Истрет Виль или любом другом месте, если мы вдруг решим перебраться.

Джулиан уверовал, что, благодаря ему, сын получит вечность. А я попытаюсь сделать всё, чтобы отношения между ними наконец наладились.

Но не это было истинной причиной моего согласия. Около полугода назад в Сиэтле произошёл вопиющий случай. Двадцать три школьника были найдены мёртвыми. По словам полиции, они были обескровлены. Подозреваемыми стали вампиры.

Около месяца общественность не умолкала, но виновные так и не были найдены. Пара вампиров, задержанных по подозрению, глухо мычали в камеру и выглядели более чем странно. Лас назвал их козлами отпущения. Всему виной стал день рожденья одного не в меру зарвавшегося подростка и его друзей. Его отец обладал огромной властью. И потому о наказании можно было забыть.

— А если бы ты был в кругу вечных, это что-нибудь изменило бы? — спросил я его тогда.

Лас нахмурился и кивнул.

Может быть, меня бы и не задел этот случай, но всё произошло в моём родном городе. А в списке погибших значился Джерри Стравински. Редкая фамилия, поэтому я узнал друга детства сразу.

Что, если Лас был шансом для людей? Не все вампиры одинаковы. Рича я помнил очень хорошо. Убей они тогда меня в подвале, вряд ли бы кто-нибудь серьёзно занимался этим делом. Но меня спасло то, что я был лойде Ласа. Могло ли быть так, что я остался должен этой удивительной особенности?

Я очень долго думал обо всем об этом и много говорил с Ласом. Прожить трусами всю жизнь было сложно. Ведь по сути на кону стояла огромная ответственность, неотделимая от силы.

В итоге мы согласились, что лучше будем жалеть о сделанном, чем забьёмся вдвоём в угол, лелея наше тихое счастье.

Я искал в Ласе поддержку, то же самое делал он. И мы оба её отыскали.

Приняв решение, я тут же понял, что Лас бы согласился в любом случае. Он не был трусом и ничего не боялся. Он смело смотрел вперёд, поддерживая меня и любя.

Путь изгоя и труса не его путь.

И вот мы оба идём в зал, где сделаем свой окончательный выбор, а после, вместе научимся жить по-новому. Вдвоём мы справимся.

Я старался думать о чём угодно, только не о том, что ожидает уже через минуту.

На мне был белоснежный плащ с капюшоном. На Ласе точно такой же, но ярко-красный. Другой одежды на нас не было.

Мы вошли в огромный зал, центр которого был освещён. Посередине, ровно под единственным источником света, стояло круглое белое ложе.

От волнения у меня похолодели ноги.

Мы подошли ближе, остановились. Лас обернулся ко мне и снял свой капюшон. Затем открыл и моё пылающее лицо.

— Всё хорошо, Энди, — произнёс он. Не представляю, как ему удавалось сохранять уверенность даже сейчас.

Альфа потянул за ленточку у моей шеи, позволяя плащу упасть к ногам.

Меня словно парализовало. Пусть я не мог видеть тех, кто наблюдали за мной из темноты. Пусть я не знал, сколько их и о чём они думали, но неизвестность пугала не меньше.

Как только Лас остался обнажённым, он притянул меня за плечи, крепко прижав к себе.

Он был нежен и нетороплив, лаская моё тело: шея, плечи, спина, грудь, бёдра. Я не сразу понял, что лежу на спине, ослеплённый светом.

Мы словно остались наедине в спальне альфы, позволяя себе короткие жаркие ласки, не приближаясь к главному. Свет укрыл нас, оставляя тьму где-то за горизонтами наших желаний.

Мы так долго этого ждали. Мы так хотели друг друга, что сейчас я почти испытывал боль от его прикосновений. И даже внимание остальных не смогло потушить огонь возбуждения, отчётливо демонстрируемый телом. Его и моим.

Между ягодиц стало влажно.

Я вспоминал каждую свою течку, проводимую под стоны о том, с кем бы желал разделить это время.

И теперь не осталось ничего, что могло бы меня остановить.

Я шире раздвинул ноги, словно приглашая Ласа сделать то, что мы всё равно сделаем, так или иначе. Ему должно было быть видно, что я готов и желаю его.

Член вампира был напряжён и напугал бы меня размерами, если бы я не жаждал так долго, чтобы он оказался внутри, переживая тысячи мокрых снов.

Глаза Ласа почернели. Черты исказились, придавая ему звериное выражение. Я знал, что вампиры прекрасно контролируют свои клыки и ногти, удлиняющиеся по мере необходимости. Сейчас Лас едва удерживал сознание, чтобы не превратиться в зверя.

Я не стал пытать его, видя, как он боится прикоснуться ко мне и причинить боль. Перекатился на живот и встал на колени. Именно так следовало овладеть лойде.

Тяжёлая капля скользнула вдоль внутренней поверхности бедра. То, что видят невидимые зрители, я старался не представлять, сосредоточившись на Ласе. Когда его руки легли на мои бёдра, посторонние мысли выветрились окончательно. В задний проход упёрся член.

Лас старался не спешить, осторожно проталкивая в меня ствол. Но боли избежать не удалось. Джулиан предлагал помочь мне подготовиться, но даже говорить об этом было стыдно.

Его каменное естество заполнило меня до краёв. Я чувствовал страшное натяжение в том месте, где он вошёл. Казалось, ещё чуть-чуть, и кожа лопнет.

Руки Ласа сжимали ягодицы. Не представляю, чего ему стоило удерживать себя, давая мне время привыкнуть.

Очень осторожно он скользнул назад, а затем так же неспешно заполнил снова. Затем опустился на одну руку, поставив её на кулак и, касаясь кожей спины, обхватил мой член.

Ласки были приятны.

— Скажи, когда будешь готов, — нежно прошептал он, целуя меня во влажный от напряжения висок.

— Я готов, — почти беззвучно выдохнул я, ощущая как по телу разливается тепло.

Лас не торопился, но его движения становились размашистей.

В какой-то момент мы оба потеряли ощущение реальности. Мои ноги разошлись шире, я выпятил ягодицы, требуя большего, и Лас это прекрасно чувствовал. Схватив меня за бёдра, чтобы удержать на месте, он вбивался всё грубее. Так, словно мы остались одни и могли делать что угодно.

Мой собственный член подрагивал от звенящего во всем теле напряжения.

— Ещё! Ещё! — требовал я, будучи не в себе.

Лас зарычал, напоминая зверя. Кончики его когтей впивались в кожу. Но в этот самый момент я желал быть разорванным на части, на клочки.

Его твёрдый член, казалось, разрывал меня на осколки, заставляя чувствовать каждую вздувшуюся вену, утолщение у основания, распухшую головку. Он натягивал меня на себя, так словно я был идеальным лоном для его естества.

И я сорвался, чувствуя боль от того, что собственное тело стремительно сжималось.

Лас захрипел, кончая вслед за мной.

Оба мы повалились на бок, не в состоянии пошевелиться, а когда внутри стал распухать узел, я понял, что такое настоящая боль.

Дыхание обдало кожу и два клыка вошли в мою шею.

— А-а-а! — тысячи молний прострелили тело, выворачивая меня наизнанку.

Остальное я помнил смазанно. Лас поранил свое запястье и заставил меня сделать несколько глотков. А затем проговорил слова выученной клятвы. Я вторил, всё ещё находясь в его объятьях, пока узел давил изнутри.

— …навечно, — произнёс мой альфа.

— …навечно, — вторил я, понимая, что ни о чём и никогда не пожалею.

Какой бы выбор я ни сделал, какой бы дорогой ни пошёл, это не имело значения, пока рядом со мной был Лас.

— Я люблю тебя, — сказал я, зная, что услышит меня только он.

— Я люблю тебя, Энди, — донеслось в ответ то, ради чего мы оба станем жить.

Content

Сергей Барк
БУТЫЛКА

Лёгких денег не бывает

Тупик

Истрет Хай

Кто обещал, что будет легко?

Новый друг

Компромисс

Фанат

Хуже некуда

Агония

Фиалка

Приглашение

Бутылка

Пробуждение

Последний выбор

Верное решение

Разбитый

Сладкий кошмар

Семь десять

Сталкер

Сон

Изгнание?

Простой выбор

Отец

Сущий пустяк

И ещё кое-что

Признание