Сергей Барк

ДРАКОН. ТИХИЙ ОМУТ

Глава 1 Жизнь коротка

Как часто я слышу слова: «Жизнь коротка», и каждый норовит тебя поторопить, заверяя что ты не должен рассиживаться понапрасну, иначе не успеешь посмотреть мир, испытать себя и, конечно же, осуществить собственную мечту.

И эта удивительная вселенная, наполненная яркими красками, будоражащими запахами и невероятными приключениями только и ждет, когда же ты распахнешь ее двери и покажешь, кто ты есть на самом деле. И свет содрогнётся, узрев твой величественный образ, и немедленно примется превращать твою доселе унылую жизнь, проходившую в подготовке к невообразимым подвигам, в сказку. Вознесет тебя до статуса главного героя собственной посредственной новеллы и позволит дотянуться до звезды, оставляя тебя в умах будущих поколений высоким идеалом, к которому обязан стремиться каждый.

Да, именно так. Именно так я представлял свою жизнь, будучи подростком, чья реальность походила на воздушный замок, раскрашенный исключительно розовым и обведенный непременно голубым контуром на золотистом фоне. И синяя птица виделась мне незримой спутницей, манившей распушенным хвостом. Сквозь призрачный газ сияющих перьев я почти мог различить живописные просторы Северного нагорья и плавящиеся оазисы Южных королевств, широкие проспекты Сильёна, залитого ослепительным светом искусственного солнца, и бескрайний турмалин Вечного океана.

И я готовился к своему приключению с дрожащей отвагой неокрепшей юности. Я готовился и усердно учился, не зная, что ждет там, за дверью родного дома, пока совершенно обычного светлого эльфа…

— Алияс, — голос директора заставил вынырнуть из сизых туманов прошлого. В дверном проеме застыл дроу, уставившись на меня кроваво-красными глазами. По его расслабленной позе я без труда догадался, что он пытается привлечь мое внимание вот уже какое-то время.

— Чем могу быть полезен?

— Как только закончите витать в облаках (вот же — досадовал я на чужую проницательность, но ни одна черточка на моем лице не дрогнула), занесите в учительскую журнал класса 3-С, — он сделал паузу, окинул меня взглядом, втянул воздух хищно заостренным носом, — и отправляйтесь домой, если, конечно, не желаете составить мне компанию.

— Благодарю, Нортон, но боюсь, мне снова предстоит отклонить ваше великодушное предложение. Слишком много работы, а на завтра предстоит проверить еще кипу сочинений, — я бросил взгляд на стопку пергаментов, сложенных в углу стола.

Ухмылка чуть тронула темные губы эльфа — он ведь знал, какой ответ услышит, так почему же упрямо продолжал спрашивать?

— Надеюсь, вам хватит времени осилить псевдонаучные труды наших учеников? Возможно, вам нужна помощь?

— Я справлюсь… спасибо.

— Значит, я, как всегда, буду спать спокойно, зная, в чьих надежных руках находится будущее нашего городка, — холодный взгляд скользнул вдоль моей светлой накидки. — Кстати, надеюсь, вы не забыли, что завтра в классе 3-А ожидается пополнение?

— Да. Дракон, — мрачно ответил я.

— Не бойтесь, Алияс, я не дам вас в обиду, — насмешливо заметил дроу, видя, как тень скользнула по моему лицу.

— Я не боюсь, — «мерзкий темный» — добавил я про себя. — И уверен, что ваша защита мне не понадобится, — лучше бы я прикусил язык.

— И все же обращайтесь, если ночью будет страшно спать одному.

От такого откровенного предложения я не смог сдержать смущение, тут же обозначившееся легким теплом на щеках. Дроу никогда раньше не позволял таких скользких намеков — пора было менять тему, иначе неизвестно, до чего еще мы можем договориться.

— И что, интересно, забыли драконы в нашей глуши?

— Понятия не имею, — беспечно отозвался директор, не скрывая лукавый взгляд. Он, глава общины — и не имеет никакого понятия? Верилось с трудом. — Но вы вполне можете поинтересоваться у своего нового ученика.

— Естественно, — сухо отозвался я, сдержав на этот раз язвительный комментарий.

Спросить, конечно, я мог… у представителя самого жестокого племени, чьи предки не гнушались закусить мясом светлых эльфов, относя нежную плоть долгожителей в разряд деликатесов, и которая, кстати, ценилась неизмеримо выше, чем какая-нибудь человечина.

От этих мыслей меня замутило. Конечно, варварские обычаи остались в колодце времен, но история на то и история, чтобы хранить любые отвратительные подробности рода нечеловеческого.

Появление семьи драконов всколыхнуло жизнь Тихого Омута. Судя по напряженным шепоткам, жужжавшим повсюду, они находились в городке уже два дня. Двое взрослых и двое детёнышей, один из которых, к моему постыдному в своей трусости счастью, вышел из школьного возраста, а значит, одной неприятностью будет меньше.

Странность же заключалась в том, что драконы существа стадные, и потому испокон веков предпочитают селиться в родных землях — в основном, на юге, в бескрайних песках, хотя исторически доказано, что редкие семьи обитали и на севере, среди вечных льдов. Они жили большими группами, составляя сплоченные коммуны, позже разросшиеся до размеров небольших королевств.

С представителями их племени мне не доводилось встречаться, но судя по многочисленным монографиям и жизнеописаниям, драконы представляли собой чрезвычайно агрессивных, невероятно высокомерных и крайне заносчивых существ, общаться с которыми представлялось не меньшим удовольствием, чем с детьми света и тьмы — как любили называть себя эльфы. Однако мы не пытаемся вцепиться ни в чью глотку, находя для мести более изощренные пути… почему я сравниваю драконов с собаками?

По другому мнению, эти существа были адски хитроумны и изобретательны. Присвоив себе что-то однажды, они наотрез отказывались расставаться с вещью, будь она тысячу раз бесполезной. Что уж говорить о более достойных ценностях.

Золото — вот что извратило души драконов, заковав тело в панцирь, а дух в чистый кристалл алчности и себялюбия… Или все же псы, живущие инстинктами? Чувствую, эту загадку я скоро решу, и что-то подсказывало, что опыт будет не из приятных.

Скользнув по мне взглядом в последний раз, директор соблаговолил откланяться.

Оставшись в одиночестве, я расслабленно выдохнул. Опасаться не приходилось — Нортон представлял собой образчик безупречного поведения, являясь одним из уважаемых потомков основателей Тихого Омута — небольшого поселения к югу от земель дроу, где я имел несчастье пустить корни. И все же этот дроу обладал гнетущей аурой, присущей всем представителям темного племени: слабых она гнула ниже к земле, а сильных заставляла упрямо напрягать спину и поднимать подбородок. Древняя кровь наполняла темного эльфа внушительной силой, даже если закрыть глаза на тот факт, что часть ее он наверняка скрывал от любопытных глаз.

Продолжая ненавязчивое, но упорное наступление, Нортон изрядно вымотал меня за последние несколько лет. Но ответить более прямолинейно не позволяло ни хорошее воспитание ныне почивших родителей, ни статус, занимаемый дроу; мало того, что он принадлежал к одному из уважаемых родов прошлого столетия, так еще и являлся моим непосредственным начальником!

Я не сомневался, что дроу испытывает ко мне столько же «любви», как и к любому другому светлому, то есть вполне достаточно, чтобы пнуть в спину с обрыва. Но, видимо, перспектива украсить собственную постель необычным для городка трофеем могла потешить себялюбие темного и, судя по настойчивости, не давала ему покоя.

Яркий блик солнца упал на прозрачное стекло приоткрытого окна, срикошетив и ударив прямо в глаза — алый закат клубил мрачный багрянец облаков глубоко у линии горизонта, оставляя бледно-рыжие вихры пожирать остаток дня, словно пасть гигантского зверя, заглатывающая золотое тело.

«Плохой знак», — подумал я, с недовольством отмечая у себя привычку видеть предзнаменования в каждой случайной чаинке. Хотя, чего еще ждать от учителя истории из захолустного городка, собравшего под своим кровом пару тысяч заблудших душ со всех уголков света и тьмы?

Только знаки и остаются, чтобы не дать себе позеленеть от тоски и скуки, — думал я, неспешно ведя старенький автомобиль обратно к дому.

Боялся ли я чего-то не успеть в своей жизни? Больше нет.

Вдалеке мелькнул небольшой домик, укрытый старым дубом у самой кромки рощи. Скромная двухэтажная постройка уже давно держалась исключительно на сильных магических заклинаниях, наложенных отцом на подгнивавший фундамент в год, когда наша семья появилась в Тихом Омуте. Мне не было и десяти — по нашим меркам я был совсем кроха, едва научившийся говорить, когда мы обосновались в домике одного из наших предков.

До сих пор не могу понять, каким образом светлого эльфа занесло в такую дыру, да еще основанную нашими исконными врагами? Пусть времена войн меж эльфийским светом и тьмой давно канули в Лету, и все же желание деда осесть в дроуской глухомани оставалось для меня тайной, забавным историческим курьезом, не поддающимся ни логике, ни магии.

Оставив машину под обветшалым навесом, я поспешил в дом, прячась от накрапывающего вечернего дождика. Густая крона родного дуба поприветствовала меня гулким шелестом и не позволила ни единой капле проникнуть сквозь надежное укрытие. Тяжелая дверь хлопнула позади, разразившись истошным недовольным скрипом.

Я дома — хотел бы сказать я. Вот только уже несколько десятков лет некому было услышать мое приветствие.

Когда отец отошел в мир иной, мать не протянула и года, увянув, словно однолетний бутон. Превращение из прекрасной, пышущей здоровьем женщины в изможденное полупрозрачное привидение стало самым ужасным для меня временем. Мне не было так мучительно больно даже когда ушел отец…

Заварив чай, я присел за стол, уставившись в непроглядную темень за окном. Мягкое прикосновение уже родного одиночества уютно опустилось на плечи.

…Его звали Иврис, и он был гораздо старше матери, взяв ее в жены, едва она переступила весну совершеннолетия, наступавшую у нас после пятого десятка. Витая подарила мне свет. Поздний восход — так говорили у нас о детях, принесенных одним из эльфов в третьем возрасте.

Года отца представлялись последними листьями на оголенном осенью дереве — мы ожидали этого. Но то, что мать последует за ним… Конечно, она любила отца, но и меня не меньше, поэтому мы не могли поверить до последнего, что жизнь покидает ее, протягиваясь незримой нитью вслед за любимым.

Увы, доктор все подтвердил и посоветовал провести отпущенное время вместе.

За день до того, как растаяла мамина душа, она посмотрела на меня почти осознанно, словно узнала единственного, горячо любимого сына после долгих скитаний в Промежуточном мире.

— Пообещай мне, Алияс, — шелестели листья за окном, но этот голос я узнал бы из миллиона — ее голос.

— Конечно, мама. Все что угодно.

Как больно кольнуло в сердце. Люди говорят, у нас его нет, и во многом они правы. Эльфы — холодные, отстраненные существа, ведомые лишь собственным интересом. Но в тот момент я чувствовал — это последний раз, когда я говорю с матерью, и был готов пообещать луну с неба.

— Останься здесь, мое дитя.

Я застыл. Тысяча вопросов пронесется в моей голове гораздо позже, но тогда я просто остолбенел, словно громом пораженный.

— Умоляю, останься.

— Да, мама… конечно.

Губы онемели, душа подернулась коркой льда от первых прикосновений мороза, легкий поцелуй колющего холода коснулся юркого ручейка бившего где-то внутри.

— Я люблю тебя, мама.

Ее взгляд снится мне долгими ночами. Смотрела ли она на меня тогда с прежней любовью или просто устремила взгляд сквозь пространство, давно вырванная за пределы реальности? Мне никогда не ответить на этот вопрос, сколько бы древних фолиантов ни побывало у меня в руках, сколько бы свитков не коснулось глаз.

Я помню, как проснулся ночью от внезапного порыва ветра. Окно распахнуто, гулкий шум рощи, и одиночество. Душа мамы растаяла, вернувшись к земле, она вновь слилась с прародительницей воедино и воссоединилась с духом отца. У эльфов не принято скорбеть об ушедших, но слезы родились помимо воли, стремясь удобрить землю для новых всходов.

Оказавшись в этой деревушке еще ребенком, я надеялся, что покину ее, как только окончу школу. Но отец попросил не разбивать сердце матери и отучиться в Академии высших искусств заочно. Так я превратился в фантомного студента исторического факультета, вынужденного посещать занятия в образе бесплотной проекции. Нет, я был все тем же эльфом; среднего роста, с отросшими пепельными волосами и молочной кожей, просто артефакт для заочников, выданный во временное пользование, подарил мне возможность перемещать свой дух на огромные расстояния и благодаря этому получить высшее образование. Увы, мое жаждущее приключений тело едва ли пересекало порог дома за прошедшую пару десятилетий.

Люди говорят, что приключений жаждет душа… кто знает, может, у человека она так и устроена. Вот только энергетическая дымка не способна проронить ни слова, а уж о действии и вовсе можно забыть, ведь стены перестают быть преградой, но одновременно и твое воздействие на материальный мир сводится к нулю. Вот так я и парил привидением все двадцать лет, слушая голоса других и все больше понимая жестокость безмолвных русалок. Возвращаясь после занятий в свое тело, я читал и выполнял задания, которые после доставлялись в академию на проверку.

И получив в руки аттестат, я, наконец, мог отправиться в бесконечное путешествие…, но мама, со слезами на глазах, попросила меня задержаться еще ненадолго.

Время отца близилось к концу, и я ощущал ее страх встретить этот пугающий день без крепкого плеча. Больше светлых эльфов в нашем городке не было.

И я остался. Остался, как оказалось, навсегда.

Жизнь коротка, но только не моя. Я эльф, и обречен провести столетия в забытом духами месте. Единственное, что у меня осталось — бесконечные размышления о странной и глупой судьбе, да маленький ветхий дом в Тихом Омуте, заперевший меня нерушимым словом крепче, чем стены могильной ямы.

Глава 2 А мы не ждали…

Октябрьское утро выдалось на редкость морозным для этих мест. Природа застыла в преддверии маленькой смерти, готовой собрать ежегодный оброк, погрузив землю в тягучую спячку.

Под ногой скрипнула изъеденная плесенью половица крыльца. Прохладный воздух чуть обжег нос, заставив меня поежиться и сжать пальцы, словно в страхе растерять тепло, бьющееся в ладонях. Нет, еще рано. Просто первая весточка от суровой хозяйки Зимы, оповещающей все живое о своем скором приходе.

Глуше запахнув полы шерстяного пальто и крепче перехватив лямку рабочей сумки, я поспешил к машине.

Внутри оказалось холоднее, чем снаружи.

Мне никогда не нравилось железо — слишком молчаливое и безжизненное. Родившись из земли, оно почти не несло духа матери, но так уж сложилось, что благодаря своим физическим свойствам, оно прекрасно реагировало на магию.

Лучшие умы магического сообщества давно пришли к выводу, что расход энергии на некоторые нужды нецелесообразен и даже опасен. Оставшись без магии, многие существа становились уязвимыми — не сильнее обычных людей, некоторые ненормальные и вовсе с трудом контролировали расход энергии, рискуя опустошить жизненный источник настолько, что были не в состоянии поднять руку. О том, что редкие сумасшедшие встретили смерть по собственной глупости или безрассудству таким ужасным образом и вовсе не стоит упоминать.

Мысли о техническом прогрессе возникли несколько сотен лет назад. Тогда Совет верховных магов разрешил принятие чужеземных технологий под зорким оком Отдела технологического контроля, образованного в том же году. В обязанности этой конторы, а ныне огромного столичного департамента, вменялась проверка возможностей применения технологий параллельных миров в нашем. Получив одобрение после серии тестов и экспериментов, маг, выкупивший идею, принимался реализовывать внедрение оной на строго отведенной территории под неусыпным контролем все того же департамента.

Далее маг получал лицензию на распространение изобретенного колеса повсеместно, если испытания проходили успешно и технология признавалась полезной и эффективной. Имея наконец возможность заработать баснословную прибыль, новоявленный предприниматель переводился под контроль Департамента внутренней торговли.

Моя зеленая жестяная букашка захрипела, сообщая, что энергия заряда стремится к нулю и мне необходимо позаботиться о подзарядке аккумулятора, если я, конечно, не желаю застрять посреди вересковых полей, где-то между домом и школой.

Будучи книжным червем (вслух я бы, конечно, никогда не назвал себя подобным унизительным прозвищем, но, к счастью, телепатов в Омуте было не так уж много, и я вполне мог себе позволить сколько угодно откровенности, живя почти на самой границе городка), так вот, я изучил технологию, легшую в основу моей крошки.

Оказалось, что устройство автомобиля пришло в наш мир с Земли, дайте-ка подумать… Точно! Люди называют ее Колыбелью человечества.

Вот только эти одноклеточные человечки по какой-то причине выбрали ущербную ветвь развития технологии для передвижения массивного транспорта. В то время как они изобрели ряд вполне безопасных и дружелюбных природе источников питания, они почему-то отдали предпочтение наиболее опасному из всех возможных, медленно уничтожая собственную среду обитания.

Наш Отдел контроля, хоть и не пользовался моей особой любовью, как и любое бюрократическое заведение, призванное не упорядочить, и тем самым облегчить существование разумных существ, а скорее уравновесить приносимые блага сложностью и обременительностью процедур, все же оправдывал свое существование. Ничто вредоносное или злотворное не пропускалось в массы. И потому источник энергии на моем красавце был чисто магическим, однако питался не от моей жизненной энергии, а от сублимированной энергонормы, запечатанной в отдельную плоскость.

Данные нормы производились на фабриках, где каждое магическое существо, пройдя проверку и получив лицензию, имело право сливать небольшое количество жизненных сил за отдельную плату.

Таким образом, слабые особи, да и целые народцы получили возможность приемлемого существования (надо признать, высшие никогда не опускались до подобного, считая данный вид заработка унизительным), а остальное магическое сообщество перестало мучиться недостатком энергообъемов для собственных нужд.

Одна мысль о том, что по четыре часа в день мне бы приходилось пробираться по колдобинам и трясинам, образовывавшимся повсеместно после дождя, приводила в невообразимое уныние. Но с моей железной коробочкой, и благодаря успешному распространению технопрогресса, я был лишен этого сомнительного удовольствия.

На сбережения родители приобрели этот подержанный аппарат (надо заметить, что не каждый мог себе позволить роскошь обзавестись железным конем), а питал я его за счет собственного скромного дохода. Зарплата учителя истории небольшая, но благодаря дополнительным урокам и мелким подработкам, на энергонормы хватало и еще оставалось на элементарные нужды. Так что я не жаловался.

Пусть дребезжащий ящик и морозит меня по утрам, но чужая подпитка, двигающая кусок металла, заставляла машинку ровно урчать, создавая впечатление живого существа.

Конечно, всегда оставались заклинания перемещения или возможность открыть портал, но страшно представить, сколько энергии мне бы пришлось затратить на проделывание такого фокуса дважды в день! Эльфы сильные существа, а еще не глупые. Выгодней держать машину, чем тратить силы впустую, да еще так бездарно, когда можно обойтись чужой энергией элементарного уровня. Силы приходились кстати, если вспомнить изнуряющие ежедневные уроки и море пергаментной работы…

Многие наивно полагают, что нет ничего сложного в том, чтобы преподавать историю, это ведь не какой-нибудь важный практический предмет. Но вот что я могу ответить тем, кто придерживается такого поверхностного суждения: попробуйте сначала хотя бы привести класс, забитый всевозможными видами существ, к порядку, и уже тогда многое станет на свои места, а вы, дорогой знаток, избавитесь от всяческих необоснованных заблуждений.

В этом я был абсолютно уверен, отработав в должности учителя истории почти две декады. Сразу после выпуска из академии, меня пригласили официальным письмом к директору — так я впервые встретился с Нортоном. Я мало что помнил из той беседы. Фрустрация из-за скорого ухода отца и невозможности сбежать из опостылевшего места глушила мир вокруг. Единственное, что все же отпечаталось в моей памяти, это предложение директора временно поработать на благо городка.

Сидеть дома не было никакого желания, и я согласился, при условии, что мое заявление об уходе подпишут по первому требованию.

Так я обзавелся первым рабочим местом, стареньким автомобилем и сводящей с ума рутиной. И, поскольку спешить мне было абсолютно некуда, необходимость применения сложных энергоемких заклинаний перемещения отпадала сама собой. Вместо этого, я с чистой совестью позволял себе немного покататься, оставляя силы на вечернюю грусть и новый тусклый день.

К тому же, даже те скромные средства, что все же стекались в мой карман, мне почти некуда было тратить.

Ненавистное пристанище под дубом даже не собиралось покоситься, несмотря на общий удручающий вид. Еду мне обеспечивала природа, позволяя охотиться в роще на мелкую дичь и собирать грибы с ягодами. Много одежды мне не требовалось — должность учителя истории позволяла обходиться двумя туниками в пол (у меня их было четыре), — минимальный износ.

Не то что должность учителя по заклятиям — вечно у них что-то взрывалось и горело. Или, к примеру, учитель по самообороне вечно менял костюмы, потому что через месяц от прежнего оставалось свежее предание…

В этот момент раздалось очередное надрывное урчанье, и я свернул к лавке с энергонормами.

* * *

Я немного нервничал, ожидая когда класс 3-А соберется в полном составе в тесных стенах кабинета истории. Досадно, что мой предмет сегодня стоял у старшеклассников последним занятием, позволив мне вдоволь попереживать о новом ученике.

Будь моя воля, я бы и вовсе не вспоминал о неприятном недоразумении в виде ящерообразного недоросля. Но, кажется, все группы сегодня только и делали, что обсуждали первый день новенького в школе. А мои чуть удлиненные уши и великолепный слух никак не позволили абстрагироваться от окружающего пространства и сосредоточиться на уроке. Привычка прислушиваться осталась со времен учебы в академии.

Ученики неторопливо рассаживались по местам, обсуждая новости.

За первой партой хихикали близняшки-фавны — подвижные и сообразительные девочки, которых я и в более спокойное время с трудом мог успокоить. За ними жались друг к другу фей и фея — местная парочка. Еще в начале года мы договорились, что они хотя бы не станут прилюдно целоваться. В обмен я позволил им держаться за руки — очень впечатлительное племя. Мой однозначный запрет мог привести их в состояние уныния, позже апатии, после чего их голубоватые тела потемнели бы и усохли — неприятное зрелище. Компромисс представлялся более продуктивной мерой в данном случае.

Справа, у окна, расселась компания дроу, их, к сожалению, в школе было большинство. Увы, директор был не единственным темным эльфом, возомнившим, что я не устою перед его обаянием. Во главе группы темных сидел Кромус — местная звезда, пристально поглядывающая на мой стол в данный момент. За несколько лет я легко научился его не замечать.

Перед ними залегли местные речные русалы — злопамятные и осторожные существа. Слова лишнего не вытянешь. Говорить они умели, вопреки распространенному мнению, вот только совсем к этому не стремились. Однако ответы всегда давали точные, жаль, что скудные и тихие. Наши взаимоотношения носили характер взаимной отстраненности, что, должен отметить, устраивало обе стороны как нельзя лучше. Я не достаю их, они не доводят меня.

В комнату впорхнула Лея — бабочка-крушинница. Изящно застыв на широком подоконнике, она аккуратно сложила зеленовато-белые крылышки с ярко-оранжевой точкой посередине и, бросив загадочный взгляд из-под мохнатых ресничек, шагнула тонкой ножкой на парту. Добры молодцы подобрали массивные локти, дав легкомысленному созданию больше места. Продефилировав на носочках, она ловко спрыгнула на пол и, поздоровавшись со мной, опустилась на место рядом с Кромусом, позволив длинным рожкам-усикам качнуться вниз и осыпаться сладким запахом нектара.

До начала урока оставалась минута, за которую небольшая процессия, состоявшая из одного человека, лешего, кикиморы и вампира, заняла левую сторону класса.

Увидев их впервые, я удивился, а после отругал себя за несообразительность.

Шею человека по традиции украшал легкий шарф. Он неизменно менялся с сезоном, уступая более подходящему погоде собрату, но никогда не исчезал. За человеком скользила мрачная бледная тень, не оставлявшая своего донора ни на секунду. Впрочем, глядя на томные взгляды, которыми обменивалась пара, смею предположить, что их отношения были несколько глубже… Я подавил неуместный смешок. Лучше сказать, более полные и естественные для любвеобильного юношества. Хотя мне ли судить юность? По меркам эльфов я со скрипом дотягивал до зрелого представителя своего народа.

Лесные обитатели, следовавшие за вампиром по пятам, неспешно волочили хрупкие корешки и отростки. Они отличались спокойным нравом и некоторой заторможенностью, оттого вся четверка ничем не мешала друг другу, прекрасно уживаясь вместе. Требовательность не была свойственна никому из них, кроме, пожалуй, человека. Однако Гейдону повезло — его человек, Итан, отличался сдержанностью и, возможно, некоторой скрытностью. Но стоило ли винить юношу, учитывая щекотливость отношений, сложившихся у него с представителем Народа ночи.

Урок начался, а «страшный» дракон так и не соблаговолил показать зубастую морду. Тем лучше. Выдохнув спокойней, я приступил к лекции.

Через минуту дверь распахнулась, заставив меня оборвать фразу на середине.

В проходе застыл самый настоящий Дракон, поймав меня тонкими щелками черного зрачка, делившего желтую радужку надвое.

Глава 3 Дракон

Что ж… слово «недоросль» не совсем подходило тому, кто предстал перед притихшим классом.

Высокий, не ниже любого дроу. Весь в кожаных одеждах: плащ, штаны, жилет, ботинки, пробитые многочисленными заклепками и люверсами. Цвет рубахи был таким же черным, как и все остальное, впрочем, если приглядеться, каждый предмет одежды носил свой оттенок черного. «Пятьдесят оттенков черного», — некстати всплыло в голове на манер популярного среди бестолковых стрекоз романа о том, как коллекционер-дроу ловит в свой сачок бабочку и медленно терзает ее крылья… Глупость несусветная, но, судя по продажам — бестселлер.

Стоило ящеру сделать шаг внутрь классной комнаты, как лоснящиеся ромбовидные пластинки на лице поймали блики рассеяного света. Темное драконье украшение вилось вдоль крыльев узкого носа, тонкие ноздри которого раскрывались по мере того, как дракон оглядывал замерших одноклассников, принюхиваясь, переходило на скулы и гуще поднималось к вискам. Острыми краями пластины утопали в аспидно-черной копне волос, едва прикрывающей уши дракона.

Я заметил, что руки его забраны в перчатки и сцеплены в замок позади. Мерный грохот металлических пряжек, змеек и застежек отдавался в тишине класса, пока странное создание, не спеша, прошествовало в конец комнаты и там, бесшумно опустившись на стул, откинулось на спинку.

— Можете продолжать. — Низкое шипение разбило тишину.

Я спохватился, клацнув челюстью. Хорошо хоть рот не разинул, как последний болван! И как долго я на него таращился?! Ладно студенты! Но подобное поведение было недопустимым для преподавателя! — ужаснулся я, вдруг понимая, что позволил себе разглядывать незнакомого человека! Моего ученика! Дракона!

Внезапная мысль озарила грозой.

«Гипноз» — ну конечно! Склизкая тварь использовала любимое всеми змеями оружие!

Найдя объяснение собственному недостойному поведению, я задышал ровнее, пряча мысли и чувства за профессиональной миной учителя — надеюсь, он не многое успел разглядеть.

— Как великодушно с вашей стороны. Но раз уж вы почтили нас своим присутствием, не постеснявшись прервать урок, думаю, вас не затруднит выйти к доске и представиться, — смерил я беспардонного выскочку ледяным взглядом.

Традицию представления никто не отменял, несмотря на то, что многие учителя, и я в том числе, все чаще предпочитали отказываться от смешной и порядком унизительной процедуры. Ведь несмотря на статус ученика, многие создания давно достигли совершеннолетия и являли собой зрелых особей того или иного племени. Дракон же и вовсе выглядел вполне взрослым индивидуумом, случайно забредшим не туда (я бы ни за что не взялся определить его возраст, учитывая, что видел этот вид впервые), но учитывая его безразличный самоуверенный взгляд, ни о каком снисхождении с моей стороны не могло идти речи.

Невежда не шелохнулся, пристально глядя из-под полуприкрытых век, словно расслабленный в ожидании охотник:

— Предлагаю опустить ненужные церемонии и вернуться к уроку.

«Да как он смеет!»

— Предлагаю последовать ценному совету преподавателя, а не начинать день с визита к директору, — парировал я, чуть не скрипя зубами. Да как у него только хватает наглости подрывать мой с трудом заработанный авторитет перед учениками!

Мерзкая насмешливая улыбка расползлась на плотоядном лице.

Ничего. Я преподаватель. Я веду урок. Вокруг меня куча свидетелей… Не удержавшись, я сглотнул, надеясь, что этим не выдам собственного волнения.

Дракон наблюдал за мной несколько невыносимо долгих секунд, затем встал и двинулся к доске. Шествуя вдоль прохода, он не отрывал от меня гипнотического взгляда. Сделав последний шаг, ящер застыл прямо перед моим носом, заставив чуть отклониться от неожиданности и потому уставиться прямо в глаза смертоносного создания.

Затем он резко развернулся, закрыв меня от класса.

— Вы можете называть меня Шайс, — прошипел дракон — Я и моя семья происходим из Южных королевств. Вопросы?

Естественно, вопросов не возникло. Я сделал небольшой шаг в сторону из-за спины Шайса и оглядел притихший класс.

Вечно веселые фавны затаились за первой партой, словно ожидали, что дракон изрыгнет на них адское пламя. Феи за их спинами слегка потемнели, а дроу словно сдвинулись ближе друг к другу, готовя то ли побег, то ли наступление. Учитывая, что они чувствовали плечо друг друга — наступление. Русалки, как всегда, набрали в рот воды.

Слабее всех отреагировала четверка слева. Вампир чуть подался вперед, и ничего необычного в этой позе не было, кроме того, что он наполовину скрыл тело своего беспечно глазевшего человека. Леший и кикимора только тихо покачивались из стороны в сторону, что по моим наблюдениям говорило о полусне.

В том, что дракон не назвал своего истинного имени, я не сомневался. У многих магических рас не принято делиться такого рода тайнами. Если мне не изменяет память, у драконов и вовсе многое зиждилось на слове, а имя само по себе представляло мощное сочетание символов и звуков, привязанных к владельцу. И чем сильнее был хозяин, тем мощнее представлялось его имя. Я слышал некоторые легенды о драконах, повествующие о том, что ящера можно призвать откуда угодно, зная его имя и соответствующий ритуал.

Говорят, дракон являлся быстрее, если связь с хранителем имени была прочна, и более неспешно, если привязка истончалась различными обстоятельствами. Имя могло быть выдано помимо воли, либо третьим лицом без согласия на то владельца; обещание могло потерять силу, если дракон оказал услугу или помощь; в конце концов, он мог просто-напросто воспротивиться и вовсе не явиться, хоть и с неким ущербом для себя, о котором скудные источники, раскрывающие некоторые секреты драконов молчали. Обособленный народ весьма хорошо сохранял свои тайны тысячи лет, на что мне, как учителю древности, оставалось только сетовать, бессильно разводя руками и хмурясь. Знай я больше, может бы и нашел способ справиться с мужланом.

Тем временем Шайс вернулся на свое место и снова уставился на меня. Стряхнув с себя задумчивость, я приступил к лекции…

Урок длился мучительно долго. Обычно я был способен погрузиться в тему настолько, что ученикам приходилось приводить меня в чувства, сообщая, что скоро начнется другой урок, а им еще предстоит добраться до следующего кабинета. Сегодня же я с трудом удерживал нить повествования.

Мы проходили столетие родовых переворотов в Сильене, столице объединенных земель.

Нескончаемые смены королевских ветвей у власти могли показаться кому-то скучной и пресной темой в своем однообразии, но только не мне. Я наслаждался хитросплетением дворцовых интриг, изобретательностью подмен и умерщвлений, при том, что не считал себя сколько-нибудь кровожадным. Просто тонкая подоплека событий и основание, предъявляемое с целью получить влияние, раскрывались с невероятной находчивостью благодаря внимательному историческому подходу, позволяя страждущим и охочим до власти махинаторам найти мизерные связи с первой правящей династией в глубине времен.

Впрочем, сегодня мне не удалось в полной мере насладиться излюбленной темой. Два желтых немигающих глаза уставились на меня словно в ожидании, заставив единожды сбиться и дважды почти упустить нить рассуждений. Так что окончание урока я встретил со сдавленным вздохом облегчения, принявшись собирать разложенные на столе вещи.

Класс опустел внезапно, но настороженное чувство опасности все так же упрямо цеплялось за позвонки. И не зря.

Оторвавшись наконец от собственной сумки, куда секунду назад был спрятан последний свиток, я встретился взглядом с ненавистным драконом. Присев на край парты напротив учительского стола, он рассматривал меня, склонив голову на бок и сложив руки на груди.

— Вы что-то хотели? — напряжение в моем голосе можно было резать ножом.

— Сколько вам лет?

Бесцеремонный вопрос выбил почву из-под ног. Я беззвучно открыл и закрыл рот, чувствуя себя рыбой, выкинутой на берег.

— Простите? — я решил, что все же ослышался.

— Вы слишком молоды для должности учителя истории, — подвел итог черный дракон, ни капельки не смутившись тем, как предвзято это прозвучало.

— Смею заметить, мой возраст не имеет никакого отношения к делу. Я давно перешагнул весну совершеннолетия (беззастенчиво врал я) и имею диплом о высшем образовании.

Дракон изогнул чешуйчатую бровь:

— Сложно поверить… так сколько вам лет?

Я чуть не закусил губу от досады:

— При чем тут мой возраст?

— Я отвечу на ваш вопрос, но сначала удовлетворите мое любопытство.

Истинный дракон — ничего забесплатно, по меньшей мере — равный обмен.

— Мне восемьдесят, — немного округлил я в большую сторону.

— Так и думал, — разочарованно прошипел Шайс. — Еще мальчишка, — он оттолкнулся от стола и направился к выходу.

— Извольте объясниться!

— Объясниться? — с усмешкой обернулся дракон. Черная щель зрачка раскрылась шире. — Мне? Дракону? Перед эльфийским ребенком?

Не выдержав, Шайс расхохотался, задрав подбородок и позволяя наблюдать, как ходит ходуном крупный кадык.

— Давно меня так не веселили, — отдышался повеселевший дракон.

Одни духи знают, чего мне стоило сдержаться. Но я не собираюсь унижать себя истерикой, криком или глупыми слезами. Кем вообще возомнила себя эта недовылупленная ящерица?!

— Жаль, не могу разделить вашего бестолкового гогота. Не приучен ржать как конь над собственными мыслями. Ходят слухи, что иногда драконы теряют разум от слишком долгой жизни… вероятно, слухи не преувеличены.

Следы насмешки на его лице исчезали по мере того, как я говорил. Зрачки оставили тонкий горчичный обод, раскрывшись черными дырами.

Я успел лишь задушено вскрикнуть, когда меня смело с ног и прибило к стене. Когтистая лапа сжала горло, ноги не дотягивались до пола.

— За столетия спокойной жизни бутерброд возомнил себя хозяином положения? — низко прошипел Шайс. Тонкие щели ноздрей втянули воздух. — Что за аппетитный запах молоденького эльфеныша.

— Отпусти… — едва выдавил я.

К моему удивлению, его рука разжалась почти в ту же секунду. От неожиданности я не устоял на ногах, повалившись на дощатый пол мешком картошки.

— Я немедленно сообщу директору! — сипло прокаркал я, извергая абсолютно серьезную угрозу.

— Сколько угодно, уважаемый учитель истории, — издевательским тоном выдал дракон, идя к выходу и даже не удосужившись обернуться, чтобы сказать мне это в лицо. — Я же, в свою очередь, обещаю поднять вопрос о вашей профпригодности.

— Вас не станут слушать! Ваше недовольство моим возрастом просто смехотворно! — я поднялся на ноги, все еще хватаясь за горло.

— Это мы еще посмотрим, — обернулся ящер уже у двери. — Хватит и одного заклинания, чтобы воспроизвести вашу сегодняшнюю бездарную лекцию. Не говоря уже о том, что вы допустили две ошибки.

— Чушь! — задохнулся я от такой возмутительной лжи.

— Во-первых, вы неправильно поставили ударение в имени министра финансов при дворе Эйлиха Великого, не ТростУс, а ТрОстус. А во-вторых, вы ошиблись с датой падения шестого лже-императора в эре Сагитариуса.

— Невозможно!

— Это случилось в шесть тысяч триста сорок третьем, а не четвертом году. Рекомендую освежить справочный материал, чтобы не краснеть перед комиссией и не усугублять свой позор, — дракон шагнул за порог и вдруг остановился. — Хотя, вот вам совет ученика.

Фосфоресцирующие огоньки мелькнули из полутьмы коридора.

— Попробуйте очаровать членов комиссии своим смазливым личиком. Старые боровы такое любят. И предлагаю последовать ценному совету, чтобы не окончить только начавшуюся жизнь с волчьим билетом на помойке.

Дверь закрылась, оставив меня оглушенного, цепляться за край стола.

Глава 4 Слово не воробей

Как только дверь захлопнулась, я подскочил.

Заклинание, прокручивающее ход минувших событий, тем более с таким коротким промежутком между прошлым и настоящим, я прекрасно знал и сам. Несколько раз пользовался им, чтобы посмотреть на себя со стороны перед важными выступлениями, будь то защита диплома или первые уроки в школе.

Бросившись к сумке, я беспорядочно выгребал все, что попадалось под руку, в поисках белого кусочка мела, который всегда носил при себе. Мел — первое оружие заклинателя.

Наконец, когда сферическая палочка была зажата в кулаке, я огляделся.

Чтобы осуществить заклинание временнОго возврата, необходимо начертить окружность в том месте, где произошло интересующее событие. Я без раздумий сдвинул край собственного стола и несколько ближайших парт, освобождая необходимое пространство, и принялся чертить круг. Именно этот отрезок запечатлел энергетический отпечаток моей последней лекции, как и всех других.

Закончив основной рисунок, я с величайшей осторожностью принялся вписывать нужную информацию в канву витиеватых рун основы. Необходимо было указать точные координаты места в соответствии со звездной картой, в которой располагался наш мир, затем точное время, и тех участников, которых я желал лицезреть в проекции. Благо, видеть я хотел исключительно себя и потому вписал собственное имя, состоявшее из названия народа, племени, рода, семьи и имени собственного.

«Есть», — я поднялся на ноги, отряхнул подол и встав посередине, прочитал заклинание, распрощавшись с частью магической энергии, а затем покинул круг, наблюдая, как моя проекция начинает вещать немного неровным голосом.

Глядя на тонкого невысокого себя, да еще чуть ли не запинавшегося каждую минуту, приходилось признать, что впечатление я действительно производил жалкое: всклокоченный, бледный, да и взгляд неспокойный.

«Просто дракон вывел меня из себя, а затем еще и нагло соврал о том, что я ошибся», — успокаивал я себя, прекрасно зная, что нужно произносить ТрОстус, и среди ночи мог без раздумий назвать дату окончания правления шестого лже-императора — шесть тысяч триста сорок третий год. Естественно. Здесь дракон не соврал…

Я присел на пол, когда услышал неправильное ударение в имени министра финансов, произнесенное собственным голосом.

Кошмар!

Да как же это… Я только что сделал такую отвратительную ошибку! Я — для кого точность и верность представлялись наивысшими добродетелями! Я — назубок знающий заклинания десятого порядка, один неправильный звук в которых мог стоить сотен лет жизни или вовсе окончиться летальным исходом для неуча…

Плечи свело от напряжения. Я старательно прислушивался к собственному слабому писку, понимая, что через десяток секунд назову проклЯтый год.

«…в шесть тысяч триста сорок четвертом году император Проклим, известный как шестой лже-император, окончил своё правление…»

О, духи! Как же я мог!

Сокрушенно впившись в растрепанные волосы, я мечтал, чтобы мой голос умолк навеки. Так облажаться, да еще перед Драконом! Поделом мне, если он обратится в комиссию и меня лишат диплома и возможности преподавания.

Если уж оставаться до конца откровенным, такому молодому преподавателю, как я, не полагалась большая нагрузка. Максимум, на что я мог рассчитывать сразу по окончании академии, это пара уроков в день у младших классов. Но звезды сошлись таким образом, что школа осталась без учителя, а других кандидатов на место не оказалось.

Нортон давно послал запрос в Департамент образования, вот только за год никто так и не согласился отправиться в Тмутаракань… Я бы и сам не согласился. Но видимо, темные предки услышали дроу — закабалили ему в угоду одного неудачливого светлого эльфа, и историк в Омуте все же появился.

Сдвинувшись ближе к кругу, где мой фантом все еще выступал на потеху невидимой толпе (шут гороховый), я нарушил целостность окружности, стерев пальцем внешнюю линию. Призрак растаял…

Вот бы и я так же исчез, канул бы в воду, будто и не было.

Вспомнив о том, что с лингвистической точки зрения я именно туда и канул, то есть в свой ненаглядный и горячо любимый Тихий Омут, я грустно хмыкнул.

Нет, не мог же я в самом деле быть таким олухом-недоучкой!

Мысли жужжали, не желая смиряться с собственной убогой судьбой. Слова о волчьем билете и помойке надежно врезались в память.

Кинувшись в угол кабинета, где были спрятаны несколько тряпок, я отыскал самый крошечный ошметок и вернулся в круг. Аккуратно стерев дату и время, вписал новые символы, решив просмотреть другие свои лекции.

День за окном давно погас, а я все прислушивался к собственной проекции, мысленно сверяясь с сотнями справочников и биографий, заученных наизусть, стараясь отыскать другие огрехи собственного образования. И ничего!

Все было верно! Как по учебнику! Слово в слово!

Значит, я зря поставил на себе крест. Во всем виноват некстати появившийся дракон! Я просто оговорился и от волнения сам не заметил этого. Ведь я был одним из лучших на своем факультете, зачитывая истертые студиозами страницы библиотечных книг до дыр.

А чем еще мне оставалось заполнять собственное время, проходившее в четырех стенах? Конечно, я посвятил всего себя учебе. О чем, кстати говоря, не пожалел ни дня.

«Да. Этот мерзкий дракон всему виной», — пришел я к окончательному выводу.

Больше такого не повторится.

Жаловаться директору на нападение я не пойду. Тем более, что сам частично спровоцировал ситуацию и не хотел бы, чтобы меня ткнули при случае носом. Пусть все идет своим чередом. Если Шайс действительно нажалуется, то мне придется ответить, но тихо мириться с судьбой я не намерен — продемонстрировать свои остальные лекции мне было не зазорно. А ошибку мог допустить каждый. Мы еще поборемся!

Воспрянув духом, я поднялся со стула и только сейчас заметил, что за окном давным-давно стемнело, а магический свет лился с максимальным напором. Пора возвращаться домой. И по пути снова заглянуть в лавку.

С утра энергонорм не оказалось в наличии. Торговец обещал, что днем будет завоз, и приглашал заглядывать позднее.

«Может, заглянуть утром?» — мелькнула мысль.

От напряжения и усталости закрывались глаза. Сначала наглый дракон, затем куча энергии, потраченной на заклинания. А я ведь даже не обедал сегодня.

Нет. Тогда мне точно придется месить грязь, когда механический жук заглохнет посреди дороги.

Глава 5 Гном и Шкура

Полная луна сияла чистым колодцем, когда мой охрипший от недостатка энергонорм друг доставил меня к местной лавке, торговавшей сублимированным продуктом.

Низкая одноэтажная хижина примостилась у обочины одного из непрезентабельных переулков чуть в стороне от центральной площади. Ее владелец — гном по имени Сойлок, отличался особой жадностью и коварством. С ним приходилось держать ухо востро. Ненавидя расставаться с последней завалящей монетой, он не пожелал расположиться в более удобных и комфортабельных постройках на площади. Денег ему бы хватило с лихвой, а патент на единоличное право продажи энергонорм в Омуте гарантировал неиссякаемый поток покупателей, вот только переплачивать за теплые полы, искусственный свет и бегущую воду не в правилах Горного народа.

Выбрав себе более скромное жилище, хозяин обзавелся захламленным двориком с пожухлой травой и одноглазым котом, премерзко мяукающим, стоило только приблизиться к сакральному обиталищу твари. Сколько себя помню, грязная лишайная шкура всегда обитала в округе. Однажды я даже хотел просканировать его на долголетие. Не удивлюсь, если прошлый хозяин наложил на животное какое-то заклятие, не дающее адскому отродью сгинуть в небытии, точно так же, как и моему жилищу. Вот только зачем это блохастому мешку? Впрочем, его вряд ли кто-нибудь спросил.

Приблизившись на автомобиле к подобию лужайки, я почувствовал как левое колесо ушло в глубокую лужу, смачно хлюпнув в подтверждение. Дождя я не мог припомнить уже с месяц… даже не хочу думать, почему затхлая вода не высыхала и что могло в ней развестись за это время.

Осторожно выбравшись наружу, я придерживал длинные полы туники, не желая оставить на себе отпечатки «замечательного места». В темноте я видел пристойно, и потому, перепрыгивая с камня на камень, а затем и на неровную щербатую дорожку, скоро оказался на скользком от плесени крыльце.

«Какая гадость», — скривился я от омерзения, стараясь не поскользнуться и молясь не встретить на своем пути ни единого «подарка» Шкуры.

Кстати, а где Шкура?

Не могу припомнить ни единого посещения, прошедшего без мерзкого сипа, давно не напоминающего типичное кошачье мяуканье.

Тусклый, словно тлеющий в камине, свет обозначал квадраты окон. Посреди хижины прикрытая дверь. Браться за залапанную и наверняка ни разу не мытую ручку не хотелось. Обреченно выдохнув, я уперся в поверхность двери одним пальцем в надежде, что сегодня мне повезет хотя бы единожды — все тридцать три несчастья уже обрушились на мою бедную голову.

Дверь поддалась со скрипом.

— Вечер добрый. — На такую роскошь, как колокольчик, рассчитывать не приходилось.

В нос ударил неприятный кислый смрад. «Чудесный» букет из немытых тел, кошачьей мочи, изъевшей дерево плесени и залежалого тряпья представлялся еще более отвратительным, чем утром. Наверное, дело было в том, что с утра хозяин раскрывал двери, лишая посетителей возможности помацать местные нечистоты и в полной мере насладиться «тонкими ароматами». Жадничал, наверное.

Шутка показалась бы мне более забавной, если бы от вони не крутило желудок и не слезились глаза. Не зря говорят: все, что ни делается — к лучшему, вспоминал я про пропущенный обед.

В метре от входа высился метровый прилавок — достаточно высокий для самого хозяина. За ним располагались своеобразные стеллажи для энергонорм, напоминавшие книжные шкафы. Единственным отличием были многочисленные узкие пазы, уходившие вглубь, в них, словно в ячейках, располагались светящиеся бледно-голубым прямоугольники, едва достигавшие меры в один локоть.

Стеллажей было четыре, и различались они калибровкой хранившихся в нем энергонорм: чем выше плотность, умещенная в стандартный держатель, тем выше цена. На верхних полках располагались нормы для личных и хозяйственных нужд, внизу те, что подзаряжали крупногабаритные механизмы, такие, как мой автомобиль.

На самом деле разницы в самой энергии не было никакой, скорее, различались носители и способы их вскрытия для извлечения нужного количества заряда.

Вот только стеллажи мало чем отличались от того, что я наблюдал утром — они все еще были абсолютно пустыми!

Лучше бы я сегодня остался дома, — мрачно резюмировал я.

— Хозяин! — выкрикнул я погромче, поскольку гном-обманщик явно не спешил пообщаться с разгневанным покупателем. Скорее всего, я был не единственным, кому по секрету пообещали энергонорму.

Тишина.

— Хозяин! — никакого ответа. — Сойлок! — не в моих правилах называть малознакомых людей по имени, но нервы и растраченные силы давали о себе знать всколыхнувшимся внутри раздражением.

«Что б тебя!» — выругался я про себя и полез через прилавок. Шутки кончились, и злость требовала выхода.

Пройдя мимо узкого прохода, я оказался у дальней стены. Передо мной оказалось две двери. Одна должна вести в личную половину — гном жил здесь же. Другая, вероятно, вела в подвал, где хранились не уместившиеся наверху энергонормы.

Не считая себя ослом из притчи, который не может сделать выбор меж равнозначными предметами, я шагнул к правой и снова скривившись от соприкосновения с грязной поверхностью, медленно открыл дверь.

— Сойлок, вы здесь? — Голос звучал тише, да и от самого места, пропахшего не пойми чем, начинали бежать мурашки.

Темный угол с огарком свечи на грубо сбитом столе и остатками обеда, а может, и завтрака — над заветреными овощами летали мухи. Напротив кровать, у изголовья полки, забитые желтыми замасленными бумажками, неряшливо торчащими из папок. Расходные книги — догадался я. Мельком заглянув за дверь, увидел невысокий платяной шкаф, который чуть не принял за тумбу, забыв, что низкорослым гномам мебель повыше без надобности, и небольшое окно, выглядывающее, по всей видимости, на задний двор.

Поспешив прикрыть дверь, я обернулся.

Никого.

В зале стояла все та же гнетущая тишина… и вонь. Пора было убираться отсюда, и чем дольше я здесь находился, тем отчетливее ощущалось желание.

И все же Сойлок должен был быть где-то здесь. Не мог же он оставить лавку незапертой, да и свет горит…

Я подошел к второй двери. Взялся за ручку и подумав о трусости, дернул на себя.

Вниз вела лестница. И там горел свет.

— Сойлок, — тонким голосом снова позвал я, будто не желал быть услышанным.

Ладони взмокли.

«Может, уйти? Кто, в конце концов, узнает, что у одного эльфа кишка оказалась тонка и сердце трусливей цыплячьего… Веду себя словно ребенок!» — жестко одернул я себя, отгоняя крадущийся по спине страх. — «Подумаешь, нет хозяина. Возможно, ему требуется помощь, а я стою и трясусь, как заяц.»

Сцепив челюсть покрепче, я шагнул вниз, позволив писклявому скрипу ступеньки разорвать тишину.

«Тем лучше. Никого не напугаю внезапным появлением».

— Сойлок! — тверже повторил я, почти скрыв волнение в голосе.

Ответа не последовало.

Я медленно спускался вниз, и моему взору открывались затянутые паутиной вещи домашнего обихода. Старая мебель, рамы картин, изображения на которых скрывал толстый слой пыли, высокие несимметричные предметы, укрытые материей.

Здесь было холодно. Словно в могиле.

«Что за бредни», — отмахнулся я от мохнатых лап страха, тянущего ко мне мерзкие конечности, словно к мухе.

Борясь со страхом, я не заметил лежавшего на пути препятствия и, споткнувшись, упал.

«Все! Достаточно!» — пора было и честь знать.

Я неуклюже попытался подняться, взявшись рукой за причину досадного падения.

Это оказалась нога.

Почтенный торговец Сойлок распластался на полу за изъеденным молью креслом, за которым образовалось внушительное не занятое ничем пространство, небрежно выставив ногу в проход. Я уже собирался спросить, в чем дело, заглянув нерадивому хозяину в лицо, когда заметил, что таковое отсутствует. Вместе с головой.

Огромная темная лужа растеклась и застыла тонкой подушкой, на которой не пожелал расположиться гном, потерявший нужную для этого часть тела.

Я задохнулся, чувствуя, как кровь отливает от лица, и на шатающихся ногах шагнул назад. Под ногу, как назло, попался мяч, и меня повалило на спину. Мяч, отскочив от ноги, ударился о стену передо мной и прикатился обратно.

Закатившиеся серые глаза смотрели в потолок, словно в экзальтированном припадке. Рот собирался что-то произнести, видимо, ругательства об отвратительном обращении с такой важной частью гномьей туши, да так и застыл, неприлично демонстрируя посиневший язык, изогнувшийся в предсмертной судороге.

Желудок сжался крепким кулаком.

Я успел завалиться на бок, прежде чем меня вырвало желчью. К счастью, я не унизил оторванную черепушку и без того потрепанного тельца, который имел причину, чтобы не откликнуться на зов посетителя. Весьма уважительную причину.

Вот только когда я раскрыл глаза, то увидел, что жалкое содержимое моего желудка украсило остатки Шкуры, раскинувшегося подле, некрасиво разбросав грязные лапы с темными когтями, подражая гному.

Наверху послышался топот.

— В подвале, — донеслось издалека. Голос казался смутно знакомым, но ужасное головокружение и новые рвотные позывы не позволили проронить ни звука.

«А какое вы имеете оправдание, уважаемый Алияс, чтобы не откликнуться?» — Голова укоризненно взирала в потолок, словно прислушиваясь и сама желая ответить на зов новых гостей.

Я пытался дышать, но запах рвоты и обжигающая кислота жгли носоглотку. Тьма завязывалась толстым плетением вокруг, пока два ярко-желтых кошмарных глаза не вынырнули прямо перед моим лицом.

Глава 6 Чай?

Я бы мечтал сказать, что приходил в себя долго и неторопливо, обнаруживая собственное тело в кровати в незнакомом, на первый взгляд, месте. Реальность же была гораздо суровей: в лицо мне плеснули водой, отчего я закашлялся и дернулся так, что чуть не рухнул вниз. К счастью, рядом кто-то находился и вовремя предотвратил мою попытку разбить себе голову.

— В порядке, парень? — раздался надо мной хриплый баритон.

— Да, — задышал я ровнее, — благодарю вас, шеф Верн.

Рядом стоял оборотень в полуобороте. И то, что мне в живот впивались острые наконечники, отнюдь не явилось бредом затуманенного сознания.

Оборотень в полуформе обладал набором острых, как бритва, когтей, чуть измененными нижними конечностями, позволяющими в случае необходимости развивать невероятную скорость, удлиненными ушами и обостренным зрением, и, конечно, слегка вытянутой пастью, полной смертоносных зубов. Полуформа разрешалась сотрудникам Департамента правопорядка на дежурстве, поэтому местный начальник глядел на меня волчьей мордой и принюхивался, оценивая с помощью обоняния степень моей вменяемости. Взрослый оборотень мог без труда учуять страх, радость, депрессию и другие сильно фонтанирующие чувства.

— Говорить можешь? — похоже, он оценил мое состояние как пригодное для беседы… или допроса.

— Конечно. — Верн убрал от меня лапы, и я удобней уселся на прилавке, на котором очнулся минуту назад.

— Что ты здесь делал?

— Приехал за энергонормой. Я заезжал утром, и Сойлок сказал, что к вечеру будут.

— Зачем тебе энергонорма?

— Заряд машины на исходе.

— Припаркованной у входа?

Я кивнул:

— Думал, что назавтра его не хватит, потому и заехал.

Верн бросил лишь взгляд в сторону, и тень метнулась из-за моей спины на выход — правдивость моих слов о заряде оборотень проверил не медля.

— Почему ты оказался здесь так поздно? Если не ошибаюсь, школа работает до трех часов по полудню.

— Пришлось задержаться. — Голос не отражал моего поистине удрученного состояния. Но взгляд оборотня я выдержал.

На миг мне показалось, что он поймал меня на том, что я недоговариваю, но, видимо, решил пока опустить этот момент.

— Как ты оказался в подвале?

На коже выступили мурашки от одного воспоминания об увиденном.

— Хозяина не было. Свет горел, а дверь была не заперта. Я был уверен, что он не слышит и, возможно, ему нужна помощь. — Со своих слов я выглядел добрым самаритянином. О том, что мне хотелось сорвать на ком-нибудь отвратительное настроение, я упоминать не стал. Все же говорить о себе гадости неприятно, тем более если они являются чистой правдой. — Я осмотрел помещение и… — голос все же дрогнул, — обнаружил его.

— Ты нехорошо себя чувствовал сегодня или слишком впечатлился зрелищем?

— С чего вы так решили? — нахмурился я.

— Тебя стошнило на кота.

Кажется, это могло повториться, только вместо Шкуры, мне на этот раз достался сам шеф местного отдела правопорядка… живой.

Я вздохнул и прикрыл глаза, стараясь отбиться от омерзительной картины с участием почившего животного.

— Да, мне нездоровилось. Сильно устал.

— Не знал, что должность учителя истории настолько утомительна, — прохрипел шеф Верн, выдохнув. Увы, запах изо рта в полуформе был не лучше, чем из пасти уличного пса. — У тебя поэтому настолько низкий уровень энергии?

Я раскрыл рот, чтобы согласиться с удобной отговоркой… только поверить, что от обычной усталости я растерял столько сил…

— Нет. — Лучше сказать правду. — Сегодня я несколько раз проводил заклинание временного возврата…

— С какой целью? — перебил меня волк.

— Хотел провести промежуточную аттестацию учеников и еще раз прослушать их ответы.

Пожалуй, остановимся на частичной правде. Вспоминать инцидент с драконом решительно не хотелось, не то чтобы объяснять свои оплошности посторонним.

При воспоминании о Шайсе мне невольно пришло на ум размытое видение желтых глаз, выплывших из темноты.

— Все в порядке, парень? — Панибратская манера и отсылка к возрасту заставили меня прикусить язык.

— Ничего. Просто задумался. Ко мне есть еще вопросы? — вежливо осведомился я, надеясь закончить неприятную процедуру как можно скорее.

— Только один. Ты видел кого-нибудь у лавки или внутри помещения?

— Нет. Абсолютно никого.

— Ясно. — Кажется, оборотень и не надеялся на другой ответ.

— Кроме мух, — проговорил я себе под нос.

— Мух?

— Да, мухи вились над едой в комнате гнома.

— Жаль, что их нельзя вызвать свидетелями и собрать показания, — риторически заметил оборотень. — Мой человек тебя отвезет, и тебе не стоит пока покидать пределы Омута.

— Разумеется, но не нужно себя обременять, я доберусь сам.

— У твоей машины заряда на пять минут. На портал или перемещение я бы на твоем месте не решился — слишком много растратил сил за день, неизвестно, где окажешься. Так, что не спорь, Алияс.

Вялого раздражения не хватило бы не то что на спор, но даже на еще пару реплик — я чувствовал, как меня буквально клонит в сон.

— Круф, — окликнул шеф Верн кого-то, и в тот же миг рядом с нами, словно из ниоткуда, возник другой оборотень. — Отвезешь.

Тот кивнул и пошел на выход, не оглядываясь. Я успел лишь поблагодарить шефа Верна и бросился следом. Поняв, что меня покачивает на каждом шагу, я еще раз вспомнил ушлого оборотня добрым словом.

Тем временем Круф изменил полуформу на человеческую и сел за руль — вести машину с трансформированными конечностями довольно затруднительно.

Сотрудники правопорядка всегда несли службу в полуформе, если таковая имелась. Существа, не способные к трансформации, использовали как оружие заклинания или грубую физическую силу. Последнее было не в чести, однако вряд ли возможно отыскать хотя бы одного законника, не умевшего орудовать кулаком. В последнее время вокруг все чаще говорили о механизированном оружии, но пока что слухи оставались слухами.

Луна давно горела белоснежным пятном на темном небе. Редкие облака не могли скрыть чудесную звездную ночь, о которой так часто поют барды. В такие моменты оборотни невероятно сильны и активны.

Давным-давно я читал человеческую сказку о том, что луна превращает людей в волков, которых они и звали оборотнями. Я тогда так смеялся, что чуть с дерева не упал. Луна действительно оказывает влияние на оборотней, точно так же, как и на всех других существ. К примеру, дроу так получают энергию от ночной спутницы, в то время как светлые сильнее днем, питаясь солнцем, подобно растениям. Глупо полагать, что это наш единственный способ питания. Одной росинки в день и теплых лучиков нам недостаточно, вопреки популярным заблуждениям, мы так же питаемся мясом, просто в сравнение с другими расами гораздо меньше и не испытываем особой любви к этому продукту. Другое дело фрукты и овощи. Я просто обожаю персики, жаль что в Омуте их так трудно достать и стоят они невероятно дорого…

За неспешными думами мы подкатили к моему дому. Оборотень изредка поглядывал на меня в небольшое зеркало (неужели думает, что я сбегу). Вряд ли меня заподозрили. К тому же, Верн профессионал своего дела и наверняка скоро разыщет злоумышленника. К тому же, в распоряжении Департамента правопорядка находится масса заклинаний, которые наверняка смогут дать больше информации, чем один светлый эльф со слабым желудком… или мухи.

— Благодарю, — выбрался я из машины и направился к дому. Уже раскрыв дверь, почувствовал чье-то присутствие за спиной.

Оборотень смотрел на меня темными глазами.

Он был намного выше и широк в плечах, одет в стандартную серо-зеленую форму: просторные штаны, рубашка и жилет со множеством карманов.

— Вы что-то хотели? — Может, Верн дал дополнительные распоряжения на мой счет?

— Я бы не отказался зайти.

Его слова поставили меня в тупик.

— С какой целью, простите? — Неужели решил меня обыскать?

— Может, вы угостите меня чаем? — Круф внимательно рассматривал меня из-под полуопущенных век, а я не понимал, что ему от меня нужно.

— Чаем?

— Или сразу поднимемся наверх?

Когда смысл предложения наконец дошел до моего истерзанного сознания, я чуть не уронил челюсть!

— Всего доброго! — выпалил я и, резко шагнув за порог, хлопнул дверью перед носом обнаглевшей псины!

Да как он посмел, вот так предложить мне невесть что?! Мало того, что мы с ним абсолютно незнакомы (то, что я знаю всех жителей Омута в лицо, еще ничего не значило), так еще после этого пугающего убийства, о котором я пока не мог думать здраво — заявить такое!

Нет, ну что за бесцеремонный народ эти оборотни.

Шум машины слышался вдалеке, я прошел в кухню, выходившую единственным окном на лужайку перед домом. Так и есть, уехал.

Испуганное сердце забилось ровнее, я присел на стул и уставился в небо. Там, как и несколько минут назад, горел внимательный холодный глаз.

Полнолуние! Вот причина слетевших с катушек гормонов этого оборотня! Не удивлюсь, если и убийство связано с фазой Луны.

Оборотней я не подозревал, как, собственно, и никого другого, но существует множество других существ, чувствительных к лунной жизни, и, конечно, не стоит забывать о магическом значении ночной проказницы — Луна не только сводила с ума существ, но и усиливала заклинания.

И все же — сделать мне такое предложение! Возмутительно!

Негодование никак не желало утихомириться, ведь я никогда в жизни не давал повод усомниться в собственном благочестии! В свои семьдесят восемь лет я оставался чист, как первый снег в роще.

Никакие ухаживания и подарки появляющихся время от времени на горизонте поклонников не могли склонить меня к более близким отношениям. Не могу сказать, что светлые эльфы отличаются сдержанностью плотских желаний. Как и всякое существо, тем более прекрасное, эльфы наслаждаются жизнью во всем ее многообразии и обычно расстаются с девственностью в юном возрасте. Исключение составляют высокородные особы, чья невинность представляет политическое значение, впрочем, думаю, эта особенность относится ко всем расам и видам. Но поскольку я никогда не испытывал тяги стать с кем-нибудь ближе, то и смысла в таком интимном и сокровенном занятии не видел.

Не знаю, в чем здесь было дело. Возможно, немаловажную роль сыграло отсутствие подобных мне поблизости; темные же скорее вызывали озноб и предчувствие опасности, чем стремление приблизиться. Да и мама всегда говорила, что близость без любви не оставит ничего, кроме горечи и сожаления.

Но что за безумный день! Только сейчас я заметил, что руки мои заметно потряхивает, то ли от усталости, то ли от нервного перенапряжения. Уснуть сегодня мне вряд ли удастся.

«Два часа», — определил я, кинув очередной взгляд на небо. Что ж, завтра я никуда не собираюсь. В таком взвинченном состоянии от меня вряд ли будет толк. К тому же, завтра у меня урок с классом 1-С, но дракон не дождется от меня очередного позора.

Встав у окна, я проговорил простенькое заклинание, посылая весточку директору о том, что приболел. Вот уж дроу развлечется: эльф — и приболел. Больше я не стал объясняться, уверенный, что Нортон, будучи главой коммуны, обязательно узнает все до последнего слова о том, что произошло накануне вечером и сам догадается о причине моей отлучки. В том, что шеф Верн сообщит о моем невольном участии, сомневаться не приходилось.

Отдохну немного, наберусь сил, и тогда расставлю с недовылупком все точки над и…, а сегодня…

Я прошел в глубь тесной кухни, открыл деревянную дверцу верхнего шкафа. Здесь у нас… у меня хранятся настойки.

— Так, что тут? — На этикетке значилось «Клюквенная». Судя по году, трехлетней выдержки, а значит, в забористости оной я могу быть уверен.

Сунув бутылку под мышку, я поспешил к двери. Спрыгнул с порога, повернул за угол и направился в рощу, не замечая, как из темноты за мной наблюдает пара жадных глаз.

Глава 7 Зон, Фар и Бестар

Могучие стволы дубов уходили ввысь пушистыми кронами. Освещенные серебряным светом листья мелко подрагивали от слабых прикосновений ветерка. Гиганты шептались о вечном, благоразумно держась друг от друга на почтительном расстоянии, давая крепким корням свободу.

Легко ступая по мягкой травке, я быстро приближался к своей цели, позволяя любопытным порывам подталкивать себя в спину.

— Да, я снова иду к ним, — отозвался я назойливому провожатому.

Ветер вокруг загудел сильнее, путая мои локоны и одергивая тунику.

— Тебе можно послушать, если обещаешь не разносить сплетни на всю округу.

Сильный порыв прямо из-под моих ног возмущенно хлопнул подолом.

— Конечно ты, — настаивал я. — Кто еще выбалтывает все мои секреты кому ни попадя?

К возмущенному спутнику присоединились гиганты.

— Я не считаю вас незнакомцами, — поспешил я заверить вековые деревья, прежде чем они обидятся на меня на ближайшую сотню лет. — Но почему, куда бы я ни пошел, ко мне пристают белки и птицы с вопросами о железном монстре, прячущемся у моего дома, журчат любопытные ручьи, выведывая сколько у меня классов и чем это мы занимаемся в огромном крытом коробе под названием школа? И кто рассказал северной сосне о том, что у меня на кухне сосновые стулья?

Вокруг всё затихло. Листья едва решались коснуться друг друга, напоминая испуганное насекомое, унявшее нетерпеливый стрекот крылышек, ветер вился вокруг лодыжек, не решаясь задать очередной вопрос в бесконечном списке.

— Ах, во всем виновато болото? — расслышал я гадкий навет. — Если болото далеко на юге и я редко там появляюсь, это не значит, что можно сваливать вину на несчастного затворника, — притворно рассерженным тоном заявил я, перехватив клюквенную настойку покрепче.

Перепрыгивая через овраг, я почувствовал едва ощутимую дорогу, приятно скользнувшую под голыми стопами — в рощу я всегда отправлялся босиком.

— Подлиза, — примирительно произнес я, и любопытный проныра вмиг вплелся в мои волосы, укладывая локоны в замысловатую косицу.

За деревьями показалась широкая опушка — здесь было светло, как днем. Единственными хозяевами уютного простора выступали три дуба. Я подошел поближе, цыкнув на ветер в последний раз — друиды ужасно не любили, когда их листики трепал наглый непоседа, считающий, что для него закон не писан.

— Приветствую, уважаемые, — негромко, но отчетливо произнес я, застыв перед великанами, и принялся ждать, пока они очнутся.

— Здравствуй, здравствуй, Алияс, — проговорил Зон.

— Давно ты не захаживал, — откликнулся Фар.

— Зачем потревожил, мальчишка? — прокряхтел Бестар, самый старый друид. Говорят, он видел первую зарю.

— Пришел к вам в гости, уважаемые старцы.

— Что ж, раз пришел, расскажи, что творится в мире? — поддержал разговор средний друид.

— Позволите ли сесть у корней, уважаемые деды?

— Присаживайся, коль с добром.

Я вытянул большую бутылку настойки, так, чтобы старики рассмотрели ее своими темными дуплами. Добро — понятие растяжимое. Услышав благосклонный треск коры, я направился к Зону, самому молодому друиду, который совсем недавно пустил корни.

— В мире все по-прежнему… — начал я свое повествование.

Ритуал соблюдался во время каждого моего визита в святую обитель рощи, и я всегда неукоснительно следовал букве, которой научил меня Зон, позволив приходить иногда. Для светлого эльфа большая удача завести дружбу с друидами. Память их бесконечна как пучина океана, а силы их сравнимы с силами самой земли, ведь из нее они выходят молодыми саженцами и в неё они возвращаются, завершив круг.

По мере того, как я рассказывал о новостях, опуская самые возмутительные для стариков детали, будь то технический прогресс или механические монстры, работающие на чужой энергии, я ощущал, как мое тело медленно наполняется энергией. Сочная жила наполняла мой источник, даря ощущение безграничности и легкости бытия.

О свежем убийстве я и вовсе решил умолчать, полагая, что одно преступление, которых в день совершается сотни и тысячи, не стоит того, чтобы расстраивать почтенных старожилов.

— …жизнь течет, как и прежде, — прозвучала ритуальная фраза, и дубы зашумели, словно обмениваясь мнением об услышанном.

— За это надо выпить, — наконец проскрипел Бестар, молчавший все время моего рассказа.

Поднявшись на ноги, я подошел к друиду и тот бросил мне с кроны крупный листок. Свернув его конусом, я откупорил бутылку, налил настойку до краев импровизированной стопки. Не боясь запачкать колени, опустился на тунику и опорожнил содержимое листика прямо у корней.

— Хороша-а-а, — протянул старик через минуту, и я направился к Фару.

— Пошла, родная, — откликнулся второй друид, смачно чавкнув пустым гнездом. Мне на голову осыпалась труха из веточек. Застыв у корней Зона, я повторил процедуру.

— Ух, ядрёная, — восхитился самый молодой друид и позволил мне снова примоститься у корней.

Мы молчали.

— Уснули? — тихо прошептал я.

— А то. Старые коряги только и ждут когда ты им нальешь, да они заснут на недельку-другую. Уже и вспоминать тебя начали.

— И вряд ли добрым словом. — Зон крякнул на мое замечание.

Зон был последним учителем истории в Омуте, пока не наступило его время пустить корни. Он учил меня с тех пор, как я оказался в городке и помогал мне заниматься в академии. Со стариком всегда было интересно и, казалось, он знает все на свете.

Повествуя о начале времен, об императорах и мировых войнах, он рассказывал о победах и поражениях, о любви и смерти, о поворотах фортуны, совпадениях, судьбе, алчности и жадности, милосердии и справедливости, самопожертвовании и эгоизме, подвигах и предательствах, героях и чудовищах… и сердце моё замирало, поднимая перед глазами картины ушедших времен.

Смогу ли я вот так когда-нибудь высоко поднять меч против врага? Пожертвовать жизнью во благо соратников?

Эти вопросы я чувствовал где-то глубоко внутри и сейчас, словно надежда пережить собственные приключения никогда не угасала, несмотря на то, что я оказался заперт в кармане пространств.

— Что тебя тревожит, Алияс?

— Все-то ты замечаешь, — отхлебнув в очередной раз из импровизированной стопки, заметил я.

— От старого бревна ничего не скрыть. Что там у тебя?

— В моем классе появился дракон.

— Дракон? В Омуте? — друид замолчал ненадолго.

Торопить деда я не стал и налил себе еще крепенькой. В голове приятно плыло, пока чистая энергия растекалась по телу, успокаивая нервы и расслабляя плечи.

— Неспроста это, — глубокомысленно протрещало вокруг.

— Наверное. — Об этом я особо не размышлял, у меня с ним и других забот хватало.

— Так что? — вывел меня Зон из размышлений. — Ящерица кичится знаниями?

Удивление немного развеяло туман перед глазами и новая порция «Клюквенной» замерла у самых губ.

— Как ты догадался?!

— Знамо, дракон, — понимающе выдал старик. — Думают, что знают все на свете. Не обращай внимания и скоро ему надоест.

— Да… вот только, — для храбрости я опрокинул стопку в себя, — я ошибся на уроке. — В голове отчаянно путались мысли. — Дважды.

— Хм-м-м, — промычал друид. — Нехорошо.

Замечание ранило больнее издевательской бравады рептилии. Так стыдно мне не было никогда. Я приложился прямо к горлышку.

— Забылся? — тихо прошелестело над головой.

— Нет. Перенервничал и сам не заметил, как оговорился.

— Велика беда.

— Он сказал, что пойдет к директору и я буду жить на помойке. — Язык слушался плохо, мысли еще хуже.

— Ну-ну. Это он так, припугнуть тебя решил.

— За… — оглушительный ик вырвался помимо воли, — …чем?

— Кто его знает. Скучно ему, наверное.

Довод показался бы мне неубедительным, будь я в более вменяемом состоянии. А так я согласно кивнул.

— А вдруг нажалуется? — Глаза закрывались сами собой.

— Не нажалуется. Спи, росточек, спи…

Сон сморил меня в теплых объятьях чистой энергии.

— Не нажалуешься ведь, дракон?

— С чего взял? — донеслось с противоположного края поляны. Шайс вальяжно расположился на массивной ветке, где-то в глубине, не соблаговолив показаться.

— Не позорься наветом, вечный.

— Стану я слушать, старый пень.

— Отец твой слушал, и ты прислушайся. И эльфа моего не обижай. Один он остался.

— Извини, не припас платок.

— А зря, — разнесся шелест, встрепенувший каждую травинку, каждый листок. Волосы дракона зашевелились, сила друида расползлась вокруг, покрывая все живое. — Никогда не знаешь, что пригодится.

Шайс фыркнул.

— Уважение не то, чего стоит стыдиться, вечный.

— Предлагаешь проникнуться уважением к эльфийскому детенышу?

— Предлагаю проникнуться уважением ко всякой жизни. Жизнь — священна.

Тихий ветер обласкал нежным прикосновением древний дуб и потянул робкие всполохи эфира к дракону.

Шайс молчал.

Глава 8 На берегу Лихой

«Убейте меня», — кружилось в голове спутанным клубком. Отупляющее болью копошение все никак не желало униматься, даже когда я нашел в себе силы добраться до умывальника и окунуться в прохладную воду. Поняв тщетность титанического усилия и наивную надежду на то, что мне удастся легко отделаться, я спустился вниз.

Точнее сполз, держась за перила и неуклюже переставляя ноги со ступени на ступень, молясь всем духам, чтобы из-за собственной глупости я не свернул себе шею. Тогда на руках у шефа Верна окажется два трупа вместо одного.

Заварив себе настой из трав, я перекочевал в небольшую гостиную, мостившуюся напротив кухни.

Любимое кресло, куда я поспешил забраться с ногами, пригрелось у окна. Отсюда открывался отличный вид на лужайку у восточной стены и дуб, раскрывший лохматую крону над прохудившейся крышей.

Однажды я решил починить местами поврежденный дерн. Желание мое скорее было вызвано жаждой деятельности, чем бытовыми неудобствами, поскольку с потолка никогда не капало. Берестяной настил не требовал починки, единственное, что ложилось на мои плечи — заменить потрепанные пласты почвы.

Я заранее подготовил пару простых заклинаний, присмотрев их в учебнике по магическому ремонту и домоводству. И вот, оказавшись на вершине и уже собираясь приступать к задуманному, я услышал возмущенные причитания хранителя над головой — того самого дуба, посаженного далеким прадедом в незапамятные времена у только что возведенного дома.

Дуб возмущался неуважительным отношением к старшим, рассерженно шурша о тех временах, когда хранителей ценили и доверяли, советовались и прислушивались, а нынешняя молодежь ни на что не обращает внимание и даже не замечает, как замечательно сторож несет свою службу, не только охраняя дом, но и заботясь о его состоянии по мере сил.

Все, что мне оставалось — беспомощно открывать и закрывать рот, впечатлившись тирадой старика, который раньше только и делал, что бурчал себе под нос нечто настолько неразборчивое, что приходилось прислушиваться, и не каждый раз удавалось разобрать.

Взрослея, я стал понимать его немного лучше, привыкнув к своеобразной манере старческого бухтежа и недовольства. После смерти родителей необходимость в напряжении собственного слуха и вовсе отпала, я не просто слышал хранителя, я ощущал его настроение: его волнение, радость теплым лучам и негодование на задерживающихся птиц, взявших на себя обязанность выклевывать бесцеремонно забивающихся в щели изъеденной коры насекомых.

В наслаждении заваренными травами и размышлениях о прошлом напряжение медленно таяло вместе c головной болью — как вдруг я застыл и выпучил глаза.

Секундочку, а каким образом я оказался дома?

Удивительно, но я совсем не помнил обратного пути.

Говоря начистоту, в моей жизни случались моменты, требовавшие обязательного присутствия алкоголя. Никогда не забуду радость во время вручения аттестата и горе, сопутствующее исчезновению родителей из этого мира. Оба раза я упился вусмерть, но даже тогда помнил примерную цепочку событий, теряя из копилки воспоминаний детали, нюансы, настроения, но не такие важные моменты, как, к примеру, процесс возвращения домой, безусловно потребовавший от меня немалых усилий, учитывая мое нынешнее самочувствие.

Несмотря на все старания, я так и не смог ничего вспомнить.

Наклонившись ближе к окну, я толкнул створку наружу, позволяя прохладному осеннему воздуху наполнить комнату. Редкие колючки попытались скользнуть под просторный домашний халат, но я вовремя хлопнул себя по плечам и ногам — назойливые мошки рассыпались в стороны.

Я свистнул, и мой вчерашний провожатый уже через секунду ворвался внутрь. Довольный тем, что его пригласили на огонек, ветер весело пронесся по комнате (хорошо, что я хотя бы закрыл дверь гостиной, иначе долго бы пришлось разбирать устроенный бардак). Растрепав занавески, скользнул по краю скатерти, украшавшей небольшую тумбу напротив меня и чуть не свалил старинные фарфоровые статуэтки, принадлежавшие этому дому так же, как и все остальное убранство; попробовал толкнуть висевшее над тумбой зеркало (не тут-то было — довольно ухмыльнулся я — весила стекляшка прилично, даже без резной рамы, выполненной из камня).

Потерпев неудачу, неугомонное существо ринулось в противоположную сторону и тряхнуло сервант со стеклянными дверцами, предусмотрительно запертый на ключик (к этому меня приучила мама, объясняя, что посуда и столовые приборы не игрушка), однако громадина дрогнула, недовольно лязгнув богатством.

Я свистнул еще раз, привлекая внимание забывшегося гостя, и он прислушался, тут же позабыв о скабрезном занятии.

— Соскучился, конечно, — подтвердил я чужое предположение. — Хорошо погулял вчера?

И стены загудели от сбивчивого многоголосого рассказа о приключениях путешественника.

Побродив со мной по поляне, он отправился на восток, побегать наперегонки с ушастыми. Зайцы регулярно устраивали забеги на скорость и мой приятель часто присоединялся к ним на правах почетного гостя, как он сам полагал. Затем он приставал к кикиморам на болоте, путая их донельзя сбившиеся колтуны водорослей вместо волос. Дамы благодарили, видя в шалости искусную руку мастера. После он носился с птицами высоко над облаками, а потом пугал ночных путников на дороге, стягивая с них капюшоны исподтишка. А потом…

Я поспешил вставить слово, пока у меня еще была такая возможность:

— Гораздо интереснее, чем я. А ты не помнишь, как я добирался обратно?

Прохладный хоровод прикосновений слегка утих.

Та-а-ак.

— Значит, не помнишь?

Сбивчивые оправдания вперемежку со свежими сплетнями, домыслами о погоде и прочей ерундой посыпались на меня, как из рога изобилия. Что-то этот болтун прозрачный недоговаривает.

— Ладно. Просто я подумал, что если кто и знает, то ты. Значит, ошибся.

Круговорот эфира затих, словно ветер погрузился в тяжелые раздумья: выдать мне правду, которой он, по неведомой мне причине, не желал делиться, или пасть в моих глазах и получить весомый удар по самолюбию.

— Говоришь, тебе запретили говорить? А кто? — Я насторожился. — Тот, кто отнес меня домой, — волосы слегка зашевелились на затылке. — А почему, ты не знаешь.

Тут уж ветер легко выдохнул мне в лицо, утверждая, что понятия не имеет.

— Спасибо.

Пока мой незадачливый друг продолжал носиться по комнате, я слегка нахмурился. Кто мог знать, куда я отправился? И значит ли это, что за мной следили? Или, может, просто наткнулись случайно? Раз Зон меня не разбудил, значит, угрозы не было. И все же интересно, кого стоит поблагодарить за то, что шею и тело не ломило от неудобных бдений в роще…

А еще это значит, что кто-то побывал в моей комнате.

От неприятной мысли о том, что некто, вовсе мне неизвестный, побывал в моем доме и его пропустил хранитель, а затем еще отнес меня в спальню, стало неуютно.

Ветер не желал отвечать, что тоже не могло не настораживать, а к друиду идти ради такой мелочи было стыдно.

С точки зрения стариков, такой несущественный факт не заслуживал внимания приличного дерева, уже не говоря о том, что никак не мог явиться темой для беседы, а выспрашивать древних и вовсе представлялось плохой идеей. В лучшем случае они сделают вид, будто ничего не слышали, в худшем — поднимут на смех и запретят появляться какое-то время. Конечно, Зон проявил бы больше понимания, но увы, на поляне их росло трое.

Возможно, шеф Верн все же приставил ко мне кого-то, а тот оборотень, что привез меня обратно, был просто отвлекающим маневром?

Выставив товарища за окно, я решил не тратить день даром, а подготовиться к завтрашним урокам. Сделать это оказалось невероятно сложно. То и дело в голову лезли чужие ноги, оторванные головы, дохлые коты, бестактные оборотни, друиды и таинственные благодетели.

Решив, наконец, оставить убийство стражам порядка (в том, что это преступление, я не сомневался ни минуты — отрывание собственной головы вряд ли входило в тройку излюбленных гномами способов расставания с жизнью), а ночные происшествия временно списать на странные сновидения, я отправился к реке, прихватив с собой кое-какие конспекты.

Сезон купания остался давно позади, но это никогда не мешало мне получить удовольствие от созерцания проточной воды, вкупе со свежим воздухом и возможностью побыть в одиночестве.

Путь до омута был недолгий.

Именно благодаря плёсу полноводной реки Лихой, протекавшей неподалеку, небольшое поселение получило свое название.

Городок разбили дроу невысокого происхождения, по большей части, состоявшие из рыбаков, во главе с высокородным, который то ли находился в изгнании, как утверждали одни источники, то ли самолично отделился от племени, решив основать собственное поселение. Приходилось довольствоваться сказками, байками и откровенными россказнями передававшимися из уст в уста. Основатель не взял на себя труд озаботиться созданием достоверных исторических свидетельств.

Дед Нортона, являясь прямым наследником Галена Сексте Фьярде Грен Фехте-Яренохунена, легендарного для этих мест дроу, написал историю основания Тихого Омута. К сожалению, спустя несколько поколений, факты представлялись не более чем красивой легендой, приукрашенной несвойственными поведению дроу чертами благородства и широты души.

Выбравшись на яр, самый высокий в этих местах берег, я окинул взглядом стремнину, несущую быстрые воды с запада на восток. Уходя резкими перекатами все ниже, река со временем образовала плёс — впадину, проеденную неспокойным течением, в которой кружилась пара незаметных глазу водоворотов. Первые поселенцы дроу быстро разгадали секрет этого места, недаром, что рыбаки, ведь улова здесь приходилось гораздо больше, чем выше или ниже по течению. Вот только они не сразу смекнули, что во впадине скрывается сразу два (!) омута, и потому наш городок носит название в единственном числе.

Поговаривали, что здесь очень глубоко, но дураки проверить насколько находились всегда. Время от времени утопленников всех возрастов и мастей вытаскивал Речной народ — гниющий труп в чистой воде им был без надобности, а родственникам неудачливого ныряльщика спокойней.

Пройдясь вдоль берега, я опустился на небольшой островок травы с уже подернутыми желтизной кончиками, но еще не растерявшей окончательно зеленые краски.

Погода стояла безветренная, и солнце то и дело выглядывало в частые прогалины редких облаков, балуя уходящим теплом наши земли. Оглядевшись и не заметив никого поблизости, я не стал отказывать себе в удовольствии и растянулся на спине во весь рост, раскидывая руки ноги в стороны. «Хорошо как», — выдохнул я полной грудью, и все треволненья словно отдалились за горизонт, оставляя на душе спокойствие.

Не знаю, как долго я так пролежал, медитируя в гармонии с природой, когда слуха достиг плеск воды и приглушенный смех. Перекатившись на живот, я по-пластунски пополз к краю обрыва.

Так и есть. Внизу, прямо подо мной, резвились русалки.

Судя по размерам и светло-зеленому окрасу — подростки. Задорный смех переливался журчаньем ручья, а блестящая чешуя хвоста скользила гладкими отблесками среди частых гребней шумящей реки.

Похоже, они играли. Вот темно-русая голова вынырнула у самых камней, внимательно оглядывая пространство вокруг. Стоило единому всплеску булькнуть в паре метров, как девочка скрылась, а уже через секунду на поверхность вынырнул совсем маленький тритон. Сделав в воздухе кульбит, он с шумом рухнул обратно.

Его веселые друзья на секунду замелькали тут и там, выставляя на поверхность тоненькие тела, переходящие в мощные рыбьи хвосты. И снова тишина, словно и не было ничего. А уже через несколько секунд все повторилось снова, только на поверхности уже показался тот парнишка — значит, его поймали, и ему водить.

Увлеченный редким зрелищем, я не заметил, как солнце стало клониться к горизонту. Русалки уплыли, а я, так и не подготовившись к урокам, направился домой. Одно радовало — мне все-таки удалось забыть о тех странных событиях, что еще утром разрывали бедную голову пополам.

Стоит заметить, что, несмотря на внушительное количество Речного племени на этих землях, лишь некоторые из них посещали школу. Дело было в специфическом развитии данного вида — не все русалы «взрослели». Чрезвычайно интересный феномен, изучению которого я посвятил не один месяц в академии — уж коли я родился в местах их обитания, то посчитал своим долгом внимательнее присмотреться к особенностям водоплавающих.

Русалки, как и любые рыбы, размножались, откладывая икру. Более крупную, чем их примитивные собратья, и в гораздо меньшем количестве. Икру прятали в самых тихих заводях на семь полнолуний. Когда седьмая луна шла на убыль, из икринок появлялись мальки, мало чем отличающиеся от некрупных рыбешек.

Через год мальки набирали вес, росли и отращивали конечности. Сначала удлинялась шея, отделяя голову от туловища, затем маленькие плавники по бокам обретали подобие рук с перепончатыми пальцами, а тело немного сплющивалось, образуя грудную клетку.

А дальше начиналось самое интересное.

«Головастик» начинал расти, становясь все более похожим на населяющие сушу виды, и чем больше он рос, тем сильнее развивался его интеллект. Однако, по какой-то до конца не изученной причине, развитие большинства особей останавливалось — замирало, оставляя русалок вечными инфантами.

Свойственные юным созданиям качества — наивность и беспечность, со временем перешли в разряд характеристики вида, вместе с агрессией и жестокостью, впрочем, часто направленной на представителей других рас.

В одной из книг я прочел весьма интересное предположение, тем сильнее вызвавшее мой интерес, учитывая, что и сам автор являлся тритоном. По его мнению, русалки могли останавливать рост по собственному желанию, замирая на удобной им стадии. Связано это могло быть с нежеланием хладнокровных принимать на себя огромную ответственность.

Вода, их извечная среда обитания, всегда снабжала русалок всем необходимым, не создавая нужды в физическом труде. Какой уж тут труд, когда еда сама плавает у тебя перед носом, а для жилья подойдет любая расщелина в грунте. Правда встречались и хищники, но их было немного, и русалочье племя просто избегало опасных мест.

Те же, кто продолжал взрослеть, шли в школу, учили общий язык и пытались приспособиться таким образом, чтобы в будущем стать полезными собственному виду. Ведь получалось, что меньшинство вставало в ответ за «вечный» молодняк.

Возможно, в этом и не было бы такой необходимости, если бы не набирающий обороты мир, завоевывающий все новые пространства и упорядочивающий дикие территории. Взрослые представители расы были и при дворе, и в Совете магов. История знает несколько случаев удивительной магической одаренности русалок. Благодаря этому все еще удавалось сохранить шаткий баланс: реки и океаны принадлежали тем, кто в них нуждался, а беззаботные подростки обладали необходимой им свободой.

Потому в каждом классе непременно присутствовали русалы на разном этапе развития, но непременно те, кто сами стремились к этому. К тому же, именно половозрелые особи могли заводить потомство — вечно юные «золотые» рыбки могли продолжить род, только составив временную пару с развитым партнером.

Единственным камнем преткновения был вопрос классификации русалок.

Все виды в нашем мире делились на высшие и низшие. Эльфы — светлые и темные, вампиры, друиды, драконы и многие другие относились к высшим. На это им давали право магический потенциал и продолжительность жизни.

Низшие существа не обладали магией или обладали незначительным ее количеством и жили не более двух столетий. Среди них числились люди, бабочки, кикиморы, фавны; список был внушительным.

Сложность же с русалками состояла в том, что, несмотря на наличие могущественных магических существ, способных прожить более тысячи лет, они, скорее, были исключением, нежели правилом. Ведь большинство так и оставались недостаточно разумными, чтобы заговорить на всеобщем и посещать школу — срок жизни их составлял немногим более сотни лет.

На данный момент русалы входили в список низших существ — список, пересматривающийся каждые пятьсот лет. Во время пересмотра статуса низшие расы подавали прошение в Совет магов, представляя доказательства того, что они могут претендовать на высшую категорию.

Вместе со статусом они стремились получить доступ к более интересным профессиям. Например, являясь низшими, кикиморы или фавны не имели права преподавать. Также гораздо проще решались вопросы, связанные с межрасовыми браками, если пара имела общий статус. Высшие не брали себе низших супругов, а если и делали это, то статус зависимого низшего падал практически до раба. И таким образом, некоторые нечистые на руку существа создавали себе целые гаремы (!), которые затем использовали для отвратительных целей, превращая супругов в подстилки для тех, кто был готов заплатить. Доказать чужую неправоту в таком случае представлялось невероятно сложным, даже несмотря на полный набор улик, ибо закон изначально защищает того, у кого больше прав, а прав больше у высших.

Как бы не сетовали вокруг на несправедливость, истина оставалась таковой.

В конце этого года как раз состоится очередной пересмотр. Уверен, что русалы будут добиваться повышения статуса с пеной у рта, что потребует от них чрезвычайного напряжения, учитывая их нелюбовь к речи. Слишком часто в новостях стали появляться заголовки с участием Речного народа в роли жертв…

Надеюсь, в этом году им удастся совершить невозможное. Я искренне полагаю, что шанс нужно давать именно тем, кто отчаянно за него борется. В конце концов, если у русалки появится возможность стать, к примеру, преподавателем, это не отменит изнуряющих лет учебы и сложнейших экзаменов.

Оставшийся вечер я потратил на подготовку и с чистой совестью лег спать, собираясь показать мерзкой ящерице, чего стою. И только утром, выйдя на крыльцо в прекрасном расположении духа, я осознал весьма очевидный факт — мой автомобиль, почти обесточенный, остался именно там, где я его бросил — у гномьей лавки.

Глава 9 В нужное время, в нужном месте

Главное — не паниковать. Само собой, пешком я уже никуда не успею, значит, мне остается либо опоздать, либо использовать заклинание перемещения. Ни то, ни другое не выглядело привлекательным.

За те годы, что я успел проработать в школе, я ни разу не позволил себе пренебречь собственными обязанностями и задержаться хотя бы на минуту, так что об опоздании не могло быть и речи. Заклинание выглядело более подходящим решением моей маленькой проблемы и, скорее всего, я бы использовал его без лишних размышлений… вот только я настолько привык полагаться на своего механического жука, что порядком отвык от некоторых сопутствующих магических инструментов из арсенала высшего существа, в данном случае, я имею в виду как раз заклятие перемещения.

Впрочем, у меня еще есть немного времени, чтобы подготовиться и не спеша провести все необходимые манипуляции — сегодня мои уроки начинались со второго.

Вернувшись домой, я, первым делом заварил себе чай и мысленно вспомнил все, что мне следует сделать, а также повторил про себя магические слова. Убедившись в собственной дееспособности (толку, что эльф, уверенности мне это никогда не прибавляло), я вышел на пятачок посреди первого этажа, служивший переходом из прихожей на лестницу второго этажа и отделяющий кухню от гостиной. Здесь будет удобнее всего; никакую мебель двигать не надо, а начищенные до блеска половицы плотно прилегают одна к другой.

Начертив круг небольшого размера, я принялся аккуратно заполнять симметричные ячейки нужными символами.

До чего же кропотливое занятие… я успел вспотеть, изукрасив письменами окружность, а затем еще перепроверив дважды. Можно, конечно, пользоваться магией напрямую, не прибегая к рисункам, манипуляциям рук и даже словам (!), однако использовать такое количество энергии без посредника чревато, а я пока не торопился к праотцам. Потому решил проверить, все ли я сделал верно в третий раз.

Местом моего перемещения я выбрал поле за школой. Кроме травы, там ничего не росло, и неожиданная встреча с деревом или другим предметом мне не грозила — это было бы довольно неприятно для моего самолюбия, о физических неудобствах и вовсе молчу. К тому же, обширное пространство вокруг давало право на небольшую помарку в расчетах, которые я произвел за чаем.

Не то что бы я сомневался в их точности, но лишняя предосторожность никогда не помешает; кривить душой я не собирался — практики мне не хватало по причине полного отсутствия необходимости.

Повесив на плечо сумку, я одернул рукава, откашлялся и четким стройным слогом проговорил четверостишье:

С запада на восток, с востока на запад,

Неси меня, ветерок, неси меня, капля,

Прежде чем лист упадет, воду земля впитает,

Я окажусь далеко — где никто не ожидает.

Как только последняя фраза растаяла в тишине, дом был пуст, а меня затянуло в светлую воронку, наполненную ослепительным сиянием и блаженной тишиной.

Уже в следующее мгновение я ощутил твердую почву под ногами, бережные объятья исчезли, а серебристый свет растворился. Значит, я все сделал правильно и могу собой гордиться.

В момент мир обрел утерянные краски и звуки, и первое, что я услышал — истошный вопль: «Берегись!»

На меня летел черный сгусток кипящей энергии — Боевой шар дроу!

Будь у меня больше времени, я бы попробовал выставить щит или уйти в Тонкий мир, да хотя бы просто отскочить в сторону, вот только времени у меня совсем не было. Я застыл соляным столбом, глядя на собственную смерть. Не выдержал, и в последний момент трусливо прикрыл глаза.

Меня обдало сильным порывом ветра, но ничего обжигающего и сносящего с ног я не почувствовал. Неужели смерть может быть настолько молниеносной, что даже боли не ощутить в той мере, на которую я мог рассчитывать, зная, какой ударной силой обладает боевой шар?

Я рискнул приоткрыть глаза, готовый встретиться с новым миром, и…

Передо мной сияла стена угольно-черной кольчуги, она тянулась в стороны, направо и налево, закручиваясь вокруг меня, словно я оказался в колодце, а над головой сиял чистый круг неба. Неужто я попал в ад, в тартар или хельхейм, а может, другое отвратительное место?

Рядом со мной что-то сдвинулось, и, громко ахнув, я отскочил в сторону.

Гигантская когтистая лапа с четырьмя кожистыми пальцами и огромными когтями впивалась в землю рядом с моей ногой. Натолкнувшись спиной на преграду, я телом почувствовал, как нескончаемая масса пришла в движение, зашевелилась.

От страха у меня остановилось сердце.

Лучше было бы испытать боль, чем быть проглоченным невиданным монстром на том свете.

Голова отчаянно кружилась, пока черная громадина продолжала трещать вокруг. Из ниоткуда вынырнула огромная голова, толкнув меня в грудь выступающей вперед пастью, ряды острых, словно кинжалы зубов опасно сомкнулись. Два тяжелых, горящих желтых глаза уставились на меня, неуклюже упавшего наземь.

Я второй раз попрощался с жизнью.

Морда нависла надо мной, чудовищный зев раскрылся, собираясь меня поглотить.

«Тупой идиот!» — разнеслось яростное шипение.

Я сморгнул. Должно быть, галлюцинации. А уже через секунду понял: к сожалению — нет.

На меня с презрением взирал ужасающий черный дракон, именно такой, каким я его запомнил по страницам виденных мною книг: закованная в роговой панцирь голова щерилась колючими отростками, словно вздыбившимися зазубринами. Опасные шипы, едва прикрывая пасть монстра, тянулись вдоль вытянутой морды, будто навершие горного хребта, изъеденное ураганными штормами и молниями. Взбираясь все выше, они росли, оканчиваясь длинными, забранными наверх рогами, берущими основание повыше глаз. Мощное ожерелье мелких агатовых камней ниспадало по шее неуязвимым латным воротом. По мере перехода на могучее тело, щетины увеличивались до размера ладони, но стоило исчадию лишь шевельнуться, как каждая из них едва заметно перетекала, послушная воле хозяина, меняя угол защиты и восстанавливая безупречность естественного доспеха.

Дыхание застряло где-то в горле.

Дракон брезгливо фыркнул, обдав меня струей плотно сжатого воздуха сквозь щели ноздрей и отвел глаза, словно не желая более оскорблять свой взгляд лицезрением таракана. Ещё секунда и дракон растаял (!), будто и вовсе не было ужасного ящера. На его месте остался ненавистный Шайс.

Как только змеиное кольцо перестало отгораживать меня от окружающего мира, ко мне бросилась целая толпа, хватая за руки, заглядывая в лицо.

— С вами все в порядке, Алияс? — обеспокоенно вопрошал Дантер, преподаватель Боевой магии.

— Да, все, кажется, хорошо, — услышал я собственный растерянный голос.

— Простите, учитель! Я вас не видел, когда выпустил шар! — в панике пытался оправдаться дроу-старшеклассник.

— Это потому, что его там не было, когда ты выпустил пульсар, — ответил за меня дракон, стоявший в стороне и рассматривающий собственные когти, будто случайно прогуливался неподалёку и остановился поглазеть на бесплатное представление.

— Действительно, Алияс, откуда вы здесь взялись? — спросил меня коллега.

— Заклинание перемещения, — честно ответил я, понимая, насколько опрометчиво я выбрал место. Ведь я совсем не подумал, что эта поляна часто используется для тренировок.

Признаться, я вообще редко покидал собственный кабинет, не желая собирать любопытные взгляды, которых мне хватало и на уроках. И потому, по закону подлости, не учел того, что первый урок давно начался, а значит, здесь тоже могли идти занятия.

— Я остался без машины и мне пришлось найти другой способ попасть в школу.

— И лучше поля боя вы места не подобрали, дорогой учитель? — прошипел ящер.

Я прикусил язык. Ввязываться в перепалку со студентом было недостойно. К тому же, ответить мне ему было нечего — я действительно сильно промахнулся с выбором места. Вместо этого я воспользовался предложенной помощью дроу и наконец поднялся на ноги, слегка пошатнувшись.

— Да уж, Алияс, ну и напугал ты меня, — Дантер вытер лоб тыльной стороной ладони. — Если б не вовремя подоспевший Шайс, отдыхать тебе в лазарете не один месяц. Мы находились слишком далеко, чтобы успеть.

— Главное, что ничего плохого не случилось, — попытался сгладить я ситуацию. Видеть взволнованным боевого мага было непривычно. Но я понимал причины выступившего на темном лице пота — меня запросто могло убить.

— Да, конечно. Хорошо, что в нашей округе вовремя появился дракон. Ну и шкура у тебя, Шайс! — обращался Дантер уже к ящеру, в мгновение разрядив гнетущую атмосферу. — Ведь и отметины не осталось?

— После жалкого пульсара? — дракон фыркнул, и все внимание мигом перенеслось на чешуйчатого.

Одноклассники обступили его толпой, расспрашивая о полной форме и восхищаясь небывалым зрелищем — огромный дракон в Тихом Омуте!

Ящер позволял себя расспрашивать с таким лицом, будто снизошел до простых смертных и готов потерпеть их назойливое присутствие. Однако, казалось, этого никто не замечал. Ребята смотрели на него горящими от восторга глазами, а наглый Дракон стоял, как ни в чем не бывало, сложив руки на груди.

На нем не было ни накидки, ни плаща. Взору открывалась простая черная рубаха без рукавов, позволяющая оценить накачанные отнюдь не заклинаниями руки, жилистые, бугрящиеся, с четкими трубками вен, оплетающими конечности. Они поднимались вверх к шее, то ныряя под мелкие чешуйки, то снова появляясь из-под блестевших на солнце темных заплат. У дракона были высокие скулы, свойственные хищникам, и мощные челюсти — перекусит чужую шею, не подавится.

«Красивый, гад».

В этот момент дракон обернулся и посмотрел прямо мне в глаза.

— В общем, спасибо, Дантер, — отвел я взгляд, спеша ретироваться в самый темный угол в школе.

— Да не за что, — озадачено отозвался учитель Боевой магии. — Так ты даже не поблагодаришь?

— Э, да, конечно. Спасибо, Дантер.

— Да не меня, — растянул белозубую улыбку дроу. — Шайса.

Я снова перевел взгляд на стоявшего в стороне дракона. Он глядел на меня. Он все слышал.

— Спасибо, — достаточно громко проговорил я, чтобы не пришлось подходить к ящерице ближе.

— Должен будешь, — прозвучало в ответ.

И мне пришлось по праву объявить себя главным неудачником века — я остался обязан дракону жизнью, и он только что пообещал взыскать долг.

— Лучше, чем смерть, Алияс, — тихо прокомментировал ситуацию дроу. — Наверное, — и словно пожалев о последнем комментарии, поспешил добавить. — Постарайся больше не перемещаться на поле, договорились?

— Вот тебе мое слово, — кивнул я и поторопился к приземистому одноэтажному зданию.

«Ноги моей здесь больше не будет!»

Глава 10 Долг платежом

Уроки проплывали в тумане, один за другим.

Я никак не мог поверить, что угодил в должники к дракону! Порывшись в закоулках памяти, я пришел к неутешительному выводу — все, что я знал о драконах, относилось, скорее, к историческим и географическим справкам. Те немногие ценные факты — об именах драконов и об их семейном устройстве, почерпнутые мной в стенах академии, были, к моему величайшему сожалению, единственными в моем скудном арсенале.

Нет, вместо того, чтобы пытаться вспомнить то, чего я все равно не знаю, нужно поскорее придумать, где раздобыть побольше информации.

Решение казалось верным, и потому я закончил безрезультатные пытки собственного сознания и сконцентрировался на уроке. Спокойствие мне было тем более необходимо, потому как следующим уроком стояла история у класса 3-С. Моего «любимого» класса с недавних пор.

К моему величайшему облегчению, дракон на уроке отсутствовал. «Наверное, получил в глаз на тренировке и решил не показывать подпаленную морду», — мстительно подумал я, и с головой ушел в тему урока, почувствовав себя в родной стихии, где все было определено много веков назад и никакими новыми неприятностями не грозило.

— Снова задерживаетесь допоздна, Алияс?

— Вы как всегда правы, Нортон.

Дроу привычно застыл на пороге, рассматривая меня кровавыми глазищами.

— Не стоит. Особенно в свете последних событий.

— Да, конечно. Уже заканчиваю.

— Или, может, у вас наконец появилось желание порадовать меня своей компанией в более тихой обстановке? — Он ближе подошел к моему столу, не спеша давя своей аурой.

— Простите, Нортон. — «Неужели он никогда не сдастся?»

— А если не прощу? — мурлыкающе протянул директор.

Лучше было сойти с тонкого льда, тем более, у меня появилась одна идея:

— Но у меня есть просьба, в исполнении которой, я надеюсь, вы сможете мне поспособствовать. — В его глазах вспыхнул слабый огонек любопытства. Еще бы, никогда прежде я ничего не просил у темного.

— Что ж, Алияс, просите. Постараюсь помочь, если смогу.

— Видите ли, — я вздохнул и откинулся на спинку стула, — совсем недавно я ощутил крайнюю нехватку знаний в области одного пренеприятнейшего вида.

Нортон издал мрачный смешок.:

— Думаю, я догадываюсь, какого.

— Уверен, вы догадались верно. Так вот, единственная приличная библиотека в Омуте принадлежит вам, — я сделал паузу, давая дроу понять, что именно я от него хочу.

— И вы бы хотели ею воспользоваться? — Я кивнул. — А с чем связан повышенный интерес, могу я полюбопытствовать?

Эта часть, пожалуй, была самой неудобной.

— Мне не повезло получить в класс обузу, которая пытается создавать мне проблемы.

— Я могу поспособствовать в ее решении на правах директора, Алияс, — участливо заглядывал мне в глаза темный эльф.

— Только знаниями, Нортон.

Дроу прошелся вдоль стены моего кабинета:

— Что ж, до меня дошли кое-какие слухи об утреннем инциденте. — «Кто бы сомневался.» — Полагаю, я могу предоставить вам временный доступ в святилище знаний нашей семьи.

— Буду премного благодарен, — поспешил обрадоваться я.

— И, конечно же, не откажитесь со мной отужинать. — «Хитрый ты лис». — После чего я с радостью покажу вам свою библиотеку, — завел меня дроу в ловушку вежливости, осторожно поддерживая за локоть и предупреждая, что на входе небольшая ступенька.

Выбора у меня не оставалось. Мне как можно скорее нужно выяснить все, что возможно, о драконах. Неизвестно, что захочет стребовать с меня чешуйчатый — я должен быть готов и не позволить наглой твари обвести себя вокруг пальца.

Мысль о том, что он спас мне жизнь, я гнал подальше. Не хватало еще проникнуться благодарностью к алчной душе. Идея обратиться к дроу пришла внезапно, но сейчас спонтанное решение казалось наилучшим из доступных.

— Буду рад, — сдался я. С Нортоном я уж как-нибудь справлюсь.

— Тогда жду вас завтра в семь.

* * *

— Новый труп.

— Раса?

— Бабочка. Тип махаон.

— Когда нашли?

— Сегодня выловили. Предположительно провела в воде от семи до восьми дней.

— Какие повреждения показывает магический анализ?

— Те же, что и обычно, — зашелестел развернутый свиток. — Многочисленные следы насилия, изодранные в клочья внутренности — сплошная каша, если б не закоченело, вываливалось бы. Впрочем, что-то и вывалилось, судя по всему, когда ее тащили — отсутствуют некоторые органы.

— Те же, что и у других жертв?

— Нет. На этот раз мочеточник и часть кишечника.

— Дальше.

— Крылья оторваны под корень. Предположительно, это было сделано сразу, как только ее поймали. Следы ремней на руках, ногах и шее.

— Удерживали, как и остальных?

— Да, около трех дней.

— Все сходится.

— Без сомнения, тот же почерк.

Глава 11 Неразумные решения

Возникнув на пороге владений дроу, я похвалил себя за то, что и сейчас справился с заклинанием перемещения вполне прилично.

Второй день без машины обошелся без приключений. Я бы даже сказал, что легко привык. Энергонормы обещали доставить в Омут в течение нескольких дней, а значит, скоро я смогу снова пересесть за руль. Правда, наученный горьким опытом, я все же решил один раз в неделю перемещаться магически, чтобы не терять навык и больше не оказываться в дурацких ситуациях.

Нортон проживал в фамильном одноэтажном каменном особняке, в направлении которого я и двигался сейчас от самых ворот. Широкая, мощеная базальтом тропинка вела меня сквозь ухоженные заросли лишайников, из-за которых вставали высокие ели. В ранних сумерках в подлеске стелился розоватый туман, скрывая жирную мшистую почву за призрачной дымкой.

Лес полнился звуками и шёпотом. Горящие светлячки парили вокруг, с интересом касаясь моей ауры — это лес тянул любопытные пальцы к новому гостю, оказавшемуся в его чертогах (вряд ли здесь бывали другие светлые эльфы).

Удивительно, но даже температура здесь казалась выше, заставляя вспомнить душные сентябрьские ночи бабьего лета, а вовсе не прохладу разгара осени.

Я даже обрадовался, что трансгрессировать к самому дому не получилось и у меня появилась возможность приятной прогулки. Как любой уважающий себя темный, Нортон поддерживал защитные заклинания на нужном уровне. Не успел я подумать об этом, как из-за поворота появился особняк.

Дом дроу представлял собой типичный образчик темной архитектуры. Серый массив прямоугольного камня выдавал ребристый скелет повторяющихся стрельчатых конструкций. Две высокие башни венчали левую и правую стороны дома, словно поддерживая ажурный каркас. Шесть вытянутых вверх узких окон начинались с высоты человеческого роста, демонстрируя витражные картины из Книги тьмы. Жаль, что в скудном освещении мне не удастся разглядеть деталей и насладиться великолепной работой.

Меня уже ждали.

На высоком крыльце застыл темный.

— Добрый вечер, — поприветствовал меня высокий худощавый дроу со впалыми глазницами.

— Добрый, — откликнулся я, и темный эльф, не взглянув на меня более, направился в дом. Придержав дверь и пропустив меня первым, он помог позаботиться о плаще.

Стыдно сказать, но я потратил около часа, решая, что стоит надеть. И дело было не в том, что я хотел поразить дроу (это последнее, что мне было нужно), просто меня никогда не приглашали на ужин, то есть, приглашали, конечно, много раз, но ни разу я не принимал чужое приглашение и потому переживал, что буду выглядеть смешным.

Остановив наконец выбор на темно-синей переливающейся тунике, я собрал волосы в эльфийскую сложную косу.

— Вы замечательно выглядите, — Нортон встречал меня на пороге обеденной залы. Я смутился, заметив как он пожирает меня глазами, оглядывая с ног до головы.

— Благодарю. Вы тоже.

Стоило отдать должное высокородному: темный шелковый костюм с бордовой манишкой и кружевными рукавами выглядел великолепно.

Дроу подал мне руку.

— У вас замечательный дом, — нарушил я тишину, когда хозяин лично помог мне усесться за накрытый стол. Чувствовал я себя, надо сказать, не очень уютно, но лица терять не собирался. Пусть не думает, что если я не благородных кровей, то собираюсь уронить честь светлого эльфа.

— Благодарю. Как вы знаете, дом построил мой дед Гален.

— В четвертой эре Ариаса, если мне не изменяет память.

Дроу склонил голову:

— Вы правы. С тех пор наша семья прилагает все усилия, чтобы поддерживать его в хорошем состоянии.

— Вам это прекрасно удается. Я не заметил никаких следов запустения или хаотической плесени.

— Не заставляйте меня краснеть, Алияс.

«Да уж, заставишь тебя покраснеть. Как же».

Подали горячее.

Под тяжелой серебряной крышкой, распахнувшейся передо мной, была дичь. Хорошо прожаренная, отметил я, прекрасно зная, что темные эльфы предпочитают с кровью.

— Не сомневаюсь, Алияс, что вы знаете историю моего дома не хуже меня.

— Вы преувеличиваете.

— И все же вы наверняка прочли все доступные на эту тему источники.

Я вынужденно кивнул. «Конечно».

— Но я так мало знаю о вас. Расскажите о себе.

— Вряд ли вы найдете в моей жизни хоть что-либо заслуживающее внимания.

— Тогда буду рад просто немного узнать о своем коллеге.

«Подчиненном», — мысленно поправил я темного, но, должен признать, мне немного польстило внимательное обхождение. Я пригубил вина, чтобы аура дроу ощущалась не так ярко. Здесь, на своей исконной территории, он питался силой камня, силой предков.

— Мой дед перебрался в Тихий Омут, ища уединения и покоя, как рассказывали родители, — в конце концов, никакой тайны в моей скучной жизни не было. — Оставив семью в светлых землях, он решил побыть в одиночестве, готовясь уйти в Призрачный мир.

— Необычное решение.

Я знал, о чем говорит дроу. Эльфы, светлые и темные, предпочитали проводить третий возраст в кругу семьи. К тому же, это действительно продлевало их существование на несколько десятков лет.

— Возможно. По словам мамы, дед прожил необычайно долгую жизнь — около трех тысяч лет, и под конец существование стало его неимоверно тяготить. Он все больше стремился к уединению, оттого и выбрал Омут местом своего нового дома.

— Что ж, даже самые сильные из нас вынуждены сдаться однажды, — риторически заметил дроу, меж тем передо мной возник десерт — ягоды в белоснежной пене сливок. — Но что заставило ваших родителей последовать по стопам деда?

— Наверное, вы удивитесь, но те же самые причины.

— То есть?

Темный облизал оставшийся на губах крем, не отрывая от меня взгляда. Я поспешил уткнуться в собственную тарелку.

— Мой отец тоже находился в третьем возрасте, когда решил переселиться в Омут.

— Но дело здесь не в поисках одиночества, иначе бы он вряд ли прихватил вас.

— Вы правы. Насколько я знаю, у него вышел конфликт с моим дедом — его отцом. Он отказался выполнять какие-то обязательства. Должен признаться, мои родители не любили говорить на эту тему. И потому они приняли решение уехать.

— Порой, мне кажется, мы излишне щепетильны в отношении традиций. В конце концов, мы сами вправе принимать решения и распоряжаться собственной жизнью.

— Согласен с вами. — Вот только сам я не мог нарушить данного матери обещания и собирался бестолково растратить свою жизнь.

Ужин был закончен, и я начал оглядываться, намекая дроу, что свою часть обещания выполнил:

— Передайте повару мои комплименты.

— Непременно. И должно быть, вам уже не терпится познакомиться с моей библиотекой, — хохотнул дроу, видя как вспыхнули мои глаза.

Библиотека дроу воистину заслуживала этого гордого названия. Просторная, с невероятно высоким потолком округлая комната, вспыхнула сотнями свечей, стоило нам пересечь порог.

— Добро пожаловать, — Нортон сделал шаг в сторону позволяя осмотреться.

Полки тянулись кругом, едва прерываясь тонкими перегородками эбенового дерева. И покуда хватало глаз, я мог видеть лишь одно — книги. Тысячи разноцветных корешков плотно прилегали друг к другу, стремясь занять крошечную долю пространства.

— Это великолепно! — задохнулся я от внезапного восторга, обнаружив жемчужину в родном болоте.

— Спасибо. Думаю, то что вам нужно, находится здесь, — позвал меня темный, позволив сначала не спеша обойти комнату по кругу.

Нортон застыл у восточной части стены. Здесь, судя по толстым, истрепанным тканевым тиснениям, находились самые ценные сокровища.

— Вот здесь, — он провел рукой вдоль одной из полок, — находятся труды, относящиеся к драконам.

— Вы позволите?

— Прошу.

Я коснулся пальцами кожаного корешка с едва заметными остатками золочения и любовно провел подушечкой сверху вниз. Сердце в груди пропустило удар, я сглотнул и, позабыв о приличиях, закусил нижнюю губу.

— Алияс, — низко рассмеялся дроу, — и как я раньше не догадался!

Моя любовь к книгам выдавала меня с головой. Но разве темному понять, что это была моя единственная возможность вырваться за пределы Омута.

— Я бы уже давно заманил вас к себе. — Слова неожиданно тихо прозвучали над самым моим ухом. Дроу оказался у меня за спиной.

— Я… — попытавшись отойти в сторону, я был сразу же остановлен. Руки дроу уперлись в полку с обеих сторон. Я повернулся к темному лицом, нервничая и не зная, как правильно себя повести.

— Я так долго ждал этого, — дроу стал медленно наклоняться ко мне.

«Чего?!»

— Простите, мы наверное друг друга не поняли, — затараторил я.

— А мне кажется, что мы наконец поняли друг друга. — Его дыхание опалило мою щеку. Я сделал отчаянный шаг назад, стукнувшись затылком и выставляя руки вперед. Нортон этого, кажется, не заметил, неумолимо сокращая расстояние…

— Прошу прощения, хозяин.

— Что еще, — злобно прорычал дроу. Черты лица его на миг исказились, уродуя правильные линии и выказывая следы вырождения рода. Должно быть, он был рожден от кровосмесительного брака с собственными родичами.

— Боюсь, некоторые дела требуют вашего незамедлительного присутствия, — ответил камердинер с бесцветным лицом.

Нортон застыл на секунду, раздумывая, а я… я стал молиться, чтобы дроу внял голосу разума.

— Вынужден вас оставить, дорогой друг. Располагайтесь и ни в чем себе не отказывайте. Я постараюсь освободиться как можно скорее.

«Не торопитесь», — хотел было сказать я, но лишь кивнул, желая, чтобы он исчез, и как можно скорее.

Стоило мне остаться одному, как я понял, какую глупость совершил! Сам пришел в дом к дроу, наивно полагая, что справлюсь. Идиот!

Да он разложит меня на этом же ковре, и доказывай потом обратное (я с опаской взглянул на красный ковер с длинным ворсом, словно тот собирался цапнуть меня за ногу). И если даже меня послушают, то как же я ославлюсь на весь Омут и как буду продолжать здесь жить? Нет, я полный кретин.

Нужно поторапливаться, решил я, и снова обернулся к полке, судорожно вытаскивая первую попавшуюся книгу о драконах.

Раз уж я пришел и позволил ублюдку играть с собой, то с пустыми руками уходить не намерен. Главное, поскорее отыскать требуемое и рвать когти, пока есть такая возможность.

С первыми двумя книгами меня постигла неудача. Одна не содержала в себе никакой существенной информации, кроме общих сведений и классификации. Будь у меня больше времени, я бы непременно уделил этому вопросу время, но увы. Вторая книга и вовсе была написана на незнакомом мне (!) языке. Судя по всему, на драконьем. И откуда только у Нортона она взялась?

Я с жадностью прижал книгу к груди, не решаясь выпустить сокровище, и схватился за следующую.

Быстро скользнув пальцем по оглавлению, я чуть не вскрикнул: «Долг» — так называлась пятая глава.

Раскрыв увесистый том на нужной странице, я с сожалением пролистал часть о долге драконов, сразу перейдя к части о долгах перед драконами.

Пробежав несколько страниц глазами, я, во-первых, должен был признать, что я нашел то, что искал, а во-вторых — что оказался в заднем отверстии гигантского трупного червя.

Если верить прочитанному, то мои страхи по поводу того, что дракон стребует с меня сверх меры, можно было позабыть, потому как моя жизнь и так принадлежит ему. По крайней мере, он в этом уверен, да и любое магическое разбирательство, скорее всего, придет к тем же выводам.

Он спас мне жизнь, а значит, я либо отдавал нечто равноценное, то есть, например, тоже мог спасти ему жизнь, либо откупался мерой золота, соответствующей моему весу (я вспомнил, сколько монет у меня в мешочке, спрятанном в шкафу, и приуныл). Таким образом, я превращался в слугу дракона, отрабатывая долг, пока жив хозяин.

Учитывая, что драконы бессмертны, мне вряд ли грозило пережить Шайса.

Был еще один способ — отдать наглой твари всю магическую силу и превратиться в низшего. Выглядеть буду как эльф, но на деле стану почти человеком, к возрасту это тоже относилось.

В коридоре мне послышался шорох и звук… борьбы? Сунув книгу на место, я ринулся к окну. Распахнув створку, выпрыгнул наружу — и обнаружил, что в другой руке отчаянно сжимаю ту самую книгу на драконьем языке.

«Верну при случае», — решил я, и понесся прямо через лесные угодья дроу, стремясь оказаться от этого места как можно дальше.

Только переместившись ближе к дому, я почувствовал себя в безопасности.

— Добрый вечер, господин учитель.

На пороге моего дома вальяжно расположился дракон.

Глава 12 О чести и достоинстве

— Не уверен, что он добрый.

— Как грубо, — хмыкнул Шайс. — Эльфячье племя совсем распустилось.

— С эльфийским племенем все в порядке. Просто время для визитов позднее, не находите?

— Учитывая, что вы только что вернулись, время самое подходящее. — Сверкнули желтые глаза, и Шайс перегородил мне дверь, мешая войти в дом. — Где вы были?

— Не ваше дело. — Он что, думает, я перед ним отчитываться стану? Как бы не так. — Что вы хотели?

— Хотел с вами поговорить.

— Не сегодня. Я очень устал.

— Именно сегодня. Если быть точным — сейчас.

Я прикинул свои шансы справиться с наглой ящерицей. И с прискорбием был вынужден констатировать, что шансы были не в мою пользу. Особой воинственностью я никогда не отличался и выяснять на ночь глядя, кто сильнее, не стал.

— У вас десять минут, — проговорил я сквозь зубы. Шайс криво улыбнулся и сделал шаг в сторону.

Полы на кухне жутко скрипели под тяжелой поступью — дом словно чувствовал мое нежелание пускать непрошеного гостя. Я поставил чайник, позабыв предложить гостю сесть. Но ящерица сама выбрала стул (мой стул!) и уселась, оглядываясь по сторонам.

— Уютно.

— Спасибо.

Чашка дымящегося напитка тяжело опустилась на стол.

— Я вас слушаю.

— Так где, говорите, вы были? — Узкие черные зрачки приоткрылись, реагируя на слабое освещение.

— Мне кажется, вас это не касается. — Я поражался наглости некоторых. Дракон не ответил и не пошевельнулся. — Гулял.

— В платье по лесу?

— Послушайте, — я поднялся. — Если вас больше ничего не интересует, кроме того, как я провожу свое личное время… и в чем, то я попросил бы вас немедленно покинуть мой дом!

— Сядь, Алияс! — Хриплый, полурычащий приказывающий голос заставил меня снова опуститься на стул. — В Омуте не безопасно, и тебе лучше воздержаться от ночных прогулок по лесу.

— Думаю, стражи правопорядка прекрасно справляются со своими обязанностями, — ответил я, справившись с комом в горле. — Моя безопасность, в конце концов, моя забота.

Мне совсем не нравилось, что он перешел на «ты», но одернуть дракона я не решился.

— Ты ошибаешься, — мрачно изрек Шайс. — Теперь моя.

— Что вы имеете в виду?

— Ты принадлежишь мне.

Внутри все похолодело.

— Вы пришли поговорить о долге? — Кровь отхлынула от моего лица.

— Да.

Желтые тусклые огни горели напротив. И это мерзкое чувство, словно передо мной оказался хозяин… Мне вдруг померещилось, как на запястьях звякнули оковы.

— Я найду способ откупиться, — твердо сказал я. В этот момент мне было абсолютно все равно, где и как я добуду золото, но позволять ему смотреть вот так, словно я пустое место, было нестерпимо.

— Чем же? Насколько я знаю, вы из небогатой семьи. Ждать случая спасти мне жизнь вам придется долго. — Казалось, дракон играл со мной в кошки-мышки.

— Это вас не касается. Я добуду средства.

— Ты, похоже, меня невнимательно слушал. Теперь меня касается все, что касается тебя. Таких, как ты выразился — средств, тебе никто никогда не ссудит. Что ты предложишь взамен? Услуги учителя на миллион лет вперед? Эльфы так долго не живут, Алияс.

Глаза дракона смеялись.

— Я отдам вам силу.

Не веря, что сам предложил такое, я замер. Сердце, как сумасшедшее, грохотало в груди, пока дракон сверлил меня внимательным взглядом.

— Ты уверен?

«Нет!» — хотелось кричать мне. Но я кивнул, не желая выглядеть слабаком перед драконом. За язык меня, в конце концов, никто не тянул.

Шайс молчал, крепко задумавшись.

Никто и никогда не откажется от того, чтобы увеличить свою силу. Но чешуйчатый не спешил с ответом, сводя меня с ума.

— Вы согласны? — Я просто не выдержал гнетущей тишины. Словно вся моя жизнь взвешивалась на весах и протяжно скулила в агонии.

— Хорошо.

— Только я не знаю, как.

— Я знаю способ. Вот только тебе он вряд ли понравится, — прищурившись, прошипел Шайс.

— Я потерплю. — Зато развяжу этот гордиев узел и окажусь снова свободен. Жизнь в рабстве все равно что не жизнь. Пусть у меня будет около сотни лет, но дышать я буду полной грудью и уйду в Призрачный мир, не звеня рабскими цепями. — И не помню, чтобы мы переходили на «ты». — Я уставился на дракона в упор — пусть знает, что эльфам известно понятие чести и гордости.

— Завтра вечером я приду к вам, и вы вернете долг, — с этими словами дракон поднялся. — И не гуляйте ночью, Алияс. Я говорю это серьезно. Таскать вас пьяного по лесу — сомнительное удовольствие.

Дракон вышел, оставив меня пораженного. Ну почему, почему это был именно он?!

Глава 13 Чай — тема крепкая

Спал я плохо. Нет, вранье, я почти совсем не сомкнул глаз, размышляя, как меня угораздило вляпаться в такие неприятности. Но какой бы хоровод мыслей не кружился у меня в голове, все было бессмысленно — ставки сделаны, а слова произнесены. Мне не избавиться от дракона никаким другим образом. Шайс абсолютно прав: даже проработав учителем тысячу лет, мне вряд ли удастся заработать такое количество золота.

Промучавшись всю ночь, я пришел к неутешительному результату — отдать силы действительно единственный из возможных вариантов. Остается смириться и стойко принять собственную судьбу.

С другой стороны, я все равно был прикован к ненавистному месту, так что вполне справедливо, что именно оно меня и погубит. Может, и мучиться долго не придется. В конце концов, уход следом за родителями станет логичным завершением трагикомедии под названием Эльф из Тихого Омута.

Конечно, оставалась мифическая семья, где-то далеко в землях светлых, но в их желание проявить невиданную щедрость к родственнику, которого никто никогда не видел, верилось с трудом. Тем более, они никогда не проявляли интереса, видимо, позабыв о нас так же быстро, как одевается дерево весной.

Под утро я расплакался от горечи и несправедливости бытия. А после забылся коротким беспокойным сном, в котором мелькали страшные желтые фонари, преследовавшие меня повсюду, где бы я ни пытался укрыться.

* * *

Трансгрессировав прямо в класс, я обнаружил, что меня ожидает сюрприз. Неприятный, разумеется, похоже, жизнь решила наконец наказать меня за неблагодарность — я никогда не ценил того, что имел.

— Доброе утро, Алияс. — За моим столом восседал дроу. Судя по выражению его лица, он был не очень рад меня видеть. Но зачем тогда пришел? Ах да, я же сбежал вчера… через окно.

— Доброе. — Впрочем, чего я боюсь? По сравнению с тем, что со мной произойдет уже сегодня вечером, мне вряд ли стоит переживать из-за выговора на работе.

— Что же вы исчезли вчера так быстро? Даже не попрощались? — Он сверлил меня злобным взглядом.

— Срочные дела. Неожиданно вспомнил.

— Надеюсь, все удачно разрешилось?

«Это как посмотреть. Если для дракона, то да, а для меня…»

— Спасибо за беспокойство. Все прекрасно.

— Очень жаль, что вы вечно так заняты, — дроу встал и шагнул ко мне. — Я надеялся на более интересное продолжение вечера.

«А я нет».

— Благодарю, что позволили воспользоваться вашей библиотекой. Я нашел все, что искал, — глядя прямо в глаза дроу, отчеканил я.

— И когда же мы продолжим то, на чем остановились? — Темный словно меня не слышал. Подойдя вплотную, он скосил свои кровавые глазищи сверху вниз. Выглядело неприятно.

— Думаю, это невозможно.

Аура темного въедалась в мою собственную, опаляя края. Нортон неожиданно взял меня за подбородок:

— Послушай, Алияс… — просипел он, так низко, словно воющий угрозой ветер за окном.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату ввалились хихикающие стрекозы-младшеклассницы. Увидев перед собой директора, девочки затихли и виновато потупили глаза, не зная, уйти им или остаться.

— Договорим позже.

— Мы договорили, — бросил я вслед Нортону. Тот повернулся, смерил меня предостерегающим взглядом и, не сказав больше ни слова, ушел.

— Простите, учитель, — пискнула Сайша, стрекоза с пурпурными крылышками.

— Ничего. Вы не помешали. Готовьтесь к уроку.

Девочки поспешили за парты.

* * *

Этот день был одним из самых длинных в моей жизни. После того, как уроки закончились, я проверил все работы, затем рассортировал карты, используемые студентами, заточил перья, вытер пыль с портретов императоров. Я сделал все, чтобы только не возвращаться в собственный дом. Но смысла оттягивать неизбежное не было. Дракон не испарится, словно ночной кошмар.

«Может, я и вовсе не выдержу ритуала и уже не вернусь сюда», — тоскливо подумал я. Отчего-то мой унылый и опостылевший кабинет теперь казался таким родным и уютным.

«Будь осторожен в своих желаниях, Алияс, они могут исполниться», — говорила мама, а я ей не верил. Она рассказывала мне сказки, а я уже давно не был ребенком. Но я желал приключений и вот, блуждая по селам и весям империи почти восемьдесят лет, они наконец-то меня нашли.

Вот только не так я представлял собственную историю. И уж, конечно, не мог помыслить о том, что она завершится так скоро и до смешного бездарно.

Тяжело вздохнув, я растворился в комнате, чтобы возникнуть у себя дома.

Солнце еще не село и у меня оставалось в запасе немного времени. Решив достойно встретить бесславный день, я поднялся наверх, переоделся в чистую тунику и заплел косу. Дракон сказал, что ритуал мне не понравится. Если он считает, что напугает меня каким-нибудь замысловатым и долгим обрядом, его ждет разочарование. Я способен провести не один час, читая древние руны и совершая ритуальные движения, потому и убрал волосы, чтобы не мешали.

В дверь раздался стук, заставив меня вздрогнуть.

Пора.

Я открыл дверь, впуская позднего гостя. Мы переглянулись.

— Не передумал?

Я отрицательно покачал головой, боясь, что если открою рот, могу опозориться и трусливо попросить сделать вид, что вчера ему все приснилось.

— Где спальня?

— А-э, наверху, — растерялся я, позволяя Шайсу воспользоваться моим недоумением и подняться по лестнице.

Когда я взлетел вслед за ним, дракон уже хозяйничал в моей комнате. Зачем-то скинул плащ и избавлял себя от кожаного жилета.

— Простите, но думаю, это не самое подходящее место для ритуала. — Я чувствовал, как к щекам приливает кровь.

Шайс хохотнул:

— А я думаю, это как раз самое удобное место.

Он схватил кровать за подножье и потянул на середину комнаты. Массивная мебель подалась. Затем дракон достал мел и принялся чертить незнакомые мне знаки по сторонам света вокруг ложа.

— Может, в кухне было бы все же лучше. Отодвинули бы стол, там и начертили, — скромно предложил я, заглядывая через плечо — спросить, что именно писал дракон, не позволяла гордость.

Я видел лишь часть лица ящерицы, оно слегка исказилось, то ли в раздражении, то ли в насмешке. Наверное, не стоит говорить под руку, иначе ошибется еще, в конце концов, он только ученик.

— На столе сотрешь всю кожу.

«Каким это образом, интересно?» — не понял я, но решил продемонстрировать, что мне все ясно и согласно промычал. Пусть думает, что я вполне владею ситуацией, а не тычусь наугад, словно слепой котенок.

Дракон провозился около часа. За это время я успел обойти каждый начерченный знак, представляющий собой диск солнца со множеством расходящихся в стороны лучей, по нескольку раз.

Маясь от безделья, я присел на край кровати и задумался. Мерное постукивание мела убаюкивало. Отчего-то на душе разливалось спокойствие и умиротворённость, словно ничего страшного не должно произойти.

— Все, — распрямился он. — Раздевайся.

— Что, простите? — я, наверное, задремал и мне послышалась какая-то ерунда.

— Раздевайся, говорю. — Шайс расстёгивал пуговицы на рубахе.

— Зачем?

Дракон давил кривую ухмылку.

Последняя пуговица была расстегнута, он стянул рубаху с плеч, заставив меня часто заморгать и наконец развеять остатки дремы.

— Чай пить будем, — прошелестел он, от чего позвоночник защипали прохладные мурашки.

Глава 14 Так что вы там говорили про чай?

Пока я пялился, как баран на новые ворота, на безупречный торс дракона, покрытый редкими чешуйками, он подошел вплотную и дернул за шнуровку моей туники, стягивающей ворот.

— Что вы делаете?! — Возмущению моему не было предела.

— То, за чем пришел, или ты думал, мы всю ночь будем осыпать друг друга розами, а под утро твоя сила перейдет ко мне? — Он ловко подцепил когтем пояс и развязал узел.

— Да прекратите вы, в конце концов, распускать руки! — не выдержал я и, ударив по тянущейся ко мне лапе наотмашь, вскочил на кровать и шустро перебрался на другую сторону.

Дракон, не сводя с меня хищных глаз, взялся за собственный ремень.

— Стой! — выставил я вперед обе руки, чувствуя, как запылали щеки. Шайс замер.

— Т-т-то есть, — решил действовать я, пока дракон не решил довести начатое до конца, — т-т-ты хочешь сказать, что для ритуала… нам нужно сделать… это?!!

— Если под этим ты подразумеваешь трахнуть тебя, то да.

Я дернулся от ужасной грубости:

— Об этом не может быть и речи!

— Ну, поскольку ты знаешь другой способ, то давай, начинай. Я слушаю.

Дракон сделал шаг по часовой стрелке. Я тоже.

— Я не знаю, и уже сказал вам вчера об этом, но то, что предлагаете вы, возмутительно!

— Алияс, не строй из себя святую невинность. Я прекрасно знаю, что думает об этом ваше слабое на задок племя.

Я споткнулся от таких слов, чувствуя, как от стыда у меня пылает не только лицо, но и все тело!

— Согласен, трахнуться со мной в полуформе будет тяжеловато, но ничего, заживёшь, раз тебе и стол подойдет.

— Да о чем ты?! — я даже приостановился, не зная, как спросить. — Что ты имеешь в виду под полуформой? И причем тут стол?!

Теперь замер и дракон. С минуту он рассматривал мое недоумевающее лицо и наконец нахмурился:

— То есть, ты не знаешь, что ритуал проходит в полуформе?

— Да откуда мне знать вообще, как проходит твой дурной ритуал! — всплеснул я руками, досадуя на тупоголовость ящерицы.

— Ты же сам предложил отдать в уплату долга силу. Это тогда тебе откуда известно?

— Прочел.

— Где? — скептически поднял бровь дракон.

— У Нортона есть несколько книг о вас. Там и прочел.

Ну что же за идиот такой!

Словно о чем-то раздумывая, Шайс потер подбородок:

— Что конкретно там написано?

— Только то, что я могу отдать долг жизни, либо преподнести в уплату золото или силу.

Кажется, дракон наконец поверил, что я с ним не играю:

— Ладно, просвещу тебя, неуч.

Словно пощёчину отвесил… животное!

— Чтобы отдать силу, нужно совокупиться, предварительно нанеся на Дающего руны, то есть на тебя. Тот, кто принимает силу, должен быть сильнее во много раз, потому ритуал проводят в полуформе, иначе нас обоих разорвет от освобождающейся силы на куски. Через какое место соединимся, думаю, ты уже догадался, детеныш.

У меня задергался глаз.

— Н-но я не м-могу, — заикаясь, выдал я.

— Не бойся. На деле все не так страшно. Будет немного крови — руны я должен нацарапать собственноручно, и да в полуформе член обрастает роговыми наростами. Но я обещаю не причинять непоправимого вреда.

— Я не… я не… — У меня кружилась голова от страха и ужаса, стоило представить, как чудовище… Меня замутило. — Воды, — прохрипел я и опустился на край кровати.

Видимо, пепельный цвет моего лица говорил о том, что я не притворяюсь, и ящерица соблаговолила принести мне стакан воды.

— Я… я никогда не смогу пойти на такое. Это же просто варварство!

— Ты сам предложил, а я предложение принял, — надавил на конец фразы дракон, сообщая мне, что не намерен отказываться от обещанного.

— Могу я увидеть тебя в полуформе? — не глядя ему в лицо, спросил я через несколько минут. Все это время дракон статуей возвышался рядом.

Шайс сделал два шага назад:

— Смотри.

Нечеловечески сыпучий голос заставил меня поднять глаза.

Почерневшее тело обросло крупными чешуйками, заковывая торс, укрывая плечи и спускаясь к рукам, которые походили скорее на лапы зверя, с длинными черными когтями. Лицо удлинилось, приобретя черты рептилии, а не человекоподобного существа. За спиной раскрылись тяжелые кожистые крылья, упираясь в противоположные стены комнаты.

Роста Шайс прибавил не менее полуметра. Глаза смотрели хищно, почти дико.

— Я могу увидеть тебя полностью?

Сердце заходилось в груди от страха, когда я наконец выдавил кошмарную просьбу. Дракон издал непонятный звук, то ли смешок, то ли возмущение. Я отвел взгляд, пока он спускал штаны.

— Наслаждайся, детеныш.

Сцепив зубы покрепче, я осторожно поднял глаза.

Черные, сильные ноги, покрытые такой же чешуей, как и все остальное.

Между ног у существа висело толстое, с запястье толщиной, темное достоинство. У корня его окружали твердые на вид наросты с короткими шипами. Они поднимались выше, сглаживаясь все больше, пока не исчезали вовсе, растворяясь в темно-бордовом цвете тела. На конце тяжелого члена выделялась крупная остроконечная головка. Она дернулась, и я отвернулся.

— Я не смогу, — пересохшее от волнения и смущения горло еле сипело.

Ящер шагнул ко мне навстречу, пустив ощутимую вибрацию по полу. Вес монстра увеличился вдвое, по самым скромным меркам.

— Не бойся, — прошипел Шайс, опустив руку на мой затылок и пригладив волосы. При этом он оказался так близко, что стоило мне повернуться, и его гениталии оказались бы прямо перед моим лицом.

— Встань, — приказал он, но сделал это так спокойно и уверенно, что от страха я машинально поднялся.

На уровне моих глаз оказалась черная кольчуга, приковывающая взгляд помимо воли. Я скользил по повторяющемуся рисунку, словно зачарованный. На плечи опустились чужие руки и, прежде чем я успел хотя бы пискнуть, туника упала к ногам, оставляя меня в чем мать родила.

— Не надо, — задохнулся я, попытался отступить, но ящер легко придержал меня за руки, не привлекая, но и не давая отстраниться:

— Сейчас ты сядешь на кровать, а затем ляжешь. Я не сделаю ничего. — Он затих, давая мне услышать себя. — Сядь.

После минутного колебания, я все же опустился на мягкий край. Ноги мои тряслись. Полувозбужденное естество дракона было направлено прямо мне в лицо. Глаз я поднять не смел.

— Ложись.

И я снова послушался, следуя за чарующим голосом. Сил сопротивляться не находилось. Я уставился в потолок, ощущая как сердце отдается в каждой клеточке, в каждом уголке моего тела. Кровать прогнулась под внушительным весом.

— Смотри, — дракон выставил указательный палец с острым ногтем. — С помощью этого я сейчас нанесу на тебя руны. Будет немного больно, как царапины. Ты потерпишь.

Когда ноготь коснулся моего живота, я вздрогнул, но не попытался отстраниться. Тонкое острие неприятно кололо кожу, словно режущее перышко в руках умелого мастера.

Не знаю, как долго это длилось. Я покрылся мурашками от прохлады, но двинуться не смел и на Шайса не смотрел. Мой родной потолок успокаивал нервы куда лучше. Я погрузился в своеобразный транс, просто не думая, что должно произойти дальше.

— Перевернись, — приказание достигло моих ушей. И я неуклюже, словно забыв, как двигаться, его выполнил.

— Встань на четвереньки, — колени не сгибались, но я справился, — уткнись лицом в подушку.

Кажется, меня трясло, но я сделал, как велели. На мои бедра легли холодные лапища.

— Расставь ноги. Шире.

Кожистые, шершавые лапы, огладили мои ягодицы. Большие пальцы, опустились ниже и я почувствовал нажим, дракон развел две половинки, оголяя сердцевину. Ящер замер, а у меня кажется остановилось сердце.

Шли секунды. Я услышал, как он напряженно втянул воздух…

— Ты что, блядь, девственник?!

…и меня словно ударили по щеке. Я дернулся и вырвался из лап, которые меня больше не держали.

«Да что я вообще такое творю?!!»

— Ах ты, сволочь!

— А ты раньше сказать не мог, что не трахался ни разу! — шипел ящер, припав на все четыре конечности, словно готовясь к прыжку. Крылья куполом развесились по комнате.

— Если ты еще раз применишь гипноз! — Ярость тушила страх и все остальные чувства кроме тупой злобы. — Я сотру тебя в порошок! Трупный слизняк!

— Пустоголовое эльфячье отродье! Скажи спасибо, что пожалел твою девственную жопу.

— Да пошел ты на хуй, недовылупок!

— Ах ты, червяк недотраханный! — Дракон попытался меня ухватить.

— Ассскрантоме!

Шайса отшвырнуло и прибило к противоположной стене, словно жука.

— Вон!!! — прокричал я, вложив столько силы, что назавтра с трудом поднимусь. Но сейчас мне было все равно.

Дракон исчез.

Исчез, словно и не было.

Глава 15 Гамаюн — птица певчая

Переместившись сразу в класс, я первым делом огляделся. Кажется, никого. Задышав ровнее, отпер дверь.

Еще вчера, столкнувшись с дроу, я решил, что не хочу отыскивать нежданных гостей сразу после завтрака — вредно для пищеварения, и запер кабинет. Как оказалось, идея была прекрасная, иначе я вполне бы мог столкнуться с разгневанным драконом.

Интересно, как далеко я его послал вчера? Судя по усталости и чувству внутреннего опустошения — в далекое далеко.

Это был как раз тот случай, когда я смог использовать магию без особых заклинаний и подготовки. Я находился у себя дома.

Так уж сложилось, что, несмотря на то, что на этих землях светлые эльфы не жили, мой дед умудрился создать точку опоры. Точку опоры для всего рода. Он словно пустил здесь когда-то корень, и тот пророс, уходя все глубже в землю. Пока дом пустовал, корень дремал, а с возвращением нашей семьи ожил, снова напитываясь энергией земли и даря ее своим обитателям. Дома, как говорится, и стены помогают. Поэтому, когда я в сердцах пожелал наглому вторженцу оказаться как можно дальше, отреагировала не только моя магия, но и магия рода.

И чем искреннее горело мое желание, тем дальше должно было занести ящера… может, он и вовсе сгинет?

«Надеюсь, мне за это ничего не будет», — малодушно подумал я.

Между прочим, он сам во всем виноват! Нечего испытывать на мне запрещенные методы!

Страшно подумать, во что бы он меня превратил этой своей штукой! А когти-то, когти какие, только грибы кромсать по осени для сушки! Нацарапал на мне карту подземелий, урод!

Праведный гнев вспыхнул новой волной при воспоминании о том, как я полночи мазал кровоточащие порезы. И я снова ощутил в себе силу дать негодяю отпор.

«Пусть только морду покажет, супостат!»

В кабинете появились первые ученики, и я попытался выкинуть ужасный вечер из памяти.

Волнение вновь вернулось, когда подошла история у класса 3-А, впрочем, ненадолго. Дракон так и не появился, и я прилично отработал целый день.

— На завтра прочтите параграф о правлении Гельмута XIV и не забудьте, что доклад по теме «Развитие иерархии подземных видов» я жду от вас к понедельнику.

— Учитель Алияс, а вы пойдете сегодня вечером на ярмарку? — подскочили ко мне Эрта и Эрна, девочки-фавны.

— Ярмарку? — нахмурился я, что-то такое припоминая.

Ярмарка была любимым развлечением в нашем скудном на веселье городке. Осенняя ярмарка приходилась как раз на конец октября — начало ноября, но я так забегался со своими проблемами, что даже не вспомнил об этом, хотя исправно посещал увеселительные мероприятия.

Издавна торговцы со всей империи и близрасположенных городов свозили свои товары в единый рынок и объезжали земли с наступлением осени и до первых холодов. Конечно, лучшие товары оседали в столице, а после ярмарка колесила по строго определенному маршруту, задерживаясь в некоторых местах по нескольку дней. Нам в Тихом Омуте на такое чудо рассчитывать не приходилось. Спасибо и на том, что заглядывали на вечер.

Место у нас было не людное, оттого и не богатое, обитатели, в основном, промышляли рыбной ловлей, но Нортону каким-то чудом удалось заманить ярмарку и к нам. Наверное, сыграл тот факт, что на много верст вокруг Омут был единственным мало-мальски приличным городком на почти необитаемых землях. И поэтому, остановившись у нас, торговцы могли рассчитывать на то, что все обитатели окружных территорий непременно явятся, неся нажитое туда, где его можно было потратить. Что ж, некоторая выгода проглядывалась.

Правда, я так устал.

— Нет, девочки. Наверное, эту пропущу.

— Ну пожалуйста, учитель, идемте. Нас же не отпустят без взрослого, — состроили плаксивые морды с курносыми носами хитрюги. Шоколадного цвета кудряшки мило обрамляли округлые смуглые личики, а полные губы сами собой складывались в бантики. Ангелы чистой воды. Вот только стоит отвернуться, и сам будешь во всем виноват.

Их пожилые родители прекрасно знали о ветреном характере непосед и давно распрощались с надеждой удержать их в узде. Единственный, кого они немного слушались был, как ни странно, я. Мне всегда казалось, что я им просто нравлюсь и потому они иногда позволяют собой покомандовать.

На пороге уже опустевшего класса вдруг возник дракон.

С перекошенным лицом. С выразительно перекошенным лицом. В потрёпанных одеждах с чужого плеча, слегка ободранный, со свезенной бровью и… очень нехорошим взглядом.

— Уговорили, — тут же сдался я и протянул руки к девочкам, давая им повиснуть у себя по бокам.

Проходя в дверь, я втянул голову и уставился в пол, молясь, чтобы злющая ящерица не стала устраивать спектакль с расчленением учителя истории на глазах у младших.

Не стала, и мы спокойно покинули школу.

Торговцы, по традиции, съехались на небольшую пустошь у окраины. Натянули тенты, закрепив на колышках плотную материю, расставили столы и прилавки, установили стеллажи и шкафы, на которых удобно демонстрировали товар, позволяя покупателям глазеть на все богатства без надобности ворошить неаккуратную кучу. Опытный глаз сразу видел знающих дельцов. Цен на товары не выставляли, как сторгуешься, так и заплатишь.

— Рыбки, рыбки! — заголосили в один голос девочки и поволокли меня в сторону водяных пузырей.

Да, экзотические рыбины пользовались огромной популярностью — переливающиеся всеми цветами радуги, закованные в разных размеров сферы, мелкие, с ноготь, золотые и серебряные капли носились дисциплинированной стайкой по кругу, словно крошечный торнадо. Темно-синие плоские ламберии безразлично парили в середине водной сферы, и как бы ни переворачивали любопытные детишки пузырь, они всегда оставались в центре вверх головой; вон там, справа, агрессивно скалились рыбы-шакалы, стоило кому-нибудь поднести палец на расстояние пары локтей, а наверху растянулось просторное вместилище с открытым верхом, откуда свесил восемь ног молодой прилипала, бултыхаясь на самой поверхности и лениво отдирая присоски от гладкой поверхности пузыря, которые тут же приклеивались обратно, заставляя начинать все сначала.

Не успел я рассмотреть существо как следует, а меня уже тянули дальше.

Прекрасные деликатные ткани, свернутые бесконечными мотками, украшали приценивающихся покупательниц, пока продавец накидывал новую петлю прозрачного газа вокруг необъятной талии темной эльфийки. Вот яркие огни самоцветов ловят свет звезд и факелов, притягивая взгляды и чаруя волшебным блеском. Дивные ароматы специй кружат голову и манят окунуться в дурман далеких южных королевств. Голосистые птицы тянут чарующие напевы, мягкие переливы щебета ласкают мой неискушенный слух.

Какой прекрасный и удивительный мир раскинулся за пределами Омута. Мир, который мне не суждено увидеть.

— Подходи, не бойся, уходи — не плачь. Смелость, ловкость, сила — не бойся неудач! — кричал зазывала, притягивая внимание праздной публики.

Мы не смогли пройти мимо.

— А можно мы, а можно мы, Алияс! — вцепились острые пальчики в мои ладони, и два тяжелых якоря надежно пригвоздили меня к месту. Даже если бы мне захотелось сдвинуться с места, то вряд ли бы мне это удалось.

— Давай, ребятня! Такие ловкие дарования наверняка смогут завоевать приз, — оказался тут как тут круглобрюхий водяной в широких восточных штанах.

Наверху, на высоком постаменте, возлежал чудесный венок, заплетенный редкими неувядающими розами нежных оттенков зари и прозрачными аквамаринами. Поистине прекрасная вещь, достойная украсить голову любой красавицы. И целеустремленные кандидатки уже разминались в углу, там же потягивались и решившие попытать счастье ухажёры, чьи дамы подбадривали их издалека, не решившись собственноручно сразиться за великолепный трофей.

— Сколько стоит участие? — сдался я, видя кристаллы крокодильих слез, застывшие в требовательных глазах.

— Пара медяков за участие, благородный господин.

Я фыркнул на такое обращение и полез за кошелем.

— Спасибо, спасибо! — запели мои подопечные в один голос и кинулись в толпу готовящихся, пока я пересыпал монетки в зеленую ладонь.

— Я тут в сторонке, — крикнул я им в след, который уже простыл.

Соревнование начнется через несколько минут. Глупые, в сущности, задания: увернуться от зыбучего песка, раскрывающего пасть прямо под ногами, проскакать со связанными руками полосу препятствий, забраться на абсолютно гладкое дерево, отгадать, где спрятался дневной бесстыдник (ночью симпатичное растение, находило себе укрытие, а днем раскрывалось бутоном навыворот, предлагая тычинки всем подряд. Я бы без труда нашел цветочек, вот только учителям не пристало заниматься подобными глупостями).

Очередной участник ринулся к водяному, задев меня в порыве азарта плечом — лучше не стоять на проходе. Я сделал несколько шагов назад к голубоватой сильно выцветшей палатке…

— Попался! — меня бесцеремонно схватили за запястье и втянули внутрь, я и пикнуть не успел.

— Отпустите! — взвизгнул я, а затем понял, кто захватил меня в плен.

На пощаду рассчитывать не приходилось. Морда у ящера застыла в оскале. При ближайшем рассмотрении дракон и вправду выглядел не лучшим образом, словно после стычки. Надеюсь, закончилась она не в его пользу.

Он раскрыл было пасть, чтобы что-то сказать — или откусить мне голову — когда из глубины палатки нас коснулся странный голос:

— Вечер уже раскинул звезды, а жизнь начертала каждому путь.

Мы одновременно обернулись.

Посередине тесного иллюзорного помещения росла толстая потрескавшаяся коряга, на которой восседала самая настоящая птица Гамаюн.

— Подходите, не бойтесь, — от стены отделилась тонкая тень, плечи которой скрывала темная хламида.

— Мы ошиблись палаткой. — Голос дракона привел меня в чувство, заставив оторвать взгляд от прозрачных голубых глаз хищницы, с интересом рассматривающей нас, склонив голову чуть набок.

— Никакой ошибки нет, — пропела сирена и опустила капюшон. Огненно-рыжие волосы медной проволокой вились вдоль спины, пока изумрудные глаза, не мигая, глядели на Шайса. — Пути судьбы неисповедимы и каждый оказывается там, где должен, в то время, которое ему назначено.

Хватка когтистой лапы причиняла боль.

— Мы уходим. — Дракон остался глух к увещеваниям сирены. Не знал, что ящеры могут сопротивляться волшебному голосу. Я бы остался, хозяйка чудо-птицы полностью завладела моим вниманием.

— Я, — открыл я рот прежде, чем дракон рванул меня наружу, — бы задержался.

Вторая причина была более чем очевидна — оставаться наедине с Шайсом мне хотелось еще меньше. Отвечать за свой, пусть и правильный, поступок было страшно и совершенно не к спеху.

— Как тебя зовут, эльф? — Сирена подплыла ко мне ближе.

— Алияс.

— Подходи, Алияс, и узнай, что уготовано тебе жизнью, — сирена открыто махнула рукой, приглашая меня приблизиться к птице.

Что меня ждало в будущем, я и сам прекрасно знал. Сначала разгневанный дракон, затем схватка на смерть за собственную честь, которую у меня были все шансы проиграть. Затем я распрощаюсь со своей магической силой и возможностью справлять естественную нужду на очень долгое время. А через ближайшую сотню лет сгину в небытие. Если же мне повезет, и я каким-то чудом одолею дракона, то все равно останусь рабом. Судьбу свою я знал, вот только это не значит, что я спешил с ней встретиться.

Вырвав руку из хватки, я шагнул навстречу к Гамаюн.

Удивительная птица глядела на меня небесными глазами, пока огромный черный круг зрачка затягивал глубже. Белоснежное создание обладало человеческой головой с каскадом белоснежных волос и упругой девичьей грудью, обильно украшенной тяжелым жемчужным ожерельем. На розовых сосках застегивались золотые кольца с двумя каплями прозрачных, словно слеза, бриллиантов. На этом сходство с человекоподобным существом заканчивалось.

Ниже груди Гамаюн была птицей, и светлые, отливающие шелком перышки покрывали вытянутое тельце. Два огромных крыла еле заметно подрагивали, когда птица покачивалась из стороны в сторону, переступая с лапы на лапу. Крепкие куриные конечности впивались в толстую ветку. Длинные когти давно исцарапали кору, оставляя истертый ствол совершенно обнаженным.

Гамаюн нежно курлыкнула заставляя меня замереть напротив.

Огромные зрачки потеряли очертания и стали расплываться шире, затягивая не только радужку, но и весь глаз угольно-черной пропастью. Дыханье перехватило в груди — никогда прежде я не видел столь прекрасного создания. Её черты лица совершеннее статуи самого искусного мастера. Только природе под силу создать подобное совершенство, и она его воплотила в образе редкой сказочной птицы.

Я даже понятия не имел, что Гамаюн можно встретить на ярмарке! Хотя присутствие сирены многое объясняло.

Гамаюн никогда не жили в одиночестве, но и общества себе подобных избегали, строя пару с другим видом в качестве симбиотического партнера. Впрочем, если бы кого-то волновало мое скромное мнение, то я бы не постеснялся сказать, что, несмотря на всю прелесть существа, что было передо мной, Гамаюн, скорее, была паразитом. Выбрав себе партнера, она отдавала себя на полное попечение, позволяя паре заботиться о себе всю долгую жизнь.

А тот, кому посчастливилось или, к несчастью, довелось остаться с чудо-птицей, получал взамен ее полную покорность и поистине бесценный совет. Гамаюн — самое мудрое создание в известных мирах, легко заглядывающее в будущее.

Правда, в Совете Магов ее не встретишь и на службу государства не призовёшь. Она совершенно не терпела неволи и принуждения, она могла попросту зачахнуть, словно самый хрупкий цветок от легкого порыва ветра. Птице была чужда политика и корысть, кроме ее собственной, абсолютно не укладывающейся в понимание любого разумного существа.

Казалось, все, чего она хотела, это летать высоко в небе, жевать червячков и проводить время с выбранным другом.

Она знала все на свете, но делилась только тем, чем хотела, и не чирикала попусту.

Говорили, что только с избранником или избранницей Гамаюн была серьезна, со всеми же остальными птица вела себя также неприхотливо, как неразумное дитя фавна или бабочки.

Верить ей или нет — это был вопрос, терзающий поколения самых сильных магов и глубоких умов.

— Я летаю высоко, вижу, вижу далеко, — тонким голоском вдруг запела Гамаюн. — Выше, выше облаков, мир открыл глазам покров. Разрешил увидеть свет, вот, Алияс, тебе совет. Ты не прячься от судьбы, от дороги, от борьбы. Путь, суженый тебе, не прост, но так решила россыпь звезд давным-давно, когда заря раскрыла мир не для тебя. Но — чтобы сделать первый шаг, тебе понадобится враг. И если храбр ты и смел, то сам сломаешь свой удел. Получишь сердце и стопу — они осуществят мечту. И коль дыханья не лишишься, в себя однажды превратишься. Не плачь над огненным цветком, надежду дарит новый дом.

Птица умолкла так же внезапно, как и начала свою странную песнь. Я не шевелился, словно пребывая в потустороннем мире.

— Твоя очередь, дракон, — привел меня в сознание голос сирены.

— Не желаю знать будущее, которое изменится еще множество раз.

— Самонадеянность тебя погубит, — мрачно отозвалась сирена.

— Это предсказание?

— Скорее, очевидность.

— Мы уходим.

Я достал монетку и положил у ног птицы в знак благодарности, пусть и за предсказание, которое совсем не понял. Пусть это будет платой за возможность увидеть неземную красоту.

Оказавшись снаружи, я вдохнул свежий воздух, только сейчас чувствуя, как от моих одежд тянет терпким ароматом курительных смесей.

— Алияс! Алияс! — услышал я издалека и огляделся. Ко мне на всех парах неслась пара бесенят.

— Ты видел, как мы выступали? Мы такие молодцы! Нам все аплодировали! Но я была лучше всех, — настаивала Эрна, перекрикивая сестру.

— Ты молодец, — откликнулась та.

— Вот, это тебе, — и обе они протянули мне венок.

— Спасибо, — растерялся я. — Вы выиграли, — то ли спросил, то ли подтвердил я очевидный факт.

— Конечно! Мы же самые ловкие!

— И самые храбрые!

— И цветок найти легко было.

— И по дереву забраться раз плюнуть, не сложнее, чем по стене школы.

— Я просто не заметила зыбучий песок, — печально всхлипнула Эрта.

— С каждым могло случиться, — утешала ее подруга.

— А ты разве нас не видел? — уставились на меня их возбужденные взгляды.

— Видел, естественно. Я вон там стоял, у палатки, — я обернулся, махнув в сторону шатра, где укрылась птица.

— У какой?

— Где?

Там не было ничего. Пустое место в ряду разноцветных прилавков зияло вырванным зубом.

— Вы молодцы, — справившись с шоком, обернулся я к девочкам, решив, что, наверное, я перенервничал в последнее время и мне стали сниться сны наяву… красочные, такие реальные сны.

— Надень венок, Алияс.

— Может, оставите его себе? Он так прекрасен.

— Нет! Нет! — возмущенно отозвались девочки. — Ты самый красивый! То есть, вы, учитель, самый красивый! Мы же его для вас выигрывали.

Я тепло улыбнулся, запустив пальцы в лохматые головы и притянув моих козочек к себе:

— Спасибо, хорошие мои. — И чинно опустился на корточки, позволяя водрузить завидный приз на свою голову.

— Красота! Красота! — носились вокруг бесенята.

— Я буду всегда хранить ваш подарок. Но, кажется, вас уже заждались.

В отдалении стоял пожилой сатир, отец моих учениц. Обнявшись на прощанье, я назидательно напомнил им о домашнем задании и отпустил, помахав вслед.

Я даже забыл на минуту об ужасном драконе из собственных кошмаров и о неминуемой расплате. Видя, как исказилось мое лицо, при взгляде на чешуйчатого, Шайс растянул плотоядный оскал:

— Вы все верно понимаете, господин учитель. Предпочитаете ответить за ваш отвратительный поступок здесь, или вернемся в ваш гостеприимный дом?

— Домой, — печально выдохнул я, позволяя дракону утащить себя следом.

У меня самая лучшая бета! ХОХО

Глава 16 Настойчивость

Мы продвигались вдоль шумных рядов, уворачиваясь от разморенной пивом и весельем толпы. Детей давно отвели по домам, а праздник продолжался. Все чаще вокруг мелькали ночные бабочки, завернутые в прозрачные легкие коконы, их интригующе оголенные плечи и горячие глаза ловили еще одиноких существ в свои сети.

Аморальное поведение у нас не поощрялось, но на время ярмарки на глаза блюстителей правопорядка словно падала пелена забвения, и они сами составляли компанию ночным красавицам. Среди оборотней насчитывалось приличное количество одиночек, а горячая кровь требовала выхода.

— Поаккуратней, — не выдержал я, когда ящерица в очередной раз грубо толкнула меня в сторону.

— Об этом надо было меня вежливо попросить вчера вечером и я, возможно, постарался бы обойтись так, чтобы на следующий день ты мог ходить. Но ведь ты смелый бесстрашный эльф, не побоявшийся заслать дракона в Тролльи степи! — разгневано шипел Шайс, не оборачиваясь.

Тролльи степи?

Об этих пустошах ходили холодящие кровь истории. Тролли по природе своей злобные кровожадные твари, питающиеся сырой плотью зверей, а заодно и теми, кто имел неосмотрительность попасться им на пути.

Должно быть, ему крепко досталось. Шайс, конечно, дракон, но и тролль не маленькая болонка, тварь метра два ростом…, а если их было много?

— Я не собирался тебя так далеко посылать. Это вышло случайно… я испугался…, а потом разозлился.

Дракон что-то прошипел себе под нос и продолжал тащить меня, как ни в чем не бывало.

Стоило нам выйти на открытое пространство, как дракон без предупреждения рванул меня на себя. Тяжелая рука обхватила за спину, заставив уткнуться носом в чужую грудь. Я собирался возмутиться, когда услышал заклинание, читаемое ящером, и решил помолчать минутку, а то неизвестно, куда перенесется он, а куда я. В Тролльи степи не хотелось.

Застыв на груди чешуйчатого, я ощутил запах костра и тепло. Пахло приятно… жареным на углях мясом.

Знакомый запах рощи дыхнул прохладой.

— В дом.

— Послушайте, Шайс… — вполне миролюбиво начал я. Понятно, что отправив ящера в дали дальние, я поступил нехорошо, но с чего он взялся командовать?!

— Бегом, — отрезал дракон и подтолкнул в спину.

— Нет! Вы не имеете права вести себя подобным образом! Я, в конце концов, ваш учитель! Имейте толику уважения! — я повернулся к чешуйчатому лицом и смело уставился в его наглую рожу.

Он не обратил внимания на мои слова. Пригнулся, обхватил ноги, и, закинув меня, трепыхающегося, на плечо, словно мешок баклы, пошел к дому.

— Поставь меня немедленно! — вопил я, на что дуб-хранитель отчаянно скрипел и раскачивался. — Я вас снова отправлю в эти степи, если вы не научитесь себя вести!

Поднявшись по ступенькам, Шайс толкнул дверь и вошел внутрь. От злости на собственную беспомощность, я ударил ящера кулаками по спине изо всех сил.

— Ах ты, дрянь мелкая! — выругался дракон и скинул меня на пол, заставив схватиться за дверной косяк, чтобы не упасть. Сам он закрутился и, сдернув плащ прямо на пол, стал раздеваться.

«О, нет. Опять?» — с ужасом подумал я, пока дракон не остался без стеганого жилета, очень напоминавшего троллий, и я не увидел его спину.

Длинный, чуть подсохший по краям порез тянулся от правой лопатки вниз через позвоночник и заворачивался вокруг левого бока. Корка треснула, и из середины пореза сочилась темная кровь.

— Кошмар! — Я схватил дракона под руку и потащил на кухню. Тот не сопротивлялся, тихо ругаясь себе под нос.

Усадив ящера на стул, я захлопал дверцами шкафов, всеми разом. На столе очутились несколько бутылок и склянок, игла, нож, чистые тряпки, на печи уже грелся чайник. Я щелкнул пальцами — и вода вскипела вмиг.

Развернув дракона к себе спиной, я осторожно промыл порез, затем смочил спиртом и, подхватив иглу, принялся шить. Тонкая изогнутая металлическая палочка стала одной из первых вещей, заимствованных из другого мира. Приходилось признать, что вещь незаменимая, ускорявшая регенерацию на несколько порядков, а дугообразная форма великолепно цепляла край, не причиняя лишней боли от неумелых движений. По мере того, как края стягивались, скрывая жировые и мышечные ткани, кровь останавливалась.

— Это тролли? — негромко спросил я. Все это время дракон спокойно сопел на всю кухню, не проронив ни звука, ни единой жалобы не вылетело из зубастого рта. Удивительная выносливость.

— Да. Твари напали разом, как только я материализовался посреди их лагеря. Хорошо, что был в полуформе, — хмыкнул он. — И все же ты удивил меня, парень. Тролльи степи! Если соберусь проделать такой фокус, знаю точно, куда посылать.

— Я случайно, — заметил я, нанеся толстый слой обезболивающей мази поверх сшитого сечения и, вздернув руки, не касаясь раны, принялся читать заклинание.

Тихий напев усиливал эффект целебного состава. Когда я закончил, дыхание дракона выровнялось, а черные плечи опали, словно напряжение, наконец, отпустило.

— Спасибо, — буркнул он.

— Ты прости меня. Я, правда, не знал, что так получится, — искренне раскаивался я. Вид огромной раны говорил краше слов, чем именно я рискнул, ввернув желание в злом запале на чешуйчатого. — И не нужно было применять на мне гипноз.

— Забыли. Я тоже слишком бурно отреагировал. — Это что, только что были почти извинения? — Хорошая схватка помогла проветрить голову. И гипноз я не применял. Не было нужды.

Странная интонация змеёю скользнула на чужом языке. Дракон повернулся на стуле по кругу, оказываясь ко мне лицом. Желтые, с острым зрачком глаза смотрели спокойно. Ресницы, длинные и черные, плотно обрамляли светлые очи.

— Думаю, мы неправильно начали.

Я глядел прямо, показывая, что внимательно слушаю.

— У меня есть предложение. — Нас с драконом разделяло расстояние не более локтя. Мне казалось, я ощущал тепло, исходившее от огненной ящерицы. От этого согрелись щеки. — Ритуал нужно провести, но начинать с полуформы будет… тяжело. Предлагаю подготовиться пару ночей, а потом провести ритуал.

Во рту пересохло.

— Это как?

— Ты меня прекрасно понял.

Сам не знаю, зачем спросил. Говорить о таком было неудобно, но и молчать невыносимо. На таком расстоянии кожа Шайса, не покрытая чешуйками, казалась прозрачно-золотой, словно зимнее солнце; я раньше не замечал этого.

— Я не смогу. — Меня смущало сидеть с драконом так близко.

— Сможешь, — прошипел он шёпотом и накрыл мои стиснутые на коленях кулаки горячими руками. Я вздрогнул, собираясь попросить, чтобы он меня не касался, а уже в следующее мгновенье его губы накрыли мои.

Я замер в удивлении, и, сам того не понимая, позволил огненным губам касаться своих.

Язык прошелся, лаская, опаляя меня изнутри, жар волной раскатился по телу до самых пальцев ног. Это было удивительно. Приятно. Его язык напористо огладил кончиком сомкнутые уста и я, поддавшись любопытному желанию, позволил ему войти.

Пленных он не брал, притянул меня ближе, глубже исследуя территорию своего вторжения.

На вкус дракон был как огонь: острый, пряный, жгучий… Притягательный.

Глубокий поцелуй набирал обороты; казалось, я ощущал его руки на своей шее, плечах. Обжигающие прикосновения скользили вдоль тела, путались клубком изголодавшихся змей, получавших такое необходимое тепло от схватки. Аура ящера ярко полыхала оранжевыми раскатами, скользила карминными языками, билась алыми разрядами. Сопротивляться не хотелось, хотелось греться и притиснуться ближе, коснуться зачаровывающего огня, ощутить его кожей…

Проверить, так ли горяч дракон, как обещают его прикосновения.

Наверное, он слышал мои мысли. Я почувствовал шершавые ладони на своих бедрах. Он резко подхватил меня, заставляя обхватить себя ногами, и встал.

Его крепкие объятья сжимали тело до боли, не давали опомниться, лишали свободы, тушили зачатки здравых мыслей. Пятой точкой я ощутил твердую поверхность. Собирался подумать об этом, но жадный язык заставлял тянуться за собой следом, вызывал желание вступить в схватку, вынуждал раскрываться шире.

Жесткая хватка на бедрах вжимала в чужое упругое тело, полыхавшее под моими веками аурой вулкана. Стало душно и захотелось придвинуться ещё ближе, впечататься крепче. Желание делилось надвое, настырные руки скользили по загривку, мяли спину, стискивали, жестко пережевывая тело. Я, кажется, горел…

— Кхе, кхе, — раздалось где-то в другой вселенной, и я не понял, почему огонь утих. Раскрыв глаза, я увидел профиль дракона, глядящего куда-то в сторону, и тоже повернулся.

— Простите, что помешал.

Глава 17 Шайс (Часть 1)

Поняв, что именно разглядывает оборотень (а это был, как на грех, именно шеф Верн), я покраснел до корней волос и дернулся как ошпаренный. Но дракон держал крепко, застыв между моих раздвинутых ног, и не позволил мне слезть со стола, на котором я с удобством расположился, пока туника лежала вокруг моего пояса.

— Я стучал, но никто не отзывался.

— Вы что-то хотели? — спросил Шайс, пока я судорожно пытался натянуть встрепанное одеяние обратно и, к пущей досаде, никак не попадал в проем рукава, думая: — «Да что же это!». Дракона я в этот момент просто тихо ненавидел.

— Да, хотел поговорить с вами.

— Дайте мне минуту.

Оборотень кивнул и, скользнув по мне любопытным взглядом в последний раз, вышел.

Наконец дракон отпустил меня, и я поспешил слезть со стола, пряча разрумянившееся лицо. Туника наконец приобрела более или менее приличный вид, а я потерянное хладнокровие.

— Я вернусь.

— Не нужно, — поспешно ответил я, бросив на Шайса осторожный взгляд. Повернулся к нему спиной и, бестолково суетясь по кухне, чуть не упал от облегчения, когда позади раздался щелчок закрывающейся двери.

* * *

РOV Шайса:

— Кто на этот раз?

— Пока никто, но с ярмарки пропал дроу.

— Как давно?

— Около шести часов назад. Родители сразу подняли тревогу.

— Несовершеннолетний?

— Да.

— Почему сразу не сообщили? — Раздражение бродило под кожей.

— Долго не могли вас найти.

Пришлось прикусить язык.

Мы молча забрались в машину. Шеф завел мотор; мы направлялись на место преступления.

— Родители ждут на ярмарке. Удалось найти двух свидетелей, с кем пропавшего видели перед исчезновением.

Я кивнул. Все правильно. Всех нужно было опросить и попытаться отыскать темного по горячим следам, если, конечно, он действительно похищен. Вполне возможно, что парень просто загулял.

— Разрешите вопрос? — обратился ко мне оборотень. Именно он послал запрос в столичный департамент, настаивая, что в их городке завелся серийный убийца. Я кивнул. — Как вам удалось уломать мальца?

Такого вопроса я не ожидал, но ответил:

— Не думаю, что вас это касается.

Не люблю, когда суют нос в мои дела.

— Не обижайтесь, Шайс, просто городок у нас маленький, от того и любопытство для нас что хлеб. Алияс-то наш не один год треплет нервы молодёжи, — после короткой паузы оборотень добавил, — и не только.

— И чем же? — Любопытство свойственно всем видам.

— Ясно чем. Один он остался и живет отшельником у своей рощи. Никуда не ходит, кроме школы своей. А наши местные парни и девчонки совсем извелись. Симпатичный паренек-то. Вот и интересно, как вы так быстро подход к нему нашли.

Пожав плечами, я все же ответил из вежливости:

— Случайно.

— Везучий вы, значит.

— А что, много претендентов?

Оборотень гоготнул:

— Да полдеревни, поди, наберется.

Я задумался, понимая, что сказанное мной разлетится по городу раньше, чем наполнится молодая луна.

— Придется им расстаться со своими надеждами.

— О как, — оборотень бросил на меня косой взгляд. — Не думал, что вы к нам надолго.

— Надолго или нет, Алияс мой должник и теперь принадлежит мне. Любой, осмелившийся протянуть к чужому руку, останется без оной. Так что, если у кого-то появятся вопросы, направляйте по адресу.

Оборотень присвистнул:

— Серьезно, господин следователь. — Пусть думает, что хочет.

— Впрочем, я слышал об этом, да не поверил сплетникам. Нам тут только дай языками почесать.

Это я уже заметил.

Машину тряхнуло, спину болезненно потянуло, и я скривился. Мы выехали с бездорожья на укатанную колею — до ярмарки оставалось недалеко.

Стражи заняли одну из небольших палаток, также раздобыв пару лавок на которых сейчас сидели дроу и еще парочка существ. Несколько оборотней крутились неподалеку, очевидно, страдая от безделья, но, увидев шефа, подобрались и сгрудились ближе к начальнику, словно сила альфы заставила всю стаю прийти в строго упорядоченную форму, позабыв о хаотичном движении.

— Какие новости, ребята? — первым делом спросил Верн.

— Никаких, — вперед выступил долговязый оборотень с копной растрепанных волос. Его звали Ленс. — Мы еще раз обошли ярмарку. След теряется у северной окраины. Прочесали несколько верст в округе, но его и след простыл.

В стороне всхлипнула молодая темная, с реденькой косой до пояса, вцепившись в плечо спутника, видимо, мужа.

Я подошел ближе.

— Вы родители? — Оба синхронно кивнули. — Как вас зовут?

— Меня Джаконда, а это мой муж, Корд.

— Я следователь Шайс. Расскажите, что случилось и почему вы считаете, что есть повод для опасений. Возможно, он просто убежал с друзьями и к утру вернется.

— Не было у него друзей, — хмуро ответил отец. — Он мало с кем общался.

— Вы пришли на ярмарку вместе?

— Да, — затараторила посеревшая от волнения мать. — Мы, как всегда, отправились на ярмарку вчетвером.

— Вчетвером?

— Мы с мужем, наш старший сын, Корсон и младшая дочь, Горда.

Я кивнул, говоря, чтобы она продолжала.

— Вышли мы рано, еще не стемнело, и не спеша отправились сюда. Ходили, гуляли, перекусили у лавки с засахаренными яблоками и пошли смотреть выступления акробатов. Мы все вместе стояли в толпе, а когда я обернулась, то не обнаружила Корсона. Я сначала решила, что он просто отошел в туалет или устал и присел где. Но он и после выступления не появился. Мы обошли все вокруг, поспрашивали знакомых, может, видел кто.

— Удачно?

— Есть двое, их видели с мальчиком, — откликнулся все тот же долговязый оборотень.

— Кто такие?

— Ученики школы, говорят, перекинулись парой слов.

— Где они?

— В палатке.

— Хорошо. — Я снова обернулся к родителям:

— Вам есть что добавить?

Джаконда растерянно взглянула на мужа и помотала головой, на глазах ее выступили слезы:

— Найдите его, пожалуйста, господин следователь.

— Не переживайте. Он мог просто уснуть где-то. Рано волноваться.

— Только люди не слепые, господин следователь. Часто у нас стали детки пропадать. Не к добру это.

Я бросил взгляд на Верна. Только паники нам не хватало. Толку мало, нервов и внимания много, и потому, как только я прибыл, то первым делом приказал не распространяться о ходе расследования, — но шила в мешке не утаишь. Да и не верил я, что здешние жители совсем уж ослы вислоухие.

— Я бы хотел поговорить с Гордой.

— Дочка, иди сюда, — позвала дроу, и с лавочки неподалеку поднялась девочка, на вид едва начавшая посещать школу. Два хвостика выше острых темных ушек, курносая, с круглыми щеками.

— Привет.

— Здравствуйте.

— Тебя зовут Горда? — Девочка кивнула, недоверчиво глядя на меня своими темными глазищами.

— Меня зовут Шайс и я ищу твоего брата. Но мне нужна помощь. Ответишь на несколько вопросов?

Она бросила взгляд на мать, та кивнула, подбадривая малышку.

— Давай присядем, — предложил я вернуться на уже знакомую лавочку, остановив жестом оборотней и родителей собиравшихся последовать за нами.

— Тебе понравилось на ярмарке, Горда?

— Нет, не очень.

— А почему?

— Все одно и тоже. И в прошлом году было больше игрушек и сладостей.

— Распродали, наверное, все.

Девочка пожала плечами.

— А что тебе нравится больше всего?

— Акробаты, — глаза Горды вспыхнули. — Я тоже, когда вырасту, стану выступать и показывать сальто.

— А брату твоему нравятся выступления?

— Ему ничего не нравится, — скривилась малышка, словно проглотила лимон. — Все ему скучно и смешно. И мы для него скучные и неинтересные.

— С чего ты так решила?

— Он не любит оставаться с нами. Не вытащишь погулять никогда. Ест всегда быстро и уходит к себе, книжки свои читать.

— А друзья у него есть?

— Нет почти. Только с Мартом иногда общается.

— А кто такой Март?

— Сосед наш.

— Дроу?

— Да. Он с Корсоном в одном классе учится и иногда они домашку вместе делают.

— Ты не видела, как брат ушел?

— Нет. — Не удивительно. Если девочка любит трюки и аплодисменты, она бы сама не заметила, если бы ее в мешок посадили и унесли.

— Спасибо, ты мне очень помогла. Беги к родителям.

Ребенок исчез, а ко мне подошел шеф Верн:

— Что-нибудь интересное?

— Пока не знаю. Давайте пообщаемся со свидетелями.

— На этот раз, я надеюсь, вы не будете против нашего присутствия? — Верн явно остался недоволен тем, что его и остальных оборотней отослали.

— Совершенно.

Объяснять матерому альфе, вожаку стаи, что дети требуют абсолютно другого подхода было неуместно. Оборотень считал себя более опытным и я находился на его территории.

Войдя в палатку, я обнаружил молоденькую фею и неожиданно знакомого мне дроу. Это был мой одноклассник, Кромус, первый парень на деревне. Попросив подождать фею снаружи, я обернулся к нему.

— Значит, ученик, да? — Дроу насмешливо поднял бровь.

— Не совсем. Я следователь и занимаюсь этим делом.

— Что, Верн совсем сдал? — повернулся темный к оборотню.

— За языком следи, малец, — лениво ощетинился оборотень. Щенок не задел его, а клыки — простая демонстрация для младших собратьев.

— Вернемся к делу. Ты был одним из тех, кто общался с Корсоном перед тем, как он исчез.

— Наверное, — парень безразлично пожал плечами.

— Когда конкретно это было?

— Не помню. Бродил с друзьями, а тут этот подошел.

— Зачем?

— Да поздороваться просто. Наши отцы в молодости дружили. Вот мы с ним и здоровались.

— И это все?

— Все, — раздраженно бросил верзила. — Можно, я пойду уже?

— Спешишь куда-то?

Дроу недовольно сузил глаза:

— Родители будут переживать.

— Ну иди. — Он уже шагнул на выход. — Но я должен обязать тебя не раскрывать того, о чем с тобой разговаривали и не делиться тем, что ты сегодня узнал.

Я смерил темного взглядом, обещая короткую и кровавую расправу, если он будет много болтать. Тот ответил мне таким же «теплым» взглядом и исчез.

— Проследите за ним, — сказал я, и Верн дал знак одному из своих людей.

В палатку вошла смущенная и обеспокоенная фея. О ее состоянии я легко догадался по пепельно-синему оттенку кожи.

— Я следователь Шайс. Как вас зовут?

— Зулия, — дрожащим голоском отозвалось лесное создание.

— Вы учитесь в школе?

— Да, в классе 2-В.

— Скажите, Зулия, при каких обстоятельствах вы встретили Корсона?

— Я попросила вернуть мой конспект.

— Учитесь в одном классе?

— Да. Два дня назад он попросил мои записи по астрономии и не вернул. Я заметила его и подошла напомнить. Он сказал, что завтра принесет.

— А как он себя вел? Может быть, нервничал или был обеспокоен?

Фея закусила тонкий, с наполированным ногтем, пальчик, морщинка пролегла на широком открытом лбу.

— Не знаю, но он все время оглядывался, словно высматривал кого-то.

— Он нашел, кого искал?

Зулия нахмурилась сильнее:

— Может быть. Не знаю. Он сказал, что непременно вернет конспект завтра и попрощался со мной.

— Понятно, — протянул я, собирая все хрупкие кусочки головоломки.

— С ним что-то случилось? — осторожно спросила девочка.

— Пока нет. Просто его родители не могут его отыскать, а мы стараемся помочь. Иди, Зулия, и не рассказывай, будь добра, о нашем разговоре. Тебе выделить провожатого?

Девочка взглянула на оборотней и отрицательно замотала головой.

— Зули, ну что ты как маленькая. Не съедят они тебя, — пробухтел Верн и отрядил бравого защитника. — А то, что я твоим родителям скажу?

— Думаете, разыщем парня? — спросил Верн, когда девочка скрылась из виду, а оборотни разбрелись кто куда.

— Разыщем. Надеюсь, что раньше, чем с ним что-нибудь случится. Увидимся завтра, надо поговорить с Мартом.

— Кто это?

— Друг пропавшего, по словам сестры.

На этом мы и распрощались.

Я не спеша направился вдоль наполовину разобранных рядов и сворачивающихся торговцев.

Это дело нравилось мне все меньше.

Глава 17 Шайс (Часть 2)

POV Шайса.

Сначала смертям в Тихом Омуте не придавали особого значения. Трупы время от времени вылавливали из реки русалки. Не было ничего удивительного в том, что решив покончить с жизнью, отчаявшееся существо выбирало один из самых удобных способов — утопиться в Лихой, чье течение лишало любых надежд на спасение.

Как водится, тело отыскивали не сразу, и рыбы порядком успевали истерзать неожиданный прикорм, скрывая многие следы насильственной смерти. Вода тоже вносила свою лепту, а уж тех, кого находили через месяцы пребывания в болотистых почвах или на дне реки, и вовсе с трудом удавалось опознать родным и близким.

Когда в мой отдел пришло обращение оборотня Верна, местного шефа правопорядка, на счету предполагаемого душегуба уже находилось от четырех до десяти жертв. Шутки по поводу того, что в глуши считать не умеют, теперь выглядели неуместно. Были ли некоторые погибшие убиты, или ушли из мира по собственному желанию, не представлялось возможным определить в виду отсутствия должного анализа.

Никто и предположить не мог, что в Омуте завелся маньяк, оттого многие семьи отказывались от тщательной экспертизы или расследования. Однако, старый оборотень не зря занимал свое место, и, отыскивая новых «утопленников», все же заподозрил неладное и настоял на внимательной экспертизе с помощью магического распознавания. Тут то и выяснилось, что жертв умертвили.

С точностью можно было говорить о последних четырех. Но оборотень настаивал, что и предыдущие дела выглядели похоже.

Затруднение же состояло в том, что некоторые останки давно гнили в земле, кого-то традиционно сожгли или испепелили на солнечном свету.

В общем, пока прошение бродило по отделам различных чиновников, преступник совершил ещё одно убийство, которое и ускорило процесс, продвинув рассмотрение дальше, к нам.

До отпуска мне оставался месяц, и мой начальник, дракон, кстати говоря, решил меня облагодетельствовать и передал это дело, пообещав, что как только я найду убийцу, то могу отправляться на заслуженный отдых.

Тихий Омут, так Тихий Омут, пожал я тогда плечами и взялся за дело.

Увы, судя по развитию событий и имеющимся уликам, мне еще не скоро предстоит навестить родину.

По моей легенде, семья из четырех драконов перебралась в городок и обосновалась в пустовавшем особняке на холме.

Семьи моей, конечно, тут не было и быть не могло, однако, если появится такая необходимость, то наличие оной я обеспечу посредством обычного портала, установленного в просторном доме, где я обитал, в основном, ночуя.

В школе я появился под видом ученика. Бред полный, но приходится терпеть, поскольку единственное, что связывало жертв — выявленных и возможных, это посещение данного убогого образовательного учреждения на момент смерти. Всех, кроме гнома — это второй паршивый факт, его убийство не укладывалось в стандартную картину, ничем не напоминало почерк убийцы, и от него не избавились, как от всех других жертв, выкинув в реку.

Впрочем, убийца мог просто не успеть осуществить задуманное.

К нам поступило сообщение о том, что магазин гнома настежь открыт, а самого хозяина нигде не наблюдается. Я отправился с парой оборотней, от скуки (в новом доме мне нечего было делать, а с округой ознакомиться не помешало бы), и не прогадал, отыскав обезглавленный труп и горе-учителя! Эльф-недоучка был последним, кого я ожидал увидеть на месте преступления.

Верн мне сразу сказал, что парнишка вряд ли имеет какое-то отношение к делу, скорее всего, просто очутился не в то время не в том месте. Но вероятности не моя специальность, и тем вечером я за ним проследил. Оборотень оказался абсолютно прав — эльф был ни при чем. Все, что я узнал, это где живут местные друиды и до какого состояния упиваются светлые. Пришлось волочь тело, к счастью, относительно живое, домой.

Судьба эльфа меня тревожила мало, но он тоже работал в школе (повторюсь, школа — единственная ниточка, объединяющая жертв) — и нового трупа наутро мне не требовалось, хотя у друидов было достаточно силы, чтобы защитить детеныша. Но стали бы древние маразматики тратить силу по такому ничтожному, на их взгляд, поводу — еще тот вопрос. Который я не стал проверять экспериментальным путем, я все же надеялся получить отпуск.

А уже через день недоумок догадался перенестись прямо на тренировочное поле!

Еще секунда, и в груди бы у него зияла дыра. Только этого мне еще не хватало! Я отреагировал молниеносно, приняв полную форму. Только в таком виде боевой шар дроу не представлял для меня опасности — чешуе щекотка темных не страшна, а вот эльфеныш, похоже, в штаны наделал.

Так я приобрел должника, пусть и такого жалкого, но моей драконьей природе это понравилось.

Алчность — наша отличительная черта. Золото, связи, должники, статусы; мы живем этим, и чем больше у нас заводится богатств, тем лучше и сильнее мы себя чувствуем. Я, разумеется, не был исключением.

Но вот чего я совсем не ожидал, так это того, что эльф (!) самостоятельно (!) предложит отдать силу.

Против такого подарка я возразить не мог.

Где-то там мелькнула мысль, что обирать почти сироту (родители умерли, а где другие родственники, никто не знал) не самое благородное дело, но как мелькнула, так и погасла. Я не святой дух, чтобы заботиться о сирых и убогих, и если уж добро плывет в руки, то я буду полным идиотом, пропустив его мимо себя.

Удивительно, но на этом сюрпризы не кончились. Когда я был готов трахнуть сладкую задницу и совместить приятное с полезным, длинноухий меня жестко обломал, оказавшись девственником!

В свои семьдесят восемь он был абсолютной целкой.

Я и раньше не смог почувствовать на нем чужие запахи, но решил, что светлый просто внимательно следит за неприкосновенностью своей личной жизни и, будучи учителем, избегает ненужных сплетен, это можно было понять. Но оказаться девственником!

Увидев его плотно сжатую звездочку, я замер, припоминая прошлые мысли о тайном любовнике или любовниках, ведь не мог же он, со своей весьма смазливой рожей, остаться ничьим, да еще единственный из своего племени, без поддержки, без пригляда.

Я хорошенько принюхался.

Ничего.

Чистый запах нетронутого тела.

Если бы я не так удивился в тот момент и сумел бы себя сдержать, эльф давно бы откупорился моими стараниями. Но, увы, языка не сдержал. Надо было трахать молча или, на худой конец, попрощаться с полуформой до лучших времен, взять его в человеческом обличье, если уж совесть проснулась, а там и до основного блюда из чужой силы недалеко. И меня так жестко бортанули, отправив за тридевять земель!

Не ожидал такой прыти от мелкого, да и сила впечатляла — все-таки заклинания на мне срабатывают менее охотно, а значит, и энергии пришлось потратить немало. Скоро это все достанется мне — предвкушение крутилось кольцами в груди.

Итак, до начала отпуска у меня три недели. Что я имею? Одного маньяка, кучу нераскрытых смертей, из которых одна и вовсе загадка, ведь гном не был связан со школой, еще одного должника и перспективу ударно впахать и не менее жестко потрахаться.

Должен признать, что эльф пах восхитительно. Каждый раз у меня по клыкам собиралась во рту слюна, вот бы откусить кусочек… мечтательно подумал я — и остановился на перекрестке.

Устал за день, как собака: ночная бойня с троллями (мне понравилось, только спина болит, зараза); долгий перелет до Омута (в полной форме я чувствовал себя куда уверенней, чем в нынешнем обличии либо пользуясь магией для трансгрессирования, потому и предпочел немного полетать); пропажа дроу и жаркий поцелуй (Верну хотелось оторвать голову за несвоевременное появление).

Но ничего, зато эльфеныш мой. Судя по тому, как он отвечал на поцелуй, долго упрашивать не придется, — самодовольно подумал я, поправляя налившийся член в штанах. Все же я был бы не против первым поиметь эту попку, просто предпочел бы знать заранее о таком «подарке».

Вот только общение у нас началось не лучшим образом для полного осуществления моих планов. Ничего, немного уважения, внимания, и он мой. Думаю, этого с него вполне хватит. А теперь домой… или…

* * *

Меня разбудил громкий стук. Я замер, прислушиваясь. Кто-то, не стесняясь, тарабанил в тяжелую дубовую дверь.

Неслышно выскользнув из кровати, я спустился вниз, молясь, чтобы ни одна половица не скрипнула.

Тишина.

— Это я, — раздался ненавистный голос из-за двери.

— Ты совсем стыд потерял! — кричал я сдавленным шёпотом, в запале распахнув дверь.

— Спину намажешь? Болит.

Сцепив челюсти, я уставился на свой ночной кошмар. Да когда же это закончится?! Я позволил Шайсу войти, пожалев о своем решение почти сразу же.

— Руки помыть можно?

— Умывальная на втором этаже.

Я отправился на кухню за мазью, пока дракон поднимался наверх. Прошло пять минут, десять, пятнадцать…

Да что он там, утонул?!

Увы, не утонул. Дракон спокойно похрапывал, растянувшись на животе поперек моей (!) кровати! Вот же скотина!

Я собирался было пнуть его, но… рана выглядела плохо. Кляня все драконье племя, я спустился на первый этаж за снадобьем.

Глава 18 Утро вечера тяжелее

Проснулся я с первыми лучами солнца, но вставать не спешил. Сегодня выходной, и можно с чистой совестью понежиться в постели, наслаждаясь пением… Что за…

В комнате раздавался храп. Приглушенный, задушенный, но все же чей-то храп.

Я дернулся, желая повернуться и узнать, что за ерунда такая мне снится наяву. И не смог.

Тяжелая лапа давила меня к кровати.

Я напрягся, пытаясь привстать, но чья-то рука, словно бревно, прижимала обратно. Единственное, что мне удалось — перевернуться гусеницей вокруг своей оси.

Ну конечно, кто же еще это мог быть.

Дракон уткнулся мордой в мою прекрасную пуховую подушку и нагло дрых, ревя, словно гигантский земляной червь, на весь дом!

— Проснись, — с усилием выдал я, все еще пытаясь поднять с себя чужую лапищу. Безрезультатно. После минуты усилий мне удалось привстать.

На спине дракона тянулся аккуратный багровый шрам. «И это все!» — восхитился я чудесами регенерации ящерицы. И это при том, что с разодранной спиной он умудрился таскаться за мной следом, а потом еще и исчезнуть среди ночи с шефом…

Кстати, а зачем это Верну понадобился Шайс?

Я с подозрением покосился на оккупанта.

Не к добру это. Нужно поскорее выставить дракона прочь.

— Проснись же ты, — отчаянно бултыхая ногами и взбивая постельное белье до состояния облака, мне, наконец, удалось выбраться из ловушки. Я встал, потянувшись, затекшие от неудобного лежания косточки тихо захрустели. Стянув простынку, под которой мне посчастливилось прикорнуть на самом краю собственной постели, я закрутил ее жгутом и ударил обнаглевшую тушу по ногам.

— Эй! — очнулся ящер. Размахнувшись, я приложился еще раз.

— Ты что творишь? — прорычал Шайс, соизволивший, в конце концов, разлепить царственные веки. — Прекрати!

Он поймал край импровизированного хлыста и с силой потянул на себя, не просто лишая оружия, но и заваливая меня обратно в кровать.

— Иди сюда, моя птичка, — злодей перехватил меня пониже плеч и затянул к себе целиком.

— Какая птичка?! Проваливай немедленно! Я учитель, а ты ученик!

Дракон перевернул меня на спину, а сам навалился сверху:

— Конечно, ученик. Не желаете опросить меня по теме последнего урока? Буду рад ответить прямо сейчас.

— Что за чушь ты несешь?! Слезь с меня немедленно! Слышишь?

Ящер же не только не убрался от меня подальше, но и успел раздвинуть мне ноги коленом, вклиниваясь словно таран.

— Что на тебе надето? — Он с любопытством разглядывал мою мягкую хлопковую рубаху, расстегнутую до второй пуговицы.

Я проследил за его взглядом, но ничего предосудительного не нашел: в раскрытом вороте виднелся крохотный клочок кожи и ямочка ключицы.

— Это пижама, — стараясь подавить смущение, ответил я.

— Пижама? Что это?

— Спальный костюм с Земли.

Пижаму мне подарила мама на день рождения. Когда-то я любил сюрпризы и просто обожал все новое и доселе невиданное.

— Хм…

— Что значит «хм»? — вскипел я. Вполне добротная одежда на ночь. — Она очень удобная и теплая, — зачем-то попытался оправдать я наличие странного предмета в собственном гардеробе.

— А ночного платья у тебя нет?

— Чего? Зачем это? И я не женщина, чтобы носить платья.

— А как же то синее, в котором ты шатался по лесу.

— Я не шатался! И это была туника, а не платье!

— Ладно, птичка. Чего кипятишься? — промурчал Шайс, заглядывая в расстегнутый ворот и потираясь бедрами — про то, что именно мне там давило, думать не хотелось. — Так что, у тебя есть ночное платье, то есть туника?

— Нет… зачем тебе? Хочешь переодеться?

— Хочу переодеть тебя… или просто снять твою смешную пижаму. Кто это, орки? — разглядывал он рисунок.

— Это мышки, — сквозь зубы выдал я, пряча взгляд.

— Прелесть! — хрюкнул дракон, давясь от смеха.

— Да пошел ты в… — Воспитание не позволило закончить фразу.

— Куда, моя птичка? — чешуйчатое лицо нависало так низко. — Где ты хочешь, чтобы я оказался? — И Шайс выразительно потерся о мои бедра, намекая на правильный ответ.

— В Тролльи степи! И если ты сейчас же с меня не слезешь, то именно там и окажешься! — проверещал я ему в лицо.

— Алияс? — послышалось где-то вдалеке. — Алияс, с вами все в порядке?

Мы замерли, прислушиваясь.

— Слезь с меня наконец, — прошипел я, и дракон — о чудо! — послушался.

Спрыгнув на пол, я поспешил к окну, выглядывая, что за нежданный гость спас мою шкуру.

«Что-то не везет мне в последнее время», — подумал я, глядя, как у порога расхаживает Нортон, видимо, размышляя, вломиться силой или еще подождать.

— На завтрак? — послышался низкий голос прямо над ухом, заставив меня подпрыгнуть. Дракон разглядывал директора под моим окном.

— Сиди тихо и не высовывайся, — впился я взглядом в ящера. — Не желаю, чтобы из-за тебя моя репутация полетела ко всем чертям!

Не дожидаясь ответа, я быстро накинул теплый халат и поспешил вниз, узнать, чего наглому дроу от меня надо с утра пораньше.

— Доброе утро, — поприветствовал я директора, распахнув дверь.

— Доброе, — тот внимательно оглядел мое лицо, а затем как можно незаметней скользнул взглядом по одежде. — У вас все в порядке?

— Да, конечно. Что-то случилось?

— Видимо, нет. Просто мне показалось, я слышал ваши крики, — темный продолжал сверлить меня взглядом, а я нервно убирал за уши растрёпанные волосы.

— Послышалось, должно быть. Ветрено сегодня.

Мы помолчали.

— Не предложите войти?

Взгляд его красных глаз не отрывался от моего лица. Сомнение, должно быть, выступало на моем лице красными рунами.

— Я пришел по делу, — решив склонить чашу весов в пользу положительного ответа, добавил дроу, и мне ничего не оставалось, как шагнуть в сторону, открывая путь в свой дом.

— Конечно.

Оказавшись внутри, Нортон задержался, принюхиваясь, но ничего не сказал.

— Чаю?

— Спасибо.

— Присаживайтесь, — я отставил стул в сторону и дроу не спеша на него опустился.

Это был далеко не первый визит темного ко мне, и каждый раз он предпринимал попытки сблизиться, выдумывал предлоги, чтобы навестить меня в выходные и однажды даже заглянуть вечером. Каждый раз мне приходилось стойко держать оборону и отваживать «ухажера». Интересно, с чем он пожаловал на этот раз?

Чайник с травяным чаем возник на столе одновременно с домашней пастилой, приготовленной мною на днях.

— Я вас слушаю, — уселся я напротив дроу, образовав между нами преграду в виде массивного стола.

— Перейду сразу к делу, — начал Нортон, опустив обе руки на стол и складывая темные пальцы в замок. — До меня дошли некоторые слухи о вашем тяжелом положении.

— Что вы имеете в виду? — Напряжение коснулось спины помимо воли.

— Говорят, вы остались серьезно должны дракону, и он требует вернуть долг.

Я раздраженно потянул носом воздух и откинулся на спинку стула. За окном стояла припаркованная черная машина директора. По сравнению с моей — целое чудовище: огромная, угловатая, с круглыми стекляшками впереди.

— И откуда, позвольте спросить, у вас такая информация?

— Это не имеет значения, Алияс, — тон Нортона стал какой-то… сердечный. Получилось не очень натурально, но повелительные ноты исчезли из голоса темного, словно и не было. — Главное то, что я могу вам помочь. Я знаю, что вы вправе откупиться золотом, и с удовольствием предоставлю требуемую сумму.

Я опешил от такого щедрого предложения и уставился на неожиданного благодетеля. Дроу впился в меня глазами, будто требуя немедленного согласия.

— А что попросите взамен? — раздалось низкое шипение с лестницы.

На нижней ступеньке, в одних лишь штанах (!) застыл Дракон. Руки сложены на груди, буравящий взгляд исподлобья направлен прямиком на темного.

Духи! Какой стыд!!!

— Боюсь, вы забываетесь, молодой человек. — Нортон поднялся, и мне показалось, что вокруг него потянулись темные хлопья тени, формируя облако злой ауры.

— Мы не в школе, господин директор, — презрительно бросил дракон. — И вы не у себя дома.

Нортон скривился, словно под нос ему сунули дохлую крысу:

— Как и вы.

— Меня пригласили, — дракон сделал паузу, и я почуял неладное, — вчера вечером.

Кажется, у дроу клацнула челюсть.

— Думаю, Алияс совершил ошибку, так опрометчиво выбирая гостей.

— Совершенно с вами согласен, — в тон ему парировал дракон, имея в виду, что кандидатура Нортона является весьма сомнительной.

Пора было вмешаться, иначе…

— Я благодарю вас, Нортон, за великодушное предложение и обещаю подумать.

— Нет, — вставил Шайс, переводя тяжелый взгляд на меня. — Мы уже договорились о возврате долга и я не намерен менять условия.

— Не слушайте его, Алияс. Вы вправе вернуть долг в той форме, какую посчитаете нужной. Не знаю, что вы ему пообещали, но не поддавайтесь на провокацию. Драконы хитры и жадны.

— А темные такие бескорыстные и сердобольные, особенно к светлым собратьям.

Сарказм удался. Сжатые губы дроу побелели.

— Еще раз спасибо, Нортон. Я все обдумаю и дам вам знать. — Я поднялся и направился к входной двери, желая закончить этот цирк, пока он не перерос в кровавую драму.

Шайс и Нортон сверлили друг друга взглядами.

— Я жду от вас ответа, Алияс, и надеюсь на ваше благоразумие.

Кто раздражал меня больше, дракон или дроу, в данную секунду я затруднялся ответить.

— Ах, да, — повернулся директор уже на пороге. — И не забудьте вернуть мне книгу, которую вы… позаимствовали.

— Естественно, — заливаясь румянцем, ответил я, словно пойманный за руку вор. — Всего доброго.

— До завтра, Алияс. До завтра.

Глава 19 Камень

Я с облегчением прикрыл дверь и повернувшись, оперся на крепкую доску спиной.

— Не доверяй ему, — прошипел Шайс, все еще подпирающий основание лестницы. — Он просто хочет тебя трахнуть. Может, не один раз.

Гнев огнем кипел внутри, обжигая.

— А ты, конечно, заботишься обо мне… — прошипел я не хуже змеи, — а затащить в постель желаешь из лучших побуждений. И силу прихватить, потому как без нее мне станет наверняка легче.

— Ты сам предложил отдать силу, — тут же ощетинился дракон с видом оскорбленного достоинства.

«Ха!» — комом подкатывало к горлу.

— Я знаю! — всплеснул я руками и закрыл лицо.

Смысла продолжать этот разговор не было никакого. Добра мне не хотел никто, и я сам загнал себя в угол. Видимо, Шайс разделял мою точку зрения и решил оставить неприятную тему.

— О какой книге он говорил?

Я невесело хмыкнул. Теперь еще и в воровстве признаваться. Нет уж, на сегодня хватит.

— Просто книга. Я позаимствовал ее у дроу во время ужина.

— Ужина? — заинтересовался дракон.

Вот же привязался!

— Тебя это совершенно не касается!

— Касается. — Ящер отлепился от перил и двинулся ко мне.

«А-а-а!!!», — хотел взвыть я, словно пойманный в капкан волк, которому защемило лапу, и остается лишь жалобно скулить на гадкую судьбу или просто отгрызть переломанную конечность и сдохнуть в скором времени. Поняв всю аллегорию моего сравнения с решением отдать силу и распрощаться с долголетием, я ощутил, как запекло глаза.

— Книга… на драконьем. — Шайс замер на полпути, кажется, забыв о том, что собирался сделать. Расчет оказался верным — такой интересный факт не мог не возбудить любопытства ящерицы. Он тут же потребовал:

— Покажи!

— Покажу. Если пообещаешь рассказать мне, что там написано… и после убраться из моего дома.

Дракон задумался, явно взвешивая варианты:

— Хорошо. Неси.

Я почти забыл о книге, положив ее на верхнюю кухонную полку, после того, как тем злополучным вечером Шайс впервые наведался в мой дом.

Оправив халат и поглубже вдохнув, я отодвинул уныние до лучших времен. Ведь когда-нибудь этот бардак в моей жизни закончится, и я смогу спокойно всплакнуть в углу без лишних зрителей.

Тонкая, не более пальца толщиной, книга в стертой кожаной обложке никак не говорила о содержимом. Не осталось даже оттиска рун или другой письменности, если когда-то ее и украшали надписи.

Присев за стол, я осторожно поддел растерзанный уголок, раскрывая титульный лист. Должно быть, книга часто использовалась. Может, это какой-то учебник или другой справочный материал.

Шайс уселся рядом. Слишком близко, я отодвинулся чуть в сторону.

— Что-нибудь интересное? — спросил я, дав дракону немного полистать страницы.

Никакой реакции. Шайс продолжал внимательно вглядываться в хрупкую от времени бумагу, хмурясь все больше. Взгляд скользил сверху вниз все быстрее, и вот уже новая страница подверглась тщательному изучению.

Неужели что-то стоящее?

Я не стал торопить дракона, он ведь ученик и, наверное, ему нужно подумать, чтобы разобраться во всем. Вернувшись к печи, я поставил на огонь еще воды; травяной чай — вещь полезная и нервы хорошо успокаивает.

Шайс продолжал читать, а я медленно потягивал вторую чашку. Липовый мед действительно согрел и позволил немного расслабиться.

— Темные, хаос их разбери! — неожиданно выругался дракон.

— Что там?

— Ничего важного, — он отмахнулся от меня, словно от мошки.

— Ты обещал, — пригвоздил я его к месту. — Или слово дракона ничего не стоит?

Дракон прожег меня яростным взглядом, но не ответил. Сжимая кулаки, он снова уставился в книгу, раздумывая.

— Послушай, — наконец заговорил он после нескольких минут молчания. — Я не рассказываю тебе, что здесь написано, и забираю книгу. Взамен ты ничего мне не должен — долг я считаю, уплаченным.

Я открыл рот и, не найдя, что ответить, закрыл.

— Ты… ты серьезно? — Шайс кивнул. — Но, что там может быть такого важного? — недоумевал я.

— Ты меня ни о чем не спрашиваешь или сделки не будет, — твердо ответил ящер.

— Это не моя книга, — сокрушенно признался я. Впрочем, Шайс и сам мог об этом догадаться по разговору с дроу. — Она принадлежит Нортону.

— Не важно.

— Но что я ему скажу?! — Надежда зазывно виляла хвостом перед самым носом, стремясь ускользнуть, будучи так близко.

— Скажи, что я отобрал. Если что, мы с ним сами разберемся. Но эта книжица, — он поддел ветошь пальцем, сдвинув немного, — ему не принадлежит и не может принадлежать. Это собственность дракона. Понятия не имею, как она попала к нему в руки.

Желание ящера выглядело странным. Обменять какую-то древнюю книжку на возможность получить силу или золото (предложение Нортона чешуйчатый слышал и вполне мог передумать), выглядело, по меньшей мере, удивительным. Хотя, в книге могли быть действительно важные сведения, возможно, сильные заклинания или заговоры.

Взяв книгу без разрешения, я поступил ужасно, но ведь я не предполагал, что все выйдет так.

Ох… Выбор представлялся сложным, но жить хотелось отчаянно. Коротать тысячелетия в Омуте больше не казалось такой ужасной перспективой. А уж то, что мне не придется близко познакомиться с той шипастой… штуковиной и вовсе приводило к определенности. Пусть меня лучше будет мучать совесть за украденную вещь, чем я еще раз увижу обнаженного дракона в полуформе.

— Я согласен. Только я так и скажу Нортону, что книгу забрал ты, — пусть даже не надеется, что выбравшись из одной ямы, я нырну в другую.

Шайс кивнул:

— Мне пора, — и он, не забыв прихватить книгу со стола, отправился наверх за одеждой.

А я услышал, как что-то упало на пол. Это был камень, свалившийся с моей души.

Я — свободен!!!

Глава 20 В тихом омуте…

POV Шайса.

Спрятав дневник за пазуху, ближе к сердцу, я покинул дом Алияса.

Наивный эльфеныш даже не представляет, как продешевил. Плохое настроение от общения с дроу растворилось в угаре невероятного везения, я и думать забыл об одной душонке, такой жалкой в сравнении с теми сокровищами, что хранила в себе книга.

Побродив немного по округе, чтобы привести мысли и эмоции в порядок, я перенесся в город, прямо к просторной одноэтажной постройке, служившей в городке Домом Порядка. Шеф Верн уже был на месте и за что-то распекал своих ребят — так он поступал каждое утро, как я успел заметить.

Оборотни невероятно несдержанны в своих проявлениях. Часто импульсивны и не способны контролировать внезапные вспышки агрессии. Половину из тех стычек, что случались в Омуте, затевали именно они, или являлись непосредственными участниками.

Заметив меня, он отправил нерадивых подчиненных по делам, сопроводив напутственным: «Олухи. Пусть еще раз только услышу», — и обернулся ко мне.

— Рад, что хоть у кого-то утро доброе, — заметил Верн.

Видимо, мое довольное лицо не скрывало переполнявших меня чувств, и все же я на работе — личные дела придется отложить до поры. С шумом выдохнув, я попытался придать себе более серьезный вид и сосредоточиться на расследовании.

— Что-то произошло? — сменил я тему, имея в виду его, скользивших тенью подчиненных, что, перемещаясь по свободной комнате, заставленной несколькими столами и огромными шкафами с пергаментами, не поднимали головы и не издавали ни единого звука.

Альфа свел кустистые брови и с неудовольствием скользнул взглядом по шмыгающим словно мыши собратьям:

— Ничего интересного. Просто зелены еще и член вместо головы. Оказались на ярмарке и забыли о рабочих обязанностях. Ну да ничего, воспитаю.

— Куда направился вчера Кромус? — перешел я к делу, напоминая, о том, что у нас есть более важное занятие в виде пропавшего темного.

— А вот это уже интересно. Кромус отправился прямиком к директору.

— К Нортону? — Признаться, я был удивлен.

— К нему самому. Мой парень порыскал в округе, позаглядывал в окна, но проникнуть и узнать, зачем тот пришел, не удалось.

— И как долго он там оставался?

— Появился рано утром, до рассвета. Взмыленный и недовольный.

— А запаха несовершеннолетнего парня ваш разведчик не почуял поблизости?

— Я тоже его спросил об этом. Но говорит, что вокруг никаких подозрительных запахов.

Я задумался. Нортон был темной лошадкой, а после сегодняшнего визита к Алиясу он нравился мне еще меньше. За приятными размышлениями я не сразу вернулся к мысли о предложении дроу.

Дать мальчишке столько золота представлялось неимоверной глупостью, на мой взгляд. Желание дроу трахнуть светлого я понять мог, тем более, рассмотрев парня поближе, не мог не признать, что мордаха и правда была исключительно симпатичной. Но все же цена за перепих выглядела высоковатой. Не стоит ни одна задница столько золота, пусть и очень аппетитная.

В дружбу и бескорыстие Нортона я, конечно, не верил, иначе не прожил бы столько. Наивные романтические чувства я тоже не принимал в расчет: дроу прожил не одну сотню лет, чтобы верить в подобные бредни, свойственные неокрепшим юношам. Но что еще могло понадобиться тому от эльфа? Стоит подумать на досуге.

— Ладно. Едем к этому другу Корсона и попробуем выяснить больше. Какие меры приняты к розыску пропавшего?

— Организовал две группы и отправил в северном и южном направлении, после шести вечера их сменят другие парни и будут разыскивать на востоке и западе от деревни. Наш штатный маг в отпуске, но завтра возвращается, поэтому вызывать никого я не стал, дождемся. Все равно новый добираться с неделю будет. Пока запрос рассмотрят, выделят специалиста, подпишут все бумаги… — потянул шеф, собираясь на выход.

Решения были разумными.

— Скажите, Верн, мы можем попросить русалок проявить больше внимания? Хочу, чтобы все были начеку. Сообщать подробности о серии странных смертей не понадобится. Достаточно, если мы просто скажем глядеть в оба.

— Попросить можем. И, думаю, они не откажут. Правда, сильно не надейтесь на помощь этих оболтусов. Молодняк у нас в городке особенно бестолковый. Ничего не делают — плещутся с утра до вечера, да с детишками у заводи играют.

— Все же давайте поговорим с ними.

— Дело ваше, — ответил оборотень, пожав плечами, и мы направились к его машине.

Мы приехали на окраину города. Невысокие дощатые домики теснились друг к другу смежными оградами. Здесь без труда отыщутся столетние постройки с тяжелыми мшистыми крышами и почерневшим деревом. Заборы скрывали такие дома по самую маковку, оставляя напоказ каменные трубы дымоходов. А рядом к старожилу лепился новенький двухэтажный сруб с остроконечной крышей и арочным крыльцом.

В выходной день на улице играла детвора, и узнать, где живет дроу по имени Март, не составило труда.

— Доброе утро, Март. Я шеф Верн (по взгляду дроу, распахнувшего перед нами покосившуюся дверь, было ясно, что он знает, кто перед ним). А это следователь Шайс. Не возражаешь, если мы заглянем к тебе на минутку, у нас есть пара вопросов по поводу твоего друга Корсона.

Встревоженный взгляд парня метался между нашими лицами, пока мы терпеливо ждали.

— Конечно, — наконец ответил он дрогнувшим голосом. — Проходите.

Через несколько секунд мы очутились в жилой комнате с низким потолком. Как и снаружи, жилище производило весьма удручающее впечатление.

Повсюду царили следы запустения и хозяйской небрежности. В глаза бросался бардак, раскинувший свои тонкие паучьи лапы по скромным предметам мебели, в углах и на полках. Затхлый запах плесени и грязного тряпья заставлял морщиться.

— Присаживайтесь, — предложил пухлый паренек невысокого роста, не отрывающий от нас пристального взгляда.

Со стульев, на которых нам предложили разместиться, убрали посторонние вещи. Переборов брезгливость, я сел, рассматривая комнату и предоставляя оборотню возможность начать разговор. С самого начала мы условились, что шеф будет активно участвовать в расследовании, потому что люди его знают и доверяют, глупо было бы игнорировать такое преимущество. Верн придерживался того же мнения.

— А где твои родители, Март?

— Они ушли к бабушке и будут вечером.

— А где ты был вчера?

— На ярмарке, с друзьями.

— Может, ты ходил туда с Корсоном? — спросил оборотень, зная заранее, что это не так.

— Нет. Корсон, наверное, пошел с родителями. Он всегда с ними ходил.

— То есть ты не уверен? — мягко уточнил шеф, глядя в глаза юноши спокойным уверенным взглядом, обещающим, что все в порядке и он может быть с нами честен.

Придется отдать оборотню должное, видя, как плавно и гладко он принялся развивать диалог с мальчишкой. Не один год опыта. Зря я отослал его во время разговора с девчонкой.

— Нет. Мы с ним в последнее время не общались, — опустил рубиновые глаза темный и сложил руки на груди.

— Почему, если это не тайна?

Март тяжело вздохнул и облизнул пересохшие губы:

— Корсон всегда был не от мира сего, но в последнее время совсем крыша поехала.

— Что ты имеешь в виду? — с искренним любопытством спросил оборотень.

— Ну, он вечно грезил наяву. Я иногда его и вовсе не понимал. А еще, как прочтет какие-нибудь древние легенды, так и вовсе его несет не пойми куда. Все о каких-то сказочных заклятиях грезил, все собирался куда-то.

— Куда?

— Да никуда бы он не ушел, — с легким пренебрежением отозвался дроу. — Это все его фантазии глупые. Я часто пытался его вытащить погулять, сходить куда-нибудь со всеми, а он вечно отнекивался, а иногда и вовсе взгляда от книжки не поднимал. Ему в его сказках интересней было, чем с друзьями.

Видимо, парня серьезно задевало такое пренебрежение.

— Ты сказал, что в последнее время он вел себя особенно странно.

Март скривился и качнулся на стуле назад:

— Псих ненормальный. Говорил, что скоро получит вечную жизнь и наведет в мире порядок.

Мы с Верном переглянулись.

— И как он ее собирался получить?

— А я почем знаю. Бред обычный. Какая еще вечная жизнь? Я же говорю, что совсем крыша поехала. Надоело мне это, и я старался с ним не общаться. Это было просто, — разочарованно хмыкнул Март, и складка показалась на лбу. — Я не приходил, а он и подавно. Сидел там у себя в комнате, света белого не видя.

— Больше он ни с кем, кроме тебя, не общался?

— Да нет. Кому он нужен. Может, с одноклассниками, но я об этом не знаю. И никогда его ни с кем не видел.

— А в школе он хорошо учится? — негромко поинтересовался я, стараясь не спугнуть парня, который выкладывал все, не таясь.

— Хорошо. Он же читает днем и ночью. Оценки у него отличные, и учителям он нравится.

— Он бывает где-нибудь?

— Нигде, кроме дома и школы. Иногда, когда у нас совпадало окончание уроков, мы вместе шли домой. Бывало, что он соглашался подождать меня на тренировочном поле за школой, если у меня был лишний урок. Он там читал и уроки делал.

— Значит, хотел с тобой пообщаться, — решил приободрить парня Верн, видя, как откровенно тот разочарован в бывшем друге.

— Ага, конечно. Я тоже так думал. А потом понял, что ему по сути все равно, где витать в облаках, потому и соглашался подождать, — дроу уставился себе под ноги и потер грязным тапком половицу, будто оттирая что-то. — С ним все в порядке?

— Надеемся, что да. Просто вчера он пропал с ярмарки и домой не возвращался. Не знаешь, где он может быть?

Март пожал плечами, не поднимая глаз от пола, где продолжал сосредоточенно натирать поскрипывающую доску.

— Понятия не имею. Собрался, наверное, и наконец отправился в свое путешествие.

— Спасибо, Март, — шеф взглянул на меня, я покачал головой, говоря, что вопросов у меня нет. — Мы пойдем. А ты если встретишь его или что услышишь, сообщи нам, договорились?

Парень кивнул и поднялся нас проводить.

— Что думаете? — украдкой взглянул оборотень, оторвавшись на миг от кролика, в которого впивался зубами с жадностью волка, не евшего неделю.

— Мне показалось, что парень говорит правду, — отхлебнул я пива, и разносчик поставил передо мной едва прожаренную баранью ногу. Сок собрался на жестяном блюде, и я поспешил разрезать розовое внутри мясо.

— Согласен. Вот только нам это ничем не поможет.

— Отчего же. Мы знаем, что он нигде, кроме школы не бывал. Значит, тот кто его забрал — если он, конечно, не сбежал сам — либо знал его по школе, либо не был с ним знаком и они столкнулись на ярмарке. Мы выясним, все ли торговцы и гости уехали из Омута, а заодно и проверим их на въезде в следующую деревню. Ничего не найдем, значит, замешан местный. И скорее всего, искать его следует в школе.

— Я понимаю, что все жертвы учились в школе, но почему это не может быть посторонний человек, не связанный с учебным заведением?

— Может быть. Но маловероятно, — оторвав огромный кусок, я с наслаждением жевал мясо барашка. — Мы знаем, что Корсон не отличался общительностью и мало интересовался даже своими друзьями, не то что незнакомцами. Его мир заключался в сказочных мирах, нежели реальности. Однако, он пообщался с феей и дроу, с которыми знаком, следовательно, человеку, знающему его, представлялось легче всего подманить парня. Думаю, это наиболее вероятный ход событий. Ярмарочных мы проверим, конечно, но сомневаюсь, что кто-либо из них накинулся на парня. Слишком людно и опасно. К тому же, люди пропадают давно. Я прикинул, остальные исчезновения не совпадают с последними четырьмя ярмарками.

Верн согласно промычал, приканчивая стакан пива.

— Идем к русалкам? — предложил оборотень, как только я закончил трапезу.

Глава 21 Напасть

По мере того, как мы направлялись к реке, беспокойство, едва ощутимое за обедом, накатывало сильнее. Сначала я ощутил легкие уколы волнения, словно кто-то вгонял острые тонкие иглы под кожу, отвлекая меня от разговора и раздражая. Теперь постоянное ощущение тревоги положило на плечо свою длань и не желало убираться, как бы настойчиво я ни пытался игнорировать навязчивое ощущение.

Мы подъехали к небольшой заводи, скрывающейся в низине Лихой. Осины давно потеряли пестрые зеленые наряды, оставив редкую, выцветшую коричневым листву. Сухие, свернутые, словно лопнувшие коконы, листы трескались, рассыпаясь в прах, под ногами, пока мы с Верном подходили ближе к реке.

День выдался безветренный, и вода встречала нас недвижимой свинцовой гладью, напоминая старое тусклое зеркало. Иссохшие листья щедро осыпали кромку заводи, рисуя неряшливую, и в то же время изящную в своей естественности, несуществующую раму.

Приблизившись к реке вплотную, Верн опустил руку в воду и побултыхал пальцами, затем выпрямился и замер.

— Чего именно мы ждем? — спросил я через минуту пустого ожидания. Раздражение поколебало обычное терпение.

— Вестника, — коротко отозвался Верн без дальнейших пояснений.

Я выждал еще минуту и уже собирался потребовать более подробных объяснений, как невдалеке из воды показалась голова. Рассмотреть подробнее не получалось — мокрые волосы облепили лицо, оставляя видимыми лишь глаза и очертания губ.

— Мы к Илаку, — громко и отчетливо откликнулся Верн. — Пришли по делу и будем ждать.

Голова кивнула и скрылась под водой, распуская ровные круги ряби во все стороны.

— Кто такой Илак? — Догадки кусали нетерпением все больше.

— Это старшина местных русалок. Если мы хотим просить их об одолжении, то нам придется договариваться с ним.

Об этом можно было сказать с самого начала, — недовольно размышлял я, оглядываясь и стараясь определить причину странной обеспокоенности.

— Что-то не так? — Поинтересовался Верн, от которого не укрылась моя настороженность.

— Все в порядке, — бросил я хмуро и продолжил вглядываться в тихие заросли, словно в поисках чего-то.

Мы ожидали уже с полчаса, когда из воды, довольно близко к берегу, вынырнул крупный тритон.

Каскад медно-красных волнистых волос пролился ему на спину, когда он подтянулся на руках и, оперевшись о камень, вынырнул из воды, оставляя вне видимости только плавники.

— Идем, — сказал Верн и двинулся по направлению к русалу.

Тем временем, мужчина подобрал нижнюю часть туловища, струсил стекающие капли с зеленого, отливающего серебром хвоста, и весь оказался на поверхности, умостившись на скальном осколке.

Он не обращал на нас внимания. Выхватил из ниоткуда темную водоросль и перевязал волосы в пучок.

Пока он сидел, ветерок обдувал влажное тело. И вот хвост потерял яркий лоск чешуи и стал зеленеть, сливаясь с телом тритона.

Хвост ссыхался на глазах, становясь меньше в размерах. Русал нагнулся вперед и с усилием расщепил конечность надвое; плавники уплотнились в лодыжки и стопы, обозначились колени и мощные человекоподобные мышцы. Тритон встал, опираясь на ноги, и, перехватив бедра вымокшей тканью, ранее обмотанной вокруг руки, двинулся нам навстречу.

— Приветствую тебя, Илак.

Тот кивнул в ответ, рассматривая нас спокойным взглядом из-под болотного цвета бровей. На Верна он едва взглянул, на мне же задержал странный рыбий взгляд. Внимание нервировало, и мне понадобилась вся оставшаяся выдержка, чтобы не огрызнуться и не показать эмоций. Странное состояние начинало раздражать.

— Это следователь Шайс, прибыл к нам, чтобы помочь разобраться с теми утопленниками.

Илак снова кивнул.

Мы замерли у кромки, соединяющей землю и камни, утопленные основанием в мелководье. Русал плавно повел головой вправо, словно приглашая нас следовать за ним, ступил на сушу и направился под плакучую иву, одиноко свесившую тонкие ветви среди молодых осин.

Подойдя ближе, в глубине раскинувшейся шатром кроны, мне удалось разглядеть пару небольших бревен, лежавших плашмя друг против друга. Укрывшись под пологом поблекших, но еще не до конца осыпавшихся серых сережек, мы сели.

Илак уставился на Верна в ожидании.

— Мы уже говорили с тобой о том, что смерти выглядят подозрительно и потому я вызвал следователя. Об этом я тебе тоже говорил.

Еще один, неотличимый от других, кивок.

— Вчера в городке была ярмарка. Пропал дроу и мы никак не можем его отыскать.

— Молодняк? — Низкий, почти лишенный звука голос вынырнул из глубины зеленого горла.

— Да, несовершеннолетний. Еще школьник.

Веки русала чуть опустились, делая взгляд тяжелее.

— Ищете?

— Со вчерашнего вечера. Но пока никаких результатов и зацепок.

— Нехорошо, — отозвался тритон и отвел глаза в сторону. Взгляд расфокусировался, словно тот уставился куда-то за пределы реальности.

— Очень нехорошо. И потому мы потревожили тебя. Мы хотим попросить, чтобы вы были начеку и, если возможно, проверяли глухие и заброшенные места Лихой.

После короткой паузы Илак согласно кивнул.

— Спасибо. Будем надеяться, что мы найдем парня раньше вас.

— Опасен наш мир для слабых, — риторически заметил тритон, все так же глядя в никуда.

— Ты прав, мой друг. Желаю, чтобы в этом году вы получили статус высших и смогли лучше оберегать своих.

— Духи должны услышать наши молитвы.

— Не сомневаюсь, так и будет.

На том Илак поднялся и, попрощавшись с нами легким кивком, направился к воде, мы же двинулись прочь от заводи.

В последних словах шефа не было ничего удивительного. Слабые всегда подвергались нападкам более сильных. Ничего не стоило заманить низший вид в коварные сети обмана. Многие низшие существа даже не оканчивали школы, некоторые и вовсе никогда ее не посещали, и потому высшему представлялось легче легкого обвести наивное простоватое существо другого порядка вокруг пальца.

Более семидесяти процентов преступлений происходило с участием обоих видов, и кто выходил пострадавшей стороной, думаю, не стоит объяснять.

Высшие легко выманивали добро низших, мошенничали, надували, издевались над ними, к примеру, разыгрывая влюбленность, заманивая тех в пожизненную кабалу, использовали их в своих ритуалах и жертвоприношениях, основываясь на сомнительном согласии последних, нелегально освобождали бедолаг от избытка ненужной энергии за смешные деньги или за спасибо — список нарушений и преступлений можно продолжать очень долго, потому в пожелании шефа не было ничего необычного.

Стань русалки высшими, они бы смогли рассчитывать на бОльшую поддержку закона и более суровые наказания для противной стороны, что, я уверен, отвратило бы многих искателей легкой наживы от того, чтобы связываться с рыбьим племенем.

Тем временем, обеспокоенность захлестывала все сильнее. Ощущение того, что мне нужно действовать, нужно двигаться, спешить, сбиваясь с ног, заставляла дергаться.

— Шайс, с вами точно все в порядке?

— Все хорошо, спасибо, — отозвался я, хлопнув дверцей автомобиля, и попрощался с шефом до завтра.

На сегодня дела были окончены: список дежурства розыскных групп составлен, маг ожидался на следующий день, показания взяты и возможные меры приняты — оставалось ждать и надеяться, что, как и в случае с другими жертвами, преступник не станет спешить и нам удастся выйти на след или собрать хоть какие-то зацепки пока не станет слишком поздно.

Дом встретил меня привычной тишиной.

Просторное каменное строение сразу привлекло мое внимание. Здесь было сыро и темно, небольшие квадратные оконца едва пропускали достаточное количество света, чтобы не спотыкаться на каждом шагу. Как только солнце переваливало за полдень, дом поедал уютный сумрак.

Вторая причина, почему мне приглянулось это место — подземный термальный источник, обогревающий камень изнутри и согревающий внутренности помещения, а заодно и меня. Я чувствовал себя здесь, как дома, в комфортной пещере, ощущая желание принять полную форму, свернуться кольцом и уснуть.

Однако, сегодня был не тот день. В душе продолжала настойчиво копошиться тревога, забираясь под ребра, рыская под сердцем, хватаясь за горло и расплываясь по телу всплесками плохих предчувствий.

Такое ощущение могло объясняться грозящей мне опасностью. Я уже испытывал нечто подобное, когда отправлялся брать сильных существ, сталкивался со смертельно опасными заклятиями или на меня исподтишка нападали с оружием. Вот только чувство, как правило, пронзало молниеносно, проходя все стадии за считанные минуты или секунды. Сейчас же процесс невероятно растянулся, заставляя меня дергаться и вглядываться в темные углы собственного убежища.

Раздраженный и готовый рычать на самого себя, я обошел дом с поисковиками наперевес. Затем снаружи.

Ничего.

Никаких подозрительных личностей (вообще никого!) не наблюдалось. Никаких ловушек, чар, заклятий. По всем показателям, я находился в абсолютной безопасности… и это было плохо, очень плохо.

С сосущим под ложечкой волнением я связался с родителями, оторвав отца от дел и вызвав его недовольство. Вызвал через зеркало сестру и братьев, потеряв из-за пустой болтовни пару часов — что делать, общались мы не часто и временами скучали друг по другу, вот только вряд ли бы в том кто признался. Не в нашей натуре. К счастью, со всеми все было в порядке.

А я контролировал себя все хуже.

На руках отросли когти помимо воли, чешуя уплотнилась и покрыла свободные участки кожи. Дракон, вопреки моему желанию, рвался наружу, перетекая в полуформу. Опасности для меня не было, но вот окружающие, если бы такие отыскались рядом, могли пострадать, да и работать в таком состоянии я не смогу, пока не решу проблему.

Итак, каковы факты, — решил я рассуждать логически, как делал это всегда, не только по долгу профессии, но и по привычке. С утра на меня напало волнение, усилившееся к вечеру. Опасность, на первый взгляд, мне не грозит, следовательно, я могу откинуть этот вариант на время. С родными все тоже хорошо. Есть ли другие поводы?

От возникшей идеи меня слегка перекосило в отвращении и одновременно в любопытном предвкушении.

Возможно ли такое?.. Вряд ли. И все же лучших идей у меня не нашлось. Значит, нужно проверить бредовую мысль и поискать другие причины. Все возможности должны быть проверены и исключены. Не зря же я лучший в своем деле.

Варианты выполнить задуманное сводились к двум. Я мог пообщаться со старцем, что наверняка отнимет уйму времени, но скорее всего даст ответ, либо я мог отправиться в библиотеку. Найти книги по интересующему меня вопросу не составит труда, поскольку я точно знал, что следует искать. Уложусь в пару часов, а если не поможет, отправлюсь к старцу.

Странная тревога поторапливала разобраться с невероятностью, и, не раздумывая более, я шагнул в портал, очутившись в одной из столичных библиотек.

Глава 22 Не «навсегда»

Переступив порог собственного дома только под вечер, когда сумерки стремительно тушила синяя ночь, я добрел до ближайшего стула на кухне и упал сверху, накренившись. Хорошо, что с боку стоял стол, именно на него я с упоением сложил отнимающиеся руки полочкой и спрятал лицо, тяжело выдохнув.

С утра, после того как гадкий ящер наконец убрался восвояси, я занялся домашними делами. Навел порядок в доме и отправился по грибы.

Ветер трепал меня за полы накидки, мешая процессу; собралось любопытное зверье, поглазеть что за шум. Хорошо, что усердные ежики, не пялились на дармовое представление, а помогли отыскать темно-бурые боровики с выпуклой шапочкой — те, что задержались в роще, а вот молодые не показали, сберегли до поры.

Затем, мы, в компании присоединившихся барсуков, разгребли залежи опавших листьев и мха, раскрывая затаившихся лисичек. Волнистые шапочки хвастались яркой желтизной, а те, что повзрослее, укутались в более спокойные солнечные наряды — их я и прихватил. Не пропустил и пепельные ракушки, прицепившиеся к основанию старых дубов (маринованные вешенки у меня удаются лучше всего).

Углядел пару засохших деревьев, неплохо поживился опятами, сгрудившимися плотной стайкой вокруг трухлявых стволов — и уже обильно нагруженную корзину поволок домой в сопровождении сочувствующих провожатых.

Оставив добычу дома и наспех перекусив, я поспешил к реке. В выходные я занимался с русалками, помогая им освоить всеобщий язык и историю. Об этом меня однажды попросил Илак и я, не найдя причин для возражений, согласился.

Его волнение за собственный народ выглядело понятным и цели представлялись благородными, оттого я и взял ответственность за небольшую группу молодняка, которую сам старшина считал не до конца потерянной для ученья.

Русалочки, кажется, даже сумели поступить в школу, но еще в начальном классе их развитие прекратилось.

Сегодня неугомонные бестии словно с цепи сорвались. Не успокоишь, не заставишь слушать, знай себе плещутся, веселые рыбки, и хохочут.

Обрызгав меня с ног до головы, ребята решили затащить меня в реку. Тот факт, что на дворе октябрь, никого не тронул, и мне пришлось пригрозить, что я пожалуюсь Илаку. Имя старшего привело мой «класс» в относительный порядок, и мне, надеюсь, удалось вложить в ветреные головы хоть толику знаний.

Интересно, что явилось причиной такого оживления?

Может, вечером намечается праздник? До весны, времени строить пару и откладывать икру, еще далеко, так что, скорее всего, какие-то новости всполошили подводное царство, ведь ближе к зиме русалки становятся вялыми и апатичными. «Хоть бы скорее ударили морозы, и мы смогли бы заниматься более продуктивно», — малодушно подумал я, прикрыв глаза и расслабившись.

Кажется, я задремал. Тяжелый настойчивый стук в дверь напугал, заставив подпрыгнуть и неуклюже дернуть затекшей шеей.

— Эй! — скривился я, хватаясь за пострадавшую часть. — Кого там нелегкая принесла?

Отворив дверь, я даже не удивился.

— Добрый вечер.

— Исчезни.

— Не очень-то ты приветлив. Совсем в глуши одичал.

— С утра мы договорились, что ты получаешь книгу и исчезаешь из моего дома навсегда.

— Поправлю тех, у кого с памятью не важно, — черные полоски зрачков раскрылись шире. — Слова «навсегда» в уговоре не было.

Спорить было бесполезно, и потому, нарушая законы гостеприимства окончательно, я собирался захлопнуть дверь перед носом у хамоватой ящерицы. Тот уперся рукой, не позволяя мне завершить начатое.

— В тролльи степи захотел? — прошипел я, сильнее наваливаясь на дверь.

— Всего лишь на чашечку чая, — держал мой напор дракон, причем одной (!) рукой.

— Какой, к духам, чай! — Мышцы ныли от натуги, а тут еще шея. — Чего надо?

— Поговорить.

— Не о чем. — Я был готов взвыть.

— Смотри, не переусердствуй. В попе треснет.

От возмутительно плоской, да к тому же пошлой поддевки, я задохнулся и на миг перестал толкать дверь, но Шайс упирался с другой стороны, и потому крепкий удар прямо по лбу не заставил себя ждать, рождая перед глазами новые созвездия.

— Не ушибся? — поинтересовался вторженец, поднимая меня на ноги.

— Ушибся! — злобно откликнулся я, но позволил довести себя до стула — в глазах все еще мерцало.

— Давай посмотрю, — произнес он и почти силой оторвал мои ладони ото лба.

— Добьешь? — «А что? Я бы не удивился.»

Шайс не ответил, внимательно разглядывая выступающую все больше шишку на лбу, затем наклонился и поцеловал меня в место ушиба.

От удивления, у меня неживописно приоткрылся рот. Может, и его дверь зашибла, а я не заметил?

— Чего таращишься? — хмуро дернул подбородком дракон и отвел взгляд. — Лед есть?

Я лишь рассеянно покачал головой, решая, какова вероятность того, что мне это снится.

Пробурчав что-то о недальновидности эльфийской породы, дракон пошел на выход, через секунду хлопнув дверью. Понадеяться на то, что он убрался, туда куда не ступала нога светлого, я не успел, дверь скрипнула, впуская ящера обратно.

В руках он держал чашу от уличного умывальника, снятую с петли. Перелив воду в котелок маленьких размеров, отысканный на полке, Шайс схватил какую-то тряпку, бросил ее в воду и вернулся ко мне.

Лба коснулся обжигающий пульсирующее место холод, заставив меня судорожно вздрогнуть и моргнуть.

— А я уж думал, придется звать мага, — взглянул на секунду мне в глаза дракон и сменил компресс, снова опустив тряпицу в воду.

— Что это было?

— Где?

— Не разыгрывай идиота! — вспылил я, и щеки залило теплом.

— Я и не разыгрываю, я таким оказался, — пробубнил он снова и поджал нижнюю губу. — Точнее, не идиотом, а неудачником.

«И как это понимать?!»

Дракон потянул носом, чуть склонившись к моей одежде. От такого интимного жеста я отпрянул и покраснел сильнее.

— Отдыхал с русалками?

— Не твое дело! — огрызнулся я, словно защищаясь.

— Мое, — выдохнул ящер с какой-то безысходностью.

Я недоумевающе похлопал глазами.

— Но ведь я расплатился?!

— Полностью, — подтвердил он, сопровождая слова низким кивком и продолжая глядеть в мои глаза.

— Что тогда?! — Я ничего не понимал в поведении этого существа! Или все драконы немного того?

— Это будет сложно объяснить, — он сжал челюсть и шумно выдохнул через нос. — И еще нужно проверить… до конца.

— Что проверить?

Я понял — дракон двинулся после того, как тролли (тролли, конечно, кто же еще?) приложили его по голове. Сразу не заметить, а вот сейчас я четко вижу.

Вместо ответа он положил руки мне на предплечья и ужалил поцелуем. Я рванулся, он прижал меня лапами к стене позади и стал терзать сомкнутые губы.

От ящера разило дикой жаждой: сочной, острой, подавляющей. Я собирался возмутиться, потребовать чтобы он прекратил… но, внезапно безотчетное желание сдаться нахлынуло на уставшее тело… и я замер, решая.

Глава 22 Дракон — дело тонкое (дополнение)

«…Состояние крайней нервозности и тревоги естественно после встречи истинного. Внутренний зверь без труда опознает пару по запаху и проявляет себя активнее, требуя внимания, красуясь. Все действия дракона направлены на то, чтобы его заметили и одобрили…»

«…Дракон не терпит нахождения истинного вне досягаемости или поля зрения. Тем более состояние ухудшается, если дракон не заявил на суженого права владения, оставляя того открытым, для нахождения вечного либо временного партнера…»

«…Соединившись с избранником, дракону становится легче. Он вновь позволит себя контролировать и удаляться от объекта желания на более далекое расстояние и на более продолжительное время. Никаких точных измерений на этот счет не существует. Все зависит от характера существа и необходимости соединяться с парой…»

«…Чтобы провести заключение союза, необходимо оставить на партнере метку. Метку ставит более сильное существо во время слияния, другой получает магический знак, привязывая истинных друг к другу и усиливая возможности обоих…»

«…Ради истинного дракон пойдет на все: любые жертвы, любое количество золота. Убийство других существ и себе подобных не исключение. Приоритетная шкала изменяется в течение короткого промежутка времени. Забота о паре восходит на первое место…»

«…Единение позволит ощущать друг друга на любом расстоянии, если между парой существует доверие…»

«…Дракон может найти избранника среди других видов, хотя подобные случаи редкость и являются исключением из правил. Если зверь сочтет существо равным себе по силе, притягательным по уровню огненной ауры и подходящим для продолжения рода, он сделает свой выбор. Выбор происходит раз и навсегда — слишком ничтожна вероятность встречи идеально подходящих друг другу существ. В случае гибели партнера ожидаемо раннее сумасшествие и неспособность контролировать зверя…»

«Я в дерьме», — подумал Шайс, размышляя над раскрытым свитком.

Тревога жадно грызла за хребет и запускала острые когти под кожу.

Оставалось лишь проверить.

Глава 23 Первый раз

Взглядом желтых глаз.

Эльф рванулся, пытаясь высвободиться из моих рук, но тщетно — я плотно прижимал его к стене. Пока он не придумал другой способ избавиться от меня, я придвинулся ближе, сместившись на сидушке табурета и вставив колено меж длинных ног.

Он был такой маленький и худой, что я почти полностью закрывал хрупкое тело собой. Тень, от магических свечей позади, упала на светлую макушку, погрузив эльфеныша в полумрак.

От него еле ощутимо пахло рекой и русалками, дракон внутри недовольно зашевелился, но позволил себя сдержать, наслаждаясь ощущением близости.

Сомнений становилось все меньше: на подходе к дому светлого мне удалось подавить полуформу и унять сердцебиение — это был… плохой знак.

Сейчас же положение обстояло еще хуже. Трепещущее в руках тело согревало теплом, дыхание хотелось ощутить поцелуем, которому упрямец все еще противился, плотно смыкая губы и жмурясь.

Вот он замер, позволяя мне действовать. Не раздумывая ни секунды, я обнял его за спину и притянул к груди, желая ощутить чужой трепет кожей… если бы не эти тряпки.

Алияс слегка дрожал.

— Тебе холодно? — помимо воли оторвался я от сладких, пусть и таких неприступных губ.

— Нет, — тихо отозвался эльф.

Взгляда он не поднимал, скрывая глаза под пушистыми ресницами. Чтобы прижать Алияса ближе, я пересадил его к себе на бедро, и пока что он не делал попыток улизнуть от моих ласк… и мне это нравилось.

Я провел рукой вдоль его позвоночника, и с припухших покрасневших губ сорвался вздох. От него божественно пахло. Кажется, только сейчас я понял, что мой голод относился не только к желудку, но и другим потребностям.

Склонясь, я поцеловал его плечо. Затем еще раз.

Алияс глубоко дышал и легонько скользил подушечками пальцев по покрытой чешуей ключице.

— Пойдем наверх, — предложил я, понимая, что хочу сделать его первый раз как можно более приятным, ведь то, что мы относимся к разным видам, создаст некоторые сложности — эльфу будет нелегко принять дракона.

— Я не уверен, — еле слышно прошептал он, скрывая лицо на моем плече.

— Клянусь, что не обижу тебя. — Дракон внутри согласно захрипел.

— Ты мой ученик и мы не должны… ты хотя бы совершеннолетний?

Я сцепил зубы, чтобы не рассмеяться и не обидеть эльфа. Справившись с приступом смеха, я ответил:

— Совершеннолетний. Ни о чем не думай. Эта ночь наша и я хочу провести ее с тобой. — Я был предельно честен и, должно быть, эльф это услышал.

— Я не против, — пробубнил он в сторону спустя пару минут, пока я продолжал оставлять горячие поцелуи в основании его тонкой шеи. — Только никаких полуформ.

— Договорились. Хотя тебе бы понравилось, — не сдержался я.

Алияс, наконец, поднял взгляд и грозно сверкнул своими голубыми глазами. Выглядело уморительно, но мне хватило ума удержать серьезное выражение лица.

— Шучу. Идем, — поторопил я, пока моя прелесть не передумала.

Мы поднялись наверх.

— Дай мне минуту, — попросил Алияс и скрылся в умывальне.

Я вошел в хорошо знакомую спальню и сдернул покрывало на пол, за ним полетели и подушки — нам ничего не должно мешать. Скинул с себя плащ, жилет, рубаху и штаны, и стал у стены за дверью, поджидая свой лакомый кусочек.

Прождав несколько минут в одиночестве, я приготовился уже идти на поиски беглеца, но в коридоре скрипнула половица и я застыл.

Алияс, осторожно ступая босыми ногами по деревянному полу, заглядывал в комнату. На нем было… платье! Уверен, что детеныш назовет это ночной рубахой или еще чем, но по мне белое свободное одеяние до колен и с рукавами выглядело вполне однозначно.

Я неслышно зашел ему за спину и обнял.

— Не пугай меня.

— И в мыслях не было, — прижимая его спиной к себе, прошептал я в острое прозрачно-розовое ушко. Оно дрогнуло, а у меня кровь забурлила сильнее. Особенно, когда я понял что ощущаю стояком крепкие, прикрытые только тонкой преградой ткани ягодицы.

Во рту пересохло.

Взглядом голубых глаз.

Дракон прижимался ко мне сзади, пока в груди заходилось сердце.

Не знаю, что толкнуло меня на опрометчивый поступок. Может долгое воздержание, что давило на потребности тела. Или, может, тот факт, что я нашел силы признаться себе в том, что как бы не выводил меня из себя дракон, к нему тянуло.

Я хотел его.

С той ночи, как увидел дракона обнаженным, в той пугающей полуформе, я перестал спать спокойно. Мне снились смущающие сны, заставляющие просыпаться среди ночи и ворочаться на влажной простыне, терзаясь постыдными мыслями. Я смущался своих желаний, но и хотел выйти им навстречу. Я видел огонь на поляне, наблюдая из темного леса, и сам горел нетерпением ступить в круг света, чтобы погреться, ощутить томительный жар.

Хотя бы раз.

Я не сомневался, что горько об этом пожалею, и слова матери о том, что это нужно делать с любимым человеком еще не раз нагонят меня в сокрушительных терзаниях, но я решил сожалеть о том, что сделаю, чем о том, что так и не решился.

В Тихом Омуте я знал всех и ни к кому не испытывал чувств, что уж говорить о влечении. Шанса встретить единственного у меня почти не оставалось — я навеки заперт в маленьком городишке. Так почему бы не попробовать запретный плод с тем, к кому я испытывал позорную, но искреннюю, страсть? С тем, кто никогда не посмотрит на меня всерьез, а значит, и мне будет проще забыть. С тем, кто не является частью нашего мира. С тем, кто скоро поймет всю тоску маленького захолустья и сбежит не оглядываясь.

Он прав — у нас есть только эта ночь, и я не собираюсь упустить ее. Пусть я потерял свою наполненную вымышленными приключениями сказку, но я возьму хотя бы горечь разочарований, иногда сопутствующую новому открытию, и наполню ею свою пустую жизнь.

Крупные ладони перехватили меня поперек, коснулись живота, груди. Сквозь легкий газ ткани я ощущал грубую кожу, но прикосновения были осторожными… нежными.

Склонившись, Шайс лизнул мою шею, оставляя мокрый след от основания до уха. Влажный горячий язык заставил выступить на загривке мурашки.

Я снова дрожал.

— Не бойся меня, — повторил дракон, и не дав мне ответить, перехватил под колени и поднял на руки, словно пушинку.

Щеки пекло, чуть прижатые вниз уши пылали. Я уставился на белый подол рубахи, не решаясь заглянуть Шайсу в лицо. Что я там увижу?

Дракон опустил меня на ложе и я подтянул ноги, стараясь спрятать оголенные конечности. Кровать прогнулась под чужим весом, Шайс лег рядом, переворачивая меня на спину.

Я старательно отворачивал лицо, чтобы только не видеть его глаз. Презрение или насмешка уничтожат очарование нарушаемых нами правил.

Его рука тем временем легла мне на живот и огладила. Он не торопился, и я смог спокойнее выдохнуть.

— Ты красивый, — прохрипел Шайс и, наконец поймав мой взгляд в плен, прикусил нижнюю губу.

Я не успел осознать, что происходит, а он уже просунул свой длинный язык в мой рот. Решив отрезать все пути к отступлению для самого себя, я ответил на поцелуй — мой второй поцелуй — как умел, позволяя дракону протолкнуться глубже в горло, вылизать себя, изнутри и снаружи. Только сейчас я заметил, что самый кончик его языка расходится надвое, как у змеи.

Чудище жадно покусывало мои губы, тут же зализывая нанесенный ущерб. Я позволял ему все это и чувствовал, как сердце заходится в упоительно-сладком вожделении от ощущения чужой подавляющей власти.

Все чувства обострились, я словно развернул крылья, ловя порывы свободы и вседозволенности. Чужие руки забрались под рубашку, оглаживая мое бедро с внутренней стороны и заставляя упиваться наслаждением от шершавых прикосновений на коже. Запах возбужденного дракона ударил в голову сильнее, чем бутылка клюквенной, лишил реальности.

Я почувствовал, как выгибаюсь помимо воли, как подчиняюсь своим желаниям и безмолвным требованиям того, кто собирался подчинить мое тело своей воле. Кажется, я не удержал возглас удовольствия, вырвавшийся в рот дракона, когда уверенные и сильные пальцы огладили колом стоящее естество.

О духи, как приятно…

Треск рубахи скользнул по краю сознания незначительной мелочью, и следующее, что я ощутил, это чужой язык, выскользнувший из моего рта. Дракон облизал подбородок, прошелся ниже. Затвердевшие соски пустили молнию, как только раздвоенный язык скользнул по оголенной плоти.

Я бился в силках предвкушения неведомого и одновременно сгорал в пепле только что взорвавшихся вселенных. Шайс скользнул в мой пупок, оставляя тяжелые лапы на бедрах и не давая пошевелиться. Змеиный язык прошелся по стволу, заставив глухо вскрикнуть и бессильно развести колени шире.

— Не надо, — забился я раненой птицей под обжигающими ласками. Слишком откровенно, слишком остро. Сердце было готово вырваться из груди.

— Не могу больше, — просипел дракон и одним сильным рывком перевернул меня на живот, ставя на четвереньки. — Не шевелись, — шептал он почти угрожающе.

Я не успел осознать, чего он от меня хочет, а его язык прочертил влажную полосу промеж ягодиц. Задохнувшись, я рванулся, но острые когти впились в бедра, останавливая. Язык снова потерся о промежность и щеки вспыхнули так ярко, что закружилась голова.

Желание, чтобы все прекратилось было таким же сильным, как и то, что требовало продолжения. Я хотел всего этого так отчаянно, что не понимал, что творится вокруг.

Кончик языка приласкал звездочку и, уперевшись, толкнулся внутрь, преодолевая сопротивление.

Легкий дискомфорт не остудил пылающее тело. Дыхание прерывалось, застревая в груди. Язык оглаживал изнутри и проникал глубже. Хотелось чего-то еще, того, что убьёт меня и вознесет на седьмое небо одновременно.

Пот стекал по желобку на спине, волосы растрепались, я упал на локти, выпятив ягодицы и позволяя языку скользнуть в самое нутро. Чужие пальцы коснулись небольшого мешочка, оттянув кожу.

Я стонал. Я точно стонал в голос, забывая о приличиях.

— Потерпи, золотце, — не своим голосом прошептал Шайс, и я почувствовал, как что-то твердое уперлось туда, где только что хозяйничал язык.

А потом ощутил разрывающую боль. Горячая, режущая, она выталкивала за границы сознания. Я кричал и бился, но чудище не отпускало, насаживая меня до основания, рыча и впиваясь в мою кожу.

В какой момент я почувствовал, что там, в сердцевине опаляющей муки, прячется томительное чувство, что жгло еще недавно… не знаю… Пытка продолжалась, меня разрывали на части, крепко прижимали к груди и продолжали врываться в истерзанные внутренности.

Ослепительная вспышка света стерла весь мир единым махом, оставляя свет зарницы и упоительную наполненность. Низ живота сжало изнутри. Кто-то взревел, врываясь в мою эйфорию, внутренности обожгло огнем. В загривок вонзились клыки, сорвав отчаянный вопль с истерзанных губ.

Мир померк.

Глава 24 Пара?!!

Взгляд желтых глаз.

Уже около часа я рассматривал дело своих рук. Темнеющие пятна, расплывающиеся на жемчужной коже, многочисленные царапины на спине, плечах, изящных крыльях лопаток. Ниже смотреть было страшнее: багровые отпечатки моей хватки и покрытые бордовой корочкой проколы от когтей.

Вчера я обтер мокрым полотенцем тщедушное тельце и, видя, во что я превратил его задний проход… Как он вообще жив остался?!

Наложив несколько заживляющих заклинаний, я привел эльфа в относительный порядок, сейчас же работал над более мелкими повреждениями, легонько вливая собственную силу через образовавшийся канал единения. Синяки таяли, но все же придется подождать пару дней прежде, чем все следы моего насилия исчезнут полностью.

Никогда не думал, что настолько плохо контролирую дракона. И просто бы не поверил, если бы кто-то сказал, что пара настолько сводит с ума, рождая в душе неконтролируемые животные инстинкты.

Перебирая пепельно-снежные волосы, я рассматривал метку, появившуюся на месте укуса, чуть повыше основания шеи, и не мог налюбоваться на собственный знак на моем новом имуществе.

Алиясу очень шло.

Метка претерпела некоторые изменения, должно быть, повлияла кровь эльфа, чуждая драконьей. Узор смотрелся тоньше, замысловатей, изысканней, но это был мой знак, как следующего главы рода.

Больше не позволю дракону вытворять такое. Это был первый и единственный раз, когда моя пара пострадала из-за меня.

Эльф зашевелился.

Взгляд голубых глаз.

Паря вдалеке, среди молочно-сизой пены, укутавшей тело и не дававшей повернуться, я ощущал чужое присутствие, лежа на животе. Меня касались, гладили по спине, волосам. Спокойствие и нега разливались внутри, заполняя душу до краев, даря силы.

Первые лучи восходящего солнца заглянули в окно и раскрасили мое сонное царство золотым, скользнув теплом по щекам, добравшись до ресниц.

Я пошевелился — и тело тут же напомнило о том, что случилось ночью. За все приходится расплачиваться, и цена за мое исполненное желание отдавалась болью во всем теле: бедра и ниже спины тянуло и саднило, хотя и не так остро, как могло бы быть, учитывая, что со мной сделал дракон. Тело одеревенело, и на слабую попытку шевельнуться отозвалось тяжелой ломотой; шея болела еще со вчера, а в голове поднимался протяжный гул, словно от надвигающегося урагана…

— Доброе утро, — тихо прошипели позади. Гладившая меня рука переместилась, дракон осторожно привалился к моей спине, перекинув ногу через бедро и обняв за плечи.

Сильная загорелая рука оказалась в поле моего зрения. Но не это завладело моим вниманием. Вокруг запястья дракона вился шипастый стебель с мелкими листьями — брачная татуировка, говорящая о том, что Шайс встретил истинного.

— Доброе. — Сделав над собой титаническое усилие, я выбрался из крепких объятий и сел на край кровати, спиной к ящеру.

— Как ты себя чувствуешь?

— Сносно. — Голос охрип.

— Воды?

Я отрицательно покачал головой.

— Тебе пора идти, — сорвались слова с губ.

Повисла тишина. Затем тяжелый недовольный вздох прокатился далеким раскатом грома.

— Послушай, — начал он, — я понимаю, что то, как вчера вел себя, недопустимо. Прости меня, я совсем не собирался причинять тебе вред. Я буду себя контролировать, и впредь такое не повторится.

В груди защемило.

— Это вообще больше никогда не повторится, — поднялся я и отошел к шкафу, найти во что бы одеться — ночная рубаха валялась в стороне кучей бесполезного тряпья, и увеличить расстояние между нами насколько это возможно.

— Ты о чем?

— Одна ночь. Мы оба забудем об этом. Уходи. Не желаю тебя больше видеть. — Найдя в себе силы, я обернулся, чтобы окатить дракона ледяным взглядом.

— Ты не шутишь? — Ящер казался истинно растерянным, даже обиженным.

— Это был просто секс. Поторапливайся, мне пора на работу.

Казалось, Шайс смотрел мне в глаза целую вечность, и только духи знают, чего мне стоило выдержать этот взгляд. Внутри все дрожало натянутой струной и готовилось лопнуть с оглушительным треском, но я терпел.

Терпел.

Он не увидит, как глубоко задел меня.

Наконец, он поднялся и, не глядя на меня, принялся натягивать вещи. Пара тяжелых минут показалась неизмеримо долгой и мучительной.

Вот он идет к двери, оборачивается напоследок, хмуро глядит мне в лицо. Я отворачиваюсь к окну и говорю:

— Прощай.

Пусть я увижу его днем в школе, но он прекрасно понимает, что я расстаюсь навсегда с тем драконом, которому дозволено переступить порог моей спальни.

Было дозволено однажды, — мысленно одергиваю себя.

Он фыркает и уносится вниз по лестнице, не говоря ни слова.

Внизу глухо хлопает дверь.

Мои губы дрожат, не смея издать ни звука, соленые слезы слепят и горячо катятся по щекам. Сердце заходится в невыразимой пытке.

Как?!

Как он мог согласиться провести со мной ночь, имея пару?! Как я раньше не заметил магической метки?!

Какой же я идиот! Просто дурак!

Я хотел одну ночь, и я ее получил. Но почему же сейчас чувствую себя таким раненым, таким истерзанным (и о теле я думал в последнюю очередь)? Почему я доверился ему вчера? Почему позволил заглянуть себе в душу? Я знаю, что нам никогда не быть вместе и с таким, как он, я не стану счастливым, но я свободен и вправе творить со своей жизнью любую глупость.

Но он?! Он ведь не почувствовал вчера ничего, не разделил со мной и толики нового мира, просто использовал…

Всем известно — чувства, даримые парой, ни с чем не сравнимы.

И вчера я стал просто игрушкой, которую рвало на клочки чужое сладострастие. В том не было страсти и огня, только тупая похоть и жажда.

Стало гадко и душно.

От боли я схватился за грудь, сминая накинутый халат, словно собственную душу, испоганенную грязной хищной лапой, что, кажется, ранила не только мою плоть, но и прочертила острым когтем по сердцу.

О, духи! За что?! Чем я прогневал вас?!!!

Глава 25 Сверхновая

POV Шайс.

Гнев бурлил пузырями раздражения. Я злился на себя, на Алияса, на зверя внутри и снова на себя.

Конечно, то, как я обошелся с ним вчера, не делает мне чести, — так размышлял я, пробираясь сквозь густой пролесок — мне необходимо было проветриться, и прохладный, колющий редкими морозными иглами воздух подходил для этой цели как нельзя лучше.

Духи! Да я понятия не имел, что так получится?! Идиот! Не смог сдержать страсти, как не окрылившийся дракон, впервые дорвавшийся до чужого тела… Аппетитного, прекрасного тела — вынужден был признать я, сдаваясь совершенству точеной миниатюры: нежная кожа, головокружительный аромат, чувственные губы. А как он отвечал на мои ласки… в штанах снова потяжелело.

Вид тела Алияса, израненного и измученного, стоял перед глазами, и я начинал корить себя по новому кругу.

Полный кретин! Неудивительно, что наутро он не захотел меня видеть.

Духи, я даже не знал, что можно послать свою пару вот так! А он это сделал! У него ледяное сердце и железное самообладание. Я, кажется, даже почувствовал что-то сродни уважению. Вот тебе и девственник, да он вел себя достойней, чем матерый дракон со всем его опытом!

Видя состояние Алияса, я решил не лезть на рожон. В тролльи степи не хотелось. Нет, я не боялся еще раз проверить на кулаках кто крепче — я или тролли, но очутиться так далеко от него… от этой мысли дракон внутри затаился в ожидании моих действий, словно понимая, чем это грозит нам обоим, и доверил мне принять верное решение в отношении нашей пары.

И я его принял.

Наилучшим решением представлялось уйти и оставить Алияса на время.

Пусть остынет, и тогда мы поговорим. Накалять обстановку, когда я и так по хвост виноват, не хотелось. Вот сойдут синяки и затянутся порезы, злость утихнет, и тогда я расставлю все точки над «i», а пока… пока меня ждет расследование.

Я также решил не появляться пару дней в школе, чтобы не нервировать некоторых. Сегодня можно опросить тех оборотней, что дежурили вчера, разыскивая дроу. К тому же необходимо загрузить работой мага, обещавшегося появиться после отпуска. Работы хватало.

POV Алияс.

Собрав осколки тела и души, я привел себя в порядок, насколько это вообще представлялось возможным, и, проговорив заклинание, отправился в школу.

Шум в голове никак не желал успокаиваться, я уже не говорю о ломоте во всем теле. С физическим самочувствием еще можно мириться — сожми зубы и делай, что положено. Но вот душа…

Меня обуревали тысяча чувств одновременно: горечь от разбитых вдребезги мечтаний и надежд; тоска о потерянной жизни, которая еще только зажигалась на вечном горизонте; обида от обмана и чужого равнодушия, что душила за шею и не давала вдохнуть; злость на дракона и собственная глупость, которой я позволил завести себя в сети самообмана и иллюзий…, а еще глубоко внутри бродило раздражение и недовольство и… тоска.

Откуда взялась тоска?

Казалось, еще немного, и я извинюсь перед учениками и выйду. Я только уговаривал себя — договорить фразу до конца, закончить параграф и, может быть, еще завершить собственную мысль, чтобы честно выполнить свою работу, а затем и конец темы представлялся досягаемым, приложи я еще всего лишь толику усилий… И я, переборов себя, продолжал.

Дракон не соизволил явиться на урок.

Сначала я презрительно укорил его в трусости. Стыдно, небось, на глаза показываться. Наверняка он понял, что я видел брачную татуировку, а может, и самого совесть загрызла…

Честно говоря, я ни разу не слышал, чтобы изменяли паре, но, видимо, драконы достаточно бессердечные и бездушные существа, чтобы суметь наплевать на самое дорогое.

К середине урока я решил, что ему просто все равно и он отсыпается где-нибудь в другом месте…, а может, и в чужих объятьях. И даже не вспоминает обо мне, пока я придумываю не дух весть что, мучаю себя, изводя душу и точа сердце.

Как же я мог так ошибиться?!

Что вообще на меня нашло, если я решил довериться Дракону?!

Под конец я уже и сам себя не слышал. Голос растаял, как и все чувства, оставив сухую рваную корку, чего-то отмершего, истощенного. Мне было жаль. Жаль себя… какой же я, в сущности, малодушный и слабый. Правильно, что дракон нашел во мне жертву — я сам ему позволил.

А еще я бы хотел видеть его на уроке лично, чтобы заглянуть в глаза и прочесть то, в чем и так был абсолютно уверен. Чтобы убедиться во всем и расставить все точки над «i».

* * *

Опустошённый, я вернулся домой, когда холодное солнце медленно закатывалось за горизонт. В голове пусто, за душой ничего, кроме копошащихся опарышей безнадеги, что зародились в мертвой плоти моего неживого дыханья.

— Привет.

Я остановился лишь в нескольких метрах от дома. И не чувствуя сил пошевелиться более или вымолвить что-нибудь, просто развернулся и пошел в рощу, прочь от ненавистного дракона.

— Подожди, — раздалось мне вслед, и я услышал топот ног на деревянном крыльце.

Я не остановился, продолжая углубляться в заросли. Все быстрее и быстрее, позволяя ветру вести меня за руку и стелиться скатертью под легкой стопой.

Позади слышался треск и хруст. Деревья не пускали его, противились, вытягивая цепкие ветви навстречу, преграждая путь гобеленами паутины и сухой листвы, подкладывая неровные камни и пугая выныривающими из темноты ночными мышами.

Дракон ругался и поминал духом все вокруг, рычал и фыркал, но продолжал меня преследовать.

Почему он просто не отстанет и навсегда не забудет дорогу к моему дому? Ведь я не должен ему ничего и отдал больше, чем собирался. История права — драконы коварные существа.

Все-таки плохой я ученик.

Двигаясь вперед, я ощущал, как что-то томится в груди. Оно клубилось и разрасталось, ширилось, все больше занимая пустое пространство, образовавшееся на месте глухого пепелища, что оставил Шайс, уходя утром.

Стихия поднималась откуда-то из глубины, из земли и из воздуха, стекаясь в мое тело отовсюду. Я пылал и чувствовал, как по рукам течет небывалая сила.

И я точно знал, как ею воспользоваться.

Оказавшись на просторной поляне, я остановился ровно посередине и обернулся, готовясь встретить чудовище лицом к лицу.

— Не подходи ближе, — тихо проговорил я; но угроза ощущалась не только в словах и интонациях, я чувствовал, как от меня исходят волны ненависти, способные заморозить даже солнце.

— Алияс, — дракон замедлился, но продолжал осторожно ступать мне навстречу. — Алияс, давай поговорим.

— Нам не о чем разговаривать.

Лес затих, ветер успокоился.

— Ты не прав. Нам нужно обсудить, что делать дальше.

— Еще один шаг, и ты пожалеешь, что приволок свой хвост в Омут.

— Но мы не можем оставить все, как есть.

Фосфоресцирующие желтые глаза смотрели прямо. Я не желал слушать ящера, неизвестно какие еще басни он собирается мне рассказать. Больше я не дам ему собой воспользоваться. Шайс сделал еще один шаг.

Чего я ожидал? Что он меня послушает? Впору было рассмеяться над собственной наивностью и легковерием.

— Ассстарденус эссус гавардус… — зашептал я слова на древнеэльфийском. Я был слабее дракона и обманываться на свой счет не приходилось, но я отвечу ему так громко, как смогу, и, возможно, тогда он услышит, что я не желаю его видеть!!!

— Алияс, прекрати!

— Энгардус люминос дес…

Светлый клубок закрутился шаровой молнией в моих руках, концентрируя разряды в собственной сфере и потрескивая все сильнее с каждым следующим словом.

Заклинания на родном наречии ударят сильнее, чем на стандарте. Я собирался показать дракону все, на что способен — я не слабая добыча!

Но Шайс не собирался ждать, пока я закончу, и кинулся навстречу. Я ожидал этого и, ловко подпрыгнув, призвал на помощь ветер. Легкий товарищ закрутил меня в буйных вихрях и позволил в мгновение ока исчезнуть с того места, где я находился.

Поймав руками воздух, дракон принялся хищно озираться, точно зверь, не понимая, куда я делся.

«О Матерь Природа. Защити своего сына от рук нечистых!» — взмолился я, и буйные корневища вырвались из-под земли, накидываясь на ящера. Коричневые и землистые, они обвили его ноги и руки, вонзили шипы в плоть. Дракон взревел и выгнулся колесом, когда огромный отросток шибанул по спине, вонзая длинное, с ладонь, острие. Тут же перетек в полуформу, но дубы держали крепко, не одно столетие они поддерживали гигантские стволы прямо, не уступая ни ветру, ни ураганам, ни силе других существ.

Ящер сопел и ревел, пытаясь выбраться, изловчиться.

— Альяс-с-с, — змеёй потянул он, сверкая взглядом из узких щелей напротив.

Я замер в двадцати локтях от него, рассматривая зверя во всем его ужасном великолепии. Шар пылал голубым маревом в моей руке. Осталось лишь ударить.

— Не с-с-смей, — угрожающее шипение смешалось с ветром и достигло моего слуха.

— Ты уберешься из Омута? — Только сейчас я осознал, что жизни мне не будет. Сбежать невозможно, но и делить с драконом землю у нас никогда не получится.

— Ни за что, — злобно прошипел он.

— Это твой последний шанс, — твердо сказал я и поднял шар выше.

— Ес-с-сли ты только пос-с-смеешь… Ты даже не предс-с-ставляешь, что я с тобой с-с-сделаю!

Монстр был в бешенстве. Но мне было все равно.

— Астара! — произнес я последнее магическое слово, и шар вспыхнул огненной короной, освещая рощу, словно крошечное солнце. Маленькое, но такое же жгучее и уничтожающее, как и большой брат.

Я бросил его, мечтая об одном — пусть чудовище хоть на миг испытает ту боль, что причинил мне сам. Пусть он почувствует то же, что и я!!!

Шар помчался звездной вспышкой навстречу жертве и ударился о тело, разрываясь в оглушительном треске стоном звезды, сотрясая землю и воздух. Волны отбросили меня назад, вспыхнув посередине неуклюжим грибом смерти.

В моих глазах отражался магический огонь, не знающий несокрушимых преград.

Глава 26 Ошибка

Оглушенный собственным поступком, я взирал в немом шоке на собственное творение, все еще не веря, что я отважился на заклятие Мертвой звезды…, но во что еще сложнее было поверить, это в то, что оно у меня удалось!

Духи!!!

Не понимая до конца, что только что произошло, я поднялся на дрожащих ногах и сделал шаг, потом еще один, навстречу магическому столбу. Именно там, на том самом месте, рвался в силках Шайс еще секунду назад.

Неужели я…

Нет, я не мог. Да у меня никогда бы не хватило сил на Мертвую звезду!.. Духи, о чем я думал в тот момент, когда решился на смертельное заклятие против него?!

Осознание медленно давило к земле, ноги подкосились, я бессильно осел на пожухлую траву.

В груди затягивался мертвенный узел. Отчего-то стало неважным, как пройдет моя жизнь затворника в потерянном городке. Отчего-то все, что изжигало меня целый день, развеялось пустым пеплом, не имевшим никакого значения и не существовавшим более…

Я не увижу дракона… Никогда.

Я дышал в судорогах ужасающей реальности, где я погубил единственное существо, до которого мне, похоже, было дело…

— Что, детеныш-ш-ш? — Ревом глухой трубы потянуло над поляной. — Надееш-ш-ш-ься разжалобить меня с-с-слезами?

Я непонимающе оторвал лицо от земли и сквозь пелену тающей влаги уставился на столб света, чуть ослабшего, но еще не растерявшего мощи и все так же упирающегося в плотную синеву неба.

Черная морда дракона показалась словно из потустороннего мира. Шея изогнулась, и мощная лапа шагнула извне.

Нащупав опору, мне удалось сесть, взирая с приоткрытым от удивления ртом на то, как гигантская глыба дракона вырастает из небытия моей раздавленной вечности. От чешуи шел пар, словно дракон опалил неуязвимые латы и теперь остывал на прохладном воздухе.

— И ты думаеш-ш-шь, что после того, как применил против меня Мертвую звезду, я сжалюс-с-с-ь и забуду о твоей глупос-с-с-ти, пус-с-с-тоголовый эльф?

Сама злость дышала на меня из напряженной в оскале пасти, полной острых, как жало горных ос, клыков. У меня встали волосы на затылке, но слов все еще не находилось.

«Он жив! О, духи!»

— Начинай молиться, и, возможно, духи ус-с-слышат тебя и лишат сознания раньш-ш-е, — черная гора нависла надо мной, давая разглядеть всполохи огненного зева, теплящегося глубоко внутри чудища, — чем я зако-о-о-нчу с тобой.

Я похолодел, когда дракон неожиданно дрогнул и уменьшился до размеров полуформы. Но даже в таком виде он был трижды крупнее меня.

Шайс схватил меня за грудки и подтянул вплотную к разгневанному и сочащемуся гневом лицу. Ярость его ауры пылала похлеще Звезды, что я имел неосторожность призвать в Омуте.

— Ты убьешь меня? — задохнулся я от страха и неверия в то, что сам навлек на себя смерть.

— О нет, золотце. Так прос-с-с-то тебе не отделаться, — дракон плотоядно облизнулся, и раздвоенный кончик языка хлестнул по моим губам. Я сглотнул. — Сначала я познакомлю тебя с полуформой… во всей ее крас-с-се.

Он прижал меня к телу, заставив прочувствовать, как длинный, с локоть, кол прижался вдоль моего живота.

От ужаса каждый волосок на теле встал дыбом, и я, не контролируя себя более, повис в хватке вечного, охнув.

— И вчераш-ш-ш-ний вечер покажетс-с-ся тебе упоительной ночью любви, золотце.

— Нет! — едва контролируя снова подступившие слезы, взмолился я.

— Да-а, мой с-с-сладкий, — выдохнуло мне в лицо исчадие ада и впилось в мой рот голодным поцелуем, прокусив губу.

Эту ночь я не переживу.

Глава 27 Огненный

Тело одеревенело, когда ящер бросил меня на землю и, склонившись, принялся рвать мою одежду.

Ткань лопалась подобно тонкой кожуре летних фруктов, трещала по швам и расходилась увядшими лепестками, оголяя кожу. Накидку я давно потерял, исподняя рубаха раскрылась стручком гороха, вспоротая одним уверенным движением.

Дракон хищно наблюдал за моим, онемевшим от страха и ужаса лицом сквозь узкие горящие щели глаз. А я трясся от неконтролируемой паники, представляя, какой приговор ящер приведет в исполнение, но в то же время мне стало легче.

Я не причинил ему вреда.

Шайс жив и это, по какой-то неясной причине, представлялось самым важным, самым значительным в данную секунду.

Уничтожающая мощь Мертвой звезды не пробила прочную чешую!

Драконы действительно неуязвимы. Безжалостный и наглый ящер выглядел не хуже, чем обычно. И сейчас я понесу заслуженное наказание за ошибку, чуть не ставшую роковой…

Сейчас, в этот миг, я пребывал в абсолютной растерянности, недоумевая, как вообще мог решиться на такое…

— Прости, — вымолвил я на грани слышимости едва дрогнувшими губами.

Мне все равно, что сделает со мной дракон. Тело не душа, заживет, но вот то, что чуть не совершил я…

Расслабившись окончательно, я убрал руки, упиравшиеся в грудь мучителя — я позволю дракону все. Я почти совершил преступление против живого существа, против Шайса… и теперь должен понести справедливое наказание.

Трава холодила спину, а ночной воздух, кусал оголенное тело. Шайс не двигался, продолжая сжимать мои бедра в жесткой хватке.

Не знаю, сколько прошло времени, но пальцы на руках одеревенели, а я завороженно глядел на пар собственного дыхания, появлявшийся изнутри слабо различимым облачком. Смотреть в лицо дракону не было сил.

Хотелось умереть…

POV Шайс.

Его аура представляла одно сплошное месиво нитей жизни, кажется, ослабших и истончившихся с нашей последней встречи. Спутанный клубок едва проступал поблекшими цветами — все, что осталось от некогда яркой радуги серебристых сплетений, и наша светлая нить истинности представлялась не более чем паутинкой, готовой облететь при первом порыве ветра.

«Духи! Как же я зо-о-ол!!!»

Найдя свой плащ на земле, я набросил его на ослабшего эльфа и поднял того на руки. Прошептал заклинание и позволил яркому водовороту времени вывернуть нас из собственного нутра в дом Алияса.

Не раздумывая более, я перенес детеныша в умывальню и посадил в чугунный чан. Эльфеныш вздрогнул и подобрал колени — металл был холоднее льда.

«Вот же!» — досадовал я собственной несообразительности, но как заботиться о других, я не знал.

Прочтя простое хозяйственное заклинание, я пустил в чашу горячую, но не обжигающую воду. Положив обе руки на край, стал быстро нагревать ледяную поверхность, пропуская драконье пламя через себя наружу.

Алияс дрожал, по-детски поджимая пальцы ног. Нос у него покраснел, а тело ничем не отличалось своей синевой от трупов, что я не раз видел на службе.

«Да что же это за…» — забравшись к нему, я добился лишь того, что он дернулся в испуге и прижался к противоположному краю. Прикусив язык, я не спеша опустился вниз и притянул эльфа к себе спиной, усаживая между ног.

Он весь окаменел, а затем дернулся, словно от боли, и подавил вскрик — зазубрины и мелкие шипы полуформы оцарапали спину.

Ругаться на себя не имело смысла — я все делал неправильно.

Обернувшись в мягкое тело, я снова притиснул его к себе — эльф почти не сопротивлялся, попытавшись лишь немного отодвинуться и не прикасаться кожей ко мне. Этого я ему, само собой, не позволил, прижав его крепче и усиливая внутренний незатухающий огонь вечного; температура вмиг устремилась вверх.

Заключив его в свои огромные объятья, я ещё раз поразился тому, какой же он маленький и хрупкий… естественно, что он тяжело пережил ту ночь и так меня возненавидел.

Но использовать Мертвую звезду?! Даже зверь роптал глубоко внутри, хоть и теснее жался к медленно отогревающемуся сокровищу.

«Вот же, ящерица», — незлобно пожурил я его.

Нам обоим было это приятно. Очень приятно.

Если бы не тот факт, что он мой истинный и поделился со мной частью своей силы, тяжко бы мне пришлось после эльфийского заклятия. Концы бы я не отдал, но раны зализывал бы долго. А так шибануло не сильнее обычного боевого шара…

И все же удивительно, что я совсем не пострадал от Звезды — одного из смертоноснейших заклятий светлых… ведь даже чешуя не оплавилась!..

Я нахмурился. По логике, это значило, что эльф очень силен. Он призвал звезду с легкостью и оставил мощнейший столб света.

Но разбираться с этим сейчас не было ни необходимости, ни желания, займусь этим позже. Есть и более важные дела.

— Прости, что обошелся с тобой так прошлой ночью, — собравшись, произнес я.

Алияс молчал и никак не реагировал. Я вздохнул и продолжил:

— Я не собирался себя так вести и не хотел причинять боль, просто… — слова давались тяжело — я не привык оправдываться, но я знал, что должен был это сказать, и потому говорил. — Просто ты совсем свел меня с ума и я не удержал контроль.

Плечи эльфа натужно дрогнули.

«Да он же смеется!» — поразился я догадке.

— Не вижу повода к веселью, — выдавил я сквозь зубы, раздраженный издевательским поведением эльфа. — Я мог бы наказать тебя за глупую выходку, и ты бы ещё долго сожалел о своем поступке.

— Какая тебе разница, сожалел бы я или нет. Пережил бы… Мне жаль, что я использовал звезду. — Надломленная досада вибрировала в голосе. — Но твоя ложь о том, что я свел тебя с ума… — Алияс усмехнулся.

Я слушал тихий голос, разглядывая загривок моего эльфа. Татуировка, разогретая моим теплом, светилась золотым контуром.

— …она ни к чему. И лучше бы тебе вернуться к паре. Она или он наверняка расстроится, если узнает, что между нами было.

Я откровенно и по-идиотски завис, не понимая моего эльфа, словно он заговорил на своем наречии.

— Я сейчас не понял. Ты о чем? — Может, от горячей воды я пригрелся и пропустил какую-то часть слов мимо ушей? Или эльфа разморило и он случайно сморозил чушь?

Алияс снова постарался от меня отодвинуться и я, все еще пребывая в удивлении, позволил ему это. Он развернулся ко мне лицом и жестко произнес:

— Я говорю, что тебе пора убираться к паре, — и, не дожидаясь моего ответа, привстал, собираясь выбраться из воды.

— Стоять, — я схватил эльфа за ногу. — Сядь-ка обратно.

— Я устал и хочу спать. — Эльфеныш впился в бортик, не желая мне уступать.

— Если не хочешь снова спать со мной, сядь обратно.

Немного подумав, гордый светлый вернулся на место. Этого времени мне хватило вполне, чтобы понять, какие страшные заблуждения бродят в пустой голове, и насколько эльфы глупые существа, хотя на этот счет у меня и раньше имелись подозрения.

— То есть ты решил, что я трахнулся с тобой, имея пару?!

Смехотворность предположения вызывала невольную улыбку, которую мне удалось скрыть — совсем не обязательно демонстрировать Алиясу все свои чувства. Знал бы он хоть немного о нас, и ему никогда бы не пришла в голову такая глупость.

— Будешь отпираться? — презрительно скривился эльф, глядя на меня как на таракана, — а на твоей руке это так, рисуночек? — он скосил взгляд на мой браслет.

Пожалуй, это действительно забавно. Только смеяться не тянуло, видя, сколько муки написано алыми рунами на чужом лице.

— Нет, не рисуночек. Это мой браслет, говорящий всем и каждому, что я обрел свой идеал.

Выражение лица Алияса дрогнуло… Неужели ревнует сам к себе?! — озарила внезапная догадка.

— Убирайся, — обнял он свои колени и потупил взгляд.

— И что, даже не поборешься за меня?

— С какой стати? — прошипел он сквозь зубы, напоминая мелкого дракончика, озлобленного и обиженного. Прелесть.

— Ну я же тебе нравлюсь, золотце. Разве не так?

— Похоже, драконий маразм накрывает некоторых и в юношестве.

— То есть, ты это отрицаешь?

— Хватит игр, Шайс. — В голубых глазах отразилась боль. — Проваливай уже к своему ненаглядному и избавь меня от своего божественного присутствия!

Алияс откровенно был на пределе.

— О, а ты быстро схватываешь, понял, как следует относиться к старшему мужу. Ты прав — теперь я для тебя бог.

Растерянность смазала ожесточившиеся черты.

— Что за бред ты несешь?

— Я говорю, что как младший муж, ты должен относиться ко мне почтительно, а не гнать в ночь.

— Совсем сбрендил? — эльф окончательно растерялся, видимо, ничего не соображая от усталости и пережитого.

— Утоплю, — незлобно рыкнул я — все же это не давало ему права грубить мне.

У Алияса дрогнули острые кончики ушей.

Духи с тобой, устал я играть в кошки-мышки, щелчком пальцев материализовал пару зеркальных поверхностей перед Алиясом и позади. — Смотри, — пододвинулся к эльфу, и несмотря на его протесты, убрал пепельные волосы со спины, чтобы было лучше видно.

Алияс уставился вперед, и по мере того, как он смотрел, глаза его становились шире.

В зеркале отражалась его спина. А на ней, под самой шеей, во всем великолепии цвел Огненный цветок — знак дракона, говоривший всем и каждому о том, кому принадлежит эльф.

Глава 28 С чего-то нужно начинать

POV Шайс.

— Что это? — вмиг осипшим голосом проговорил эльф, все еще вылупившись на отражение собственной спины в зеркале.

— Это метка дракона. Она называется Огненный цветок и имеет некоторые отличия, в зависимости от ветви крови. Вот здесь, смотри, — пододвинувшись еще ближе, я почти обнял Алияса спереди. — Это основа метки, говорящая, что ты пара дракона, а сам цветок зависит от ветви, в моем роду это Огненный лотос. Такая же была у моей матери, — водил я ногтем вдоль лепестков, понимая, что кожа светлого идеальный холст для моего знака, нежная, гладкая, словно шелк…

— Я спрашиваю, что она делает на мне?! — прокричал Алияс, оторвавшись, наконец, от созерцания себя и впиваясь взглядом мне в лицо.

— Она говорит, что ты больше не свободен, — растолковывал я ему как маленькому.

— Я не об этом! Как это случилось? Это же метка пары?!

— Ты наблюдателен, — и не давая эльфу ухватиться за мою издевку, продолжил. — Мы провели вместе ночь, и ты получил лотос, знак младшего в паре. А я браслет, как старший муж.

Алияс смотрел на меня ошалелыми глазами, словно не веря моим словам.

— Этого не может быть!

— Почему? Пары встречаются между представителями разных существ.

— Но почему ты?

Пожалуй, стоило оскорбиться.

— А почему нет? — приготовился я к очередной гадости.

— Ведь ты… — он оглядел мое лицо, и я словно прочитал весь тот ураган мыслей, что отразился в единый миг. Судя по всему, эльфу было, что мне предъявить.

— Ты — Дракон! — выдал, в конце концов, Алияс, словно сказав этим все.

— Я знаю. И очень этим горжусь. Теперь и ты станешь гордиться тем, что ты моя пара.

— Но я не хочу! — взволнованной пташкой чирикнул мой светлый, словно выражая последний, бесполезный протест захлопнувшейся дверце клетки.

— Что значит не хочешь?

Пора прекращать эту истерику. Алияс и так очень слаб.

Не слушая ответа на свой вопрос, я перехватил мелкого бунтаря за пояс и прижал к себе одним мощным рывком. Тот задохнулся и хотел, должно быть, возмутиться, но я не упустил возможность и засунул в приоткрывшийся ротик длинный язык — так-то лучше.

Алияс забился, колотя по моим плечам хрупкими кулачками и разбрызгивая все еще горячую воду.

Такое сопротивление, мне оно пришлось по душе. Я прижал его одной ладонью за спину, не позволяя отстраниться или сдвинуться, а другой провел вдоль влажной спины и собственнически сжал упругую и такую маленькую ягодицу. Эльф промычал что-то мне в рот, но я не дал ему слабины, продолжая мять налитую половинку.

Наконец, побарахтавшись пару минут (и откуда силы только?), Алияс устал сопротивляться и осел на меня, позволяя примоститься удобнее и облокотиться на стенку чана. Не убирая руки со сладкой попки, я привлек его ближе, прижав к своим бедрам и стоявшему в предвкушении члену.

Он застыл, будто прислушиваясь, но не делал попыток извернуться или улизнуть. Я продолжал свои неспешные ласки, покусывая, сжимая и потираясь о сладкое тело. Разомлеет, куда он денется.

И конечно я добился своего.

Язычок строптивца робко огладил меня изнутри, словно дрогнул случайно. О нет, золотце, тебе меня не обмануть.

Получив своего рода согласие, я соскользнул рукой с ягодицы в раскрытую промежность. Алияс дернулся, вот неугомонное существо, за что я в назидание прикусил его язык.

Это подействовало, эльф замер, позволяя мне погладить шершавой кожей указательного пальца соскучившуюся по мне звездочку.

Наша нить немного ожила, и я осторожно начал питать энергией Алияса, выравнивая его потоки и сплетения.

Разгоряченный эльф, затаившись, позволял мне простую ласку, несмело отвечая на поцелуи, но все еще не разрешая себе расслабиться.

Трусишка, — подумал я, и прижав его покрепче к груди, вошел в сжатую дырочку на одну фалангу. Алияс вздрогнул, но избежать вторжения не попытался, только напрягся сильнее. «Какой хороший мальчик», — решили мы с драконом, и в награду я немного поерзал, зная что налившееся естество эльфа приятно зажато между нашими телами. Светлый протяжно выдохнул в мой рот, я ощутил, как колечко расслабилось, позволяя проникнуть глубже.

«Вот так, золотце. Больше я не обижу тебя. Клянусь, тебе о-очень понравится.»

Моя сила тем временем накрывала Алияса спокойными волнами, наполняя жизненные каналы и распутывая узлы. Мой эльфеныш уже сам тихонько ерзал на моих бедрах, думая, что я не разгадаю его уловок. Что ж, маленький, если ты хочешь еще, тебе не надо даже просить. Я нырнул в растянутое колечко вторым пальцем, Алияс тут же напрягся и отпрянул, прерывая поцелуй.

— Тихо, — пригладил я его волосы, больше не удерживая за спину. Он не пытался уйти, но будто не знал, можно ли ему то, чем мы занимались. — Тихо, мое золотце, я тебя больше никогда не обижу. Клянусь, — повторил я вслух собственные мысли.

И опустив руку ему на шею, не спеша привлек обратно к губам, показывая тем самым, что полностью себя контролирую.

Замерев у самых губ, я позволил Алиясу ощутить свое горячее дыхание — и ликовал в душе, когда последнее разделяющее нас расстояние сократил он.

Оба моих пальца тем временем уже спокойно проникали в его нутро… почему бы немного не подразнить эльфа? Осторожно оглаживая стеночки по кругу, я нашел заветное местечко… и Алияс выгнулся, вцепившись мне в плечи и перебирая растопыренными коленками.

Да, мой хороший, я знаю как тебе приятно.

Дав ему успокоиться, я снова коснулся самой чувствительной точки и сорвал другой томительный вздох с налившихся губ.

— Еще, — тихо попросило мое сокровище.

— Для этого мне придется войти в тебя, золотце. Ты уже готов?

Черные зрачки поглотили прозрачное небо, эльф замер в нерешительности. Я не торопил.

Наконец он кивнул.

— Тогда приподнимись немного.

Алияс послушно сделал то, что я просил, опираясь о мои плечи. Я немного сполз вниз во время приятного процесса и теперь аккуратный пенис эльфа смотрел прямо мне в лицо. Отказывать ни себе, ни ему, я не собирался, и лизнув покрасневшую от возбуждения и горячей воды головку, вобрал внутрь. Заглотив отросточек до основания, окрутил его змеиным языком и потерся об уздечку. Не удержавшийся малыш ойкнул и попытался толкнуться глубже.

Кому-то очень не терпелось.

— С-садись не торопя-ссь, золотце, — прошипел я искусителем, обхватив себя за ствол и направив в нужное место. Остроконечная головка прошла в тесное нутро с напряжением, лицо Алияса исказилось. — Обожди немного.

Эльф с облегчением выдохнул, а я перехватил его естество и слегка помассировал. Алиясу явно полегчало и он, немного обвыкнув, задвигался на моем члене.

«Духи!!!»

— Какой хороший мальчик, — похвалил я его, глядя с вожделением на трепещущие ресницы и приоткрытые губы. — Опустись пониже.

Голос дрогнул. Эльф, наклонившись немного вперед, подвигал бедрами, пытаясь протолкнуть мой член глубже и, к моему неописуемому удовольствию, у него это получилось.

Узкий проход и колечко блаженно сдавливали напрягшийся член. Алияс сцепил зубы, я попытался немного расслабиться, чтобы колом не стояло. Получалось неважно, видя что со мной творят… но я старался.

— А теперь попробуй двигаться так, как тебе приятней, — осторожно предложил я, едва контролируя речь.

Поддержав малыша за пояс, я помог ему сделать все правильно.

Его влажные волосы облипали лицо и плечи, а натужные капельки пота стекали по лбу. Щеки горели… Как же он прекрасен…

— А-а-а! — эльфеныш выгнулся, говоря о том, что мы снова коснулись самого приятного.

— Видишь, золотце, страшно только в первый раз. Попробуй еще.

И Алияс снова насадился, впиваясь коготками чуть выше моих ключиц, пока я натягивал его узкую попку на собственный член, придерживая уже за бедра.

Мысли выветрились.

Уд стоял как камень, и мой мальчик позволял мне всаживать по самые почки, извиваясь и дрожа от страсти. Природа не обманула — мы действительно идеально подходили друг другу.

Я почувствовал, что близок, и, переместив одну руку обратно на небольшой член пары, чуть сжал. Алияс вздрогнул и откинулся назад, пачкая мою грудь белесыми брызгами.

Неописуемый запах истинного лишал рассудка. Наша крошечная звезда сжала меня до помутнения рассудка, позволяя разрядиться напряженными конвульсиями. Все, чего мне хотелось, это накачать собой эльфа до краев.

Алияс обессиленно упал на мою грудь, все еще позволяя мне наполнять себя.

— Меня зовут Тэш-Амарай, — выдохнул я ему на ухо, сдаваясь в вечный плен.

Глава 29 Тихая гавань

Я помню: меня достали из воды, обтерли пушистым полотенцем, затем понесли куда-то — и уже в следующий миг я жался к любимой подушке, распластавшись на родной кровати. Я еще не успел провалиться в сон, когда большое горячее тело прижало меня к себе.

Мой дракон был огненным… таким же огненным, как и моя метка.

— Я слышу, что ты проснулся, — наглый ящер ухватил меня зубами за кончик уха.

— Что ты творишь? — зашипел я, не поворачиваясь к нему лицом, но продолжая блаженствовать в ласковых объятьях.

— Играю со своим эльфом, раз уж он все равно проснулся.

— Я не ручной пес.

Разве я виноват, что привык просыпаться с первыми лучами солнца, как бы ни устал. Кто-то невидимый словно открывал мне глаза, следующее, что я видел — зарождающаяся зарница. Правда, это совсем не значило, что я тут же вставал и кидался хлопотать по хозяйству или принимался готовиться к лекциям.

Честно признаться, я очень люблю понежиться в постели и растянуть сладкие часы нового дня. Мне кажется, в это время все только начинается, и может быть, именно сегодня случится что-то необычное и замечательное. И уж точно, я проснулся совсем не для того, чтобы развлекать одну бессовестную ящерицу.

— Не пес. Но если будешь ручной, не пожалеешь. — Дракон огладил мою шею и стало щекотно.

— Ты много на себя берешь для старшеклассника.

Шайс позади меня заерзал — наверное, будет спорить.

— Мы будем жить у меня, — поспешил я, пока не услышал нелепые аргументы или предложения. — Пусть ты и старший муж, но я уже совершеннолетний и работаю, поэтому ты будешь меня слушать. А если не будешь, можешь катиться на все четыре ветра, — твердо закончил я, не давая ему ни шанса. Только представьте: учитель переехал к ученику! Ужас!

— О, как мы заговорили. А вчера гнал меня куда глаза глядят.

— Если будешь умничать, то и сегодня выгоню.

Он должен знать, что спуску я ему давать не собираюсь. Пусть ящер и главный в нашей паре, но командовать собой младшему по возрасту — в соотношении видов, конечно — я не позволю.

— Однако вчера ты этого не сделал, — тихо шептал искуситель, касаясь дыханьем кожи и пуская взволнованные мурашки.

— Вчера я слишком устал.

— А потом ус-стал еще больше. — Его рука легла мне пониже спины и огладила ягодицы.

— Ты невозможен. — Я постарался уйти от прикосновения, но наглое чудище остановило меня и навалилось сверху.

— Хочешь продолжить? — узкий черный зрачок хищника не отпускал мой взгляд.

Я почувствовал, как заливаюсь румянцем.

— Мы в школу опоздаем.

— Можем вообще не ходить.

— И не мечтай! Ты будешь посещать все занятия прилежно, а не то…

— А то что?

— А то… — нет, его ничем не проймешь! — А то поставлю неудовлетворительно в году.

— У-у-у, да ты никак все даты правильно выучил.

Напоминание о моей ошибке неприятно задело.

— Слезь, — потребовал я.

— Ладно тебе, Алияс, — тут же присмирел дракон, видя, что мое настроение изменилось. — Я пошутил. Но и правда, можем пропустить денек.

— Не можем. Мы оба явимся.

— Тебе будет неудобно сидеть.

Похоже, Шайс решил выяснить, кто кого переупрямит, — размышлял я, пока щеки алели от непристойного намека.

— В тролльи степи захотел?

Дракон растянул широчайшую улыбку, обнажая набор холодного оружия в виде внушительных клыков и, наклонившись ниже, лизнул меня от нижней челюсти до самого лба.

— Прекрати это!

— Не могу. Ты такой отчаянно храбрый, золотце. Так бы и съел, — и в подтверждение собственным словам, он пощекотал раздвоенным кончиком языка мое ухо!

— Шайс, не надо! — взмолился я. — Щекотно же! Отпусти!

— А ты будешь вести себя хорошо? — Ящерица откровенно издевалась.

— Слезь с меня!

— А волшебное слово? — не унимался он.

— Пожалуйста! — взвыл я, когда от смеха на глазах выступили слезы.

— Неправильно, попробуй еще.

— Духи тебя побери!

— Снова неверно…

— Убью!

— Боюсь, боюсь, — теперь он принялся терзать щекоткой мои бока. — Скажи!..

— Что сказать? — задыхаясь, спросил я.

— Скажи, что любишь меня и не можешь без меня жить. Что всегда мечтал о таком драконе и я тебе снился в самых сокровенных снах.

— Идиот!

— Вы не расслышали меня, господин учитель. Могу повторить…

— Люблю тебя! — проревел я, все, что угодно, лишь бы он прекратил эту пытку.

— Так-то лучше, золотце.

— Дурак!

Растрепанные волосы лезли в лицо. Шайс усмехнулся и поцеловал меня, впечатывая в подушку.

Духи, как он целовался… Конечно, он был невыносим, и несоизмеримо нагл, просто вызывающе, и упрям как молодой каши. О его самовлюбленности и напыщенности однажды сложат легенды…, но целовался… Целовался он так, что в груди замирало.

Вот такая у меня пара.

Конечно, я был сбит с толку, когда Шайс показал мне метку, и не сразу смог осознать, что больше не один. Пожалуй, я и сейчас не до конца это принял, но верю в то, что обрел пару безоговорочно.

Все сразу становилось на свои места.

Если посмотреть с другой стороны, то мое повышенное внимание к дракону и чересчур бурная реакция на его слова могли быть вызваны не только раздражением. Ведь меня и раньше пытались задирать, но я оставался холоден, прекрасно себя контролируя. Что же было не так в этот раз? Ответ представлялся очевидным.

А еще то, как я согласился на его сумасшедшее предложение и не побоялся предстать перед ним обнаженным…

Шайс дал мне вздохнуть и я не терял времени.

— Хочу спросить. — Дракон смотрел прямо, показывая, что слушает. — Скажи честно, ты хоть раз использовал на мне гипноз?

— Нет.

Я нахмурился, размышляя, можно ли ему верить.

От дракона это не укрылось. Он взял мою руку и положил к себе на грудь, туда, где нас соединяла нить истинных… и почему я раньше ее не заметил? Хотя, за своими чувствами и переживаниями, я бы не обратил внимания, даже если бы луна падала мне на голову.

— Я никогда не использовал на тебе гипноз.

И я сразу понял — он не врет.

Неужели я действительно желал быть с ним так сильно, что вел себя не в пример обычному? Уставился, как раззява, на самом первом уроке, затем лег под него сам, а свалил все на особый дар драконов.

— А ты можешь гипнотизировать?

Может, таланта и вовсе не было, и этот факт скорее относился к очередной басне, плотно укоренившейся в наших сознаниях.

— Могу. А что?

Говорить о своих догадках не хотелось — он и так считает о себе не дух весть что.

— Просто любопытно. — Глаза дракона сузились — он понял, что я увиливаю. — Хочу о тебе больше знать, — выпалил я поспешно, стараясь уйти от неудобной темы.

— Узнаешь. Когда придет время.

«Что это еще означает?»

В том, что с ним будет сложно, я, конечно же, был уверен. Не представляю, как мы уживемся, но если он моя пара, то деваться все равно некуда… да и не хочется. Какой бы он ни был, но он мой.

Я принял это еще вчера, когда дракон впивался в меня требовательным поцелуем. Я чувствовал его жар и желание. Точно такие же, как и в первую ночь. Он хотел меня искренне и страстно, теперь я это знал точно. А значит, теперь нас в Тихом Омуте двое. Кажется, у меня вновь появился родной человек на этом свете…

— Пора подниматься, — отвлек меня Шайс от раздумий. — Завтраком накормишь? — Просьба почему-то смущала и, опустив взгляд, я кивнул.

На кухоньке я заварил нам чай, напек сладких лепешек. Достал из зачарованного погреба мед и сметану (продукты в таком месте всегда остаются свежими) и накрыл на стол.

— Объеденье, — выдал Шайс с набитым ртом, поедая восьмую по счету лепешку.

Ну и аппетит! Но мне весьма польстило. Готовить я любил, но кроме меня самого оценить скромные таланты в последнее время было совершенно некому.

— Спасибо, — вежливо откликнулся я, кажется, вновь зардевшись.

— И обедом накормишь?

— Если будешь хорошо заниматься в школе.

Шайс насмешливо хрюкнул, чуть не подавившись, и проглотил следующую лепешку не жуя.

— Буду стараться, — откликнулся он и хитро улыбнулся. Кажется, моя пара является отъявленным хулиганом.

— Все драконы такие?

— Какие?

Я задумался над правильным словом:

— Неуправляемые.

— Все, — тут же отозвался Шайс. — Но я самый замечательный.

Теперь пришла моя очередь хмыкнуть:

— Не сомневаюсь.

— И правильно, золотце, — со всей серьезностью отозвался он и подцепив последнюю лепешку-солнышко, отправил ее в рот — и куда все влезло? Затем быстро встал и, подлетев ко мне, поцеловал в губы:

— Увидимся в школе.

И уже в следующее мгновенье заклинание унесло его прочь.

От растерянности я поморгал. Зря я, наверное, думал, что в школу мы отправимся вместе… хотя это правильно. Ни к чему выставлять напоказ наши отношения.

Глава 30 «Но»

POV Шайс.

Я материализовался прямо в участке, напугав какого-то бурого волчонка. Тот складывал папки в стеллаж и когда обернулся за очередной порцией, то наткнулся на меня.

— Ой! — взвизгнул он и резко шагнул назад, наталкиваясь на находящийся за спиной шкаф.

— Хватит пугать моих работников. — Верн возник в приемной комнате вместе с магом.

— Вас-то я и искал, — обрадовался я, что серьезно разыскивать никого из них не придется. Мне как можно скорее хотелось завершить дела и отправиться в школу.

Удивительно, но если вначале моя догадка, что Алияс может являться моей парой, казалась не более чем маразматическим предположением вскипавшего от этого дела мозга, то сейчас то, что так оно и оказалось, представлялось самым естественным обстоятельством моей новой жизни.

И это новое обстоятельство с длинными ушами и светлыми глазами тянуло меня обратно с непреодолимой силой. Так что, чем скорее я улажу дела, тем быстрее окажусь там, где действительно хочу быть.

Верн кивнул в сторону своего кабинета. Туда мы все трое и вошли, плотно прикрыв за собой дверь и активируя полог тишины — у оборотней, да и у многих других существ, слишком острый слух, чтобы надеяться на уединение.

— Что у вас? — перешел я прямо к делу, после того, как мы расселись вокруг стола шефа.

— У розыскгруппы пусто. Весь вчерашний день они расширяли радиус поиска на местности, добрались до высохших болот и холмов на юге, но вернулись ни с чем. Никаких следов парня, ни одежды, ни запаха, словно сквозь землю провалился.

— Что вполне допустимо, — подметил я, зная, что существуют некоторые заклинания, позволяющие и такое. — Какие-нибудь чужаки рядом с омутом?

— Один случайно забредший в наши леса леший и пара вампиров, навещающих своих родственников.

— Ясно, — разочарованно отозвался я. — А у вас, Прусто?

Невысокого роста маг с относительно скромным потенциалом перевел на меня недовольный взгляд:

— Мы обнаружили портал.

— Перманентный?

— Нет, зачарованный на единократное перемещение.

— Где он был?

— За шатром с дрессированными уштуками.

Вчера Прусто вышел на работу после честно отгулянного отпуска, довольный и расслабленный. Однако имел несчастье столкнуться со мной прямо с утра и получить задание — требовалось наложить заклинание временного возврата на огромную территорию пустоши, где проходила ярмарка. Сначала он решил, что я пошутил, и я позволил ему посмеяться с полминуты, сложившись пополам, а затем поторопил. Намекнув, что работа началась, и никто здесь не оценит безделья, когда пропал несовершеннолетний дроу.

На этом я с ним распрощался и отправился к оборотням, ищущим дроу до поздней ночи сразу после исчезновения. А также связался со стражами Морлука, следующего поселения, куда днем должна была прибыть ярмарка. И уже после обеда получил ответ, что все торговцы и попутчики в полном составе, и отыскать парня или его следы среди многочисленных товаров не удалось.

— Покажи.

Выказывая выражением лица все свое недовольство, Прусто с неохотой полез в карман. Он не спешил отыскивать там нужное, глядя на меня в упор красными от усталости глазами, под которыми залегли темные мешки. От его хорошего настроения осталась пыль. И он старался продемонстрировать мне это как можно доходчивее.

Конечно же, я и сам мог провести нужное заклинание. Но радиус действия предполагал весомые энергетические затраты, и я не видел ни единой причины для того, чтобы растрачивать собственные силы, когда на службе имеется маг и это входит в его прямые обязанности.

Наконец помни-шар отыскался, и Прусто раскрыл ладонь, на которой лежала небольшая хрустальная сфера. Произнеся короткое заклинание, маг заставил стекло светиться зеленым, затем оранжевым, и вот по комнате поплыл уменьшенный образ интересующего нас фрагмента.

Молодой дроу стоял в стороне от плотно сгрудившейся вдалеке толпы, над которой мелькали крошечные фигурки акробатов. Но парень глядел совсем в другую сторону, словно выискивал кого-то… и, кажется, нашел.

На его лице вспыхнуло подобие улыбки.

И уже через несколько секунд к нему подошел некто, облаченный в накидку с глубоким капюшоном, надежно скрывающим лицо. Он взял Корсона под руку и спешно повел прочь.

Они оказались у белой, в красную полоску, палатки, за которой и пряталось зеркало. Провожатый взмахнул длинным рукавом и, сумеречно замерцав, портал открылся.

Еще миг, и оба шагнули в неизвестность.

— Подготовился, — выдал Верн, как только картинка оборвалась, имея в виду, что все было тщательно подготовлено. Злоумышленник даже не упустил того факта, что мы наверняка сможем проверить факты временем, посмотрев прошлые события.

— Вы исследовали зеркало?

— Естественно, — огрызнулся маг, словно я обвинил его в халатности. — Никаких следов. Работал профессионал с достаточно высоким уровнем.

— А общую дальность перемещения удалось отследить?

— Не дальше черты принадлежащих Омуту земель, — задумчиво отозвался Верн, уставившись на свои крупные руки.

— Что-нибудь от русалок?

— С утра, до того как приехать в участок, я с ними виделся. Ничего, — с сожалением отозвался он, хмурясь все больше.

Да, ситуация действительно представлялась неважной. Сегодня наступил третий день, как пропал парень. Сколько еще у нас в запасе? Судя по прошлым жертвам, их удерживали, но непонятно с какой целью. То ли проводили какие-то эксперименты, то ли подготовка к ритуалу требовала времени и усилий. Но как долго парень останется жив, неизвестно.

Что за заклинания творили над жертвами, установить тоже не удалось. Все магические следы были тщательно удалены, оставив лишь искромсанный кусок мяса.

Все плохо. Очень плохо…

— Ладно, начнем обыскивать дома с поисковиками. Поскольку все пострадавшие существа разные, то начинайте с коммун тех, кого не было в числе жертв, затем переходите на остальных.

Верн кивнул:

— А вы что станете делать?

— Поеду в школу. Все жертвы ученики. Попробую разузнать еще что-нибудь там.

* * *

Увы, в школе я оказался не так быстро, как намеревался. Я пропустил первые два урока, настало время обеда и теперь все разбрелись кто куда. Некоторые отправились под открытое небо, напитаться силой земли и теплом солнца. Лешие и фавны вовсе не могли находиться долго вне соприкосновения с природой. Кое-кто предпочитал уединиться, ибо способ кормления отдельных существ вызывал рвотные позывы и желание удавиться. Остальные же собрались в столовой.

Я выделил взглядом уже знакомую мне фею. Это была та девочка, что одна из последних общалась с пропавшим.

— Не возражаешь, если я присяду? — добавил я в голос немного обаяния.

— Нет, — взволнованно отозвалось хрупкое существо с длинными волосами и огромными глазами. Она и ее подружки, сидевшие по другую сторону, подвинулись, давая мне место.

— Как тебя зовут?

— Зулия, — робко отозвалась девушка.

— А меня Шайс.

Подружки зажужжали активней, стреляя горящими от любопытства взглядами в нашу сторону.

Нет, девочка не страдала расстройством памяти, просто я не мог отпускать существ, столкнувшихся со мной в истинном статусе, положившись исключительно на их честное слово. Хотя на первый взгляд все именно так и выглядело.

Я корректировал их воспоминания с помощью гипноза, оставляя блуждать в выдуманных поворотах лабиринта их воспоминаний. К примеру, Зулия считала, что вместо допроса столкнулась со мной на ярмарке, когда я сделал ей комплимент по поводу незабываемых глаз. А мой одноклассник, этот придурок Кромус, находился в уверенности, что мы с ним сцепились, не поделив дорогу. Поэтому сейчас Зулия думает, что я подошел к ней из-за того, что она приглянулась мне раньше. Эта роль мне подходила. Я собирался подробнее расспросить ее о Корсоне.

Придвинувшись ближе, я заставил ее соприкоснуться со мной локтями и начал доп… беседу.

— А в каком классе ты учишься?

— В классе 2-В, — застенчиво пролепетала фея, моргая своими бесконечными ресницами. Ее, пожалуй, даже можно было назвать красивой, если бы не одно «но».

Это самое «но» сейчас как раз прошествовало рядом, появившись из ниоткуда, и окатило меня таким уничтожающим взглядом, что расследование пришлось отложить на несколько минут… а, может, дольше.

— Прости, Зулия. Меня зовут друзья. Поговорим позже. Хорошо?

— Конечно! — с плохо скрываемым энтузиазмом отозвалась та, одарив меня робкой улыбкой.

А я уже поднялся и спешил за моим эльфом, раздумывая, зашлет ли он меня в степи на этот раз… или отыщет место подальше, ведь теперь в нем течет сила дракона…

Глава 31 Предатель

Нет, ну каков наглец! — досадовал я на дракона, вылетая из столовой.

Отправившись в школу на автомобиле, который ко мне доставили утром оборотни, сообщив, что запас энергонорм снова поступает в город, я пребывал в приподнятом настроении. Жизнь, казалось, налаживается, и машинка ровно гудела на полном заряде в унисон моему довольному жужжанию детской песенки.

Три урока прошли на отлично. Я старался, как мог, сдержать беспричинную радость и глупую улыбку, пытавшуюся помимо воли нарисоваться на лице во время того, как я повествовал о четвертовании одиннадцатого канцлера Иериона.

Кажется, впервые я осознал выражение «у меня выросли крылья» в полной мере. Казалось, ещё немного, и я могу взлететь.

Решив, что ничего страшного не случится, если я на обеде загляну в столовую (обычно я предпочитал наслаждаться скромной трапезой в гордом одиночестве, но сегодня отчего-то не хотелось оставаться одному), я взял узелок с провизией и, не обращая внимания на удивленные взгляды, направился по длинному низкому переходу.

Ничего страшного ведь не случится, если я посижу в сторонке, поем тихонько, посмотрю на существ…

Увы, оглядев помещение, забитое школьниками, я разочарованно вздохнул и принялся присматривать себе свободный стол.

— Алияс! — окликнул меня Дантер, перекрикивая шумный гул всевозможных наречий.

Преподавателям отводился отдельный угол с тремя широкими круглыми столами. И за средним восседала одинокая фигура учителя боевой магии, к которому я и направился.

— Приятного аппетита.

— Никак пообедать с нами решил? — глядя на меня с некоторым интересом, спросил Дантер. Пожав плечами, я кивнул.

— Садись, — предложил он место рядом с собой. — Правильно. Нечего одному киснуть.

Усевшись, я развернул платок, в котором были завернуты несколько ломтей хлеба и сыр. Прочитав шепотом простейшее заклинание, перенес стакан березового сока с общего прилавка на наш стол.

— Как дела у тебя? — спросил дроу, дожевав недожаренный, на мой взгляд, кусок мяса.

— Хорошо, спасибо. А у тебя?

— Изучаем со старшеклассниками заклинание воздушного хлыста, — глубоко вдохнув, ответил Дантер.

— И как? Успешно?

— Один выбитый глаз и куча рассечений разной степени тяжести.

— У Лизры, должно быть, прибавилось работы, — заметил я, имея в виду школьную знахарку.

— Не то слово. Прибегала вчера и так орала, что если бы я работал в кабинете, стены бы рухнули.

На мой взгляд, техника безопасности на Практике боевой магии была из рук вон, а с появлением молодой симпатичной знахарки, сменившей бабушку пару лет назад, и вовсе исчезла. Суровый и хмурый Дантер стал сводить брови еще плотнее, а говорить меньше.

Успев пообщаться немного с этим воином, я понял, что на самом деле он вполне нормальный темный, вот только профессия наложила некоторый отпечаток на черты мужественного лица, делая его мрачным и неприступным.

— Ты бы позвал ее куда. Может, и перестала бы ругаться? — осторожно предложил я, откусывая кусочек хлеба.

— Думаешь, согласится?

— Почему бы и нет. Она темная свободная… пока, — плеснуть масла в огонь казалось не зазорным в сложившейся ситуации.

— Так и поступлю, — откликнулся Дантер после паузы, когда я уже решил, что разговор на эту тему окончен.

Мы немного пожевали в тишине. А я не переставал украдкой оглядывать зал.

— Нет его тут.

— Кого? — чуть не подпрыгнул я от неожиданности.

— Дракона твоего.

— Почему это моего? — осторожно спросил я, заливаясь легким румянцем.

— А метка на тебе чья? — Дантер нарочито медленно отклонился назад и оттянул мою тунику кончиком острого ногтя.

— Сильно заметно, — всполошившись, я чуть не перевернул стакан.

— Не особо…, но волосы лучше распусти.

Так я и сделал, потянув за ленточку и позволяя эльфийской косе рассыпаться тяжелыми прядями, скрывая загривок.

— Рад за тебя.

— Спасибо, — смущенно отозвался я.

— Шайс нормальный мужик.

— Думаю, твое определение чересчур щедрое, учитывая, что он просто хулиганистый школьник, из которого еще неизвестно, что получится.

Дантер скептически поднял соболиную бровь и скользнул по мне странным взглядом:

— Почитай побольше о драконах. Пригодится. А вот и он, кстати.

Я вынырнул из-за массивной фигуры дроу, стараясь увидеть где Шайс… лучше бы не видел.

Ящер, выпятив грудь колесом, вальяжно прошел к столу, где сгрудились молоденькие феи и, заговорив с ними, опустился на лавку подле. Одна из девочек смущенно бросала на него пылкие взгляды и чешуйчатый отвечал ей тем же (!), не забыв придвинуться еще ближе.

Сволочь! — с досадой подумал я, ощущая, как в душе разгорается ярость и злые слезы готовы показаться наружу.

«Только не здесь», — приказал я себе, поднявшись, кивнул дроу, говоря, что мой обед окончен и направился прямиком к выходу, к тому, у которого так удобно устроился предатель.

— Алияс, постой! — донеслось мне вслед, когда я летел вдоль пустого коридора на улицу.

Но я и не думал слушать! Пока дракон не нагнал меня и не схватил за локоть, останавливая.

— Отцепись! — шипел я, отдирая жесткую хватку тонкими пальцами.

— Ты все не так понял.

— Неужели? — вскинул я брови в преувеличенном удивлении. — Так давай, объясни, что я только что видел собственными глазами!

Злость и обида кипели под кожей. Шайс сердито выдохнул, раздувая ноздри и щурясь:

— Это сложно объяснить, но ничего такого, о чем ты мог подумать.

Нет, он даже не пытается оправдаться!

Я смерил его еще одним презрительным взглядом и развернулся, не собираясь больше участвовать в этой комедии.

— Я не отпускал тебя, — низко прогудел дракон, заставляя остановиться. Волосы на затылке встали дыбом.

— У вас что-то случилось, господин учитель? — словно из ниоткуда возник рядом с нами директор.

Глава 32 Третий лишний

— У вас что-то случилось, господин учитель? — словно из ниоткуда возник рядом с нами директор.

— Ничего такого, с чем бы я не справился, — выдавил я сквозь зубы, стараясь сохранить вежливый тон. Нортон не имел никакого отношения к моему недовольству.

— Могу я, как директор, — подчеркнул дроу свой статус, — все же поинтересоваться, чем вызван переполох.

Я бросил рассерженный взгляд на дракона, виня его одного во всем. Ну что ж…

Но не успел рта раскрыть, как вмешался Шайс:

— При всем уважении, гос-с-подин директор, это дело личного характера и никак не относится к профессиональным обязанностям Алияса.

— Учителя Алияса, — грубо поправил ящера Нортон. — Фамильярничать с преподавателем на территории моего учебного заведения вам никто не давал права. А также хочу напомнить, что все, что происходит в стенах школы, не может рассматриваться как дело личное. Своими частными проблемами нужно заниматься вне школы. Итак, что случилось? — требовательно закончил Нортон, сверля Шайса раздраженным взглядом.

В слабо освещенном коридоре словно сгустился сумрак — дроу попытался продавить дракона своей аурой, находясь на земле предков. Но видя, как гнев заволакивает кроваво-красные глаза темного, я понял — ящер ему не по зубам.

Шайс застыл в двух шагах от директора, безразлично глядя на перекошенное злобой лицо — ни один мускул на его лице не дрогнул, в то время как дроу был разъярен проигрышем, пусть и не откровенным. Даже до меня аура темного докатывалась лишь эфемерными всполохами недовольства.

Я не чувствовал ни привычной тяжести и напряжения, ни тяжелой воли дроу, как бывало раньше.

Раньше Нортон пытался воздействовать на меня на сакральном уровне, но к его недовольству, я оказался крепким орешком. Так думал он. На самом деле, мне стоило неимоверных усилий выстоять перед черной стеной ауры темного эльфа. Но не сейчас.

— Видите ли, — мерно шипя, начал Шайс (наги бы позавидовали), — у нас с младшим мужем вышла размолвка и мы хотели разрешить возникшее противоречие. Надеюсь, вы не будете против?

Дроу, кажется, побледнел, если сероватый оттенок, возникший на темной коже, можно было назвать признаком крайнего удивления, пронзившего дроу до основ.

Ему понадобилась минута, чтобы справиться с собой.

— Это так, Алияс? — замогильным голосом поинтересовался Нортон, глядя на меня как на червя.

Я не ответил, все и так красочно отражалось на моем лице. Убью Шайса!

— Тогда вы понимаете, что положение становится еще более серьезным, — по лицу Нортона расплылась мерзкая, не предвещающая ничего хорошего, ухмылка. — Учителям запрещено вступать с учениками в какие бы то ни было отношения, и тот факт, что вы, видимо, поторопились заключить брачный союз, не меняет дело.

Я даже успел напрячься, слушая директора. Действительно, такое правило существует.

— Кроме случая, — скучающим голосом отозвался дракон, — когда пара является истинной.

Шах и мат — понял я, глядя на перекошенную физиономию Нортона.

— Что ж, поздравляю. Только напомню, что это все-таки школа, а не дом свиданий. Ведите себя соответственно. — Закончив на этом, директор развернулся и пошел прочь с высоко поднятой головой.

— А теперь нам нужно поговорить, — тон дракона изменился — ни следа безразличия или насмешки. Я кивнул, сохраняя на лице ничего не выражающую маску. Пусть говорит, если хочет.

Мы вышли на свежий ноябрьский воздух, легко кусавший за щеки, и направились вдоль каменной стены, обходя здание по кругу.

На перемене тренировочная площадка пустовала. Чем сильнее наступали холода, тем пустыннее становились поле и трёхъярусные трибуны, примыкавшие к школе с востока. В теплое время ученики с радостью поедали здесь свои обеды, наслаждаясь солнцем и свежим воздухом. Болтовня и неуемное чириканье пернатых мешались с криками тех, кто совершенствовал выученные на уроке заклинания или просто играл в кросс. Здесь любили засиживаться влюбленные пары и сюда приходили разгневанные родители, разыскивать запропастившихся чад.

Я подошел к одной из трибун, заколоченной сухими досками. Чтобы младшие не смогли здесь укрыться, прогуливая уроки, все трибуны были обиты деревом, препятствуя проникновению внутрь. Эта мера сейчас оказалась как нельзя кстати — холодный западный ветер не так сильно трепал волосы и проникал ледяными пальцами под одежду.

— Я тебя слушаю, — развернулся я лицом к дракону и сложил на груди руки.

— Алияс, — ящер остановился очень близко от меня.

Позади глухая стена — отступить я не мог. Пришлось немного отвести взгляд в сторону.

Пусть он и не применял на мне гипноз, но что помешает ему сделать это сейчас? В том, что у него отсутствует совесть, я имел несчастье убедиться всего несколько минут назад.

— Ты неправильно понял то, что видел в столовой. Я не заметил тебя и решил пообщаться с другими учениками. Мне же необходимо налаживать контакт с местными.

Вертикальные зрачки сжались в тонкую полоску при ярком свете погожего дня. Радужка разделилась на неровные прямоугольники, словно желтая, страдающая от отсутствия воды почва.

Звучало убедительно… только…

Я положил руку на грудь дракона, туда, где нас связывала нить, воспользовавшись близким расстоянием.

Он думает, что загнал меня в угол? — мстительно пронеслось в голове. На самом деле, он сам там оказался.

— Тогда просто повтори еще раз все, что сказал. Если это правда, я почувствую. — И если ложь, тоже — читал он в моих глазах.

— Алияс, — начал он, упрямо поведя головой.

— Я так и знал. — И все же верил до последнего, что дракон не врет. Не собираясь выслушивать ложь далее, я развернулся, намереваясь вернуться в класс.

— Подожди, — схватил он меня пониже плеч с обеих сторон. — Я расскажу тебе правду.

Я не смотрел ему в лицо.

Тогда он снова взял мою руку и, развернув ладонью, положил к себе на грудь, как тогда, рассказывая про гипноз.

— Я не являюсь учеником школы Тихого Омута, или любой другой школы. Я следователь, и нахожусь здесь на задании под прикрытием, потому сегодня в столовой подошел к фее, способной пролить свет на дело, которое мне поручено.

Он… говорил правду!

Но разве можно поверить в весь этот бред?!

Следователь?!

Я поднял полные неверия глаза:

— И все это время ты врал?!

— Алияс, пойми, — он прижал меня к себе, — я здесь под прикрытием и никто не должен знать о моей истинной цели.

— Даже твоя пара, — обидчиво произнес я.

Странно все это. Я прекрасно понимал, что он, в общем-то, абсолютно прав, да и то, что фея не была ему интересна, тоже приносило облегчение. И все же, я, почему-то надеялся на доверие, словно оно должно было возникнуть само по себе. Просто, как нить, протянуться между нами…

С другой стороны, я понимаю, что так не бывает. Разве доверие не заслуживают сперва?

Видимо, признание друг друга истинными только начало…

— Конечно, я бы рассказал тебе все. Но пойми, это в некотором роде опасно. И, естественно, я не хочу подвергать тебя риску, пусть даже он и минимален.

— Я предпочел бы знать, — проговорил я куда-то в кожаный жилет, пригревшись. Тепло дракона согревало. — И сколько тебе лет? — неожиданно пришел в голову вопрос.

— Две тысячи тридцать восемь.

Хорошо, что обнимая меня, Шайс не видел, как округлились мои глаза.

— И не стыдно тебе меня попрекать в том, что даты попутал немного, — уперся я в него кулаками, пытаясь заглянуть в наглую морду. — Да ты этого министра и все эти интриги своими глазами видел!

— Видел, — усмехнулся ящер. — А в некоторых принимал участие.

У меня от восхищения замерло сердце.

— Но ты был до того забавный, что я не смог себе отказать. А еще эта была маленькая месть за то, что заставил меня представляться перед всеми. Родители бы умерли со смеха.

Про такое обстоятельство, как родители, я, к своему стыду, и вовсе забыл. Слишком большие перемены в моей жизни лишили привычного равновесия и рассудительности.

— Они знают про нас?

— Еще нет. Я не говорил им… — Дракон хотел сказать что-то еще, но с другой стороны трибун послышались голоса. Я узнал их сразу — Кромус и его друзья из 3-А.

Мы притихли, не желая, чтобы нас застали в весьма недвусмысленном положении.

— Сегодня будет тренировка? — спросил грубоватый голос. Это был Джейтон.

— Да, погода хорошая, — откликнулся Кромус, капитан команды.

— Отлично, сможем отработать двойной роулинг перед игрой с Западным Кряжем…

Ребята прошли мимо, а мы так и стояли тесно прижавшись друг к другу. Холод явился тому причиной — уверил себя я и не шелохнулся, слушая дыхание моего дракона.

— Пора идти. А то ты на свой урок опоздаешь.

— И ты на свой.

— У меня по расписанию история. Не думаю, что я сильно рискую.

— А зря, учитель будет очень недоволен.

— Он может наказать меня после уроков.

— Каким это образом? — Тело огладило приятное тепло.

— Любым, — провел змей раздвоенным языком по моему горевшему ушку.

Глава 33 Удовольствие бывает разным

Вы пробовали сосредоточиться на уроке, если вас разглядывают плотоядным взглядом с вполне прозрачными намерениями? А если вы при этом учитель и должны что-то говорить, держать лицо, показывать свой авторитет с некоторой долей серьезности и назидательности, свойственной профессии и ожиданиям, возложенным на вас сосредоточенными, в большинстве своем, слушателями?

Вот и я до этого не пробовал, не считая того случая, когда Шайс появился передо мной учеником и просто неприятным, в силу гастрономических интересов, существом. Но сейчас, осознавая, что за мысли крутятся у него в голове и что за пропасть из опыта и знаний разверзлась между нами несколько минут назад, я напрягался из последних сил, стараясь выглядеть соответственно и не ударить в грязь лицом.

Для дракона ничего не изменилось, а вот мне приходилось смотреть на него совсем другими глазами. Я словно ощущал, что сам превратился в студента и сдаю экзамен перед придирчивым профессором, смеряющим меня застывшим взглядом.

Позволить Шайсу устыдиться меня, как пары, я не мог и потому старался из всех сил, гоня от себя стаю популярных идей о том, что ещё могло крутиться — и наверняка крутилось — в голове у ящера.

Мой муж — дракон. Смириться с этим непросто, уйдет какое-то время. Теперь он еще и следователь… я даже не удивился такой карте в рукаве чешуйчатого, и что-то мне подсказывает, что это не последний сюрприз. Однако, демонстрировать панику и переполох в мыслях, вспуганных словно птицы, я не собираюсь. Со всем разберусь шаг за шагом.

— Прекрасный урок, — бархатным голосом похвалил меня Шайс, когда русалки последними покинули кабинет.

— Спасибо, — сдержанно отозвался я, втайне оставшись собой довольным. Не знал, что от похвалы в душе разливается столько сиропа.

Я принялся собирать вещи — на сегодня это мой последний урок, когда дракон подошел сзади вплотную и обхватил меня поперек живота.

— Я все думал, — горячее дыхание обожгло ухо и заставило сердце споткнуться, — каково это — соблазнить преподавателя?

— Ты можешь размышлять об этом и дальше. Твой следующий урок — домашнее хозяйство и бытовые заклинания. Только советую сильно не увлекаться. Сикрона стала ворчлива в последнее тысячелетие и может неправильно расценить твои теоретические изыскания.

— Честно говоря, я скорее практик и предпочитаю проверять все исключительно на собственном опыте, — чужие бедра легко толкнули меня сзади, оповещая, что дракон не был голословен. — И уважаемую учительницу я бы не стал отвлекать, когда есть более интересный предмет для эксперимента.

— Мне жаль вас огорчать, — решил я немного подыграть нахалу, — но свои эксперименты вы можете проводить без моего дальнейшего участия.

— Условиями опыта предусмотрен определенный набор участников.

— Да что вы? — Я постарался выпутаться из объятий, давно перешедших стадию невинности. Его руки оглаживали мои бока, грудь, притягивали плотнее, заставляя прижиматься к чужой груди. Какой же он жаркий! — И все участники дали согласие?

— Почти. Один еще сопротивляется, но у меня есть пара убедительных аргументов на такой случай.

Дракон склонился к шее и слегка закусил кожу. Не до боли… вернее, не до неприятной боли. Я замер.

Огненная полоска языка юркнула под ворот туники, оглаживая скрытую под одеждой кожу. Шайс дразнил меня и делал это крайне умело. В комнате поднялась температура.

Я чувствовал, как уверенная рука собирает полу туники, медленно взбирающуюся вверх по бедру. Шайс вжимался в меня так крепко, что мне пришлось упереться руками в стол, чтобы не потерять равновесие. Дыхание полное раскаленной лавы опаляло.

— Шайс, мы в школе, — менее твердо, чем хотел, попытался приструнить я… мужа.

— Угу, — змей закусил край ушка и потянул, заставляя откинуть голову и упереться затылком в крепкое плечо. Рука скользнула под одежду. — Что это? — удивленно вопросил искуситель, наткнувшись на новый слой ткани.

— Это панталоны, — заливаясь румянцем, ответил я. — На дворе ноябрь, а я не дракон.

— Хочу посмотреть.

— Нет! — я ужаснулся, ощутив, как Шайс двумя руками стал задирать длинную юбку. — Прекрати! — шипел я, стараясь не кричать.

— Одним глазком!

Завязалась нешуточная схватка, где никто не хотел причинить настоящий урон, но каждый страстно желал отстоять собственные интересы.

Сражаться с драконом было сложно, но уступать я не собирался, вырываясь из рук со всем отчаяньем слегка поруганной добродетели. Наконец, Шайсу надоели игры (или он просто хотел перейти к следующей части), и ухватив меня за оба запястья одной рукой, он резко развернул меня спиной и припечатал руки к поверхности стола.

Еще миг, и я почувствовал, как тяжелая ткань юбки упала мне на спину, бесцеремонно задранная наглой ящерицей.

— Отпусти немедленно! — давил я голос что было сил, чувствуя, как закипаю от злости. — А если кто-нибудь войдет?

Моя пятая точка как раз удобно обозревалась на краю стола, скрывая одного из главных участников события — меня самого. Впрочем, сей постыдный факт не успел меня серьезно взволновать, учитывая, что в следующий момент Шайс огладил мою ягодицу сквозь шелк панталон.

— Забавные.

— Очень рад, что сумел развлечь!

— Только начал, золотце. А как они держатся?

— Только посмей! — рявкнул я, трепыхаясь. А Шайс уже отыскал шнурок, подвязывающий короткие штаны.

— Духи! — ругался я, бесполезно стараясь отставить пятую точку, в надежде остановить роковое скольжение вниз.

— Без них гораздо лучше, — резюмировало исчадие бездны, когда голые ягодицы остались без последнего укрытия.

— Если ты меня не отпустишь, — начал я, уже ощущая внутри силу, чтобы организовать чешуйчатому кругосветное путешествие, — я…

И в этот миг я услышал звонкий шлепок и мгновеньем позже ощутил согревающее тепло пониже спины.

— Это за неподчинение старшему, — хрипло выдал змей. — Мне продолжить?

От возмущения я задохнулся:

— Да как ты смеешь!

— Старший наказывает младшего за сопротивление или отказ выполнять супружеский долг.

— Что еще за бред?

— Уложение драконов о семейных отношениях.

— Я его в глаза не видел. И подчиняться ему не собираюсь!

— Будешь, золотце. И уложение почитаешь, чтобы знать, как правильно вести себя со старшим.

— Не буду! — прокричал я что есть духу. — Меня наверняка слышали и сейчас сюда придут! Отпусти немедленно!

— Полог тишины не позволит нарушить наше уединение, — спокойно отозвался дракон, снова поглаживая меня по нагому телу.

Предательское тело наливалось теплом, заставляя кровь бежать быстрее.

— Ах ты…

Второй шлепок опустился на меченое место, обжигая.

— Будешь слушаться?

— Сдурел! Иди к духам! — Меня даже родители не наказывали таким унизительным способом! А этот!

— Не хочу к духам, хочу к тебе, — дракон навалился сверху, окончательно вдавливая меня в поверхность. Голых ягодиц коснулись кожей. И когда он успел снять штаны!

— Я не хочу!

— Дай мне немного времени, маленький, и ты будешь умолять меня сделать это.

Второй шнурок, придерживающий ворот туники позади, скользнул на поверхность стола на уровне моих глаз. Спина оголилась.

— Тебе очень идет огненный цветок.

Я не успел ответить, как его язык прошелся вдоль позвоночника, заставляя подернуть плечами от волнения. Казалось, меня ласкает всполох пламени. Мурашки мигом выступили на коже, соски сжались горошинами.

— Шайс, — ответить достойно я не смог, подвело горло. — Это школа, мы не можем… — ведь у рептилии тоже должен быть голос разума.

— Ты такой сладкий, золотце. Можно я тебя съем? — Его колено легко сдвинуло мою ногу, заставляя расставить ступни шире.

— Прошу, прекрати. Нас могут застать…

Просьба была похожа на мольбу, а собственные колени приятно уперлись в дерево массивного предмета, на котором я удобно расположился, будучи больше не в состоянии служить своему хозяину.

Дракон был везде, гладил мои руки, лаская шею, целуя спину. Его закаменевшее достоинство потиралось о мои ягодицы, заставляя член твердеть и наливаться. Я заерзал.

— Что-нибудь мешает, господин учитель?

— Что б ты провалился, — выругался я из последних сил, не вложив в послание и сотую долю того, что хотел. А ящер уже просунул руку под меня и сдвинул чуть назад, освобождая мое средоточие возбуждения от сильного нажима о столешницу.

Я выдохнул с облегчением.

Он не убрал руку, помяв меня там…

Стыдясь, я все же не удержал томительного вздоха. Горячая рука была такой нежной, ласкающей…

— Не отказывай себе ни в чем, малыш-ш-ш, — легким шёпотом в ухо. И снова его язык огладил раковину, останавливаясь на заостренном кончике.

Я немного сдвинулся, когда зубы закусили плоть, и толкнулся вперед. Было приятно. И хотелось еще. Словно случайно, я позволил себе двинуть бедрами вперед, войдя в сжатый кулак мужа.

Подлый дракон хмыкнул, и рука пропала. Чтобы снова вернуться. Ладонь намокла и легкое скольжение томительно стягивало внутренности.

Я и сам иногда позволял себе помочь рукой, но и на сотую долю это не было так приятно. В анус скользнул палец.

— Не останавливайся, золотце. Я не причиню тебе боли, — шипел дракон, и его дыхание щекотало шею. Он сам прошелся несколько раз по моему стволу, разбивая почти выстроившийся ряд мыслей.

Если я позволю себе еще минуту, наверное, это не смертельно…

Я снова толкнулся во влажную ладонь и ощутил, как палец проник глубже. Твердый член дракона настойчиво терся о бедро, рисуя в воображении постыдные картинки.

Шайс сжал кулак сильнее, и жутко захотелось ускориться, в ушах шумела кровь, а сердце неслось вскачь, словно ненормальное.

— Еще, — просил я сам не зная чего. — Еще.

— Все, что захочешь, малыш, — два пальца вошли на всю длину.

И уже через секунду внизу прострелило удовольствие и я окончательно поплыл по столу, толкаясь вперед отчаяннее, ощущая, что еще немного, и…

Пальцы выскользнули из заднего прохода, оставляя меня оглушенным всего на долю секунды. А затем мне на ягодицу опустился тяжелый шлепок, а член сжали в ладони.

«Духи!!!» — вспышка запредельного удовольствия прострелила ничего не понимающее тело.

— Да, золотце, — тянул ласкающим бархатом мой дракон. — Удовольствие бывает разным.

Глава 34 Уложение драконов о супружестве

Я неосторожно свернул свиток, словно он мог откусить мне пальцы, и отложил в сторону. Хотелось непочтительно забросить данный экспонат драконьей письменности так далеко, как и самого дракона, который не постеснялся оставить мне его утром на подушке вместо себя. Где сам Шайс, я не имел ни малейшего понятия.

У ящера не было ни стыда ни совести, в этом я имел возможность убедиться в последнюю неделю.

Он всегда делал то, что хотел и так, как считал нужным. Изводил меня в школе своими шалыми взглядами, а когда мы оставались наедине… где бы мы не оставались наедине…

Жаркий румянец оплыл по телу мягким прикосновением солнышка, что радовало все реже и реже.

Да что же это за наваждение такое! — досадовал я, не понимая, как жил без этого всего раньше и прекрасно себя чувствовал…

За окном ненастье показывало себя во всей красе, накрывая Омут дождливыми тучами и уничтожая последние обноски осеннего одеяния злыми ветрами.

С утра я успел позаниматься с русалками, благоразумно отправившись на урок пораньше, и как раз успел до того, как первые холодные капли сорвались с массивной скалы небосклона, нависшей, казалось, прямо над моей крышей.

Переодевшись и заварив себе чай, я примостился на кухне, размышляя, где может ошиваться чешуйчатый в единственный выходной. Успокаивал лишь тот факт, что по какому-то невероятному стечению обстоятельств абсолютно несерьезное существо обладало вполне серьезной профессией, которая, вероятно, и выволокла лентяя из постели после того, как он всю ночь…

Всю эту долгую жаркую ночь…

Похоже, дракон очень успешно превращает меня в такого же озабоченного монстра. Тело реагировало на мысли, героем которых представал ящер, вполне однозначным образом. А прошло немногим больше недели. С этим определенно нужно что-то делать. Но что именно, учитывая это дурацкое Уложение драконов о супружестве, которым снабдил меня заботливый благоверный?

Решив скоротать время и немного полюбопытствовать, раз уж свидетелей у меня все равно не находилось, я заглянул в пресловутое Уложение, к моему «счастью», переведенное на стандарт.

Именно этот документ мой дракон любил вспоминать довольно часто, находя мое поведение несоответствующим каким-то архаичным обычаям. Двигал мной, конечно же, исключительно научный интерес.

Тот факт, что младший в паре обязуется выполнять каждое слово старшего, меня нисколько не удивил — нечто подобное не уставал повторять мне Шайс, правда, его напоминания все больше касались горизонтальной плоскости, нежели быта.

Но некоторые выдержки из сего шедевра заслуживали отдельного внимания.

«…Когда старший возвращается в дом, младший ожидает его с накрытым столом и тазом горячей воды для омовения ног. Блюдам, как и воде, должно быть горячими к удовольствию супруга.»

Или, например, из раздела личной гигиены:

«Готовить себя для старшего следует заблаговременно. Младшему надлежит тщательно вымыться, растянуть себя для супруга и смазать маслом…» — Перечитывая этот пункт, я непроизвольно покраснел.

А вот еще:

«Необходимо относиться к пожеланиям супруга со всем вниманием и желанием удовлетворить просьбу, какой бы необычной она ни казалась…» — О чем это вообще, даже думать страшно.

Но что меня действительно возмутило, так вот этот пункт:

«Когда старший муж приводит в семью следующего супруга, первый становится главным в доме и распоряжается бытом и очередностью посещения постели старшего согласно заслугам и стараниям младших, если старший муж не отдает на это самоличных распоряжений…»

Значит, полигамия. Об этом дракон умолчал.

Эльфы строили моногамные пары и редко расходились, хотя случалось и такое. А вот то, что у драконов принято многоженство или многомужество, неприятно отозвалось в душе. Мало того, что я почти не понимаю, что за бардак творится в моем настоящем, так и будущее обещает отнюдь не райские кущи.

Я сделал новый глоток из чашки, пытаясь оставаться спокойным. Мысли, носящиеся в голове, вторили рваным порывам ветра за окном. Темнело, а дракона все не было.

Не выдержав напряжения, я принялся мерить кухню шагами, сомкнув за спиной руки, словно стараясь удержать себя от необдуманных поступков.

Прошел еще час.

Кинувшись к печи, я поставил чайник. Вскипятил воды, перелил ее в широкий чан и поставил перед собой на кухне.

Как призывать дракона я не знал, но собирался попробовать.

— Тэш-Амарай, приди ко мне, — сказал я самую банальную фразу, которая успела появиться в голове. И замолчав, прислушался. Только вой набирающей бури за окном.

Внезапно молния блеснула прямо посреди кухни, скользнув стрелой по стеклу и ударившись в пол у моих ног.

Передо мной материализовался дракон.

— Что случилось? — обеспокоенно начал он, делая шаг ко мне и оглядывая всего разом.

— Все в порядке, — смущенно отозвался я. Неприкрытое беспокойство изменило черты ящера. Он действительно за меня переживает? От такого открытия я, признаться, растерялся.

— Алияс, ответь. Что произошло? — Шайс все еще хмурился, заглядывая мне в глаза и ожидая ответа.

— Я…

«Я просто возмущен твоим дурацким уложением!» — хотел крикнуть я еще секунду назад. — «И как тебе только совести хватило подсунуть мне такую свинью! Неужели ты искренне считаешь, что я стану делать все это?» — и еще много чего, но видя, как смотрит на меня дракон… словно я единственная золотая монетка в его руках, гнев сошел на нет. А когда он осторожно коснулся моей щеки…

— Алияс, скажи что-нибудь, а то у меня пар из ушей пойдет.

— Я соскучился, — выдал я идиотский ответ, в котором, к моему стыду, было немного истины.

Уголок рта чешуйчатого пополз вверх.

— Я тоже, золотце, — пригладил он мои волосы. — Но это не повод отрывать меня от дел.

Он хотел сделать шаг вперед и ударился носком кожаного ботинка о таз. Растерявшись лишь на долю секунды, Шайс заметил раскрытый свиток на столе.

— Раз уж я здесь, то думаю, ты можешь немного поучиться ухаживать за старшим мужем.

Самодовольство, отразившееся на лице, сияло звездами. Дракон опустился на стул передо мной и вытянул ногу, намекая на то, что он готов к омовению и я могу стянуть с него обувь.

Я молча поднял таз и, не говоря ни слова, вывернул его содержимое ему на голову, все же вернувшись к первоначальному плану действий.

Глава 35 Первые шаги

Он вскочил со стула, отплевываясь:

— С ума сошел?!

— Нет, это ты не в своем уме, — стараясь контролировать свой голос, я смотрел на дракона снизу вверх, не пряча взгляд и не отступая. — Думаешь, я стану делать это? — Я ткнул Шайсу под нос сжатый в кулаке свиток.

Взор дракона потемнел. Пар поднимался с его кожи, с одежды, погружая нас в дымчатое марево. Вода испарилась, оставляя гневное лицо ящера.

— С-станеш-шь, — еле сдерживаясь, прошипел он.

— Нет, — сверлил я его не менее упрямым взглядом.

— Почему?

Вопрос был… обескураживающим.

— Разве не очевидно?

— Мне нет, — он уперся. — Тысячи лет поколения драконов жили по этим законам!

— Но я не дракон! — Кажется, понимание впервые забрезжило на горизонте. — Шайс, я не дракон, и мне не тысячи лет! Я и из Омута ни разу не выбирался. А теперь у меня есть пара. Не просто пара, но старший муж, да еще и дракон! Я и вид-то ваш никогда не видел. Ты первый.

Меня словно прорвало.

Все, что копилось с тех самых пор, как я столкнулся с ним, и что старательно давил в себе, скрываясь под почти идеальной маской сдержанности и контроля, выплеснулось помимо воли наружу. Все не оформившиеся до конца мысли, носившиеся вихрем вокруг. Я больше ничего не понимал и ни в чем не был уверен, просто делился своими страхами и сомнениями. Просто говорил. Ведь больше поделиться было не с кем — ну не к друидам же идти со своими интимными проблемами.

— Я очень хочу, чтобы у нас все получилось, и я боюсь разочаровать тебя. Но часто я тебя просто не понимаю! А это Уложение, — я бросил гадливый взгляд на бумагу, вспомнив про подготовку и масло. — Это же кошмар просто. Там такое написано…

Внезапно замолчав, я уставился на дракона, ожидая всплеска недовольства и разгневанных воплей. Но Шайс, к моему удивлению, просто стоял и хмурился.

— Я бы не отказался от чая, — произнес, наконец, он.

Сердце бешено колотилось в груди. Я кивнул и отвернулся, боясь сам не зная чего. Может, я переступил невидимую черту или сказал то, что не следует, и сам все испортил?

Чашка опустилась на стол перед Шайсом. Тот взглянул на меня исподлобья, когда я уже собирался сесть на стул подле.

— Иди сюда, — он легонько коснулся моего локтя, опустив вторую ладонь на ногу, не настаивая, прося.

Я послушно шагнул ближе и сел на его колени, примостившись ближе к груди.

Стук его сердца завораживал. Мне нравилось чувствовать его так близко. Слышать.

— Знаешь, ты не очень похож на тех эльфов, с которыми мне приходилось иметь дело раньше.

— Извини.

— Нет, ты меня неправильно понял. Ты просто другой, и мне это нравится, но… видимо, я немного недооценил степень твоей уникальности.

— Сомнительный комплимент, — подытожил я.

Муж недовольно вздохнул:

— Алияс, я не хочу оставлять между нами недопонимания, поэтому прости мне мои слова, если для тебя они покажутся грубыми или неприятными.

И не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил:

— В моей постели побывал не один представитель светлого племени, и все они были довольно раскрепощены и любвеобильны. Если двое нравятся друг другу, ничего не мешает им познакомиться поближе, понимаешь?

Я дернул плечами, сам не зная, что имею в виду. Слушать было непросто.

— Я считал, что делаю все правильно. И тебе, как светлому, приятно мое внимание, — он потерся о мою щеку. — Не вижу никакого смысла скрывать то, что ты сводишь меня с ума и я безумно желаю обладать тобой. Тебе… не понравилось? — осторожно спросил он вдруг, и по напряжению в голосе я понял, с каким усилием дался вопрос дракону.

Раньше он, должно быть, не сомневался в собственной неотразимости и умениях.

— Понравилось, — к чему врать. — Просто ты никогда меня не спрашиваешь и ничего не рассказываешь, не говоришь со мной. Вместо того, чтобы просто поговорить, подсунул мне это, — кивнул я на свиток.

— Да, наверное, поспешил.

— Эльфы действительно такие развратные? — Вопрос сорвался с кончика языка. Взгляд я поднять не смел.

— Смотря что ты имеешь в виду под «развратными». Они делают то, что хотят и, пожалуй, это то, что роднит наши виды. В остальном они довольно холодны и высокомерны.

— А драконы? Они тоже… тоже проводят так много времени, занимаясь этим?

— Да. Иногда мы собираемся стаей и предаёмся любви все вместе.

От таких подробностей я опешил.

— Для нас это естественно.

— Даже для тех, у кого есть пара? — Горло запекло.

— Только если двое согласны делить друг друга. Но такое бывает редко. И тебя делить я ни с кем не собираюсь. Так что не надейся.

Его собственнический тон придал смелости, и я выпалил вопрос, который грыз целый день больнее всего:

— А потом ты возьмешь еще супруга?

— Откуда такие мысли?

— Я внимательно прочитал Уложение.

— Если ты захочешь.

Решившись, я заглянул в желтые, чуть фосфоресцирующие в приглушенном освещении глаза:

— А если никогда не захочу? — Я смотрел внимательно, стараясь проникнуть в его мысли.

— Значит, не возьму. Твое слово для меня закон.

В глазах предательски защипало.

— Обещаешь?

— Клянусь, — не задумавшись ни на мгновенье, ответил Шайс и, прикоснувшись, оставил горячий след на моих губах. — Ты мой истинный, и если ты не будешь счастлив, не буду и я.

От его слов я почти задохнулся. Сидя вот так в объятьях мужа, я ощущал себя в полной безопасности. Счастье переполняло изнутри, словно я вернулся в детство, когда безотчетная радость легко топила мою душу и уносила в небо ласковым ветерком. Так хорошо.

Мы наслаждались близостью, соприкасаясь кожей и теплом, переплетаясь аурами и переливая энергию друг в друга. Связь наша крепла, и я вдруг уловил слабые отголоски чужих эмоций. Это был дракон. Тот, что внутри. Он рокотал, будто в глубине вулкана, спокойный и недвижимый в своем удовольствии. Удовольствии от близости. Моей близости.

— А это Уложение? — осторожно начал я, чувствуя себя все лучше и уверенней. — Мне действительно нужно делать все, как написано?

— Нет, золотце. Не скрою, мне было бы приятно, но ты не обязан. Уложение — это образчик поведения идеального мужа или жены. Не стоит делать то, что тебе не по душе.

— Я бы не хотел видеть больше никого в нашей семье, — упрямо повторил я, желая раз и навсегда утвердиться, что не увижу рядом с Шайсом посторонних. И сам с удивлением обнаружил, что претендую на полное внимание дракона не меньше, чем он на мое.

— Клятва дракона нерушима, — прочитал мое беспокойство Шайс и заботливо погладил по затылку.

— А по поводу остального — я подумаю, ладно?

— Конечно, — муж поцеловал меня в лоб, как маленького. Должно быть, он считает меня совсем ребенком, неоперившимся юнцом.

— Но в чайнике еще есть немного горячей воды, если ты хочешь, — смущаясь, закончил я, стараясь не смотреть в гипнотизирующие красотой глаза.

— Ты уверен?

Я кивнул и ловко вскочив с колен, направился к плите.

Пусть я другой, и опыта, могущего заинтересовать умудренного жизнью дракона совсем нет, но я искренне желаю быть любимым, и чувствую, как вторая часть моей души становится все более ощутимой и необходимой. Она тянется ко мне, так же, как и я к ней. Словно цветок к утреннему солнцу.

И я очень хочу стать хорошим супругом.

Омыв супругу ноги в первый раз, я получил точно такую же заботу со стороны моего старшего. Он расцеловал каждый мой пальчик, несмотря на слабые протесты. А затем мы…

Глава 36 Учитель

…Сырость наполняла воздух тяжестью. Где-то по темным, изъеденным слизью и плесенью стенам стекала вода, взрываясь звонкими всхлипами слез, ударявшихся о черный камень. Холод пробирал до кости ледяной печатью смерти.

— Пожалуйста, — всхлипнуло измученное существо, облизав пересохшие губы. — Умоляю.

Дроу заерзал на мраморной плите. Спина давно затекла и лишилась чувствительности. Каждое движение скованного цепями тела давалось с неимоверным трудом. Руки и ноги окоченели, превратившись в бесполезно подергивающиеся конечности.

Ему казалось, что прошла вечность с тех пор, как его приволокли сюда силой и распяли на обжигающем льдом камне.

Обращенный лицом во тьму, лишенный одежды, темный пребывал в полузабытьи, измученный долгими ритуалами. Обескровленный, он еще мог говорить, но мыслить уже не представлялось возможным. Слезы давно иссякли, не желая лишать тело необходимой влаги. В голове пространно шумело.

Рядом послышался шорох. Должно быть, крысы снова пришли полакомиться свежатиной. В их прошлый визит дроу удалось отбиться, выкрикивая ругательства и трепыхаясь из последних сил. Но сейчас не осталось и этого.

Тяжелая поступь раздалась невдалеке, словно нечто огромное опустилось на выглаженные временем и влагой плиты из ниоткуда. Последовал еще один глухой шаг, и гигантская лапа опустилась во тьму.

Сердце дрогнуло в ослабевшей груди.

— Кто здесь? — шёпотом разбилось о камни и донеслось эхом. Кто-то жадно потянул воздух и оглушительно фыркнул.

— Помогите! — взмолился несчастный, ощущая удушающий страх, схвативший горло.

Судорога прострелила тело.

Тяжелые шаги мерно приближались, опускаясь на камень всей тяжестью. Существо двигалось медленно, настороженно, принюхиваясь.

Узник содрогнулся всем телом, почувствовав как его обдало рваным порывом чужого дыханья. Смрад мертвой падали ударил в нос, испарина выступила на темной коже.

Дроу хотелось взмолиться, снова просить о помощи и снисхождении, но язык прилип к небу, пока судорога ужаса сотрясавшая напряженное до предела тело, заставляла цепи на руках и ногах тихонько позвякивать.

Огромная сильная лапа обхватила лодыжку, вторая опустилась на бедро, больно надавив на мешок с костями всей неподъёмной тяжестью.

Туша зверя зависла над беспомощно распростертым узником, и следующее, что успел ощутить дроу, это огромный заостренный штырь, прошивающий его бедра насквозь.

Крик боли разорвал темноту, а чудище продолжало толкаться вперед, удовлетворяя животную похоть. Грузные шлепки плоти о плоть чавкали, кровавым месивом перемалывая слабое юношеское тело.

Никто не кричал и не просил пощады. Ни единого звука, кроме тихого плача пещеры и животной жажды, не тревожило более бездушный сумрак.

Зверь остановился, принюхиваясь. Дыханье существа, распростертого под ним, больше не было слышно. Он взревел и отшвырнул жалкое подношение в сторону, переламывая кости, оставшиеся свисать бесполезными ошметками на цепях. Чудище спрыгнуло и в два огромных прыжка растворилось во тьме.

— Я же говорил, что этот ничтожный темный не удовлетворит Вапру, — недовольно донеслось из темного угла прохода, ведущего из пещеры.

— Попробовать стоило, — с досадой отозвался второй голос. — Эту расу мы не предлагали ему ранее.

— Нужен кто-то более сильный. Магический потенциал этого мальчишки не достиг окончания слияния, и душа покинула тело раньше. Дело может оказаться и не в расе.

— Мы уже обсуждали это. Найти сильное существо и поработить его волю не так уж и легко. Справиться в открытую и того сложнее, — огрызнулся второй.

— А кто говорил, что будет просто, мой мальчик? — проскрипел первый голос. — Или ты думаешь, вечная жизнь преподносится любому страждущему на блюдечке? Смотри внимательней, и в следующий раз делай выбор более основательно. Иначе наши усилия снова пойдут прахом.

— Да, учитель, — сдался второй, покорно вздохнув.

— Сначала мы все же проверим все расы, до которых сможем добраться. Если это не поможет, тогда сосредоточим усилия на поиске действительно сильных. Ступай, мой мальчик, иди и не печалься. Времени у нас предостаточно, и если ты и дальше будешь слушать меня, то я подарю тебе вечность.

Глава 37 Ни секунды покоя

Прошло две недели с тех пор, как я обрел пару, а с ней и множество проблем.

Во-первых, дракон не прекращал изводить меня в школе и дома. Казалось, его аппетит безмерен. Не могу сказать, что мне не льстило немое обожание в желтых глазах, но ведь совершенно невозможно сосредоточиться на работе, когда тебя то и дело зажимают в углу!

Во-вторых, он совершенно непредсказуем, и я никак не могу понять, что он скажет, попросит или сделает в следующий момент. Порой Шайс просто исчезает из дома, растворяясь в воздухе в прямом смысле слова! Попросил заварить ему чай, а когда я поднялся на второй этаж, его и след простыл. Вернуться он мог среди ночи, пугая меня до ужаса и доводя до белого каления. Что бы я ни говорил, он извинялся и смотрел в мои глаза словно нашкодивший школьник и оправдывался работой, требовавшей его личного присутствия и днем и ночью.

Про дело, которым занимался, он наотрез отказался рассказывать, сообщив лишь, что это тайна следствия и мне совсем необязательно забивать свою светловолосую голову подобными неприятностями. После первого такого заявления мы повздорили, и моя светловолосая голова была оставлена в покое, не упоминаясь более по мере необходимости.

Перебравшись ко мне окончательно, дракон изменил мою привычную рутину, переворачивая все с ног на голову. Раньше весь мой день, такой знакомый до каждого движения и решения, вплоть до состава чая на сегодняшний день и до очередности постельного белья, тек подобно осенней реке, мерно и неспешно. Теперь же мне приходилось вскакивать по утрам и, проверив наличие ящера в собственной постели (вдруг он успел исчезнуть на своей таинственной работе), нестись вниз, наспех собирая нам завтрак и засыпая в заварной чайник первый попавшийся сбор. И вот я уже мчусь в умывальню, не забывая заскочить в спальню и пнуть недвижимого дармоеда.

— Алияс, ну чего расшумелся, — чешуйчатый лениво потягивался и зевал во весь рот.

— Урок у меня!

— Опоздаем немного, — как ни в чем не бывало, перекатывался он на другой бок и прикрывал глаза.

— Вставай немедленно. Я учитель, и не могу опаздывать! И тебе не должно, раз уж ты посещаешь школу.

— Думаю, ты не удивишься, если услышишь, что я уже прослушал весь курс средней магической школы.

— Да, но знают об этом не все. И сколько пройдет времени, прежде чем все узнают о нашей связи…

— Супружестве, — поправил меня благоверный и все же приоткрыл один глаз, наблюдая за моими метаниями из угла в угол.

— Супружестве, — согласился я. — Так вот, когда все всплывет, я не желаю быть парой двоечника, прогульщика и хулигана.

— Секунду, — остановил меня Шайс, обхватив ноги и притянув ближе. — Никакой я не хулиган, и двоек у меня нет, все учителя довольны… кроме одного, особо привередливого. — Дракон чмокнул меня через одежду в живот. — А я так хочу ему угодить!

Вот как на него дальше злиться!

Все наши так и не начавшиеся ссоры вяли на корню благодаря этому, этому, этому… этому сладкоголосому змею (!), который совершенно не дает размышлять здраво и думать логично. Все о чем я могу мыслить, это о том, чтобы забраться поскорее к нему на колени и урчать, как последний бездомный кот, пригретый добрым хозяином.

Как с этим бороться?!

Я, кажется, глупо улыбался, и плавился в огненном взгляде.

— У тебя мешки под глазами, золотце. Я и правда так тебя изматываю?

«Да…, но я совсем не против.»

— Нет. Просто вчера был урок с русалками и, кажется, зима в этом году отменяется, — беззлобно хмыкнул я.

— Почему?

— У них сил как у объевшегося сырого мяса оборотня! А ведь середина ноября. В прошлом году они уже вялились, словно копченые, смирно развалившись на берегу, то ли слушая меня, то ли дремля.

— Необычно.

— Еще бы.

— Может, откажешься?

— Нет, я не могу.

— Почему? Ты чем-то обязан Илаку? — Настороженность проступила на покрытом чешуйками лице.

— Ничего такого. Просто мне их жаль. Наивные такие, смотрят на меня своими огромными глазищами, когда я им о Великой войне рассказываю. Точно дети, — я вспомнил свой немногочисленный класс, разбитый на берегу Лихой, там где течение не сносило прибрежные ветви.

Огромные аквамариновые и бирюзовые рыбьи глаза взирали на меня замороженными взглядами, ловя каждое слово. Сражение древних могло захватить воображение кого угодно, даже беспечных и безразличных водяных существ.

— Нет, их нельзя бросать, — решительно заявил я, глядя на дракона и ожидая, что старший супруг будет против.

— Хорошо, золотце. Если понадобится помощь, зови, — вот поэтому я заведомо проигрывал дракону.

Неуступчивый и упрямый, иногда он ретировался без боя, лишая дара речи и снова приводя меня в замешательство. Сладкое, пушистое замешательство.

— Едем, а то точно опоздаем, — поторапливал меня уже ящер, без труда читая мое состояние и улыбаясь. Наверняка рептилии льстила демонстрация собственной неотразимости.

* * *

На последний урок дракон не явился. Должно быть, очередные дела не позволили его чешуйчатому величеству озарить мою скромную обитель своим светоносным присутствием.

Досада ревниво покусывала мой огненный цветок.

Муж мой?

Мой.

Так где его снова носит!

Несмотря на собственную правоту, злиться толком не получалось. Скорее, томно вздыхать, думая, как смелый и отважный дракон решает дела первостепенной важности и заботиться о порядке в Омуте днем и ночью.

Он храбрый и бесстрашный, раз уж выбрал подобную профессию. Умный и находчивый — в этом я успел убедиться еще на первом уроке. Хватило же наглости поправить учителя! А ещё невероятно сногсшибательный. В этом я не переставал убеждаться, лишь только очередное несчастное существо оказывалось неподалеку от моего мужа.

В столовую я выбирался все чаще, желая взглянуть на Шайса хотя бы мельком, и не ожидать встречи на собственном уроке или после окончания занятий.

Я настоял, чтобы мы обедали порознь, он, само собой воспротивился, тогда я ответил, что больше не приду в общую залу и, как и прежде, буду обедать в одиночестве. Мне тут же предложили составить компанию, и неизвестно, чем кончился бы разговор, если бы я не сознался, что мне нравится наблюдать за ним издалека (почему бы не сказать правду). Шайс, ухватив меня за ухо, соблаговолил дать согласие, если мне это доставляет удовольствие.

Попутно я отметил, что моя откровенность нравится дракону, что после моих признаний Шайс чаще уступает мне, а ещё дурачится. Дурачится так, что от сладости кленовый сироп показался бы горьким.

Сидя на очередном обеде в столовой, я наблюдал, как вместо пищи поедают моего дракона!

Все представительницы магических рас, начиная с младших и кончая некоторыми преподавательницами, не стесняясь, откровенно разглядывали его с ног до головы, словно он последний самец на много верст вокруг. Недалеко ушли и представители сильного пола, кидая сдержанные, но любопытные взгляды в сторону Шайса. Он пользовался абсолютной популярностью, заставляя Кромуса нервно сжимать кулаки и отворачиваться, задирая нос. Увы, наша звезда, немного закатилась с появлением нового светила на скромном небосклоне Омута, что не могло остаться незамеченным дроу.

Его свита заметно оскудела, лишившись самых ярых почитательниц, даже Лея, самая прекрасная бабочка во всей школе, порхала невдалеке от стола, за которым расположился мой супруг, кидая вполне однозначные взгляды, сдобренные изобильным подрагиванием нектарных рожек. Возмутительная откровенность! Она, находясь в периоде спаривания, предлагала партнерство на глазах у всех!

В такие моменты единственное, что меня грело, это огненный цветок, раскрывший лепестки на моей коже…

Что бы было, если бы мы не являлись парой? Заинтересовался бы мной дракон? Нет, не просто дракон, а именно Шайс. Отчего-то мне грезилось, что непреодолимое очарование и мужская сила, волнами исходившая от сказочного существа, ловила в свои сети любого, кто имел неосторожность оказаться поблизости. И шестое чувство подсказывало, что за пределами Омута ситуация едва ли отличалась от той, что я имел возможность лицезреть изо дня в день.

Наверное, если бы не цветок, Шайс не отказал бы Лее, — грустно подумал я. Даже в нашей глуши нашлось бы много существ, более привлекательных и интересных, нежели персона скучного учителя истории.

Заставить себя не думать — сложно. В голове то и дело роится стая непрошенных гостей, целью которых, кажется, является одна-единственная вещь — пошатнуть мою и без того покачивающуюся на ветру уверенность.

Я даже не заметил, как по окончании занятий снова застыл посреди кабинета, размышляя о пресловутых возможностях и неоспоримых вероятностях.

— Гху-гху, — раздалось позади. Вздрогнув, я обернулся, чтобы встретиться с кроваво-красным взглядом господина директора.

— Могу я вас побеспокоить, Алияс? — спросил Нортон, сделав шаг внутрь кабинета и не спеша прикрывая дверь.

— Надеюсь, это ненадолго. Я уже собираюсь домой.

— Спешите к дражайшему супругу? — Издевка скользнула в голосе темного, пока он, не спеша, приближался ко мне.

— Занятия окончены, и я не вижу повода задерживаться более, — проигнорировал я выпад.

— Что ж, я не займу у вас много времени. Всего лишь хотел напомнить о книге, которую вы, должно быть, по рассеянности, забыли вернуть.

«Книга! Совсем забыл!»

— Дело в том, что у меня ее больше нет, — напряженно ответил я, чувствуя себя неправым в сложившейся ситуации.

— И где же она? — Острый взгляд подернулся сдержанным раздражением.

— Ее забрал Шайс.

— Так отберите ее. В конце концов, никому из вас она не принадлежит.

— Думаю, об этом вам лучше спросить его.

Я ответил именно так, как мы договаривались с драконом, не собираясь брать на себя ответственность за чужое самоуправство. Книга действительно принадлежала не нам, и я не ощущал за собой никакого права защищать себя или его. Моральную сторону вопроса о чужих вещах ещё никто не отменял.

— Книгу взяли вы, и поэтому я предпочитаю обращаться к вам, — дроу приблизился вплотную, сверкая рубинами из-под смоляных ресниц. Его аура потянула ко мне свои склизкие щупальца. — Впрочем, я готов согласиться на скромную компенсацию ввиду моего положительного расположения к вам, Алияс.

Если я могу просто заплатить, это чудесно! Находиться на месте вора мне не нравилось. Надеюсь, у меня достаточно средств, чтобы мирно разойтись с Нортоном.

— Буду рад, если мы сможем договориться, — отозвался я с энтузиазмом. Усилием воли я не позволил себе отступить назад, стараясь тем самым продемонстрировать дроу свое дружелюбие, раз уж Нортон готов обсудить условия возмещения пропажи.

— Отлично, — нотка презрения скользнула в басовитом голосе. Он неожиданно наклонился и впился в мой рот поцелуем!

Мои глаза расширились от шока. Я настолько опешил, превратившись в каменное изваяние, что не сразу попытался оттолкнуть нахала.

В этот момент раздался стук, и, не дожидаясь разрешения войти, кто-то распахнул дверь настежь, становясь свидетелем недвусмысленных объятий, в которых сжимал меня дроу, попутно терзая онемевшие губы.

Глава 38 Тонкий лед

На пороге застыл Кромус, выглядевший совершенно огорошенным. Должно быть, парень решал, мерещится ему или все происходит взаправду.

— Простите… я забыл плащ, — справившись с собой, выдал он, и, оторвав от нас взгляд, поспешил к своему месту.

Мне все же удалось отпихнуть от себя Нортона, метая взглядом убийственные молнии.

«Невероятная наглость!» — хотелось выкрикнуть в бесстыжую физиономию дроу, но при ученике, получившем на сегодня и без того весомую порцию зрелищ, я сдерживался.

Наконец Кромус покинул нас, смерив напоследок нечитаемым взглядом. Даже знать не хочу, о чем он подумал.

— Что это только что было?! — зло потребовал я у темного ответа, стараясь сдерживать разыгравшиеся эмоции. Магия плескалась, переполняя чашу, и грозила вот-вот вырваться на свободу неконтролируемым заклятием.

— Я просто взымал положенную плату, — в притворном удивлении, отозвался Нортон, складывая руки на груди и давая противной усмешке удовлетворенно расползтись по лицу. Только сейчас я заметил, как дышу через рот, стягивая кулаки камнем.

— Эта идиотская выходка! И я не давал вам своего разрешение на такое!

— Должно быть, мы друг друга не поняли.

Возмущенно уставившись на дроу, я мечтал не просто стереть это наглое выражение с чужого лица, я жаждал приложиться всей мощью, всем негодованием, барабанящим в душе о возмутительном поступке, хотел…

— Не смею вас больше задерживать, — любезно склонив голову, произнес дроу, прерывая поток сумбурных мыслей, и, как ни в чем не бывало, направился к двери. — И приятного вам вечера, — хохотнув напоследок, он оставил меня одного.

Со спины я не нападал, но искушение нарушить собственные принципы было велико. Зная Нортона столько лет, я не мог поверить, что он зайдет так далеко. Одно дело, если бы я оказался свободен, а он устал от ожидания — собственно, нечто подобное чуть не произошло в его особняке. Но зная, что у меня есть пара! Истинная пара! Повести себя так! Какая наглость!

Я никак не мог успокоиться, истаптывая полы собственного кабинета и ведя внутренний гневный диалог.

Ударить заклинанием все же было слишком, хотя, по моему мнению, дроу это вполне заслужил. Однажды я уже позволил себе сорваться с Шайсом, и неизвестно, что бы было, если бы дракон не обладал неуязвимой броней.

Все же я склонен полагать, что именно личность чешуйчатого и странное притяжение между нами, бродившее ядом в крови, следовало отчасти винить в моем выходящем из ряда вон поступке. В остальном я прекрасно себя контролирую.

И сейчас мне тоже удалось сдержать приступ раздражения пополам с омерзением от прикосновения Нортона. Но вот почему я не съездил кулаком по обнаглевшей физиономии темного, возомнившего, что ему все дозволено — неясно.

Скорее всего, я действительно растерялся. Драться мне приходилось не так уж и часто. Вернее, никогда, исключая наше с Шайсом «недопонимание». И трус поспешил поскорее исчезнуть с глаз долой, а то я бы все же набрался смелости.

Бормоча сквозь зубы, что непременно так и поступлю, если он ещё хоть однажды посмеет протянуть ко мне руки, я наконец сгреб со стола заплечную сумку и поспешил домой, пожалуй, впервые обрадовавшись, что Шайс не зашел за мной после занятий. Признаться, не думал, что в его работе найдутся плюсы и для меня.

Раздасадованный идиотским поступком дроу — по-другому я не мог описать то, что произошло в школе — я жал на газ, заставляя жука усиленно гудеть, справляясь с бесчисленными впадинами и ухабами, изрывшими знакомую дорогу. Подпрыгивая на сиденье, я едва замечал проносившиеся мимо вересковые поля. Небо затянуло предвечерней синевой, подсказывающей, что темень поздней осенью захватывает время все быстрее, считая его своим.

Только хлопнув дверцей, я осознал, что все ещё кипячусь. Нужно остыть и как можно скорее.

От наблюдательного дракона вряд ли укроется мое состояние и он потребует ответа. Врать не хотелось, да и разве это возможно? Стоит ему засомневаться, как он с легкостью попросит повторить сказанное, прислушиваясь к нашей окрепшей связи. И решит, что я лжец и обманщик, не стоящий доверия. Нет, этому не бывать…

Но ведь и правду я сказать не могу. Супруг шкуру спустит с дроу.

Нортон, конечно, не слабак и постоять за себя сможет. Наверное. Однако, после моего смертельного заклинания выйти абсолютно невредимым! Все же Шайс сильнее. Дроу, конечно, урод, но что будет, если моя ящерка перестарается и угробит его в запале мести? Остаться без мужа на несколько столетий, а то и тысячелетие, не хотелось.

Свет в окнах не горел, а значит, Шайс ещё не вернулся. Решив, что прогулявшись в роще, приведу мысли и чувства в порядок, я направился прямиком в заросли.

Просто мне следует успокоиться и вернуть себе равновесие. Тогда у Шайса не будет повода подозревать меня во всех бессмертных грехах. А я постараюсь перевести разговор на его дела. У меня должно получиться.

Через пару часов я действительно чувствовал себя намного лучше. И без опасений вернулся обратно.

Моего супруга все ещё не было. И я посчитал это за благо. У меня есть шанс потребовать объяснений, где моя пара пропадает по вечерам. Несмотря на то, что это и так очевидно, я уверен, что задав нужную тему, сумею пустить разговор в нужном русле, избежав скользкой ситуации.

В кухне меня ожидал сюрприз — сообщение от Шайса. Под потолком парил светящийся прозрачный пузырь.

Невероятно сложное и изощрённое заклинание, требующее сосредоточенности и собранности, одна оговорка — и все приходится начинать с самого начала. Слишком много времени затрачивалось на такую простую и, в сущности, заурядную магию. От того заклинание по большей мере игнорировали.

Сообщение проявилось голосом Шайса, стоило мне коснуться поверхности, стирая оболочку.

«Буду в полночь, золотце.»

И все. Столько усердия ради нескольких слов. И все же меня согрел тот факт, что Шайс посчитал нужным дать мне знать о себе, не поленившись сплести сложный поток рун.

Время приближалось к назначенному часу. На столе накрыт ужин, сбор только что набрался кипятка, тепло выпуская клубы пара из отверстия в крышке чайника. В кухне поплыло голубоватое марево, возвещавшее, что уже через секунду у меня будут гости.

Шайс возник из ниоткуда прямо посреди комнаты.

— Ждешь меня? — довольно улыбнулся ящер, как только взгляд его сфокусировался.

— Жду, — просто ответил я, словно в том нет ничего особенного, и отвернулся. Дракон умел смущать одной интонацией, превращая обыденные поступки в интимные нити, притягивающие нас все ближе.

Шайс сделал пару размашистых шагов, приблизившись вплотную и намереваясь поцеловать. Это неизменно первое, что он делал после маленьких расставаний, как только мы оставались наедине. Впрочем, наличие свидетелей волновало исключительно мою персону, а дракон просто мирился с тем, что приходится сдерживать себя на публике по моей просьбе.

Он замер, повел носом, склонившись ниже к моему лицу.

Принюхался.

Взгляд мгновенно остыл, челюсть поджалась, дрогнули напряженные желваки.

— И как это понимать?

— Что? — Голос подвел так некстати.

— Поч-ш-шему от тебя нес-с-с-ет Нортоном?

Глава 39 Старший муж

— Не молчи, Алияс!

Напряжение сквозило во взгляде, читалось на лице. Он сжал меня за плечи, желая получить ответ на свой вопрос, так, словно от этого зависела чья-та жизнь. Что ж, вполне возможно, что именно этим все и обернется.

А я снова застыл, пораженный внезапной догадкой, вспыхнувшей в моем воспаленном от дневных дум сознании, стоило дракону начать принюхиваться.

Нортон сделал это нарочно.

Он намеренно оставил на мне свой запах с помощью этого нелепого поцелуя, который не давал ему абсолютно ничего. Но ведь он живет на свете гораздо дольше и вполне может знать об остром обонянии дракона. О том, что я совершенно упустил из виду, снова споткнувшись о катастрофическую нехватку знаний о драконах.

А может, он и вовсе рассчитывал на то, что Шайс застанет нас после уроков?

— Алияс, ис-с-пытывать сейчас-с мое терпение — не с-с-амая лучш-ш-шая затея.

Температура вокруг нас заметно поднялась. Огненный жар исходил от железной хватки на моих плечах, веял от всего существа Шайса.

— Я, конечно, все тебе расскажу, — поторопился я с ответом, глядя в любимые желтые глаза, — и ты поймешь, что все это не более чем провокация, но сначала пообещай мне кое-что.

— Алия-с-с-с, — кончик раздвоенного языка мелькнул лентой меж приоткрытых в угрожающем шипении губ.

— Ты должен мне доверять, — тверже выговорил я и прильнул к нему ближе.

Муж сверлил меня взглядом целую минуту. Внутренняя борьба между природной подозрительностью и желанием подчинять боролись с не менее сильным позывом откликнуться на мои слова и поверить. Наконец он ответил:

— Надеюсь, мне не придется об этом пожалеть.

— Пообещай, что не навредишь Нортону.

Желтые глаза сверкнули, щетинки повыше лба поднялись дыбом.

— Ты его защищаеш-ш-шь? — Едва разобрал я шипение.

— Просто я боюсь, что ты убьешь его ненароком и заставишь меня снова мучиться от одиночества. — Все что я мог, это говорить быстрее, пока пол под нашими ногами не вспыхнул пламенем, и не побояться открыть свое сердце. — И это станет невыносимой пыткой, поскольку раньше я и понятия не имел, что значит обрести пару.

Я взял лицо моего дракона в ладони, поднявшись на носочки, так, чтобы наши глаза очутились почти на одном уровне.

— Я люблю тебя так сильно, что боюсь сойти с ума от расставания. А именно это с нами случится, если ты навредишь темному. Тебя заключат в каменоломни на столетия. А я… я умру от тоски.

Говорить можно словами, взглядом, прикосновением, дыханием, душами… Все, на что я надеялся — достучаться до гордого властного сердца обожаемого мужа любым из доступных мне способов.

Духи! Не оставьте меня сейчас!

Шайс протяжно выдохнул и прикрыл глаза, накрыв мою ладонь собственной. Потерся о мою руку, издав урчащий хрип из глубины тела:

— Я услышал тебя, любимый. И я обещаю — я не сделаю ничего, что могло бы разлучить нас. Я не поставлю себя под удар необдуманным поступком и не разочарую тебя.

На меня смотрел мой муж. Смотрела моя пара. Смотрел мой дракон. Хищный взгляд не позволял сомневаться в присутствии зверя здесь и сейчас.

С другой стороны, у меня не было причины не поверить его словам. Он говорил от сердца — сомневаться не приходилось… вряд ли он придушит дроу темной ночью и закопает на школьном дворе.

— Я верю тебе.

— Рассказывай.

И я рассказал все, в мельчайших подробностях, упомянув книгу и мою глупую, как виделось теперь со стороны, надежду на то, что сумею откупиться деньгами. Шайс не прерывал, заключив меня в кольцо рук и внимательно слушая.

— Думаю, он просто хотел тебе отомстить.

— Неужели его так зацепила та встреча?

Шайс имел в виду то злополучное утро, когда Нортон предложил мне помощь и возможность расплатиться с драконом. Тогда директор застал в моем доме его самого. Рано утром. Наполовину одетого. А точнее сказать, раздетого…

— Дело не только в этом, — я опустил взгляд. — Он очень давно намекал, что не прочь перевести наши профессиональные отношения в более интимные, однако, раз за разом получал отказ. Мне кажется, его зацепило мое нежелание сдаться ему. Тебе же, в мгновение ока, удалось то, чего так долго добивался он сам.

Чувствуя румянец на своих щеках, я не смел встретиться с Шайсом взглядом, надеясь, что и у моего дракона хватит такта промолчать — смущения на сегодня для меня более чем достаточно.

— Видимо то, что мы пара, недостаточно сильный аргумент.

— Нортон очень горд, — «как и ты, любимый», — подумал я, но, конечно, мне хватило ума придержать язык. — Не вижу другой причины, зачем ему это понадобилось.

— Ты прав, — Шайс сжал мое тело так крепко, что невольный вздох вырвался из груди, заставляя меня поднять подбородок.

Поймав мои губы в плен, он завладел ртом, стирая любое напоминание о подлом дроу: долой с моего тела, вон из моих мыслей. В такие моменты мы словно оставались наедине, мир прекращал существовать, оставляя одно-единственное желание — никогда не разжимать объятий, никогда не раскрывать глаз.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. И поцелуй, увы, не может длиться вечно.

Наконец позволив мне вдохнуть, дракон посмотрел очень серьезным взглядом, давая мне несколько секунд, чтобы вернуться из параллельного мира.

— Но и ты должен понимать, что так просто я не могу это оставить.

— О чем ты? — Сознание усиленно не желало возвращаться, а первые тревожные колокольчики уже дрогнули вдали.

— Нортон должен понять, что не смеет тебя касаться, ты для него табу. — И выпустив меня из рук, попросил, — налей мне пока чаю, золотце. А я отправлю уважаемому директору сообщение.

От нового испуга я не смог сдвинуться с места.

— Ничего не бойся, — огладил мои волосы муж. — Я доверился тебе, теперь и ты должен мне поверить.

С этими словами Шайс подошел к столу и сел. Закатив рукава, взмахнул когтистыми руками — и пальцы дрогнули в сложной музыкальной композиции неслышимых нот. Нити серебра и прозрачной бирюзы натянулись меж ладонями, переплетаясь в замысловатый рисунок.

Следуя едва заметным движениям, энергия сплеталась в кокон сообщения. Никогда в жизни не думал, что возможно создать это сложное заклинание так быстро и настолько безупречно! Каждое движение отточено до мелочей, ни одного лишнего жеста, ни единой помарки. Я залюбовался, застыв посреди кухни с чайником в руках.

— Нортон Фьярд Грен Фех-Яренохунен. Я, известный под именем Шайс Крештус Арбидус Ньернен, вызываю тебя на дуэль Двух заклинаний за оскорбление моей истинной пары. Место и время за тобой. — Запечатав заклинание, дракон щелкнул пальцами, и сообщение растаяло в воздухе, отправившись к адресату.

Чайник выпал из моих рук, разлетевшись вдребезги. Брызнувший на ноги кипяток я совсем не почувствовал — слова о дуэли Двух заклинаний все ещё барабанили в ушах.

Глава 40 Ответ темного

Я до сих пор не мог поверить, что Шайс вызвал Нортона на дуэль Двух заклинаний — один из смертельных способов выяснить отношения между расами, избегая вмешательства закона.

Конечно, никто не надеется, что Отдел правопорядка самоустранится и не проконтролирует происходящее, тем более учитывая разрушительную мощь, что порой призывали дуэлянты на головы оппонентов. Более того, Совет магов разработал защитные камни-амулеты, устанавливаемые по периметру поля, где должна состояться схватка. Амулеты сдерживали смертоносные волны заклятий, не давая вырваться наружу и навредить природе или случайному зрителю.

Дуэль могла продолжаться как до первой крови, так и до истребления противника — все зависело исключительно от рвения существ, выступивших друг против друга. Гибель одного или обоих представлялась как возможный и приемлемый исход, учитывая всю серьезность задействованных чар. Слишком древняя магия сплетала нерушимый договор, окропленный святым долгом чести.

Магия Справедливости представала разрушительной силой в нашем мире, оттого прибегать к ней не спешили. К тому же, смельчак, рискнувший обратиться к этому источнику энергии, должен действительно чувствовать себя вправе потребовать отмщения и восстановления справедливости, так же, как и иметь внутреннюю причину призвать ее.

В противном случае существо могло погибнуть гораздо раньше наступления самой дуэли. Магия могла посчитать себя оскорбленной неправомерностью призыва и наказать олуха самым серьезным образом.

Принимая вызов, участники спора заключали между собой нерушимый договор.

Они обязывались выступить друг против друга. Отказ сражаться с противником после того, как вызов был принят, влек за собой неминуемую смерть струсившего. Если же родные и близкие, возжаждав мести, решались поднять руку на победителя, сила заклинания карала за кощунство любого, имевшего преступный умысел. И наказание представлялось поистине страшным: мучительные недуги, от которых не существовало исцеления, стремительное увядание рода и потеря силы виделись не самыми страшными исходами для посмевших осквернить древний закон справедливости.

Дуэлянты могли использовать только два заклинания, сражаясь друг с другом, пока один из них не посчитает себя удовлетворенным и не прекратит схватку. Соперник, в этом случае, мог еще дышать, а мог навсегда остаться недвижимым телом, оплакиваемым родными.

Иногда схватки длились по многу часов, но в большинстве случаев выяснить, кто сильнее и опытнее, удавалось гораздо скорее.

Однако же, дуэли происходили крайне редко, слишком безжалостная сила по ту сторону мира, слишком большая ответственность. Вышедшие на тропу войны отрезали себе путь назад, не зная, смогут ли остаться в живых.

И вот мой ненаглядный супруг решил наглядно продемонстрировать мне одно из страшнейших магических сражений из древних хроник, о которых раньше мне доводилось только читать. В далеком прошлом, когда до создания Совета магов и Отдела правопорядка оставались тысячи лет, а Великая война продолжала раздирать наши земли, не щадя рас, дуэль являлась обыденностью, необходимой в разрешении споров. К ней, не сомневаясь, прибегали существа, желающие восстановить справедливость. Но вызвать на дуэль из-за поцелуя?!

После того, как Шайс вылечил мои обваренные ноги и отчитал за неосторожность, мы еще долго спорили о принятом им решении.

— Это безумие!

— Просто возможность выяснить все как мужчина с мужчиной. Ты прав, если я измочалю придурка, Верну придется самому брать меня под стражу. А у нас и так забот невпроворот.

— Но ведь это просто поцелуй! — все еще не веря в происходящее, заполошно возмущался я.

— Сегодня поцелуй, а завтра что? Ты прав, он хотел просто досадить мне, решив, вероятно, что для ученика я зарвался. Директорское место и статус в вашей общине не дают спокойно спать по ночам и знать, что проиграл школьнику. Я должен раз и навсегда обозначить дроу свою территорию, а это именно ты, золотце.

Я застонал от непробиваемости этого твердолобого дракона.

— Не переживай, золотце. Ничего страшного не случится, — обнял меня Шайс и погладил по спине. — Так, потреплю темную шкуру, заодно и разомнемся с ним. В вашем Омуте плесенью можно покрыться.

— Шайс, это не шутки! Вы можете поубивать друг друга!

— Золотце, ты преувеличиваешь. Это лишь возможность спустить пар мне и заодно раз и навсегда выяснить, у кого яйца крепче.

— Он ведь еще может отказаться, — раздумывал я вслух, видя, что мои доводы фавну под хвост.

— Если он трус и не решится выйти против ученика, коим я в его глазах являюсь, тоже неплохо. Тогда он не сунется к тебе больше. Правда, я склонен полагать, что достаточно разобрался в этом темном и могу с уверенностью предсказать, что шар с ответным посланием прибудет с минуты на минуту.

Пославший сообщение чувствовал, когда хрупкая оболочка из магии растворялась, передавая слова в нужные уши. А это означало, что Нортон уже успел ознакомиться с возмутительным предложением малолетнего, по его мнению, дракона, возомнившего, что смеет пользоваться древней магией.

После слов Шайса я напрягся в ожидании, что полупрозрачный светящийся шар вот-вот возникнет в комнате.

— А вдруг Нортон выберет сильные, — нет, я совсем не это хотел сказать, — смертельные заклинания?!

— Сомневаешься во мне, золотце?

Руки дракона ласкали плечи, опускаясь ниже спины. Он зарылся носом в мои распущенные волосы и жадно вдыхал их запах.

— Шайс, ты слишком… самоуверен, — решился я на не самый лестный эпитет. — Нортон может разозлиться не на шутку. Ведь он действительно принимает тебя за ученика. Может, ему все же стоит дать знать, кто ты есть на самом деле? — осторожно поинтересовался я.

— Исключено. — Шайс оторвался от меня всего лишь на секунду, давая прочесть в глазах то, что уже сорвалось с его губ.

— Я боюсь, что это плохо закончится, — выдохнув, признался я, и крепче обнял сорвиголову.

— Ты слишком близко принимаешь все к сердцу, золотце. Нортон и я разменяли не одну тысячу лет и отрывать друг другу головы не станем. Даже несмотря на то, что парень, которого мы не поделили, прекрасен, — он пропустил мои светлые пряди сквозь пальцы. — Но даже если у него хватит глупости выбрать действительно опасную магию, я уверен, что со мной все будет в порядке.

— Почему? Я знаю, конечно, что ты силен, — поспешил я объяснить свой вопрос, подрывающий веру в силу собственного мужа, — но ведь случиться может что угодно.

Шайс просто обязан понять, что любое сражение — это возможность пострадать, и никогда не стоит недооценивать противника.

— Ты прав. Вот только, если помнишь, я вполне неплохо перенес твой собственный приступ… — ему понадобилась секунда, чтобы выбрать нужное слово — «истерики», «сумасшествия»? — паники. Мертвая звезда не причинила мне никакого вреда.

Шайс напомнил мне, что и я однажды использовал смертельное заклинание светлых против него, и он действительно вышел сухим из воды, а если быть точным, слегка дымящимся из огня света.

— Помню. И до сих пор не могу поверить, что все обошлось. Прости меня.

— Ох, Алияс, — он притянул меня к себе на колени, сев обратно на стул. — Я напомнил тебе об этом не для того, чтобы осудить. Просто тогда я и сам удивился, все же рассчитывая на более существенные повреждения. Тогда я не ожидал от тебя такой реакции, видно и правда достал своим напором. Но и пользоваться сильным щитом я не мог. Боялся, что отдачей сожжет тебя. К счастью, все обошлось.

— Слава духам.

— Слава. Хотя я думаю, что духи тут не причем.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве ты не ощущаешь переполняющую тебя энергию? Силу?

Когда Шайс напомнил, я действительно понял, что могу подтвердить чужое предположение. Изматывающие марафоны, ставшие регулярным времяпрепровождением по ночам, все же не лишали меня сил настолько, чтобы я не в состоянии был подняться с постели утром. И даже ходил на работу. И аура Нортона ощущалась намного легче, чем прежде. Хм-м…

— Наверное, ты прав. Но почему?

— Все просто. Мы стали парой и обменялись энергией. Ты стал сильнее благодаря энергии дракона, а я перенял часть твоей силы.

Получается, что своим хорошим самочувствием я был обязан ящеру. Но тогда следует сделать вывод, что именно моя сила помогла Шайсу справиться с Мертвой звездой, ведь он и сам удивлен благополучному исходу…

Чепуха, я не могу обладать таким источником.

Я самый обычный светлый эльф, коих сотни тысяч. Должно быть, дракон сам чрезвычайно силен, а я лишь немного усилил его энергию. И благодаря этому, ему удалось пережить Мертвую звезду.

Я уже собирался поделиться своими соображениями на этот счет, когда в кухне возник магический пузырь. Не став медлить, Шайс протянул руку и коснулся оболочки.

— Я, Нортон Фьярд Грен Фех-Яренохунен, принимаю твой вызов, Шайс Крештус Арбидус Ньернен. В следующее новолуние, на закате, я научу тебя не переходить дорогу старшим. Надеюсь, урок пойдет тебе на пользу… если ты выживешь, конечно.

Глава 41 В преддверии

Стоит ли говорить, что все четыре дня, остававшиеся до новолуния, я с трудом находил себе место. Иногда, посреди лекции я тихо выпадал в прострацию, размышляя над очередной вероятностью поединка.

Вдруг Нортон подберет такие заклинания, на которые Шайс не рассчитывает?

Темный происходит из достаточно древнего рода, а природная хитрость и изворотливость, направленные на достижение собственных целей, могут преподнести не один сюрприз. Я более чем уверен, что все дроу руководствуются одним принципом — цель оправдывает средства. И вряд ли стоит удивляться, если темный поведет себя низко или недостойно, ведь в его понимании пасть можно лишь одним-единственным способом — проиграв.

С другой стороны, Нортон может и не ожидать, что Шайс гораздо сильнее и опытнее, чем выглядит на первый взгляд. К тому же, мой благоверный носит щиты, не позволяющие определить уровень магии. Странно было бы, если бы в среднюю магическую школу заявилось невероятно сильное существо. Это бы разом вызвало множество вопросов, которых в сложившейся ситуации выгоднее избежать вовсе.

Возвращаясь домой, я просто менял декорации оставаясь в собственных невеселых мыслях. Шайс видел мое состояние и пытался успокоить как мог, сводя все в шутку и отвлекая меня ласками.

В выходной, накануне злосчастного вечера, супруг и вовсе вызвался сопровождать меня на занятие с русалками. «Свалишься еще в речку и простынешь», — журил он меня за излишнюю обеспокоенность и, как результат, полное отсутствие внимания. Дома я уже успел перебить треть посуды и посадить по паре синяков на руки и на ноги, сталкиваясь с предметами так некстати вырастающими на моем пути.

Идея оказалась неплоха, и только благодаря надзору старшего мужа я не плюхнулся в ледяную воду. Ночи заметно похолодели, берясь тонкой, почти невидимой корочкой льда вдоль берега тихих заводей Лихой. К утру хрупкие стекляшки исчезали, еще слишком неокрепшие, чтобы бороться с теплом солнца.

Как ни удивительно, но необычная подвижность русалок, вызывавшая ранее исключительно раздражение, пришлась кстати.

Рыбки сумели отвлечь меня от неприятных дум привычной суетой и галдежом. Еще больше их любопытство было подстегнуто появлением дракона.

Таких, как Шайс, они никогда не видели, и урок начался с требования потрогать необычные чешуйки, взамен необычному существу тоже предлагалось пощупать рыбью чешую. Я уже собирался возмутиться нахальности незрелых головастиков, которых волновало только одно, когда дракон согласился, успев все же отказаться от взаимной услуги. Решив, видимо, не ранить чувства русалочек, а, скорее всего, мои, он объяснил, что уже имел честь пообщаться с их очаровательным видом.

Разомлевшие от комплиментов недоросли то и дело метали взгляды в сторону примостившегося под деревом дракона, почти не пытаясь делать вид, что слушают меня. Бесстыдно развалившись и махая перламутровыми хвостиками всех оттенков, они смущенно улыбались и протяжно вздыхали.

К середине урока нервы сдали.

— А знаете, почему дракон выбрал меня? — громко произнес я, вмиг собрав внимание на собственной скучной персоне.

— Почему? — горящими от любопытства глазами сверкнул тритон. Конечности еще не оформились окончательно, а он почемукает! Вот же!

— Потому что я умный, — твердо заявил я.

— Так и есть, — раздалась позади насмешливая поддержка.

Впрочем, русалки, кажется, ничего не заметили. Розовея лицом, я вновь вернулся к теме урока. На этот раз мне все же показалось, что слушать меня пытались старательней.

Едва мы очутились дома, Шайс, сославшись на важные дела, отбыл, оставив меня в одиночестве и позволив тем самым погружаться в омуты волнения с головой.

Заниматься домашними делами представлялось наиболее бесполезным занятием. Целый час ушел на то, чтобы перестелить постель, а грязное белье я умудрился очистить заклинанием починки, умудрившись наглухо заштопать наволочки и пододеяльник.

Ощущение надвигающейся беды никак не оставляло, нависнув тяжелым облаком надо мной.

В сотый раз взвешивая ситуацию, я приходил к выводу, что все должно обойтись.

Шайс и Нортон взрослые существа и вряд ли станут марать руки в крови друг друга по такой пустяковой причине.

Конечно, я понимал, что и дракон, и темный, скорее всего, просто решили померяться силами. Но все же, всему есть предел, и глупости тоже. Надеюсь, они тоже это осознают, и угроза Нортона не более чем издевка над нерадивым учеником.

* * *

Ожидаемо, что первый учебный день недели пронесся со скоростью весенней молнии. И вот я уже спешу домой, потому что до назначенного времени еще остается несколько часов.

Шайса в школе не было. И потому я надеялся застать его дома.

Небо затянуло облаками, крадущими у короткого дня остатки тепла. Крепко сжимая руль, я жал на газ, ощущение неотвратимости происходящего дышало в спину, делая воздух холоднее, а нервы тоньше.

Новое сообщение уже привычно встретило меня на кухне.

Я приближался к нему словно к опасной змее, отчего-то боясь услышать… что? Кажется, я простоял у светящейся сферы несколько минут, прежде чем решился услышать его содержимое.

Вопреки моим страхам, муж просто давал знать, что задерживается в доме правопорядка и предлагает встретиться на поле, выбранном для дуэли. Два дня назад мы побывали там и он тщательно исследовал участок, оценивая все преимущества и недостатки ландшафта. Нортон проделал то же самое, по крайней мере, так должно было быть.

Кусок не лез в горло, и я отодвинул от себя имбирное печенье. Чай давно остыл, и на идеально ровной поверхности вздрагивали круги от моего нервного постукивания пальцами о стол.

Чего я жду? — подумал я и направился на выход. Пусть до дуэли еще пара часов, но, возможно, Шайс тоже прибудет пораньше и мне удастся побыть с ним наедине.

Отчего так остро хотелось оказаться рядом с мужем, я не знал. Безотчетное, дикое желание прильнуть к нему и никогда не отходить, давило изнутри.

Первое, что меня насторожило, это встречающиеся по дороге машины. Там, куда я направлялся, не было абсолютно ничего. Ни общественных зданий, ни домов, ни красивых мест, где бы хотелось провести свободные часы — абсолютно ничего. Да и что могло понадобиться существам в такое позднее время?

Ответ я получил очень скоро.

Свернув с главной дороги на проселочную тропу, уже через пару минут я застрял в хвосте движущегося каравана железок, что не спеша тянулся дальше на запад. Туда, где должна была состояться дуэль!

Подозрения о том, что я увижу, крепли с каждой преодолённой верстой, пока я наконец не въехал на возвышенность, за которой и должно было состояться сражение.

— Духи! — вырвалось у меня при виде огромной толпы существ, удобно располагающихся на просторной поляне. Машины были оставлены в стороне, пока суетящаяся толпа разводила костры и ставила навесы. Кто-то расторопный уже успел поджарить мясо, запах которого ударил в нос, стоило опустить стекло.

Не спеша передвигаясь на своем жуке к скопищу машин, я с ужасом осознал, что здесь собрались почти все жители Омута и теперь торопились расположиться с комфортом до начала зрелища. Какого, и так очевидно.

Те, кто не обладал средством передвижения, перемещались, используя заклинания и откуда-то взявшийся переносной портал, установленный поодаль, среди облетевших осин. А еще сюда добрались предприимчивые торговцы, выкрикивавшие названия напитков и закуски для тех, кто не успел озаботиться собственным желудком — соки и лепешки, конфеты и булочки, напитки покрепче — на любой вкус и расу.

С трудом отыскав свободное место, я вывалился из автомобиля, до сих пор ошарашенный тем, что увидел.

Как они только узнали? Помимо Шайса, Нортона и меня, знал Верн.

Мы с мужем никому не говорили. На мое предложение оповестить родственников, Шайс лишь усмехнулся и сказал, что не стоит отвлекать занятую родню пустяками. Мог ли поделиться с кем-то Нортон? Или оборотни не умеют держать язык за зубами? Оба варианта представлялись вполне возможными, но как все достигло поистине устрашающих масштабов — загадка.

Огибая зевак, я пытался протолкнуться к дорожке ведущей на поле для дуэли. Там, вдалеке, толпился народ: оборотни во главе с Верном — его рассерженное рычание доносилось даже сюда; небольшая компания дроу, кажется, это плащ Нортона; Шайса нигде не было видно.

— Учитель Алияс! — донесся оклик со стороны, знакомый голос прервал мой путь.

У самой кромки поляны, откуда прекрасно должно просматриваться место дуэли, собрались ученики класса 3-А. Громкий голос принадлежал Гейдону, высокому вампиру. Рядом с ним я предсказуемо обнаружил его человека, Итана. Вокруг них столпились все остальные, и теперь, когда мое внимание удалось привлечь, призывно махали, предлагая подойти.

Мы поздоровались.

— А вы здесь какими судьбами? — спросил я, чтобы сгладить неловкость. О чем говорить, я не знал, и подошел из вежливости.

— Как это? — удивилась Эрта, ее темный короткий хвостик возбужденно заходил из стороны в сторону. — Последние дни все только об этом и говорят! Наш Шайс будет биться на дуэли с директором! Такое нельзя пропустить!

— Согласен, зрелище может быть стоящее, — поддержал леший, пока его мелколиственная шевелюра подрагивала на ветру.

— Только Шайс так и не признался, кто кого вызвал и почему, — досадливо отозвалась Мирия, нежная феечка, сжимавшая руку своего приятеля. — А вы, господин учитель, не знаете случайно?

Значит Шайс знал, что все выплыло наружу, но не удосужился мне сообщить.

— Понятия не имею.

— А кого вы поддерживаете, господин учитель? — спросил Кромус, одаривая меня многозначительным взглядом. Наглый старшеклассник решил напомнить мне, за каким событием застал недавно нас с Нортоном.

— Я поддерживаю Шайса.

Удивление скользнуло в темно-вишневых глазах лишь на долю секунды.

— И мы! И мы! — запрыгали вокруг меня девочки-фавны. — Мы поэтому и собрались классом. Заняли это место с самого утра. — Теперь я припоминаю, что народы леса отсутствовали на уроке. Им ничего не стоило простоять весь день, словно в землю вкопанными. — Здесь лучше всего видно.

— Не обобщайте, — возразил один из дроу, друг Кромуса, Росмун. Стоявшая группа темных закивала, говоря, что парень выражает их общее мнение. — Мы болеем за директора. Пусть надерет эту чешуйчатую задницу. Приехал и возомнил, что он здесь император.

— Это мы еще посмотрим, кто кому чего надерет, — надулась Эрта и сложила руки на плоской груди.

— Солнце клонится, — заметил единственный в классе человек, чтобы заполнить паузу. И я словно опомнился. Ведь я хотел увидеться с Шайсом до дуэли.

— Ладно, ребята, я пройдусь еще.

— А потом приходите к нам, — дотронулась до моей руки стоявшая рядом с сестрой Эрна, глядя темными оленьими глазами.

— Постараюсь.

Пробравшись сквозь толпу, я нос к носу столкнулся со свирепым оборотнем в полуформе.

— Приветствую, шеф Верн.

— Алияс, — впился он в меня пронзительным взглядом, — хочу спросить, ты обсуждал с кем-нибудь дуэль?

— Нет, конечно.

— Тво… Шайс запретил мне расспрашивать тебя об этом. Но если мне только попадется в лапы этот поганец, — оборотень звонко щелкнул зубами.

— Я ни с кем не обсуждал дуэль и сам сильно удивлен, наблюдая здесь подобное.

— А уж мы как удивились. Пока расставляли камни, вдруг заметили первых ласточек или, лучше сказать, стервятников. Тех-то я прогнал, но когда они хлынули нескончаемым потоком, — оборотень махнул когтистой лапой. — Слишком тихо у нас, зрелищ им подавай. Знали бы, что вокруг творится, поунялись бы.

— А что творится? — осторожно поинтересовался я, понимая что это некоторым образом связано с тем, чем занимается Шайс, держа меня в полном неведении.

Верн смотрел на меня с минуту, а затем ответил, закрывая тему:

— Поговори об этом лучше с Шайсом.

— Его еще нет?

— У него наметилось важное дело, но он обещался быть.

Я подумал, что не приди он, и магия справедливости выжжет его внутренности. Так что оставалось только ждать. Солнце тем временем все ниже клонилось к горизонту.

— Алияс, — обратился ко мне оборотень после того, как я еще час мерял шагами землю вокруг, размышляя о том, что призвать мужа по имени, несмотря на обуревавшее меня желание, я не могу — слишком много свидетелей. К тому же, дракон, должно быть, действительно очень занят, раз тянет со своим появлением. Светило почти коснулось темной линии вдали. — Иди-ка ты к ребятам. Думаю, когда он появится, у вас не будет времени поговорить.

В словах старого оборотня был резон. Вот только мне до ужаса хотелось увидеть свою пару, коснуться, поцеловать…

И все же я кивнул и отправился на наблюдательный пункт одноклассников Шайса. Действительно, времени не так много, и когда он появится, я буду только отвлекать.

— Вы пришли! — обрадовались мне ребята.

— А Шайса все нет, — заметил один из неразговорчивых тритонов. Даже молчаливым русалкам, похоже, передалось всеобщее волнение. В толпе то и дело слышались тихие перешептывания о том, куда подевался дракон.

Минуты шли.

Народ гудел и объедался мясом. Ветер усилился, вызывая неприятную дрожь.

— Может, сока? — предложил кто-то и многие согласились.

— Учитель, Алияс, вот, — в руки мне сунули стеклянный стакан с клюквенным соком… А хотелось клюквенной настойки, да покрепче.

В горле пересохло, но я не смел оторвать от угасающего горизонта напряженный взгляд. Половина огненного круга освещала мир увядавшим багрянцем. Там, вдалеке, расхаживал Нортон в ожидании противника.

Где же ты, Шайс? Где?

Если ты не явишься с последними лучами, клянусь духами, весь Омут узнает твое настоящее имя.

Теплые лучи бесполезно бились с сумраком, давившим остатки заката все сильнее. Слабые отголоски пламени гасли один за одним, исчезая с предметов и существ. Вот алый лепесток скользнул с плечика Эрны, другой растаял на щеке у Леи, еще один потух на моем рукаве.

Еще минута, и все будет кончено.

Я сделал вдох, чтобы призвать дракона, когда яркая зеленая вспышка брызнула искрами на границе периметра, огороженного камнями.

— Шайс! Шайс! — раздались радостные крики. Толпа нахлынула чуть вперед, полностью поглощённая чудесным появлением. Если таким образом дракон желал произвести эффект и склонить на свою сторону публику, ему это удалось.

Выдохнув с неимоверным облегчением, я разом осушил стакан в руке.

Дело за тобой, любимый.

Да пребудут с тобой духи.

Глава 42 Дуэль

POV Шайс.

Заклинание тилинькнуло над головой, сообщая, что у меня остается пять минут до того, как солнце сядет за линию горизонта, погрузив земли Омута во мрак и останавливая мое сердце. Я выяснил все, что собирался. Поэтому, отбросив бумаги в сторону и не заботясь о том, чтобы привести накладные в порядок, я трансгрессировал прямо на поле, где должен был выяснять отношения с Нортоном, указав темному его место.

Оказавшись на узкой дорожке, ведущей к огороженному камнями участку, я присвистнул, увидев огромную толпу, занявшую возвышенность невдалеке. Существа всех рас и возрастов толпились на сравнительно небольшой поляне. Отчетливо различались купола разноцветных навесов, трещали костры, тянуло мясным дымком. Меня ждали.

Хмыкнув, я окинул взглядом окрестности.

Оборотень уже спешил ко мне на всех парах.

— И где тебя только орки носят?! — рассерженно прохрипел он. — Солнце почти село. Устал от вечности, дракон? Так попрощайся с жизнью где-нибудь в другом месте. У меня и без тебя трупов хватает.

Проигнорировав нападки Верна, я продолжал высматривать в толпе того единственного, кого желал сейчас увидеть.

— Алияс здесь?

— Я говорю, сдохнешь сейчас! — хрипло прорычал седоватый шеф Отдела правопорядка, гневаясь на то, что его мнение, похоже, никого не обеспокоило.

— Он здес-с-сь? — прошипел я, раздражаясь такому напору вояки. Раскатисто фыркнув и перебрав лапами, оборотень дернул ушами. Верхняя губа напряженно подрагивала, слегка оголяя клыки.

— Здесь он, где ему быть. Все здесь, — снова вспомнив о столпившемся народе, пробурчал оборотень.

— Пригляди за ним, если мне шкуру подпалит.

— Заняться мне будто нечем. Твой пацан, ты и охраняй.

— Он моя пара. Пригляди, Верн.

Оборотень уставился на меня, словно пуделя перед собой увидел. Я сам, когда впервые встретил эту собаку, привезенную из параллельного мира, долго не мог понять, что за болезнь поразила бедную тварь.

— Ну шельмец, и когда успел только! — Кажется, Верн поутих, удивленный неожиданной новостью. Он видел мой брачный браслет, но ничего не спрашивал, решив, вероятно, что чужая личная жизнь его не касается.

— Вон он, — кивнул Верн в нужном направлении, и я наконец углядел фигуру, облаченную в светлое, среди моих одноклассников. Я благодарно кивнул Верну, хлопнув того по плечу и вспышкой метнулся в круг.

Стоило мне переступить границу шестиугольника, образованного амулетами, как магическое силовое поле замкнулось на наших энергиях.

Солнце село, погрузив землю в липкий шепчущий сумрак. Толпа вдалеке затихла, ловя каждое наше движение, силясь расслышать слова, несмотря на сотни метров.

— Изволил явиться? — Дроу тенью скользил вдоль границы напротив. Его шаги слились в единую волну, создавая иллюзию легкости и бестелесности, будто невесомый дух парил над самой поверхностью. Лицо скрывал глубокий капюшон плаща из зеленоватой кожи троллей — редкий трофей, запрещенный Советом по охране низших существ. Но, видимо, дроу это не заботило.

— Странно было бы, если вызвав тебя, я не зашел на огонек.

— Щенок, — ощетинился темный на мое неуважительное обращение. — Ты пожалеешь, что сунул свой чешуйчатый нос в мой город.

— Твой? — подивился я наглости Нортона.

— Мой! Не для того мой дед, Гален Секст, занял эти свободные земли, чтобы позволять черни творить, что вздумается!

О, как. А у Нортона довольно большие претензии. «Знают ли местные жители, под чьим „покровительством“ находятся?» — усмехнулся я про себя, не сводя с дроу глаз. В любой момент темный мог атаковать. Нужно быть начеку.

— Твой дед, если не ошибаюсь, был с позором изгнан из клана. Чем, скажи, он мог прогневать собственное племя, что даже семья отказала ему в имени?

— Ты поплатишься, — прогнусавил угрожающе темный и ринулся вперед.

Яркая вспышка света вырвалась из его ладони, и на мгновенье мир превратился в сияющую белизной пустоту. Дроу явно уже решил, как справиться со мной. Ослепленный, я представлялся легкой добычей, и все, что ему оставалось, это ударить вторым, выбранным для дуэли заклинанием. Наверняка мою шкуру прошибет какое-нибудь ударное заклятье.

Но стоило зрению исчезнуть, как чешуя уплотнилась сама собой, реагируя на переход в полуформу. Действуя на грани голых инстинктов, я отпрыгнул в сторону, припадая к земле.

В тот же миг меня обдало проходящей по касательной ударной волной. Останься я на месте, и наверняка бы выяснил, что выбрал для меня темный: боевой шар или, может, Разящий гарпун. Проверять это на собственной шкуре не было никакого желания.

Темные пятна поплыли перед глазами — зрение возвращалось. Недостатком Слепящего хлыста, а именно это заклинание выбрал дроу, чтобы лишить меня основного органа чувств, было то, что продолжительность его воздействия представлялась крайне недолгой.

Впрочем, были и преимущества.

Помимо того, что любое существо, пусть и на короткий срок, слепло напрочь, хлыст вел себя невероятно пластично, и чтобы избежать его магии, следовало уворачиваться подобно змее. Что я и сделал, заметавшись по рингу молнией.

Вспышки разрывались то там, то тут, догоняемые ударной волной второго заклятия. Его я не успел определить — дроу выбрал более сложную тактику, призывая магию силой мысли. Таким образом, у темного оставалось больше времени, чтобы поймать меня на ошибке.

Однако, мне все же удалось заработать некоторую фору. Шутка по поводу давно почившего родственничка, похоже, задела за живое, и темный начал стремительную атаку, продемонстрировав оба заклинания, я же не успел показать собственные, и очень кстати.

«Цусес-с-с», — призвал я полчище крошечных змеек, снова метнувшись в сторону.

Наконечник хлыста все же достал мое крыло и белые пятна растворили целостность картинки перед глазами. Внутреннее чутье взвыло об опасности, но призванные мной твари уже вырвались из нутра и устремились вдоль нитей энергии на поверхность, питаясь моей магией и обретая силу. Тонкие, не длиннее пальца и тоньше ленты, они оплели тело, даря мне тысячи собственных глаз.

Мир сменил привычные оттенки, погрузившись в уютный мрак, и только посредине этой ночи мелькало красно-оранжевое тело, испуская тепло жизни. Там, глубоко в груди билось чужое сердце в коконе миллиона энергетических нитей — Хлыст стал для Нортона бесполезен. Я видел его глазами, видел чешуей, крыльями — каждой частичкой тела.

Выдавать свой козырь я не стал, все так же уворачиваясь от ударов дроу, будто опасался магии ослепления. Долго дразнить его было бы ошибкой — скоро Нортон разгадает мою уловку и сменит тактику. Однако, моя цель не требовала множество времени. Я всего лишь хотел посмотреть, что за второе заклинание использует господин директор.

Если кто-то полагает, что распознать чары возможно лишь зная название, либо испытав его силу на себе, он глубоко заблуждается и не будет интересным противником. Заклинание можно распознать по мановению руки, по форме, принимаемой пальцами в момент, когда оно срывалось вовне, запускаемое в реальный мир, по тому, сколько энергии таит на разноцветных нитях жизни.

И все это теперь мне доступно.

Цусес видит мир не только в тепло-холодном отражении, змеи видят все разом и насквозь. Так что дроу стоит ударить еще лишь единожды и… и вот он бьет, видя, как Хлыст снова касается моей чешуи. Вернее, когда я намеренно позволил достать себя.

Фигура темного совершает почти не видимое обычному глазу движение и выпускает поток концентрированной магической энергии; его большой палец сильно подогнут, а указательный выпрямлен внатяжку, остальные три загибаются медленно, по очереди, позволяя зеленым нитям души чуть поблекнуть.

Его второй выбор — Отравленная стрела. Я падаю.

Как будто уклоняясь от удара, я нечаянно задеваю когтистой лапой землю. Дроу считает, что магия Хлыста еще действует, и я не вижу. Но от Стрелы все же уворачиваюсь в последний момент. Словно случайно. И вот дроу подлетает ко мне ураганом, уверенный, что сейчас Стрела попадет в мою грудь и…

Нет, я не умру. Стрела всего лишь опалит мои нити души, заставив магию заглохнуть на время. Беспомощный и открытый, я буду вынужден признать проигрыш и просить о пощаде победителя.

Стрела не убьет, но вот повторенная многократно — вполне. С каждым новым ударом она будет жечь мои магические сплетения, заставляя их сворачиваться, пока я сам буду корчиться в агонии. И если на то будет воля дроу он сожжет мою душу в конце концов.

Однако, я все же не склонен полагать, что Нортон хочет меня прикончить. Скорее, унизить и растоптать. Показать всему Омуту, какое я слабое ничтожество, заставить Алияса кусать локти, видя, от чего тот отказался. И, конечно же, в итоге, выставить себя милосердным директором, сжалившимся над заносчивым учеником.

Как еще бы я мог оказаться на дуэли со всемогущим дроу. Сильным, могучим и всепрощающим повелителем духами забытого места.

Думаю, я все же откажусь от подобного исхода.

Нортон оказался непозволительно близко и выпустил в меня Стрелу. Пропустив заклятие мимо, всего лишь сделав шаг в сторону, я послал заклинание в ответ, глядя темному прямо в глаза и сообщая, что я его прекрасно вижу. Кроваво-красные рубины вспыхнули на миг пониманием, а затем ненавистью. Дроу явно не ожидал, что кто-то осмелится поиграть с ним.

Алчущий огонь стал моим вторым выбором.

Не смертельное, но невероятно сильное заклятие сжигало любую живую энергию, встававшую на пути. Нортон не успеет увернуться — я сумел застать его врасплох.

Магия ударилась о фигуру темного, разряжаясь пламенным облаком, выпуская жгучие шипящие искры.

Алчущий огонь сжирал почти всю энергию существа, оставляя лишь жалкий мизер, не позволявший выпустить душу из тела, при этом сами нити оставались нетронутыми. За несколько дней, может, неделю, пострадавший восстанавливал свои резервы и продолжал топтать землю, как ни в чем не бывало. Но после прямого удара дроу останется валяться пустым мешком. Надеюсь, кто-нибудь из его собратьев смилостивится и оттащит домой огромную тушу.

Дым еще не рассеялся, когда дроу шагнул из розоватого марева и рассмеялся:

— А ты не так прост, как кажешься, — прохрипел он со злостью.

«Какого духа!»

Видя неподдельное удивление на моем лице, дроу презрительно фыркнул и сбросил плащ.

«Ах ты!»

Чуть выше локтей, на обеих руках он носил защитные артефакты — пару широких бронзовых браслетов, украшенных сиреневыми камнями. В том, что это магический щит, у меня не было никаких сомнений.

Артефакты носили весьма ограниченные функции — либо защита, либо усиление. Те, что содержали мощные заклинания, я сразу откинул в сторону — на дуэли разрешалось выбрать только два заклинания, следовательно, тащить на поле битвы дополнительное было бы глупо. А вот принести с собой щиты — хорошее решение. Магия справедливости не рассматривала подобные украшения нарушением правил. Скорее, эта была часть сражающегося, а значит, не возбранялась.

— Вы тоже, господин директор, умеете преподносить сюрпризы.

Слов было достаточно. Темный метнулся, стараясь задеть меня длинными черными когтями. В отличие от моих крючковатых, его на концах были прямые и острые, лишь немного уходящие по дуге. Я отскочил в сторону, слыша, как один такой проскрежетал о чешуйчатые доспехи — мы перешли в рукопашную, сдобренную ударными заклинаниями — Стрелой и Огнем.

Нападая друг на друга раз за разом, мы оба пытались нанести урон: пустить кровь, вспороть кишки, ранить и ослабить. Вот только оба мы были неслабыми существами, а затягивать битву надолго мне не хотелось. Я успел порядком соскучиться по Алиясу. И, конечно, хотел произвести впечатление на свою пару эффектной победой.

Не выходя из сумасшедшей скорости ударов, разворотов, перекатов и вспышек, бьющихся друг о друга магий, я улучил момент и сунул палец за пояс на спине. Одним точным движением кольцо село до середины фаланги словно влитое.

Артефакты — слабость драконов, особенно золотые, с каменьями. Было достаточно эстетической ценности сих предметов, уже не говоря о скрытых возможностях силы. Любой дракон начинал пылать, если такая вещица имела возможность очутиться в когтистых лапах.

Кольцо с гранатом имело одно интересное свойство — оно усиливало, но лишь в ограниченной плоскости. Я надел артефакт ускорения.

Метнувшись к дроу быстрее скорости света, я оказался за его спиной. Разгадав мой маневр, темный развернулся, крутанувшись, а я снова ушел ему за спину и выпустил заклинание огня. Еще один поворот, — и чары ударили темному прямо в грудь.

Ударить в спину не по мне, так гораздо лучше. И почему бы не расправиться с Нортоном его же методом?

Тлеющий дым заклинания развеялся, и массивное тело темного рухнуло на колени. Дожидаться, когда он ударится мордой оземь передо мной, я не стал. Для меня Нортон слабый противник. Это было ясно сразу.

За кругом артефактов меня оглушил рев толпы. Должен признать, что голоса разделились. Все же поддержка у местного главы была весомая. Интересно, что бы они сказали, узнав, насколько низко ценит их сам глава. Впрочем, это не мое дело, раскрывать глаза сирых и убогих.

— Я не все понял, что там случилось, но выглядело неплохо, — одобрительно покивал Верн. — Расскажешь?

— После, непременно. А сейчас я бы хотел поскорее уединиться с супругом.

— Он там, с ребятами из твоего класса, — насмешливо всхрапнул оборотень — тот факт, что я числюсь учеником средней школы неимоверно забавлял старика.

Пройти сквозь огромную толпу оказалось не так уж и просто. Меня поздравляли с победой и злобно косились. Существа желали подробностей, будто сами ничего не видели. Не знаю, как скоро я добрался до знакомых лиц.

— С победой, Шайс! — радостно загомонили сестренки-фавны.

— Здорово ты его уделал! — восхищенный возглас вампира, который раньше лишь подозрительно косился в мою сторону. По-моему, решил приревновать своего человека. Пацан вечно меня разглядывал, как и сейчас.

— Это было потрясно! — Отозвался Итан. Вампир тут же потух.

— Спасибо, ребята. А где учитель? Он обещал меня поддержать, — нагло соврал я — одноклассники все еще не ведали о том, что мы нашли друг в друге пару.

— Ой, он же здесь с нами был.

— Ага. Рядом со мной стоял, — растеряно огляделась вокруг феечка, словно Алияс притаился у нее за спиной.

Я прислушался к собственным ощущениям. Мне не терпелось отыскать пропажу и, пожалуй, одарить прилюдным поцелуем. Ведь рыцарю полагалась награда. Да и держать все в секрете было глупо. Рано или поздно все равно узнают. Так почему не сейчас?

Наша связь подозрительно молчала. Поблизости Алияса не наблюдалось. Дракон жалостливо прорычал внутри. И мне это очень не понравилось.

Не мог же он и в самом деле отправиться домой до того, как все закончилось?

Машина эльфа отыскалась среди остальных немного позже.

Обойдя несколько раз поляну и попросив о том же Верна, мне ничего не оставалось, как с помощью заклинания вернуться в дом у рощи. Я уже собирался трансгрессировать, как к Верну подбежал запыхавшийся подчиненный.

— Новости, шеф, — свесив язык, выпалил он.

— Докладывай.

— Парнишку дроу нашли. — Верн сильно нахмурился. Вместо вопроса, жив ли он, оборотень дернул подбородком, говоря, чтобы молодой продолжал. — По частям.

В доме у рощи тоже никого не было.

Глава 43 Капюшон

Поняв, что дом пуст и следов хозяина нигде не видно, я переместился обратно на место дуэли.

— Его там нет, — злобно прорычал я Верну, продолжая бессмысленно оглядывать толпу, все еще собирающую пожитки, чтобы отправляться в обратный путь. Перед тем, как проверить дом, я сказал оборотню, что не чувствую Алияса и нигде не могу отыскать.

— Мои ребята обошли всю поляну. Единственный след на который есть надежда ведет к общему порталу, установленному с восточной стороны. Там запах теряется. Мы запретили пока его убирать.

— Кому он принадлежит?

— Нортону. Он привез его для горожан, дабы облегчить путешествие тем, у кого нет возможности добраться иным путем.

— Какое благородство.

Дроу и здесь не упустил возможности сыграть заботливого главу общины, остается только поражаться чужой предусмотрительности. Ничего, я и до него доберусь. Если Алияса увели через портал, то к темному возникает очень много вопросов. То, что сейчас он едва ли может языком ворочать, меня нисколько не волновало.

— И еще я попридержал твоих одноклассников. Нужно бы допросить.

— Где они?

— Вон там, у липы.

Решив отложить дроу на потом, я обернулся в ту сторону, куда указывал Верн:

— Давай ты. А я буду держаться поодаль и понаблюдаю за их поведением со стороны.

Шеф кивнул и направился к ребятам в сопровождении еще пары оборотней. Я позволил ему подойти и начать разговор, а после незаметно присоединился к общей группе, ловя растерянное блеянье Эрны.

— Он с нами все время стоял.

— Все это видели? — Серьезно пробасил Верн, заставив ребят согласно закивать. — Кто-нибудь подходил с вами пообщаться?

— Многие, — отозвалась Лея, закатив глаза к небу. Кажется, вся ситуация ее раздражала.

— Кто именно?

— Да все. Из параллельных классов и просто знакомые. Здесь же весь Омут собрался. Почему бы и не потрепаться немного? — Едва сдерживалась старшеклассница. — Шеф Верн, вы еще долго нас собираетесь задерживать?

— А куда тебе торопиться? Ночь на дворе.

— Вообще-то вечер только начался и у меня назначена пара свиданий.

— Нам тоже нужно возвращаться в Лихую. Иначе Илак накажет, — подал голос Урс, старший из тритонов.

— Шеф Верн, с учителем Алиясом что-то случилось? — Тихо спросил Итан. Все разом замолчали и уставились на оборотня.

— Надеюсь, что нет. Просто его никак не могут отыскать. Ладно, если никому из вас больше нечего добавить, можете быть свободны.

— Подозреваешь кого-нибудь? — Спросил Верн, стоило ребятам разойтись.

— Пока нет, — досадливо бросил я и потер подбородок. — Зови мага, будем заглядывать в прошлое.

Прусто явился через полчаса. Взлохмаченный и наспех одетый, он одарил меня очередным раздраженным взглядом, говорившим, как жаждет моего скорейшего отбытия один смиренный маг.

Мне было плевать, и пока Верн очерчивал радиус, необходимый для проверки, я сосредоточенно продолжал прислушиваться к связи.

Тишина. Такая, словно Алияс просто растворился в воздухе.

Выдумывать более страшных вариантов я не стал. Если мое золотце оказалось в руках этого маньяка, значит, в запасе у нас несколько суток. К тому же, если бы случилось что-то поистине непоправимое, я уверен, что чувствовал бы себя в разы хуже. А то, что связь замолчала, могло иметь несколько объяснений: на него могли навесить скрывающий ауру амулет, заточить в заговорённое место, лишить сознания — вариантов было много. Главное — выбрать верный и поскорее отыскать эльфеныша.

Тем временем, все было готово к заклинанию, и Прусто наполнил нарисованные контуры собственной силой. Огромный по площади круг ожил бликами прошлого, набрался красок и четче выступил очертаниями. События, случившиеся пару часов назад, вновь развернулись с шумом и суетой перед нашими глазами.

Мне понадобилось не больше минуты чтобы отыскать в разношерстной толпе свою прекрасную пару.

Алияс только приехал и теперь с любопытством оглядывался вокруг, подмечая все новые детали и удивляясь увиденному. Должно быть, количество публики произвело и на него неизгладимое впечатление. Его приветствовали, он отвечал существам скромной улыбкой. Вот его подозвали старшеклассники и пригласили наблюдать дуэль всем вместе. Золотце поблагодарил и пошел дальше.

Во время их короткого разговора я, не отрываясь, разглядывал свой класс. Вот близняшки-фавны, прыгающие словно молодые козы. Влюбленные феи, жмущиеся друг к другу. Несколько дроу во главе с Кромусом, беседующие о том, что меня вот-вот размажут по стенке. Русалы, молчаливо топчущиеся у кромки поляны и недоверчиво озирающиеся вокруг. Лея, бросающая томные взгляды на молодого оборотня в оцеплении. Неизменная команда из вампира и человека, подкрепленная покачивающимся на ветру лешим и зевающей кикиморой. Кажется, ничего необычного.

Призрак Алияса вышел за кромку, и я с нетерпением ожидал его возвращения, словно он уплыл из моих рук только что.

— Он подошел ко мне перекинуться парой слов, — приблизился сбоку оборотень, негромко рассказывая о выпавших из поля зрения событиях, не мешая мне дальше наблюдать. — Затем остался подождать, надеясь поймать тебя до того, как ты вступишь в круг.

Я с досадой сжал кулаки.

Вот тень Алияса вплыла обратно и вернулась к классу. Я еще не явился, и ребята возбужденно обсуждали причины моего отсутствия. Алияс оказался в самой гуще, окруженный подростками.

Солнце садилось, и вечерний холод украл последние остатки тепла. Напитки пошли нарасхват. Ребята тоже купили теплой настойки. Один стакан попал в руки Алияса, тот застыл, словно заворожённый, не сводя взгляд с поля. Кажется, он был полон решимости совершить что-то… Должно быть, раздумывал над тем, чтобы призвать меня по имени. Но вот глаза его наполнились облегчением, а толпа истошно завопила, оживившись моим появлением.

Алияс залпом осушил стакан и вместе со всеми шагнул ближе к краю. Позади напирала толпа, однако давить никто никого не собирался, верно понимая, что здесь присутствует множество детей и подростков.

По вздохам и гвалту мне оставалось только догадываться, что именно видели зрители, но вот на лице моего эльфенка стали проскальзывать неясные выражения. То он хмурился, то старался моргать быстрее. Дыхание участилось, он сделал тяжелый вдох ртом.

Никто, кроме меня не заметил изменений — все были слишком увлечены дуэлью.

Алияс развернулся и, пробираясь сквозь плотную стену, все же выскользнул наружу.

Многие сидения опустели и супруг, отойдя на несколько метров, присел на пенек, облокотившись о ствол дерева. Прикрыл глаза. Капельки пота выступили на высоком лбу, ресницы затрепетали.

«Алияс!» — хотел бы позвать я, но он меня бы все равно не услышал. Прошлое нельзя вернуть назад, только воспоминания.

В этот момент в стороне засветился портал. Я, Верн и оборотни разом обернулись. Высокая фигура, облаченная в темный плащ с низким капюшоном, скрывающим лицо, выскользнула во мрак. Черные кожаные ботинки и черные перчатки стирали любые намеки на расу существа.

Он приближался к дереву, у которого расположился Алияс, озираясь. На его счастье, все были слишком поглощены дуэлью, чтобы отвлекаться на что-то еще. Склонившись, он молча коснулся оголенной руки эльфа. Тот не шевельнулся, беззащитно откинув голову набок.

Что я чувствовал, наблюдая эту картину — не передать словами. Лишь ударами, огнем и магией.

Некто поднял тело Алияса на руки и, не оборачиваясь, проделал обратный путь к порталу, растворившись вовне секундой позже.

— Все было спланированно, — заключил Верн.

— Он даже не рискнул окликнуть его по имени, зная, что мы будем смотреть и можем узнать голос, — мрачно согласился я.

— И выбрал тот же способ, что и на ярмарке.

— Огромное скопление существ — отличная возможность умыкнуть Алияса, предварительно опоив его.

— Думаете, сок?

— Не уверен, но возможно. Напасть на Алияса в открытую было бы сложно. Школа отпадает сама собой, дома его защищают стены, в роще или на природе связываться с эльфами еще опасней. Природа — мать светлых и их защита. Даже не знаю, где он сильнее, дома или окруженный своими верными дубами.

— Но ведь могли напасть и по дороге. Скажем, когда он направлялся в школу.

— Могли. Но атаковать в открытую небезопасно. Алияс вполне может оказать достойное сопротивление.

— Алияс? Уверены?

— Имел несчастье проверить лично, — вспомнил я слепящий свет несущейся на меня Мертвой звезды. — Но он нужен живым, следовательно, оказать серьезное сопротивление преступник не мог без того, чтобы ненароком не навредить эльфенышу. Остается только уловка.

— Но кто его опоил? Вы видели из чьих рук он принял стакан? — Верну казалось, что еще немного, и они ухватят сумасшедшего маньяка за руку.

— Напиток купил Гейдон.

— Вампиреныш, — подчеркнул для себя оборотень. — Будем снова допрашивать?

— Нет. Отрава могла быть подсыпана и торговцем. Гейдон передал стаканы Кромусу, тот высокий и смог дотянуться. Из его рук два стакана взяла Лея, оставив один себе, а второй вручив Алиясу.

Я снова вернулся к группе ребят все также увлеченно вперившихся в невиданное доселе действо. Все были на месте, включая вампира, дроу и бабочку. Оборотень шел за мной след в след. Никто не решался нарушить тишину и выдвинуть обвинение против несовершеннолетних.

— Подозревать детей в стольких убийствах все же слишком, — шумно выдохнул Верн, качая головой. — К тому же, на Алияса могли наслать чары, а подействовали они только на дуэли.

— Все возможно, — скользнул я по Верну холодным взглядом. — Выставите за ними слежку. Выберите самых осторожных и ловких. Пока не знаю, дети ли это, но вот в том, что наш Капюшон не дурак, я абсолютно уверен. Даже если это один из школьников, допрос вряд ли что-то даст. Если до сих пор не прокололся, то зря болтать бесполезно. Доказательств нет. Даже этот стакан теперь не отыщешь.

— Почему же? — оживился Верн, заставив меня обернуться. — Есть у меня в отделе один паренек, бумажной работой занимается. Так вот нюх у него такой, что крошку хлеба, спрятанную в отделе отыщет.

— Проверяли?

— А то! Он сирота и еду добывал непросто. Мы зовем таких одичалыми. Жил с семьей в глухих лесах, да хворь отца и матушку свалила, один остался. После того, как прибился попрошайкой в Омут, я его в отдел устроил. При деле, и помощь иногда нам оказывает своим острым нюхом.

— Везите парня. И как узнаете что, дайте знать. И еще я собираюсь поговорить с Нортоном, как только он очнется.

— Думаете, он все же замешан?

— Сложный вопрос, — немного пораздумав, я все же добавил. — Корсона и Алияса увели через портал. Сколько вы знаете существ в Омуте имеющих подобный артефакт?

Верн нехорошо нахмурился.

— Жду новостей. Я в Обитель смерти.

Оборотень кивнул, следя за тем, как мои очертания тают в сумраке.

Глава 44 Обитель смерти

— Добро пожаловать в Обитель тишины, господин следователь, — приветствовал меня Хармс, местный хранитель Обители смерти, предпочитающий избегать удручающего названия, заменяя его более благозвучным.

Высокий, невероятно узкий в плечах, он обладал крупными ярко выраженными чертами лица: огромные, проваленные в глазницах зеленоватые глаза, длинный узкий нос и широкий рот, улыбка которого заставляла волосы на затылке становиться дыбом более впечатлительных личностей, чем я.

Плод греховной любви между вурдалаком и человеком по привычке развел руки в стороны в приглашающем жесте, мягко склонив голову набок.

— Хармс, — кивнул я в ответ. — Мне не до любезностей сегодня. Покажи парнишку.

— Вам никогда не до любезностей, господин дракон. Но даже сегодня, видя вас живым и невредимым, вы лишаете меня удовольствия поздравить вас с победой. Жив ли господин директор, или мне приготовить особенное место для высокочтимого главы? — Надежда прозвенела в голосе высокой нотой.

— Он жив и почти невредим, хотя несколько дней все же отдохнет.

— Досадно, — тонкие брови изогнулись в печали. — А я так надеялся, что вы подарите мне шанс пообщаться с кем-нибудь из вас поближе.

Юмор у Хармса был очень своеобразным. Я предпочел проигнорировать последнюю реплику молодого человека, явно находящегося не в себе. Верн представлялся более предпочтительным собеседником, и потому я обычно заслушивал доклады Хармса в исполнении шефа Отдела правопорядка. Оборотень и сам не торопился показывать неподготовленным местное чудо-юдо.

— Парнишка, Хармс. Его должны были доставить сегодня, — напомнил я.

— Конечно, господин следователь. Вас всегда интересуют исключительно остывшие тела, — печально вздохнув, отозвался работник Обители смерти и, обойдя один из столов по кругу, сдернул покрывало.

— Рад познакомить вас с весьма приятным молодым человеком. Его зовут Корсон, и он чрезвычайно интересный собеседник. Мы как раз разговаривали с ним об эстетической составляющей смерти. Как вы считаете, господин следователь, уместно ли постучаться во врата Забвенья, будучи разобранным на части? Мой новый друг полагает, что в этом нет ничего необычного. — Хармс недовольно сложил бледные губы бантиком и надул щеки, разглядывая останки, лишенные конечностей. — Но, на мой вкус, это довольно вызывающее поведение. Я как раз раздумывал, с какой бы ноги начать шить, когда вы потревожили нас.

— Приношу извинения, но мне необходим отчет. Так что случилось с парнем?

— Это же очевидно! — воскликнул Хармс, захлопав лишенными пигмента ресницами. — С ним произошло нечто удивительное.

— Подробнее, — сквозь зубы потребовал я.

— Что ж, — уныло всплеснул длинными нескладными руками полукровка. — Сначала его лишили воды и пищи, вероятно, готовя к ритуалу. Несмотря на то, что тело разбухло от речной воды, многие внутренние органы истончились и усохли в размерах. На руках и ногах все те же следы веревок, как и на остальных телах. На бедрах следы насилия. Все же молодые люди такие бесстыдники, он даже не потрудился свести ноги после акта любви! — Хармс негодовал.

— Продолжай.

Чувствую, что еще пара плоских шуток — и терпение меня покинет.

— Внутренние органы брюшной полости серьезно повреждены, словно его насиловали чем-то огромным и острым.

— Ты думаешь, это предмет?

— Вероятно. Огромный заостренный предмет. Возможно, покрытый кожей или чешуей.

— Как ты это понял?

— Очень просто. Сделал анализ на дерево и металл. Никаких следов. Значит, это орудие пытки чем-то покрыто. Хотя, не представляю, для чего это нужно, — задумчиво продолжил хранитель смерти, рассматривая невезучего дроу.

— Что ты имеешь в виду?

— Представляю размеры этой штуки… как ее держать вообще? Если захват как у ножа, то и лапища должна быть не меньше, чем троллья. А если рукоять маленькая, то орудовать такой штуковиной и вовсе затруднительно. Она должна быть неимоверно тяжелая. И к чему вообще все это? Ни красоты, ни изящества. Месиво сплошное.

Разбираться в логике Хармса у меня не было никакого желания. Но некоторые из его замечаний заставляли задуматься.

— Ты прав. Ритуалы с убийством жертвы, как правило, носят сложный, замысловатый характер.

— И я о том же. Применяют иглы, ножи, кинжалы, мечи в конце концов. А это… просто животное какое-то, — согласился недовурдалак, снова всплеснув руками. — Будто член запихивали! Хотя, под такой огромный я бы и сам рискнул лечь. Жаль, таких экземпляров не бывает… Правда, драконьего я ни разу не видел. Не желаете ли угоститься чаем, господин следователь? — снова сменил тему сумасшедший. — Есть у меня чудесные листочки. После них весь мир обретает краски, так удивительно.

— Спасибо, но вынужден отказаться, — я уже направлялся к двери. — Много работы.

— Пропал кто-то еще?

Я замер, так и не коснувшись ручки двери.

— Местный учитель истории.

— О, господин Алияс.

— Вы были знакомы? — я обернулся.

— Не лично. Но, конечно же, я знаю единственного эльфа в этих землях. Хотелось бы потрогать тело светлого, — болезненный огонь вспыхнул в сумасшедших глазах, — говорят, их кожа словно шелк.

— Забудь! — рыкнул я, заставив Хармса испуганно вздрогнуть. — Я найду его раньше.

— Желаю удачи, господин следователь, — справившись с собой, подернул плечами хранитель.

Окинув тело дроу последним взглядом, я покинул холод подземелья, обещая себе, что Алияс никогда здесь не окажется.

Глава 45 Господин директор

Когда я добрался до особняка Нортона, брезжил рассвет.

Косые желтые лучи резали ледяной воздух тонкими лезвиями, прорываясь сквозь мельчайшие просветы хвойных зарослей. Ступая по дорожке, я не издавал ни единого звука, прислушиваясь к окружающему миру и собственным ощущениям.

Несмотря на то, что я все так же не чувствовал Алияса, разум воспринимал такое положение вещей скорее обнадёживающим, нежели пугающим. Он все еще мог находиться под действиями чар или под дурманом зелья.

Заметив Верна, топчущего просторный двор перед готическим монументом, я понял, что совсем скоро получу хотя бы один ответ.

Мы кивнули друг другу — пожелание доброго утра было неуместным.

— Есть новости?

— Да. Джайс, мальчишка-оборотень, обнюхал всю поляну и отыскал этот стакан.

— И?

— Снотворное. В достаточно большом количестве. Наши эксперты посовещались и полагают, что Алияс проспит до полудня, если не до вечера.

— Хорошо.

Я действительно порадовался новости. Пусть золотце спит как можно дольше. Не хотелось думать, что очнувшись, ему придется испытать страх за свою жизнь, обнаружив себя связанным, в незнакомом месте и не ощущая меня. Если я потерял связь, он почувствует то же самое. Держись, любимый, я скоро отыщу тебя.

На наш стук в дверном проеме показался дворецкий.

— К сожалению, хозяин не принимает сегодня гостей.

— Мы не гости, а стражи правопорядка, — недовольно напомнил Верн. За его спиной крутилось несколько оборотней, с любопытством прислушивающихся к нашей беседе.

На секунду застыв изваянием, дроу все же отступил, пропуская нас в дом.

После замысловатых переплетений коридоров дворецкий сообщил, что предупредит хозяина о визите, а затем вернется за нами.

— Слежка установлена? — спросил я на грани слышимости, зная, что острота слуха не подведет Верна.

Оборотень кивнул:

— Пока ничего интересного. Все ребятишки разошлись по домам. Торговец тоже взят под наблюдение.

— Отлично.

— Думаете, Нортон к этому причастен?

— Вполне возможно.

— Тогда он должен действовать не один, ведь когда похитили Алияса, он сражался.

— Я не отрицаю наличие соучастников. Второе похищение, как и первое, было тщательно спланировано. Должен быть кто-то, у кого хватило ума на такую сложную постановку. А на то, чтобы отыскать исполнителей, много соображения не требуется, особенно если ты обладаешь властью. А Нортон ею обладает.

Резные двери спальни распахнулись.

— Хозяин приглашает вас войти. — Церемонное эхо прокатилось вдоль застекленной анфилады, где нас с Верном оставили ожидать.

— Не скажу, что рад видеть кого-либо из вас, — сиплым голосом прохрипел дроу, лежа в огромных размеров кровати.

Выглядел он неважно. Кожа посерела и потрескалась, словно он постарел на пару сотен лет, в густой гриве волос отчетливо виднелась проседь, которую я раньше не замечал. Бумажные веки натянулись от высоких бровей, тяжело спадая на рубиновые глаза. Казалось, дроу в прямом смысле слова держал лицо или, скорее, удерживал подобающее выражение оного.

— И с каких это пор, Верн, моих учеников касаются дела Отдела? — прозвучал вопрос, как только двери за нами закрылись.

Даже сейчас Нортон пытался выглядеть могущественным главой общины, а не просто обессиленным темным, кому неслабо досталось в бою.

Верн оглянулся на меня и получил одобрительный кивок.

— На самом деле, Шайс следователь, присланный нам в помощь из столицы.

Бровь дроу чуть дернулась — на более выразительные эмоции не хватало сил.

— Значит, следователь, — выдохнул он. — Многое становится понятным в свете этого немаловажного факта, — блеснул взглядом в мою сторону. — И что же господину следователю могло понадобиться в нашей глуши?

— Меня пригласил шеф Верн, — вступил я в разговор. — На протяжении неопределенного времени в Омуте происходят убийства.

— Убийства? Чушь, — прохрипел сухой голос.

— Это так, Нортон. Дело сложное, много существ погибло. Еще в начале года я отправил запрос, сообщив о том, что происходит в городе.

— По-моему, Верн, тебе нужен отпуск. Какие еще убийства? — фыркнул темный нелепой шутке.

— А найденные в реке тела?

— Только не говори мне, что все же написал в столицу о паре местных утопленников, — пренебрежение звенело в голосе директора.

— Так и есть. И вряд ли бы мы нашли на телах утопленников следы насильственной смерти, если бы они действительно решили уйти из жизни по доброй воле.

Шумно сопя, Нортон сверлил оборотня недовольным взглядом.

— Ну, и что же удалось узнать уважаемому господину следователю, — наконец соизволил он продолжить разговор.

— К примеру то, что большинство жертв обучалось в школе. Другой интересный факт состоит в том, что последние похищения совершены с помощью зеркального портала. Вашего портала, господин директор, — приблизился я к изголовью. — Как вы можете это объяснить?

— То есть вы пришли меня обвинять?! — Толстые узлы вен выступили на лбу, покрытом испариной. — Верн, ты действительно решил отправить меня в каменоломни на основании каких-то досужих домыслов чужака?

— Никто никого никуда не отправляет. Мы пытаемся разобраться в происходящем и сделать это как можно скорее. Думаю, как директор и глава общины, вы первый заинтересованы в том, чтобы остановить гибель учеников. Скажите, почему вы решили установить портал на месте дуэли?

Нортон все еще гневно раздувал ноздри, но, кажется, слова Верна все же были услышаны.

— Я просто выполнял свой долг, заботясь о тех гражданах, что не в состоянии использовать магию перемещения или не имеют автомобиля.

— Очень благородно, — не мог не съязвить я, намекая достопочтенному главе на менее лестные слова в адрес опекаемой общины.

— Понимаю твое удивление. Это чувство доступно не всем, — парировал Нортон, гневно зыркнув в мою сторону, словно все еще видел перед собой обычного ученика.

— Вероятно, — отмахнулся я. — И вот что еще не дает нам с Верном покоя. Откуда все узнали про дуэль?

На миг дроу показался растерянным.

— Что за глупый вопрос. Существа вечно сплетничают и болтают языком зря.

— За свой язык я могу поклясться. Алияс тоже никому ничего не рассказывал. Мы с ним договорились, что будет лучше, если никто не узнает. Я сам собирался сообщить Верну о поединке за пару дней, чтобы успеть установить охранные камни. К моему искреннему удивлению, Верн подошел ко мне с этой новостью на третий день. Вопрос, — поднял я вверх указательный палец, не отрывая горящего взгляда от Нортона. — Если ни я, ни Алияс никому ничего не рассказывали, то следующий в списке… отгадайте кто, господин директор.

— Зачем мне это было нужно? — просипел дроу. — Я проиграл, и не очень счастлив, что свидетелем проигрыша оказался весь город, вплоть до последней подзаборной шавки.

Сбоку дернулся Верн, но я не обратил на него внимания.

— Это с условием, если вы планировали проиграть. — Губы дроу презрительно скривились.

— А может, вы решили воспользоваться отличной возможностью организовать похищение? В толпе народа, привлеченного зрелищем, сделать это не так уж и сложно, особенно воспользовавшись порталом.

Воздух в комнате накалился.

— Вы с ума сошли! — не выдержал дроу, перейдя на более вежливое обращение. Видимо, до темного наконец дошло, что все более чем серьезно и каменоломни уже сереют сизым миражом вдали. — Я же был с вами! Перед вашими собственными глазами. Как, по-вашему, я мог бы очутиться в двух местах одновременно? У меня не осталось энергии, чтобы подняться с постели, уже не говоря о том, чтобы похитить кого-то.

— При наличии сообщника или сообщников это маленькое неудобство можно легко обойти.

— Как вы смеете! Я потомок древнего рода. Уважаемый гражданин Тихого омута, ни разу не нарушивший букву закона! Зачем мне кого-то убивать? — Дроу сел, выпрямив спину. Глаза полыхали раскаленной лавой. — Зачем мне похищать собственных учеников? Да еще детей?! Вся ваша история шита белыми нитками, у меня нет причины, чтобы совершить подобное!

Наконец дроу нашел слабое место в моей теории.

— Ведь так, господин следователь? — Надменная усмешка растеклась на лице.

— Очевидного мотива пока не выявлено, — прошелся я по комнате, сложив руки на груди. — Но все жертвы похищены с целью проведения ритуала, — с предполагаемой целью, поправился я про себя.

Дроу такие подробности ни к чему. Пока мы не могли доказать, что похищенные использовались с некой магической целью, а не стали жертвами сумасшедшего маньяка, получавшего удовольствие от чужих мучений. Следов магии не было обнаружено. Но чутье подсказывало, что все было не так просто.

— То, что мы не знаем цели проведения ритуала, не отменяет вашу возможную сопричастность. Мы можем доказать, что скопище народа образовали вы. Порталы тоже очень кстати принадлежат вам. А найти сообщника мы постараемся в самое ближайшее время. Однако, — я заговорил мягче, — не следует забывать, что чистосердечное признание облегчит ваше наказание Нортон.

— Вы… вы! — Дроу закашлялся. Верн налил ему стакан воды. Через минуту он, кажется, смог совладать с собой, хотя кожа посерела еще сильнее.

— То, что вы пытаетесь мне предъявить, гроша ломаного не стоит. Как вы собираетесь доказывать, что это я разболтал всем о дуэли? Порталы кажутся странными, только если это действительно я распространил слух. Сообщники и вовсе вымышленный элемент. Даже если мы представим, что это не вы пустили новость о дуэли гулять по окрестностям, господин следователь, то еще остается ваш дражайший супруг. Полагаете, недозревший эльф не мог кому-нибудь сболтнуть в порыве волнения, поделиться с кем-нибудь собственными переживаниями? Если это так, а я уверен, что не ошибаюсь, вся ваша теория рушится, как карточный домик, уважаемый, — ехидно закончил дроу.

Я дал ему насладиться секундой триумфа.

— Боюсь, Алияса мы расспросить не сможем.

— Почему же? Истинная пара господина следователя вне подозрений? — продолжал измываться темный.

— Истинная пара господина следователя бесследно исчезла сквозь ваш портал во время дуэли. Вряд ли Алияс стал бы организовывать собственное похищение. Остаетесь только вы, Нортон.

Кажется, мне удалось лишить дроу дара речи. Он уставился на меня, выкатив глаза.

— Алияс пропал?

— Его похитили, — отозвался Верн. — У нас есть доказательства, что его опоили и выкрали.

— Не может быть.

— Почему?

Нортон перевел на меня напряженный взгляд. И не ответил.

— Нортон, — я сел на его кровать, заглядывая в осунувшееся лицо. — Моя пара исчезла. Единственный подозреваемый вы. Поверьте, я докажу, что именно вы виновны в его исчезновении.

— Вы не… — начал было он, но я оборвал на полуслове:

— Вы явились источником сплетен. Порталы ваши. Уверен, что и первый отыщется где-нибудь среди ваших вещей при обыске. Жители Омута слишком бедны, чтобы располагать подобными артефактами. Определить сообщников — дело мастера пыток, — я гипнотизировал его взглядом, заставляя поверить в истинность своих слов. — А потом я обосную ваш мотив интересом к Алиясу. Он сам мне об этом рассказывал, и я прекрасно слышал ваш разговор, когда вы предлагали ему золото в обмен на свободу от меня. К чему такая щедрость? Или, может, вы решили отомстить, за то, что эльф выбрал не вас? Может, я не сумею доказать вашу связь со всеми убийствами, но исчезновение Алияса для вас прямая дорога на каменоломни. Сознайтес-с-сь, пока не поздно.

Руки темного едва заметно подрагивали, когда он заглядывал в мои глаза.

— Я расскажу все, что знаю.

Глава 46 Подземелье

Алияс.

«Как же душно», — билась одна-единственная фраза в раскаленном добела сознании. Мысли носились мимо нестройной стаей вспуганных птиц, не давая ухватить себя за хвост. Было жутко неудобно, хотелось пошевелиться или перекатиться на бок, но как только я решал претворить задуманное в жизнь, я тут же забывал об этом, делая очередной тяжелый вдох. Влага напитала воздух настолько сильно, что вот-вот, мне казалось, я ухвачу желанные капли жадным ртом, опалив пересохший язык сладчайшим из нектаров.

Спина окоченела. Я снова подумал о том, чтобы улечься на бок и, кажется, даже приложил усилие. Или мне только показалось, что приложил. Тело не послушалось, лишь вздрогнуло и снова прильнуло к ледяному ложу.

Иногда мне чудились голоса. Как пчелы, они гудели надо мной, вокруг меня. Временами неразборчивое жужжание усиливалось, тревожа и заставляя нехотя прислушиваться.

…- Раздень его.

Суета, меня немного трясет и подкидывает.

— Э, у нас проблема, учитель.

— Что еще за проблема?

Шарканье подкатило ближе.

— У него на спине татуировка истинности.

— Какого духа! — Взвилась сердитая пчела. — Я же сказал, что нужны девственники!

— Но откуда мне было знать, что у него кто-то есть? Он всегда один. Кроме своих книг и не смотрел больше ни на кого, — опасливо загудел смутно знакомый голос.

— Видимо, все же смотрел.

— И что теперь делать?

— Ничего. Ритуал предполагает невинную жертву. Так что наверняка эта не подойдет. Но не выкидывать же его обратно. Предложим Варпе то, что есть, заодно и проследим за общей реакцией на светлого эльфа. Тем более, что других на наших землях нет. Кто вообще знает этих тварей из Хаоса, вдруг приглянется. Я ощущаю в нем силу. Не могу сказать, сколько ее, но уж точно больше, чем в этих сыкунах, что ты притаскивал раньше.

— А вдруг его учует пара и явится сюда?

— Не учует. Я строил это подземелье, используя карту жизни, перевернутую вверх ногами, не одно столетие. Все, что могут ощутить живые, находясь поблизости, это пустоту и смерть. Поверь, это отпугивает гораздо вернее, чем любые заклинания или чары. Я же говорил тебе об этом. И чем ты только слушаешь, — брюзжала пчела, отчитывая нерадивость послушника.

— Но ведь это пара. Вдруг у них связь мощная.

— Мощная, не мощная, но через покров смерти не пробьется. Хватит болтать. Принимайся за работу. Времени в обрез.

— А он точно очнется в срок? Я, кажется, слегка переборщил с дозой снотворного.

— Очнется. И на вот, влей ему снадобье.

— А что это?

— Эта настойка сдержит его магию. Магические цепи тоже неплохое подспорье, тем слабакам хватало. Но сюрпризов от твоего меченого эльфа больше не хочется. Так что, если он окажется действительно сильным, его магия будет полностью нейтрализована. К тому же, у нас нет времени подготовить его как следует, значит, сил потрепыхаться может хватить.

— А не подождать ли до следующего цикла? — несмело прожужжала молодая пчела.

— Не вижу смысла. Тем более он не идеальная жертва.

Они жужжали и жужжали, но ухватить смысл их слов представлялось невыносимо трудно, и сознание снова ускользнуло…

Придя в себя в очередной раз, я ощутил пульсирующее натяжение в груди. Такое, словно на меня надели женский корсет, заставив ребра сойтись в удушающую клетку.

Где Шайс?

Волнующая мысль коснулась крошечным прозрачным крылом щеки… и снова упорхнула, позволяя мучаться от жажды и сковавшего тело холода. Я приоткрыл рот, в надежде, что чудесный источник, наполнявший все вокруг, сжалится надо мной и уронит тяжелую каплю в сухую глотку.

Что-то звякнуло вблизи.

Где я?

Отчего-то стойкое ощущение чужого места ощупывало руки и ноги. Помню, что в моем доме тепло и уютно. Сквозь приоткрытые окна на первом этаже комнаты наполняет свежий воздух. Пахнет травами и сушенными грибами. И Шайсом. Да, в моем доме пахнет драконом.

«Душно.»

Я хотел поднять руку, чтобы собрать влагу со лба, но задача оказалось непосильной. Слишком тяжко, и снова это противное дребезжание. Меня выворачивало наизнанку, и, в то же время, намертво приковывало к бездушной плите.

Как я здесь очутился?

Дыхание выровнялось.

Помнится, я присел на пенек у дерева. Голова кружилась от чужих воплей, заставив меня вырваться из толпы, чтобы перевести дух. Точно! Я же наблюдал за своим драконом. Он отчаянно бился с дроу. Да, дроу. Директором моей школы, Нортоном. Метаясь вспышкой, Шайс избегал коварных ударов, не атакуя в ответ.

Сердце стучало так сильно, что я почти ничего не слышал, кроме стены сплошного рева. А потом от слабости затряслись колени, и я почувствовал острую необходимость сделать глоток воздуха. Упасть в обморок было бы постыдным для учителя. И как бы я после смотрел в глаза Шайсу, говоря, что не видел его победы. В том, что, несмотря ни на что, мой дракон одержит верх, я не сомневался ни секунды. Это неверное сердце продолжало пугливо трепыхаться в груди переживая за пару.

Пару.

Снова звякнув металлом, мне все же удалось переместить ладонь ближе к груди.

«Почему я не чувствую Шайса? Почему не ощущаю тепла нашей нити?»

Я открыл глаза.

Тьма сгущала непроницаемые сети. Сырость всхлипнула сорвавшимися каплями, брызнув эхом вокруг меня.

«Что это за место?»

— Эй, — еле слышно выдохнул я. — Здесь есть…

Закончить вопрос не вышло, горло драло наждаком.

Попытка сглотнуть не увенчалась успехом. Сухой кашель продолжал терзать горло, заставив меня тысячу раз пожалеть о необдуманном решении поговорить с пустотой.

Будь здесь кто-нибудь, он уже подал бы признаки жизни.

Голова работала медленно, но и этого времени мне хватило, чтобы понять, что меня похитили. Руки и ноги скованы, я неизвестно где. Магия внутри теплится слабым огоньком, неспособным освободить хозяина. И я совершенно не чувствую Шайса.

Наверняка он уже разыскивает меня… Должно быть это как-то связано с делом, которое он ведет. Жаль, не удалось выведать подробности.

«Как же холодно, и пить хочется», — удрученно подумал я, понимая, что холодный воздух скользит по обнаженному телу. Меня раздели, и только отсутствие света мирило мое некстати всколыхнувшееся смущение с реальностью.

Где-то вдали послышались шаги.

Я вжался в камень, старательно раздумывая, как себя следует вести. Решив, что не стоит торопиться, я прикрыл глаза, стараясь расслабить руки так, чтобы не дрогнули цепи. Пусть похититель считает, что я все еще сплю.

Шаги тем временем приближались, пока не скрипнул натужный замок. Ключ повернулся несколько раз, еще секунда, и мрак разбил теплый оранжевый свет.

Наблюдая за вошедшим из-под прикрытых ресниц, я догадался, что мощная фигура скорей всего принадлежит дроу. Определить цвет кожи с такого расстояния, не выдав себя, не представлялось возможным. Потому оставалось довольствоваться собственными предположениями.

Существо зажгло еще несколько свечей и раскрыло тяжелую книгу. Склонившись над ней, оно быстро водило пальцем, не переставая что-то бормотать. Я силился, как мог, лучше разобраться в происходящем и решил чуть приподнять голову. Цепь, закрепленная на руке, сдвинулась, предательски лязгнув.

Мужчина застыл, не оборачиваясь.

— Очнулся уже?

Таиться более не было смысла, и я во все глаза разглядывал похитителя. Тот все же обернулся взглянуть на меня сквозь узкие щели сощуренных глаз.

Внушительный, словно скала, он сутулился, опуская сильные плечи вперед. Длинные темные волосы неопрятно обрамляли лицо рваными локонами. Крупный орлиный нос почти скрывал под собой тонкую полоску губ. Глаза смотрели хищно. Изучая.

Моя нагота тревожила меня лишь слегка, но я постарался сесть, пряча тело за приподнятыми коленями.

— Где я и что вам от меня нужно?

— Ты далеко и все, что от тебя требуется, это расстаться с жизнью, — без раздумий отозвался дроу.

Произнося пугающие слова, темный просто делился со мной фактами, не ощущая того ужаса, что несло в себе требование и нисколько не заботясь моей реакцией, словно говоря о плохой погоде, в которую благоразумней захватить с собой зонт.

— Вы сумасшедший. — Я даже не успел ощутить страх. Скорее, меня окатило недоумением и тревогой. Свихнувшиеся существа сами по себе несли опасность.

— Кто знает, — безразлично пожал он плечами. — Возможно. Но это совершенно не должно тебя волновать. — Он отвернулся, продолжив изучать страницы в старом фолианте.

— Меня ищут и скоро найдут. Вам лучше сдаться до того, как сюда явятся стражи правопорядка.

Он выставил руку, словно прося его не тревожить. Такая самоуверенность немного пугала и неимоверно злила.

— Вы же не считаете, что вам сойдет это с рук? Похищение — серьезное преступление.

Дроу обернулся, его брови взлетели вверх, губы дрогнули и он расхохотался.

— Не серьезней, чем убийство, — ответил он, утирая выступившую от смеха слезу. — Впрочем, я тебя не похищал и убивать не буду.

Кажется, отразившееся на моем лице облегчение, заставило его продолжить:

— Но не обольщайся, мой милый эльф. Живым тебе все равно не уйти.

— Тогда зачем вы меня держите. Убили бы сразу! — вспылил я, видя, что со мной будто играют со скуки.

— Чего же так сразу? Бессмысленные убийства не имеют никакой пользы. Но чтобы утешить тебя, скажу, что ждать недолго. В полночь мы призовем Варпу и он облагодетельствует твои жалкие чресла божественным семенем.

— Варпа?

Я задумался. На языке дроу «варпа» значит «похоть». А еще это имя одного из семи демонов Хаоса.

— Вы… хотите призвать демона? — задохнулся я от невероятности догадки.

— Конечно.

— Но зачем?!

Демоны — невероятно сильные, одержимые безумием и не знающие жалости существа. Никто в здравом уме не осмелится совершить подобное.

— Варпа может подарить бессмертие, — просто отозвался похититель. В том, что мое нахождение здесь было его рук делом, у меня не имелось сомнений.

— Вы действительно не в своем уме, если полагаете, что демон может что-либо подарить.

— Я соглашусь с тобой, мальчик, вот только ты еще слишком молод, чтобы видеть картину целиком. Но раз тебе выпала честь стать одним из главных участников сегодняшнего действа, поделюсь с тобой некоторыми важными моментами, до которых ты дорастёшь не скоро. Вернее, в твоем конкретном случае, уже никогда, — усмехнулся темный. — Видишь ли, подарить можно ненамеренно. Можно кое-что оставить, и это кое-что может оказаться непомерно ценным и важным. То, что в правильных руках способно подарить бессмертие.

— Что же это? — Голос предательски дрожал.

— В нашем случае это семя демона. После того, как он воткнет в тебя божественный жезл, тебе нужно лишь дожить до того момента, когда Варпа насытится, извергнувшись в тебя. Если ты выдержишь до окончания, то станешь первым, кому преподнесли столь ценный дар. Предыдущие кандидаты не справились.

Дыхание застряло где-то в горле.

— Что ты так смотришь? Конечно, ты не первый, и если сдохнешь раньше, чем нужно, не последний. Однако, я все же надеюсь, что ты придешься Похоти по вкусу, пусть тебя уже и откупорили. По крайней мере, у меня ты вызываешь вполне однозначные чувства. — Дроу облизнулся. — И не переживай, в случае положительного исхода твоя смерть не будет напрасной. Мы соберем семя до капли, отсеяв твои остатки, и сварим зелье, дающее вечную жизнь.

Дроу присел на кресло, стоявшее в стороне и уставился на песочные часы:

— Что-то мой бестолковый ученик задерживается.

Я сжался на камне, насколько позволяли цепи. Сколько невинных рассталось с жизнью вот так, будучи прикованными к этому месту. Месту, на котором оказался я.

— У вас нет души, — сорвалось с моих губ. Я не ждал ответа, да он мне был и не нужен. Я верил в свои слова.

— Ты обвиняешь меня в жестокости, дитя? Но что стоит жизнь? Множество существ мрут день за днем по более прозаичным причинам. Болезни, голод, несчастные случаи, смертельные наказания, применяемые нашим дорогим Императором, так почему бы не позаимствовать пару душ во имя великого замысла. Конечно, способ получить вечность выглядит для тебя не самым заманчивым, но, видишь ли, вся сложность состоит в том, что для имеющегося в моем распоряжении рецепта нужна часть демона.

Он закинул ногу на ногу и пустился в пространные рассуждения.

— Выбери мы Чревоугодие, — дроу перешел на стандартный, — и для зелья нам понадобился бы желудок. У Алчности пришлось бы разжиться лапой, или, может, ты считаешь, можно без последствий отобрать зуб у Гнева? Не легче, чем вырвать глаз у Тщеславия. Все это слишком опасно. А вот разжиться нужным ингредиентом у Похоти вполне выполнимо. По крайней мере, однажды мне это удалось.

Говоря, темный продолжал глядеть на часы, постукивая носком сапога о мшистые плиты пола.

— Где же носит этого балбеса?

Устав ждать, он встал и направился к выходу, не забыв потушить все свечи и оставить в собственных руках одну. Ту, что проведет его сквозь ночь подземелий.

— Постойте! Как ваше имя? — Выкрикнул я, прежде чем дроу скрылся с глаз. Тот обернулся, не торопясь с ответом.

— Гален, — окинув меня еще одним равнодушным взглядом, темный наконец повторил, — меня зовут Гален.

Глава 47 Время

Шайс.

То, что поведал мне и Верну Нортон, бесспорно заслуживало самого пристального внимания в более спокойное время. Но, увы, это не имело никакого отношения к похищению Алияса или таинственным убийствам. Я бы с удовольствием ушел с головой в одну давнюю и темную историю, раскапывая подробности, но сейчас… сейчас дорога была каждая минута.

Единственное, зачем Нортон поделился со мной парой старых скелетов в чужом шкафу, была необходимость оправдать свой пристальный интерес к Алиясу. Либо он был прирожденным лицедеем и выдающимся лгуном, либо я разучился отличать правду от лжи, но истории дроу я поверил. Однако же, это не избавило господина директора от домашнего ареста.

Солнце клонилось к горизонту, а я все еще не находил ответов. Тревога разрасталась снежным комом. Дракон во мне не находил места, скребясь наружу и требуя позволить ему отыскать пару. Не уверен, увенчалась бы ли эта попытка успехом, а вот разрушения городу грозили немаленькие.

Еще больше свербел затылок, словно в голове моей бились свободные чешуйки, уже готовые сложиться в рисунок и не находящие нужного угла, под которым блестящие, с ноготь, пластины легли бы в правильном порядке.

Я что-то упускал. Но что именно?

Обдумать имеющиеся факты никогда не помешает.

Застарелые убийства я сразу отмел в сторону — их объединяло лишь то, что все жертвы принадлежали разным расам и обучались в школе. Рассчитывать на другие догадки значило еще больше углубиться в темный лес косвенных доказательств и пустых домыслов. Убийство гнома, не вписывающееся в общую картину, я тоже отбросил в сторону, уже четко представляя, что случилось однажды вечером в лавке, торгующей энергонормами.

Последнее похищение необщительного паренька-дроу… что я знаю о нем? Жил в обычной семье с родителями и сестрой. Имел одного друга, и того скоро потерял, будучи слишком увлеченным учебой и собственным внутренним миром. По словам Марта, того самого бывшего друга, перед исчезновением бредил вечной жизнью и собирался куда-то отправиться. Нигде, кроме школы, не бывал. Учился отлично, учителей я расспрашивал — хвалили. Не терял ни минуты, даже ожидая Марта после занятий на тренировочном поле, делал уроки.

На ярмарке, кроме семьи, был замечен с Зулией и Кромусом. С Зулей учился в одном классе, с Кромусом поддерживали добрососедские отношения в память о дружбе отцов.

Фея сразу выпадала из подозрений, слишком невротичная раса, плохо справляющаяся с эмоциями, особенно негативными. А судя по цветущему виду девочки, нервничала она в последнее время не часто. Кромус тот еще темный, но, кроме личной неприязни, я мало что мог ему предъявить. Поздороваться с кем-то не преступление.

Вот только непонятно, зачем он тем же вечером заходил к Нортону. Если верить докладу оборотня, он провел в директорском доме всю ночь, а наутро вышел взлохмаченный и недовольный. Что за дела у Нортона с учеником?

И сколько вообще у него может быть таких дел?

Я задумался. Как много темных или других существ посещали дом Нортона? Должно быть много, ведь он глава общины, а следовательно, его должны посещать различные разумные, в большинстве своем дроу, конечно. Именно они всегда безоговорочно поддерживали темного, по словам Верна и моим собственным наблюдениям.

Кто мог оказаться с ним рядом в момент, когда он открыл мое сообщение с приглашением на дуэль? Кто еще мог это услышать помимо слуг? Было над чем подумать.

Мысли звенели все громче. Закатные лучи вытянулись вдоль вересковых полей, отдыхая и потягиваясь перед тем, как нырнуть за линию горизонта вслед за светилом.

Я вернулся на поляну, откуда пропал Алияс. Портал по-прежнему занимал свое место под пристальным присмотром пары стражей правопорядка. Завидев меня, они хотели приблизиться, но я махнул им, чтобы не обращали внимания. Очертив небольшой участок, тот, где находился Алияс в окружении класса в момент дуэли, я пустил свою энергию в нарисованный круг, еще раз вглядываясь в суть вещей.

Вот Гейдон покупает у торговца напиток на всех, передает два стакана Кромусу. Эрна просит один для господина учителя и тот, без особого интереса, протягивает оба стакана Лее, стоящей рядом с Алиясом. Бабочка, кинув быстрый взгляд на содержимое, морщит носик на долю секунды — и отдает неугодный стакан учителю, не видящему ничего вокруг. Затем всех захлестывает азарт.

Вот золотцу становится плохо и он уходит из толпы, исчезая за рамками очерченного мной пространства. Но вместо того, чтобы последовать за ним, как в прошлый раз, когда мы с Верном и оборотнями просматривали прошлое, я не двигаюсь с места, пристально всматриваясь в лица ребят.

Заметил ли кто отсутствие учителя? Обратил ли внимание на его уход?

С минуту ничего не происходит.

Но вот Кромус неожиданно пробирается в сторону, совсем не туда, куда ушел Алияс. Ныряет куда-то в самую гущу, торопливо проталкиваясь сквозь гудящую толпу, и пропадает из видимости. Идет время, я жду. Вот он снова появляется из ниоткуда, возвращается на прежнее место. Никто из ребят даже головы не повернул в его сторону — все слишком поглощены схваткой между мной и Нортоном.

В мгновение ока я перенесся к дому Леи, и что есть силы затарабанил в дверь.

На испуганные и растерянные взгляды родителей срочно прошу позвать дочь. Но дома бабочки не оказывается. Еще с половину часа разыскиваю ее по всему Омуту. Отыскиваю, наконец.

— Почему ты отдала Алиясу клюквенный сок?

— Чего? — таращится она на меня, когда я подлетаю к ней со спины, расталкивая компанию воздыхателей. — Ты вообще откуда взялся?

— Почему ты отдала ему именно клюквенный сок? — требую я, схватив девчонку за предплечье.

— С ума сошел!

— Говори! — Я едва сдерживаю рычание. Друзья, с которыми она весело проводила время на берегу Лихой, не решаются вступиться, видя мой настрой.

— Потому что ненавижу его! — Кричит в истерике девчонка и вырывает руку из моей хватки. — Всегда не переносила. Спроси любого!

Друзья нерешительно поддакивают, все еще не решаясь приблизиться.

Я отпустил бабочку и трансгрессировал в участок, прямо в кабинет Верна. Ужасная непочтительность, но ощущение надвигающейся беды все сильнее скребёт гребень.

В комнате он оказался не один. Мелкий оборотень стоял к нему вплотную. Я, кажется, прервал их на чем-то личном. Ойкнув, хвостатый юркнул в дверь, не забыв повернуть за собой ручку.

— Извини, времени нет. Где Кромус?

Верн не произнес ни слова, подметив мои вытаращенные глаза и сбившееся дыханье. Опыт дает ему больше ответов и лишает необходимости задавать ненужные вопросы. Он молча встает и в мгновение ока перекидывается в полную ипостась.

Передо мной возникает огромный матерый волк серой масти, напряженно передергивающий ушами. Глаза горят, но взгляд отсутствует. Альфа видит, слышит и чувствует всю стаю разом. Он знает их мысли и пытается поймать младшего в стае, что присматривает за Кромусом. Пара бесконечных минут заставляет меня впиваться в кожу собственных ладоней, кровь стучит в ушах. Дракон внутри щерится все сильнее.

Верн перекинулся обратно.

— Круф сторожит темного у дома.

— Идем! — скомандовал я, собираясь ринуться к пристанищу дроу.

— Не спеши. Салуф только что видел, как Кромус нырнул в дом Нортона с черного входа. Он не остановил его. Им же велено только не выпускать директора, так что приказ не нарушен.

— Должно быть, Кромус перенесся прямо из собственного дома к границе угодий Нортона. На его землях сильные заклятья, трансгрессировать напрямую для чужаков невозможно, — быстро понял я способ путешествия темного. — Так что пришлось проделать остаток пути на своих двоих. Как давно он оказался в доме?

— Минуту назад.

— Отлично! Приготовься, мы трансгрессируем.

В ту же секунду нас объяло желтым пламенем. Я использовал заклинание Быстрого огня, чтобы взять с собой попутчика. Мы оказались перед входом в поместье директора.

— Перекидывайся, повезешь. — Снова никаких вопросов. Я вспрыгнул на спину оборотня, вцепившись в жесткий мех. — Что есть духу, Верн.

Альфа полетел вперед быстрее ветра. Его мощные лапы едва касались земли, словно он и вовсе не нуждался в опоре. Если бы не сильные толчки, посылавшие нас на многие локти вперед, можно было легко обмануться. Даже учитывая возраст и положение в стае, я уверен, что его прыти и мощи позавидовал бы любой волчонок. В самом расцвете сил, — подметил я.

Этой малостью он показывал, почему занимает место альфы в стае. А умение не задавать лишних вопросов сделало бы из него великолепного напарника. Краем сознания, я даже успел пожалеть, что мы не работаем в паре.

Мы вынырнули из зарослей хвойника прямо к высоким ступеням крыльца. Оборотни, несшие караул, всполошились, подскочив к вожаку. Как только он принял человеческий облик, я объяснил:

— Хочу послушать о чем они говорят. Врывайтесь только если позову.

Верн кивнул, а я уже призвал младшего брата своего дракона.

«Шайс-с-с…»

Тяжелый кожаный плащ, черная рубашка, жилет и штаны рухнули на опустевшие ботинки, заставив оборотней затаить дыхание, а уже через миг из кучи тряпок вынырнула крошечная огненная саламандра. Метнувшись к двери, она юрко нырнула в щель и исчезла.

Глава 48 Чужие тайны

«Шайс.» На языке драконов это означает «огненная саламандра». Немногие из вечных могут обращаться к младшему зверю-покровителю. Я могу. Потому название ящерицы и стало моим прозвищем для чужаков. Часто прибегать к помощи второй ипостаси не было нужды, но сейчас это умение пришлось как нельзя кстати.

Проникнуть в дом с помощью заклинания не стоило даже пытаться. Неизвестно, как отреагировала бы магическая защита на враждебное поползновение. И уж точно я бы не смог осуществить свой план — пробраться незамеченным и подслушать, о чем однокласснику срочно понадобилось поговорить с Нортоном на ночь глядя. Вряд ли щиты настроены на мелких тварей, коей я являлся в данный момент.

Оказавшись в доме темного, я точно знал, куда направляюсь. Скользнув животом по холодному каменному полу просторного холла, я шмыгнул налево. Пробежал через малую гостиную, нырнул в застекленную анфиладу, ту, к которой примыкала спальня дроу.

Метнувшись к толстой щели между дверью и полом, я издали услышал знакомые голоса.

— …я же сказал, чтобы больше ты не приходил без приглашения, — раздраженно сипел Нортон.

Потрескивающее пламя в растопленном камине жадно доедало толстую головешку, погружая комнату в мистический полумрак. Хозяин дома восседал в массивном кресле красного дерева с бокалом вина и исподлобья взирал на Кромуса. Тяжелый полог балдахина небрежно откинут в сторону, белье смято — кого-то явно неожиданно подняли с постели.

Затаившись у поленницы с осыпавшейся трухой, я прислушался. Судя по лицам обоих, разговор предстоял не из приятных.

— Я прекрасно помню нашу последнюю беседу, — холодно отозвался Кромус, застыв напротив. Сесть ему не предложили.

— Тогда зачем явился?

— Раньше вы были полюбезней, господин директор.

— Зальешь слезами пол, как сопливая девчонка? — презрительно хмыкнул дроу, откинувшись на высокую спинку и закинув ногу на ногу. Глаза сияли отблесками огня — побежденный, но не сломленный, в этом был весь Нортон. Присутствие духа никогда не изменяло темному, как бы плохи не были его дела.

Кромус скрипнул зубами:

— И не подумаю. Вот только бы вы не пожалели о своих словах.

— Угрожаешь? — Издевка соскользнула с губ. — Раньше ты был более ласковым мальчиком и не показывал зубки. — Дроу с усилием поднялся и шагнул к Кромусу. — Ты был таким нежным, трепетным, открытым, когда задыхался подо мной и просил еще.

Нортон приблизился к парню вплотную. Оглядел его лицо, словно стараясь уловить забытое прошлое. Коснулся щеки бывшего любовника. Тот отпрянул, словно от пощечины.

— Не смейте!

— Чего же стыдиться, сладкий мой? Разве не ты клялся мне в любви до гробовой доски и обещал хранить верность. Что изменилось? — Нортон забавлялся.

— Я видел вас, — обвинительно прошипел парень. — Видел, как вы целовались с учителем, тогда, в кабинете. — Ноздри Кромуса воинственно раздувались. — И про всех остальных я тоже знаю. Просто до последнего не верил… не хотел верить.

— Разве я обещал тебе что-то? — безразлично отозвался дроу.

Кромус приоткрыл рот, но так и не смог подобрать слов. Обида исказила лицо.

— Я думал… я думал, между нами нечто больше, чем… — Темная кожа чуть зарумянилась.

— … чем горячий секс, мой мальчик. Это ты собирался сказать? — Нортон медленно обходил парня по кругу. — Жесткий, пылкий, часто грубый. Ведь так тебе всегда нравилось, не так ли?

— Прекратите!

— Мне кажется, немного поздно играть поруганную добродетель. В моем лице ты не найдешь благодарного зрителя. Это было давно и происходило по обоюдному согласию. Так что, если собрался угрожать мне тем, что расскажешь о нашей связи, это напрасный труд. Тебе никто не поверит. А если и поверит, то оставит свое мнение при себе. Неужели ты думаешь, что со мной кто-то захочет связываться? — Нортон расплылся в ядовитой улыбке.

— Какой же я идиот, — сокрушенно выдохнул парень. — А я еще собирался подарить вам вечность. Не беспокойтесь, я пришел не затем, чтобы угрожать вам разоблачением, — закончил он, говоря в спину удаляющемуся директору.

Тот замер на середине пути. Обернулся.

— О чем ты? — Голос его едва заметно дрогнул.

— Я пришел лишь кое в чем убедиться. Покажите мне ваши руки.

— Повтори-ка, что за бред ты там нес? Что ты там говорил о вечности? — На шатающихся ногах он снова шагнул к Кромусу — силы дроу явно были на исходе.

— Забудьте. В ваших же интересах сделать то, что я прошу. Впрочем, я уверен, что заблуждаюсь, — парень хмурился в нерешительности, — но если… каким-то немыслимым образом учитель Алияс ваша пара, я… я не отниму его у вас. — Слова давались ему с трудом, горло сдавило.

— Это ты! Ты похитил Алияса! — Взвыл Нортон, хватая бывшего любовника за грудки. — Зачем? Для чего? Все эти убийства… Духи! Ты действуешь один? Отвечай!

— Не ваше дело! Алияс сам виноват. Ему не следовало вешаться на вас. Покажите запястья!

Они вцепились друг в друга. В обычное время Нортон без труда справился бы со школьником, но последствия дуэли не прошли даром. Кромус выкрутил ему руки, задирая длинные просторные рукава и оглядывая запястья.

— Отпусти меня, слышишь! — сдавленно требовал Нортон, тщетно стараясь вырваться из захвата. — Если ты действуешь заодно с Галеном — ты пожалеешь! Он безумец, потерявший разум давным-давно! Алияса ищут и непременно найдут. Вы оба сгниете в каменоломнях!

— Раньше не находили и сейчас не отыщут. Оборотням попросту не хватит мозгов.

Проверив вторую руку, Кромус оттолкнул от себя слабое тело, убедившись, что на нем нет брачного браслета и он не является парой Алияса.

Оступившись, Нортон повалился на пол. Больше он не выглядел хозяином положения, вытаращившись на Кромуса в бессильной ярости и не находя сил подняться.

— Опомнись! Опомнись пока не поздно! То, что Гален предложил тебе — безумие! Вас раскроют!

— Не раскроют, — уверенно заявил парень. — Вы скрывали существование Галена столько лет, стыдясь выдающегося прадеда. Промолчите и на этот раз. Гален давал вам шанс приобщиться к вечности, но вы слишком ничтожны и трусливы, чтобы использовать такую возможность. Я не такой. И я не боюсь взять то, что судьба дает мне в руки!

— Ты просто мальчишка! Наивный идиот! Захотел вечной жизни, да? И как ты намерен ее провести? Где? Неужели ты думаешь ни у кого не появится вопросов, почему годы не коснулись тебя?

— Я не собираюсь гнить в глуши всю свою жизнь, — презрительно скривился Кромус. — Я уеду в столицу и там найду себе более подходящее занятие, чем ошиваться на берегу Лихой, прованивая рыбой и стирая сетью пальцы в кровь. Я хотел… хотел поделиться с вами бессмертием. Думал, вы оцените подарок по достоинству и поймете, что все мои слова и клятвы не были пустым звуком. Верил, что мы вместе покинем Омут навечно…

Истерический хохот ударился о стену громкими раскатами. Задрав голову, Нортон давился в припадке безудержного смеха, словно находясь на границе сознания.

— Поделиться бессмертием?! И почему же, по-твоему, я еще не ухватился за такую редкую возможность обрести вечную жизнь, живя с Галеном под одной крышей столько лет? Думаешь, он не предлагал мне этого? Из поколения в поколение он только и делает, что ищет единомышленников среди своих потомков и не находит ни одного умалишённого, кто бы согласился на это безумие.

— Он говорил, что предлагал, и не раз. Только, видно, в вашем роду у всех кишка тонка, чтобы ухватить судьбу за хвост.

— Ухватить судьбу? — Лицо темного заволокло тенью. — Гален уже однажды ухватил судьбу за хвост, совершив преступление, за которое был изгнан из собственного рода и проклят навеки.

— Всего лишь одна жизнь, — неловко пожал плечами младший дроу.

— Жизнь собственной младшей сестры, распятой на камне и отданной на растерзание демону, несмотря на мольбы.

Кромус выглядел растерянным. Вероятно, эту часть истории он слышал впервые.

— Кто-то должен занять место жертвы, — огрызнулся наконец он, обретя былую уверенность. — Цель оправдывает средства. А вы и ваши деды просто трусы! Зло неизбежно, раз нет другого пути обрести желанное.

— А ты задумывался хоть раз, с чего бы такому как Гален, тому, кто не внял слезам родной крови, дарить вечную жизнь первому встречному? Например, тебе.

— Я сказал, что сумею убедить вас принять вечность. Я обещал, что осуществлю то, что не вышло у него на протяжении долгого времени. Он сказал, что мечтает наделить вас божественным даром, но у вас нет решимости взять его самому. Платой мне за это будут бесконечные годы жизни.

— Почему же он поверил, что тебе удастся изменить мое мнение? — фыркнул Нортон, презрительно оглядев фигуру ученика снизу вверх.

Кажется, Кромус немного смутился.

— Всю грязную работу я взял на себя и вам не придется марать руки самому. К тому же, я рассказал ему о своих чувствах к вам. Впервые мы встретились ночью. Улизнув из вашей спальни, я хотел немного перекусить и отправился на кухню. Там я впервые столкнулся с загадочным незнакомцем. Когда он представился, я решил что он просто один из ваших гостей, решивший поглумиться от скуки над подростком. Но мы виделись снова и снова. Каждый раз, когда я приходил к вам, мы общались, и со временем я поверил, что существо передо мной действительно Гален Секст, дроу, основавший Омут, который, по всеобщему мнению, давно сгнил в могиле. Я признался ему что… что люблю вас и желаю доказать свои чувства, но понятия не имею как.

— И он подсказал тебе способ? — усмехнулся дроу, но веселья в глазах не было.

— Да! Да, побери вас духи! И он прав! Что может быть ценнее вечности? Разве это не достойный подарок тому, кого любишь?

— Нет. Если всю свою жизнь ты ненавидишь то, из-за чего оказался отверженным. Из-за чего потерял все, что мог иметь, оказавшись в грязной дыре. А знаешь ли ты, что Гален является шестым сыном правящей династии и мог в свое время легко добиться небывалых высот и положения при дворе? А что вместо этого? Презрение, изгнание, отказ семьи и вечное забвение — вот чем наградил нашу семью почтенный Гален. Мы расплачиваемся за его глупость и алчность не одну тысячу лет и другого пути нет.

— Но ведь если жить вечно, наверняка можно найти способ все вернуть…

— Его нет! — оборвал Нортон юнца. — Спустись с небес на землю. Гален — презренный отброс, лишенный титула и привилегий. Стоит кому-то увидеть его снова, и в этот раз его раздавят как букашку и всю его родню вместе с ним. Единственная причина, почему его не казнили еще тогда, а отправили в ссылку, это заступничество его отца, решившего, что терять двух наследников неблагоразумно. Сейчас же все изменилось, помиловать нас больше некому. Кому нужна королевская кровь, могущая предъявить претензии на престол? Правильно — заговорщикам и смутьянам. Думаешь, нынешний правитель легко смирится с нахождением потенциальной угрозы под боком?

Нортон, взгромоздившись на стул, залпом опрокинул в себя остатки вина.

— Я имею власть в Омуте, но за его пределами… — его глаза устало глядели в догорающее пламя. — Гален согласился дать тебе шанс отнюдь не от того, что с твоей помощью желал облагодетельствовать собственного потомка. Он прекрасно знает мое мнение о бессмертии. Все, что он хочет, это найти себе такого же вечно живущего спутника, чтобы заточение не казалось столь унылым и беспросветным.

— Заточение?

— Конечно! Ты ведь ни разу не встречался с ним за пределами дома?

Кромус покачал головой.

— Его магия, как и он сам, запечатана силой нашего рода. Он не может покинуть дом или причинить вред собственной крови. Это наша защита и, одновременно, его кандалы. Он прикован к этим стенам навечно. Если его увидят и признают, моему роду будет грозить смертельная опасность.

Темные руки опустились на подлокотники, тяжело свисая кистями крючковатых пальцев.

— Вряд ли он поверил в твои россказни о том, что тебе под силу изменить мое мнение о бессмертии и убедить принять вечность. Должно быть, он решил, что раз его собственные дети не желают иметь с ним ничего общего, так же, как и с его запрещенной магией, он вполне может обратить свой взгляд на кого-нибудь еще. Ты верил, что совершаешь все это ради мнимой любви…

— Она настоящая!

— Думай, что хочешь, — махнул дроу рукой. — Старый паук позволил тебе блуждать в собственных глупых фантазиях, пока сам преследовал цель создать еще одного изгоя всего лишь для компании.

— Я вам не верю!

— Мне все равно. В Омуте следователь из столицы и он разыскивает вас.

— Чушь!

— Ты знаком с ним лично. — Все еще видя неверие на лице Кромуса, дроу продолжил. — Как ты тогда объяснишь то, что меня одолел обычный ученик средней школы?

Неверие сменилось задумчивостью, а потом осознание разом ударило в голову.

— Шайс следователь?!

— Его вызвал Верн. А ты говоришь, мозгов не хватит. Может, и не самые умные, но соображений обратиться в высшую инстанцию хватило. — Нортон глубже запахнул бархатную накидку и сурово оглядел трясущегося перед ним молокососа. — И последнее. Отгадай, кто истинная пара Алияса?

Кромус задохнулся. Краска разом сошла с его лица.

— Невозможно!

— Мне бы не хотелось знать, что с тобой будет, когда он доберется до вас с Галеном. Покрывать вас я не собираюсь. Хватит. Пора положить этому конец. Галена давно ждет плаха. Единственной причиной, почему он там не оказался, была уверенность, что в доме он надежно изолирован от окружающего мира и больше не имеет возможности творить, что вздумается. Но раз он отыскал способ, то пришло его время собрать камни.

— Правильное решение, господин директор. — Я возник из ниоткуда прямо у камина, отряхнув с плеча золу. — Но боюсь, вам все же придется узнать, что станет с вашим дедом и учеником…

Глава 49 Варпа

Свет свечи растаял во тьме, стоило дроу скрыться за поворотом.

— Гален? — повторил я шепотом.

Тихий Омут настолько мал, что я знаю всех и каждого, если не по имени, то хотя бы в лицо. Этого темного я видел впервые. Слишком отталкивающей и незаурядной внешностью обладал дроу, чтобы случайно выпасть из памяти.

Слушая его отвратительные рассуждения, я понимал, что он повинен не в одном, а в целом ряде убийств. Значит, он находится здесь долгое время, а я даже представить не могу, кто он такой. Судя по тому, что он дроу, можно предположить, что он вхож в общину темных, виденную мной регулярно на всех общественных собраниях и праздниках. Потому я и спросил его имя, в надежде хоть немного разобраться в происходящем.

Несмотря на волнение и сильный испуг, я верил, что Шайс непременно меня отыщет. Мои слова не были жалкой попыткой блефа в надежде испугать преступника. Наверняка мой дракон уже напал на след и скоро я выберусь отсюда, так что не стоит впадать в панику и совершать необдуманные поступки, к примеру, оскорблять похитителя или биться в истерике. Ни от того, ни от другого все равно не будет толка.

Однако услышав его имя, я откровенно смутился.

Гален. Я готов поклясться, что никогда не сталкивался с этим именем, не считая достопочтенного основателя нашего городка. Кто же он, все-таки, такой? И почему он все время повторял: «мы»?

Неожиданно из подсознания всплыл странный разговор, услышанный мной в забытьи. Действительно, этот Гален был не один. Но кто еще замешан в моем похищении? И сколько их вообще?

От собственных мыслей мне стало не по себе. Предположение, что в Омуте действует целая банда преступников, на чьем счету не одна жертва, пугало гораздо сильнее, чем бред одного сумасшедшего.

Надеюсь, Шайс уже близко.

Тяжело вздохнув, я повертелся на ледяном камне. Тело окоченело и затекло. От низкой температуры нос звучно захлюпал, наполняя пещеру хоть какой-то жизнью. Я постарался перелечь на бок, насколько позволяли цепи и уткнуть отмерзший нос в плечо.

Уныние и неуверенность закрадывались все глубже в душу, питаясь тьмой, холодом, слабостью и отсутствием магии, но больше всего меня тревожило отсутствие связи с Шайсом.

Почему я его не ощущаю? Наверное, какое-то заклинание.

Увы, об истинных парах я знал так же немного, как и о драконах. Необходимости в столь редких и специфических знаниях не возникало. Я, запертый в Омуте пожизненно, и представить не мог, что обрету собственную пару.

Скорее всего, Шайс тоже меня не ощущает, иначе бы примчался давным-давно. Впрочем, это зависит от времени, которое я провел без сознания. Жаль, что я спросил дроу не об этом.

— Тэш-Амарай, — позвал я вслух. Ответа не было, и повторять я не стал, чувствуя, что мой дракон меня не слышит.

Забытый в тишине и холоде, я прислушивался к собственным ощущениям. Крошечный огонек магии цвел белой лилией глубоко внутри меня. Цветок казался ослабевшим и раненым. Погрузившись глубже, я потянулся к собственной энергии — и отпрянул, уколовшись о шипы терновника.

Зелье, — подсказало шестое чувство, хотя никогда раньше я не пытался проделать подобного. И даже не был уверен, откуда пришло осознание того, что магию заблокировал таинственный отвар. В ту же секунду я ощутил уколы вокруг запястий, там, где браслеты оставляли неприятные металлические отзвуки. Тоже магические, — и снова это, неизвестное мне знание, спустившееся озарением.

Возможно, факт неожиданного прозрения взволновал бы меня сильнее, если бы не другие сопутствующие события в лице неизвестных, лишивших меня свободы, и скорой встречи с демоном Хаоса.

Проигнорировав браслеты, причинявшие мне магического неудобства столько же, сколько и физического, я обратил внутренний взор к лилии.

Она страдала, потому что зелье, видевшееся мне колючим терном, не только ранило побегами нежные лепестки, оно впивалось жадными корневищами в самое основание, в самую сердцевину меня самого, разбивая связь цветка и моих жизненных нитей.

Вид задушенного растения тяготил взгляд. Ни один светлый не может смотреть спокойно на то, как страдают зеленые братья.

Я потянулся к лилии рукой, не размышляя над тем, что делаю, и ухватил грязно-зеленый корешок паразита пальцами. Еще мгновенье, и он переломился под моим нажимом. Слабый всполох тепла коснулся моего сердца, принося удовольствие и тихую радость. Следующий корешок отломился так же просто, как и первый.

Один за одним, я осторожно обрывал у захватчика корни, коих было великое множество, и с каждым растаявшим отростком ощущал себя сильнее.

Не знаю, как долго я проделывал это, но когда я справился с корнями наполовину, в отдалении, где-то там наверху, послышался едва различимый звук.

Оставив свое странное занятие, я словно вынырнул на поверхность, сделав вдох, наполнивший мою тюрьму слабым эхом.

Шум тем временем нарастал.

Навострив уши, я различил гул суматохи: падали предметы, раздавались хлопки, удары, скрежет, приглушенные вопли. Шла борьба — это должно быть Шайс! Он близко!

Сердце наполнила безотчетная радость. Глаза разбегались в темноте не находя ни единой точки, чтобы зацепиться. Метаться в цепях я не смел, боясь пропустить малейший шорох.

Через несколько минут все стихло. На лестнице послышалось торопливое шарканье. Существо поскользнулось, послышалось шипение, затем ругань. От влаги и сырости ступени должны быть склизкими и ненадежными. А спускаться при плохом освещении значило рисковать собственной шеей. Кто-то очень торопился оказаться внизу.

Вот огонек вынырнул из прохода, а за ним и исступленное лицо темного. Бросив на меня один хищный взгляд, он метнулся к столу.

— У нас гости, — бросил он через плечо. — Придется начать без этого остолопа.

— Начать? Вы все еще надеетесь осуществить свой безумный план?! — Цепи вздрогнули от метаний. Я не мог поверить своим ушам!

— Конечно, — он бросился на пол с мелом в руке, неосторожно опустив свечу рядом. Та накренилась, и горячий воск капнул на руку.

— Хаос вас всех раздери! — выругался Гален.

От его былого спокойствия и уверенности не осталось и следа. Хмурясь, он стал что-то быстро чертить мелом на полу. Я пригляделся, свесившись вниз.

Свеча открывала очертания светло-серых борозд, выбитых в плитах. Они тянулись по обе стороны от дроу, снова ныряя во мрак, там, куда не дотягивался слабый свет. Гален спешно вписывал руны в среднюю кайму рисунка, которая пустовала.

— Сейчас. Сейчас, еще немного.

Наверху что-то громыхнуло.

— Ваш план провалился! Остановитесь!

— Зачем? — Глаза вспыхнули кровью, взгляд остановился на мне. — Сдаться в руки правосудия? Покаяться? — Дроу покачал головой. — Слишком бесславный и скучный конец. Если моей вечности суждено окончиться, то я хочу развлечься хотя бы напоследок! — экзальтированно закончил темный, нестройную тираду.

Кривая улыбка поломала тонкие губы, обнажая гнилые пеньки зубов, пока в глазах горел огонь безумия.

Очередной грохот сотряс вековые стены. На голову осыпалась каменная крошка, подняв облако пыли и припорошив рисунок.

— Нужно спешить. — Бросившись обратно к столу, Гален схватил книгу и прижал к груди. Раскрыл на заложенной странице и принялся читать на темном наречии.

Его голос звучал негромко, но каждое слово отчетливо чеканилось умелым заклинателем. Интонации заставили руны засветиться, вспыхнуть ярче, по мере того как речь лилась все дальше. Наконец круг сомкнулся, эманируя ровным алым свечением.

Новый взрыв едва не прервал дроу на полуслове. Но тот не сбился, с упором сделав верное ударение и забубнив еще быстрее.

На лестнице раздались шаги.

— Сюда! Быстрее!

Ощущение неизбежной опасности терзало пятки, заставляло тянуть цепи, прикусывая губу от беспомощности.

— Алияс!

Сердце предательски сдавило в груди.

— Я здесь! — этот голос я узнаю из тысячи.

«…Сектро мартинум эбто дэс», — прозвучали последние слова Галена, и он захлопнул внушительный том.

Алое перетекло в рубиновое, свечение вспыхнуло равномерными оболочками контуров, воздвигая вокруг меня призрачные стены, испещренные рисунками и рунами. Я ощутил потусторонние вибрации, всколыхнувшие пространство всего подземелья.

Нечто невидимое скользнуло мертвой рукой по стенам, коснувшись души, внутренности сковало ледяным страхом. Необратимость рухнула дамокловым мечом, заставляя захлебнуться дыханием.

— Алияс! — Шайс вынырнул из-за угла, охватывая взором всю картину разом. Тревога билась в каждой черточке лица дракона.

Гален успел нырнуть за алтарь, оказываясь по другую сторону от входа, дальше от преследователей, которых, видимо, ему хватило сил задержать наверху.

Расстояние разделявшее нас с Шайсом казалось пропастью, потому что в этот момент раскрывшийся проход, соединивший наш мир и Хаос, извергнул из мглистых чресл одно из самых ужасающих своих порождений — демона Хаоса. Варпу.

Громадное, в шесть аршинов высотой чудище, возвышалось обломком гигантской скалы, едва не доставая до потолка. Четыре лапы опустились на плиты, заскрежетав когтями, пока тварь с любопытством принюхивалась, оглядываясь вокруг себя четырьмя черными глазищами, жадно шарившими повсюду. Вытянутая пасть с тупым, словно отколотым, подбородком раскрылась шире, и новая порция слюны скользнула вниз, смачно шмякнувшись жирной жижей. Десятки острых кривых клыков торчали наружу, пока свесившийся язык лежал бесполезным куском мяса по левую сторону.

Не в силах смотреть на пугающее уродство, я непроизвольно дернулся, зазвенев цепями. Демон повел острым ухом и все четыре его глаза уставились на меня. Варпа чуть пригнул голову и сделал шаг по направлению к алтарю, на котором его ожидал дар.

Дыхание застряло в груди.

Шайс вырос между нами словно из-под земли, широко расставив ноги и ссутулив плечи. Застыл, пряча меня за собственной спиной. Его руки, украшенные длинными когтями полуформы, были чуть расставлены в стороны, защищая, и не давая твари даже помыслить, что она может ступить ближе.

Варпа замер и угрожающе зарычал. Три хвоста с кисточками ударили о камень поочередно, выдавая раздражение чудища.

Не менее устрашающее рычание было ему ответом. Еще мгновение, и оно переросло в пугающий рев, заставив камни снова осыпаться, а мое сердце уйти в пятки.

Место Шайса занял огромный черный дракон, яростно ощерившийся гребнем шипов и с силой ударивший тяжелым хвостом оземь.

Глава 50 Мой дракон

Варпа оскалил кривые ряды изъеденных плесенью зубов, сощурился, сделал шаг. Все три хвоста опустились и задрожали от напряжения, яростно мотаясь кисточками из стороны в сторону. Зверь был готов кинуться на того, кто посмел встать между ним и его подношением. Дракон тоже был не прочь поспорить, изогнув длинную шею набок и припав на все четыре конечности.

Бесконечный миг — и Варпа кинулся на Шайса, выставив когтистые лапы вперед, целясь тому прямо в горло.

Дракон извернулся, одним мощным рывком перетекая, словно черный поток и подставляя чешуйчатый бок под удар. Скрежет смертоносного тарана ранил уши всех, кто оказался глубоко под землей, не нанеся Шайсу серьезных повреждений.

Мощный, со ствол толщиной, хвост ящера в то же мгновенье снес демона хлыстом. Того оторвало от земли и впечатало в стену, заставляя каменный потолок осыпаться на головы в который раз.

Я закашлялся, стараясь рассмотреть, что же происходит, повержен ли демон.

Не успела пыль рассеяться, как истошный рев дракона заставил подземелье содрогнуться. Полный боли и нестерпимой муки, он впился в мою душу, заставив сердце сжаться тугим кулаком.

Пыль наконец осела, и я увидел, как Шайс отшвыривает демона в сторону, припадая на лапу и прикрывая грудь. Желтые, как две луны, глаза не отрывались от чудовища, крадущегося к раненой жертве.

Я прирос к плите, не смея пошевельнуться от переполняющих меня эмоций, своих и чужих. Волнение, тревога, смятение, страх за пару — все это билось в моей груди. Но кроме этой, тянущей жилы бури, я отчетливо ощущал чужую злость, переходящую в лютую ненависть, бешенство и исступление. Шайс рвался в бой, желая спалить тварь огнем, но запертый в стенах не мог атаковать в полную силу. Почему?

Я прислушался.

Глубокий страх пронизывал драконье нутро насквозь — он боялся зацепить меня, боялся, что в пылу безумной схватки не совладает с собственной яростью и уничтожит все вокруг, вместе со мной.

Ящер жаждал расправиться с демоном почти что инстинктивно, увидев в нем соперника, покусившегося на самый драгоценный камень в его сокровищнице. Смешно, но именно так ощущал меня зверь Шайса, я был тем единственным, ради кого он не пожалеет собственную жизнь и не перейдет черту.

Молниеносный прыжок, и Варпа вцепился дракону в спину. Его шипастый гребень, казалось, совсем не вредил толстой иссиня-серой коже. Демон свис на отливающем отблесками заклинания боку и вцепился страшной пастью в изогнутую шею, неудачно открывшуюся для атаки.

Я ощутил клыки так, словно они вонзились в мое собственное горло, крали мое собственное дыханье, цепляя острием жизнь. Жизнь моей пары.

Страх сковал меня по рукам и ногам не хуже цепей.

То, что приходилось переживать моему дракону, не шло ни в какое сравнение с самыми изощренными пытками смертных. Его горло буквально перемалывало безжалостными жерновами, еще немного, и хрустнет хребет. Дракон напрягся изо всех сил, заваливаясь на пол, упираясь в Варпу всеми четырьмя лапами, стараясь оттолкнуть демона.

Он хрипел. Он страдал. А я наблюдал, как гибнет мой любимый…

«Шайс», — позвал я его без слов, зная, что он чувствует меня сейчас так же чутко, как и я его, зная, что он услышит. Дракон всхрапнул. — «Возьми мою энергию, забирай ее всю.»

Выдохнув и прикрыв глаза, я погрузился в тень. Мир заволокло призрачным туманом, стирая тела и предметы. Все, что оставалось доступным зрению, это нити чужих жизней, наполняющих кровавую пещеру.

Там, вдали, сияли три оранжевых сгустка, «оборотни», — пронеслось в сознании. Позади меня горел темно-синий огонь дроу, затаившегося за алтарем и наблюдающего за происходящим из безопасного укрытия. Еще пару похожих сплетений я ощущал выше, на лестнице, там куда не доставал глаз.

Варпа виделся спутанным мотком разряженных молний. Его нити напоминали рыболовную снасть — толстые, полупрозрачные, грязно-серые паутины, отдававшие блеском мертвого металла. Они мелко петляли и сплетались комьями по всему телу чудовища, создавая одну огромную запутанную ловушку, у которой не было сердцевины, как у любого живого создания.

Под ним бились завораживающие золотые созвездия ночного неба — мой дракон. Он был так прекрасен своими ровными четкими линиями, сплетавшимися в перекрестья ярких астр. Но вот пучок прямых линий грозили пересечь серые искорёженные молнии.

«Возьми. Я хочу, чтобы ты жил», — прошептал я ему и пустил поток энергии сквозь нашу связь.

Широкая полоса скреплявших нас уз была прочна как никогда, мерцая чистым серебром. Моя сила хлынула сквозь нее бурлящим потоком, разом опалив корни треклятого терновника, заставляя тот осыпаться пеплом и освободить лилию. Моя магия влилась в золотые сплетения, заставив каждую отдельную звезду засиять заревом.

Слепя и пылая, аура Шайса разрасталась все больше, все сильнее. До тех пор, пока пасть демона не вывернуло от невозможности удерживать добычу, оказавшуюся не по зубам.

Демон завизжал и кинулся в сторону, стремясь уйти от нового удара хвоста — и угодил прямо под лапу дракона. Тот придавил грузное тело всей мощью, бившейся в неуязвимом доспехе великана. Пасть опустилась над дрожащей тварью, раскрылась рывком и откусила отвратительную голову, хрустнув крепким черепом, словно скорлупой.

Дракон внимательно обнюхал тушу, и убедившись, что она не шевелится, отшвырнул демона в сторону. Выпрямившись и коснувшись гребнем свода пещеры, он взглянул на меня.

Я вздохнул, видя что больше ничего не угрожает моей паре. Сознание уплыло.

Глава 51 Золотце

Шайс.

Отшвырнув Варпу в сторону, я отыскал глазами того, во имя которого бьется сердце дракона.

Такой маленький и беззащитный, словно мотылек, он глядел на меня из-под прикрытых век, ослабленный настолько, что ему едва хватало сил не сомкнуть глаз. Его безупречное тело потеряло краски от холода, а дыханье едва слышалось моим тонким слухом. Но в этот момент я не видел существа прекрасней. Я не видел создания совершенней.

Я остановил бесконечный поток энергии, вливающийся в меня бьющим ключом.

Супруг едва улыбнулся мне и опустил веки, распрямившись на плоской плите, словно путник после долгих дней пути, которому наконец позволили отдохнуть.

Вернув собственную личность, я мысленно похвалил зверя, не допустившего ни единой ошибки и по воле судеб ли, или же желанию моей отчаянно храброй пары, мы остались живы.

Обретя привычную форму, я поспешил к Алиясу.

Он спал сном сказочного принца, который непременно откликнется на зов своей половины. Но будить его так скоро я не собирался. Он сделал больше чем мог, готовый отказаться от всего себя, лишь бы я продолжал дышать. Я бы никогда не потребовал от него стольких усилий, готовый скорее отправиться к праотцам, чем причинить вред супругу, но разве мое золотце собирался спрашивать?

Осторожно высвободив его ноги, а затем и руки из побегов вереска, я укутал его в плащ и понес прочь из стылого подземелья.

— Верн, — негромко позвал я, и оборотень очутился рядом в тот же миг. — Выволоки это отребье из-за алтаря. Пусть его закроют в комнате дома под ответственность Нортона. Двух караульных приставить снаружи, никого к нему не впускать и не выпускать. Общение под запретом. Кромуса забирай в отдел и ждите меня для допроса, — я продолжил отдавать указания на ходу. — Подземелье закрыть и приставить надежных людей.

— Стоит ли оставить больше людей? — Верн явно не доверял Нортону, чувствуя себя настороженно на чужой территории. — Кто знает, какие еще сюрпризы скрывает сие место.

— Охрана обычная.

Мы поднялись наверх, в комнату, служившую кабинетом, соединявшим ход подземелья и переход в нижнюю часть дома. Здесь Галену удалось ненадолго задержать нас, и потому вместо пудовой двери в проеме зияла опаленная дыра.

За столом восседал Нортон, в углу трусился Кромус, накрепко скрученный заклинанием. Дроу покрылся испариной и нервно постукивал пальцем по столу. Завидев меня с Алиясом на руках, который не подавал видимых признаков жизни, он заметно напрягся, остановив остекленевшие глаза на светлокожей руке, свесившейся из-под плаща. Перевел взгляд на меня в ожидании смертельного приговора.

— Он жив, — ответил я темному на незаданный вопрос. — Чудом.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, ведя безмолвный диалог и меняя приоритеты.

— Верн даст вам все указания. Советую выполнить их в точности.

Нортон кивнул, не проронив ни слова. Я дошел до двери и остановился, не оборачиваясь.

— Пока счета Отдела правопорядка к вам пусты. Не стоит их открывать после того, как все закончилось.

Это все, что я хотел сказать Нортону. Не думаю, впрочем, что лишние угрозы или повышенное наблюдение действительно были необходимы, и все же я предпочитал расставлять точки над «i».

Позаботившись о том, чтобы Алиясу оказали надлежащий уход, я оставил его на попечение школьной знахарки, приставил к порогу пару оборотней и отправился обратно в участок, чтобы завершить все дела, заполнить нужные бумаги и отписать собственному начальству о результатах расследования.

* * *

Я не отрывался от работы двое суток подряд, еще день я бодрствовал с момента похищения, и ничуть не ощущал усталости. Даже глаза не слипались. Верн то и дело косился с подозрением и спрашивал, не взять ли мне перерыв, на что я только отмахивался.

Понятия не имею, откуда в моем эльфе оказался такой мощный источник, что ему не виделось края. В том, что мое состояние объясняется недавним соединением энергий, у меня не имелось ни малейших сомнений. Наша связь позволила нам слиться так крепко, что, наверное, стоит прислушаться, и я различу чужой вздох, там вдалеке, у рощи, за много верст отсюда. Он накачал меня таким количеством сил, что я смогу проработать без остановки еще неделю.

Золотцу удалось даже изменить размер моего зверя, увеличив его вдвое! Видел бы меня отец.

Не знаю, является ли эффект долговременным или в следующее перевоплощение я снова окажусь в привычных габаритах — проверять это сейчас не было необходимости. И все же в голове роилось все больше вопросов. На часть из них я мог ответить благодаря Нортону, разрывшему некоторые подробности о появлении семьи эльфов в Омуте. И все же это не объясняло всего.

Однако в данный момент, меня обуревало одно единственное желание — покончить со всем этим как можно скорее и вернуться к золотцу. Но не на несколько вороватых минут, проверить все ли в порядке, а, скорее, просто взглянуть на его умиротворенное лицо, ведь чувствовал я его сердцебиение словно свое. Надолго ли? Думаю, навсегда.

Мне чудилось, что стоит его только обнять, и я уже буду не в силах выпустить моего мотылька на волю…

Наконец я сплел сферу-отчет о проделанной работе и направил ее в Сильён. Посчитав дело выполненным, попрощался с Верном, сказав, где меня стоит искать в случае чего, и отправился к золотцу.

Моих душевных сил едва хватало, чтобы привести себя в порядок, поэтому, отпустив всех с выражением искренней благодарности, я поспешил забраться в постель к моему спящему принцу.

За все это время он приходил в себя дважды. Ничего не говорил, позволяя знахарке вливать в себя укрепляющее питье, и снова погружался в забытье.

«Как же он красив», — в очередной раз подумал я, осторожно касаясь фарфорового, с истончившимися чертами, лица. Кожа казалась совсем прозрачной, бесстыдно выдавая голубые венки у бровей, и здесь, на выступе высокой скулы. Губы бледны, легкие тени под прикрытыми ресницами, разметавшиеся по подушке светлые волосы. Грудь мерно вздымается.

Я положил свою ладонь туда, где билось бесценное сердце, желая чувствовать его ближе и высказывая то, что больше не требовало между нами слов.

Новый вдох оказался глубже.

— А я уж решил, что ты забыл дорогу в наш дом, — с усилием прошептали сухие губы.

— Можешь даже не мечтать, — я склонился над Алиясом и поцеловал его в лоб. Затем, напоив оставленным на столике рядом с кроватью отваром, коснулся губами его острого ушка, впалых щек и заостренного подбородка.

— Я соскучился.

— Я тоже. Почему тебя никогда не было рядом во время моих пробуждений?

Я был готов поклясться Святыми ящерами, что это упрек. Дракон внутри довольно заворочался, приятно ощутив себя виноватым и нужным.

— Пришлось разбираться со всем тем, что эти двое учинили в Омуте.

— Двое? — От слабости Алиясу было сложно поддерживать разговор, но мой малыш держался, вцепившись тонкими пальцами в плечо, словно старался удержаться.

— Гален и Кромус.

— Кромус? — Голубые глаза слегка приоткрылись. Он смотрел на меня с удивлением, явно желая, чтобы я продолжил, объяснил.

— Да. Кромус и был тем похитителем, укравшим тебя с поляны.

— Ради бессмертия?

— И это тоже. Мальчишка, бесспорно, собирался жить вечно, но к этому его подтолкнула связь с твоим ненаглядным директором.

Алияс чуть поморщился.

— У него была интрижка с Нортоном, именно в его доме он познакомился с Галеном. Тот и предложил свой безумный план, а у подростка не хватило мозгов подумать о том, во что он ввязывается, и не хватило чести чтобы отказаться и сообщить в Отдел.

— Не могу поверить, что Кромус причастен к этому. Они многих убили?

— Восемь существ. Оба признались во всем. Один от страха, другой от безразличия.

— Ужасно.

— Ты прав, — пригладил я шелковые волосы. — Им нужны были невинные жертвы, и потому Кромус выбирал среди своих школьных знакомых. Некоторых опаивал, как тебя, других заманивал, обещая богатство или вечную жизнь. Последний парень, тоже темный, сам ушел с ним. Помнишь, Верн однажды вытащил меня из твоего дома глубокой ночью?

Золотце моргнул, показывая что прекрасно помнит.

— Тогда на ярмарке пропал школьник. Его звали Корсон.

— Я знал его.

— Мальчик был мечтателем и поверил обещаниям Кромуса получить вечность легко и быстро. И потому, когда тот позвал его за собой, ушел с радостью.

— Он всегда был таким тихим и нелюдимым, — заметил Алияс, размышляя о сутулом подростке, сидевшем за первой партой.

— Ты прав. Мы долго не могли определиться с кругом подозреваемых. Он ни с кем не общался, умудрившись потерять единственного друга. Все же на ярмарке его видели с феей, той, к которой ты приревновал меня на обеде…

Муж прищурился, выглядя недовольным тем, что его обвиняли в таких мелочах в момент слабости, но я не намерен больше упускать ни одного случая смутить мою прелесть, полюбовавшись взамен порозовевшим личиком.

— …и Кромусом, — продолжил я объяснять. — На первый взгляд, ничего общего между ними не было. Фея хотя бы училась с Корсоном в одном классе, а Кромус просто поздоровался, объяснив тем, что в детстве они общались, еще во времена дружбы их отцов. Но что-то не давало мне покоя. К тому же, этот дроу был единственным, кто находился рядом во время обоих похищений. И тут у меня возникла догадка. Помнишь, когда мы целовались на тренировочном поле, нас прервал Кромус со своими приятелями?

Алияс кивнул, чуть нахмурившись.

— Он у нас спортсмен и потому часто там появляется.

— Это что-то означает?

— И да, и нет. Ничего подозрительного, на первый взгляд, в этом нет. Вот только бывший друг пропавшего парня упоминал, что Корсон часто ждал его там, на трибунах, когда они еще дружили. И я подумал, не там ли Кромус подобрался к нему, соблазнив обещаниями. Ведь где-то они должны были видеться или общаться. В школе никто не замечал, чтобы к нему приближался старшеклассник, домой он тоже не заходил. А больше парнишка нигде и не бывал. Следовательно, если я оказывался прав в своих суждениях, и дроу действительно был причастен к исчезновениям, то стоило присмотреться к нему и во время дуэли.

Когда мы с оборотнями просматривали тень прошлого, мы наблюдали за тобой: ты смотрел за схваткой, затем тебе стало плохо и ты отошел, потом появился некто в капюшоне, унесший тебя, пока все увлеченно следили за бесплатным зрелищем. Я решил просмотреть прошлое еще раз, но теперь тщательно приглядывал за Кромусом.

Стоило тебе уйти, как через минуту и ему понадобилось срочно отлучиться. Из его показаний мы выяснили, что он перенесся с поля в дом Нортона и оттуда, через другой портал, вышел обратно на поляну, уже переодетый и неузнаваемый. Похитив тебя и отдав Галену, он проделал обратные манипуляции, вернувшись досматривать поединок. Примерно так я и предположил, увидев, как он уходит куда-то.

Последней загвоздкой была причина твоего внезапного недомогания. Но с помощью сотрудников Верна нам удалось установить, что это было снотворное зелье. Кромус незаметно добавил порошок, спрятанный в его перстне. Но сделал это настолько ловко, что этого не видно даже в тени, как бы тщательно мы ни высматривали. Тогда я предположил, что та бабочка, Лея, тоже замешана. Из двух стаканов она отдала тебе тот, что содержал отраву.

Но все оказалось намного проще. Она просто не выносит клюквенный сок. И потому, протягивая пару стаканов, Кромус, друживший с ней с детства, точно знал, от которого она откажется, а значит, его непременно получишь ты… Помнится, что к клюкве ты относишься самым благосклонным образом.

Я полагал, что у Алияса совсем не осталось сил, но ощутимый тычок в ребра уверил меня в обратном — случай с клюквенной настойкой не был забыт.

— Не могу поверить, что у него хватило соображения так безупречно спланировать похищения.

— У него — нет. А вот у его наставника вполне. Гален обладал доступом к порталам Нортона и без труда организовал твое исчезновение. Кромусу повезло только с напитком, он оказался в нужных руках. И отгадай, кстати, откуда всем стало известно о дуэли?

— Тоже Кромус?

— Он самый. Он как раз находился в доме Нортона, тот, когда появилось сообщение, был один в комнате. Когда шар возник у его рук, он, не задумываясь, вскрыл послание, даже не подозревая, что через щель в двери за ним наблюдает Кромус, отосланный за вином. Этот все прекрасно слышал и поспешил донести до нужных ушей. Дальше Галену просто оставалось продумать детали и не упустить возможность, ведь напасть на тебя в открытую или заманить куда-то намного сложнее и опасней, а им лишнее внимание было ни к чему. Кромус разнес слухи о сражении по всему городу, обеспечив себе прикрытие толпы.

Признаться сначала я винил во всем Нортона и был уверен, что он является одним из действующих лиц, но, как выяснилось, все оказалось не так просто и главный кукловод был и вовсе скрыт от наших глаз, — закончил я, имея в виду Галена.

— Кто он вообще такой? И что делал в доме у Нортона?

— Он его дед. Тот, что основал ваш город много веков назад.

Алияс глядел, на меня так, словно увидел привидение.

— Не сомневайся, это он. — И я не спеша рассказал ему о подслушанном разговоре меж Нортоном и Кромусом.

— Поверить не могу! И все это время он жил рядом с нами?!

— Так и есть. Бессмертие лишило его рассудка. Он давно не в себе, но неплохо это скрывает.

— Что с ним будет?

— Утром я отправил его в Кесаль, где его ждет казнь за совершенные преступления.

— Так далеко? — удивился Алияс, зная, что это, пожалуй, самая дальняя и захудалая провинция Империи.

— Да. — А эта часть истории была не самой приятной. — Видишь ли, я принял решение не раскрывать личность Галена.

— О чем ты?

— Нортон не зря затаился в глуши, боясь гнева правящей королевской семьи темных. Если подробности о происхождении Галена выплывут наружу, поднимется много шума, и твоему милому директору будет грозить нешуточная опасность. Не думаю, что волнения подобного рода нужны нам на землях империи. Последняя война унесла и так достаточно жизней, чтобы мы сами предлагали поводы для новых интриг. Пусть катится в Кесаль под видом кузена Нортона, да там и ответит за свои грехи.

— Мудрое решение, — глубокомысленно согласился со мной мой эльфеныш, удобней мостя голову на моей груди.

Я подавил насмешливую улыбку и взлохматил светлую макушку.

— Ну чего ты, — сник тот.

— Просто так.

— А что будет с Кромусом?

— Его увезли вместе с Галеном и расплатится он сполна. Алтарь и руны полностью уничтожены, вход завален. Думаю, на этом все закончилось.

Мы немного помолчали.

— До сих пор не могу поверить, что он сделал подобное. Ведь еще совсем мальчишка.

— В вашем Омуте чего только не водится.

— А я к нему хорошо относился. Толковый был парень. В жизни бы не подумал, что могу погибнуть от его руки.

— Он видел тебя тогда с Нортоном, помнишь? Ему показалось, что ты приставал к его драгоценному директору, и потому ты стал жертвой. На самом деле следующими в списке шли фавны.

Кулачок Алияса, пристроенный на моей груди, сжался.

— Хорошо, что выбор пал на меня, пусть и случайно. Вот только я никак не могу понять, при чем тут гном? Ведь ты сказал, что жертва должна быть невинной. Пусть про меня они и не знали, но вот заподозрить в девственности старого Сойлока едва ли возможно.

— Он тут совершенно не при чем.

Алияс завозился, вопросительно заглядывая мне в глаза.

— Ваш Сойлок многие годы незаконно выкачивал энергию из русалок, укрываясь от налогов и покупая чужую магию, пусть и слабую, почти задаром. Он обменивал ее на дешевые побрякушки, а сам продавал вам втридорога, безнаказанно наживаясь на существах низшего порядка. Мне пришлось перепроверить кучу бумажек, чтобы убедиться, что количество закупаемых энергонорм на фабрике намного меньше, чем реально продаваемых.

— Поэтому русалки вели себя так активно на моих занятиях?! — осенило Алияса.

— Ты прав. И поэтому, кстати, я припозднился к дуэли.

— Чуть не опоздал, заставив меня перенервничать, — пробухтел остроухий, на что мне оставалось только пожать плечами.

— После смерти гнома они перестали лишаться сил и их буквально переполнило энергией. Вот они тебя и мучали.

— Но… — Алияс замялся, — но кто убил его?

— Это другой вопрос. Я тоже поначалу подумал, что это убийство. Но ваш хранитель Обители смерти так хорошо описал оружие преступления, что все наконец встало на свои места. Ему снесло голову острым плоским предметом, как будто гильотиной. Я внимательно осмотрел шкаф и обнаружил, что перегородки, служащие карманами для пластин, прекрасно справились бы с этой задачей.

— Но каким образом? — все еще не понимал Алияс.

— Они находились в подвале. Там имеется припрятанный шкаф, скрытый стеной. Он обнаружился при более внимательном осмотре. В нем точно такие же перегородки, как и в тех, что наверху. Русалки толпились внизу в назначенный час, места не хватало, наступили кому-то на ногу, гнома случайно толкнули, он оступился, натолкнулся на стену, упал, держа в руках перегородку, та выскользнула из рук и…

Алияс сжался, снова оказываясь мыслями в том злополучном подвале, и я решил не продолжать.

— Как ты все это узнал?

— Пообщался с Илаком.

— Он был в курсе?! — не поверил мой светлый.

— Да, но ничего не подозревал о том, что творилось с некоторыми глупыми рыбами в его косяке. Когда случилось несчастье и они кинулись к нему за помощью, он позаботился о том, чтобы никто не узнал о случившемся. Илак не думал, что кто-то поверит истории глупых недорослей, принадлежащих к низшему порядку, а значит, всех их накажут, обвинив в убийстве. А это пятнадцать русалок.

— Но ведь заклинание прошлого бы все подтвердило… Кстати, вы ведь проводили его тогда?

— Конечно, но кто-то умело замел все следы. Этот пройдоха Илак прячет не один сюрприз в собственных затонах. Он решил, что будет лучше скрыть все, ведь даже если невиновность мальков будет доказана, это не отменяет того факта, что на протяжении долгого времени они участвовали в преступной деятельности по собственному желанию, укрываясь от налогов и нарушая десяток законов.

— Вот же… — досадливо фыркнул золотце. — И что теперь с ними будет?

Я помедлил с ответом.

— Ничего.

— Но почему?!

— Потому что убийство гнома официально приписано Галену. Его уже ничего не спасет, а русалки… что с них взять? Пусть себе плавают.

— Ты их пожалел?

— Просто принял правильное решение. А пожалел я Илака. Впрочем, он сильно виноват в том, что плохо смотрит за своими подопечными. Но, увы, накажи я их, и Илаку пришлось бы отвечать вместе с ними, а он единственный взрослый тритон в ваших землях. Если он уйдет, кто займет его место? Правильно — никто. А у них скоро выборы. Темная история накануне такого события изрядно подмочит и без того сомнительную репутацию хвостатых. А ваши балбесы успеют что-нибудь сотворить без присмотра старших. Я не считаю, что целая раса должна пострадать от кучки дуралеев, попавших хвостами в грязную историю. Им несладко приходилось эти пятьсот лет и лишать их шанса я не намерен…

— Я говорил, что люблю тебя? — Алияс смотрел на меня так, будто я распахнул перед ним собственную сокровищницу. Это, конечно, случится в самом скором времени, но ведь пока я ничего не сделал.

— Не припомню, — сделав вид, что задумался, ответил я.

— Больше жизни, — прошептал супруг мне на ухо.

— И не обидишься на меня, даже если я поведу себя очень по-драконьи? — сжал я его покрепче, все еще не убежденный, что с малышом все в порядке и я могу позволить нам обоим большее.

Моя сила вливалась в хрупкое создание вот уже пару десятков минут, и с каждой новой секундой румянец становился все ярче, а улыбка опаснее…

— Даже если ты поведешь себя немного по-демонски, — еще тише шепнул он и преступно зарделся, ойкнув, когда я прикусил длинное перышко уха и стал медленно перетекать в полуформу…

Глава 52 Все только начинается…

Алияс.

Мы с Шайсом находились в разгаре изучения полуформы и почти решили, как сделаем это наиболее безболезненным для меня способом, когда дракон резко отпрянул, выглядя при этом так, словно его только что огрели сковородой по макушке.

— Я скоро, — бросил он и растворился прямо на мне, заставив от смущения резко свести расставленные колени.

«И как это понимать?!» — подскочил я, раздосадованный таким внезапным исчезновением.

Чувствовал я себя прекрасно, посему отоспавшись и получив энергию бессовестной ящерицы, я принялся наводить порядок в доме, не зная, как еще выплеснуть медленно закипающее негодование.

«Как можно смыться куда-то в такой ответственный момент?!» — пыхтел я про себя, взбивая пуховые подушки. Больше я не собирался радовать подлую ящерицу исполнением его интимных желаний, о которых он мне все уши прожужжал. И вот, в пылу страсти, когда я уже добровольно решил опробовать себя на месте кролика, которого собирались насадить на вертел, он просто растворяется бросив лишь: «Я скоро!»

«Нет, это просто возмутительно!» — бормотал я себе под нос, в очередной раз вскидывая скатерть в попытке распрямить несуществующие складки. — «Будет спать на полу всю неделю!» — удовлетворенно кивнув, я уже наказал про себя безобразника.

— Собирайся, — донеслось за спиной, прямо над ухом. Я подскочил, чуть не упустив сердце, подпрыгнувшее к горлу и явно стремившееся покинуть давно приевшееся убежище.

— Духи! Ты меня до смерти напугал!

— Извини, золотце. Ни на что нет времени. Мы уезжаем, — дракон, обхватив меня за талию, притянул к себе и чмокнул в раскрытые от растерянности губы.

— Куда?

— Домой. На Северное нагорье.

— Куда?

Взаимно удивленные, мы уставились друг на друга.

— То есть, ты хочешь сказать, что мы не останемся в Омуте?

— Нет, конечно. Моя работа закончена, отпуск начнется завтра. Но даже если бы не это, мне срочно нужно быть дома.

— Но я… я думал… мы останемся здесь, — беспомощно пролепетал я.

— Это невозможно, золотце, — он огладил мое лицо большим пальцем, глядя сочувственно. — Ты моя пара, и я не намерен расставаться с тобой даже на день. Мы немедленно отправляемся в мое гнездо, где ты обретешь новый дом.

— Но я дал слово, — прошептал я.

— Кому?

— Матери.

— Что она просила?

— Просила никогда не покидать Омут.

— Почему? — муж прищурился, гладя мою спину в надежде успокоить.

— Она не объяснила.

Шайс крепче сомкнул губы и, одарив меня еще одним нежным взглядом, прижал к себе.

— Мне очень жаль, золотце. Но я вынужден нарушить твое обещание, забрав с собой.

Мы застыли вдвоем посреди гостиной. Безотчетная печаль переполняла душу. Горечь и тоска напоминали о том, что в этом доме у вековой рощи я провел лучшие дни своей жизни. Однако, все это, похоже, оставалось в прошлом. Я обрел пару так неожиданно и так счастливо, и точно знал, что нарушу любое обещание, чтобы остаться рядом с любимым.

«Прости меня, мама», — прошептал я, запирая двери и спускаясь с крыльца.

Старый дуб чувствовал, что это пристанище покидается надолго. Возможно, навсегда. Голые ветви вздрогнули, напутственно махнув на прощанье, пока тяжелые корни медленно выползали из-под земли, опутывая мое жилище и запирая двери для всех остальных.

Я смахнул слезу, стараясь чтобы Шайс не заметил моей никчемной слабости. Прошлое должно оставаться в прошлом, — повторил я себе, позволив мужу взять мою руку и окутать нас Быстрым огнем.

Где бы я не оказался, я буду рядом с тем, кого люблю, и это место назову домом. Да простят меня духи мертвых…

Примечание Автора

В обморок не падаем, просто первая часть нашей истории подошла к концу, и я с чистой совестью ставлю статус «завершен». Если вы заметили, я раскрыл далеко не все тайны наших героев. К примеру, мы все еще не знаем, как Алияс оказался в Тихом Омуте. Но тайны самого городка раскрыты, и мы можем продолжить наше путешествие.

С самого начала я собирался рассказать о том, как сложится жизнь Алияса за его пределами. Хотел показать общество таинственных драконов (очень специфическое общество), их уклад, обычаи, нормы поведения, и, конечно, одного «несчастного» эльфа, попавшего в этот водоворот, не имея ни малейшего понятия, с чем ему предстоит столкнуться.

Первая часть «слегка» затянулась, позволив мне укрепиться в собственном желании посетить Северное нагорье. Тем более, не могу не рассказать о том, как отнесется семья драконов (и не только) к необычному пришельцу, как он устроится среди чужих, найдет ли свое место и заработает ли уважение, в конце концов, крайне необходимо узнать, отважится ли Алияс на полуформу повторно.

В общем, нас ожидает еще много приключений. Но прежде чем покинуть Омут, нас еще ждет пара спешлов о героях, мимо которых я никак не могу пройти.

Спешл Часть 1 Альфа в самом соку (омегаверс)

Тихонько сидя в уголке за древним, обтесанным по углам столом, я не спеша подшивал старые дела в архив. Ножницы никак не находились уже второй день и мне приходилось перекусывать толстые нити зубами. Аккуратно сшивая кипы листов уголок к уголку, я перекладывал растерзанные папки с левой стороны стола на правую, превращая их в стройные книжицы где-то на середине пути.

В полдень оборотней окончательно разморило. Весенний ветер обдавал душную комнату редким сквозняком, стоило кому-то приоткрыть входную дверь.

Кто-то успел задремать за собственным столом, укрывшись за баррикадами мелких нераскрытых дел или ждавших своего часа отчетов, другие наверняка били баклуши в прохладной подсобке, а может, так же бессовестно посапывали на вещдоках. Третьи ушли на дневной обход, то есть укрылись в далекой лесополосе и нагло храпели, вытянувшись на травке. Признанные счастливчики, в чье дежурство выпало патрулирование, не боялись зоркого ока шефа — слишком далеко сейчас находился грозный альфа, и потому они смело могли не опасаться гнева богов.

После раскрытия того громкого дела, в котором были замешаны родственник главы общины и школьник, Омут снова затих, погрузившись в тягучую дрему. У нас совсем ничего не происходило, кроме, пожалуй, исчезновения абрикосового пирога из кондитерской лавки три недели назад, поэтому все, поддавшись медленно текущей апатии, позволили себе расслабиться после недавних событий.

Однако, для нас, оборотней, все изменится уже вечером…

— Фромт! — Гаркнул шеф из своего кабинета, дверь которого была чуть приоткрыта.

Заснувший лирый оборотень подорвался, всхрапнув. Стоило взгляду обрести осмысленность, как он ринулся на зов, зацепив угол собственного стола и сдвинув его на треть.

«Мне бы столько силы», — подумал я, стоило Фромту скрыться у шефа. Предстоящий вечер заставлял сильно волноваться. Пальцы ныли от исколовшей их иголки — обрести спокойствие никак не удавалось.

Весна — время выбирать вожака и строить пару свободным оборотням. Ровно луну назад Верн вошел в круг, чтобы отстоять право альфы вести стаю. В этот раз за высокий статус вызвались поспорить двое молодых волков. Оба сильные, но недостаточно опытные, чтобы совладать с собственными эмоциями. В пылу сражения они быстро забыли об осторожности и бдительности, даря Верну легкую победу. Он играючи одолел обоих, даже не вывалив язык. Этого ожидали — в нашей стае он являлся беспрекословным лидером.

По законам оборотней, вторая луна после выбора вожака принадлежала парам. Волки подыскивали для себя подходящих партнеров на время или навсегда. Если хотя бы один из них не был готов завести потомство, на третью луну они снова становились свободными и могли проводить время с кем и когда пожелают.

Так что все волки отсыпались сегодня впрок, собираясь поспорить ночью за свободных омег. Но это будет после.

После того, как закончится бой за вожака.

Многие омеги желали составить пару одиночке Верну, но он отказывал им раз за разом. Говорят, в молодости он потерял истинного и с тех пор не желает вязаться с кем бы то ни было. Однако, нужно очень плохо знать наших омег, чтобы поверить, что они так просто отступятся, наметив цель. В этом им помогал статус Верна.

Являясь альфа-самцом, он не имел права нарушить обычай, гласивший, что любой свободный омега может поспорить за вожака без пары в кругу. И тот будет обязан покрыть победителя хотя бы раз той же ночью, в качестве награды. После этого альфа волен делать, что хочет: может оставить омегу себе, а может отвергнуть, не дожидаясь третьей луны.

Потому количество недовольных омег увеличивалось с неизбежным постоянством. Исполнив свой долг, Верн выпроваживал всех обратно в стаю, не желая связывать себя обязательствами на более долгий срок.

В этот раз судьбу собирался попытать я.

* * *

Рабочий день закончился, все спешили покинуть Отдел и вырваться поскорее из тесных застроек Омута. Несмотря на скромные размеры городка, оборотни стремились быть ближе к природе, не селясь бок о бок с другими расами, предпочитая уединение собственного народа. К тому же они не переносили холод камня и металла, которые в изобилии наблюдались куда ни кинь взгляд.

В желании уйти я был абсолютно солидарен с большинством, спешно подхватив небольшую котомку и закинув ее на плечо.

— Джайс, — окликнул меня шеф, прикрывая дверь кабинета, находящуюся по диагонали от моего рабочего места. — Опять копошишься?

— Уже ухожу. — И в подтверждение своих слов, я шустро заспешил к двери, оставляя Верна позади.

Шеф всегда лично запирал Дом правосудия и часто шел в поселение последним. Часто — потому что в последнее время я прилагал немало усилий, чтобы составить компанию альфе.

— Идем, — бросил он, размашисто зашагав по направлению к дому.

Мы вышли на Широкую — так называется главная улица в Омуте, и двинулись в южном направлении.

Погода стояла ясная, и нагревшаяся за день земля источала столько же тепла, сколько и апрельское солнышко — достаточно, чтобы прогреть каждую косточку, но еще слишком мало, чтобы заставить изнывать от жары. По мере того, как мы приближались к окраине, сворачивая на проселочные улочки с покосившимися заборами и неухоженными лужайками, мощеная дорога сменилась земляным накатом.

Идя с альфой бок о бок, я сверкнул на него вороватым взглядом из-под отросшей челки.

Я едва доставал макушкой до середины его груди. Высокий и крупный, он двигался бесшумно, уставившись острым нахмуренным взглядом перед собой. Загорелые скулы переходили в мощную челюсть с квадратным подбородком. Но даже плотная полоска рта не стирала животной привлекательности мясистых губ, к которым так и хотелось потянуться.

Скинув форменный китель, Верн остался в рубашке и первым делом закатал рукава, подставляя мускулистые, как вековые сучья дубов, руки солнцу. Обильная растительность покрывала их ниже локтя и до запястья. Густые вихры колечек на широкой груди выступали из-под расстёгнутого ворота. А запах… свежие сосновые иголки напополам с мокрой от дождя землей и тяжелый мускус самца в расцвете сил, отчетливо пробивающийся в смешении всего этого великолепия.

Не удержавшись, я тихонько вздохнул. Слишком громко, потому что чуткий слух альфы легко уловил мое неумение обуздывать собственные фантазии. Взгляд темно-карих глаз тут же коснулся моего лица, а я… я поспешил уставиться под ноги, делая вид, что ничего особенного не случилось.

Еще немного, и мы оставили городок позади, свернув на тенистую тропу, поросшую кустами пастушьей сумки. Дорожка была узкая, в какой-то момент пришлось идти по одному, чтобы уместиться. Оборотней это не тревожило, чем обильнее поросль, тем уютней мы себя чувствуем. И я был вполне согласен с собратьями — если бы только в данный момент мне не приходилось идти впереди Верна.

Как вожак, он всегда держал подопечных в поле зрения. Опасности рядом с Омутом не было никакой, это, скорее, происходило на уровне инстинктов. А вот сверлящие мою спину глаза ощущались более чем реально.

В такие моменты мое сердце натужно набирало обороты, а я старался смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не выглядеть неуклюжим увальнем.

Оборотни вообще невероятно ловкие и изящные существа — ярость звериной природы, выразившей в нас свои лучшие черты, уберегала от нескладности человеческой ипостаси. Увы, меня волшебный дар обошел стороной. Стоило мне оказаться рядом с Верном, как из рук сыпалось и падало все, что только возможно, я успевал атаковать каждый острый угол, мстительно оставлявший на моих бедрах синяки, однажды смог даже взять шкаф на таран, стукнувшись лбом. И все это на глазах самого недоступного и самого желанного волка в стае.

Я зациклился на нем с самой первой встречи.

Это было давно — три года назад, когда Верн и еще пара оборотней, обходя дальние земли, наткнулись на меня в лесу…

Одичавший, испуганный и готовый кинуться на любого, я чуть не бросился на оборотней, превосходивших меня численностью и размерами, но, вовремя осознав перевес сил, развернулся и кинулся наутек.

Они ринулись следом.

Я пробыл в волчьей ипостаси слишком долго, меня едва ли могли поймать. Я несся быстрее ветра, изворачивался и входил в повороты не хуже зайца. Нырял сквозь кусты и оставлял хлесткие ветви для глаз преследователей. Отлично зная участок леса, в отличие от волков, чей запах я ранее не ощущал поблизости, я использовал все преимущества местности. И вскоре, один за одним, они стали отставать.

Все, кроме огромного бурого оборотня, в ком я без труда опознал альфу стаи.

Я бежал, сколько позволяли силы. Поджарый, сухой, сытно пообедавший два дня назад, я несся не меньше часа. Но каждый раз оборачиваясь, я видел огромного зверя, висевшего на хвосте. Врезаясь когтями в сырую землю, я летел на последнем дыхании, но все попытки оторваться оказались тщетными.

Выбившись из сил, я повалился на землю, врезаясь носом в жирный мох и пачкая шкуру. «Что ж, если мой час пробил, — подумал я тогда, — от судьбы не уйдешь.»

Но оборотень не перегрыз мне глотку, как поступили бы многие с чужими беспризорными волчатами. Он приблизился очень спокойно, обнюхал меня с лап до ушей, а затем прорычал. Он желал, чтобы я поднялся.

Зачем?

Лапы предательски трусились, я уже смирился со смертью как с неизбежным роком, настигшим меня так неожиданно. Но альфа рычал очень грозно и слабая сущность омеги не смогла противиться.

Я смог встать на ноги после нескольких неудачных попыток. Тогда он ударил правой лапой о влажную землю, требуя, чтобы я признал его вожаком. От растерянности я не смел пошевелиться, глядя прямо в темные глаза. Бурый оскалил клыки, предупреждая, чтобы я не выказывал неуважения. Потупив взор и не зная, что делать дальше, я подчинился: припал на передние лапы, опустил уши и ткнулся длинным носом к ногам вожака, признавая его власть над собой.

Спустя время я решил, что именно моя омежья сущность, усиленная долгим пребыванием в шкуре, сдалась волку, чистый и сильный запах которого ей понравился с первых секунд. И это был конец. Вернее, начало. Начало моего тихого обожания альфы.

Он привел меня в свою стаю, в деревушку, расположенную недалеко от Омута и приписанную к этому поселению, находящуюся восточнее лесов, где я прежде жил с семьей.

Я и моя семья принадлежали к породе красных волков. Низкорослые и изящные, мы обладали темно-рыжей шкуркой, темнеющей коричневым на мордочке, боках и хвосте. Обитали мы далеко на востоке, селясь крупными стаями. Мой отец — бывший вожак, потерял свой статус, уступив более молодому самцу, и предпочёл удалиться со своим омегой доживать старость в тиши и покое. Но у Звездного волка были свои планы, и уже через год им пришлось учить маленького щенка различать запахи и таиться в случае опасности. Родители решили не возвращаться. Так мы и зажили втроем, не зная горя.

Я рос, а отец все чаще говорил, что нам все же придется вернуться, когда я достигну пятнадцати лет. Но его планам не суждено было сбыться. Зимой уже немолодые родители приболели, а через две луны умерли, оставив меня в одиночестве.

Где находилась стая, которую они покинули, я знал лишь по рассказам, поэтому, схоронив родителей, решил пожить в избе еще немного, не в силах покинуть отчий дом. Спустя зиму я и вовсе выкинул мысли о возвращении из головы, решив, что проживу и один. Охотясь и блуждая в пролесках, я все больше становился волком, уже забывая перекидываться в двуногую ипостась. Спал прямо на мягком матраце сухих листьев по осени, пил из ручья, забросив приближаться к колодцу, рвал тушки мелких хищников сырыми. Я был доволен и счастлив, находясь в мире с самим собой.

Так продолжалось до третьей зимы. Тогда мне исполнилось пятнадцать и пришла первая течка.

Папа рассказывал, что это такое, и как нужно себя вести. Говорил, что будет тяжко, если я проведу ее один, но к тому времени мы уже должны были вернуться в стаю.

Папа оказался прав — мне было отвратительно. Хотелось вылезти из собственной шкуры, раскромсав ее зубами. Потому, когда я почуял великолепный хвойный запах, омега во мне сдался без боя, в надежде, что этот альфа достанется мне.

Не могу описать меры моего разочарования, когда, попав к оборотням, я разобрался, что к чему, и понял, что надеждам моим не суждено сбыться. Никогда.

Верн был вожаком и, при более близком рассмотрении, великолепным самцом, лучшим из лучших. Он был настоящим одиночкой и никогда не подпускал к себе омег. Хотя, иногда мне казалось, что некоторых он провожал взглядом. Голодным и хищным. В нем не было трепетного тепла или восторга — только желание удовлетворить потребность.

Вот тогда-то я и решил совершить огромную глупость.

Верн пристроил меня в дом к пожилой паре, чьи волчата погибли в наводнение, а новых Звездный не послал, и позаботился о том, чтобы забрать меня к себе в Отдел, приставив к несложному делу. Я занимался бумажной работой, потому что в сравнении с другими оборотнями, не был способен трудиться наравне со всеми. Новая стая принадлежала к другому виду, и даже самые чахлые особи казались взрослыми по сравнению с моей щуплой мальчишеской фигурой. Пусть я еще и не вырос окончательно, но даже последующие годы не сильно изменят мой внешний вид.

Нести службу мне тоже не доверили. Однажды я спросил об этом Верна, а он смерил меня тяжелым взглядом и велел не выдумывать глупостей. Я очень обиделся, но прикусил язык и ничего не сказал.

Иногда мне хотелось сжечь проклятые бумажки погребальным костром прямо перед Домом правосудия, но я усмирил пыл и снова покорился альфе, которого про себя уже давно называл своим.

Не зная всей беспросветности моего положения, я старался обхаживать его на работе как мог, надеясь обратить на себя внимание и заслужить благосклонность: угощал тем, что приготовил сам, заваривал отвары в холодную зиму, помогал с документами, лежавшими на его плечах. Тщетно. Верн относился ко мне так же, как и ко всем остальным. Даже с меньшим интересом.

По крайней мере, мне никогда не удавалось заметить на себе хотя бы один голодный взгляд, которыми он одаривал других.

Однажды я, отважившись на отчаянный поступок, решился поговорить с ним сам.

Проведя в стае год, я никого к себе так и не подпустил, хотя, к моему удивлению, желающие провести со мной течку нашлись. И немало. Мне казалось, что меня отторгнут из-за моей непохожести, но я ошибся. Волки хорошо ко мне отнеслись, должно быть, видя во мне приемыша стаи. К тому же, пусть слабого, но омегу. Однако я отверг все предложения и промучился еще несколько течек в одиночестве.

Долго выжидая правильного момента, я наконец дождался, когда Верн останется один в кабинете, а в участке, за исключением меня, никого не будет. Это было горячее время ловли неуловимого преступника, похищавшего молодых существ.

— Можно? — поскребся я о косяк.

Верн оторвал нахмуренный взгляд от стола и кивнул, разрешая войти. Проскользнув внутрь, я прикрыл дверь и на трясущихся ногах подошел ближе.

Оборотень молчал, то ли ожидая что я скажу, то ли вовсе размышляя о своем, не замечая меня перед собой.

— Я… я бы хотел поговорить с вами. — Горло тут же пересохло.

— Слушаю, — по-деловому отозвался он.

— Через три недели, — я подступил ближе, заставляя себя смотреть в совершенное лицо, будто высеченное из камня. Щеки вспыхнули огнем, — у меня будет течка. — Все же я не выдержал и уронил взгляд, сцепив руки позади себя, продолжив совсем шепотом. — Вы бы не согласились провести ее со мной?

Верн долго молчал. Я ощущал его взгляд на себе так же остро, как и сейчас на спине.

— Джайс, — начал он. Дальше он мог не продолжать, я уже все прекрасно понял, — ты еще совсем малыш. И я никого себе не ищу.

— Мне уже почти шестнадцать, — напомнил я о своем возрасте. Для оборотней не было ничего зазорного начинать взрослую жизнь даже немного раньше. — И я не предлагаю вам обязательства. Просто мне бы хотелось быть с вами…

От отчаянной храбрости кружилась голова.

— Я слишком стар для тебя. Выбери волчонка помоложе.

— Кроме вас, мне никто не нужен, — я смело заглянул в его глаза. Пусть видит, что я абсолютно серьезен.

— Джайс, — выдохнул он, откидываясь на спинку стула и закрывая ее широкой спиной, — ты еще слишком молод и тебе кажется, будто…

Внезапно в комнате возник следователь из столицы и спас меня от вынимающей душу экзекуции. Я и так понял, что он все равно собирается мне отказать, потому поспешил исчезнуть, плотно прикрывая за собой дверь.

Мы больше не возвращались к этому разговору, делая вид, что его попросту не было.

Растаяли снега, растаяла и моя неловкость за тот случай. Зато появился новый план.

Пусть он отказал мне, пусть считает всего лишь ребенком, но я не собирался сдаваться так просто. Вспомнив о бое за вожака, я решил, что в этом году приму участие.

Несмотря на то, что втайне от всех я готовился с непреложным усердием, этого было все равно недостаточно, чтобы восполнить недостаток массы, роста и силы. Но я решил, что буду биться до последнего. Кто знает, может Звездный волк сжалится, и мне повезет. Мечтать о том, что мой первый раз может быть с Верном, было мучительно радостно…

Задумавшись о своем, я не заметил камень, подвернувшийся под ногу, и, конечно, споткнулся. Мой лоб спас альфа, подхвативший за шкирку сзади.

— Смотри под ноги, — наставительно отозвался он, ставя меня на землю. Я сдул рыжую челку с лица и, раздосадованный, отвернулся, чтобы продолжить путь. Вдали виднелись ровные ряды срубов и зеленеющие верхушки плодовых деревьев.

«Ты все равно будешь моим, — думал я про себя. — Даже если это случится всего лишь раз.»

Спешл Часть 2 Альфа в самом соку (омегаверс)

Близилась полночь, а значит, и время боя неумолимо подбиралось к лапам. Я медлил покинуть дом, боясь наконец оказаться на поляне, где наверняка уже собралось большинство оборотней.

Сидя в темном углу на шкурах, я смотрел в небо сквозь раскрытое окно. Тихая, безветренная ночь мерцала тополиными пушинками звезд, щедро рассыпанных молочной рекой по небосводу. Прямо на меня взирала огромная луна, давно ведающая о том, что я задумал. Будучи надежной хранительницей тайн, она не выдала меня ни единой живой душе, и теперь с любопытством рассматривала меня свысока, нашептывая, что час близок и мне стоит поторопиться.

Мне и самому приходилось отказываться от волчьей ипостаси, в страхе, что Верн узнает о моих планах раньше времени, оказавшись в этот же момент в волчьей шкуре. Будучи альфа-вожаком, он легко читал в сознании подопечных, но только четвероногих.

Тело сковывало томительное напряжение. Мне было страшно, и, в то же время, я хотел скорее заявить всем и каждому, что Верн мне симпатичен. Если он думает, что я несерьезен и это всего лишь блажь, вызванная его высоким статусом, то сегодня я докажу ему силу моих намерений.

Я поднялся, чувствуя, как от долгого сидения гудят затекшие конечности. Размяться я успел около часа назад, не изводя тело тяжелыми нагрузками — силы мне еще пригодятся. Сделать это было несложно — мои опекуны уже давно влились во всеобщее веселье, оставив меня в покое. Они не знали, что сегодня я собираюсь к ним присоединиться. Обычно я пропускал праздники, стесняясь собратьев. Слишком открыто они выражали собственные чувства…

«Пора», — кивнул я заговорщице и вышел из дома.

Легкая прохлада приятно остужала кожу, горевшую от волнения. Вдали, куда я направлялся по темной пустынной улочке, висело яркое зарево, сложенное десятками высоких кострищ. Они разжигались по кругу поляны, создавая легкий полумрак и согревая полуобнажённые тела свободных оборотней.

Именно поэтому сейчас из одежды на мне осталась лишь набедренная повязка. От этого я чувствовал себя совсем неуютно. Ладони вспотели. Щекочущий трепет скользил по оголенной спине, поднимая дыбом каждый волосок. Соски затвердели.

«Как вообще в таком виде я должен появиться перед всеми?»

Хотелось завыть и трусливо броситься домой, но я только крепче сжал кулаки и быстрее зашагал вперед, держа перед глазами бивший пламенем свет.

— Наконец-то, Джайс, ты решился! — с налета приобнял меня Вагрус, утыкаясь носом в затылок. Он глубоко потянул воздух, обнюхивая меня. Мы соприкоснулись кожей.

— Отстань! — огрызнулся я, оттолкнув нахала обеими руками.

— Эй, парень, потише! Чего ты взбеленился? Отдыхаем же все, — он, словно невзначай, шагнул ближе, снова сокращая между нами расстояние.

Этот оборотень был одним из тех, кто предлагал провести течку вместе.

— Держи руки при себе, — сквозь зубы прорычал я, сверля волчару предупреждающим взглядом.

— Что ж, ты прав, Рыжик. Для начала я должен показать тебе, чего стою, — потянул он меня за выбившуюся из-за уха прядь, намекая на схватки оборотней за свободных омег.

По нашим обычаям, альфы стаи, ищущие пару, выказывали внимание к заинтересовавшему их омеге накануне, а после боя за вожака все претенденты на лапу желанной добычи вступали в схватку, выясняя, кому достанется приглянувшийся волк. Победитель уводил омегу к себе в дом ровно на одну луну.

— Я буду биться за тебя, — пылая азартом, заявил Варгус, снова подходя вплотную и заставляя меня отступить.

Спиной я почувствовал, как прильнул к другому разгоряченному телу.

— Пожалуй, я тоже поборюсь, — низко прошипел Олькрун, кладя руки на мои плечи и сдерживая мой порыв вырваться.

В раздражении я изо всех сил наступил агрессору на ногу. Тот взвыл негромко, выпустив меня на волю.

— Кусаешься? — сверкнул он угрожающе глазами. — Ничего, я научу тебя уму-разуму за целую луну.

— Ты еще не выиграл схватку, — напомнил Варгус о своем присутствии. Наличие конкурента его только раззадорило.

— Дело времени. За такое гладенькое тело и милую мордашку я с легкостью с тобой разделаюсь.

Была бы их воля, они сцепились бы прямо сейчас.

— Держите себя в руках! — осадил их Нурсмин, мой альфа-опекун. — Скоро начнется бой, а потом вы сможете попортить друг другу шкуры. Вы же не какие-то псы, чтобы показывать зубы среди отдыхающих!

Пока мы пробирались через толпу, собравшуюся на поляне, к паре моих «ухажёров» добавились еще двое. Псы их раздери! Я намеренно задержался, как мог, надеясь, что к моменту моего появления все альфы уже определятся с целью.

Но вот, сквозь редкие просветы впереди я краем глаза уловил знакомый облик. Еще пара десятков шагов, и я замер у самой кромки круга, где уже через несколько секунд заявлю о своем желании провести ночь с альфой.

Верн возлежал на пушистой черной шкуре цербера. Прикрытый лишь набедренной повязкой, он расслабленно опирался на локоть, поддерживая голову и лениво наблюдая за собратьями. Едва различимые паутинки серебра тянулись от висков, вплетаясь в густую пену темно-каштановых кудрей, спадавших до плеч. Оголенный торс поражал мощью и ладностью, бесстыдно выставляя напоказ каждую мышцу, каждую прожилку и желобок. Темные соски вызывающе выделялись на загорелой коже.

Я почувствовал, что близок к обмороку. В этот момент Верн перехватил мой голодный взгляд.

Сейчас, в полумраке, когда все были увлечены друг другом, я не желал отводить или прятать глаз. Я смотрел на него прямо, наблюдая, как задержавшись на моем лице, он скользнул ниже, изучая, рассматривая. Тело горело, словно он проделывал это руками. Не смея шелохнуться, я позволил ему разглядеть все, что он хотел. Вдруг он вернулся к моему лицу — глаза сузились, губы чуть заметно искривились — и он отвернулся в сторону.

Пропасть разверзлась перед моими ногами.

Почему?!

Толпа тем временем окончательно стихла, завидев как вперед вышел бета вожака, Тривал.

— Тише! — прикрикнул он на молодняк, впервые оказавшийся на Второй луне. — Есть ли желающие поспорить за вожака? — не став ходить вокруг да около, произнес он ритуальную фразу. — Выйдите в круг.

Первым из толпы шагнул высокий омега, Нурис.

— Я желаю быть покрытым вожаком! — громко произнес он и без стеснения уставился на Верна.

Сердце понеслось вскачь. Нурис уже выигрывал бой в прошлом году, но, видимо, решил повторно попытать счастье. Он был опасным противником, и, как видно, настойчивым. Я помню, как жестоко он поступил с пегим омежкой, прикусив тому лапу до хруста костей.

Произнося надлежащую фразу, вперед выступило еще несколько омег. Двое постарше меня, а один, должно быть, подросток, едва перешагнувший весну совершеннолетия. Но даже он был выше на полголовы и шире в плечах.

— Кто-нибудь еще желает поспорить за вожака? — поторопил Тривал, не желая дразнить оборотней, которым не терпелось сцепиться за понравившихся омег.

— Я желаю быть покрытым вожаком, — от трепета голос едва звучал.

Толпа чуть стихла, показывая, что мой голос был услышан. За мной тут же раздалось недовольное рычание. Моим несостоявшимся партнерам придется выбрать другого омегу, чтобы поточить зубы.

Взглянуть на Верна не хватало смелости, поэтому я впился взглядом в коренастого бету. Тот кивнул, давая позволение, и, полный решимости, я шагнул в круг.

Дальше все происходило будто не со мной. Тривал заставил нас тянуть жребий, чтобы определить, кто из пятерых не будет участвовать в первых схватках. Повезло смуглому омеге с толстой косицей. Он отошел в сторону, наблюдая, как бета делит нас на две пары. Меня поставили с молодым парнишкой, а Нурису достался сбитый омега с родинкой на плече.

Наши пары сцепились одновременно.

Перекинувшись в волчью ипостась, я набросился на средних размеров пестрого волчонка, не давая тому сориентироваться. Я надеялся на отсутствие у парня опыта и потому эффект неожиданности сыграл мне на лапу.

Парнишка отскочил в сторону, но я не дал ему опомниться. Напрыгнув сбоку, я сделал попытку ухватить его за загривок. Он дернулся, затрусив головой, а я, воспользовавшись чужим замешательством, просто сбил его с ног, ударив изо всех сил передними лапами. Парень покатился, подняв в воздух облако пыли.

Позволить ему встать значило упустить шанс! А ведь победа так близко!

Я набросился на лежащего сверху и, растопырив лапы, не дал вырваться из ловушки, старательно отыскивая брешь в его отчаянных метаниях. Инстинкты обострились до предала, я видел каждый поворот острой морды, каждый взгляд огромных черных глаз, слышал сдавленный храп глубоко в горле.

Вот оно!

Уловив момент, я пригнул голову к шее и рванул открытую пасть вперед. Зубы поймали чужую шею. Волчонок мгновенно затих.

Шли секунды, я держал его крепко, но не пережимал челюсть, ощущая, как жилы бьются в моем рту, как кровь бежит по чужим венам, как судорожно нахлестывает заплутавший вдох…

— Победа! — донесся над ухом голос беты, и спустя пару ударов сердца я отпустил поверженного противника.

Все еще находясь не в себе, я позволил отвести себя за руку в сторону. Мой волк, разгоряченный схваткой, требовал окропить зубы чужой кровью. Нет, я не хотел чужой смерти, просто вырвавшиеся на поверхность инстинкты нашептывали свою волю.

Передо мной и Нурисом возник прежний холщовый мешок, из которого мы снова тянули камни. Теперь в нем находилась только пара: черный значил участие в следующем поединке с наблюдавшим за нами оборотнем, белый дарил временную передышку.

Я замешкался. Мой взгляд сам наткнулся на Верна. Вожак сосредоточенно всматривался в мое лицо и по обыкновению хмурил брови. О чем он думал, я не знал.

— Джайс, — вернул меня на землю бета, и я сунул руку в мешок. Еще миг, и на моей раскрытой ладони оказался белый камень. Я облегченно выдохнул.

— Повезло, — хмыкнул Нурис, одарив меня пренебрежительным взглядом светлых глаз. Вряд ли он видел во мне достойного противника.

Отойдя в сторону, я стал наблюдать за поединком Нуриса и Хэллина, оборотня с темно-русой косой и постным лицом.

Они замерли друг напротив друга, перекидываясь в волчью ипостась. Еще мгновенье, и перед нами застыл высокий поджарый волк, с аккуратной головой и длинным хвостом. Рядом возник зверь с более темным окрасом длинной шерсти. В остальном они были похожи.

Омеги столкнулись с не меньшим рвением, нежели альфы. Атакуя друг друга, они клацали зубами, норовя закусить кожу, впиться в бок, достать уязвимую шею. Преимущество находилось на стороне Нуриса, он вертелся как заведенный, ускользая от противника снова и снова, выматывая более тяжелого на подъем волка, играя с ним.

Вот Хэллин задышал тяжелее, вывалив язык и промахиваясь все больше. Светлый волк тоже заметил усталость и, улучив момент, повалил темного наземь. Прибитый сверху, тот отбивался тяжелыми лапами, но хитрый омега подставлял мощные грудные мышцы, надежно прикрытые мехом, раз за разом избегая серьезных ранений. Неожиданно рыкнув, он раскрыл пасть и тяпнул Хеллина за нос. Тот взвыл, притянул лапы к туловищу и прижал уши, не желая продолжать бой.

— Победа! — огласил бета, и Нурис вернулся в человеческую ипостась.

Победитель не подал руку побежденному и даже не обернулся назад, продефилировав без повязки до ближайшего кувшина с водой, располагавшегося у ног Верна. Вожак внимательно наблюдал за ним, но со стороны я не мог рассмотреть лица. Зато прекрасно видел, как точеная фигура наклонила глиняный сосуд ближе ко рту и припала губами.

Вода текла по лоснящемуся от пота подбородку, вниз по груди на пояс, стекала в промежность, моча легкие золотистые завитки, обрамлявшие небольшое ровное естество.

В толпе призывно заурчали, а затем и взвыли.

Нурис был красив. Один из самых желанных свободных омег, оставшихся в стае. Его поклонники не уставали тереться под его окном и предлагать все, чего бы он не захотел. Но, видимо, он точно знал, чего хотел. А вернее, кого.

Он не отрывал от Верна призывный взгляд из-под полуприкрытых ресниц. Огонь, бившийся в танце повсюду, окружал темное изваяние желто-оранжевым ореолом, вспыхивая в глазах омеги.

Нурис не спеша облизнулся, собирая влагу с губ.

— Пора, — объявил Тривал, переживавший, что оборотни скоро совсем лишатся рассудка, устроив драку и вакханалию.

Я двинулся в круг, так и не увидев лица Верна. Но так будет лучше. Увидеть непонятно откуда взявшийся холод мне совсем не хотелось перед тяжелым боем. Что еще хуже, я мог узнать свербящую похоть в дорогом мне взгляде, желание овладеть другим телом. Не моим.

Мы перекинулись одновременно.

Светлые, с темной радужкой глаза впились в меня, гипнотизируя. Хвост Нуриса слегка подрагивал, выказывая крайнюю степень напряжения. Он чуть дернулся, и меня снесло в сторону на шаг. Однако нападать Нурис не торопился, решив проверить мою реакцию, и я выдал себя с головой. Скорость и изворотливость были единственными моими преимуществами. Так что здесь мы с ним будем на равных.

Плавно переставляя лапы, он двинулся по кругу, обходя меня стороной. Я последовал его примеру, держась параллельно и не приближаясь. Он выжидал. Я тоже.

Нападать первым я не видел смысла. Врасплох мне его не застать. Если же он втянет меня в затяжной вялотекущий бой, роль атакующего быстрее высосет из меня энергию, и он увидит все, на что я способен. Если же нападет он, я смогу оценить степень опасности лучше и, возможно, найти уязвимые точки. Однако я рискую не справиться и подставить горло раньше, чем соображу, как одолеть его.

Размышлять более мне не позволили. Нурис ускорился, пытаясь поймать меня зубами за хвост.

Спугнув, он заставил развернуться к себе мордой. Мы накидывались поочередно, стараясь продавить защиту, но не растрачивая силы понапрасну. Продолжая опасный танец, скользивший на острие ножа, мне случайно удалось вырвать клок меха из ухоженной шкуры. Нурис огрызнулся, свирепея, и тут же накинулся, стремясь придавить меня к земле.

Я чувствовал, что игра его раздражает. Ведь я был младше и гораздо меньше по размерам, а ему приходилось тратить на меня время. Наваливаясь раз за разом, он бил передними лапами в грудь, бока, голову. Он не закрывал пасть, выжидая момента использовать острые клыки на моей шкуре.

Уворачиваясь от нападений, я будто выскальзывал из-под прямых атак, уклонялся и выкручивался в последний миг, тоже стараясь тяпнуть за хвост или лапу.

Напряжение между нами росло. Нурис злился сильнее, рыча все кровожаднее.

Эмоции подводили его — волку никак не удавалось справиться с собственным раздражением. Он раскрылся справа слишком сильно и я, не теряя возможности, накинулся, стремясь ухватить его за холку.

От боли оборотень взвыл и отчаянно рванулся, оставляя в моей пасти новый клочок меха. Я на миг растерялся, припав на передние лапы. Чужая челюсть сомкнулась на моей голове, прямо на левом ухе. Зубы прокусили тонкий покров, врезавшись в кость.

Я заскулил и попытался вырваться из захвата.

Плотно сомкнув глаза, я продолжал трусить головой, стараясь уйти от зубов, пока давление челюстей все нарастало. Я мог бы остановиться и признать поражение. Но в меня словно вселился безумный омега-волк, желающий получить своё любой ценой.

Вокруг раздавался вой, но я отчаянно продолжал сопротивляться, чувствуя запах горячей крови, стекавшей вдоль морды. Еще один рывок.

Еще больнее прошила молния затуманенный пылом схватки мозг. Запах соли и ржавчины становился удушающим.

В ушах стоял злобный хрип, словно Нурис не желал делиться добычей. Меня прибило к земле, я повалился с лап, больше не в состоянии держаться ровно и продолжал отчаянно биться в пыли.

Рывок.

Еще один.

Адская боль прошивает все тело, дыхание сперто, кровь залила нос.

Я проиграл Верна.

Спешл Часть 3 Альфа в самом соку (омегаверс)

Когда я очнулся, сквозь настежь распахнутое окно бил дневной свет. В единственный приоткрывшийся глаз ударило с такой силой, будто меня оставили у реки посреди июльского пекла. Удивительно, но и жар был не менее убедительным поводом увериться в странной догадке. С меня буквально стекало градом. Шкура подо мной совсем промокла, хотелось отползти куда-нибудь на сухое.

Но прежде всего следовало подняться.

При первой попытке привстать, опершись на локти, я почувствовал слабость и головокружение. Тело словно ватное, ноги и вовсе бесполезные костыли. Голова раскалывается от боли. Я завалился обратно, стараясь отдышаться и желая, чтобы боль и тошнота прекратились.

Через несколько минут мне действительно полегчало.

Пока я приходил в себя, мне не повезло припомнить последние события: Вторую луну, шикарного Верна на шкурах, Нуриса, соблазнительно выгибающегося под всеобщие вздохи и вой, схватку, запах крови и… собственный проигрыш.

Больше подниматься не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Я был готов пролежать в углу на мокрых от пота шкурах оставшуюся жизнь или… поскорее сдохнуть.

— Проснулся? — в комнату заглянул Мирус, омега моей новой семьи. — А мы уже заволновались. Второй день спишь.

Он принес мне воды и, опустившись на колени, помог поднять голову. Сделав с усилием три глотка, я откинулся на постилку.

— Что со мной?

— Нурис перестарался, — недовольно отозвался он, убрав с моего лба волосы. — Вцепился в тебя как бешеный пес. Насилу оттащили.

— Зачем повязки?

Пауза длилась немного дольше, чем следовало.

— Ухо тебе отгрыз, — наконец шумно выдохнул пожилой омега. Одним глазом я смотрел на его печальное лицо, изъеденное множеством мелких морщинок.

— Очень страшно?

— Нет! Нет, что ты. Просто заживать долго будет. Ну и волосы тебе по-другому зачешем. Отрастёт немножко, и совсем незаметно будет. Нурис просто идиот. Вожак его сурово наказал — двадцать плетей.

Всплеск неожиданно угас и Мирус затих.

— А…, а Верн выполнил, что должен?

Ранее я бы засмущался задавать такой вопрос, но витавший запах беды, цепляющей кончики когтей, придавало смелости. К тому же, Мирус прекрасно знал о том, что я неровно дышу к вожаку, так что таиться не было нужды. Хотя после моего выхода в круг это поняли все.

Мирус поджал губы и осуждающе на меня посмотрел:

— Да пусть катится этот Верн ко всем псам. И чего ты в нем нашел? Ну альфа, ну вожак… вокруг полно достойных волков, и ты вниманием не обделен… — он споткнулся, его взгляд забегал.

— Значит, все-таки страшно, — правильно понял я его молчание. Видимо, настойчивого внимания мне больше ожидать не придется. — Так он сделал, что должен был?

Мне во что бы то не стало, нужно услышать ответ, даже если я в нем нисколько не сомневался.

— Да, — сухо отозвался Мирус, взял чашу и вышел.

* * *

Ночью, дождавшись, когда все уснут, я сполз со смененных шкур и медленно, стараясь не издавать шороха, прокрался в сени. Заранее стащив из кухоньки огарок свечи, поджег ее от уголька, раздобытого в тлеющем очаге и, добравшись до небольшого овального зеркала, замер.

Опустив огонек на пол, я присел и принялся осторожно разматывать повязки. На это ушло некоторое время. Сидя на студёном полу, я откладывал их в сторону одну за одной, пока наконец не добрался до тех, что прикрывали рану. Судя по ощущениям — меня будто припалили раскаленной кочергой, — рана была не маленькая.

Отодрав присохшую материю и поморщившись, я почувствовал, как на лбу выступил пот, то ли от томившей меня лихорадки, то ли от нехорошего предчувствия.

Крепче сжав свечу, я поднялся и заглянул в зеркало.

По левой щеке тянулись две глубокие рытвины, почти доходящие до рта. Еще одна борозда раскрошила бровь, едва не затронув глаз. Сейчас я почти ничего им не видел из-за внушительного отека. Но когда я повернулся боком, мне пришлось задышать глубже и попытаться сдержать вмиг подступившие слезы.

Уха не было, лишь огромная, размером с ладонь, запёкшаяся пробка крови, закрывавшая то место, где раньше находилось небольшое симпатичное ушко, торчащее сквозь лохматившуюся шапку волос. Сами волосы в этом месте были неосторожно срезаны. Должно быть, знахарь постарался.

Итог вполне однозначный — я стал уродом.

Хваленая регенерация, свойственная нашему виду, безусловно справится с ущербом. Раны на щеке и лбу зарастут довольно быстро. Думаю, и слух вернётся через пару лун, но природному исцелению недоступно понимания красоты. Я снова буду цел и дееспособен. Вот только рваные шрамы от зубов навсегда украсят мое лицо, а вместо уха, наверное, останется одна дырка.

Я все же не удержался и всхлипнул тихонечко, снова усаживаясь на пол. Сил не осталось. Откинувшись на запертые двери, я беззвучно заплакал, позволив слезам беспрепятственно стекать вниз.

Моим мечтам о Верне, да и вообще об альфе, не суждено было осуществиться. Разве я этого не знал? Пусть я и не ожидал такого поворота, но исход оставался все тем же, разве что став немного беспросветней и гаже. Теперь ни о каких воздыхателях и речи не шло. Все, на что я мог рассчитывать, это случайный секс на чью-то пьяную голову или ярлык уродливого девственника до конца своих дней.

Лучшему альфе по закону жизни достался прекрасный омега.

Верн наверняка оценил, как яростно Нурис смел со своего пути соперников, ведь он покрыл омегу, как положено, несмотря на то, что какому-то жалкому в своих потугах волчонку оторвали ухо…

Решение пришло неожиданно, и я не видел ни единой причины не поступить так, как просила израненная душа.

Собрав кое-какую одежду, утащив немного вяленого мяса и прошлогодних яблок из погреба, я закинул котомку на плечо, собираясь покинуть окрестности Омута навсегда. Оставалось только бесшумно выбраться наружу.

Снимать огромный крюк с петли, служивший запором, я не стал. Он слишком тяжелый и старый, чтобы отвориться, не издавая противного скрежета. Лучше всего было улизнуть через собственную комнату. Она располагалась прямо на первом этаже, выходя единственным окном в сад.

Так я и поступил. Вернулся к себе и, перекинув ногу, выпал наружу…

— Ой, — испугался я, понимая, что свалился на что-то большое и мягкое.

— Привет, — отозвался голос, от которого так любило заходиться сердце в груди.

Удивленно вытаращившись на Верна, я открыл рот — и тут же вспомнил, что решил не надевать повязку. Никаких воспалений у нас не бывает, потому и нужда в тряпице отпала сама собой.

— Не смотри! — прорычал я ему в лицо, потому что мы так и застыли в кустах разросшейся сирени. Причем я даже не обратил внимания, что бессовестно расселся на чужих бедрах.

Ни одна черточка на его лице не дрогнула.

— Дай посмотрю.

— Ты меня не слышал? — огрызнулся я, перейдя на ты от досады и злости.

Пути отрезаны, так что больше я не собирался слушаться этого вожака. Я твердо решил покинуть стаю навсегда. У него своя жизнь, у меня своей нет, и точка.

Одной рукой он перехватил оба мои запястья и убрал их в сторону, другой наклонил мою голову так, чтобы ему была видна отвратительная рана. Луна сияла высоко, и сегодня не собиралась мне подыгрывать, полностью разоблачая мой страшный секрет. Как я ни рычал и ни вырывался, ничего не помогало.

Носом я уткнулся прямо в чужую грудь, с горечью вдохнув тяжелый мускус с примесью хвои и сильным запахом омеги.

Я затих, впервые находясь так близко к вожаку, и желая навсегда запомнить этот момент, этот аромат, пусть и оскверненный невидимым присутствием другого омеги. Больше я никогда не смогу приблизиться к Верну, зная, что не увижу ничего, кроме отвращения, на мужественном лице.

Тяжелый вздох запустил неизбежность.

— Отпусти. Я уйду, — сдерживая слезы из последних сил, потребовал я, все еще не в силах отпрянуть от сильной груди.

— Куда?

— Туда, откуда пришел. Здесь мне не место.

— Почему? — спокойно спросил меня Верн.

Я впился взглядом в его лицо, не веря, что он спрашивает об этом всерьез.

— Разве не ясно?

— Не совсем, — уперся упрямый волк.

— Не знал, что у оборотней могут быть проблемы со зрением, — не удержался я от грубости, невежливо напомнив, что он только что лично рассматривал причину.

Верн нехорошо нахмурился:

— А у некоторых с головой. Я же сказал тебе найти кого помоложе. Зачем ты выперся в круг? — кипятился он. — Еще молоко на губах не обсохло, а туда же.

От жестоких слов слезы подступили к глазам.

— Больше я не стану раздражать тебя своим присутствием. Отпусти, — я попытался встать, но альфа с легкостью удержал меня на месте.

— Нет. Натворил ты уже дел. Хватит. Полезай обратно.

— Кто ты такой, чтобы мне указывать? — глядел я исподлобья. — Я сказал, что ухожу. Ты мне больше не вожак.

— Говорю, обратно полезай, пока я тебя не отшлепал.

Снова это понукание, будто я ребенок.

— Нет, — рыкнул я в суровое лицо и впился в его пальцы, стараясь оторвать от себя.

— Что за непослушное дитя, — покачал головой Верн… и ловко уложил меня на живот поперек собственных ног.

— Отпусти меня! — шипя и барахтаясь, я не мог кричать громче, боясь, что разбужу названых родителей.

Верн прижал меня рукой, другой стащил штаны, оголяя ягодицы. Смутиться я не успел, сзади прилетел ощутимый шлепок.

Я дернулся, впился когтями в чужое бедро, но Верн словно и не заметил. Звонкие шлепки раздавались в ночной тиши. Не смея пикнуть, я сцепил зубы, пока горячие слезы обиды текли по щекам. Наконец он закончил с наказанием и натянул мои штаны на место.

Вожак позволил мне сесть, но его огромная ручища сжала запястье, не давая отпрянуть.

— Полезай обратно. — Я упрямо замотал головой. — Джайс, лезь в окно и ложись спать.

— Не полезу, — прогундосил я. От слез распух нос.

— Если не полезешь, то я сейчас пойду к Нурису, — кипятился Верн.

— Мне какое дело, — тише откликнулся я, подернув плечом.

— Ну если никакого, то я пошел. — И в подтверждение своих слов, он закопошился, поднимаясь.

— Стой! — вцепился я в его штаны. — А если полезу, не пойдешь?

— Если вернешься домой, не пойду.

Все еще пряча взгляд, я встал и отряхнулся. Как ни в чем не бывало, закинул котомку на плечо и полез назад в дом.

Оказавшись в комнате, я сел на пол. Задницу пекло, на месте оторванного уха неприятно простреливало, сердце саднило от отчаянья. За окном стояла тишина.

— Почему ты не уходишь?

— Не уверен, что ты сдержишь слово, — донеслось снаружи.

— Сдержу. Сегодня.

Оборотень так и не двинулся с места, продолжая нести караул под окном.

— Какая тебе вообще разница, уйду я или останусь?

Снаружи долго молчали. Я уже успел решить, что он и вовсе не собирается отвечать, когда низкий шепчущий бас прошелестел на ветру:

— К несчастью, на старости лет пес дерзнул позариться на мальчишку.

— Ты не старый. — Отозвался я, не сразу сообразив, о чем он говорит.

«Мне послышалось? Наверное, я неправильно его понял. Ведь он не мог… не обо мне же он говорит?»

Развернувшись к окну, я приподнялся, высунул голову наружу и свесил нос. Верн сидел на том же месте, подпирая спиной стену, и подставляя моему взгляду макушку.

— На какого мальчишку?

— На вредного несносного дерзкого мальчишку.

Отчаянное желание завилять хвостом от нервного возбуждения, заставило переминаться на коленях. Спросить хотелось так, что плыло в голове. Но как? Как задать вопрос? Как выглядит он — самый главный вопрос в моей жизни?

— А… — в голове плавилось от перенапряжения. Что спросить, чтобы понять наверняка. — Сколько у него ушей?

Верн тяжело вздохнул, глядя перед собой:

— С недавних пор одно.

Я так сильно вцепился в раму, что от боли свело пальцы. Я боялся вздохнуть, боялся шевельнуться. Вдруг сейчас он посмотрит на меня и скажет, что пошутил, а я…, а я ухо развесил.

— Чего затих? — может, нервничал не только я?

— Не верю.

— Сам не верю.

Мы ненадолго замолчали.

— Можно к тебе?

— Можно.

Я снова полез наружу, осторожно спрыгнув рядом с Верном. И замер в нерешительности.

— Иди сюда, — позвал он и раскрыл руки.

В этот момент мне показалось, что передо мной распахнулись врата в Вечные леса. Захотелось обернуться волчонком и припасть на передние лапы, открыто заглядывая альфе в глаза, к счастью, позора удалось избежать — я вовремя вспомнил, что стою на двух ногах…

— Передумал? — сверкнули два огонька в темноте, пока я мешкал.

Стоило прийти в себя — и я юркнул в объятья. Альфа помог мне усесться правым боком, чтобы не зацепить рану. Я прильнул к широкой груди и притих, все еще не веря, что любимое сердце стучит под ухом, сильные руки, на которые я облизывался так долго, окутывают уютным теплом, запах обволакивает с ног до головы.

— У тебя сейчас сердце выскочит, — заметил Верн, пристроившись подбородком на мою голову.

— Так бывает, если мечты сбываются.

В тиши деловито стрекотали насекомые. Где-то недалеко рыскала белка, глухо ухал филин. Меня чмокнули в макушку, и стало так хорошо, что захотелось остановить время.

— Почему сейчас? — Тот, кто боится жалости меня поймет. Не желаю мучить Верна, если он решил быть со мной, чувствуя собственную вину за случившееся.

— Потому что ты глупый омега и ловить тебя по всем окрестным лесам я не хочу. Вдруг что-то случится, а я не успею.

— Выпусти меня, — насупился я. Но руки сжались сильнее.

— Ты понравился мне сразу, стоило учуять сладкий запах меда и акации в цвету, — я застыл. — Но между нами огромная разница лет, и кидаться на волчонка я не собирался. Я вожак, и подаю всем оборотням пример. К тому же, я так давно один, что просто не представляю кого-то рядом с собой.

— Тогда почему?

Верн завозился, утыкаясь носом в мои волосы.

— Видел бы ты себя на Второй луне — почти нагой, взволнованный, смущенный, такой нерешительный. Пришлось прикусить язык, чтобы запах собственной крови привел меня в чувство. А затем я обозлился на то, что ты так легко отступился от меня. Под боком на работе, один дома, даже в течку один. Я привык считать тебя своим и не думал, что делаю что-то неверно, не видел необходимости менять привычный ход вещей. Весь мой и так. Но когда увидел, что ты решился выбрать себе пару на празднике, почувствовал что-то сродни предательству. А ведь ты мне ничего не должен и ничего не обещал… Мне даже в голову не могло прийти, что тебе взбредёт биться в круге!..

В том, что случилось, виноват я. Когда Нурис вцепился в тебя зубами, чувствовал, что готов порвать его на части. Оказалось, я давно решил, что кроме меня у тебя никого не будет. Только все не отдавал себе в этом отчета, не решался признаться. Старый дурак, отдыхал, как собака на сене. Ни тебе, ни себе, никому. Видишь, какой я на самом деле. Наверняка, ты был обо мне лучшего мнения…

Верн примолк, и это была самая длинная речь, которую я когда-либо от него слышал.

— Эта драка и ее последствия раскрыли мне глаза. Мне следовало забрать тебя себе с самого начала.

— Следовало, — согласился я, плотнее прижимаясь к альфе.

Голова кружилась словно я разом опрокинул кружку медовухи. Мы так и застыли, наслаждаясь близостью и запахом друг друга. Должно быть, мы просидели так долго, потому что следующее, что я услышал это слова о том, что светает и пора прощаться.

— Я с тобой. — Вдруг он сейчас уйдет, и я проснусь, осознав что все это всего лишь сон.

— Нет.

— Почему?

— Все должно быть по-волчьи. Я приду за тобой днем и заберу из дома, чтобы все видели.

Я задумался, размышляя над словами альфы.

Меня приятно грела мысль о том, что альфа хочет поделиться своим выбором со всей стаей. Не стыдясь меня и не скрывая. С другой стороны, меня не очень радовало, что все наверняка будут рассматривать меня со всех сторон, шептаться, так же, как и я раньше считать, что альфой двигает чувство вины и жалость.

— Можно я поживу здесь, пока рана немного не заживет.

— Конечно, маленький. Когда скажешь… Только не мучай меня слишком долго…

Верн посмотрел на меня своими карими глазами, и я пропустил момент, когда наши губы соприкоснулись.

Альфа был осторожен, пробуя мои губы на вкус и давая мне шанс попробовать новые ощущения самому. Я изучал его с напористым интересом, впивался и настороженно проверял, понравилось ли ему. Осмелев, позволил себе лизнуть языком. Верн заворчал прямо мне в рот и заерзал. Его руки в это время путешествовали по моему телу, спине, спустились до ягодиц. Стало жарко и душно. И так хорошо. Его язык оказался в моем рту, и мы приникли друг к другу словно изголодавшиеся после зимы звери.

— Может, я все же заберу тебя днем? — хриплый голос альфы ласкал слух, когда мы все же смогли оторваться друг от друга.

— Несколько недель, — еще не отдышавшись, ответил я. Альфе не оставалось ничего другого, только кивнуть. — Ты придешь завтра?

— Конечно.

Я улыбнулся, показывая, как счастлив, и Верн снова прижал меня к себе.

Нам все же удалось разойтись. А наутро Мирус ругался на чем свет стоит, потому, что один обнаглевший кобель пометил мое окно. Запах стоял одуряющий, ни один оборотень не подойдет к нашему дому и близко…

Спешл Часть 4 Альфа в самом соку (омегаверс)

На одиннадцатый день после Второй луны я вышел на работу, несмотря на недовольство Верна. Я вообще-то собирался приступить к делу намного раньше, но упрямый альфа не желал меня слушать. Сказал, что я еще не до конца оправился, и заставил сидеть в четырех стенах. Поэтому, когда меня все же допустили в Дом правосудия, я, к собственному неудовольствию, обнаружил, что другие сотрудники на меня все время косятся.

Конечно, Верн сам был в этом изрядно виноват. Пометив своим запахом окно, он все равно что во всеуслышание заявил не просто об интересе, но о претензиях на меня. Если бы другой оборотень захотел приблизиться к нашему дому с далеко идущими намерениями, ему, для начала, предстояло бы схлестнуться с Верном.

Я пытался переубедить упрямого волка, объясняя, что в этом нет никакой необходимости, но легче было докричаться до Северных нагорий. Мои слова благополучно пропустили мимо ушей, сказав, что «маленький еще во взрослые дела вмешиваться».

Само собой, такое отношение меня задело, и следующий вечер я не разговаривал с Верном, когда он пришел под мое окно… почти целый час.

С того первого раза, когда я обнаружил альфу в нашем садике, мы так и встречались с ним украдкой в кустах сирени. Разговаривали, узнавали друг друга поближе, смотрели на звезды… и целовались. Очень много целовались.

Он никогда не соглашался на мое приглашение войти в комнату, на мои вопросы же отнекивался и отвечал — от греха подальше. От какого, не объяснял, но я смутно догадывался, чего бы ему хотелось.

Мне хотелось не меньше. Но ведь не волоком же его к себе затягивать. К тому же я не хотел, чтобы он обо мне невесть что подумал.

И несмотря на горящие от любопытства взгляды остальных волков, я делал вид, что ничего не замечаю. К Верну никто с вопросами не подходил — боялись и уважали. Ко мне же с недавних пор относились с повышенным вниманием, стоило спросить о чем-либо.

Своим опекунам на заданный в лоб вопрос я промямлил, что у нас все вроде серьезно, и поспешил убраться подальше, увиливая от смущающих вопросов. Однако полностью избежать омежьей навязчивости мне не удалось. Не мог же я, в конце концов, отказать Мирусу в желании пошептаться, живя в его доме и кормясь с его стола.

И дело было совсем не в том, что я относился к новой семье с недоверием или отличался скрытностью, просто разговаривать о таких вещах ужасно стыдно. С папой мне было легче, наверное потому, что мы прожили всю жизнь бок о бок и тогда я еще не думал ни о каких самцах.

Но все изменилось. Видя перед собой огромного Верна и ощущая во время наших тайных свиданий силу и… размер его желания, тело предательски трусилось и скулило о чем-то крайне тревожном, но таком нужном, таком необходимом.

Потому объясняться со взрослым омегой мне совсем не хотелось. А вот ему со мной наоборот.

Зайдя ко мне однажды вечером, Мирус пристроился на шкуре рядом и заговорил, сверкая глазами:

— Хочу с тобой посекретничать.

Я ответил таким жалким и умоляющим взглядом, что он даже немного обиделся, становясь похожим на совсем молодого волка.

— Что за мордаха, будто я тебе червяка съесть предлагаю. Я же хочу тебе помочь, подсказать.

Видя, что выхода нет и так просто в покое меня не оставят, я приподнялся с лежанки и сел, обхватив колени и уставившись под ноги.

— Ты же понимаешь, что у вас все случится раньше течки, потому тебе нужно быть готовым и знать, как все правильно сделать, чтобы потом не избегать стульев.

— Почему это я должен избегать стульев?

— Потому что голова ты садовая. Ты видел Верна?

Я кивнул.

— Так вот, судя по тому, как он на тебя смотрит, чем больше вы оттягиваете, тем сложнее ему будет себя контролировать. Он, конечно, не зеленый недоросль, вот только расслабляться себе редко позволяет. Да еще он на тебя так долго косился, что я переживаю за твою сохранность.

— Раньше ты не говорил, что он на меня косится, — заметил я. Эта новость была приятной и занимательной.

— Раньше я не думал, что все так сложится. Не обижайся на меня, Рыжик. Ты очень хорошенький волчонок, любой волк был бы рад привести тебя в дом. Это Верн — упрямый осел… в смысле, альфа. Потому я даже не надеялся, что у него ума хватит забрать тебя себе и, наконец, утихомирить всех омег в деревне…

Мирус подобрал под себя ноги, откашлялся.

— …но я не об этом пришел с тобой поговорить.

«О, нет».

— Скоро тебе предстоит стать совсем взрослым, и ты должен знать, как происходит связь между альфой и омегой.

— Мирус… — умоляюще проканючил я.

— Нечего краснеть. Все через это проходят, и лучше, если ты будешь знать наверняка, с чем столкнешься. У тебя ведь никогда не было альфы, значит, должны быть вопросы, так?

Вообще-то, омега был прав, несколько неувязок действительно оставалось. Я был еще маленький и папа рассказывал очень пространно. Тогда мне все казалось предельно ясно: сильный альфа уводит тебя в свой дом, метит своим запахом, сообщая всему миру, что вы принадлежите друг другу и ваши сердца бьются в едином ритме до последнего вздоха, пока вы рука об руку не покинете этот мир ради Вечных лесов предков.

Бросив взгляд на Мируса, я сглотнул.

— Я видел однажды в роще Эбуса и Круфа. Он навалился на него сверху, прямо на спину и толкал бедрами. Это всегда так происходит?

— Бесстыдники! — возмутился омега, но, видя мое и без того напуганное лицо, поспешил смягчиться. — Нет, конечно, не всегда. Это может быть и так, как ты видел, но на самом деле нет никаких ограничений в том, как получать и дарить наслаждение. Ты можешь смотреть ему в глаза, когда это происходит. Вы можете просто ласкать друг друга руками, языком…

— Хватит, хватит, я понял! — сердце предательски тянуло, рождая в голове самые откровенные фантазии с участием моего неприступного вожака. — А… это очень больно в первый раз?

— У всех по-разному, Рыжик. Вначале может показаться больно, это потому что впервые или у пары оказался довольно большой размер и с непривычки кажется, что это ужасно… — Мирус посмотрел на меня. — Ну, чего ты побледнел? Это только в самом начале, а затем ты почувствуешь, как тебе хорошо. И тебе будет хотеться этого снова и снова. Сам Верна не захочешь отпускать со шкур. — Брови омеги чуть сошлись на переносице. — Вот только учитывая, что ты принадлежишь к другому виду, а Верн громадина… — омега замялся, — думаю, будет лучше, если ты подготовишь себя должным образом.

По-моему, меня пробила нервная дрожь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего такого, что не пережили другие молодые омеги. Сначала мы тебя вымоем как следует, а затем, — он зашептал совсем тихо, — с помощью масла растянем получше.

— Ка… как это?

— Пальцами. Окунем их в масло и помассируем немного твой анус, чтобы, когда в тебя войдет Верн, было терпимей.

— Нет!

— Стыдиться тут нечего, — тверже пресек мои мольбы Мирус. — Так помогают все папы своим омега-щенкам. Но ты можешь сделать это и сам, — он мягко улыбнулся и заботливо погладил меня по щеке. — Я просто хочу тебе добра, Рыжик. В мое время меня готовил папа, перед тем как отдать мужу.

— Я понимаю, — попытался сгладить я собственную нервную реакцию. Пусть я только приёмыш, но Мирус ни разу не отнесся ко мне словно к чужому, и обижать его недоверием мне совсем не хотелось. — Но можно я сам, пожалуйста?

— Конечно.

На этом Мирус оставил меня в покое, позволив выдохнуть свободней. Кстати, Верн запаздывал.

Я подобрался к окну и выглянул наружу. Волка нигде не наблюдалось, однако свежий запах альфы отчетливо повис на ветвях сирени.

Он приходил… и ушел, не дождавшись.

Думать о том, что именно он мог услышать из нашего разговора, было выше моих сил.

* * *

Наконец мои волосы отросли достаточно, чтобы я смог прикрыть неприглядное место, где раньше красовалось заостренное ушко, и даже зачесать пряди на лицо, скрывая хотя бы отчасти еще багровые следы чужих зубов.

Встав рано утром, Мирус помог мне вымыться в тазу с горячей водой, а затем, оставив на табурете бутылочку с льняным маслом, покинул комнату.

Я так волновался, словно этот пузырек мог отхватить мои пальцы, и чуть не перевернул содержимое в воду. Поразмыслив немного, все же решил, что стоит выбраться из чана, и уже стоя на твердом полу проделать неприятную процедуру. Так я и поступил, шагнув на чистую тряпку, чтобы стекавшая с тела вода не образовала лужу.

Как же следует делать то, о чем говорил Мирус?

Я обмакнул указательный палец в масло и присел на корточки, широко расставив ноги. Потрогав себя там впервые, намазал туго сжатую кожу, чуть продавливая. Дурацкие ощущения заставляли ежиться и волноваться. Набравшись смелости, я все же просунул кончик указательного пальца внутрь и пошевелил.

Выглядел я, наверное, при этом идиотом или озабоченным, чувствуя, как горят щеки. Даже думать страшно, что было бы, если бы я позволил все сделать Мирусу.

Никакой боли и никакого удовольствия я при этом не ощутил. Стесняться и нервничать скорее приходилось от необычности происходящего.

Покрутив пальцем по окружности, я решился на второй палец — так сказал Мирус. Правда, он настаивал на том, что я непременно должен всунуть туда хотя бы три, но при попытке запихать кончик второго, мне стало очень неприятно. Да и ноги затекли от неудобного положения.

Распрямившись, я оперся на табурет и снова всунул в задний проход указательный палец. Честно проделывая незамысловатые движения около минуты, добавил второй. Снова это ощущение на грани болезненного…

«Хватит!»

Я закрыл флакончик, вымыл руки, оделся в нарядный светлый костюм из шевро и вышел.

Моя семья отыскалась на кухне. Там же меня ждал и Верн. Рассевшись вокруг стола за чаем из самовара, все помалкивали, избегая встречаться со мной взглядом.

«Неужели знали, чем я там занимаюсь?!»

— Ты готов? — осторожно спросил Мирус. Я кивнул, покраснев до корней волос и теребя угол светлой жилетки.

Потом оборотни прощались со мной, напутствуя словом и желая легкой жизни — так велел обычай. Верн держал меня за руку, переплетя наши пальцы. Так мы и покинули дом с небольшой сумкой моих вещей на плече альфы.

От моего дома до дома Верна было не более двадцати дворов. Перед воротами и калитками домов стояли оборотни, отдавая дань уважения новому союзу и принимая семью в свою общину. Они не скупились на пожелания счастья и удачи, радуясь за вожака, наконец выбравшего пару. Верн благодарил, а я вцепился в его руку так крепко, что пальцы затекли. Пытался быть вежливым и внимательным, бурча «спасибо», но отчаянно не желал поднимать глаз.

Мне казалось, что каждый волк думает о том, что между нами будет происходить уже очень скоро.

Дом Верна представлял собой крепкий на вид сруб, с высокой остроконечной крышей, массивными балками и широкой лицевой стеной в три окна. Я никогда не был здесь, только заглядывал через забор, сгорая от любопытства и желания побывать здесь однажды…, а может, и поселиться. Не знал, что мои молитвы будут услышаны и Звездный волк подарит мне лучшего альфу на свете.

Сначала хозяин показал мне просторный двор, потом огород, засаженный овощами и черешней, садик полевых цветов, вытянувшийся вдоль забора. Затем повел в дом.

Сруб оказался уютным и теплым. Первым делом меня познакомили с кухней и печью, позволили осмотреться в самой большой комнате: добротный дубовый стол и шесть стульев, буфет в углу — вот и все убранство. Оборотни предпочитали простор и никогда не захламляли жилище ненужными предметами и вещами.

— И спальня, — произнес Верн, взял меня за руку и повел в дальний угол, где длинная рыже-бурая шкура плотно занавешивала проход.

От волнения у меня затряслись колени.

Комната оказалась небольшой. Устеленная шкурами всевозможных животных, она таилась в тени, освещаемая единственным окошком под потолком. Оно давало ровно столько света, чтобы мы отчетливо видели друг друга, но яркие лучи не резали глаз, оставляя очертания мягкими и приглушенными. С нашим особым зрением мы обошлись бы и меньшим количеством освещения, но свежий воздух был необходим, и потому в любом доме всегда тянуло легким сквозняком, не позволявшим сильному запаху волков оседать на стенах.

— Проходи, — подтолкнул меня Верн внутрь. По моему позвоночнику хлынула стая мурашек от его тихого низкого голоса.

Стоило ступить на мягкий мех, как моя нога ушла вниз, показывая, что подо мной несколько толстых слоев. Я уже знал, что чем больше у альфы добытых шкур, тем завиднее выглядит самец, демонстрируя избраннику силу и ловкость добытчика.

— Нравится?

— Очень.

Пройдя вглубь, я присел, потрогав редкую шкуру снежного человека. Она была белая-белая и от нее пахло морозом и снегом.

— Красивая, — огладил я ее рукой. — Говорят, они очень опасные.

— Очень.

Голос альфы прозвучал неожиданно близко. Он сел позади меня, обдавая теплом своего огромного тела.

— Ты не против, если мы не станем дожидаться вечера? — прошептал свой вопрос Верн, притянув меня за плечи к своей груди. Сглотнув, я медленно помотал головой.

Мы поцеловались. Не спеша. Меня немного трясло от обуревавших чувств неизвестности и томившего тело предвкушения.

Верн не торопился.

Один за одним с меня пропали все предметы одежды. Сначала ослабилась шнуровка на жилетке, затем мне помогли стянуть рубаху через голову, растрепав волосы и оставляя по пояс обнаженным.

Я инстинктивно хотел прикрыться руками, видя, как смотрит на меня Верн, словно косточки обгладывает. Мне это нравилось и пугало одновременно. Но альфа будто учуял мой страх и притянул за затылок к своим губам, помог опуститься на шкуры, почувствовать спиной мягкость и тепло.

Он целовал меня страстно, напористо, слегка царапая щетиной, но все же я чувствовал, что он сдерживается.

Отпустив распухшие губы, он облизал мой подбородок, спустился вниз к шее. Его руки, горячие и жесткие, приятно касались кожи. В паху все затвердело, а Верн ласкал своим языком мою грудь: сначала впадинку ключицы, затем соски, чуть прикусывая и заставляя меня впиваться отросшими помимо воли когтями в мягкий мех. Ребра, впадинку живота, пупок… мне было так сладко. Одолевала легкая дрожь.

Кушак, поддерживающий штаны, давно исчез — с меня стянули неприятную материю. Голые ноги обняла нежная прохлада полумрака, тут же сменившаяся жаром чужих прикосновений. Крупные руки скользили по бедрам, прихватывая колени, обводя голень. Его язык облизнул в паху, заставив меня глухо застонать.

Альфа развел мне ноги, согнув их, придерживая. Нависая надо мной, он напоминал могучего бога, принявшего дар смертных, а мое сердце заходилось в нестройном ритме, заполошно желая, чтобы дар был принят.

— Будет немного больно, маленький.

— Я знаю, — выдохнул я.

Его пальцы накрыли мой отросток, чуть помассировав и заставив задохнуться — когда я занимался этим один, мне не было и вполовину так сладостно. Большим пальцем мой альфа провел в углубление яичек, скользнул ниже.

— Ты подготовился? — серьезно спросил он, я лишь кивнул.

Его палец медленно огладил промежность, отыскал сжавшийся вход и, чуть надавливая, проник самым кончиком. Слегка потрепал колечко, лишь единожды двинувшись внутрь, на что я застонал.

— Обманываешь меня? — сдержанный вздох скатился с губ. — Ты такой тесный.

— Я… — жалко пытался оправдаться. — Я не смог… как следует…

Верн склонился к моему лицу, поцеловал:

— Позволишь мне?

Мой кивок и затуманенные глаза, сумевшие приоткрыться лишь на секунду, были ответом. Верн принес масло, и вот я уже ощущаю, как его крупный палец входит в меня до основания.

— Сильно неприятно?

— Терпимо.

Он двигался во мне, совершая кругообразные движения, тянул, выходил и снова проникал внутрь, преодолевая напряжение нетронутого до тех пор колечка. В какой-то момент мне даже почудилось нечто приятное в странных движениях альфы, но чувство улизнуло, так и не успев оформиться, потому что в меня попытались просунуть больше обычного; я жалобно заскулил.

— Потерпи немного, маленький. Иначе я в тебя не войду. Раскрой колени пошире.

Преодолев смущение, я придержал ноги руками, как велели, позволяя альфе засовывать в себя два пальца, обмазанных маслом.

— Малыш, ты все равно очень мал, — альфа смотрел на меня раненым зверем.

— Я хочу тебя, — попросил я, не желая видеть тоску в обожаемых глазах.

— Я постараюсь осторожней. — Он опустил взгляд, и я тоже.

Впервые я видел член альфы. Большой, с багровой налитой головкой, он торчал вверх, доставая почти до пупка. Альфа капнул маслом на ладонь, растер по стволу. Поймав меня за подглядыванием, проделал это несколько раз, позволяя мне наблюдать.

Внутри отчаянно свербело и скручивалось.

Затем он приставил его к моему заду, и я ощутил медленно растущее давление на колечко. Но он был таким большим, таким толстым, что как бы я ни старался сдерживаться, слезы все же скользнули из уголков глаз. Боль резала прямо там, где в меня пропихивали огромный предмет…

— Потерпи немного, рыженький.

Верн замер, позволяя мне привыкнуть. Затем убрал орудие пытки и помог мне перелечь на живот. Я застыл на коленях, когда рука альфы легла мне на поясницу и заставила прогнуться…

— Так будет легче. Расставь ноги шире.

Я послушался и вдохнул поглубже, когда член альфы снова прижался ко мне сзади, в этот раз мне показалось, что он проник немного глубже. Но и боль была в разы сильнее. Словно сзади мне вставляли нож…

— Попытайся расслабиться, Джайс.

Верн оглаживал мою ягодицу, что-то нашептывая. Боль понемногу улеглась, и я пошевелился — от долгого стояния на коленях затекли конечности. Рука альфы накрыла мой опавший член, погладила, подбадривая.

Верн продолжал что-то говорить о том, какой я славный и храбрый мальчик, какой смелый и стойкий. Его голос успокаивал, его рука в паху приятно грела. Я даже не заметил, как стал потираться о неё. Совсем слегка, чтобы не потревожить то, что намертво застряло в моей заднице.

Огонь растекался мягкой, ласкающей волной. Легкие движения у бедер приятно отдавались в животе. Я затвердел. Так хотелось толкнуться в руку альфы, но для этого нужно было потревожить этот ужас, раздиравший меня надвое.

И все же я попытался чуть упереться в лоснящуюся от масла ладонь…

— Тебе помочь, маленький?

Капелька пота сорвалась с длинной рыжей пряди и утонула в шкурах. Я согласно пискнул…

Альфа подтолкнул мои бедра вперед, не стараясь проникнуть глубже, но позволяя мне потереться в его сжатом кулаке. Мне понравилось, и если никуда не торопиться, то… Ох, как хорошо…

Мы продолжили. Верн позволял мне то, что я хотел, а я хотел быстрее. Во рту пересохло. С меня лило градом. Знобило в заднем отверстии и, кажется, Верн все же двигался немного у меня внутри. Уверенности не было, потому что саднящее раздражение забивало все чувства.

Неожиданно он вышел из меня и легонько потянул за ногу. Облокотившись о стену, посадил меня на бедра.

— Хочу видеть твое лицо.

Неимоверным усилием он помог мне забраться на себя и я, скрипя зубами, тужась и впиваясь в загорелые плечи, попытался опуститься на его член. Альфа оглаживал мои руки, прижимал тело к себе.

Новый приступ боли слегка утих и я блаженно припал к груди любимого.

Верн продолжал гладить мою спину от плеч вниз, охватывал ягодицы, мял. Щекотал языком шею и прикусывал мочку уха. Пускал вибрации по нервам и заставлял наслаждаться сладостной влагой наших вспотевших тел.

Зажатое между нами естество ожило, и я признал, что давление приятно.

Попытавшись подвигаться немного, я получил поддержку мощных рук моего спутника. Он помогал приподниматься все выше, все быстрее, и боль начала приносить неизвестное доселе удовольствие — неправильное, запретное, затрагивая внутри меня что — то, о чем я даже не подозревал.

Не получалось вести себя тихо, и с каждым новым толчком мощного тела подо мной я поскуливал, закусывал губу и разводил ноги шире, хотя дальше, казалось, некуда. Мне хотелось слиться с альфой в едином порыве. Почувствовать каждой частичкой.

Он был мой. Верн принадлежал мне.

Неожиданно его руки сжали меня сильнее…

Альфа вбивался яростно, доводя до исступления, насаживая до упора и калеча внутренности сумасшедшим наслаждением. Внутри все сжималось, он притиснул меня так крепко, мой член с усилием потерся о чужой, бархатный живот. Я завыл, сжимаясь тугим кольцом.

Мы будто срослись в единое целое.

Я забился, не сдвинувшись ни на миллиметр, но трепеща пойманной птицей. Отчаянно выгнулся, не боясь, что переломится хребет. Верн взвыл грубее, ниже, словно вожак перед враждебной стаей. А в следующий миг острые, как кинжалы, клыки врезались мне чуть ниже шеи, впиваясь также глубоко, как и корень моего самца пронизывал слабое нутро насквозь.

И меня прошиб запах.

Запах моего альфы.

Навеки.

Спешл 2 Часть 1 Наказание для Господина Директора

«Снова этот невыносимый шорох, шебуршащий мышиной возней в вековых стенах», — размышлял я, прислушиваясь к дому.

Полночь осталась далеко позади, а я все продолжал мучиться бессонницей, ворочаясь с боку на бок.

Вот скрежет цепляет старые внутренние ставни анфилады и задевает шёпотом межкомнатные двери. Шуршит летучей мышью на чердаке, минутой спустя попискивает жадной крысой за толстым плинтусом. Еле различимо шаркает кривой поступью мелкого зверька, метнувшегося в испуге от опасности.

И это безобразие творится не только по ночам, но и днем, заставляя замирать с вилкой у рта во время обеда или останавливаться на пути в гостиную, прислушиваясь к ожившему дому.

Мне показалось, или я действительно слышал фыркающие чихи в подвале? И что за подозрительный сап над моим ухом в уединении личного кабинета?

Но стоит мне обернуться в попытке застать полтергейст с поличным или попытаться разыскать источник беспокойства, как все замолкает, наполняясь привычной тишиной.

Неуловимая сущность появилась почти сразу после того, как увезли Галена. Наконец, когда не дающий покоя секрет навечно оставил мой дом, и я уже подумал, что могу вздохнуть с облегчением…

Впервые мне не приходится судорожно оглядываться на гостей в страхе, что они ненароком забредут не в ту комнату, или что сумасшедший Гален, окончательно изголодавшись по цивилизованному обществу, решит лично облагодетельствовать нас собственным искромётным появлением.

«Рад представить, господа, это мой прадед Гален. Тезка ли он того самого достопочтенного предка, что основал Омут? Помилуйте, да он и есть тот самый выдающийся столп нашей замечательной общины, с которого все началось. Почему не истлел в могиле? Черви не решились полакомиться тухлятиной, что пригласила демона для собственной сестры…»

Помнится, однажды Алияс соблаговолил ответить на мое тысячное приглашение, и именно в тот раз чуть не случилось непоправимое. Мы находились в библиотеке, я вовсю занимался приручением строптивого жеребчика, когда странный шум в коридоре привлек мое внимание. Решив не рисковать, я все же покинул эльфа. И, как выяснилось, не зря. У Галена случился один из этих приступов, когда ему срочно требовалось чужое присутствие. Пронюхав, что у нас гости, он рвался навстречу, лично поприветствовать светлого на правах хозяина дома.

Тогда мне с трудом удалось его унять. А милый учитель истории не побрезговал уйти по-эльфийски — не прощаясь.

Тяжело вздохнув, я перекатился на другой бок и глубже погрузился в размышления, не замечая, что луна давно покинула раму окна, клонясь к заходу.

Удивительно, но в промежутке между исчезновением Галена и появлением настырного привидения, я даже успел немного поразмыслить о будущем. Возможно, о том, что со временем женюсь и заведу детей.

Как и любой мой предок, я откладывал сию неприглядную перспективу в долгий ящик. Объяснять кому-то, кем является странный дроу, бродящий по дому и никогда не показывающийся при свете дня, не было ни малейшего желания. Неизвестно, как отнеслась бы к этому новоявленная супруга.

Увы, я слышал достаточно историй моих предшественников. Особо впечатлительных дам приходилось зачаровывать пожизненно, другие деды беспрерывно работали с памятью собственных нареченных. Третьи скандалили, всю жизнь не находя покоя в предчувствии нависшего над головой меча.

Но вот проблема испарилась, и я волен распоряжаться собственной жизнью как того пожелаю.

Впрочем, оговорюсь, пожалуй. Если не учитывать наличия неугомонного предка, моя жизнь была не так уж ужасна. Непродолжительные связи со школьниками скрашивали досуг. Статус и положение служили гарантом безнаказанности простых удовольствий, которые, к вящему сожалению осуждались обществом и требовали сохранения тайны. Потому, распрощавшись с предком, я не торопился менять привычный уклад, выработанный столетиями, благоразумно решив, что еще несколько десятилетий повременю с серьезными отношениями, дабы вдоволь насладиться чужой молодостью.

Решив выкинуть все заботы из головы, я сосредоточился на том, чтобы завлечь пару симпатичных первогодок в постель и отпраздновать новый этап семейной истории беззаботностью и негой. Пусть светлому эльфу и удалось ускользнуть из моих рук, однако это не повод расстраиваться. Жизнь продолжается несмотря ни на что, и нужно попытаться взять от нее как можно больше.

И все бы ничего, живи и радуйся, но эти бесконечные странности, творящиеся в доме, изрядно портили настроение, лишали сна и не позволяли расслабиться, как я того заслуживал.

Вспомнив вчерашнее происшествие, я нахмурился.

Герда, одна из тех первогодок, на которых я успел положить глаз, была чудной девочкой. Стройная, темная с шелковистой кожей, округлая в правильных местах, и в меру сообразительная. В меру — означало то, что ее маленькой пустой головкой вполне можно было распоряжаться по собственному усмотрению, при этом у нее хватало разумения не трепать языком понапрасну и продолжать поддерживать нашу запретную связь к удовольствию обоих.

Но даже этой ветреной нимфетке удалось заметить происходившие в доме странности. Я видел это по ее замершему в пространстве взгляду, ловил ее настороженные позы, словно она прислушивалась к тишине.

Меня она ни о чем не спрашивала, полагая, должно быть, что это ее разыгравшееся воображение — мало ли шума может случиться в недрах старинного особняка. Ведь это ветер мог гудеть в воздуховодах или мыши грызть зерно под половицами. К счастью, она не знала, что в моем доме отродясь не водилось никаких грызунов, и слуги присматривают чрезвычайно тщательно за состоянием фамильного дома, чтобы позволить настырным сквознякам заявить свои права на жилище.

Я тоже отмалчивался, делая вид, что ничего не замечаю, пока однажды среди ночи у нас не закончилось вино, и я вместо того чтобы звать слуг, отправил темную раздобыть нам благородного напитка.

* * *

Душераздирающий крик поднял меня с постели молниеносно. Я ринулся вдоль коридора, успокаивая себя тем, что ничего серьезного произойти не могло. Скорее всего, дура наткнулась на паука и нервы не выдержали.

Мы столкнулись на середине просторного холла. Она влетела в меня на полной скорости и, горя в полумраке приглушенного освещения обезумевшими глазами, залепетала:

— Привидение! Оно напало на меня!

Позади, там, откуда явилась девушка, послышался шум. Что-то тяжелое упало на пол и разбилось. Герда вздрогнула и, кинув затравленный взгляд назад, вырвалась из моих рук, несясь к входной двери.

Останавливать я ее не стал, предпочтя избежать чести унимать чужую истерику. Вместо этого, подождав, пока захлопнется дверь, я жестом остановил появившихся на лестнице слуг и направился в кухню.

Острое зрение позволяет видеть любому дроу при малейшем источнике света. В моем же доме всегда горели магические свечи, на случай, если мне взбредет в голову отлучиться из собственной спальни среди ночи, да и о слугах я заботился. Не желаю, чтобы из-за скаредности кто-то свернул себе шею.

Мне понадобилось несколько вдохов, чтобы рассмотреть помещение.

Кухня, куда я редко заглядывал, была просторной, с мебелью из вечного черного дуба, вывезенного из Темных лесов еще прадедом. Она опоясывала комнату по кругу, оставляя сферу незавершенной благодаря внушительной каменной печи с толстым дымоходом. Посреди громоздился широкий стол, за которым могли работать пятеро существ одновременно, не мешая друг другу.

Я собирался шагнуть вперед, когда неожиданно различил едва шелохнувшуюся тень.

На дальнем краю стола взгромоздилось то самое привидение. Оно подобрало под себя ноги, сложив их по-восточному, ссутулилось, и с интересом меня разглядывало фосфоресцирующими оранжевым глазами, не забывая при этом обгладывать толстую кость, белевшую чужой жадностью с одной стороны, пока тварь впивалась мелкими острыми зубами с другой, безошибочно отыскивая мясо, по-прежнему не отводя от меня глаз.

— Так, — произнес я, на что недопривидение дернуло длинным острым ухом, торчащим из-под спутанных лохм, выдававшихся растрепанным ореолом на фоне рассеянного света свечи. — Значит, это ты без спросу пробрался в мой дом, — негромко говорил я, медленно обходя стол по кругу, — и неумело корчишь из себя душу ушедшего?

Тварюшка продолжала жевать как ни в чем не бывало, изредка подергивая прозрачными кисточками на ушах.

Чем ближе я приближался, тем лучше мог рассмотреть существо.

Оно было очень худым. Хребет тянулся вдоль спины, выступая каждым позвонком. Заостренные плечи, отчетливо очерченные ключицы, проваленный живот, и бедра, на которых держалась какая-то тряпица. И два огромных темных глаза отсвечивали в темноте с каждым новым шагом. Цвета кожи не разглядеть — слишком темно.

Я не был уверен, кусается ли тварь, но серьезных опасений ее внешний вид не вызывал. Никаких устрашающих лап — все те же худощавые конечности, тонкие пальцы и, кажется, мелкие коготки. Едва ли она доставала мне до плеча, так что справиться с ней я собирался без помощи заклинаний. Хотя, если возникнет такая необходимость, я всегда наготове. Еще один шажок и …

— Хозяин, — донесся голос дворецкого из коридора. Должно быть, слуги заволновались тому, что я долго не появляюсь, и решили проверить, все ли со мной хорошо.

— Все в порядке! — стараясь не сильно повышать голос, отозвался я, мельком взглянув на зияющий чернотой проход, в котором отчётливо грелось пламя нескольких свечей.

Но когда я обернулся обратно к твари, той не было на месте.

Спешно оглядываясь, я желал убедиться, что та не решила забраться ко мне за спину, чтобы напасть. Её не нашлось ни под столом и ни в одном темном углу. След простыл, как не бывало! Она словно растворилась в воздухе, не издав ни малейшего шума.

«Невероятная прыткость, впрочем, свойственная мелким вредителям», — признал я, досадуя что проглядел докучавший мне все это время полтергейст. Но ничего страшного не случилось. Я решил, что утро вечера мудренее и завтра, без спешки, я разберусь с вторженцем раз и навсегда. Тем более, в школе зимние каникулы и дел не было никаких. Кроме получения удовольствия, конечно.

Сказано — сделано.

Встав пораньше, первым делом, я опросил слуг, слышали ли они или видели нечто подозрительное. Все признались, что не раз замечали странные звуки, но решили, что неупокоенный дух Галена вернулся в дом после казни. Эрцен, дворецкий, тоже кое в чем сознался. Оказывается, из кладовой пропадали продукты, и он, подозревая одного из прислужников в воровстве, решил разобраться сам, сначала собираясь отловить вора, а уж затем представить его на мой суд. Только как бы тщательно он не следил за всеми, воришка ни разу не попался, в то время как продукты продолжали покидать полки с неуклонным постоянством. Отчаявшись, он даже ставил простые магические ловушки, на которые хватало энергетического потенциала, но увы, находчивый вор оказался хитрее.

Я не стал отчитывать Эрцена, потому что и сам не сильно преуспел в ловле крысы. Однако строго наказал докладывать мне о всех странностях, происходящих в особняке и за его пределами.

Что ж, значит, незваный гость докучает не только мне, но и остальным домочадцам. Пришло время избавиться от неугодного присутствия.

Испробовав десятки заклинаний, мне пришлось поумерить пыл и признать, что сделать это будет не так просто, как казалось на первый взгляд. Чтобы я ни делал, какие бы заклинания ни использовал, результат оставался прежним — тварь не спешила возникнуть перед моими очами, дрожа и моля о пощаде — впрочем, сильно сомневаюсь, что она умеет разговаривать. Не было никакого толка от простых призывающих заговоров, не помогли графические заклинания начертанные мелом, не сработала просьба к дому — он не пожелал выдать непрошенного обитателя, как и его местонахождение.

Раздосадованный неожиданным провалом, я глубоко задумался, не понимая, почему моя магия бессильна? Более того, на территории моих кровных угодий. Почему дом молчит, несмотря на все мои просьбы и увещевания? Почему он отказывается выдать крысу?

И как вообще она проникла внутрь? Ведь заклинания, охраняющие поместье и вековые стены, даже не пошли слабой рябью, от того, что кто-то вознамерился нарушить границы…

В сотый раз размышляя над странной ситуацией, я не заметил, как уснул, когда за окном принялся развеиваться сумрак.

* * *

Проснулся я от того, что мне захотелось чихнуть. Нос щекотало мягкими перышками. Я недовольно скорчился, стараясь уйти от назойливого прикосновения. Но противно свербеть вокруг ноздрей не перестало.

Хрипло помянув духов, я приоткрыл один глаз, чтобы найти и устранить источник раздражения — и замер, приоткрывая второй.

На меня совершенно беззастенчиво взирал ночной гость из кухни. Он беззаботно вытянулся на второй подушке, утопая в светлых простынях и покрывалах.

При свете дня, густо освещавшего комнату сквозь расшторенные окна, я мог разглядеть его в малейших чертах. Кожа темного горчичного цвета — не такая, как у дроу, оттенок не тот, скорее, более мягкий, песочный, весь в крупную рыже-красную крапинку. Худоба стала еще отчетливее и пронзительнее, заставляя нахмуриться. Тварюшка походила на ребенка, и потому вид недокормленного тела приводил в негодование и вызывал некую долю отвращения. Даже церберов принято кормить лучше.

В это время ее хвост, зависший прямо перед моим лицом, дрогнул, пощекотав растрепанной кисточкой мой нос в очередной раз.

— Ах ты! — вспылил я. Мало того, что у этого хватило наглости забраться в мою постель, пачкая дорогое бельё, так оно еще издевается, вздумав со мной поиграть, словно с домашним питомцем!

Сделав выпад вперед, я попытался ухватить его за хвост, но длинный толстый отросток буквально выскользнул из рук. А мигом позже с кровати соскользнул и нахал.

Когда я перекатился на другую сторону и свесился вниз, на полу уже никого не наблюдалось. Лишь подрагивающий полог нижнего покрывала.

«Думает, что может спрятаться от меня под кроватью», — презрительно фыркнул я и, не раздумывая далее, нырнул следом.

Увы, меня ждало новое разочарование. Резная решетка, закрывающая вентиляционный проход, была аккуратно снята и отставлена в сторону. Тварь снова ускользнула.

Спешл 2 Часть 2 Наказание для Господина Директора

Гнев на мелкую пакость клокотал глубоко внутри, не давая насладиться морозными зимними днями.

Мало того, что я не мог устроить ежегодный бал в честь Нового года, не зная, чего ожидать от существа или как объяснить его присутствие остальным в случае внезапного появления — я даже не решался позвать в дом никого из моего «гарема».

Страх, что в моей жизни опять появится необъяснимая тайна, так напоминающая Галена, противно лез под кожу.

Более того, гаденыш посмел надо мной посмеяться, вторгнувшись на мою личную территорию и подразнив, словно я его товарищ по играм!

Но бездействовать я не собирался. Только не сейчас, когда я уже успел отведать свободы. Я ни за что не позволю кому-то испортить мои планы на долгую и счастливую жизнь.

Если на него не действует магия (я снова пробовал призвать существо… потом заговорить — все безрезультатно), а по прыткости и скорости он даст фору любому четвероногому (несколько случайных встреч ничем не отличались от того утра, когда заморыш оставил меня с носом, утекая водой сквозь пальцы), нужно отыскать другой способ отловить и избавиться от засранца.

Поэтому следующим моим шагом была попытка разыскать редкий вид в каталогах магической и немагической фауны — благо библиотека с нужными справочниками находилось под боком.

Но перелопатив хаосову дюжину толстенных томов, изъеденных мелкой резью рун, я бросил затею — на их страницах не отыскалось ничего похожего на моего гостя.

«Вот уж действительно подарочек в духе Тихого Омута», — ворчал я себе под нос.

Нужно заметить, что Гален не зря убрался в Дальние Земли. Здесь, на окраине Империи, к которой примыкала граница Королевства темных, чего только не водилось.

Редкие беженцы всех мастей и рас, спасаясь от власти, голода, мора и других напастей, стекались на свободные земли, чтобы начать жизнь с чистого листа.

Официально наши территории находились под покровительством Империи, однако Темные регулярно поднимали вопрос принадлежности оных имперским потомкам и вели неспешные дипломатические переговоры, не ставящие прямой цели расширить границы, но четко показывающие, что и в увеличении Империи они в свою очередь не заинтересованы. К тому же, очень кстати отыскалось несколько древних доказательств исконного присутствия темных в этих широтах, и, если возникнет необходимость, Королевство вполне способно побороться за собственные права.

Чаши весов так и колебались у нулевой отметки, позволяя соседям поддерживать мир. Империя, в свою очередь, выражала заинтересованность, но, как и Темные, не стремилась к более решительным действиям — освоение земель требовало немалых вложений из казны, чему противились многие, считая их излишними и бесперспективными — Дальние Земли, поросшие лесами и затянутые болотами, не обладали интересующими державу ресурсами. Портить отношения с соседями тоже казалось излишним.

Поэтому вопрос откладывался и числился среди прочих маловажных тем, обсуждаемых во время регулярных официальных миссий, позволяя малым городкам, таким, как Тихий Омут, преспокойно существовать на окраине веками.

Что же на самом деле таил неизведанный край, знали немногие. Так что вполне вероятно, тварь вылезла из какого-нибудь дальнего болота и волею судеб забрела в поселение.

«Не получается кнутом, попробуем пряник!» — осенило меня во время составления письма, на которое у меня ушло около двух часов, и все только потому, что энергичное чавканье под половицами заставляло ломать перья и оставлять кляксы на бумаге, словно я нерадивый ученик, а не директор школы!

С нетерпением дождавшись вечера, я вернулся на кухню, строго-настрого запретив слугам покидать свои покои этой ночью. Все потому, что я сам не был до конца уверен в исходе собственной затеи. Но лучшей у меня пока не находилось.

Дверь в кладовую, расположенную в дальнем от печи углу, я раскрыл настежь. Сам же устроился на противоположном конце стола с куском тонко нарезанной буженины и бокалом вина — сегодня я собирался познакомиться с существом поближе.

Оставив зажжёнными пару свечей, я наговорил классический мотив органа и, закинув ноги на стол, погрузился в приятные размышления о том, как славно заживу, избавясь от внезапного недоразумения.

Шорохи и скрипы — мои привычные попутчики, с недавних пор, все отчетливее раздавались вокруг.

Прикрыв глаза, я сделал вид, что придремал, на самом деле внимательно следя за окружающим пространством из-под прикрытых ресниц. Не могу сказать точно, сколько раз прозвучала тихая навязчивая мелодия до того, как дрогнуло магическое пламя, выдавая слабым колебанием чужое присутствие, но этот момент я не пропустил.

Я ожидал ее появление со стороны двери, однако не ленился оглядывать помещение целиком. И потому скользящая тень, стекшая размытой лужей из-за печи, оттуда куда уходили дымоход и вытяжка, охлаждавшая чудо гончарного производства, не явилась неожиданностью.

Несмотря на то, что я распространил собственную ауру до полных размеров комнаты, придав ей прямоугольную форму, я едва ощущал чужое присутствие. Прикосновение пришельца было сродни касанию холодной луны — оно дарило прохладу летнего вечера, но являлось всего лишь бледным отражением несуществующей жизни своего собрата.

Тварюшка пробиралась по полу, полностью скрытая широкой столешницей.

Я выжидал.

В кладовой зашелестела бумажная обертка и голодное жевание заплямкало из глубины. Зверек явно был дикий и изголодавшийся, и потому, как «добрый хозяин», я позволил ему заморить червячка. После довольно продолжительного ужина новоявленного домового топот шустрых конечностей, семенивших по небольших размеров комнате, заметно замедлился — должно быть, Оно наконец насытилось и теперь с интересом осматривалось в богатой «сокровищнице». Спешить и пугаться назойливого дворецкого, поджидавшего в углу, сегодня вечером не приходилось.

Я уже размышлял о том, как собираюсь выдать свое присутствие, не спугнув существо, и попытаться вступить с ним в диалог… впрочем, при отсутствии лингвистически оформленного разума, мне, скорее, приходилось надеяться на установление простых доверительных отношений. Протянув ему сытный кусок и приласкав, я собирался не столько приручить, сколько втереться в доверие, и когда тварь расслабится, изловить и выставить ее вон. Если понадобится удобрить ею любимые кусты малиновых роз — все будет зависеть от поведения непрошенного гостя.

В сложившейся ситуации выбранный мною подход представлялся наиразумнейшим решением: отловить живность в воздуховодах и охлаждающей шахте не представлялось возможным — слишком тесными были туннели, рассчитанные именно на то, что ни одно разумное существо не втиснется в их удушающую узость и не проникнет в дом незамеченным. Изолировать пути выглядело еще более безнадежным занятием — от спертости воздуха можно задохнуться. А распахивать окна во время лютых морозов представлялось верхом идиотизма, как и пускать отравляющий дух — не ровен час наглотаться самим.

Пока я размышлял над следующим шагом, незваный гость сам решил познакомиться поближе, вынырнув по другую сторону и приземлившись прямо на стол.

Я распахнул глаза, выдавая себя на случай если оно собирается накинуться. Однако лупатая тварюшка и не думала приближаться, примостившись на краю стола вполоборота и свесив лапу вниз, точно ночной зверек, раскинувшийся на удобной ветке.

— Привет, полуночник, — спокойно произнес я, глядя в темные немигающие глаза.

«Хищник», — подсознательно вынес я вердикт, — «мелкий, бесполезный, но все-таки хищник». Страха не было, скорее, любопытство напополам с охотничьим азартом — отловить его выглядело занимательным занятием.

Существо не шелохнулось.

— Как проводишь время у меня в гостях? — любезно поинтересовался я, не рассчитывая на ответ. — Надеюсь, ты не обвинишь хозяина в отсутствии гостеприимства. Я бы лично позаботился о твоей постели и тарелке, если бы знал, где они находятся. Не подскажешь?

Никакой реакции — существо действительно было диким.

— Похоже, пока это останется твоей маленькой тайной. — Я коснулся края блюда, содержимое которого так и осталось нетронутым, и осторожно двинул его в направлении заморыша. — Угощайся.

Поглазев на меня пару секунд, лохматый протянул руку к вяленой буженине, безошибочно подцепил острым коготком тонкий кусок и, без дальнейших расшаркиваний, отправил ее в рот.

Буженина закончилась быстро, заставив меня пожалеть, что не припас больше. Отчасти это произошло из-за того, что я не рассчитывал на такое благоприятное развитие наших «мимолетных» отношений. Но тварюшка выглядела невозмутимо и, казалось, ничем не была напугана — присутствие духа у болотной жити водилось в избытке, хотя тоже самое могло быть продиктовано глупостью. Я, конечно, склонялся ко второму варианту.

— Запьешь? — решив сыграть со зверьком злую шутку, я пододвинул ему вино и снова откинулся на спинку стула, показывая самые добрые намерения. Но на самом деле звери не переносят алкоголь, и раз уж домовой считает себя вправе поиграть со мной спозаранку, то почему бы мне не последовать его примеру?

Бокал остался в пределах близости от меня. При желании я мог легко дотянуться до него снова… Если же до него собрался добраться мой гость, ему следовало потянуться и обхватить тонкую ножку рукой, либо приблизиться самому. Именно последнее и выбрал глупый зверек. Заинтересованно потянув носом, он легко вспрыгнул на все четыре конечности и, не отводя от меня взгляд, приблизился к напитку.

«Отвратительно худой», — резюмировал я в очередной раз, разглядывая высокие, обтянутые кожей скулы и ровный лоб.

Оно склонилось над хрустальным ободом не отрывая от меня горящих в полумраке глаз, и зачерпнуло напиток языком. «Ну и зрелище», — с отвращением поморщился я, ожидая, когда оно подавится и станет злобно отфыркиваться и рычать в мою сторону.

Ждать пришлось долго… Тварь не только не подавилась терпким алкоголем, который заставлял заходиться кашлем моих юных любовников, но и продолжила с удовольствием лакать рубиновую жидкость, опуская свой длинный язык в узкое горлышко сосуда.

«Почему вино не вызывает никакой реакции?»

Хитрая морда зависла на уровне моего лица, вперившись нечитаемым взглядом.

«Не может же она догадаться о моем замысле, нарочно испытывая терпение?» — досадно пронеслось в голове, пока мои глаза неотступно следили за длинной юркой полоской чужой плоти, хлеставшей «Сильенский Закат» из дедовых погребов, ловко протискиваясь внутрь и скользя по прозрачным стенкам.

— И кто же ты такой? — вслух произнес я.

Под хищным, неморгающим взглядом сидеть на стуле вдруг стало неуютно, словно на миг охотник и добыча поменялись местами.

Наконец бархатный кончик языка подобрал последнюю темную каплю и спрятал ее во рту. Мой гость не стал возвращаться на место, а расселся напротив, с довольством облизываясь и щуря сытые глаза.

Следовало думать о другом, но я все никак не мог оторвать взгляда от его невозможно длинного языка, скользившего по налившимся губам. Я заерзал, чувствуя, как стыдно тяжелеет член в штанах — воздержание, пусть и не долгое, сказывалось на мне не лучшим образом.

Тварь протяжно зевнула, снова поднявшись, выгнула спину.

Невероятно гибкая и, несмотря на плачевное состояние, сильная — продольные мышцы заиграли под тонкой крапчатой кожей. Она присела, и с легкостью сложившись пополам, растопырила задние лапы.

Впрочем нет, не лапы, а все-таки ноги. Вытянутые пальцы не походили на песьи и не загибались словно у животного, привыкшего проводить большую часть жизни на четвереньках. Да и угловатые колени напоминали человекоподобное существо. К тому же…

Ход моих мыслей был прерван самым несуразным действом, которое я никак не ожидал увидеть на собственном кухонном столе!

Тварь отшвырнула набедренную повязку в сторону и, не обращая на меня ни малейшего внимания, принялась бесстыже себя вылизывать! Длинный язык, что еще недавно дразнил прыткостью, неспешно прошелся по скромному отростку, лишенному привычного гнезда растительности. Облизал его со всех сторон, с пущим вниманием и заботой. Мошонка с мелким содержимым подобралась упругим мешочком, потянувшись за кожей, обхватывающей естество, пришедшее в трепетный восторг от таких ласк и показавшее маленькую головку наружу.

Во рту возмутительно пересохло, а я всё еще не нашелся среди всего этого недоразумения и не прекратил вопиющее бесстыдство!

«Здесь же готовят еду! Мне!»

Я уже было раскрыл рот, чтобы призвать хулигана к порядку или шугнуть так, чтобы до подвалов пятки блестели, как этот мелкий суккуб тонко заскулил и развел колени шире, оборвав мою так и не начавшуюся тираду. Изогнувшись так, что позавидовала бы и кошка, он вытянул стройную ногу наверх.

Моему взгляду открылась плотная кожистая дырка под самым хвостом. Секунду назад сухая — и вот уже увлажнившаяся от касаний неуемного нарушителя спокойствия, затаившегося в чужом рту. Юркий кончик ювелирно огладил выступающее уплотнение колечка, не обмочив прозрачного пушка вокруг. Затем, замерев на миг, коснулся сжавшейся сердцевины и скользнул внутрь.

— Что ж ты за дрянь на мою голову?! — разозлился я, ощущая голодный жар на щеках и тянущее недовольство в штанах.

Прокляв сумасшедших духов, что никак не оставляли меня в покое, я сунул руку в одежды, обхватывая горячий член и продолжая жадно рассматривать неподдающееся логике существо, которое медленно и нежно продолжало ухаживать за собой.

Язычок нырял в тугое отверстие раз за разом, совсем слегка, дразнясь и подманивая. Снова обходил лаской указатель мужской принадлежности, яро багрящийся маковкой и исходя редким соком.

Стараясь не думать о собственных действиях, я все сильнее надрачивал себе, когда Оно внезапно оторвалось от собственного занятия и взглянуло на меня. Тогда я, пожалуй, немного засомневался в отсутствии разума у загадочного вида — слишком осмысленно взирало оно на мои постыдные действия, словно понимая всю низость и недостойность моего поведения.

Не успел я как следует поразмыслить, а домовой уже скатился со стола и одним легким прыжком оказался у прохода, ведущего вон из кухни.

— Ну и зараза же ты, — шепотом прошипел я, запоминая подлую выходку. Не знаю как, но какой-то кривой извилиной, одиноко выросшей в опустошенной голове, оно прекрасно понимало, что делало.

«Ты у меня еще попляшешь», — пообещал я, поджав нижнюю губу и вытянув руку из штанов.

Лупатые глаза наивно моргнули, не понимая причины моего раздражения — и ночной гость скрылся за поворотом, вильнув длинным хвостом.

Спешл 2 Часть 3 Наказание для Господина Директора

С того вечера я объявил наглой твари войну. Вести себя, как ей вздумается, и крутить своим мерзким хвостом перед моим носом в моем же собственном доме я не позволю!

Первым делом я приставил караул к съестным запасам, решив, что «пряник» пакость не заслужил и нечего с ним церемониться. Слуги исправно сменяли друг друга у «сокровищницы», и если поблизости раздавался подозрительный шум, звали Эрцена. Тот, так и не смирившись с невозможностью собственноручно справиться с вредителем, только и ждал сигнала с садовым инвентарем наперевес.

Тварь в отместку оборвала все шторы в доме. Проехалась когтями от карнизов до самого пола, оставляя вместо благородного сукна тонкие полоски тряпки. Причем никто не слышал ни единого звука, и когда он успел напакостить, оставалось загадкой.

Тогда я все же решил «проветрить» жилище и одним прекрасным утром приказал потушить печь до самого позднего вечера — пусть отморозит свой костлявый зад. Заблаговременно обернувшись в меха и шкуры, я наслаждался видом из окна. Почувствовав же к полудню, что пальцы сводит от холода, собрался спуститься в подвал за вином лично, чтобы немного размяться и разогнать кровь по чреслам…

Гаденыш забаррикадировал двери винного погреба с внутренней стороны, не дав мне добраться до спиртного и заставив стучать зубами до заката — думал, должно быть, что у меня кишка тонка и я кинусь растапливать огонь. Сейчас, только отпишу все имущество лешим.

Я подвесил к потолку сети, собираясь изловить крысу. Лично затушил все свечи, чтобы расставленные по углам прислужники слились с мрачными стенами. Запретил им шевелиться и, довольный, отправился спать, по пути оглядывая крупное плетение рыбацких снастей — не думал, что подобное мне когда-нибудь могло пригодиться.

Он замотал меня в одну из них и оставил извиваться червяком, пока удалось дозваться слуг. Причем все это время гад вальяжно возлежал на платяном шкафу напротив и следил за моими потугами с таким невинным видом, словно это и не он приложил к случившемуся шаловливую лапу. Каких только слов я не припомнил тогда — у матушки бы кровь пошла носом от того, что ее воспитанный сын благородного происхождения пользуется всем разнообразием средств нехудожественной выразительности черни.

Я приказал намертво прикрутить все решетки воздуховодов, а затем прошелся по ним лично, проверяя и закрепляя заклинанием, чтобы домовой застрял в своих кротовых ходах и иссох от голода. Каким-то неведомым образом еда продолжала испаряться из кладовой.

Он привинтил болтами этих самых решеток мои тапочки к полу ночью, и как я их ни отдирал, ничего не помогло — они так и застыли перед кроватью досадным напоминанием о том, что, будучи хозяином в собственном доме, я не могу справиться с одним-единственным вредителем!

Хватит!

Шла третья неделя бесполезных попыток выжить приживала и до сих пор ни одна из них не увенчалось успехом. Должно быть, у твари было отменное чувство самосохранения, и, как бы мне не хотелось принимать истину, зачатки особо извращенного разума, достаточного для того, чтобы совершать бесчисленные гадости.

Закупорив каждую щель в доме, кроме воздуховода, и соорудив для челяди заговоренные маски, я весь день заваривал сонное зелье, способное рассеиваться в воздухе невидимой дымкой и в ту же секунду погружать существо в крепкий сон. Часть будет расходиться по выходящим на улицу лазам, но мы будем регулярно восполнять количество, распыляя новую порцию каждые пару часов.

Приготовления заняли целый день. Стоя посреди широкой прихожей, я объяснил всем и каждому, что беспокоиться не о чем — яд не смертелен, и маски, закрывающие нос и рот, полностью уберегут от его воздействия. Проверил, правильно ли они закреплены. Затем, из котла, водруженного там же, где всю прошлую ночь бурлило зелье, мы принялись распределять летучую жидкость по сосудам — день Великой Охоты был назначен на завтра.

Я отдал последние приказания, распорядился плотнее поесть с утра пораньше, потому что снимать маску во время еды нельзя — не ровен час заснуть с куском в горле.

Слуги разошлись готовиться к заключительной битве.

* * *

Пожалуй, так хорошо, как прошлой ночью, я давно не высыпался. Лишь забрезжил рассвет, я оказался на ногах, кипя от нетерпения привести план в исполнение. После завтрака, стоило дому наполниться сладковатым духом зелья, настроение взлетело до небес и я, выбрав книгу в библиотеке, устроился в уютном кресле, блуждая по страницам невидящим взглядом и предвкушая такую долгожданную месть.

Чем дальше тянулся день, тем чаще я поглядывал на часы. Маятник раскачивался в гипнотизирующем ритме и вот новые раскаты ударов отсчитывали шестой вечерний час.

Рука сама потянулась к колокольчику.

Эрцен явился через минуту.

— Есть новости?

— Пока никаких, — глухо произнес дроу через маску.

— Тогда я, пожалуй, приму ванну.

Управляющий поклонился и прикрыл дверь.

Но не прошло и десяти минут, как он едва ли не ворвался обратно, но, вовремя опомнившись, смутился и хотел нырнуть в коридор, чтобы явиться как положено.

— Отложим любезности на сегодня, входи, — нетерпеливо скомандовал я, сдвинувшись на край кресла.

— Вы были правы, — ответил он.

— Только что?

— Да.

— Отлично. Иди. Дальнейшие распоряжения через два часа, — мы оба взглянули на циферблат.

Итак, похоже, тварь проглотила наживку. В прямом смысле слова. Смирившись с мыслью, что она все же обладает разумом, раз ей так удачно удается избегать все мои ловушки, я решил обвести дьявольски хитрую пакость вокруг пальца.

Пока я варил зелье и тщательно объяснял как оно работает, а потом маялся с масками, так же не забыв подробно описать принцип действия, я рассчитывал на зрителей, вернее, зрителя. Или слушателя. Тварь должна была непременно следить за мной и знать, что против нее задумано.

Логичным для нее решением было бы покинуть дом, но за эти несколько недель я довольно неплохо изучил ее мерзкий характер. Она захочет не просто показательно избежать западни, но проучить меня, досадить побольнее. А значит, ей придется остаться в доме. Но чтобы остаться в доме, ей понадобится маска.

Потому я нисколько не удивился, когда вчера, поздно вечером, ко мне пришел трясущийся от страха слуга и, запинаясь, объяснил, что он потерял маску. Его оправданий я не слушал, стараясь выдержать суровое лицо и не показать радости по поводу первого оправдавшегося расчета. Конечно, я пожурил за рассеянность и выдал другую маску из запасных, на случай поломок или «потерь».

«Значит, мой гость обзавелся необходимым предметом костюма для завтрашнего спектакля…»

Вчера произошло еще одно маловажное событие — повару доставили шикарную розотовую вырезку. Мясо столь опасных розот было ни с чем не сравнимым деликатесом — сочное, пряное, ароматное. Слюнки сами наполняли рот, стоило унюхать нежную плоть. Вряд ли моя тварь прошла бы мимо. Повар положил вырезку на верхней полке кладовой, откуда она отлично просматривалась, доложив мне о том, что приготовит отменное блюдо по случаю ловли незваного гостя.

И мы с Эрценом принялись ждать новостей.

Мясо было пропитано снотворным заранее, еще до того, как попало в поместье. Выбор зверя не был случайным — помимо удивительного вкуса, терпкость скроет любые следы порошка. Об этом знали и я, и управляющий. Наш план был прост: существо непременно решит полакомиться вкуснятиной и утащит еду у нас из-под носа, считая, что ей абсолютно ничего не угрожает. Ведь, как она полагает, ей известно, что должно произойти в доме в самое ближайшее время.

Она могла утащить его до дня Великой охоты или во время. В обоих случаях мы бы нашли приснувшего гостя позже.

В первом случае мы бы обошлись и вовсе без распыления — сама затея с летучим зельем являлась не более чем замысловатым отвлекающим маневром; во втором — прекратили бы распылять сонный дух, как только узнали бы об исчезновении мяса, за которым приглядывал Эрцен. Собственно, об этом он мне только что и сообщил.

Куранты пробили восьмой час — мы выжидали, давая домовому возможность не просто стащить кусок, но непременно попробовать. Я поднялся — пора было начинать.

О гастрономических предпочтениях твари я успел заранее осведомиться у верного дроу, спросив, какие продукты пропадают чаще всего. Оказалось, что мясо — неудивительно. Тогда же, прогуливаясь с ним по поместью, я посвятил его в детали своего плана — у стен с недавних пор появились уши, и все важные вопросы мы обсуждали исключительно снаружи.

Дозы снотворного хватит на то, чтобы ушастый проспал двое суток после пары небольших кусочков. За это время мы его отыщем.

По моим расчётам, он должен был выползти на свежий воздух, чтобы без опасений снять маску и вкусить добычу. Действовал отвар не сразу — у существа было около получаса, чтобы вернуться обратно, почувствовав сонливость, и скрутиться клубком в каком-нибудь темном углу. Я намеренно подобрал порошок таким образом, чтобы не рыскать в поисках дичи в высоких снегах.

Эрцен отыскался за дверью.

Он получил распоряжение проветрить комнаты от сонного духа и обыскать со слугами дом, я же, в свою очередь, осмотрю воздуховоды и охлаждающие столбы. Поместиться в моей нынешней форме представляется мало возможным, но вот обратиться в более мелкого зверя я могу.

Не откладывая дела в долгий ящик, я отыскал нужное заклинание и принялся чертить мелом круг. За работой я не услышал хороших новостей — слугам по-прежнему не удалось разыскать домового.

«Что ж, значит, он сопит в каком-нибудь грязном тоннеле, где я его скоро отыщу.»

Обратившись в прыткую эргу, размером в половину моего домового, я ринулся за решетку вентиляционного хода.

Сделать этого раньше я не мог — столкнувшись с тварью, я вполне сошел бы за скромный обед или ужин. Но сейчас я мог с легкостью отыскать его, не опасаясь плачевных последствий. Если домовой притаился недалеко от выхода из лаза, я могу просто выволочь его тушу — выбранный для перевоплощения зверь силен и вынослив. Другой вариант был менее приятен, и все же я перегрызу твари горло, потом оторву конечности и достану его по частям.

Я знал, что старая система представляет собой переплетение ходов, тесных проходов и туннелей, но даже не догадывался, насколько! Мне понадобилось время, чтобы исследовать ее от и до, но даже тогда я не мог похвастаться успехом — существо нигде не находилось.

Оббежав лабиринт еще дважды, мне удалось отыскать несколько истлевших скелетов летучих мышей, лужи слизи в нижнем ярусе, скверно попахивающую плесень у дождевого отвода и версты паутины. Разозленный, я наконец выкатился наружу в собственном кабинете и, вернув привычный вид, кликнул управляющего — но, увы, и здесь меня ждало разочарование. Слуги, как и я, вернулись ни с чем.

В запале я приказал обыскать прилегающие угодья, на что дроу тихонько отозвался, что уже отдал подобное распоряжение. То, что и там никого не нашлось, уточнять не приходилось, все отчетливо читалось на раздосадованном лице темного.

— Ужинать и спать, — тяжело выдохнул я. — Завтра с утра ждите новых приказаний.

Убрав следы заклинания и спрятав книгу, я возвращался в комнату, размышляя.

«Где же он мог затаиться? Может, укрылся в каком шкафу или влез в ящик? Нужно проверить. В запасе еще больше суток, пока он очнется… Не мешает обойти все самостоятельно. Возможно, он устроил себе гнездо где-нибудь на-а-а… балдахине кровати, к примеру», — подумал я, как раз входя в свою спальню и, не удержавшись проверить свою идею, тут же бросил взгляд наверх.

Ничего подозрительно провисающего не наблюдалось. Да и тварь должна была совсем потерять разум (если он все-таки имелся), чтобы устроить лежбище у меня под носом.

Так я думал до того момента, пока не опустил взгляд, оставляя тяжелую навесь в покое.

На моей кровати удобно вытянулось чужое тело.

Я остолбенел.

Тварь, та самая пакость и легендарное привидение, чьим отловом мы занимаемся вот уже хаосову тучу времени, преспокойно дрыхнет в моей постели?!

На полу еще не высохли мокрые следы — перед сном она соблаговолила принять мою (!) ванну и теперь заняла мою (!) кровать, развалившись на брюхе.

Я не спеша приблизился.

Так и есть — сопит без задних, спрятав лапки под подушку и уткнувшись в чистую наволочку — дыхательная маска на морде. После водных процедур обнаружилось, что неопознаваемые лохмы носили вполне определенный цвет — снежно-белый. Тело тоже посветлело, а крапинки стали похожи на крупные веснушки на сильно загорелой коже.

Хвост шелохнулся.

«Медлить нельзя!»

Я вцепился одновременно в светлые волосы и самое основание хвоста, удерживая существо, на случай, если снотворное сработало не до конца, и оно вот-вот очнется.

Маска слетела в сторону.

Слабо промурлыкав нечто невразумительное, оно даже не приоткрыло глаз.

Потрусив тело для надежности, я убедился, что мои опасения напрасны — в ближайшее время незваный гость никуда не собирался. Разжав руки, я позволил тушке упасть мордой в подушку, а сам, уже в более приятном расположении духа, сел рядом.

— Мы тебя ищем повсюду, а ты, букашка, нашла где затаиться. Эрцен, должно быть, не представлял, что у тебя хватило наглости прятаться здесь.

Зверек сладко заплямкал и облизнул налитые губы, должно быть, вспоминая аппетитный кусок, съеденный накануне. Воображение любезно подкинуло картину, что я имел возможность наблюдать в кухне.

Я бросил взгляд пониже спины — хвост расслабленно откинут в сторону, промежность влажно поблескивает явно не распробованной еще никем дыркой и прижатым к постели мешочком.

Наклонившись ниже, я принюхался — ничего неприятного, только запах моих масел.

Крысеныш измазался в драгоценных благовониях!

Я хмыкнул, пока между ног приятно тяжелело.

Любителем некрупного безрогого скота я не был, но… ночь была темной, воздержание долгим, а зверек вполне заслужил наказание. Жестокое и беспощадное.

К тому же, кому он расскажет?

Масло уже смазывало все интересные места, я потянулся к нему рукой…

Спешл 2 Часть 4 Наказание для Господина Директора

Необычная, в крапинку, кожа оказалась на удивление приятной — гладкой и шелковистой. Огладив существо по едва обозначенным полукружьям под хвостом, я ухватился за них покрепче, решив проверить, насколько хорош зверь. И он меня не разочаровал — бедра представляли собой поджарые переплетения мышц, упругие, но не жесткие.

«Пожалуй, лучше освободиться от мешающей одежды.»

Встав с кровати, я принялся неторопливо расстёгивать рубаху. Спешить было некуда — луна взошла недавно, а удовольствие я планировал получить сполна, за каждый день этой глупой игры, в которой звереныш был изначально обречен на проигрыш. Разве мог он тягаться с разумным, прожившим не одну сотню лет?

Спустив штаны, я охватил полувозбужденный член и помял немного, скользя взглядом по гибкому лоснящемуся телу. Мой спящий гость заерзал — должно быть, гнался за прыткой добычей, и помятый мной задок слегка оттопырился назад. Хвост заманчиво вильнул.

«С чего же начать?» — раздумывал я, взобравшись на постель между ног тварюшки. Пожалуй, переворачивать ее на спину не имеет смысла — животное есть животное, а значит, начнем, как велела матушка-природа.

Перехватив пакостника за бедра, я подтянул его поближе к себе, оставив широко раздвинутые ноги по обеим от меня сторонам.

— Что ж, посмотрим, что за подарок ты приготовил господину директору, — предвкушающе протянул я.

Рукой я мерно массировал собственный член, что не мешало мне любоваться симпатичной, туго стянутой дыркой, что слегка выступала бугорком. Поймав расслабленный хвост, я легко потянул. Существо слабо заерзало, вильнув задком.

— Проказник, — пожурил его я, еще раз дернув за хвост, резко, но совсем не больно, всего лишь для острастки. Тварь заворчала и съехала поближе к моему члену.

Наверное, не могла дождаться, пока её незаслуженно побалуют.

Опустив руку на маленький бугорок, я помассировал его указательным пальцем и, не удержавшись, нырнул в глубину. Вернее, попытался. Напряжение неподготовленного места еле пустило меня внутрь на фалангу.

— Что же ты стесняешься малыш? — Неспешными кругообразными движениями я стал неторопливо разминать смущающийся нашему скорому знакомству комочек, оглаживая и пробираясь все глубже.

«Замечательный подарок, крошка. Стоило за тобой побегать несколько дней.»

Указательный палец тем временем приятно опускался в чужое нутро. Я добавил средний, с усилием пропихнув его внутрь. Влажные стенки томительно сжались. Кто-то простонал на другом конце кровати.

— Конечно тебе нравится, звереныш. И это только начало.

Решив добавить немного масла, отыскавшиеся тут же под матрасом, я капнул прямо в чуть приоткрытый моими стараниями вход. Пары капель, думаю, будет достаточно.

— Другое дело, — я остался доволен, видя и ощущая, как приятно ныряет пара пальцев в бесстыдно плямкающее нутро.

— Пора согреть и другие мои части, долг платежом красен, — сообщил я гостю и вынул пальцы. Поднявшись на колени повыше, подтянул чужую попку к себе.

Тварь дрыхла крепким сном и потому никак не желала стоять ровно, норовя съехать вперед и снова растянуться животом на гладких простынях. Эту задачку я решил быстро, просунув ей под живот пару подушек.

— А я смотрю, ты времени зря не теряешь, — удивился я, обнаружив меж стройных ног крепкий стерженек, бесстыдно потряхивающий багровой головкой. — Так и быть. Я не возражаю, если обещаешь побаловать доброго хозяина.

Наконец ткнувшись своим отяжелевшим набалдашником в отверстие, я принялся пропихивать член внутрь.

Мучительно узко, еще немного, и больно, но… нет, самое то. Мои плаксивые пассии вечно требовали больше внимания и растяжки, сейчас же я мог с лихвой отвести душу. Не заботиться же мне о чувствах животного?

Существо подо мной поскуливало и слегка дергалось — наверное, ему было менее приятно, чем мне. Но ощущая, как мой член каменеет спазмами и погружается все глубже, я громко выдохнул, простонав:

— Какая ты умница!

Дойдя до основания, и, должно быть, дотянувшись до середины небольшого по размерам гостя, я застыл, все еще ловя болезненную пульсацию.

«Так я, пожалуй, долго не продержусь.»

Глянув вниз, я получил воистину эстетическое удовольствие от вида раскрасневшейся от усилия дырки, пытающейся проглотить меня целиком своим жадным «ротиком». Так чего же томить мальчишку?

Оперевшись на кулаки, над выгнувшим зад телом, я начал неспешно раскачиваться.

«Вряд ли какое-нибудь болотное отродье подарило бы тебе такой незабываемый первый раз.»

Ударяясь о него, я чувствовал, как яйца бьются о его скромный мешочек, и от этого в голове приятно плыло. Его нутро разгорячилось, идеально растянувшись под мой нескромный размер. «Великолепно!» — билось в голове при мысли о том, что эти жалкие школьники вечно ныли и не давали вставить целиком в их задницу, вопя, что им, видите ли, больно. Кого это вообще волнует?!

Засаживая член до основания раз за разом, я ощущал, как подходит этот томительный миг, когда я заполню тварюшку семенем. Еще одно неудобство — со школьницами мне вечно приходилось вытаскивать. Отвратительное кощунство! Но выродки невнятного происхождения от неизвестно кого мне не были нужны, потому приходилось мириться и помогать себе рукой или чьим-то ротиком.

Сейчас же я собирался оторваться по полной и не щадил свежерастраханную дырочку, что ласкала тугим объятьем и гладкими стеночками, целующими мой член со всех сторон.

Волна подкатила захлестывающей силой, сжав горло и заставив меня взорваться от возросшего вмиг напряжения. Впечатав пару завершающих бросков в податливое тело, неожиданно принёсшее удовольствие, я разряжался бьющимися конвульсиями. Тяжело завалившись на мелкого, автоматически нырнул под него рукой и парой движений помог ему разрядиться.

Мой расчет оказался верен, в который раз за прошедший день, что добавило удовольствие собственному эго — тварюшка вздрогнула во сне и испачкала мне руку, тихо заскулив и сжав меня еще сильнее, выдавливая последние капли блаженства из обмякшего члена.

— Молодец, — устало похвалил я и откинулся в сторону, не собираясь давить услужливое существо… ведь ночь длинна.

Мой белобрысый друг тоже съехал с подушек и упал за ними, оставляя мне вид разбросанных по постели ног, хвоста и зарумянившейся попки, из которой сочилось переполнившее маленькое, пульсирующее от моего вторжения отверстие, белесое семя. Оно медленно скользило по гладкой вспотевшей коже и собиралось на простыни.

«Что за чудесное зрелище!» — подумал я, чувствуя, как глаза давит сон — слишком много сил я потратил на охоту. Столько усилий с зельем, столько волнующего ожидания, перевоплощение в зверя — и вот награда, превзошедшая ожидания.

«Если я вздремну часок, ничего не случится. Снотворное крепкое…»

— Я весь твой на эту ночь, — прошептал я и расслабился.

Погружаясь в приятную негу, я лениво размышлял о том, что, пожалуй, мои розы обойдутся без чудесного удобрения… А если посадить его на цепь и выдрессировать?.. Да, когда очнусь, нужно связать его чем-нибудь… цепью, конечно же… Что в этом плохого? Я хороший хозяин, и тварь будет в тепле и с куском мяса, раз уж она его так любит… И масло на ее коже лоснится как надо… и дырка такая восхитительно тугая… А в благодарность малыш наверняка…

Достопочтенный дроу, вымотанный треволнениями, выпавшими на его долю, наконец погрузился в глубокий сон. Дыхание выровнялось, мерно поднимая грудную клетку и унося далеко-далеко.

Существо прислушивалось достаточно, наконец можно было приоткрыть глаза. Осторожно выглянуло из-за подушек, убедиться, спит ли дроу. Затем невесомо сползло с постели, и, не скрипнув ни единой половицей, потянулось с беззвучным зевком, стоя на двух ногах — от частого перемещения на четвереньках спина стала затекать.

— Ты мой навечно, господин директор, — пронеслось шёпотом по комнате. В этом он не сомневался.

Но сначала ванна…

Спешл 2 Часть 4.5 Наказание для Господина Директора

Ксено.

Бросив на ходу простое заклинание, я нагрел воду и, погружаясь, ощутил прикосновение горячего пара к телу. Ощущение раскаленного теплом мрамора под спиной расслабляло, я позволил себе откинуться на бортик и блаженно прикрыл глаза.

Так-то лучше. Этот невоспитанный мужлан совсем не знает, как себя вести. Дырочка так и ноет. Но ничего, этим я займусь в самое ближайшее время. Все же нельзя полностью возлагать вину на темного, ведь он считает меня неразумным зверем. Я отыграл свою роль превосходно, просто великолепно, так что прощу его на этот раз.

Жаль, зрителей было немного…

Добившись своей цели, я вспомнил, с чего все началось…

Мой брат — тупая неотесанная скотина, понимающая только язык грубой силы, и забывшая членораздельную речь, бесил меня неимоверно. Мозги его давно стекли вниз и думал он членом, за что и поплатился.

Однажды я заметил, что кто-то повадился приносить ему дары, да еще с завидной регулярностью. Тут уж я не выдержал. По сравнению с этим уродом я был пределом совершенства и идеалом чужих мечтаний! Но не получил ни одной жалкой душонки за последние три тысячи лет! Ни одной!

Ужасно! Куда катится мир?!

Не выдержав подобного пренебрежения, и отчасти снедаемый любопытством, я отправился в портал следом за ним, когда ему снова собирались принести жертву.

Вывалившись в грязном подземелье, я нырнул за камень, стараясь разобраться в происходящем — в отличие от брата, я пользовался собственными мозгами. И, как оказалось, не зря. Откуда ни возьмись, возник дракон, и они сцепились с Варпой как пара вонючих церберов, катаясь по полу и терзая друг друга.

Я не сомневался в исходе сражения — братец, хоть и был туп, но неимоверно силен. Однако результат для меня был неожиданный. Тот светлый, который, судя по всему должен был пойти на член Похоти, обладал бесконечным источником энергии — я встречал такое лишь однажды, очень давно. Он передал силу дракону, который оказался его истинной парой, не повезло Варпе. В общем, у меня стало на одного родственника меньше.

Подумаешь, их у меня хаосова бесконечность.

Конечно, я бы помог этому идиоту, но вот дохнуть самому ох как не хотелось, а силы у дракона в тот момент было с избытком. Пришлось бы потягаться на равных, и неизвестно еще, кто кого. Нет, своя шкура ближе к телу, и потому я попрощался с братом, обещая передать отцу весть о кончине.

Только я подумал об этом, как проход в Хаос закрылся, оставив меня по другую сторону, среди смертных!

Пришлось затаиться на время, взобравшись по стене под самый потолок, туда, где среди сталактитов тьма надежно скрыла меня покровом. Правда, странные твари все продолжали старательно вынюхивать вокруг. Возможно, этот вид располагал отличным нюхом и что-то чуял. И все же недостаточно хорошо, чтобы отыскать мое убежище.

Покинув, наконец, пещеру они завалили ход, оставив меня замурованным! Как же я разозлился! Пришлось откапывать лаз собственными прекрасными коготками…

Вынув из воды руку, я печально осмотрел сточенные когти. Жуткое зрелище, быстрее бы отросли.

…Оказавшись на воле после нескольких дней усилий, я не спешил впутываться в следующую передрягу, решив восстановить силы и оглядеться. Я очутился в доме — именно туда вывел меня проход в который я выбрался. Первым делом ознакомившись со съестными запасами, я принялся изучать интересное место.

Приходилось прятаться — я был еще слишком слаб (голодать столько дней!) и не желал новых неприятностей. Путешествуя по воздуховодам, я быстро познакомился с домом и всеми его обитателями… И мне здесь понравилось!

Чудесный старинный особняк, пропахший веками и бессмертием. А когда я увидел его, того самого, от кого так сладко тянуло ароматом голубой крови и власти, я решил, что он будет принадлежать мне. Никем не занятый, такой аппетитный кусочек.

Однако, понаблюдав за ним, я понял, что это существо, чей вид назывался дроу или, по-старому, темный эльф, не сдастся в мои лапки так просто. Для Нортона — так его звали, было важно чувствовать себя хозяином.

Главным.

Нужен был план. И я с удовольствием соблаговолил поиграть с ним немного. Это было даже забавно. И не такой стойкий он оказался. Стоило лишь поманить хвостиком.

«Почему бы не позволить зайчику обманываться сколько угодно?» — раздумывал я, решая, что останусь в нашей паре слабым и трепетным. Жизнь так длинна и вся она театр… Хотя, кажется, он не бессмертный. Что ж, я легко это исправлю позже.

Домой я не собирался. Чего я там не видел? Все те же хмурые небеса, поливающие кровавым дождем, мрачные лица, оскаленные гнилыми улыбками грязных пастей, скучные разговоры о душах ушедших… Фу!

«Надеюсь, Нортон будет рад двум таким замечательным крошкам, как мы», — мурчал я, оглаживая пока еще совершенно плоский живот — присвоить чужую капельку драгоценной крови я уже успел, и был этим чрезвычайно доволен. Это была еще одна причина, по которой мое возвращение домой было бы нежелательным. Отец уже выбрал мне суженого. Но он мерзкий и страшный, и член у него маленький! Не хочу! Здесь останусь… с Нортоном…

Улыбаясь собственным мыслям, я совсем не заметил, как мой темный возник в дверях купальни, примыкавшей в опочивальне.

— Доброй ночи, дорогой, — сладко пропел я, видя, как краска сходит с лица моего будущего мужа. Да, такого он не ожидал — позволяю аплодировать стоя — я непозволительно талантлив.

— Кто… кто ты такой? — выдавил он, обретя дар речи.

Ну наконец-то! Я думал, он никогда не спросит.

— Меня зовут Ксено, — мурлыкнул я, улыбнувшись.

Дроу застыл, тупо моргая и пялясь на то, как я оглаживаю стройную ножку, показавшуюся из разноцветной пены.

Шли минуты.

«С ним все в порядке?» — заволновался я, оглядывая белое как мел лицо.

— Ксено?! — задохнувшись, произнес он, настигнутый пониманием. Лицо лишилось последних красок, глаза закатились, и он грохнулся в обморок.

«Ксено» на языке темных означает Тщеславие. А еще так зовут одного очень милого, симпатичного и замечательного демона…

Content

Сергей Барк
ДРАКОН. ТИХИЙ ОМУТ

Глава 1 Жизнь коротка

Глава 2 А мы не ждали…

Глава 3 Дракон

Глава 4 Слово не воробей

Глава 5 Гном и Шкура

Глава 6 Чай?

Глава 7 Зон, Фар и Бестар

Глава 8 На берегу Лихой

Глава 9 В нужное время, в нужном месте

Глава 10 Долг платежом

Глава 11 Неразумные решения

Глава 12 О чести и достоинстве

Глава 13 Чай — тема крепкая

Глава 14 Так что вы там говорили про чай?

Глава 15 Гамаюн — птица певчая

Глава 16 Настойчивость

Глава 17 Шайс (Часть 1)

Глава 17 Шайс (Часть 2)

Глава 18 Утро вечера тяжелее

Глава 19 Камень

Глава 20 В тихом омуте…

Глава 21 Напасть

Глава 22 Не «навсегда»

Глава 22 Дракон — дело тонкое (дополнение)

Глава 23 Первый раз

Глава 24 Пара?!!

Глава 25 Сверхновая

Глава 26 Ошибка

Глава 27 Огненный

Глава 28 С чего-то нужно начинать

Глава 29 Тихая гавань

Глава 30 «Но»

Глава 31 Предатель

Глава 32 Третий лишний

Глава 33 Удовольствие бывает разным

Глава 34 Уложение драконов о супружестве

Глава 35 Первые шаги

Глава 36 Учитель

Глава 37 Ни секунды покоя

Глава 38 Тонкий лед

Глава 39 Старший муж

Глава 40 Ответ темного

Глава 41 В преддверии

Глава 42 Дуэль

Глава 43 Капюшон

Глава 44 Обитель смерти

Глава 45 Господин директор

Глава 46 Подземелье

Глава 47 Время

Глава 48 Чужие тайны

Глава 49 Варпа

Глава 50 Мой дракон

Глава 51 Золотце

Глава 52 Все только начинается…

Примечание Автора

Спешл Часть 1 Альфа в самом соку (омегаверс)

Спешл Часть 2 Альфа в самом соку (омегаверс)

Спешл Часть 3 Альфа в самом соку (омегаверс)

Спешл Часть 4 Альфа в самом соку (омегаверс)

Спешл 2 Часть 1 Наказание для Господина Директора

Спешл 2 Часть 2 Наказание для Господина Директора

Спешл 2 Часть 3 Наказание для Господина Директора

Спешл 2 Часть 4 Наказание для Господина Директора

Спешл 2 Часть 4.5 Наказание для Господина Директора