Сергей Барк

БЫВШИЙ ПРИНЦ

Странный южанин

— Рад, Олег Дмитриевич, что мы обо всём договорились, — улыбнулся мой новый партнёр по бизнесу, протягивая руку, чтобы скрепить договор.

— И я рад, Николай Фёдорович…

— Просто Николай, — прервал меня альфа, крепко пожимая мою руку.

Для неформального общения было рановато, с другой стороны, подпись на бумагах была поставлена и заверена юристом. К тому же местом встречи был выбран клуб. Не люблю мешать дела и отдых, но, похоже, моему новому партнёру по душе именно такой стиль.

— Рад, Николай, что мы оба сумели увидеть перспективы для нашего бизнеса. И зовите меня Олегом.

Покладистым и кротким я не был ни разу за все свои тридцать четыре года, особенно в делах, но и идти на принципы и упираться в привычки без особого на то основания не видел нужды. В конце концов, только что подписанный контракт меня более чем устраивал.

Николай хоть и пытался выжать максимально выгодные для себя условия, но всё же ему не хватало опыта в переговорах. Я сразу заметил, что в костюме и в стенах офиса альфа чувствует себя не очень уверенно, но вот: возможность более либерального выбора одежды, приятная лаунж-музыка — и человек меняется на глазах.

Сейчас Николай выглядел спокойным и собранным. И если в начале у меня были серьёзные сомнения насчёт выбора представителя для своей продукции на юге России, сейчас они остались позади.

Впрочем, я слышал, что здесь другие нравы, нежели в столице. Это подкреплялось всем, начиная особенностями речи, в которой то и дело возникало забавное «гэ», и кончая сланцами на носок. Последним я, признаться, был слегка шокирован.

Не удивлюсь, если Николай предпочитает именно такой вид, но лично для меня это не имело никакого значения, пока альфа знал, как навязывать свою точку зрения местным фермерам. Его фирма, продающая удобрения для сельского хозяйства, довольно успешно вытесняла конкурентов в течение последних семи лет и, насколько я успел проверить, вполне законно.

— Приятное место, — отметил я выбор партнёра, желая сделать ему комплимент.

— Да, здесь хорошо. Отличная выпивка и не слишком шумно.

Добравшись от гостиницы до места, я сперва подумал, что ошибся. Злачная улица, с трамвайными линиями и разбитым местами асфальтом, привела меня в какой-то тупик, обставленный гаражами по правую сторону и глухой стеной видавшего виды предприятия слева. Всё в лучших традициях периферийных трущоб.

Я уже собирался поворачивать обратно, набирая номер на мобильнике, когда знакомый голос заверил, что всё в порядке и я прибыл по правильному адресу. Останавливаться на полпути я не привык и потому, на свой риск, решил припарковать свой мерин. И только оказавшись снаружи, понял, что и другие аппараты, выстроившиеся ровной линией за бетонным парапетом, отнюдь не самого низкого пошиба. Потом увидел сверкающую вывеску «Зеркало», написанную латиницей, и пару охранников в приличных костюмах.

Если бы не стильный и дорогой интерьер, я бы снова засомневался, стоит ли связываться с этим экземпляром, но, проведя в клубе немного времени, понял, что это место для определённого контингента и мы оказались здесь совсем не случайно.

Вокруг серьёзные люди, не малолетки. Никто не пялится, предпочитая заниматься своими делами. Никаких пьяных танцев, лишь стайка омег, обхаживающих своих партнёров. Если они и являлись шлюхами, то очень дорогими — с виду всё было более чем прилично. Никакого шума, раздражающего гогота, истерик парочек — в общем, идеально.

— Клуб моего брата, — заметил Николай, довольный моими словами. Ну вот всё и выяснилось.

Мы ещё немного поговорили о делах, посетовали на слишком жаркую погоду и нетипичные напасти, одолевавшие страну то наводнениями, то штормами.

Юрист откланялся через полчаса, посчитав свой долг выполненным целиком и полностью. За ним ушёл и заместитель. Остались мы с Николаем и его охрана.

Ребята выглядели внушительно, но, скорее, являлись антуражем.

От подобного я давно отказался. Мой бизнес был легален до последнего цента, и, несмотря на приличную прибыль, были в пруду рыбки и покрупнее меня. А вот постоянное наличие амбалов, следовавших по пятам, порядком раздражало.

Алкоголь действительно оказался хорош. Не часто найдёшь место, где бармены не стремятся подзаработать, разбавляя коньяк или подсовывая меньшего размера стопки.

— Могу подкинуть вас домой, Олег. За машину не беспокойтесь, ребята на входе глаз не спустят, — предложил Николай, видя, что за руль я явно уже не сяду.

— Не стоит волноваться. Мой самолёт завтра вечером, так что я бы ещё немного насладился замечательным местом, — не упустил я шанса снова похвалить бизнес брата. — А вы идите. Вас уже, наверное, заждались.

О семейном положении своего нового партнёра я ничего не знал, потому что это не имело ровным счётом никакого значения.

— Откровенно говоря, мой омега на восьмом месяце, и мне бы не хотелось его волновать.

— Поздравляю! — отозвался я искренне, насколько это было возможным по отношению к человеку, которого я видел четвёртый раз в жизни.

— Спасибо.

— Тем более, поезжайте. Я уже достаточно взрослый и доберусь сам.

— Не сомневаюсь. Мои контакты вы знаете. — Я утвердительно кивнул. — Вот визитка брата, на всякий случай. Он будет где-то через час. И когда соберётесь в гостиницу, спросите в баре. Вам вызовут такси.

— Премного благодарен.

Мы оба поднялись, ещё раз пожали друг другу руки и Николай откланялся.

Я опрокинул стопку коньяка и направился к стойке.

Ещё в начале вечера я приметил интересного паренька. Блондин, с идеально ровным каре чуть пониже ушей, сидел у края стойки. Не заботясь о том, как выглядит со стороны, омега сгорбился, выставляя напоказ бугорки выпиравшего позвоночника.

Одет он был броско и не к месту.

Подойдя ближе, я убедился, что на нём светлые джинсы с низкой посадкой и светло-розовая кофта. Этот птенчик, казалось, ошибся клубом. Однако бармен не забывал о странном клиенте, регулярно подавая всё новые разноцветные коктейли.

Сначала мне показалось, что он кого-то ждёт, и первый же приблизившийся альфа уверил меня в этом. Ровно на полминуты. Он подкатил к омежке, но парень даже не повернул головы в его сторону. Правда, они всё же перекинулись парой слов.

Альфа ушёл недовольный.

Как и следующий соискатель.

Становилось всё интересней.

Если парень здесь только для того, чтобы напиться, то выбор в пользу коктейлей был явно не самым удачным.

Так и не разобравшись, что к чему, я решил попытать счастье. Регулярный рейс оставлял свободным достаточно времени, чтобы выспаться. И поскольку здесь я всё равно вряд ли окажусь снова, то почему бы не попытать удачу?

— Разрешите составить вам компанию? — спокойно спросил я, присаживаясь на стул рядом. Парень сделал глоток через трубочку и посмотрел на меня без особого интереса.

Он оказался немного старше, чем показалось издалека. Лет двадцати шести-двадцати семи. Или, может, виною заблуждению была свойственная подросткам худоба и розовая кофта?

Парень был хорош во всех отношениях. Голубые миндалевидные глаза. Цвет волос оказался натуральным, а то, с каким одолжением он удостоил меня взгляда, разожгло нешуточную решимость.

— И что же предполагает ваша компания? — спросил он на довольно чистом русском.

— Море коктейлей, нескучный разговор, услуги вышибалы для ваших поклонников. Остальное по усмотрению. Твоему усмотрению, — подчеркнул я последние слова, переходя на ты и ожидая реакции.

Парень сверлил меня оценивающим взглядом, а я обратил внимание, что он даже не удосужился накраситься.

— Откуда приехал? — грубовато спросил он. Слух резануло, но я списал это на не родной парню язык.

— Из Москвы. Бывал там?

— Случалось. Когда уезжаешь?

Разговор больше походил на допрос — о флирте со стороны омеги не шло и речи.

— Это имеет значение?

— Конечно. Так когда? — требовательно повторил он, словно я начинал его раздражать.

— А какой бы ответ тебя устроил? — «Ты не очень внимателен, детка.»

— Завтра.

— Значит, это судьба. Мой рейс в 18.20.

Омега улыбнулся. В его улыбке не было ничего милого или заискивающего. Улыбка была одобрительной.

— Идём.

— Куда?

— К тебе. — Омега поднялся и шагнул к выходу.

— Подожди, я расплачусь.

— На мой счёт, Тош.

Парень даже не обернулся. Но бармен кивнул.

Я позволил омеге дойти до конца зала и только после обнаружить, что я за ним не следую. Он удивлённо вскинул бровь, словно требуя объяснить, в чём дело.

Повернувшись к стойке, я протянул карточку.

Бармен сомневался всего секунду, затем взял карту и я оплатил напитки. Его коктейли. За коньяк и закуски платил Николай.

Мы вышли на воздух. Охранники проводили нас взглядом до парковки. В полном молчании мы сели в салон, я нажал кнопку зажигания, мотор заурчал и мы покатились прочь от клуба.

— Тебя как зовут?

— Миша.

— Откуда ты?

— Отсюда.

— Я имею в виду акцент. — Парень был не слишком разговорчив.

— Страшная халатность логопеда.

«Значит, говорить ты не будешь. Прекрасно.»

Я оставил попытки создать непринуждённую атмосферу.

В салоне автомобиля я отчётливее различил запах омеги. От парня пахло хмелем и крапивой. Необычно для младшего пола, но природа непредсказуема.

Запах был не слишком отчётливым. Может, отсюда и ершистость парня? Многие омеги комплексовали по поводу собственного аромата не меньше, чем по поводу фигуры.

По мне, так это не имело никакого значения, если пахло приятно. Мише не о чем было волноваться.

Омега на рецепции проводил моего спутника осуждающим взглядом, будто бы сам отказался заглянуть ко мне, пригласи я его.

В лифте мы тоже молчали. Я откровенно разглядывал омегу. Он не мог этого не заметить, но делал вид, что это его абсолютно не заботит.

Впрочем, так оно могло и оказаться.

— Проходи, — пропустил я его вперёд.

Миша окинул скучную и пресную обстановку гостиницы таким же взглядом, как и меня самого в клубе, и направился в спальню. Заинтригованный, я держался позади.

Он сбросил кофту. Под ней оказалась розовая борцовка.

— Я в душ, — бросил он и скрылся за дверью.

Хотелось выпить, но омега слегка настораживал.

Странный он.

Клофелинщик?

Шлюшка?

Отморозок?

Вроде не под наркотой.

В ванной загудел душ. Я расстегнул рубашку и прошёлся по комнате. За окном тянулись неровные улочки ночного города. Там, вдалеке, мгла затягивала реку. Летняя духота настойчиво проникла в номер. Я закрыл окно и включил климат-контроль.

Позади распахнулась дверь.

Тонкая изящная фигура, на которой не наблюдалось ни клочка одежды, появилась из ванной. Свет в комнате никто из нас так и не включил, и потому мне оставалось ловить скользящие отблески на влажных очертаниях тела.

Он был потрясающий. Высокий, стройный, покатые плечи, отведённые назад, ровная грудь и гладкий изгиб живота.

Если до этого возбуждение едва бродило в голове, то, стоило мне увидеть парня раздетым, член налился болезненно быстро.

В горле пересохло.

— Прими душ, — скомандовал он и отошёл в противоположную от кровати сторону, будто предупреждая: не будет по-моему — не будет никак.

Парень встал боком, свет упал на его бёдра, обнажая пах. Небольшой и аккуратный член был лишён любой растительности, как у большинства омег.

Миша не был возбуждён. Нисколько.

Он вообще смотрелся довольно необычно, застыв обнажённым со скрещёнными на груди руками. При этом он держался так, словно это я стою голый перед негодующим незнакомцем, в чей номер я посмел ворваться.

В бумажнике не больше десяти тысяч. На карте около трёх сотен, но я успею её заблокировать до того, как парень придумает, как вывести деньги со счёта. Больше с собой ничего ценного не было.

Махнув на последствия рукой, я отправился в душ. Наскоро ополоснулся и вернулся в спальню, почти не надеясь застать там странного знакомца.

Напрасно.

Парень раскинулся на моей постели, сбросив на пол покрывало. Зажмурил глаза и надрачивал собственный член. Судя по глубокому дыханью, он и без меня неплохо справлялся.

— Какой же ты нетерпеливый. — Я в секунду оказался на кровати, но тут омега распахнул глаза и упёрся ладонью мне в грудь.

— Надень презерватив, — потребовал он.

Надо отдать ему должное — я и сам против незащищённого секса, но сейчас был близок к исключению.

Разорвав пакетик и раскатав резинку на члене, я вернулся к Мише.

— Никаких засосов, никаких укусов и другого вреда, иначе по судам затаскаю.

— Я похож на маньяка?

Омега окинул моё лицо ещё одним оценивающим взглядом.

— Вполне.

Он шутил, — понял я.

Подмяв совершенное тело под себя, я принялся с жадностью изучать каждый миллиметр. Длинные стройные ноги опустились на мои бока, пока я ласкал языком живот и бёдра. Не в моих правилах ублажать незнакомых омег, но здесь у меня появилась особая заинтересованность.

Я хотел слышать, как стонет этот наглый и чертовски красивый парень.

Вобрав в рот его член, я неспешно ласкал языком небольшой ствол, обводил головку, чуть прикусывал крайнюю плоть зубами. Дразнил, не более того. Омега не смог сопротивляться долго. Он тихо застонал, сбивчиво дыша и зарываясь пальцами в мои волосы.

Его член напрягался всё чаще, говоря о том, что долго он не протянет.

«Нет, зайчик, тут я не дам тебе командовать.»

Выпустив член парня, я схватил его за бёдра и подтащил ближе к себе, заставив соскользнуть с подушки. Закинул его ноги повыше на свои плечи и схватился за ягодицы, раскрывая начинку сладкого пирожка. Нащупал вход пальцем и, до того как натянуть парня, ещё раз оглядел шикарное тело.

Свет лился из ванной — я бросил дверь настежь, напрочь позабыв обо всем остальном.

Тело Миши блестело от испарины — омега истекал соком на простыни под собой.

Я видел, что он не мог дождаться крепкого члена в заднице, но гордо молчал, сцепив зубы и с вызовом глядя на меня своими огромными глазищами. Я толкнулся вперёд, растягивая сжатое колечко под себя и наслаждаясь тем, как идеальное тело выгибается дугой.

Ему должно было быть немного больно, но я мог поклясться, что именно этого он хочет.

В тугом влажном нутре было до сумасшедшего здорово, и я захотел большего. Я бился о нежную кожу тараном, поддерживая ягодицы ладонями и не давая парню опустить пятую точку на кровать. Я трахал жёстко, так, как любил, и партнёр мне попался под стать.

Миша не просил сбавить обороты, не ныл от боли, не ревел и не скулил, он брал всё, что я был готов предложить.

Почувствовав, что взорвусь в узких горячих стеночках, я сжал член омеги, позволяя тому выплеснуться. Его колечко туго придушило мой член и я рванул.

Охуительно.

Откинувшись на кровать, мы оба тяжело дышали.

А потом я взял его сзади, заставив до неприличия широко развести колени.

Он пытался зацепиться ноготками за изголовье кровати, но я не позволил дотянуться. Обхватил его под грудь и прижал к себе. Мишка изогнулся дугой и схватился руками за мою шею. Так я его и рвал дальше.

Меня разбудил шум воды — кажется, гость снова принимал душ. В комнате ещё царил рассветный сумрак — по ощущениям было около пяти.

Миша вышел из ванной полностью одетым.

— Уже уходишь?

Омега кивнул. На его лице была бесстрастная маска, словно он, по обыкновению, сообщал коллегам, что пора по домам.

Я поднялся, обвязав на бёдрах простынь, скорее, для приличия. Довёл парня до двери.

— Бывай, — бросил он и вышел.

Поддавшись порыву, я высунулся в коридор.

— Миш.

Омега обернулся.

— Оставь телефон. — Надеюсь, он не заметил лёгкого смущения — обычно телефон просили у меня.

— Приятного полёта, — ответил он и отвернулся, заспешив вдоль коридора к лифту.

Не было печали

Первая партия жидких удобрений для озимой пшеницы была доставлена из столицы три дня назад. В контейнерах лаборанты Николая обнаружили кристаллы минерального происхождения, чего не должно было быть.

Вряд ли кто-нибудь из фермеров станет приобретать дорогую продукцию с дефектом. Даже если никто не придаст значения странным постукиваниям о металлические стенки тары и купит удобрения, нельзя быть уверенным в эффективности состава.

Рисковать ещё не оформившейся репутацией на юге страны у меня не было ни малейшего желания. Следовало всё тщательно проверить.

Обычно в таких случаях я посылаю Сергея — сообразительного омегу с хорошим опытом экспертизы. К тому же мы с ним быстро сошлись во мнении, что причиной неожиданного сюрприза, скорее всего, стала аномально жаркая погода, с которой, похоже, не справились охладительные установки во время перевозки. Утешало то, что мы имели неплохие предположения и могли разобраться с возникшей неприятностью в кратчайшие сроки.

Однако в этот раз я решил отправиться вместе с Сергеем — не хотел портить впечатление Николая от нового партнёрства в его зачатке.

С продажниками мы осмотрели все контейнеры на наличие образований и обнаружили, что серийные номера тех, где обнаружились кристаллы, доставлялись в одной и той же фуре.

Я связался с логистическим отделом, озадачил их проблемой розыска компании, подрядившейся на заказ, и уже через четыре часа наши с Сергеем подозрения оправдались. Холодильная установка фуры, перевозившей товар, вышла из строя. Остальное — дело наших менеджеров и юристов.

— Хорошо, что мы быстро во всем разобрались, — довольно кивал Николай.

— Конечно. Неправильно начинать сотрудничество с сомнений. — Я окинул партнёра долгим взглядом.

Тот коротко кивнул, на губах промелькнула смазанная улыбка — похоже, кое-какие сомнения всё же успели промелькнуть в голове альфы.

Ладно, винить его в этом не стоило — мы едва знаем друг друга. К тому же, деньги — вещь довольно скользкая и нервная. Никому не хочется быть кинутым.

— Если вы не собираетесь лететь сегодня обратно, могу предложить свою компанию. Посидим, выпьем.

— Спасибо, Николай. Я действительно останусь в городе на ночь, но мы с Сергеем планируем поработать вечером. Не уверен, когда закончим.

— Если что, не стесняйтесь, звоните.

С Сергеем мы закончили около девяти. Сон не шёл, а вот мысли в голове крутились и ни одна из них не предполагала звонков. Я недолго размышлял. Переоделся, схватил со столика ключи от арендованной машины и хлопнул дверью номера.

Клуб я нашёл без труда. Было ещё относительно рано, и потому охранники уделили мне немного внимания, скосив глаза на номера машины и физиономию. Кажется, вопросы так и не образовались; я вошёл.

Заняв столик в глубине зала, заказал выпить. Официант унёсся выполнять заказ, а я не спеша прошёлся взглядом вдоль пустующей стойки.

Что я здесь забыл? Дурацкий вопрос — врать себе я разучился давным-давно. Я хотел ещё раз нескучно провести время, раз уж совершенно случайно меня снова занесло в этот городишко.

Время шло, количество спиртного в бутылке постепенно уменьшалось. Я встречал всё новых и новых посетителей, незаметно оглядывая их лица, но когда появился тот, кого я на самом деле ждал, я узнал его раньше, чем смог рассмотреть лицо в приглушённом свете сонных софитов.

Он вошёл не спеша. Так захожу я в собственные отделы, желая убедиться, что работа кипит: никто не прохлаждается, телефоны трезвонят, не умолкая, сотрудники носятся по кругу больными пчёлами, ратуя за собственное и, конечно же, моё благосостояние.

Миша остановился на возвышении порога, оглядывая зал. Сегодня он выглядел не менее вызывающим леденцом, чем в нашу первую встречу: сиреневая полупрозрачная кофточка, из-под которой просвечивается майка с кислотным зелено-синим принтом, ярко-малиновые штаны с невероятно низкой талией даже по меркам столицы, кеды на высоком подъёме, с красными ремешками на жёлтых шнурках.

Публики заметно прибавилось и я, не боясь быть выхваченным взглядом в толпе, откинулся на диван, не желая быть замеченным раньше, чем сам того захочу.

Басы опустились ниже, приятно массируя барабанные перепонки. Тело пробирала мягкая приятная дрожь, пока я наблюдал, как он неспешно спускается вниз по ступеням, покачивая бёдрами и притягивая взгляд оголёнными косточками повыше линии пояса.

В расчётах я оказался прав — омега занял то же самое место.

На помост вышли танцоры гоу-гоу. Посередине зала появились первые отдыхающие. Не прошло и пяти минут, как к Мише потянулись альфы. Вернее, успел подойти только один.

Разговор был коротким. Миша наконец устал слушать пылкие излияния альфы, медленно развернулся к нему в пол-оборота и уставился сквозь узкие щели глаз. Красный носок ботинка беспечно покачивался в такт сотрясающему клуб хиту. Омега молча смотрел на альфу без тени эмоций, словно уставился от скуки в окно, пребывая мыслями за пределами горизонта.

С такого расстояния мне не удалось разглядеть всю эволюцию чувств отвергнутого поклонника, но вот он наконец сжал кулаки, рванул вперёд, заставив меня чуть ли не подпрыгнуть на сидении.

Всего лишь на миг, но мне показалось, что он собирается ударить парня. Но нет. Вот он застыл, остановившись в сантиметрах от лица Миши, который словно не замечал агрессии раздосадованного самца. Его выдержке мог позавидовать любой. Или омега был просто не в себе…

Невыносимо долгое мгновение, и вот когда я уже был готов рвануть к стойке, альфа ретировался, опрокинув напоследок стул. Миша даже не вздрогнул, скучающе вернувшись к своему голубоватому дымящемуся коктейлю.

Остальных я ждать не стал. Вероятность того, что он уйдёт с кем-нибудь, была пятьдесят на пятьдесят: либо уйдёт, либо нет.

Понятия не имею, по какому принципу он делал свой выбор, но позже, после оценки ситуации многое встало на свои места. Учитывая, как просто Миша собрал вещи и покинул мой номер поутру, он получил всё, что хотел, а значит, в клубе он был ради того, чтобы снять кого-нибудь на ночь.

Те альфы, что рискнули приблизиться к нему до меня в тот вечер, чем-то не устроили красавчика. Вряд ли стоило рассчитывать на моё очарование, к слову сказать, в котором я раньше не сомневался, но его замечание, что я был нездешним, и вопрос, как скоро я покину город, тоже вряд ли стоило считать случайностью.

Он был себе на уме. И что могло случиться дальше, я мало представлял.

Опрокинув в себя шот, я двинулся к временно пустующему стулу справа от Миши.

— Привет, — поздоровался я. — Мы, кажется, встречались.

Ничего умнее я придумать почему-то не смог.

Миша мазнул по моему лицу взглядом и снова уставился перед собой.

— Вкусно? — кивнул я на коктейль.

Привычная находчивость неожиданно послала меня ко всем чертям.

Миша не ответил, игнорируя меня словно надоедливого пса, жадно глядящего на пожирающего сосиску прохожего.

На моё плечо опустилась увесистая рука.

— Проблемы? — Вопрос адресовали не мне.

Морда с квадратными челюстями, нависшая над ухом, уставилась на Мишу, ожидая команды «фас». Увы, этого преданного гвардейца кардинала ждало разочарование — его проигнорировали так же, как и меня.

— Руку убери.

Морда перевел на меня кровожадный взгляд.

— Завали хлебало.

Я смахнул конечность, покрытую наколками, со своего плеча. Его, уже в меру нетрезвого, повело. Мордастый завалился на стойку, толкнул ребят позади себя, смёл со стола рюмки.

— Ах, ты-э, мразь, — взревел он.

Миша наконец обратил на нас внимание. Развернулся на стуле и откинулся спиной на барную стойку, зажав губами трубочку. «Значит, хлеба и зрелищ?» — досадно промелькнуло в голове, стоило увидеть его скучающее лицо.

Морда тем временем нашёл равновесие и двинулся на меня.

— Па-адём, выйдем!

Делать было нечего. Все замерли в ожидании дальнейшего представления. Охранники в любом случае были готовы сопроводить нас наружу, так что я решил пойти сам.

— Идём, гнида, — мордастый попытался ухватить меня за одежду, стоило переступить порог клуба, но промахнулся, оступился и едва не впечатался в стену гаража.

Препятствовать нашему «мужскому разговору» никто не спешил. Охрана замерла в стороне. Поубивать друг друга нам вряд ли кто-нибудь даст, а вот физиономии поквасить, скорее всего, позволят.

Морда неожиданно резко рванул вперёд и чуть не зацепил, пока я мешкал, раздумывая. Вокруг стояла темень, света от вывески не хватало, и я не заметил, как наступил на что-то скользкое. С трудом удержался на ногах, но выпустил из виду альфу. Тот не терял времени даром. Налетел сзади, засадил аккурат по почкам.

Блять!

Извернулся, отступил, стараясь не упасть, пока перед глазами перестанет мелькать.

Если кто-то считает, что уличная драка, чем в сущности и являлась наша потасовка, должна была быть похожей на постановочный бой двух мастеров боевых искусств, то на улице в ночное время вы бывали мало.

Мы сцепились, беспорядочно ебя друг другу по мордасам и куда придётся. Летели кулаки, колени.

Вот дерьмо.

Глаз поплыл, ограничивая видимость, но мордач ещё держался, и я изо всех сил старался уследить за его движениями. Ещё минута или две, и мне удалось приложить скотину достаточно сильно, чтобы он наконец рухнул. От злости на дебильную историю, в которую я вляпался исключительно по собственной глупости, я не удержался и пнул его носком испорченного ботинка.

— Санька бьют! — раздалось из толпы и ещё тройка уродов прорвалась ко мне. Охрана посчитала, что мокруха на пороге элитного клуба вряд ли порадует хозяина и двинулась следом.

Бесполезно — куча оказалась мала. Желающих размять кулаки оказалось с избытком.

Кто из кого выбивал дух, я не имел ни малейшего понятия. Последний мудак, которого я положил вон там, шагах в трёх, успел выхватить кастет и ощутимо посчитать мне рёбра.

Достаточно.

Я отполз от толпы дерущихся на безопасное расстояние и пристроился на бордюре в темноте. Нужно было отыскать телефон и убираться отсюда поскорее. Карманы оказались пусты — наверняка выронил во время драки. И хули делать?

Сплюнул кровь и крошку зубов.

Метрах в двадцати притормозило такси, возникшее из ниоткуда. Могло же мне повезти сегодня хоть в чём-то, — приободрился я, стараясь подняться.

Не успел.

Двери клуба распахнулись, выпуская искусственный дым и ритмичные аккорды. Человек, появившийся следом, направлялся к такси. Я уже собирался окликнуть типа. В конце концов, я могу оплатить ему транспорт. Где бумажник, понятия не имею, но что-нибудь придумаю. Главное — не дождаться прибытия любимой полиции.

Окрик так и не вырвался из горла.

Высокая тонкая фигура вынырнула в луже жёлтого света моргающего фонаря. Миша отбросил в сторону недокуренную сигарету, сел в салон, и машина понеслась прочь.

Вдалеке заревели сирены.

Тем больше дров

Сказать, что такого паршивого вечера у меня не случалось уже очень давно, значит ничего не сказать.

Кое-как добрался до отеля. Парень на рецепции признал меня не сразу, чуть не вызвал полицию, от которой я, по счастью, недавно ушёл очень тёмными и очень грязными подворотнями. Будить Сергея ночью, с раскрашенным фейсом, я не стал, решил, что это может подождать до завтра.

Отмылся в душе, с сожалением осмотрел ущерб: нижняя часть скулы покраснела и опухла, левый глаз заплыл, бровь рассечена до середины виска.

Как же тебя, Олег, угораздило поучаствовать в таком дерьме?

Вопрос был риторическим, и всё же ответ у меня имелся.

Утром пришлось успокаивать Сергея, который при виде меня сначала вытаращил глаза, потом побелел и наконец бросился к стационарной трубке, подвешенной над кроватью.

Пришлось его остановить, а затем ещё долго убеждать, что всё это глупое стечение обстоятельств, которое закончилось довольно прескверно: вышел из ресторана, зацепила меня местная босота. Поблизости, как назло, никого не оказалось, пришлось отбиваться самому.

— Они могли вас убить! — Сжимая в трясущихся руках стакан с водой, Сергей выглядел не на шутку перепуганным.

— Им нужны были деньги и мобильник, так что не стоит драматизировать, — скривился я, недовольный истерикой.

— А если бы у них оказался нож! Вы только представьте, что… что… — Омега жадно отхлебнул из стакана.

— Сергей, не стоит так переживать. Ничего страшного не случилось.

— Да вы в зеркале себя видели?! — возмущённо воскликнул омега, расплескав воду на пол, но, видимо, смутился своей бурной реакции и добавил уже спокойнее: — В гроб краше кладут, Олег Дмитриевич. Надеюсь, полиция найдёт гадов.

«Было бы неплохо.»

— Вы ведь написали заявление?

— Конечно, и это одна из причин, по которой мне нужно здесь задержаться, — соврал я, не моргнув глазом.

— Чтобы опознать подонков?

— Именно.

— Вы сказали: одна из причин, есть и другие?

В каком бы шоковом состоянии не пребывал Сергей, он никогда не упускал детали — именно поэтому его зарплата была в разы выше, чем у остальных лаборантов.

— Думаю, это очевидно. — Я криво улыбнулся. — Будет лучше, если в офисе я появлюсь в своём обычном состоянии или хотя бы дождусь, пока всё станет не так страшно.

— Вы правы, — кисло согласился Сергей, рассматривая отбивную вместо моего лица. — Заодно и отдохнёте.

Сотрудника я отправил запланированным рейсом, продлил номер ещё на неделю и весь оставшийся день провёл за компьютером, организуя работу удалённо.

Само собой, омегу я попросил держать язык за зубами — для всех я взял короткий перерыв и наслаждаюсь красотами донских земель.

Я не сомневался, что Сергею, вернувшемуся в гордом одиночестве, житья не дадут, требуя подробностей моей отлучки, но, чтобы он там ни наговорил, правды от него не добьются. В остальном я разрешил ему самому решать, чем он приукрасит эту историю.

— Скажу, что вы запали на рокового красавца и послали работу подальше, — усмехнувшись, предложил Сергей, пока мы ожидали приглашение на посадку.

Шутка не показалась мне особенно смешной, но из вежливости я растянул губы в улыбке.

Следующую пару дней я бродил по городу, дышал загазованным воздухом и прятался от удушающей жары в кафе. Бумаги разбирал спозаранку, планируя с замом распорядок на целый день, а вечером принимал устный отчёт. На четвёртые сутки, когда Андрей аккуратно спросил, когда я собираюсь обратно, я вдруг понял, что мир не рухнет в тартарары, если меня нет на месте, и я вполне могу дождаться окончания недели вдали от столицы.

О режиме цейтнота я и правда позабыл, а вот наглый попугай из клуба никак не шёл из головы.

В субботу вечером я отправился на набережную. Гулял вдоль медленно катящего свои воды Дона и смотрел на жидкое стекло, рябившее от проходивших мимо теплоходов. С борта звучали последние хиты вперемешку с простыми мотивами восьмидесятых.

Вокруг тянулась нестройная вереница отдыхающих. Люди смеялись, держались за руки, ели мороженое и пили приторно сладкий лимонад. Жизнь казалась простой и лёгкой. Проблемы остались где-то далеко — ничто не мешало радоваться жизни.

То ли от воды, то ли с противоположного берега, погружённого во мрак, потянуло прохладой. Я остановился у парапета, отвернулся от картины всеобщего счастья, которую так часто можно увидеть вечерами в выходные дни на главных улицах всех городов на свете, и уставился вниз на тихую воду. Сейчас я не мог разглядеть почти ничего, кроме отсвечивающих гребешков фольги, пущенных старыми шумными моторами в аккомпанемент желтоватого света уличных фонарей.

Я бы мог размышлять годами о том, что же скрывается там, на глубине всего нескольких метров, а мог бы нырнуть в этот самый миг, проверить и вернуться, мокрый и пропахший речной водой, на ухоженную набережную, распугивая семейства, словно сумасшедший…

Набережная осталась позади, через пять минут после того как я оказался в машине.

Искусственный свет фонарей вёл меня по улочкам города, указывая дорогу. Очень скоро машину тряхнуло от наезда на знакомые линии трамвайных путей. Я пронёсся мимо нужного закоулка, чтобы развернуться подальше и припарковаться у обочины. Потушил фары и свет в салоне.

Отсюда прекрасно просматривался поворот к клубу. Избитый колдобинами, он заставлял водителей скинуть скорость до минимума, если им не хотелось скрести брюхом о камни. Сбоку от этого места горел фонарь, бросая косые лучи света в салоны чужих авто.

Машина подъезжала за машиной — близилась полночь. Такси тоже не были редкостью. В одном из них приехал Миша. Его ровно уложенное пепельно-блондинистое каре я узнал сразу.

Выпрямился на сидении, когда машина уже скользнула за поворот. Теперь оставалось дождаться красавчика. То, что он вряд ли покинет клуб один, я знал, и… и… и что, Олег? Какого ты вообще здесь забыл?

Зачем мне это и что я собираюсь делать дальше, я не знал.

Через несколько часов первые такси стали возвращаться за своими нагулявшимися клиентами. Я не знал, был ли Миша ещё в клубе, или уехал с кем-нибудь на тонированной тачке; таких уехало отсюда около семи…

Нет, вот он! — понял я, углядев светлую макушку, притиснувшуюся к боковому стеклу.

Такси покинуло пресловутую улочку, промчалось вдоль опустевших центральных дорог, поднялось по небольшой эстакаде и свернуло налево. Мы оказались где-то в центре. Переулки стали темнее и уже. Машина петляла.

Свернув во двор, таксист стал притормаживать. Я проехал мимо, останавливаясь в отдалении и наблюдая в зеркало заднего вида за тем, как единственный пассажир выбирается наружу. Такси не задержалось, спеша на следующий заказ щедрой выходной ночи.

Красавчик потянулся, разминая кости, и, не спеша, побрёл к одному из подъездов. Его ярко-жёлтый канареечный наряд бросался в глаза даже с такого расстояния.

Он остановился у металлической двери, перебросил крошечную сумку наперёд и закопошился в её содержимом, должно быть, отыскивая ключи.

Миша не мог видеть, как сзади к нему приблизились двое. У меня не возникло ни одного сомнения, что намерения у них не самые чистые.

Не став досматривать, чем обернётся дело, я вылетел наружу.

— Миша, сзади! — выкрикнул я, спеша к омеге.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы пропустить удар по затылку, но не успел увернуться, и кулак обрушился прямо на лицо. Нападавшие заматерились, растерянно глядя на упавшего Мишу и меня — летевшего на всех парах идиота.

— Вали! — прокричал один, когда между мной и напавшими осталась пара метров.

Я с налёта попытался достать коренастого коротышку. Он оказался не прост — ушёл вниз и я снова выхватил по почке.

Вот же су-у-ука!

Оба бросились на меня. Я тупо отбивался, уворачиваясь от кулаков и летевших куда ни попадя ног. Эти, в отличие от морды, были трезвыми и потому ебашили точнее.

Полная хуйня…

Напарник коротышки, щербатый задрот в буцаловской кепке, выбрасывает вперёд локоть, стараясь достать мою челюсть. Я успеваю отклониться назад — рука проносится в сантиметре. Пока его заносит в сторону, второй козёл явно хочет приложить сверху по голове. Выбросив ногу вперёд, я с силой ебанул ему пониже колена. Он воет, заваливаясь набок.

Щербатый цепляется за мою майку, собираясь просадить прямой в глаз. Свободной рукой хватаю его за запястье, упираюсь, изворачиваясь, валю на землю. В ушах раздаётся хруст. Мудак орёт как больной. Перехватываю его за шиворот, собираясь приложить о землю, чтоб заткнулся. Фонарь над нами гаснет мигом позже.

Оставив козлов, я вернулся к омеге. На самом деле, с момента как он упал до момента как я разделался с козлами, прошло не больше пары минут. Миша успел подняться и теперь стоял, наклонившись вперёд.

— Ты как?

— Нос сломали, — прогнусавил он. — Кровь не могу остановить.

— Давай к тебе.

Кровь действительно надо было остановить, да и ждать, пока соседи позвонят куда надо, было не лучшей мыслью. В темноте Миша отыскал ключи и мы нырнули в подъезд. Спотыкаясь, поднялись на второй этаж и зашли в квартиру.

— Лёд есть? — спросил я в прихожей.

— В морозилке. — Миша, держась за стену и задирая голову кверху, скрылся за одной из дверей, которая, надо полагать, являлась ванной. Отыскав лёд, я последовал за ним.

Склонившись над раковиной и включив воду на полную, Миша отставил пятую точку.

— Не сейчас, детка, — не смог промолчать я.

— Ха-ха, — без какого бы то ни было выражения отозвался захлёбывающийся кровью парень.

— Садись, — я помог ему усесться на крышку унитаза. Бросил на колени полотенце поставил сверху форму для льда. Достал пару кусочков и вручил омеге. — Приложи с обеих сторон.

Миша, перемазанный кровью, с опухшим носом и красными от выступивших слёз глазами дышал ртом, дожидаясь, пока остановится кровотечение.

— Красивый? — спросил не в меру зазнавшийся омега, видя, что я его разглядываю.

— Мечта садиста.

— Мечта любого, — обыденно бросил он.

— Даже в таком виде?

— В любом виде.

— Скромность украшает омегу.

— Чего ты тогда припёрся подраться, а теперь сталкеришь?

Холодные голубые глаза уставились прямо на меня. Уступать ему отчаянно не хотелось.

Да кем он себя считает?!

— Был у вас по делам и решил, что мне вполне может перепасть ещё раз, — я не отводил взгляд. Любит начистоту — пожалуйста.

Задрав подбородок, омега смотрел на меня из-под низко опущенных ресниц.

— Но не перепало.

— Увы.

В ванной стало жарко.

— Кровь перестала. Выйди.

Этот командный тон я отлично знал. Спорить не стал, молча вышел, прикрыв дверь.

Раз уж мне приказали покинуть только ванную, я решил не терять возможности осмотреться.

Жил Миша очень даже неплохо. Двухкомнатная квартирка, хотя и небольшая, но с притязанием на роскошь. Светлые шёлковые обои, добротная мебель — на вид итальянская, репродукции кубистов, книжный шкаф; русская классика, европейцы, японцы…

В спальне находились только кровать и туалетный столик. Просторный, заставленный флакончиками. Пара резных шкатулок.

— Выход в другой стороне.

За спиной возник Миша. В белом махровом халате, с влажными кончиками волос и опухшим носом, он недовольно наблюдал за тем, как я сую нос, куда мне вздумается.

— Я бы не отказался от кофе.

— Его не предлагали.

— Поэтому я вежливо напоминаю.

— Варить долго, я устал.

— Я сам сварю.

Миша приподнял бровь, видимо, не ожидав от меня такого натиска.

— Только что вспомнил, что кофе закончился утром. Досадно.

— Даже растворимый?

— В том числе.

— Ты пьёшь растворимый? — с притворной гримасой отвращения спросил я и сумел удивить омегу ещё раз.

Миша фыркнул:

— Само собой, нет, — отлепился от стены и пошёл в коридор. — Надеюсь, ты хорошо варишь кофе.

Разлив по маленьким белым чашечкам ароматный напиток, я сел напротив Миши. Тот расселся на стуле, закинув ноги на следующий. Стройные, идеально гладкие конечности притягивали взгляд помимо воли, но мне хватило сил не купиться на поддразнивания.

— Кто были те двое?

Миша пожал плечами.

— Совсем никаких мыслей?

— Мыслей много, но это не имеет значения.

— А если они снова нападут?

— Не они первые, не они последние. — Мрачное презрение разило от омеги за версту, заставляя меня нахмуриться.

— И часто тебя достают?

— Тебя это не касается.

Отчётливое желание стукнуть Мишу об стену было почти нестерпимым.

— Может, тогда не стоило ввязываться, ты бы и сам разобрался?

— Легко.

— То есть я помешал?

Омега сделал глоток.

— Естественно. У меня всё было под контролем.

— И нос ты специально подставил.

Миша пожал плечами, глядя мне в глаза.

— Люблю пожёстче.

«Олег Дмитриевич, вынужден сообщить, что вас и вашу нахер никому не нужную заботу только что поимели, а теперь насмехаются.»

Кофе был допит, омега поднялся и, не говоря ни слова, двинулся на выход. Оказавшись в коридоре, который прекрасно просматривался с того места, где я сидел, он позволил халату соскользнуть с плеч.

«Вот же…»

Опрокинув в себя кофе, я двинулся следом.

Дойти до кровати нам не удалось. Прижал парня к стене, впиваясь рваными поцелуями в шею.

— Без укусов, и вот резинка.

Думать о предусмотрительности некоторых не было желания. Я сорвал с себя одежду. Штаны с трусами упали на пол, когда Миша опустил обе ладони на мою грудь, словно приказывая остановиться.

Я замедлился, чувствуя, как от желания покалывает член.

Не отрывая от меня глаз, парень медленно опустился на колени и замер, позволяя наблюдать, как мой стояк почти касается его лица.

Разорвал пакетик с резинкой и взял её в рот. Не торопясь, играючи, обхватил мою головку, заставляя упереться руками в стену. Его рот засасывал меня уверенно и глубоко. Я уже успел слегка помечтать о минете, когда Миша поднялся.

— Готово, — улыбнулся чеширский кот, обманывая надежды Алисы. Резинка была аккуратно раскатана по стволу.

Досада завела сильнее. Я отбросил его на стену, пугая, и не давая прийти в себя, навалился следом, хватая за бока и подсаживая к себе на бёдра.

Дверной звонок неожиданно разразился трелью.

Поклонник

— Ты кого-нибудь ждёшь?

Мишин взгляд вмиг погас. Он не ответил. Оттеснил меня в сторону и подобрал с пола халат.

— Ни слова, — бросил он на ходу, не оборачиваясь, подошёл к двери. — Да, — ответил, нажав на кнопку домофона.

— Миша? Миша, ты в порядке? — послышался взволнованный низкий голос.

— В полном.

— Идиоты мне всё рассказали.

Миша привалился плечом к стене и скучающе сложил на груди руки.

— И?

— Миш… — голос незнакомца дрогнул. — Миша, ты прости меня. Ты не должен был пострадать. Я не давал такой команды.

— А какую давал?

Повисла пауза. Кажется, вопрос был не из лёгких.

— Они просто должны были привезти тебя ко мне. Это всё, поверь мне, — пламенно закончил незнакомец.

— Помнится, мы всё выяснили.

— Мы ничего не выяснили. Это ты играешь в какую-то странную игру. Не знаю, что тебе нужно, но ты получишь всё, что захочешь, если будешь со мной…

Миша хмыкнул. Не знаю, мог ли расслышать альфа на связи — в том, что это альфа, у меня отпали последние сомнения, когда я услышал щедрые посулы — издевательскую реакцию на свои пламенные признания, но, видимо, всё-таки нет, потому что он всё продолжал обещать луну с неба, стоит омеге уступить.

А омега тем временем сонно зевнул и посмотрел на собственный маникюр — то ли он ему попросту не поверил, то ли не принял всерьёз.

Этот Ромео заслуживал жалости, но мне было наплевать. Я просто внимательно следил за Мишей, который тем временем пропускал «серенаду» мимо ушей.

— Если ты закончил, я пошёл спать.

— И это всё, что ты можешь сказать? — Возмущённый голос ворвался в квартиру.

— Я всё сказал тебе давно. Мне нечего добавить.

— Чёрт, Миша, ты не в себе. Будешь и дальше посылать всех вокруг, кто-нибудь может не понять.

— Угрожаешь?

— Я — нет, но не у всех такое ангельское терпение, как у меня.

Очередная пауза и альфа продолжил.

— Миш, — с придыханием выдохнул он, и я мигом представил, как альфа подпирает дверь подъезда, склонив голову над микрофоном и изъясняясь в любви. — Кончай уже этот цирк и впусти меня.

Миша раздражённо вздохнул и закатил глаза к потолку.

— Спокойной ночи, Гриша. Мне рано вставать, — и потянулся к кнопке отключения связи.

— Подожди, Миша, чёрт! Кто с тобой был? Миша…

Связь оборвалась.

Омега зевая, прошёл мимо, бросив:

— Можешь остаться у меня и спать на диване в гостиной.

Я проследил, как он вернулся на кухню и стал убирать приборы со стола. Кажется, приятный вечер на этом окончился. Пройдя следом, я опустился на стул.

— Так это он подослал тех двоих?

— Ты слышал. — Слова утонули в гуле вспыхнувшей колонки.

— Если тебя преследуют, стоит обратиться в полицию.

Я не очень удивился, когда мне не ответили.

— Это может плохо кончиться.

Похоже, я разговаривал сам с собой — Миша не отвечал.

— Как нос?

— Сойдёт.

Хотя бы он меня слушал.

Больше мы не разговаривали. Он принёс мне бельё и, не пожелав спокойной ночи, отправился к себе.

— Эй, проснись, — растолкали меня с утра. — У тебя полчаса на сборы.

Продолжая зачёсывать своё идеально ровное каре, Миша поспешил покинуть гостиную. Я сел и потянулся, припоминая все события вчерашнего вечера, в результате которых я нашёл ночлег под крышей незнакомой пятиэтажки.

По квартире разносился приятный аромат бекона и кофе.

Перед тем, как отправиться в ванную, я заглянул на кухню.

Миша бойко орудовал вилкой и ножом. Белые тарелки, корзинка для хлеба, молочник, сахарница, соль, перец и все остальные приборы, приличествующие завтраку в уважающем себя ресторане или гостинице.

Стол был накрыт на одного.

Миша поймал мой взгляд, но продолжал так же ловко нарезать яичницу и класть её в рот. Он словно ожидал просьб или возмущений.

Зря. О его жизненной позиции я успел частично сложить мнение, исходя из его своеобразных вылазок в клуб и вполне красноречивого разговора с поклонником, который не погнушался подослать каких-то бандитов, а потом ещё не постеснялся заявиться с извинениями.

Не сказав ни слова, я отправился приводить себя в порядок. Ровно через полчаса я был готов отправляться.

Мы покинули квартиру вместе. Я спускался не спеша, давая омеге время закрыть дверь и нагнать меня внизу.

— Могу подвезти, — предложил я, как только мы оказались снаружи.

Миша задумался всего на секунду, скользнул по мне нечитаемым взглядом, но, похоже, всё же решил, что я не собираюсь навязываться и за моим предложением не скрывается ничего кроме вежливости. Тут его взгляд остановился на чём-то вдалеке.

Из машины, припаркованной слева у дороги, выбирался мужчина. Он, не отрываясь, пялился на Мишу.

— Ладно.

Я отвёз Мишу к одному из бизнес-центров в десяти минутах езды от его дома. Не сказав спасибо и не прощаясь, он вылетел из автомобиля и заспешил вверх по широким гранитным ступеням.

Я проводил его взглядом. На работу он отправился, выглядя более чем прилично. Никаких кричащих цветов и вызывающе-неподходящих фасонов — светло-синий костюм-двойка идеально сидел по фигуре, кремовая рубашка и коричневые начищенные туфли.

Прищурившись, я всё думал. Парень ходит в клуб один, больше походя на тинэйджера, выбирает альф по вкусу и, насколько я успел понять, на один вечер. Те не перестают его доставать, требуя продолжения, но Мише всё равно — он себе никого не ищет. В квартире я успел отметить отсутствие каких-либо вещей, принадлежащих альфам — он жил один.

На работу отправился, выглядя типичным представителем офисного планктона, только очень привлекательным… чертовски привлекательным.

Говорит с акцентом, замашки имеет царские и претензии соответственные, и всё же отказывает альфам, которые, судя по вчерашнему признанию, могут обеспечить ему достойную жизнь.

— Николай Фёдорович, — набрал я номер партнёра…

Мне понадобилось около десяти минут, чтобы ненавязчиво взять номер его брата — владельца клуба, связаться с ним и попросить о встрече с одним из постоянных барменов.

И сейчас я сидел в небольшом заведении, завтракая и поджидая гостя.

Немного заспанный, с удручённым выражением на лице, бета явился довольно быстро. Уселся за мой столик, я предложил ему заказать что угодно, естественно, за мой счёт. С расспросами не торопился, давая гостю выпить кофе и приступить к еде.

— Андрей, — перешёл я к делу, как только половина омлета была съедена, — меня интересует один из ваших постоянных клиентов. Омега, блондин, сидит обычно за стойкой.

— Миша? — ухмыльнулся бета.

— Он.

— Советую забыть и не тратить время понапрасну, — протянул бета и отломил вилкой запеканку, заказанную на десерт. — У него много поклонников, но он не слишком интересуется.

— А чем он интересуется?

— Сексом. Причём одноразовым, с теми, кто понравился.

— Одноразовым?

— Если кого-нибудь присмотрит себе, тут же уходит. Но зря ребята потом пытаются к нему подкатить. Отшивает, сучёнок.

— Что вы ещё о нём знаете? Кто он? Откуда?

— Вы про акцент? — Я кивнул. — Не знаю. И никто не знает. Он не болтливый, и сколько бы своих коктейлей ни выпил, хоть бы хны. Говорят, работает в международном отделе БМВ, здесь, у нас. Живёт один. Вот, пожалуй, и всё.

— Его достают поклонники?

— Ещё как! — оживился Андрей. — Свои все в курсе: у каждого один шанс; залётные не сразу, но тоже понимают, что к чему, и есть, конечно, непробиваемые ослы. Поэтому Миша пусть и не часто, но регулярно обеспечивает работу нашей охране.

— Ясно, — задумчиво протянул я, понимая, что разговор ничего не дал.

— Послушай мой совет, парень, — панибратски обратился ко мне разомлевший от сытного завтрака бета. — Он, конечно, красавчик, но выбрось его из головы. Я вижу его уже около двух лет и каждый раз это одна и та же история.

— Спасибо за совет.

Оставив на столе деньги, я покинул ресторан. Дверь за мной закрылась, а я уже набирал следующий номер.

— Дима, привет. Да-да, сколько лет, сколько зим. Послушай, у меня к тебе небольшое дело, ты как, свободен? Нет, не срочно. Отлично, увидимся завтра. Да, как обычно, на ВДНХ.

Направляясь к машине, я думал, что впервые вижу бармена, который не знает о госте всей подноготной, вплоть до адресов родственников и марки любимого шампуня. О количестве любовников, работе, счёте и спортклубе и вовсе не стоит спрашивать, но в случае Миши меня ждало разочарование… Похоже, он мастер обламывать рога.

Химическая ванна

— Привет, — поздоровался я, присаживаясь за стойку хорошо знакомого клуба.

Блондин посмотрел на меня с неудовольствием и скривился, словно от горькой редьки. Поёрзал на стуле, отчего слишком низкая талия кислотно-жёлтых брюк с готовностью продемонстрировала ложбинку меж ягодиц омеги.

— Тебе в последний раз было мало? Прости, в последнюю пару раз? — поправился он, хлопая ресницами, словно надеясь сдуть меня прочь.

— Мало, — улыбнулся я, пребывая в на редкость прекрасном расположении духа.

Омега посмотрел внимательней.

— Наркоты объелся?

Мне стало ещё забавней, и я не стал прятать улыбку, демонстрируя зубы.

— Псих, — покачал головой Миша и придвинул к себе поданный коктейль. Больше он на меня не смотрел.

В стороне безумным электрическим экстазом громыхала безобразная музыка. Стоит сдвинуться на пару метров ближе к подмосткам, на которых извиваются танцоры, и меня оглушит. Но здесь, рядом с Мишей, я оказался случайной корягой, прибитой к берегу относительного спокойствия — по крайней мере, мог говорить, не переходя на крик, к тому же никто не падал сверху с братскими объятьями и не пытался опустошить желудок на крошечный отрезок стойки, временно перешедший в наше распоряжение.

От Миши было не оторвать глаз.

От перелома носа не осталось следа. И, несмотря на то, что омега, как и прежде, игнорирует косметику, в неухоженности его мог обвинить только слепой: волосы идеально ровной длины, уложенные прядями, чистая, без изъянов, кожа и запах, не испорченный парфюмом или другими косметическими отдушками.

— Будешь весь вечер пялиться? — пробурчал он, рассматривая вишенку, покачивающуюся на поверхности голубоватой жидкости.

— Да. Ровно до того момента, пока ты не признаешь моё существование.

Миша поднял бровь.

— Что за бред?

— Отчего же, — я ненавязчиво повернулся в пол-оборота к Мише; блондин скосил взгляд. — Ты же меня за человека не считаешь.

Голубые глаза напоминали две льдинки, украденные с самого дна его странного синтетического напитка.

— Как и их всех, — я кивнул в сторону толпы, имея в виду остальных альф. Не удивлюсь, если многие в этот самый миг следили за нашей парой.

Казалось, прошла целая минута, прежде чем омега обдумал мои слова и, откинувшись на стул, слегка развернулся в моём направлении. Спорить он не стал, продолжая скользить губами по ободку бокала без особого интереса.

— Я отношусь к людям так, как они того заслуживают.

— Но ведь должен существовать способ немного поправить положение нас, червяков. Эволюция, — улыбнулся я.

Носок ярко-красного ботинка на высокой рифлёной платформе ритмично покачивался — я сумел зацепить омегу на крючок любопытства.

— Способ существует всегда, но у червяков отсутствует хребет, и вряд ли они его осилят.

— Из каждого правила есть исключения, — поднял я тост за себя, виски обожгло горло.

Миша наблюдал внимательно. Так наблюдают биологи за жизнью микроорганизма на лабораторном стекле под микроскопом: все жалкие метаморфозы проходят на глазах невидимого бога.

— Ты хоть представляешь, как постыдно облажаешься?

— Нет.

Меня окинули оценивающим взглядом с ног до головы.

Новая морда, которая, впрочем, мало чем отличалась от физиономии предыдущего поклонника, вклинилась между нами.

— Проблемы? — влез жалкий мудак, и я был готов раскатать того по стене — «как же ты не вовремя, чмо!».

— Отвали, — бросил Миша и резанул взглядом. — Идём, чудо дарвинизма.

Не споря, я поднялся и устремился за омегой. «Один ноль, друзья», — мысленно обратившись ко всем зеленевшим от зависти альфам, видевшим мой затылок в эту минуту.

Мы сели в мою машину.

— На Ворошиловский мост, — скомандовал Миша.

— Ок. — Где находится мост, я знал.

Ворошиловский мост — парадный въезд для путешествующих вдоль трассы М-4 и ближайший путь в центр города. Перекинутый через Дон, где-то в начале второй половины прошлого века, мост сейчас находился на реконструкции. Движение ограничено. На часах без пятнадцати двенадцать — мост работает на выезд. Ещё четверть часа, и движение повернёт в обратном направлении.

Для нас это не имеет никакого значения, Миша просит остановиться на пятачке перед въездом. Выбирается из машины и, не дожидаясь меня, идёт вперёд. Я позади — не отстаю ни на шаг. Слегка остывший воздух треплет светлую макушку, позволяя наслаждаться его запахом.

Мы идём вдоль неширокой дорожки для пешеходов, за парапетом которой тянутся две полосы. По другую сторону — неспешно толкающая свои воды река.

Едва оказавшись на середине моста, Миша останавливается, резко разворачиваясь ко мне.

— Вопрос, — произносит он, оглядываясь вокруг.

За его спиной темнеет левый берег, позади захлёбывающийся огнями город, подо мной сорок метров пустоты и чёрная вода.

— Ты бы умер за меня? — спрашивает омега, словно просит купить хлеба по дороге домой, волнуясь, для приличия, будет ли мне удобно.

— Да, — просто отвечаю я.

Миша кривится:

— Слишком просто. — Омега явно недоволен, считая мой ответ пустой болтовнёй. Его оголённые плечи покрыты мурашками, словно следы оторванных у золотой рыбки чешуек. — Ты бы убил за меня?

Я спокоен, вопрос меня не шокировал — это наша четвёртая встреча.

— Да.

— Осторожно, — шипит он. — Не произноси обещаний бездумно.

Мы меряем друг друга взглядами, стараясь разглядеть, как глубоко в каждом из нас находится омут.

— Ты… — задаёт он третий вопрос, — готов жить ради меня?

Тяжёлый гул парохода отдаёт предостережением — мне не следует раскрывать рот, мне не нужны эти проблемы.

— Да.

— Желание становится слабостью, — тихо отвечает Миша. — Слабость даёт власть.

Он играет в открытую, говоря, куда ведёт моя дорога.

— Ты хочешь этого? — ветер свистит в ушах его голосом.

— Хочу.

— Повтори, — требует он.

— Очень хочу.

Миша снова кривится, фыркая — не верит, ни единому моему слову.

— Ну, так давай начнём с твоего первого обещания, — смотрит он мёртвым взглядом тысячелетней змеи. — Прыгай.

Бросаю взгляд вниз.

Миша разворачивается спиной и ловко запрыгивает на парапет, усаживаясь поудобней; одно неосторожное движение — и не помогут лучшие врачи. Но омега расслаблен, будто примостился на лавочке во дворе.

Запрыгиваю и сажусь рядом.

Между нашими руками сантиметры, между нашими жизнями — пропасть. Я сверлю его пристальным взглядом, жду, когда он наконец посмотрит на меня.

Проходит пара нестерпимо долгих минут, Миша поворачивает ко мне лицо. Кривой изгиб губ — ещё секунда, и он собирается похоронить моё достоинство окончательно. Обвинения в трусости, слабости, бахвальстве и пустословии станут самыми терпимыми «лестностями» в мой адрес. Червяк захотел Его, смел желать.

Миша смотрит на меня.

Едва дрогнувшие черты лица омеги говорят о том, что он не упустил лёгкого наклона тела, и вот я уже несусь спиной вниз. Метры тают подо мной с немыслимой скоростью, тело с силой тащит вниз. Я камнем бьюсь о мёртвую воду. Ничего не слышу и уже не соображаю, не понимаю, что трещат кости и от удара лопаются ткани…

Миша сидит на перилах один — перед ним остаются миллионы чужих глаз, которым он позволяет разглядывать себя вечера напролёт.

Омега разворачивается к воде и с невероятной лёгкостью вспрыгивает на узкую, не больше ладони, опору. Он больше не видит этого отшибленного на всю голову альфу — река съела его.

Миша не боится. Широко расставив руки, он падает вниз.

Он не ныряет головой вперёд, будто хорошо подготовленный пловец. Как и альфа секунды назад, он просто падает, принимая смерть в любом её проявлении.

Но смерть не может забрать омегу так просто. Она с лёгкостью выпускает его из ласковых объятий, позволяя погрузиться глубже и отыскать потерянное.

С потугами Миша выволакивает тело на землю. Альфа, именем которого он так и не озаботился, кашляет, отхаркивая грязную воду и кровь.

— Ты чертовски везучий мудак, — произносит омега, всматриваясь в полуживую тушу. Сложно поверить, но этот альфа жив!

Тот перехватывает мокрую прядь, заставляя Мишу нагнуться ниже. Омеге больно, но он не обращает внимания, позволяя кусать свои губы.

Ну привет

Очнулся я в больничной палате. Ощущения скверные. При попытке пошевелиться вспомнил анатомию досконально.

— Воешь, значит, есть хребет, — насмешливый голос достиг ушей, послышались шаги, уха коснулось чужое дыхание. — Иначе ломать было бы нечего. — Звонкий смех ударился о стены палаты. — Шучу-шучу.

Переведя дыхание и дождавшись, пока перед глазами перестанет мелькать, я отыскал взглядом блондина.

Миша успел пересечь комнату и теперь, подгибая ногу, опирался на стену. На его губах вызывающе надувался кислотно-розовый пузырь.

Яркие вещи потемнели от грязной воды, волосы слиплись и засохли на затылке толстыми сосульками, на лице местами слой грязи, но, похоже, он совсем этого не замечает, глядя на меня своими почти прозрачными голубыми глазами, словно кот, заинтригованный мышкой.

— Тебе не нужна помощь врача? — прокашлявшись, спросил я.

Омега откинулся затылком на стену и внимательно посмотрел на меня.

— Ладно, — снизошёл он наконец, игнорируя мой вопрос, — ты застал меня врасплох.

— Поэтому ты не дал мне утонуть?

— Спишем мой глупый поступок на удивление.

Новый пузырь раздувался всё больше, пока не достал до носа и смачно лопнул. Миша с аппетитом затянул резинку в рот, помогая себе языком. Его взгляд зацепился за моё лицо слишком крепко.

— Думаешь, я должен был что-то повредить? — с наигранным удивлением вспомнил он вдруг о моём вопросе. Подобие улыбки расползлось трещиной от уха до уха — оскалу позавидовал бы хищник.

«Не прокатило, Олег. Но ведь ты знал, что так будет.»

— Наверное, я должен был вывихнуть себе пальчик?

Он похлопал ресничками, напоминая дурачка. Поднял руку и с удивлением осмотрел свои пальцы. Взялся за мизинец, нажал. Треск, словно лопнула сухая ветка под подошвой, раздался в комнате и потух.

Лицо исказила гримаса, но до страдания и боли Мише было далеко — в глазах полыхнула ненависть. Он набросился на меня, в секунду оказываясь сверху.

— Тебе тоже не мешало бы сломать пару рёбер! Играть со мной вздумал? — шипел он, брызгая слюной и хватая за грудки. — Кто ты такой? Кто тебя послал?

Я перехватил запястья омеги, но Миша не собирался уступать так просто.

Между нами завязалась борьба. Сволочёныш не брезговал ничем — зарядил мне по яйцам, бил локтями куда придётся, укусил за шею.

«Блядь, Олег! Ты же знал, что не купится!»

Мне с трудом удалось опрокинуть его на спину и придавить собственным весом к койке.

Красный от ярости, со стиснутыми зубами, Миша таращил на меня глаза с треснувшими капиллярами — он скорее отгрызёт себе руку, чем позволит собой манипулировать.

— Меня никто не посылал и я не собираюсь тебя сдавать!

Мои слова вызвали новую вспышку гнева, омега извивался так отчаянно, что мы всё же повалились на пол, опрокинув койку. Иглы, торчавшие из моих рук, вырвало с мясом, брызнула кровь — пришлось крепче сжать зубы.

Не одному мне.

Зрачки расширились, стремительно захватывая голубые островки радужки. Он посмотрел на меня, напомнив голодного, готового отдать душу за кусок хлеба. Мгновение пулей промелькнуло мимо, и Миша ощерился похлеще взбешённого пса. Злость добавляла ему силы.

«Олежка, но ты ведь уже всё решил!»

Клыки выступили молниеносно; я рванул собственное запястье, кровь брызнула наружу. В следующее мгновенье я буквально вдавил разорванное запястье в его рот.

Миша вытаращился на меня в смятении.

«Давай же!»

Озлобленный, он перехватил мою руку и со злостью впился обломками клыков в рану, хищно затягивая горячую кровь.

Я наблюдал, как он буквально проваливается в экстаз, размышляя над тем, что успел узнать о Мише.

Впрочем, его звали совсем не Миша.

Ричард Дэймон Стоунхил, американец по происхождению, член уважаемой семьи, совершивший преступление против чужого лойде и приговорённый к Обструкции.

Страшнее наказания для омеги, тем более омеги со статусом, не было. Приговорённый к Обструкции лишался права быть завязанным с альфой, оставаясь почти человеком до конца своих дней — горькое унижение для омеги-вампира. Такая судьба ждала и Мишу. Только его это не устроило.

Моему человеку потребовались все его связи, внушительная сумма денег и пара первоклассных хакеров, чтобы выяснить, откуда в клубе «Зеркало» появился потомок уважаемой семьи, к тому же приговорённый к пожизненному аресту в маленьком городке на другом континенте.

Не собираясь мириться с судьбой, Миша решил всё сделать по-своему.

Воспользовался добротой папы и попросил разрешение учиться удалённо. Он мог посещать школу, но отказался от такой возможности, наверняка минуя перспективу быть заклеймённым отщепенцем. Изучал менеджмент, затем международную экономику. Взялся учить новый язык. Судя по бумагам, изучал испанский семь лет…

Похоже, омега нашёл способ обставить дело так, чтобы его намерения и далеко идущие планы не были очевидны. Вместо испанского выучил русский (как иначе объяснить его хорошее владение великим и могучим), наделал целую гору поддельных документов и пару лет был в бегах, не задерживаясь на одном месте более недели. Должно быть, это была сумасшедшая жизнь. «Путешествуя», продолжал штамповать подделки, пуская гончих по десяткам ложных следов.

В двадцать пять наконец оказался у нас. Выбрал периферийный городок с отвратительной инфраструктурой и большими криминальными возможностями при наличии некоторых сумм. О финансовой подоплёке своего рискованного предприятия омега позаботился ещё дома, опустошив личные запасы семьи подчистую.

Но и на этом Миша не остановился.

Не собираясь прозябать человеком до конца своих дней, он нашёл тех, кто не стеснялся «экспериментировать», отыскивая способы продлить долголетие, создать крышесносный наркотик или, на худой конец, лекарство от какой-нибудь болезни.

У Миши был специфический интерес, но, как говорится, были бы деньги, а желающие заработать всегда найдутся. Он стал колоть себе фермент, производимый альфами, чтобы обратиться. Фермент, который попадал в кровь омеги естественным путём, когда альфа оставлял метку.

Своего омега добился — прыжок с моста это доказал: он был сильнее обычного двуногого. Сумел отрастить клыки, будучи не помеченным.

Короткие, но острые, они жадно прокалывают мою кожу, вибрируя жаждой.

«Ещё немного», — решаю я и через пару десятков секунд забираю руку. Он неудовлетворённо шипит, пока я поднимаюсь на ноги, завязывая запястье оторванной лентой простыни.

— Хочешь ещё — будь умницей.

Миша рычит — свежая кровь кипит в венах. Ему требуется время, чтобы взять себя в руки, но он совершает над собой усилие.

Обратившийся омега зависим от крови, вернее, от субстрата, содержащегося в плазме крови альфы. Понятия не имею каков на вкус суррогат, но, судя по жадным пристальным взглядам, которыми омега ласкает моё запястье, он ни разу не пробовал живую кровь.

Не удивительно. С альфой, у которого не стыдно сосать, он побоялся связываться — если его поймают, заточение покажется сказкой, а до отребья сам не захотел опускаться. Запросы не те.

Миша насторожился и был прав — моя усмешка не сулила ему ничего хорошего.

Шкура «бутылки»

Миша продолжал сверлить меня настороженным взглядом, но я не спешил прерывать паузу, всем своим видом стараясь показать, что с этих пор правила в этой игре меняются.

— Кто ты? — рявкнул он, наконец не выдержав.

— Ты уже прекрасно понял, — снисходительно улыбнулся я, понимая, что не об этом он спрашивает, но не в силах отказаться от возможности подразнить этого принца и порастягивать чужие нервы.

Я намекал на то, что я, как и он, в сущности, принадлежу к одному и тому же виду. Вряд ли этот факт оставлял какие-либо сомнения после того, как я угостил омегу кровью.

Определить нас по запаху, внешности или другим признакам было почти невозможно, тем более если мы сами предпринимали некоторые предосторожности, дабы не быть раскрытыми. Так — до недавних пор — вёл себя и я. Однако, демонстративный прыжок с моста Миша не списал на идиотское поведение свихнувшегося от любви поклонника, пожелавшего доказать истинность своих чувств. Жаль, я на это немного надеялся.

Возможно, у него были некоторые сомнения — люди, в конце концов, часто вели себя как ненормальные — и потому он прыгнул следом, но, видимо, отсутствие у меня тяжких увечий и травм окончательно убедило Мишу, что я был далеко не так прост, как хотел казаться. Так что, он просёк меня ещё до того, как я обнажил клыки и позволил ему взять кровь.

Я сделал это отнюдь не для того, чтобы окончательно раскрыть свою сущность — в этом, понимал и он, и я, больше не было никакой необходимости. Я сделал это, чтобы выбить у блондина почву из-под ног.

Если я являлся вампиром, первое, в чём меня должен был заподозрить беглец, это в том, что я явился по его душу. Он был вне закона и разумно полагал, что надеяться, будто его племя оставит его в покое было бы наивно. Так он и решил. Но если я действительно пришёл, чтобы наказать омегу и вернуть домой, совершенно ни к чему было угощать его собственной кровью, даже если моё первоначальное поведение было специально разыгранным спектаклем.

Вампиры, тем более уважающие себя, не были склонны раздавать кровь кому попало. Разделить с кем-то кровь означало в нашем мире многое, но в любом из случаев, причина такого поступка имела достаточный вес и значимость, если ты, конечно, не принадлежал к самому дну общества.

Именно об этом спрашивал сбитый с толку Миша. Он не понимал, для чего я это сделал.

Пытаться объяснить омеге, что наша встреча была случайностью, было бы глупо. Омега слишком долго скрывался, привыкнув быть начеку и не доверять никому кроме самого себя — у изгоев не было друзей. Я попытался было удивить его, прыгнув с моста, надеясь, а вдруг он всё же спишет мой ненормальный поступок на отчаянную влюблённость и даст мне шанс в шкуре человека; но увы, он так и не купился, быстро разгадав мою сущность.

Я знал Мишу всего ничего, но успел сделать некоторые выводы. Он чётко придерживался выработанных правил поведения и никогда от них не отступал. Надеяться на то, что ради меня он сделает исключение, не приходилось. В его глазах я был таким же, как и все.

У меня была неплохая морда и деньги, но это ему уже предлагали. Верю, что некоторые из его поклонников испытывали к нему чувства, и не сомневаюсь, что Миша знал об этом. Однако ему было плевать. У него была своя собственная — обособленная от всех жизнь, которой он, кажется, был удовлетворён. По крайней мере, никаких признаков того, что он собирался что-то менять, я не видел, и надеяться, что рак на горе свистнет, было глупо.

Я не мог заинтересовать его этим «стандартным набором». До сих пор мерзко от того, как этот альфа выпрашивал милости у Миши под дверью. Заполучить омегу таким образом — омегу, с определённой ценой, да ещё вампира, пусть и попавшего в серьёзные неприятности — было невозможно. Даже не зная истинной природы Миши, он мог бы об этом догадаться, понаблюдав немного за парнем.

Мне хватило пары «свиданий», чтобы понять, что к чему. А раскопав историю этого красавчика, понять, что всё становится ещё прозрачней. Миша не нуждался ни в чём, что мог предложить ему мир людей, ему это попросту не было интересно. Деньги, положение, любовь — ничто для омеги-вампира, который так и не раскрыл свою природу.

Это оставляло меня с одной возможной перспективой, если я всё же хотел быть «замеченным» — раскрыть собственную сущность. Но сделать это без того, чтобы не напугать его, было невозможным. Мой дурацкий прыжок с моста был выстрелом в небо: мало ли, омега всё же купится на любовь простака и мою симпатичную физиономию. Не прокатило. Впрочем, я знал, что если хочу продолжить, рано или поздно придётся показать, что я не кусок дерьма под дверью его подъезда.

Теперь мы смотрели друг на друга другими глазами. Но инициатива принадлежала мне — Миша всё ещё терялся в догадках, зачем я отдал кровь.

— Я не об этом, идиот, — прошипел омега в напряжении.

Я видел, как зажато его тело, словно он готовился к прыжку, либо снова собираясь напасть, либо сигануть в окно.

— Продолжишь оскорблять меня — и будешь весь остаток своих жалких дней питаться из пакетика, — с холодным презрением ответил я, унижая омегу и одновременно напоминая, насколько хороша свежая горячая кровь альфы-вампира на вкус.

Миша сглотнул помимо воли и ощерился.

— Что. Тебе. От меня. Нужно? — сдерживался он из последних сил.

— Ничего особенного. То же самое, что ты так легко предложил в номере отеля.

Миша фыркнул. Он понимал, что тело — слишком низкая цена за кровь, а ведь я посеял зерно надежды, будто готов ею делиться.

— И твоя кровь, — добавил я. — Время от времени, — в последней фразе почти не угадывалось интереса.

Миша застыл, раздумывая.

Секс не был сложностью для вампира. Люди для этого подходили ничем не хуже, и найти привлекательного кандидата в свою постель не составляло никакого труда. В привлекательности мы могли тягаться на равных. Но кровь… кровь вампира была гораздо привлекательнее, нежели кровь человека. И на этом поле альфы и омеги-вампиры преследовали разные интересы.

Альфы-вампиры хотели кровь омег, подобных себе, но получить её было не так просто, если ты, конечно, не торопился связать себя пожизненными узами. Омеги вступали в брачный союз, стремясь обрести полную сущность, и потому не были склонны раздаривать свою ценную кровь кому ни попадя. Они вступали в брак не всегда невинными, но готовы были делиться собственной кровью только с супругом. У альф, желавших сладкого нектара, не оставалось выбора. Конечно, иногда попадались отбросы, променявшие жизнь на минуту слабости, но таких было очень мало. Всё это существенно осложняло дело альфам, не торопившимся или не желавшим по тем или иным причинам обременять себя браком.

Я принадлежал к числу последних. Урожденных омег-вампиров, предлагавших себя в качестве бутылки, было почти не найти. И если красавчик привлёк меня внешностью и вздорным характером при первой встрече, позже у меня появился и другой интерес.

— Тебе нечего терять, — медленно заговорил я, пока Миша продолжал напряжённо стоять в углу, не сводя с меня своего пронзительного взгляда. — Своё тело ты и так ублажаешь по желанию. А кровь… кому тебе её предлагать? Никто с тобой не свяжется.

Я неспешно прошёлся по комнате, намеренно не сокращая между нами расстояние. Миша должен был понять, что я предлагаю возможность, а не ставлю ультиматум.

— Так ты будешь получать мою кровь, но не превратишься в бутылку, — специально произнёс я мерзкое слово, будучи уверен, что именно об унижении — или, скорее, о его степени — свяжись он со мной, раздумывает Миша.

— Буду только я, — спокойным и уверенным взглядом я посмотрел на Мишу. — Симбиоз, — пожал плечами, и отвернулся. — Если ты согласен, предлагаю встретиться через две недели. Где именно, ты и сам догадаешься. Я буду ждать. Если моё предложение тебя заинтересует, приходи. И ещё, — добавил я, услышав лёгкие шаги за спиной — Миша явно торопился исчезнуть из моей палаты. — Я в любом случае не стану на тебя доносить. Мне это не выгодно, и, честно говоря, нет никакого дела до чужих лойде.

За спиной скрипнула дверь.

Мне оставалось ждать.

Как бы сильно не было желание попробовать кровь Миши, я собирался поймать эту рыбку на крючок неспеша. И почти не сомневался, что он примет предложение. К тому же, через две недели воспоминания о моей крови станут просто нестерпимыми. Ни один суррогат не сможет заменить оригинал.

Удовольствие

Отведённый на раздумья срок подошёл к концу, и я снова вернулся в городок у чёрта на рогах. Вернулся в волнительном ожидании, но всем не обязательно было об этом знать, и потому часы успели перевалить за полночь, когда я наконец припарковал авто у стен знакомого клуба.

Ночь стояла жаркая. Насекомые натужно стрекотали во мраке, но звук тут же растаял, стоило мне приблизиться ко входу. Оказавшись внутри, я поморщился от бивших по ушам битов — выходные диктовали свои правила. В помещении было одуряюще душно, несмотря на сквозивший по ногам поток холодного воздуха, работающие на полную кондиционеры явно не справлялись с обилием выплёскивавшейся вокруг энергии.

Изрядно ударенная музыкой и алкоголем публика трусилась в припадке набирающего силу экстаза, обильно обливаясь потом и феромонами; запах омег, некоторым из которых не помешало бы провести время в преддверии течки дома, стоял одуряющий.

Двигаясь по направлению к стойке, я немного привык к взрывающим перепонки волнам, всё острее чувствуя желание разглядеть нужный мне отрезок пространства поверх толпы. Наконец я приблизился вплотную, и ещё раз повёл головой — сомнений не оставалось: Миши в зале не было. Перспективы вырисовывалось только две: он приедет позже, и мне оставалось ждать, или же он всё-таки решил отказаться от предложения.

Настроение испортилось. Я занял освободившейся секундой ранее стул и заказал виски. Когда бармен приблизился, чтобы подать напиток, жестом показал, что хочу задать вопрос. Тот шагнул ближе и наклонился.

— Завсегдатай, — пытаясь перекричать музыку спросил я. — Миша, не появлялся?

Бармен расслышал, а затем кивнул куда-то поверх моего плеча.

Я обернулся. Вдалеке, за одним из высоких столов, на подъёме, где размещались вип-ложи, сидел омега. Светлое каре и кислотно-голубые цвета, которые прекрасно просматривались даже с этого расстояния, не оставляли никаких сомнений — Миша был здесь.

И прекрасно меня видел, несмотря на суету сновавших повсюду людей. Сейчас они были призраками — мы смотрели прямо друг на друга. Опрокинув в себя алкоголь, я повторил заказ и попросил повторить омеге, к столику которого собирался через минуту.

Пробираясь сквозь жижу разгорячённых тел, я чувствовал, как кровь закипает в венах — вечер переставал быть томным. Кажется, Миша тоже не скучал, расположившись в обществе отличной водки. Я бы, наверное, не удивился, если бы на сегодня он отказался от своих коктейлей, выбрав что-нибудь покрепче, но опустошённая на две трети бутылка, пожалуй, была перебором.

— Чего морщишься? — бросил Миша, стоило мне занять стул напротив.

— И тебе доброго вечера, — натянуто поприветствовал я омегу, когда меня ощутимо обдало алкоголем чужого дыхания.

— С чего мне рассчитывать, что вечер добрый? — фыркнул тот, не отреагировав на приветствие.

— Ты пришёл по своей воле, — я напомнил ему, что это был его собственный выбор.

— Выбор, — мрачно повторил он, мазнул по моему лицу осоловелым взглядом и влил в себя очередную порцию.

Мы замолчали. Ничего не мешало мне разглядывать омегу. Его голубой костюм состоял из длинной майки, на манер растянутой борцовки, под которой была ещё одна, белая, плотно облегавшая тело. Узкие голубые до середины голени брюки со стрелками очень низко сидели на бёдрах, не мешая желающим видеть всё, чего тем бы хотелось. Кеды на высокой платформе с розовыми шнурками заканчивали образ недоподростка.

Пока я рассматривал Мишу, тот пялился перед собой, бессмысленно скользя взглядом по десяткам движущихся в беспорядке точек, и продолжал глушить водку.

— Знаешь, я не рассчитывал осушать безжизненный труп, но если ты продолжишь, всё этим кончится.

— Я ещё не решил, — бросил Миша, не глядя на меня.

Значит, вот как. Похоже я слишком рано решил, что оборона пала и бой остался за мной.

— И когда ты это сделаешь? — уточнил я после паузы.

Он сверкнул на меня чёрными от выпивки глазами.

— Мы сделаем это один раз. Сегодня. После я решу, — произнёс он, и снова стал наполнять стопку.

— А это для храбрости? — кивнул я на бутылку.

Миша опустил склянку с небольшим ударом о столешницу и посмотрел на меня в упор.

— Отмечаю, — бросил он. — Да и закуска обещает быть хорошей, — с сильным акцентом прошипел омега, и снова перевёл взгляд в пустоту. Стопку он до губ так и не донёс.

Тут в поле моего зрения возник официант, я подал знак, чтобы он не приближался. Парень остановился, я нахмурился, и тот развернул обратно. Только второй бутылки нам и не хватало.

— Идём?

Омега встал, покачнулся. Я положил руку ему на пояс и прижал к себе, помогая двигаться более или менее ровно. Мы остановились у бара, я рассчитался, и повёл его на выход.

Кажется, свежий воздух немного подействовал на Мишу — до машины он дошёл почти не спотыкаясь. Я раскрыл для него дверь пассажирского сидения, на что он фыркнул и пробурчал что-то о дебильных прелюдиях, но внутрь полез.

— Хочешь меня в снеговика превратить? — пожаловался он после пяти минут работавшего на полную катушку климат-контроля.

— Просто привожу в сознание, — ответил я, не отрывая взгляда от дороги.

— А ты спросил, хочу ли я в него приходить? — пробурчал омега, откинув спинку пониже и прикрыв глаза.

— Все же считаю, что оно тебе пригодится. Вдруг пропустишь самое интересное.

— Ха-ха, — мрачно простонал Миша и замолк.

До отеля мы доехали в полном молчании. Я открыл для него дверь, сообщая тем самым, что поездка закончилась, и протянул руку, собираясь помочь выбраться наружу. Но Миша лишь бросил презрительный взгляд, выволок сначала ноги, а затем, ухватившись за ручку раскрытой дверцы, сделал усилие и поднялся.

Похоже, он совсем не заметил, что за малым не приложился затылком о внутреннюю раму салона, так же, как и то, что я успел придержать дверь до того, как та бы захлопнулась обратно, больно ударив по ногам и лишив Мишу возможности продемонстрировать гордое выражение на красивом лице, вопившее о том, что он якобы способен справиться и сам.

Впрочем, радовался он недолго. Стоило шагнуть, как ватные ноги, утяжелённые платформой кед, запутались, и его накренило, в итоге омега свалился прямо ко мне в объятья.

— Может быть потерпишь, пока мы не поднимемся?

Между нашими лицами почти не оставалось расстояния, поэтому я выдохнул вопрос ему в лицо.

— Твой юмор… от твоего юмора меня подташнивает, — заикнувшись, ответил омега и попытался меня оттолкнуть.

— Это водка просится наружу. Ты явно перебрал. Если хочешь опустошить желудок, предлагаю сделать это до того, как мы войдём.

Но Миша не собирался меня слушать. Ещё до того, как я закончил, он развернулся и пошёл в направлении ярко освещённого лобби.

Я прошёл следом. Не приближался, сохраняя дистанцию около метра, чтобы в случае чего успеть подхватить. Миша, пусть и нетвёрдо, но с высоко задранным подбородком прошествовал мимо вылупившегося на ночного гостя работника приёмной и двинулся к лифту. Я улыбнулся дежурившему омеге и направился за ним — Миша без труда привлекал к себе внимание, в каком бы состоянии ни находился.

Мы поднялись в мой номер, мне приказали потушить вспыхнувший свет, а затем, быстро разобравшись, где ванная, Миша скрылся за дверью. Тут же зашумела вода.

Размышляя об омеге, я неспешно расстёгивал пуговицы манжет. По телу бродило предвкушение, несмотря на то, что кто-то точно постарался испортить вечер. Вернее, он совершенно не заботился о том, что я подумаю и как отреагирую. И это, следовало признать, было вполне в его духе.

Из маленькой комнаты омега вынырнул полностью обнажённым.

— Сначала секс, затем остальное, — буднично бросил он, стараясь скрыть, что всё ещё прилично пьян. Или нервничает.

Омега прошёл мимо меня, опустился на кровать, откидываясь прямо на спину и потягиваясь. Он старался выглядеть непринуждённым, но то ли взвинченность не растворилась в водке, то ли он действительно переборщил, привыкнув к слабым коктейлям — я понял, что он не так расслаблен, как старается казаться. Хотя бы потому что он забыл отослать меня в душ, так, как сделал это впервые.

Впрочем, о презервативе он вспомнил, заставив меня подавить улыбку. Он действительно считал, что, не желая заводить постоянного омегу, я только и грежу о парочке внебрачных спиногрызов?

Я завис над Мишей полностью обнажённый, не спеша начинать. Омега, с широко разведёнными бедрами и отсутствием всякого возбуждения, смотрел на меня из щелочек прикрытых глаз.

Он боялся, вдруг чётко осознал я. Об этом не говорил его ледяной взгляд, молчали движения, но я был готов побиться об заклад — отдать кровь альфе оказалось решением не из простых.

Должно быть, он, как и все малолетки, грезил о том, что встретит однажды своего вампира и построит семью. Жизнь сложилась иначе, и я был достаточно эгоистичен, чтобы поблагодарить её за это.

Наклонившись, без всякой осторожности, я перевернул его одной рукой. Миша был стройный и лёгкий, а ещё плохо владел собой, и явно не ожидал, что я наброшусь сзади.

Он попытался воспротивиться, но я не дал. Навалился сверху, прижав к телу, и убрал с шеи волосы, пройдясь языком до самого уха. Омега затих, испугавшись, что я решу по-своему и возьму кровь вот так, сразу. Его сердце гулко колотилось в груди, мышцы напряглись, но всё же он не двинулся. Затаился, будто пойманный зверёк, зная, что сейчас ему не уйти, и он только навредит самому себе, вздумай бороться.

Расстановку сил Миша расценил верно, но всё же я не стал его кусать, решив попросту сбавить градус уверенности в том, что все сегодня пройдёт так, как запланировал он.

Получив молчаливую капитуляцию, я заерзал бёдрами на упругих ягодицах. В отличие от Миши, я был готов получить удовольствие от вечера.

Я снова обошёл языком шею омеги, чуть приподнялся, позволяя тому вывернуться, чтобы обернуться назад. Он так и сделал, ища на моём лице ответы, но не успел осуществить задуманное — я вторгся в его рот, отвлекая от ненужных мыслей.

Не сразу, но Миша откликнулся, но стоило мне немного расслабиться, как маленький гаденыш прикусил мой язык. Я хотел было наказать омегу, но не смог оторваться от смачно плямкнувшего в удовольствии рта. Кожа Миши пылала — его заводило то, что происходит, как бы он ни боялся.

Чужие бёдра беспокойно ходили подо мной, пока я наконец не сдался. Поднял нетерпеливую задницу кверху и, отыскав сочащееся влагой колечко, вошёл. Вошёл грубо, резко, во всю длину, вырывая у Миши всхлип боли, погасший, лишь стоило мне набрать обороты. И вот омега уже подавался навстречу, ища удовольствия.

Алкоголь только усилил ощущения кайфа, заставляя Мишу сладко и жадно поскуливать, требуя большего.

Вместо этого я покинул горячее и влажное нутро, притянул к себе омегу, разворачивая и заставляя того сесть лицом к себе. Он уперся пятками где-то позади меня, схватился за мои плечи, яростно насаживаясь обратно.

Я притянул его ближе, принуждая обнять меня за шею — так добиваться своего было куда приятнее, и Миша не стал себе отказывать, следуя за мной. Он опускался на член всё жёстче, словно старался, чтобы тот проткнул его насквозь. Его собственный отросток продолжал потираться о кожу наших животов, принося ещё больше наслаждения.

Когда я почувствовал, что мой член каменеет, грозясь выплеснуться, и еле заметно пискнувший Миша отлично чувствует давление изнутри, я прижал его плотнее, зажимая его отросток между потных тел и выжимая блаженную влагу. Миша выругался, но я не дал ему болтать. Положил на затылок руку и заставил упереться носом в собственную шею. Большего предложения не требовалось.

Миша впился коротенькими клыками, протыкая кожу, и засосал, чуть не захлёбываясь. В барабанных перепонках отдавались глухие звуки обильных жадных глотков.

— Тиши-тише, — шептал я, приглаживая шелковистые волосы на голове.

Первый раз

Я подождал пока Миша насытится, затем позволил ему соскользнуть с моих бёдер, на которых он продолжал восседать всё это время, и повалиться на постель, ощущая полное удовлетворение.

Его быстрое сбивчивое дыхание наконец выровнялось, он уснул. Спал крепко, не мешая мне разглядывать себя. Омега был до болезненного красив. Это было очевидно с первой встречи, но сейчас, лоснящееся потом, лицо выдавало гладкость без малейшего изъяна кожи, совершенство линий: высокие, еле заметно заострённые скулы; плавно изогнутая дуга бровей; ровный нос, не слишком длинный и не слишком короткий; изящно очерченные губы, полные, но не настолько, чтобы кто-нибудь усомнился в их натуральности.

Я укрыл омегу, чувствуя, как остывает его кожа, и отправился в ванную комнату. Приведя себя в порядок, собрал вещи и покинул номер. На ресепшене расплатился, заказав поздний завтрак.

Дело было сделано. Оставалось снова ждать.

Я намеренно не сделал того, чего так опасался Миша. Мой изначальный план выглядел иначе, но после того, как омега озвучил, что ещё не принял окончательного решения, пришлось внести некоторые коррективы. Миша снова навязывал свои правила, что меня в корне не устраивало. Я не собирался давать омеге почувствовать, будто завишу от него. Скорее, я хотел добиться обратного.

Конечно, я мог бы пойти у Миши на поводу. Тогда неизвестно как скоро омега, скорее всего, попытался бы от меня освободиться. Слишком долго он жил независимо от клана и чьей-либо воли, слишком своенравен и непримирим был характер. Пусть он всё же позволил себе попробовать «на вкус» моё предложение, но я не сомневался, что зависимость, тем более от незнакомца, очень скоро начнёт его тяготить. Тем более, если он будет чувствовать, что снова оказался хозяином положения и может побороться. Этого было достаточно, чтобы подтолкнуть омегу к поиску выхода.

Такой расклад меня не устраивал.

Найти обособленного омегу, к тому же нетронутого, было настоящей удачей, и я во что бы то ни стало собирался закрепить свои права на Мишу, получив доступ к чистой крови вампира на такой срок, который сочту приемлемым сам, а никак не наоборот.

Именно поэтому я снова позволил Мише взять свою кровь, но теперь — прямиком из артерии, в том количестве, которое желал он. Причём сделал это в момент наивысшей точки, предложив пережить ни с чем не сравнимое удовольствие, а сам удовлетворился только сексом. Пока. Впрочем, пьяный секс с Мишей мне очень понравился. Заведясь, омега показал всю страсть и бесстыжесть, скрытую внутри. Позволил отыметь себя до точки, не заботясь о «реверансах».

Пусть сегодня я и не получил желанную кровь, но всё же нарушил чужие планы. Я снова оставил его в сомнениях, добавив к ним несколько намеренных меток, которые он непременно обнаружит, как только окончательно придёт в себя. Поэтому я поспешил покинуть отель, оставив на тумбочке визитку с номером телефона. На маленьком прямоугольнике бумаги черкнул пару слов: сбрось номер.

Когда Миша наконец разберётся в том, что случилось, он наверняка будет зол. Он не идиот, и прекрасно сообразит, что я отказываюсь играть по его правилам, не сделав этой ночью самого главного, да к тому же оставив следы после бурной ночи — и он нисколько не усомнится, что я прекрасно помнил, как он попросил меня когда-то не делать этого. Миша будет рвать и метать.

Я улыбнулся, наблюдая за тем, как самолёт заходит на посадку.

Затем омега успокоится и станет размышлять, что делать дальше, несмотря на злость и предсказуемое желание не иметь со мной никаких дел. На моей стороне была кровь, отличный секс и ограниченные условия, не слишком ущемлявшие омегу.

Если я повёл себя неожиданно, чтобы выбить у Миши почву из-под ног и сохранить за собой инициативу, то карточку оставил совсем для других целей. Нам нужно было общаться. Хотя бы для того, чтобы договариваться о встречах. Конечно, я знал, что номер Миши есть в папке с остальной на него информацией, но толку от этого было никакого.

Начни я настойчиво возникать в его жизни, демонстрировать, что он под колпаком, и Миша наверняка бы дал дёру. Я хотел далеко не этого. Омега должен был принять решение сам. Сделать этот выбор почти самостоятельно. Нажим, несомненно, был, но выражался он искушением, от которого при желании можно было отказаться. И чего, я надеялся, Миша не сделает, уступая себе и наслаждению, которое он вряд ли сможет получить где-нибудь ещё на приемлемых для себя условиях.

Он должен был связаться со мной сам. И чтобы облегчить строптивцу выбор, я щедро оставил послание, предложив ему всего лишь сбросить номер. Представляю, как бы злился Миша, желая мне написать, но раз за разом скрипя зубами в поисках подходящих слов. Я бы, конечно, мог поизводить его, представив выбор текста послания, но только неизвестно чем бы всё закончилось. Чужая гордость могла сыграть со мной злую шутку.

Шансы на то, что Миша всё же пришлёт номер, соглашаясь тем самым иметь со мной дело, были достаточно высоки, если же этого не случится… я найду другой способ получить своё.

Ждать пришлось достаточно долго. Шла третья неделя. Моё терпение подходило к концу. Моим сотрудникам изрядно доставалось от не в меру усердного начальника, пока я, наконец, не получил сообщение с номером. Подписи не было, но этого и не требовалось.

Я победно улыбнулся. Этот бой остался за мной — ожидание того стоило. Само собой, я не собирался отвечать сразу. Выждав до вечера, отправил ответное послание, что собираюсь посетить Мишин городок через несколько дней. Предлагал встретиться. Если у него свободен вечер.

Дописывая сообщение, я продолжал улыбаться, представляя, как будет злиться Миша, понимая, что всё это исключительно правила хорошего тона. Ведь если вечер будет не свободен, неизвестно, когда мы сумеем увидеться в следующий раз. Так что ему либо придётся подстроиться, либо снова ждать предложения.

Ответа я дожидался около часа, получив сухое «хорошо».

«Умница», мысленно похвалил я его за то, что он не стал устраивать комедий, признавая, что на этот раз победа осталась всё же за мной. Его следовало наградить.

«Клуб? Напиши время», — возможность выбрать место — пусть это, скорее всего, снова будет клуб, и предложенное время были небольшими послаблениями за хорошее поведение.

«Встретимся в номере твоего отеля. В 22.00».

Значит, в клуб Миша больше не хотел. Причины могли быть самые разные. Он не желал тратить время, раз уж точно знал, как закончится вечер. Может быть, не хотел показывать, что по какой-то неизвестной для всех причине изменил своему правилу и выбирает одного и того же партнёра.

Это было не важно. Главное — пока всё складывалось вполне удачно для меня.

В отеле я оказался за несколько часов до встречи. Заказав вино и закуски к условленному часу, привёл себя в порядок после перелёта. Время оставалось и, не долго думая, я выбрался на улицу.

Отель, совсем недавно сменивший имя на более современное, находился в самом центре города. По правую от меня руку возвышалась новая церковь в таком же новом скверике, носившим имя Екатерининский. Напротив вытянулся своеобразного вида музыкальный театр, очертаниями напоминавший рояль. Он явно нуждался в реставрации, но свежевысаженные деревца, кроны которых имели ухоженную кубическую форму, сглаживали впечатление попустительства.

Слева, стоило пройти расстояние равное остановке, я оказался на главной площади города. Довольно просторная, она была занята стелой, посвященной жертвам Великой Отечественной войны, и снова театром, на этот раз драматическим.

Уже стемнело, но до отеля рукой подать, и потому я неспешно прогуливался вокруг старого мраморного фонтана. Над ним, на приличном возвышении неторопливо вращалось колесо обозрения. Судя по заполненным кабинкам, оно пользовалось популярностью. Впрочем, вид действительно должен был открываться интересный. По моим предположениям, с высоты птичьего полёта центр должен был быть, как на ладони. До реки тоже не более пары кварталов.

Решив проверить собственные предположения, я приобрёл билет и пристроился к очереди. Десяток минут спустя — и я получил удовлетворение, видя именно то, на что рассчитывал.

Укутанный сумраком, город горел разноцветными звёздами. Некоторые из них, яркие и пышные, тянулись вдоль Большой Садовой улицы ровной полосой, другие — мелкие, иногда едва различимые, могли быть уличной подсветкой, частью рекламной иллюминации, украшением — чем угодно. Свет не слепил, как это бывало в столице, позволяя расслабиться и почувствовать окончание дня, когда наконец можно было выдохнуть и получить удовлетворение от спокойствия тягучего тёплого вечера.

Перед тем, как вернуться в отель, я решил взять с собой кофе, в примеченном совсем рядом Макдональдсе.

Получив заказ, я решил избежать встречи с толпой катившей коляски наперевес, и вышел через главный вход, уводивший на небольшую террасу. Свернул направо, собираясь спуститься вниз по лестнице и возвращаться в отель — до встречи оставалось не более получаса, когда, проходя мимо столиков, приметил в глубине блондина, одетого в канареечно желтые штаны и белую рубаху.

Это был Миша. За крошечным столиком он расположился в компании кофе, такого же, как и в моей руке. Его взгляд был устремлён на горевший экран мобильника. Омега лениво листал страницы, оперевшись на руку — кажется, он коротал время.

Подумав немного, я решил подойти.

— Могу я присоединиться?

Миша вздрогнул от неожиданности, кажется, узнав мой голос, поднял голову, и я увидел, как насторожённость сменяет спокойное безразличие.

Так и не дождавшись ответа, я сел.

— Вы никуда не опаздываете?

Миша смерил меня насмешливым взглядом и попытался вернуть невозмутимость.

— Уверен, меня подождут.

Я позволил себе открытую улыбку, умиляясь той надменности, с которой изогнулась изящная бровь.

— Вечер прекрасный. Может, пройдёмся по парку? — предложил я, бросив взгляд на наш кофе.

Миша безразлично пожал плечами, но всё же поднялся.

Мы вышли на широкую дорожку парка, разбитого не одно десятилетие назад позади театра, и побрели вперёд, не глядя друг на друга, но остро чувствуя чужое присутствие.

— Красиво у вас.

— Неужели? — ехидно откликнулся он, но больше ничего не добавил.

— Да, именно. В столице слишком шумно и людно. Вечер всего лишь продолжение дня. Здесь по-другому.

— Глухо, скучно и серо, — произнёс Миша, уже спокойнее. — Обычный маленький городок этой убогой страны.

— Почему же ты выбрал её, чтобы перебраться? В конце концов, глухих мест в мире предостаточно.

Миша не торопился с ответом, если вообще собирался его давать. И всё же ответ прозвучал:

— Мне здесь пришлось по душе. Меньше этих фальшивых улыбок. Если ты не понравился, тебе дадут знать об этом сразу, но, при всём при этом, здесь это не повод обижаться. Весело, — неожиданно в голосе проступила улыбка.

— Да, прямоты у местных больше, чем за океаном.

— Только здешняя прямота часто является отсутствием воспитания. И это иногда бесит.

— Однако, ты не против, раз остался.

— Я могу это пережить. И сам заодно могу послать куда подальше, не особо задумываясь о последствиях.

— Не сомневаюсь.

В этом я успел убедиться, глядя, как Миша отшивает поклонников.

— Это удобно. Почему я должен тратить время без необходимости?

— Согласен.

— Я допил кофе, так что предлагаю пойти в отель, — без обиняков заявил он, развернувшись ко мне, словно подтверждая слова сказанные секунду назад.

Он вытянулся рядом, нас разделяло полшага. Благодаря высоким платформам он оказался почти одного со мной роста.

— С удовольствием, — тихо откликнулся я, не выдавая приятного напряжения во всём теле — играть с Мишей было интересно.

По дороге мы держались рядом, но больше не разговаривали. Так же точно очутились в номере отеля. Миша, не изменяя своих привычек, отправился в ванную.

Кажется сегодня мы обойдёмся и без вина.

Я дал ему несколько минут, разделся сам и пошёл следом.

Небольшое помещение тут же погрузило в пар. На полке лежали аккуратно сложенные вещи. Омега был внутри кабинки. Тонкое светлое тело, скрытое испарениями и стеклом, будоражило воображение. Впрочем, надолго я откладывать встречу не стал. С минуту понаблюдав за ничего не подозревающим омегой, огладил свой член пару раз, и отодвинул дверцу, уже пребывая во всеоружии.

— Эй, тебя не приглашали!

— Но и запретов не было, — ответил я и, не позволив омеге ругаться и дальше, прижал к стене кафеля собственным телом.

Облизал его губы, не делая попытки поцеловать, и замер, давая почувствовать собственный жар. Я не торопился, растягивая наше удовольствие. Не касался Миши руками, лишь едва ощутимо двинул бёдрами, будто приглашал его принять участие.

Он изогнулся, точно так же, как и я не касаясь тела пальцами, а затем небольно прикусил кожу на плече. Сейчас, без платформ, его подбородок едва доставал до моей ключицы, но Миша смотрел на меня без страха, «но» с гордостью, так, словно это он был на голову выше и прекрасно контролировал ситуацию.

Я сжал его пониже ягодиц и поднял вверх, усаживая на свои бёдра. Вот теперь Миша действительно смотрел чуть сверху, но чтобы не соскальзывать и не биться макушкой о стену, ему пришлось обхватить меня за шею руками. Длинные ноги сложились в замок на моей пояснице. Мой член оказался в его промежности, будто палка, на которой восседала неугомонная птичка.

— Ты кое-что забыл, — произнёс Миша, намекая на резинку.

— Я не тороплюсь, — ответил я, двигая бёдрами.

Заниматься сексом в ванной я не очень любил, поэтому, снова разбив шаблон о жарком сексе в ванной, отправился в спальню, всё так же держа Мишу на бёдрах. Сбросил его, резко, словно старался напугать, но получил в ответ хитрую улыбку — Миша ожидал.

Раскатав по члену резинку, я надвинулся на омегу.

И уже почти накрыл его своим телом, когда мне в грудь упёрлась рука.

— В этот раз никаких следов, — произнёс Миша с серьёзностью, которой позавидовал бы и учитель, только он лежал голый, с широко разведёнными бёдрами, меж которых вот-вот нырнёт мой член.

Я не ответил, ломая сопротивление его руки. Миша недовольно сжал губы, но больше ничего не требовал. Однако, я бы был полным кретином, если бы не понял — он сделает выводы, в зависимости от того, послушаюсь ли я или нет, позже.

В яйцах уже позвякивало от напряжения — хотелось всунуть и оттрахать мелкого засранца, но я сдерживал себя, сначала втиснув в омегу пальцы, чтобы растянуть дырочку. Сложно было сказать, но кажется, недавно у Миши не было секса. Затем, когда скромный в размерах член омеги стоял колом, а его хозяин откинулся на подушки, позволяя телу бесстыдно изгибаться, я наконец вошёл.

Вошёл во всю длину, разом, но не таранил задний проход, просто жестко и уверенно пропихнул член одним единым толчком. Снова двинул бёдрами, словно говоря, что расслабиться сегодня не придётся, и в подтверждение этого приподнял омегу за ягодицы, снова заставляя опоясать меня ногами на уровне паха, пока сам он продолжал прижиматься лопатками к постели.

Я входил резкими небыстрыми толчками, одной рукой придерживая омегу, другой оглаживая там, куда мог дотянуться. Член Миши намеренно обходил вниманием. Маленький сучёныш, после того, как явно показал, что ему хорошо, вдруг затих, уставившись на меня сквозь щели глаз с поволокой. Да, ему было хорошо, но он себя отлично контролировал. И желал, чтобы я знал об этом.

Что ж, омега сумел выхватить инициативу в постели.

Забросив ноги к себе на плечи, я навалился вперёд, заставив Мишу выше поднять ягодицы и зажать собственные яички между своих прижатых друг к другу бёдер. Одной руки было достаточно, чтобы удержать равновесие, указательным пальцем другой я прошёлся по припухшим от сдержанных укусов губам, и засунул палец в рот.

Миша послушно сосал, пока в ушах не стало хлюпать от чужого избытка удовольствия.

В эти игры я тоже умел играть.

Его выгибало во все стороны, слюна растеклась далеко за границы губ. Я резко вышел, и одним рывком пересел выше, оказываясь на груди у Миши. Мы замерли, уставившись друг на друга дикими глазами.

Омега очень медленно облизал губы, затем посмотрел на мой член, выпрямившийся прямо перед его носом, и вытянул язык, прохаживаясь по стволу и пробуя собственный сок на вкус.

Не знаю, зашёл бы он дальше, но торопить я не стал, снова сместившись обратно и засадив поглубже. Стон удовольствия сорвался с покрасневших губ. Я сжал небольшой член, и тело омеги пробило судорогой. Он выплёскивался поверх моей руки, пока я продолжал таранить его задницу с особым наслаждением видя, как сходит подо мной с ума омега.

Это продлилось недолго, как только накал стал ослабевать, я вытянулся поверх чужого тела и всадил зубы в солёную от пота кожу. Миша вздрогнул и хотел высвободиться, но я был гораздо тяжелее, придавив его своим телом намертво.

Кровь омеги-вампира, сладкая, как виноград, и такая же терпкая, толкнула меня к краю, заставляя спустить после того, как каменный член совершал последние толчки.

Я пробовал кровь омег-вампиров несколько раз, но все они были не ровней выдержанному нектару омеги из благородной семьи. Поколения чистокровных вампиров наградили Мишу божественным вкусом.

Мне хотелось высосать его до капли. До последней.

После долгой минуты я разорвал контакт, облизнув две маленькие ранки. Омега подо мной обмяк, только сердце глухо стучало в груди. Застывший взгляд Миши, схвативший тёмный угол комнаты, настораживал.

Не дав ему погрузиться в тяжёлые мысли, я ухватил его за подбородок и притянул к собственной шее. Казалось, прошла целая минута, прежде чем пара заострённых пеньков отыскала артерию. Жадность проснулась секундами позже. Всё было в порядке с моим недовампиром.

Доброе утро

Ночь была жаркая, и погода за окном здесь была ни при чём. После того, как трахнулись ещё дважды, мы наконец отвалились на разные стороны кровати и забылись сном до самого утра.

Воскресенье началось поздно. Я проснулся первым, не собираясь на этот раз никуда исчезать, заказал завтрак, отметив, что Миша проснулся, стоило мне заговорить по телефону, но всё ещё продолжает лежать с прикрытыми глазами.

Принимая душ, я размышлял над тем, решит ли омега убраться до того, как я вернусь в комнату или останется. Он прекрасно слышал, что завтрак я заказывал на двоих.

Выбор оставался за ним.

Открыв дверь, я первым делом бросил взгляд на кровать. Миша перекатился на живот, распластавшись морской звездой посередине и, кажется, никуда не торопился. Простыня, сбитая ногами, пенилась где-то между краем кровати и полом, так что ничего не мешало рассматривать обнажённое тело, нисколько против этого не возражавшее.

Член ожидаемо стал наливаться и утро вдруг показалось добрее.

Приблизившись к омеге, я не торопился, застыв рядом и опустив руку на собственный член. Миша услышав, что я вернулся в комнату, с запозданием повернул голову, чтобы взглянуть на то, чем я был занят. Задержавшись взглядом на моём лице не долее пары секунд, он опустил глаза, с интересом наблюдая, как я надрачиваю, и по мере того, как взгляд с аппетитом скользил по чужому телу, возбуждение усиливалось.

На головке члена проступили первые капли, когда Миша заерзал бёдрами — видимо, лежать на животе становилось сложнее.

Я обошёл кровать, собираясь покрыть омегу сзади, но…

— Хочу сверху, — почти капризно заявил Миша, и я не сопротивлялся, когда он толкнул меня на постель и взобрался поверх паха.

Облизав тело омеги ещё одним долгим взглядом, я снова мысленно восхитился, до чего ладен и хорош был паршивец. Его запах, полный доказательств минувшей ночи, носил отчётливые следы моего присутствия, и это только подливало масло в огонь. Не удивлюсь, если Миша намеренно оттягивал визит в ванную — при уже известной мне любви к чистоплотности, чтобы поиграть со мной. Омега прекрасно знал о том, как реагируют альфы на подобные «метки».

Наши отношения только завязались и носили весьма специфический характер. Миша не принадлежал мне, но вот мой запах окутывает его коконом, словно говоря: я весь твой.

Уверенно направив рукой член в собственную промежность, Миша мягко соскользнул вниз, позволяя почувствовать как узко и бесстыже-влажно внутри него. Усиленно выдохнул, позволяя теням посчитать собственные рёбра. Мой взгляд остановился на нежно-розовых горошинах, выступавших на гладкой груди. Я облизнул пальцы и сжал сосок, следя за реакцией омеги.

Миша чуть напрягся, но не похоже, чтобы прикосновение доставило ему боль. А если это и так, то ощущение было приятным. Омега чуть прикрыл глаза, начиная мерно покачиваться на глубоко сидевшем в его заднице члене, пока я оглаживал бока крупными ладонями, наслаждаясь контрастом смуглой и бледной кожи.

Становилось всё горячее, и он не стеснялся гладить себя самостоятельно. Касался собственных сосков, ног, шеи, до которой мне сейчас было не дотянуться, попеременно надрачивал свой член, открыто заглядывая мне в глаза — парень нисколько не заботился о чужом удовольствии, беззастенчиво пользуясь моим телом.

Я не возражал, получая свою порцию удовольствия не только от жаркого красавчика, объезжавшего мой хуй, но и от всего вида непокорного омеги. Миша был жеребчиком, которого предстояло объездить, и задача безусловно наполняла азартом.

Он вдруг упал вниз, прижимаясь к моей груди и продолжая елозить раскрытыми бабочкой бёдрами о пах — кажется, он был близок к разрядке: член сжимало чужое скользкое нутро — как он вдруг прохрипел:

— Я голоден, — он не требовал, а словно скромно просил.

Нет не просил, почти выпрашивал — (!), глядя на меня искусственным кошачьим взглядом.

Миша впервые пытался манипулировать, причём не считал нужным это скрывать! Похоже, он действительно не любил тратить время зря.

Внутри всё возбуждённо напряглось от желания скорее приструнить этого строптивца, но время диктовало свои условия, и продлив взгляд ещё ненадолго, я сделал вид, что уступаю, покорно отводя голову в сторону.

Миша жадно впился в мою шею, и его движения тут же стали жёстче. Он остервенело бился на моём каменеющем конце, и я чувствовал боль от дрожавших в ярёмной вене зубов. Боль пополам с удовольствием. Мне это нравилось.

Мне удалось поймать момент, когда Миша вот-вот собирался кончить. Я мягко упёрся ладонью в его лоб — и отстранил омегу. Он был возмущён, но я не собирался давать ему возможность высказаться. Отбросил на спину, заставляя слететь с собственного члена, и всё так же не давая опомниться, припал к его паху.

Клыки нашли артерию недалеко от яичек — я вонзился в бедро, зажав член омеги в кулак и, передёрнув пару раз, заставил омегу выплеснуться, захлёбываясь от удовольствия. Миша хотел подавить протяжный, полный наслаждения всхлип, но у него ничего не вышло — он был не готов к такому.

Он был не готов ко мне.

«Общение»

От второго завтрака Миша отказался. Наскоро привёл себя в порядок и, бросив туманное «до скорого», исчез за дверью.

Незаметно наблюдая за омегой, я видел, как на его лице одна эмоция сменяла другую, пока он, крутясь по комнате, надевал вещи. Он старался выглядеть по-деловому, озабоченный быстрыми сборами, будто совсем не думал о случившемся, но окончательно скрыть нервное возбуждение у него не получалось.

Я не начинал никаких разговоров, давая ему время свыкнуться с изменениями в собственной жизни, и позволил ретироваться так быстро, как он хотел.

Если я был прав, и Миша, несмотря на то, что ему, должно быть, часто приходилось скрывать собственные мысли и чувства, был сбит с толку, он бы не оценил зрителя. Мало кто любит, когда в сложный момент за ним наблюдают внимательные глаза, да ещё к тому же посторонние. Именно таким наблюдателем был для омеги я, поэтому, не став перегибать палку, несмотря на желание условиться о встречах на будущее, отпустил его в полном молчании.

Похоже, что уладить дело миром, расставив все точки над и, и быстро закрепить за собой омегу не получится. Характер Миши и обстоятельства требовали трепетного отношения к деталям — строгого следования выбранной стратегии, осторожности слов. И поскольку я был намерен идти до конца, желая получить постоянный доступ к крови, я сразу подготовил себя к долгой осаде.

Мишина кровь того стоила. Особенно сладкой и насыщенной она показалась в момент экстаза. Мне удалось довести Мишу не только банальными движениями, но и неожиданностью укуса, как и выбора места. Держу пари, боль от зубов, пронзивших нежную кожу внутренней поверхности бедра ударила удовольствием не только по телу, но и по воображению омеги.

После той ночи я снова выжидал. Прошла неделя, и мысли о Мише заняли постоянное место в череде моих постоянных поводов для волнения. Желание знать, как именно он пережил первые для себя укусы, что решил по поводу наших встреч, и стоило ли мне переживать, изобретая новый план наступления, становились всё навязчивей.

Вкус крови всё чаще возникал на языке, требуя немедленного обновления ощущений, и я задавался вопросом, испытывает ли омега то же самое или в его случае всё происходило иначе?

Мы принадлежали к разным полам, к тому же я уже имел опыт дегустации омежьей вампирской крови, а Миша довольствовался пакетами, наполненными то ли нелегальной кровью, то ли какой-то синтетикой. Нельзя было забывать и о личных особенностях и предпочтениях.

Судя по тому, что он решился повторить опыт, да ещё нагло потребовал «завтрак», моя кровь пришлась ему по вкусу. Я бы не был против услышать вербальное подтверждение собственных догадок, но вполне серьёзно полагал, что об этом могу забыть.

И всё же — сколько требовалось выжидать?

В прошлый раз Миша созрел к середине третьей недели. Неужели и в этот раз он станет затягивать так долго?

Одна мысль об ожидании заставила нахмуриться.

Я считал, что обладаю терпением, но сейчас оно никак не приносило облегчение. Хотелось иметь омегу рядом и делать с ним всё, что угодно, по первому желанию.

Прикинул, как далеко было до этого, решись я осуществить задуманное, и брови над переносицей сошлись плотнее.

А что если он вообще не напишет? Похоже, лучше было начинать сочинять запасной план. Так я хоть немного сдвинусь с мёртвой точки, перестав пребывать в подвешенном состоянии и наверняка вытерплю ещё пару дней, до того, как напишу Мише первым.

Сдаваться так просто я не был намерен. Я вообще никогда не сдавался и всегда получал то, что хотел, поэтому сейчас, принимая довольно ощутимую зависимость, я не испытывал ни капли удовольствия. Всё просто должно было случиться так, как нужно было мне и как можно скорее.

Набросав пару вариантов, один из которых существенно нарушал границы омежьей свободы, а если быть до конца честным — напрочь её лишал, я уже было собирался написать Мише и предложить встретиться, заранее готовясь к тому, что вместо согласия могу получить отказ, когда на мобильный пришло сообщение:

«Я голоден». — С удовольствием выдохнув, я не спешил с ответом.

Мише потребовалось девять дней, чтобы начать диалог. В прошлый раз, прождав довольно долго, инициатором выступил я. Означало ли это ещё одну победу? Несомненно да.

Томить омегу я не стал и ответил через час. Большее ожидание склонило бы Мишу к мыслям, что я намеренно чего-то добиваюсь, ведь он должен был разумно предположить, что и мне хочется крови, но и отвечать тут же я не собирался, заставив омегу немного понервничать, а заодно размышляя над следующим шагом.

«Могу приехать через два дня, но только на вечер. Или через неделю, и провести у вас выходные».

Я предлагал выбор. Ограниченный, конечно. Что бы ни выбрал Миша, он даст мне знать, как себя чувствует.

Выбери он один вечер и это бы означало, что он действительно голоден, и меньше себя контролирует, готовый довольствоваться малым, но сразу. Если же выберет ожидание длиною в неделю, с контролем у него всё в порядке, и он желает получить больше, готовый отложить свой обед. Но это так же значило, сколько времени он был готов или хотел провести в моём обществе.

Теперь настала моя очередь ждать. Я снова почувствовал, что волнуюсь.

«Я свободен через пару дней».

Что ж, ожидаемо. Это был, пожалуй, предсказуемый выбор. Миша, скорее всего, находился под впечатлением от новизны ощущений и хотел как можно скорее удовлетворить проснувшийся голод. К тому же, так ему не придётся проводить со мной лишнее время, пусть и крови предполагалось меньше.

Это говорило о том, что, скорее всего, омега собой плохо владел или не так хорошо, как хотел бы сам. Это подтверждал и тот факт, что он всё-таки написал сам. Но это так же могло свидетельствовать, что он всё ещё меня опасался, не желая растягивать свидание на пару дней.

И это, к моей досаде, тоже было предсказуемым. Предсказуемым, потому что мы были слишком мало знакомы, а досадовал я потому, что страх будет держать омегу на расстоянии, чего мне совсем не хотелось.

Однако я уже всё решил и подгонять коней не собирался. Это точно могло выйти боком, если вовсе не испортить дело.

Самолёт только отрывался от взлётной полосы, а я уже чувствовал приятное предвкушение. Нет, похоже, я лукавил, хотя давно привык быть откровенным с самим собой до предела, считая такую привычку безопасной. Я ощущал волнение последние дни и, находясь на расстоянии тысяч метров над землёй, почувствовал, как нарастает возбуждение.

Пожалуй, вместо прогулки я посвящу немного времени тому, чтобы избавиться от нетерпения, старым добрым способом. Так я смогу себя лучше контролировать и быть уверенным, что омега получит полное удовольствие от встречи. Если всё будет идти как по маслу, я надеялся, что уже очень скоро Миша привыкнет ко мне и я смогу рассчитывать на более приятные режимы встреч.

Оказавшись в номере отеля, я первым делом включил кондиционер на полную. На улице стояла удушающая жара, на небе не было ни облачка, и, несмотря на то, что день давно перевалил за добрую половину, улицы были почти пусты. Прохожие прятались от опаляющего диска солнца в уютной прохладе всевозможных заведений или попросту оставались дома до глубоких сумерек, пока наконец не спадало пекло.

В душе я осуществил задуманное. Дважды. Так я мог быть уверен, что единственный вечер пройдёт строго по моему сценарию.

Миша опоздал минут на двадцать, заставив меня плотнее сжать губы, с которых не сорвался ни единый упрёк. Я смогу воспитать омежку, не уважающего чужого времени, если у меня будет возможность, над обретением которой я как раз и работал.

— Привет, — беззаботно бросил Миша, переступая порог номера, стоило мне раскрыть дверь.

— Привет.

— Как дела?

— Отлично. Как сам?

— Не жалуюсь.

Обменялись мы простыми фразами на едином выдохе, и я уловил едва заметный отголосок волнения, скользнувший в чужом голосе.

— Хочешь выпить?

— Не откажусь.

Я заказал в номер вина и закуски. Общаясь с обслугой, краем глаза я наблюдал за тем, как Миша, сбросив к подножью кровати красный рюкзачок, дзинькнувший содержимым, упал на кровать и вытянулся. Достав пульт, он включил телевизор и, задрав ноги, стал ими покачивать, попеременно сгибая и разгибая колени.

Какая-то программа новостей на одном из частых каналов тут же завладела его вниманием, давая мне возможность разглядеть ещё один пёстрый наряд. Салатовая рубашка в желтый горошек подходила к белым джинсовым бриджам, плотно облегавшим бёдра. Упругая пятая точка красовалась парой пустых карманов, подчеркивая аппетитные линии.

Вёл ли себя так Миша нарочно или от природы обладал сексуальностью, чем бы ни занимался, я пока не знал, но вид омеги быстро и вполне определённо взывал к моим самым низменным инстинктам.

Впрочем, мы встретились для удовлетворения оных и я решил, что не стану себе отказывать, вот только волью в него полбутылки вина.

Я не спешил заговаривать, усевшись в кресло позади и ожидая заказа. Мишу я не интересовал, по крайней мере, он продолжал ритмично покачивать ногами, пялясь в экран телевизора.

Интересно, что в этот момент крутилось в его голове? И как он провёл время после укуса? Я был готов дорого заплатить, чтобы узнать ответ на эти вопросы, вот только торговаться было не с кем. Единственным, кто знал ответы на точившие моё любопытство вопросы, был Миша, и вряд ли он захочет со мной откровенничать.

В дверь постучали.

Я забрал заказ, оставив чаевые, отнёс поднос на столик и стал откупоривать бутылку.

Вино было приятно прохладным. Стекло запотело в руках, пока я предлагал Мише бокал.

Омега перекатился на бок, оперся на локоть, слегка приподнявшись и взял тонкую ножку свободной рукой.

— За приятный вечер, — предложил я простой и в тоже время многообещающий тост.

Мы чокнулись.

— У вас всю неделю так жарко?

— Вчера было сорок, так что сегодня почти терпимо, — отозвался он, поддерживая светский разговор. — А что в Москве? Сандалии на носок?

— Ты путаешь с Питером.

Миша безразлично пожал плечами и снова пригубил вино.

— У нас попрохладней, но желающих погулять днём отыщется немного. Чем развлекался? Скучал наверное? — решил я беззлобно поддеть омегу, на что тот фыркнул, видя мою улыбку.

— Зеркало стоит на том же месте, так что не вижу причин, — Миша намекал на то, что не отказывал себе в дальнейшем удовольствии снимать на ночь альф.

Мне не понравились его слова, но безмятежное спокойствие и расслабленность на лице даже не пошли рябью.

— Если ты был так «голоден», — двусмысленно заметил я, — мог бы написать раньше.

— И ты прилетел бы по первому моему зову? — светлая бровь чуть приподнялась, лицо Миши стало хитрым.

— Не знаю, — как можно безразличней отозвался я. — Но я бы попытался выкроить время в расписании.

Бокал Миши опустел и я снова его наполнил.

— В конце концов, не вижу повода лишать себя удовольствия.

Миша глядел на меня из-под прикрытых век, словно хищник, притворявшийся слишком ленивым, чтобы атаковать.

— Возможно, — медленно протянул он, — как-нибудь последую твоему совету.

— Ты и сам можешь прилететь, — бросил я словно промежду прочим. — Телефон у тебя есть.

— Не хотелось бы напугать твоего любовника неожиданным визитом.

Оказывается, Миша был не прочь узнать обо мне и моей личной жизни больше.

— Не беспокойся, не напугаешь. В моей квартире редко остаются на ночь.

— Такая убогая?

Теперь настала моя очередь фыркнуть.

— Не сказал бы.

— Значит хозяин — тролль, — продолжал развлекаться Миша, не замечая, как пришло в движение его колено, мерно покачиваясь под небольшой амплитудой то влево, то вправо.

— Сам реши, — улыбнулся я и накрыл рукой пах омеги.

Я не делал попытки мять или оглаживать, просто давал почувствовать тепло ладони. Остатки бутылки перекочевали в Мишин бокал.

— Почти решил, — игриво улыбнулся он, кажется, готовый начинать.

Я не спеша склонился над омегой, целуя того в губы. Он глубоко выдохнул, чуть отклоняя голову и позволяя мне продолжить. Кожа на его шее была солоноватая, должно быть, от прогулки по душным улицам. Я расстёгивал пуговицу за пуговицей, открывая доступ к гладкой коже груди. Соски омеги уже затвердели горошинами, и когда я опустился ниже, цепляя один кончиками зубов, Миша выгнулся, тихо застонав.

Он не мешал изучать себя дальше. Металлическая пуговица бридж покинула петельку, я не спеша расстёгивал молнию, позволяя языку оставлять след на впалом животе.

— Постой, мне нужно в душ, — пришёл в себя Миша, поняв мои намерения.

Я опустил руку ему на грудь и прижал к поверхности кровати. Последовавший за жестом взгляд говорил, что в просьбе отказано. Миша секунду раздумывал, стоит ли спорить, но моя нырнувшая в трусы рука перевесила чашу весов, и Миша снова откинулся назад, пробормотав что-то о диких троллях.

Я уже имел возможность оценить орудие Миши. Небольшой, как и у большинства омег член был гладким и лишённым растительности, в отличие от сильного пола. Проведя языком вдоль ствола, я получил желаемые стоны, и продолжил более тесное знакомство.

Оттягивая скромный мешочек чуть вниз, прикусывал крайнюю плоть, позволяя выступившим клыкам касаться нежной бархатной кожи. Ощущая сквозивший где-то на заднем плане привкус опасности, Миша вздрагивал время от времени, всё труднее удерживаясь на месте.

Откинув ненужный предмет одежды в сторону, я шире развёл чужие колени, с удовлетворением отмечая поблескивавшую пониже яичек кожу. Не раздвигая ягодиц, протиснул палец, ощущая, как тот вошёл прямо в задний проход. Колечко сжалось, член, находящийся в моём рту, затвердел, отвечая на вторжение. Новый стон приятно коснулся слуха.

Баловать Мишу нежностями мне не хотелось. Помня о Зеркале, я прибавил второй палец, заполнив Мишу. Всё, что войдёт дальше, будет ощущаться болезненной чрезмерностью. И это мне тоже нравилось.

Посасывая член омеги, я не сдавливал сильно, как и не торопился заменить пальцы в проходе тем, чего хотел Миша. В его стонах и отрывистой дрожи я ощущал нетерпение, но намеренно оттягивал момент.

Время шло, и Миша хотел большего, пока наконец не выдержал.

— Вставь мне уже, — капризно потребовал он.

Я добился желаемого и с не меньшей готовностью убрал пальцы. Хуй давно стоял в режиме ожидания, но время у меня ещё было — не зря я передёрнул пару раз до появления Миши.

Ударив по яичкам пару раз собственной елдой, я притиснул оголившуюся головку к покрасневшему от пальцев проходу и просунул внутрь до упора, ощущая как божественно сжимает меня со всех сторон, но не останавливает. Член вошёл как по маслу, заставив меня напряжённо сглотнуть.

Натягивал я Мишу со всем удовольствием. Раз уж его так томило желание, что помимо меня он снимал и других альф, я был намерен позаботиться, чтобы ему не то чтобы в жопу что-то засунуть хотелось, сидеть следующие пару дней было очень не удобно.

Своё безмолвное обещание я выполнил, на третий раз растрахав блядский проход до болезненного зуда, о чём не преминул сообщить Миша. Он стал выть, что больно, но я ещё долго не давал ему облегчения, пока наконец не кончил сам и не дал кончить ему. Он мстительно впился своими маленькими зубками в мою шею, пытаясь, по-видимому, наказать, но я стерпел саднящую боль, чуть развернулся и впился в его шею в ответ. Миша вздрогнул, на миг перестав сосать, а затем снова потянул мою кровь, уже расслабленно и глубоко.

Сюрприз

Наша следующая встреча с Мишей состоялась через две недели. Я собрал волю в кулак и поклялся, что не напишу первым. Пришлось написать Мише, и по тону сообщения я легко догадался, что омега пребывал не в самом прекрасном расположении духа, видимо, полагая, что инициатива должна оставаться за мной.

Но одной инициативы мне было недостаточно — мне требовалось преимущество.

Поезд тронулся, и через несколько месяцев я по умолчанию прилетал на выходные. В последнее время на два дня, объясняя наличие свободного времени тем, что сезон закончился и я могу немного отдохнуть. Я нагло врал, конечно, но Миша не допытывался — кажется, как и мне, одного дня ему перестало хватать.

Я привык к новому расписанию собственной жизни и с нетерпением ожидал каждой новой встречи.

Рассмотреть, что Миша далеко не подарок, удалось сразу, и чем больше мы общались, тем яснее я видел все его «острые углы».

Омега был независим и упрям. Себялюбив, язвителен, часто прямолинеен и непримирим. Однако, при всём при этом у Миши, каким бы неожиданным это не казалось, были достоинства.

Он был неплохим слушателем, и иногда стоически переносил моё бурчание. Получая срочные звонки по работе, я брал трубку, и если новости были не самые приятные, открыто возмущался. Миша никогда меня не останавливал и не делал скучающе-вежливый вид, умолявший, чтобы я поскорее заткнулся, как это бывало с омегами, в присутствие которых я решался обмолвиться о делах, пусть всё и происходило не в самое подходящее время — на свидании.

Ещё я с удивлением отметил, что омега не жаловался, не считая, конечно, постели, когда временами я проявлял излишнюю жёсткость, которую увы, позволял себе всё чаще, подозревая омегу в походах в небезызвестный клуб. Сам Миша поддерживал мои подозрения с видом нескрываемого удовольствия.

Оставаясь на целые выходные, мы как-то по умолчанию стали обедать вместе, гулять и проводить время в зависимости от настроения, погоды и желаний. Я заметил, что, несмотря на высокие требования, Миша не заострял внимание на чужих оплошностях, будь то холодная паста или не тот сок. Он спокойно ждал в очереди, когда, притащив меня в торговый центр, заставил пойти в гипермаркет товаров для дома только чтобы купить небольшой цветок. В обычной жизни Миша оказался терпеливым.

Хороший собеседник, с которым всегда можно было поговорить о важном, поболтать о пустяках и помолчать без напряжения. Никогда бы не подумал, что секс с условиями может оказаться таким отличным вариантом отношений.

Впервые осознав, что чувствуя себя именно в паре, а не одиночкой, кем по сути являлся всегда, я был озадачен, и потребовалось ещё немного времени, чтобы примириться с существующим ходом вещей. Я мог бы, конечно, оборвать связь с Мишей, но вот хотел ли я этого? Ответ был очевиден. Вместо этого я перестал встречаться с другими омегами, понимая, что Миша удовлетворяет меня целиком и полностью — другие попросту не нужны.

Об этом я размышлял, вновь ожидая Мишу в номере отеля. Он опаздывал. Омега пренебрегал правилами элементарной вежливости редко, и по большей части в самом начале наших встреч, и никогда более чем на полчаса. Именно на это время он и опаздывал.

Прождав целый час, я мысленно выругался и набрал его номер. Мне казалось, что мы общаемся достаточно долго, чтобы предупреждать друг друга о неожиданностях. В последнее время мы так и поступали.

Оператор ответил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Мне это сразу не понравилось. Никогда прежде Миша не отключал телефон и всегда следил за тем, чтобы тот был заряжен. Недолго думая, я загрузил приложение.

Через месяц нашего общения, когда положение всё ещё представлялось слишком шатким, чтобы на что-то рассчитывать, я озаботился возможностью отслеживать Мишин телефон. Конечно, если бы он надумал бежать, лучше было бы от него избавиться, но, на всякий случай, я всё же побеспокоился о возможности отследить существующий гаджет.

До этого момента я не пользовался приложением ни разу, находя такое поведение чрезмерным… или не желая видеть Мишу в стенах клуба, а может, ещё где в поздний час. Накручивать себя не имело смысла, — напоминал я себе о том, что мы с Мишей всё ещё общаемся недостаточно, чтобы предъявлять омеге претензии, ничем заведомо не рискуя.

Телефон Миши находился по незнакомому адресу. Место располагалось достаточно далеко от гостиницы, так что в следующие полчаса — час он бы точно не сумел добраться, если всё же собирался.

Захватив куртку со спинки кресла, я вылетел за дверь. Уверенность в том, что Миша бы меня предупредил, реши он не приезжать или опоздать, была ощутимой. Что-то с этой зеленой точкой маячка на карте было не так.

Навигатор построил маршрут, и я понёсся в указанном направлении, пренебрегая правилами дорожного движения — о штрафах, которые пачкой придут на мою почту позже, я не думал.

Остановившись недалеко от места назначения, покинул салон и осмотрелся. Незнакомый мне район частной застройки, среди которой высились презентабельные на вид дома в несколько этажей, окружённые высоким забором. Почти везде горел свет. Уличные фонари прекрасно освещали улицу.

Я перешёл дорогу и не торопясь зашагал вдоль тротуара по той стороне, где находился нужный мне дом. Перед собой я держал телефон, словно был занят чем-то, и потому шёл очень медленно. Проходя мимо того самого забора, за которым должен был находиться Миша, отметил камеры: по углам владений и у запертой калитки с электронным кодом. Бросив взгляд перед собой, я не остановился, оставляя нужный дом за спиной.

Мне повезло. К особняку примыкал ещё один такой же, но хозяев, судя по тёмным окнам, не было дома. Я так же надеялся, что сигнализацией было оборудовано только жилище, оставляя тёмный дворик в моё распоряжение.

Я ловко перемахнул через забор, и спрыгнул в густую тень, прокравшись вдоль стены к месту за которым находилась моя цель. Подтянувшись, первым делом огляделся. Шум шагов заставил пригнуться — дом обходил охранник. Всего один. Я подождал, пока он скроется за углом, и спрыгнул уже по другую сторону.

Передо мной оказалась двухэтажная кирпичная постройка, очевидно, с цоколем. Пройдя вдоль террасы, я окинул взглядом горевшие окна, двигаясь в ту же сторону, куда ушёл охранник, предполагая, что тот обходит дом по часовой стрелке, и так мы с ним не рискуем встретиться.

Заглянув в одно из окон кухни, обнаружил ещё пару охранников. Крепкие ребята, в камуфляжной форме, оружие опёрто на стол, на котором те резались в карты. Ещё одного человека я увидел сквозь узкое окошко подземного этажа, пройдя десять шагов вперёд. Тот был таким же крепким, как и те, наверху, но он не был служащим, в одиночестве потевшим в небольшом спортзале. Человек был явно зол или его одолевали другие, неприятные чувства. Всё читалось на перекошенном, залитом потом лице.

Оценив обстановку, я понял, что с четырьмя людьми — если это были, конечно, все — я справлюсь. В том, что это были люди, я убедился довольно просто. Человек в спортзале поднимал девяносто кило жимом на грудь и при этом явно напрягался. Для вампира это был слишком лёгкий вес. Даже для хилого. Хотя у нас — у многих из нас — и не было суперсил, мы всё же были немного быстрее, сильнее, крепче, чем люди. Именно поэтому мы с Мишей пережили прыжок с моста, и по той же причине мои рёбра после драки и нос Миши зажили в течение считанных дней.

Если человек в спортзале являлся хозяином угодий или был членом семьи, исключено, чтобы на них работали вампиры. Значит, все они почти наверняка являлись людьми.

Встав на бортик нижней террасы, я подпрыгнул, ухватился за выступ, затем следующий, и подтянулся, замерев. В этот момент дежуривший охранник вышел из-за угла. Приостановился, затянулся и, прижав руку с сигаретой к противоположной от окон ноге, прошёл мимо спортзала — кажется, я не ошибся, и он действительно работал на того альфу.

Когда охранник снова исчез, я взобрался на балкон и отодвинул стеклянную дверь в сторону, оказываясь внутри дома. Бросив взгляд на телефон, удостоверился, что нахожусь точно по адресу и убрал мобильник в карман.

На втором этаже горела подсветка, обозначающая масштабы комнат и направления коридоров. Двигаясь на цыпочках вдоль ламп, я прислушивался. Повсюду стояла тишина, если не считать приглушённого разговора охранников под звук хлеставших о стол картонок этажом ниже. За одной из дверей горел свет.

Я ухватился за круглую ручку и беззвучно повернул, надеясь, что дверь не скрипнет.

По ту сторону оказалась комната. Внутри работал телевизор, но звука не было. Я приоткрыл дверцу шире, стараясь разглядеть что-нибудь ещё. Обычная обстановка: ковёр, столик у противоположной стены, зеркало рядом, край кровати — всё в бежевых тонах, отметил я, и раскрыл дверь ещё шире, заметив на кровати чьи-то пятки.

Некто лежал спиной к двери, так что я почти не рисковал. Худое тело, светлые волосы на подушке.

Я неслышно скользнул в комнату, прикрыл за собой дверь, повернул замок и подошёл ближе.

Миша спал. Он был полностью одет в серый костюм — такой, как я видел на нём всего однажды, когда поутру подвозил на работу. Белая рубашка и пиджак были измяты, и это показалось плохим признаком — кто ложится спать в пиджаке?

— Миш, — присел я рядом и потряс омегу за плечо.

Тот скривился едва заметно и снова расслабился.

— Миша, — позвал я чуть громче.

Омега тихо промычал и подёрнул плечом, словно требуя, чтобы от него отстали.

Всё было очень плохо. Миша явно пребывал под действием чего-то. Может, наркотики, может, успокоительное. Может, ещё чего.

Быстро прикинув варианты, я поднял Мишину руку и прикусил. Кровь была приторно сладкой — снотворное, сообразил я. Обнажив собственное запястье, прикусил кожу и поднёс кровоточащее место к носу Миши.

Омега заворочался и забормотал. Всё, что мне удалось различить, это собственное имя. Я поднёс руку ближе ко рту омеги, и тот потянулся, не раскрывая глаз. Впился почти лениво и потянул кровь.

Свежая кровь была не хуже энергетика, или пощёчины, если уж на то пошло.

Сделав с десяток глотков, Миша с трудом приоткрыл глаза, и я отнял запястье под недовольное бормотание и сбивчивые проклятья.

— Привет, спящая красавица.

— Какого хера… — простонал Миша, моргая с напряжением.

Он откинулся на спину и стал озираться, но, кажется, ему так и не удалось вспомнить, где он находится.

— Где я? — слабо простонал он. — И почему так паршиво? — схватился за голову.

— Ты под снотворным. Где мы, я понятия не имею, но предлагаю убираться по-тихому. Идти сможешь?

Я бы смог понести Мишу на себе, но вот спрыгивать с оглушённым телом со второго этажа или перелезать через забор пока на шее висит омега… это я себе как-то плохо представлял. А если побег заметят и кто-нибудь догадается пострелять? Это было бы совсем фигово, потому что чем всё бы закончилось, я не мог просчитать.

— Не знаю. Но если что, — Миша снова часто заморгал, борясь с сонливостью, — если что, поползу.

— Отлично. Давай.

Я помог Мише подняться, забросил его руку себе на плечо, притиснул к себе, обняв за талию, и мы пошли. Весь этаж мы преодолели довольно быстро. Затем, на балконе, я приказал Мише не двигаться и не говорить. Омега с удовольствием последовал приказу, тяжело привалившись к моему плечу, прикрыл глаза и блаженно выдохнул.

Дождавшись, когда из-за угла покажется охранник, а затем момента, когда он скроется за очередным углом, я снова привёл Мишу в сознание и объяснил, что мы будем делать.

Я собирался быстро спуститься вниз, а затем Миша должен был спрыгнуть. Как угодно. Я поймаю пятьдесят два или три килограмма веса с лёгкостью.

Миша уныло кивнул. Нам было лучше дождаться ещё одного круга часового и только затем лезть вниз. Я решил воспользоваться паузой и дал Мише ещё пару глотков. Тот с жадностью впился в вену — вот же ненасытное чудовище, подумал я, но в мысли моей присутствовала изрядная доля удовлетворения.

Я давно подозревал, что у Миши, как у любого омеги-вампира, в постоянном партнёрстве вырабатывается привычка. Или, может, зависимость. Интересно, чувствовал ли это Миша? И что об этом думал?

Как только охранник обошёл ещё круг, я спрыгнул на землю.

— Давай, — прошипел я неслышно для людей, но Мише этого было достаточно.

Я смотрел, как омега с трудом перебросил ногу через перила, затем вторую, присел, держась за рейки, позволил ногам соскользнуть, и руки почти сразу не выдержали, разжавшись.

— Поймал, — с омегой на руках я бросился к кустам и нырнул за тёмные голые ветки. В темноте этого было достаточно, чтобы остаться незамеченными.

— Ни звука, — снова приказал я, но Миша, прижавшейся к моей груди, кажется и не собирался выступать.

Охранник невероятно медленно прошёл мимо. В какой-то момент мне показалось, что нас заметили, но тот попросту задумался, остановив взгляд в пустоте, и пошёл дальше.

— Двигаемся.

Вмиг переместившись к забору, я подставил сложенные замком руки и приказал Мише встать ногой. Когда я толкну его вверх, он должен был схватиться за край.

Толкнул я слишком сильно. Оказавшись наверху, Миша повис поперёк, кажется, ударившись рёбрами.

— Сил нет, — выдавил он, когда в следующее мгновение я очутился рядом.

Я упал по другую сторону и, ухватив Мишу за руки, потянул на себя. Он свалился в мои объятья, испустив ещё один тяжёлый вздох — возможно, всё же сломал ребро.

— Потерпи немного, и скоро всё это закончится.

Затем был второй забор, который мы преодолевали уже медленнее, но зато не опасались посторонних глаз. На улице мы пересекли дорогу, я снова прижал к себе Мишу, так, чтобы его и вовсе не было видно за моей фигурой. Нам оставалось половина пути до машины, когда где-то позади поднялась суета.

Кажется, исчезновение Миши наконец заметили. Я перехватил его потуже и, оторвав ноги омеги от земли, бросился к припаркованному автомобилю. Буквально забросил Мишу внутрь, впрочем успев пристегнуть ремень, запрыгнул на водительское сидение, и унёсся прочь, понимая, что смогу разобраться во всем позже — когда пойму, что именно произошло, и когда Миша окажется в безопасности.

Второй сюрприз

Уводя машину прочь, я на секунду задумался, не лучше ли бы было отвезти Мишу домой, но тут же понял глупость такого поступка. Тот, кто выкрал его, опоив снотворным, мог знать, где живёт омега, и караулить именно там. Так что лучше было отправиться в отель.

Всю дорогу Миша проспал. Я сбросил скорость поняв, что погони нет, и тихо повёл авто, бросая на омегу короткие взгляды.

Его лицо даже в полусне не оставляла тревога. Меж бровей залегла глубокая морщинка волнения, которого в жизни Миши было предостаточно. Ресницы трепетали крылышками насекомого, говоря о том, что даже в забытьи он продолжает бороться.

Перед тем, как войти в отель, мне снова пришлось привести его в сознание. На лбу омеги выступила испарина, волосы на висках слиплись; в этот момент Миша напоминал больного. Впрочем, так оно могло и быть, нужно было проверить рёбра, как только мы окажемся в номере.

Миша с трудом переставлял ноги, но всё же справился с отрезком пути от двери до лифта, не забыв презрительно посмотреть на работника ресепшена, словно осуждая того за идиотские и, конечно, не имеющие ничего общего с действительностью подозрения.

Я заметил это и подавил улыбку — Миша не желал выглядеть раздавленным, как бы плохо ему ни было.

Сгрузив тело на кровать, я забросил туда же ноги, и омега тут же погрузился в сон. Стараясь не тревожить, я потратил целую вечность на то, чтобы освободить его от вещей.

Кажется, рёбра были целы. Проверив Мишу, я обнаружил на теле несколько синяков, но не сумел определить, получил ли он их во время нашего импровизированного побега или чуть раньше, когда его, судя по всему, увозили против воли. Ощущая досаду, я коснулся тёмных пятен на белоснежной коже, и укрыл Мишу одеялом. Отёр лицо влажным полотенцем и, сбросив верхние вещи, пристроился рядом сам, решив, что утро вечера мудренее и Мише просто необходимо выспаться.

Когда я раскрыл глаза, то обнаружил, что Миша не спит. Тяжёлый угрюмый взгляд, опущенные уголки губ, и снова эта глубокая трещинка на идеальном лице.

— Доброе утро.

— Что случилось? — спросил он с хрипотцой и продолжил сверлить меня взглядом.

Скрывать и увиливать от ответа у меня не было ни малейшего повода, поэтому я вкратце изложил суть случившегося, оставляя своё мнение при себе.

— Расскажешь, кто это был, и что вообще произошло?

Миша сжал губы в тонкую полоску, нахмурился ещё сильнее и откатился на спину, разорвав взгляд.

Я гадал над причиной его нежелания говорить. Собирался ли Миша вообще мне что-нибудь объяснить?

— Ми-иш? — позвал я, позволяя нежности прозвучать в голосе. Это было искренне.

Омега напряжённо и медленно выдохнул, но заговорил, прервав наконец томительное ожидание:

— Это мой босс. Я переспал с ним однажды по глупости, и с тех пор он не отстаёт. Говорит, вода камень точит, ублюдок. Знал бы я, что он такая пиявка, за километр бы обходил, но что уж. Времени не вернуть. В общем, мои далёкие посылы он не услышал, и, похоже, вчера угощая кофе, ливанул чего. По крайней мере, это последнее, что я помню.

— Это тот самый, что стенал под дверью подъезда? — уточнил я, припоминая начало нашего знакомства.

Омега кивнул, всё так же глядя в потолок.

— Почему ты попросту не уволился? Ещё тогда? — меня возмущало такое отношение к вполне серьёзной угрозе. Ведь после первого нападения опасность стала вполне очевидной.

Миша подёрнул плечами.

— Место хорошее. Платили больше, чем я реально работал, уходил когда хотел, да ещё без объяснений. Брал отпуск в любое время.

— Понятно, — пробурчал я понимая, что попустительское отношение Миши вызвано ленью или банальным желанием удобной и комфортной жизни.

— Что? Тебе? Понятно?! — вспыхнул вдруг он, резко развернувшись ко мне — глаза его пылали. — Ты хоть понимаешь, сколько лет я скитался? Думаешь, я всегда вдоволь ел и всегда спал в тепле? Думаешь, я вообще достаточно спал, не боясь что какая-нибудь мразь отымеет меня, стоит потерять бдительность? Думаешь, на средний заработок в этой стране можно расслабиться? Понятно ему! — задыхаясь повторил он, затем злобно фыркнул и, вскочив с кровати, скрылся в душе.

Дверь хлопнула, заставив меня пожалеть о случайно обронённом слове. Я был честен в своей реакции, но не подумал или, скорее, на секунду забыл о той «хвостатой» истории, которую тянул за собой Миша. И тут же получил за это.

Нет, я не забыл, просто я желал судить Мишу так, как угодно мне. Моим желаниям, моему собственническому инстинкту. Альфа из меня был ещё тот. Кретин, в общем, на миг прикинувший общее мерило к Мише.

Но Миша не вписывался в обычные стандарты. И именно это мне в нём нравилось. И я был совершенно уверен, что права судить его, не побывав в чужой шкуре, у меня не было никакого. Уже не говоря о том, что жизнь омеги часто бывала сложна. Жизнь омеги без поддержки со стороны семьи, друзей ужасна. Жизнь изгоя, помноженная на пол и одиночество… Я был просто идиотом.

Да, однажды Миша сам навлёк на себя тридцать три несчастья, но я не собирался судить его и за это. Что я в конце концов знал, кроме нескольких сухих выдержек из отчёта о прошлом омеги? Он сегодняшний мне нравился полностью, несмотря на ершистость и непокладистость.

Миша вышел из душа нагишом и принялся разыскивать вещи — больше он, похоже, не собирался здесь задерживаться.

— Миш, — окликнул я, поднимаясь.

Омега не обратил внимания, сосредоточившись на вещах.

— Миша, — я обошёл его сзади и обнял.

— Оставь меня! — злобно рявкнул он. — Отпусти!

Я только сильнее сжал объятья, лишая омегу возможности двигаться.

— Давай поговорим, — я чмокнул его в макушку. — Или не будем, если не хочешь, но не убегай от меня.

Миша, словно птичка пойманная в силки, бился недолго. Я чувствовал, что у него попросту не было сил.

— Всё это бесполезно. Зачем разговоры? — его голос стискивали слёзы. — Всё равно это не может длиться вечно. Давай прекратим сейчас. И так ведь больно, — произнёс он вдруг в сердцах, и я понял, что он плачет.

— Если больно, давай не будем прекращать.

Из горла Миши вырвался задушенный то ли рык, то ли рёв. Короткий, он оборвался внезапно, и Миша снова забился в моих руках.

— Только до тех пор, — говорил он, пытаясь вывернуться из моих объятий, — пока я не надоем, или пока ты не надумаешь обзавестись официальной парой, или не встретишь чёртового лойде! — злость придавала Мише сил.

Он шипел и брыкался, норовя ударить меня побольнее.

— Шанс встретить лойде один на миллион, — отвечал я, когда получалось свести очередную атаку Миши на нет, — и случится это, только если я попробую его кровь. Но твоя кровь меня вполне устраивает, не вижу причин облизывать шеи других.

Накал Мишиных сил чуть спал. Он размышлял над тем, что услышал.

— Не играй со мной, Олег! Я изгой, и ты понятия не имеешь, на что я способен! — зашипел он, и я понял, что Миша не поверил в искренность моих слов.

Я оттащил брыкающегося омегу обратно к кровати и бросил на спутанные простыни.

— Не смей! — рычал он, скалясь. Из-под верхней губы выступили отростки клыков.

Я не слушал. Сорвал с Миши трусы, которые тот успел надеть. И придавил его сверху, целуя. Гадёныш больно укусил губу, а когда я попытался отпрянуть, вцепился словно озверевший пёс! Моя кровь запачкала наши лица.

Сумев перекинуть Мишу на живот, я потратил немного времени, чтобы загнуть того в коленно-локтевую, а затем, плюнув на ладонь и неаккуратно размазав слюну, толкнулся меж ягодиц омеги.

Миша, ожидаемо, не был возбуждён. Разве что пылом нашей битвы. Но я не собирался останавливаться на полпути, зная, что давно принял это решение, пусть и ни разу не набрался смелости признаться в задуманном даже самому себе. Но смысла оттягивать неизбежное не было. Все дороги вели к одной цели: я собирался оставить Мишу себе. Жизнь уже не будет прежней. Смысл отрицать очевидное?

Хотел ли этого омега, я не знал, но в том, что я ему нравился, не было сомнений, что бы он там мне ни рассказывал.

Толкаясь в непокорное тело раз за разом, я добивался Мишиной капитуляции. Настаивал, требовал, покорял, вынуждал. Миша должен был сдаться. Я не оставлял ему выбора по той причине, что, возможно, имей он его, он бы не осмелился поступить так, как хотел на самом деле.

Когда я понял, что внутри всё давно взмокло от смазки, которая теперь блестела на мелькавшем перед глазами члене, а белые ягодицы в остервенении подаются назад, то ускорился, доводя его и себя до точки. Миша выплеснулся, издав глубокий стон, а я прильнул торсом к его спине и врезался зубами.

Я не старался напиться крови, попадая в артерию, я прорезал мышцы, зацепил сухожилие и почувствовал, как оцарапал кость. Омега взвыл от адской боли и застыл, чувствуя меня внутри себя. Мы оба ощущали, как нарастает узел, добавляя агонии удовольствия. Я был снова готов кончить, на этот раз сухо. Понятия не имею, что испытывал Миша, когда его задний проход раздувало от напряжения узла, размером с кулак.

Мы так и не двигались, пока мышцу не освободила кровь, и сперма, запечатанная внутри на долгие десятки минут, не потекла наружу, пачкая нас обоих.

Тогда я прижал Мишу к себе и повалился на бок, чувствуя как под рукой успокаивается всполошившееся сердце.

— Что ты наделал? — беззвучно прошептал Миша, не веря в случившееся, но не пытаясь отстраниться.

Бежать больше не имело смысла — мы были связаны меткой до конца дней.

— То, что хотел, — спокойно ответил я, оглаживая хрупкое тело, которое теперь принадлежало мне целиком и полностью. — Теперь ты веришь моим словам?

— Олег… — с болью в голосе произнёс Миша и замолчал. Его сердце снова часто забилось.

— Мне не нужен ни лойде, ни другой омега.

— Ты даже не знаешь, какое я чудовище!.. — пропищал он — и расплакался.

— Тогда расскажи мне.

— Ты пожалеешь! — с болью предрекал Миша.

— Давай проясним, раз уж мы теперь пара.

И Миша, то ли действительно стараясь уязвить меня за глупость, то ли правда не желая оставлять грязных тёмных закоулков, заставлявших его ворочаться по ночам, стал говорить.

Он рассказал мне всё. Рассказал о крошечном местечке под названием Истрет Виль в котором провёл юность и где родители выбрали ему мужа. Вот только тот увлёкся жалким человечком — бутылкой (!) — позабыв о нём, будто и не было тех лет, что они провели вместе. Не было всех тех ухаживаний и обещаний жить вместе до гробовой доски. Миша решил наказать подлую бутылку, одурманившую его жениха. Он хотел измазать того в грязи, опорочить, унизить, растоптать.

— Парнишка-человечек оказался лойде Ласса, — тихо закончил Миша, раскрывая правду о том, по какой глупости совершил тягчайшее преступление и превратился в изгоя.

Я на минуту представил, что провёл с Мишей не несколько месяцев, но лет, а затем… затем бы он встретил лойде и забыл обо мне в одночасье.

Я не стал рассказывать, на сколько бы мелких кусочков порвал я его пару, а затем, скорее всего, и его самого. Я просто поцеловал его оголённое плечо говоря, что мне плевать на его прошлое.

На мои руки, обвитые вокруг тела, упала горячая влага.

— Даже если для тебя это неважно, — произнёс Миша, когда больше не смог плакать. — Я изгой. Теперь изгой и ты, — голос его звучал обречённо.

Его пальцы впились в мою кожу — Миша сожалел, что навлёк на меня несчастье, пусть это и был мой собственный выбор.

— Ты теперь моя пара, — после паузы произнёс я. — Ты знаешь, о чём должен волноваться омега вампира?

Миша только всхлипнул, промолчав.

— Правильно — о моём удовольствии и продолжении рода.

Впервые мысль о детях не вызывала отторжения и неприятия. Оказывается, всё дело было в том, кто именно должен был наградить тебя потомством.

— Остальное не твоя забота. Ты бился достаточно, все остальные твои битвы, Миша, теперь принадлежат мне по праву, — я поцеловал свежую, покрытую сукровицей метку, заставив Мишу вздрогнуть. — Предоставь мне обо всём позаботиться, — спокойно закончил я, желая, чтобы он ощутил уверенность моих обещаний.

Я не первый день и даже месяц размышлял над тем, как разберусь с проблемой Миши. Я попросту найду умирающего или мёртвого омегу-вампира и привяжу к ней личность Ричарда Дэймона Стоунхила. Ведь всё дело в информации, существовавшей на просторах электронной сети? Затем позабочусь о том, чтобы тело кремировали и доказательств о том, что это не тот омега, не осталось. А Миша… что ж, он станет потомком одного совсем не известного рода из Восточной Сибири. Эти дальние родственники никогда не выходят в свет и немало обязаны моей семье. Какая разница, что вместо семи детей в их родословной будет значиться восемь. Проверять никто не поедет. Всем, к счастью, всё равно.

Вот только сначала я планировал разобраться с одним мелким начальничком, возомнившим, будто смеет похищать омег.

Миша тем временем обмяк и заснул. Событие последних суток перевернуло его жизнь с ног на голову.

— Спи, мой хороший. Спи, — снова поцеловал я омегу в шею, чувствуя непреодолимое желание целовать его до конца времён.

Content

Сергей Барк
БЫВШИЙ ПРИНЦ

Странный южанин

Не было печали

Тем больше дров

Поклонник

Химическая ванна

Ну привет

Шкура «бутылки»

Удовольствие

Первый раз

Доброе утро

«Общение»

Сюрприз

Второй сюрприз