Сергей Барк

СТО СЕМИДЕСЯТАЯ

ПРОЛОГ

Застыв рядом со своим мучителем, я смотрю, как адская машина медленно и неумолимо высасывает чужую жизнь. Десятки тонких жал впиваются в плоть, выкачивая энергию через тонкие иглы, чтобы питать чудовищных размеров корабль, сеющий смерть повсюду, в какой бы точке галактики он ни появился. Я видела, как вздулись вены на его шее, как взмокла кожа, пропитав комбинезон, слышала частое прерывистое дыхание — у него остаётся всё меньше сил удерживать контроль над техногенным монстром, стремившимся поглотить чужую энергию, а вместе с ней и разум.

Сознание Дария безупречно. Словно тонко настроенный прибор, оно не знало пощады и жалости, следуя голосу слепой логики и сухого расчёта. Разум Дария был в тысячи раз страшнее любой машины, он прогибал, подчинял, а после безжалостно ломал любое существо, оказавшееся у него на пути. Ни морали, ни принципов, ни чести — истинному ратенмарцу не нужны бесполезные понятия, не способные одержать победу в их извечной борьбе.

Но энергозатраты оказались слишком высоки. Его жизнь утечёт раньше, чем он одержит верх в этом сражении и сможет прервать сцепку.

А я просто понаблюдаю тихонько в стороне за тем, как самый отвратительный и ужасающий ратенмарец исчезнет наконец из моей жизни.

Глава первая СТО СЕМИДЕСЯТАЯ

— Номер Сто семьдесят, какова первая заповедь Хранящей? — ледяным тоном задала вопрос куратор.

Я поднялась из-за стола, глядя прямо перед собой.

— Хранящая не имеет собственных мнений, желаний, интересов, — чётко ответила ничего не выражающим голосом.

— И никому из вас не следует забывать об этом. — Она обвела угрожающим взглядом нашу группу из одиннадцати человек. — Во время плановой проверки в общей комнате группы Шестнадцать было обнаружено вот это. — Вверх взметнулась рука, сжимающая тонкий, сплетённый из разноцветных нитей браслетик. — И я требую, чтобы вы немедленно сказали, кому именно из вас это принадлежит.

Никто не шелохнулся. Каждая из нас, выпрямив спину, сидела за отдельной белой партой с порядковым номером, глядя на белую доску впереди, пока куратор Нан продолжала прохаживаться вдоль идеально белой обучающей комнаты.

Крохотная полоска чёрного, белого и синего была поистине режущей глаз искрой, так непривычно мелькавшей в монотонном пространстве Хранящих.

— Номер Сто шестьдесят два. Разрешите обратиться?

— Разрешаю, номер Сто шестьдесят два.

Из-за передней парты поднялась девушка в белом длинном, наглухо закрытом платье с коротким воротничком-стоечкой, длинными рукавами и глубокими боковыми разрезами до бёдер — точно таком же, как у всех нас.

— Мне кажется, я видела это в руках номера Сто семьдесят.

— Почему вы не доложили, номер Сто шестьдесят два? — Глаза куратора Нан сузились, когда она застыла напротив говорящей.

— Я думала, мне показалось. Но теперь вижу, что нет.

Куратор Нан сверлила доносчицу взглядом ещё несколько кун, а затем разрешила сесть.

— Номер Сто семьдесят. Встать!

Я поднялась, все так же не сводя глаз с глянцевой поверхности доски впереди.

— Откуда у тебя это? — разгневанным тоном задала она вопрос, ткнув под нос браслетик.

Я молчала, видя краем глаза, как лицо куратора наливается краской, как ходят под кожей желваки.

— Повторяю, — тихо проревела она сквозь стиснутые зубы, — откуда-у-тебя-это, номер Сто семьдесят?

Сердце напряжённо билось в груди. Мне казалось, ещё немного и она ударит наотмашь.

Я продолжала молчать.

— В карцер! — рявкнула куратор Нан прямо мне в ухо, заставив вздрогнуть и сорваться с места.

Спешно покинув обучающую комнату, я направилась в карцер.

Коридор за коридором оставались позади. На трансфере я опустилась в нижний отсек корабля, где располагались специализированные комнаты для разных видов физических занятий и ненавидимый всеми карцер.

— Номер Сто семьдесят, — назвала я собственный номер дежурному за панелью управления. — Прибыла по приказу куратора Шестнадцатой группы Хранящих Нан.

Дежурный, ратенмарец с непроницаемым лицом, скользнул по мне безразличным взглядом и снова уставился в экран.

— Кабина двадцать пять, двадцать один лен, — озвучил он, прочитав отмеренную меру наказания; первая цифра означала номер карцера, а последняя — количество времени, которое я должна буду там провести. Он снова оторвался от экрана, чтобы посмотреть на меня, но я уже сорвалась с места, спеша отыскать нужный номер.

Второй взгляд служащего расценивался как сильное выражение эмоций, вызванное небывало долгим временем заключения в одиночной камере. Самым долгим из всех, что мне приходилось вынести в узкой темной кабине за последние две дюжины пребывания в космической школе ратенмарцев — Матер.

«Номер 25», — гласила табличка.

Приложив руку к сканеру, я дала считать свои данные и металлическая панель тут же поднялась вверх, пропуская в крошечных размеров капсулу. Стоило оказаться внутри, как панель вернулась на место, погружая меня в кромешную тьму.

Лишённая возможности сделать шаг в любую из доступных сторон, всё, что я могла, это развернуться на сто восемьдесят градусов вокруг своей оси и сесть, почти упираясь коленями в перегородку только что закрывшейся за мной панели. Следующие двадцать один лен мне предстояло просидеть в одном положении.

Из всех удобств в карцере были трубка с подводом воды слева от меня и отхожее место, расположенное прямо под сидением. Нажатием кнопки я приводила одну из панелей в действие, чтобы справить нужду и точно так же возвращала её обратно.

Думать о том, как мне предстоит выбираться отсюда по окончании наказания не хотелось, поэтому я просто откинулась затылком на стену и вспомнила о сплетённом с таким трудом браслетике.

Впервые синяя нить привлекла моё внимание, прибившись к подошве в обеденной. Не знаю, как она попала на мою обувь, но синий цвет приятно ласкал глаз, и, не удержавшись, я подобрала ниточку, сделав вид, что подбираю ложку с пола, пока сама прятала сокровище в рукав.

С тех пор мой взгляд невольно опускался вниз в поисках новых ценностей, и время от времени мне везло; новые черные и синие нити скапливались в складках одежды. Раздобыть белые и вовсе не составило труда — я просто надёргала их из собственного платья. И вот, скрываясь от изучающих глаз в уборной или в слепой зоне общественной комнаты Шестнадцатой группы, когда та иногда пустовала, я сплела браслет.

На это у меня ушло около полудюжины лен. А теперь его утилизируют вместе с мусором, снова оставляя меня в белой пустоте…

Чёрный, синий, белый — цвета трёх категорий учеников, обучающихся на Матере.

Чёрный цвет формы принадлежал Проводящим — будущей элите Ратенмара.

Ужасающий продукт врождённых психических способностей и генной инженерии, Проводящие возглавляли ратенмарский космический флот, ведущий бесконечную войну против тандерцев, своих исконных врагов.

Говорят, что тандерцы, обладающие способностью телепатического общения, серьёзно сократили численность ратенмарцев в далёком прошлом, уничтожив их планету и вынудив переселиться в космические города. Общаясь невербально, тандерцам хватало доли кун, чтобы пополнить данные, обменяться информацией, принять решение и действовать, в то время как привыкшие к стандартному общению ратенмарцы тратили на те же действия в лучшем случае несколько ленов.

Пытаясь уцелеть и защитить последние остатки населения Ратенмара, учёные и военные отыскали способ преодоления катастрофической нехватки времени и здесь им пришла на помощь биоинженерия. Передовая отрасль помогла создать корабль с частично искусственным интеллектом, способным взаимодействовать с гуманоидным разумом посредством энергообмена.

Проще говоря, корабль был способен понимать капитана на уровне инстинктов, реагируя мгновенно.

Интеллекта корабля хватало на то, чтобы получить все необходимые данные, провести анализ и предложить несколько возможных манёвров. Капитану, ведущему машину, оставалось скорректировать действия в зависимости от поставленной цели и принять окончательное решение. Таким образом, корабль заменил ратенмарцам разведотряды, аналитический отдел и ставку; оставалось лишь подобрать подходящую личность, способную выбирать один, наиболее целесообразный вариант действий из множества.

Задача казалось посильной, пока не выяснилось, что удовлетворить энергопотребности корабля для осуществления процесса «общения» могли единицы! Те, кто с рождения обладал повышенной восприимчивостью и высоким уровнем психических сил и был способен противостоять сознанию искусственно созданной машины.

Многие оказались просто не готовы выдержать колоссальные затраты энергии во время сцепки. Таких просто высасывало за несколько ут. Другие теряли разум.

Среди ратенмарцев начался отбор. Помимо специфических потребностей, необходимых для общения с кораблём, в детях искали зачатки интеллекта и устойчивость к возможным изменениям среды, стараясь развить гибкость и адаптивность мышления в будущем.

К тому же, по не совсем понятным причинам, корабль мог коммуницировать исключительно с особями мужского пола.

Именно эти дети в последующем получили название Проводящие.

Все остальные автоматически попадали в разряд военных разной степени иерархии. Тех, кто с молодых дюжин носили синий цвет и официально звались Обеспечивающими.

Они могли быть важными для управления и командования, точно так же, как и представлять из себя пушечное мясо, становясь десантниками, пилотами истребителей, военными строителями и техниками.

Наверное, многие, не знакомые с участью Хранящих, таких как я, посчитали бы удел Синей группы печальным. Но это значило бы только то, что они понятия не имеют, что за жизнь у тех, кто носит белый цвет.

Ещё две дюжины назад у меня было имя вместо проклятого номера, и, как бы ни была тяжела моя жизнь в борьбе с ратенмарцами, она была в сто крат лучше этой.

Моя некогда прекрасная планета, Тейан, была одним из самых великолепных уголков галактики, пока однажды, много дюжин назад, небеса не разверзлись и ратенмарские корабли не открыли по нам огонь. Они пришли за ресурсами, необходимыми для ведения своей бесконечной войны.

Их никогда не волновало, как они добиваются цели, все, что им было важно, это получить результат. И если в процессе их действий гибли люди, народы и планеты, им не было до этого никакого дела.

То ли обозлившись на тандерцев, они растеряли человеческие качества — сострадание и сопереживание, свойственные большинству гуманоидных рас, то ли они лишились разума, не зная ничего, кроме кровопролитных войн — я не знала, но то, что они сделали с моим миром…

Слезы, редкая роскошь, позволенная Хранящим в минуты одиночества, выступили на глаза. Только в этом гнилом месте, утопающем во мраке, я могла позволить себе помнить и скорбеть, не боясь вызвать гнев обучающих и куратора.

Ратенмарцы разрушили наши города, уничтожили плодородные почвы, опустошили недра планеты и бросили погибать тех, кто чудом сумел уцелеть.

Утерев слезы, я нахмурилась.

Не знаю как, но каким-то образом им удалось узнать, что мы, жительницы Тейаны, обладали внушительным источником энергии, который сами называли «жизненные силы». Для нас это было нечто, сравнимое с силой воли и желанием жить, но в глазах ратенмарцев мы были ходячими батарейками, только и ждущими своего часа, чтобы быть использованными в угоду завоевателей.

Узнав это, они принялись отлавливать жалкие остатки женщин, девушек и даже девочек, загоняя нас в космические лаборатории для отвратительных экспериментов.

Доподлинно никто кроме самих ратенмарцев не знает, что творится там с нашими женщинами, но мама говорила, что рассчитывать на снисхождение вторженцев наивно.

Меня, как и немногих моих подруг, скрывали. Семьи тех, кто хотел выжить и не отдать своих жён и дочерей захватчикам, переместились в горные районы. Скрываться среди пиков и расщелин было в разы легче, чем на открытой местности.

Наше скромное поселение со временем разрослось до размеров небольшой деревушки, и нас, наверное, можно было назвать счастливыми, если бы однажды нас не отыскали.

Что случилось с моими родителям и друзьями, я не имею ни малейшего понятия.

Всё, что я помнила, это крики и стрельба, страх, обуявший меня при виде смертельного хищника, о котором я слушала долгими вечерами с самого детства, но ни разу не видела воочию.

Как и все, я бежала. Бежала, бежала, пока не потеряла сознание.

Скорее всего, я просто споткнулась, упала и ударилась головой — даже сейчас на голове я могла нащупать небольшое углубление. А может, меня настигли и лишили сознания, чтобы не вырывалась. Не имеет значения.

Очнулась я в небольшой белой комнате, напоминавшей обучающую. Спустя уту после возвращения сознания появилась женщина в синем. Она помогла мне сесть, напоила водой, сделала укол и, не сказав ни слова, ушла. Через несколько ут я почувствовала себя лучше, смогла вспомнить, что происходило до того, как сознание провалилось во тьму, и снова испугалась. Испугалась до ужаса.

Не знаю, сколько прошло времени, но однажды в комнате появился другой ратенмарец. Мужчина. На нем был тёмно-синий костюм, украшенный позолоченными значками.

Не знаю, что я ожидала увидеть, рисуя в воображении звероподобных ратенмарцев, но, вспоминая серую неприметную внешность темноволосого Синего, могу признать, что он плохо походил на мои красочные и жуткие образы.

Впрочем, тогда все казалось иначе.

Напуганная до полусмерти, я забилась в угол и просто глазела на лицо одного из них, чувствуя, как заполошно колотится сердце.

Ратенмарец задавал вопросы. Много вопросов, но я ничего не слышала, кроме стука собственного сердца. Он что-то записывал. В конце концов ему надоело и он поднялся, приблизился ко мне и отхлестал по щекам.

— Сколько тебе дюжин? — услышала я наконец.

Мой взгляд метался по лицу захватчика, не зная, на чем остановиться. Мне казалось, что начались пытки.

— На вид четырнадцать, — прищурился он, окидывая меня взглядом. — Четырнадцать? — резко спросил мужчина, хмурясь все больше.

От испуга я вздрогнула.

Он сделал пометку на электронной дощечке в руках и ушёл.

А дальше меня куда-то везли. Я думала, что меня волокут в одну из тех ужасных лабораторий, о которых рассказывала мама, но в итоге я оказалась здесь, на Матере.

Сначала меня долго держали в карцере, когда я впадала в истерики и пыталась сбежать. В промежутках между приступами и отсидками в карцерах со мной беседовал ратенмарец. Он пытался выглядеть добрым и понимающим, и тогда мне казалось, что он не такой как остальные, он видит, как мне плохо и больно. Он сочувствует.

Тогда я ещё плохо осознавала, что происходит.

Позже я узнала, что таких, как он, называют психокорректорами. Они рылись в чужих головах, преследуя собственные цели.

Однажды, перед очередным занятием с психокорректором, я услышала, как тот разговаривает с высокой женщиной, она иногда присутствовала при наших беседах. Я видела её всего несколько раз, и лицо её, всегда суровое и хмурое при встречах, мне сразу не понравилось.

Они говорили о том, что если в течение следующих десяти кругов я не покажу позитивной динамики, меня отвезут в лабораторию.

Новость потрясла до глубины души, и это был первый разговор с психокорректором, когда я попыталась ответить. Скупо, бедно, отдельными словами, но пыталась, помня, как безразлично звучал голос этого человека, готового отправить меня в худшее на свете место.

Через десять кругов меня трясло мелкой дрожью, когда я шла на новую или, вернее сказать, последнюю встречу с нес Паристо — так звали психокорректора. Я даже не поверила ему, когда он сказал, что меня переводят к другим девочкам. Я думала, он врёт, чтобы одурачить меня и доставить в лабораторию без лишних проблем.

Он попросил меня не рассказывать о том, кто я такая и откуда. Он объяснял, глядя в мои глаза немигающим взглядом, что от этого будет зависеть, всё ли хорошо со мной будет в будущем. Я просто кивала. И только позже, присоединившись к группе из десяти девочек, поняла, почему он советовал держать рот на замке.

Эти девочки, глядевшие на меня с лёгкой насторожённостью, стоило мне присоединиться к группе, не имели ни малейшего понятия о том, кто они такие.

Не могу передать собственного шока, когда вся картина, не спеша, стала складываться в моей голове, формируясь из отдельных фрагментов: фраз, образов, событий.

Все эти десять девочек, как и я, были тейанки, но, в отличие от меня, они никогда даже не слышали о родной планете! Они считали себя особой кастой ратенмарок, чья судьба заключалась в том, чтобы помогать Проводящим.

Кто такие Проводящие — парни, занимавшие в обеденной зале отдельный угол, я разобралась очень скоро. Они и были теми самыми капитанами-мутантами, о которых знали мы, те, кто жил на воле, на своей земле.

По мнению девушек, они жили для того, чтобы делиться собственной энергией с Проводящими и таким образом внести свой вклад в борьбу за мирный Ратенмар. Для этого, как вдалбливали учителя в их головы круг за кругом, они должны проявлять беспрекословное послушание и полностью подчиняться обучающим, чтобы в дальнейшем точно так же подчиняться Проводящим.

Услышав это впервые на уроке, я лишилась дара речи, чувствуя, как на затылке волосы встают дыбом. Но слух меня не подводил: именно это мне предстояло слышать каждый круг на протяжении последних двух дюжин.

У меня было несколько предположений о том, почему они так свято верили в эту чепуху.

В школе Хранящих было шестнадцать групп. Это я знала, сталкиваясь с другими девочками в обеденной. Их порядковый номер на платье всегда включал цифру от двенадцати до шестнадцати, соответствуя возрасту и меняясь только третьей цифрой, от ноля до девяти, говоря тем самым, что в каждой группе всего десять девочек. В этом меня убеждал и собственный номер, стоило мне присоединиться к группе Четырнадцать. В отличие от остальных, на моей груди значилось 149.1 — я была лишней.

Сначала я посчитала, что всего групп пять, но когда, окончив год обучения, из школы пропала Шестнадцатая группа, а на место Двенадцатой у нас появились новые девочки, я все поняла. Были и младшие. Только обучали их отдельно от старших. Значит, их ловили на нашей планете малютками… или, может… или, может, заставляли наших женщин, тех, которых отправляли в лаборатории…

Слишком страшно. Слезы снова скопились в уголках глаз.

Не знаю, зачем ратенмарцам понадобилось присоединять меня к их идеально дрессированным Хранящим, но на этот вопрос я вряд ли найду ответ.

Что бы было, если бы тогда тот мужчина в синей форме, напугавший меня до колик, не решил, что мне четырнадцать? Должно быть, случайную судорогу он принял за кивок, даже не догадываясь, что к моменту моего похищения с Тейаны мне было уже семнадцать. Я немного отличалась от сверстниц более скромным ростом и худобой и потому выглядела младше.

Отучившись на Матере две дюжины и достигнув заключительной ступени обучения, вместо очередного номера — Сто шестьдесят девять точка один, я получила номер Сто семьдесят.

Сто семьдесят — номер, которого не должно было быть на Матере.

Глава вторая ЭНЕРГООБМЕН

Когда время наказания вышло, я с трудом разогнула спину и, превозмогая боль, ломившую каждый сустав в теле, выбралась из карцера.

Ноги окостенели и не желали слушаться, руки одеревенели, шея противно поскрипывала, причиняя дикую боль при попытке слегка повернуть голову. Плечи напоминали вешалку, на которой висело моё бесполезное тело.

С трудом я добралась до трансфера. Прежде всего предстояло отчитаться куратору в том, что я исполнила наказание и снова готова к учёбе.

Проходя по коридорам сектора Хранящих, я заметила, что часы показывают три лена нового круга по стандартному времени, а значит, все, включая куратора Нан, спят глубоким сном.

Учебный день начинался ровно в шесть с общего приветствия, затем мы отправлялись на короткий завтрак, а после приступали к занятиям. Я решила, что за десять ут до начала приветствия я отправлюсь к каюте куратора Нан и там отчитаюсь о наказании. А пока, шаркая негнущимися ногами о натёртый и блестящий белый пол, я двинулась к общей каюте Шестнадцатой группы.

Вытянутая комната с одиннадцатью удобными белоснежными креслами являлась своеобразной гостиной, если ратенмарцы знали, что это такое, называя все вокруг в зависимости от прямой цели использования. Из комнаты можно было попасть в одну из десяти крошечных кают Хранящих, вернее, одиннадцати. Дополнительная дверь расположилась прямо напротив входа.

Моя каюта была гораздо меньше по сравнению с жилыми помещениями других девочек. А если подумать о том, что и настоящие Хранящие ютились в каморках, мою можно было назвать комфортабельным карцером, поскольку я могла сделать четыре скромных шага вдоль помещения и два поперёк. Не удивительно, что находясь здесь, я предпочитала лежать.

Кровать напоминала полку. Под ней находился вместительный ящик, разделённый на две секции, в одной части лежало чистое белье, в другой использованное. В стене прятался небольшой шкаф в два локтя шириной и полтора глубиной. Там, как и всегда, висело два сменных платья на молниях, одна ночная рубаха и одна пустующая вешалка. Каждый день нам надлежало надевать чистое, вешая использованные платья по правую сторону. Через три круга платья и рубашку для сна меняли, пока мы занимались.

С трудом примостившись на лежанке, я не почувствовала облегчения. Тело не желало менять положение, окостенев за два десятка лен. К счастью, выплакавшись в уединении карцера и в очередной раз облегчив душу на небольшой срок, я отделалась опустевшей головой, и благодарное сознание позволило мне забыться беспокойным сном до начала следующего круга.

Меня поднял общий звонок. Хрипя и беззвучно ругаясь, зная, что комнаты прослушиваются, я нырнула в кабину гигиенических процедур, наскоро привела себя в порядок и поспешила к рабочей каюте куратора.

— Сто семидесятая, — с недовольством назвала куратор Нан мой порядковый номер, стоило ей увидеть меня у двери.

— Сто семидесятая отбыла наказание в карцере. Разрешите вернуться к занятиям? — не глядя на высокую женщину, доложила я по форме.

Куратор хмуро уставилась в ответ.

— Будет все же настоящим чудом, если ты закончишь последний год обучения, Сто семидесятая. И мне искренне жаль твоего Проводящего, если он у тебя все же появится.

«Вы даже представить себе не можете, как я надеюсь на то, что этого никогда не случится», — размышляла я над ответом, но ни один мускул на моем лице не дрогнул.

— Можешь вернуться к занятиям, Сто семидесятая.

— Благодарю, куратор Нан, — снова выдала я положенный ответ и поторопилась к обучающей комнате.

На самом деле мои надежды были не такими уж пустыми. Дело в том, что количество групп Проводящих, как и внутреннее число членов группы, в точности равнялось количеству Хранящих, а значит, тот факт, что меня добавили и я действительно была лишней давал некоторые основания верить в невозможное.

Даже то, что моя ненужность могла привести к неким печальным последствиям, о которых я пока что совершенно не догадывалась, не умаляло желания больше никогда не видеть Проводящих.

Заняв за партой место с моим порядковым номером, я уставилась на вспыхнувшую на доске проекцию. Там женщина с таким же приятным голосом, как и у неса Паристо — первого увиденного мной психокорректора, задушевно рассказывала о невероятно важной роли Хранящих, призванных помочь Проводящим в их нелёгком деле.

От всех этих глупостей создавалось впечатление, словно именно от таких, как мы, зависит, падут ли тандерцы и закончится ли война.

«…никогда не отказывайте вашему Проводящему в толике сил, если они ему потребуются…»

Глядя на это сейчас, я уже могу не кривиться от отвращения, сохраняя спокойное и отстранённое выражение лица.

«Никогда не отказывайте вашему Проводящему», — говорили они. Раньше мне достаточно было и этих слов, чтобы почувствовать накатывающую тошноту.

Впервые очутившись в группе Четырнадцать, я стала следовать общему распорядку. В первой половине круга мы посещали теоретические занятия, выслушивая записи психокорректоров о важности нашей миссии, о тяжести пути Проводящих, о Ратенмаре, страдающем в огне войн из-за подлых тандерцев и многом-многом другом. Но если попытаться собрать воедино то немногое, что нам предлагали для изучения, то, по сути, кроме воодушевляющих патриотических посланий нам не пытались дать ни одного факта, ни одной детали, ни одной новости, говорившей о том, что происходило на территориях сражений в настоящее время. Нам попросту чистили мозги.

Тогда острое чувство негодования едва ли давало усидеть спокойно, но, как оказалось, это было не самой отвратительной частью программы для Хранящих.

На четырнадцатой ступени обучения нас ждал новый предмет. Он назывался Практика энергообмена. Тогда, впервые рассказывая о новом предмете, куратор Нан включила очередную запись с дополнительными разъяснениями.

«Здоровья, Хранящие», — улыбнулась нам девушка. В отличие от других «приветливых лиц», которые я уже успела увидеть, она выглядела гораздо моложе и очень напоминала тейанку: светлая кожа, миндалевидные глаза, угловатое лицо. Волосы, как и у всех Хранящих, собраны в низкий хвост.

Иногда, желая проявить неподчинение хотя бы в малости, я убирала пучок ровных каштановых волос чуть выше, чем это считалось приемлемым, и неизбежно получала выговор от куратора, требующей чтобы я немедленно привела себя в порядок.

Девушка в проекции начала с того, что повторила в очередной раз, как важна наша миссия и сегодня наконец настал тот день, когда мы впервые научимся протягивать руку помощи Проводящим. Она говорила о сути энергообмена, и если опустить красивые слова и высокопарные фразы, то всё, что нам удалось узнать о таинственном энергообмене, это то, что он имеет три стадии взаимодействия, с первой из которых мы начнём знакомиться в ближайшее время.

Никогда не забуду ту практику.

Вместе со всеми девушками меня завели в просторное белое помещение, гораздо больше обычной обучающей комнаты, и усадили в стороне, наказав внимательно смотреть и слушать, но сидеть тихо и не мешать процессу.

Остальные заняли десять белых стульев в один ряд. Второй ряд, вытянувшийся напротив, пустовал.

Мне показалось, что все они немного странно себя вели. Бросали друг на друга нервные взгляды, складывали руки ладонь в ладонь, клали кулачки на колени и не переставали поглядывать на панель отсека. Кажется, они нервничали, и впервые я видела, как все они растеряли свой апломб безразличных ко всему рыб.

Спустя несколько ут в комнату вошли десять ребят, одетых в чёрное. «Проводящие», — испуганно поняла я. Они встали напротив девушек и выслушали руководителя, распределившего каждого из них к одной из Хранящих, называя номер девушки. В отличие от Хранящих, у всех Проводящих имелись имена и фамилии, написанные на небольшой табличке на груди, поэтому определить их возраст по номеру я не могла. Судя по виду, они должны были быть нашими ровесниками.

Ребята расселись и занятие началось.

Сначала, разбитые по парам, они просто глядели друг на друга, слушая речь обучающего, как прекрасно находить точку соприкосновения и общаться друг с другом. Слова психокорректора ласкали слух.

То, что наш руководитель практики, нес Атис, умеет заглядывать в чужие головы, было очевидным. Начиная урок, он прежде всего расплывался в добродушной улыбке, как ранее это делали нес Паристо и все ведущие обучающих записей, а затем начинал ласково, с придыханием, ворковать. Его голос звучал нежно, заботливо, словно голос родителя, пекущегося о своём дитя.

— Первая стадия энергообмена — прикосновение, — говорил он. — Прикосновение — это прекрасная форма нахождения общего языка. Мы касаемся друг друга, когда хотим выказать поддержку, когда предлагаем помощь. Коснитесь друг друга.

Ребята немного неуверенно выполнили указание, касаясь рук.

— Видите, как приятно тепло, исходящее от вас. Касаясь друг друга, вы не только ощущаете разницу температур, но и незаметно делитесь толикой энергии. Каждый ратенмарец способен излучать и принимать толику энергии, но только Проводящие способны принимать внушительное её количество и передавать дальше. Уникальность же Хранящих заключается в том, что ваш энергетический запас огромен, и это значит, что только вы, девушки, способны поддержать силы Проводящего во время управления кораблём типа «Бета».

Спустя ещё несколько ут руководитель предложил им коснуться плеч друг друга, рук, колен.

В обучающем зале стояла оглушительная тишина, пока парни и девушки продолжали трогать друг друга. Казалось, в их простых, непритязательных прикосновениях не было ничего особенного, но лёгкий шорох одежды и сдавленные вздохи раскрасневшихся Хранящих заставили меня залиться румянцем и опустить взгляд.

Как же я была счастлива тогда, что оказалась лишней и мне не пришлось делать ничего такого, о чём бы я постеснялась рассказать маме. Но радовалась я зря — через три практических занятия меня заставили делать то же самое.

Помню, как я заняла один из стульев. В голове пустота, думать о том, что мне предстоит трогать мерзкого Проводящего, который в будущем, не задумываясь, станет уничтожать таких, как я, было невыносимо.

Парень в чёрном костюме, в лицо которому я старалась не смотреть, опустился напротив. Слова поддержки и одобрения психокорректора разлились по обучающей комнате:

«Не бойтесь прислушиваться друг к другу, делить общую суть энергии, распределённой среди всех нас в разном количестве, пытаться почувствовать тепло того, кто сидит напротив…»

Руки дрожали, когда чужие пальцы осторожно касались моих запястий, после предплечий, чуть сжимая, словно Проводящий проверял, целы ли у меня кости. Затем он переместился на колени, не спеша обвёл чашечки и сжал ноги чуть выше.

— Номер Сто семьдесят, — прозвучал голос нес Атиса над самым ухом. — Нет причин для стеснения, проявите инициативу.

Все так же ни на кого не глядя я вытянула руку и положила её на чужое колено. Судорожные трепыхания пальцами едва ли можно было назвать касаниями, но, кажется, руководитель был удовлетворён послушанием и не стал требовать большего.

Кто был тем Проводящим, я так и не узнала, не решившись поднять взгляд.

Остатки круга, вплоть до отбоя, я провела в гигиеническом отсеке. Мне казалось, что меня испачкали, и как бы отчаянно я ни тёрла кожу, эту грязь мне никак не удавалось смыть. Дальше я рыдала, ненавидя свою судьбу, и думала, что было бы гораздо лучше, провались я в какую-нибудь пещеру, убегая тогда от ратенмарцев. Или, может, мне следовало открыть свой возраст, попасть в лабораторию и с честью принять судьбу захваченных тейанок.

Но я струсила. Побоялась страшных сказок, пусть они и имели все шансы превратиться в реальный кошмар. Не нашла сил сопротивляться, стоило услышать о пугающем месте, куда попадали наши женщины. И теперь поделом мне искупаться в этой грязи, давая мерзким Проводящим трогать меня своими кровавыми руками.

Думать о том, что эти парни ещё никому не успели навредить, у меня никогда не получалось. Стоило заметить чёрный цвет в обеденной или на практиках, ставших регулярными, как внутри меня все подбиралось от злобы.

Пусть не они, но, возможно, их отцы окунули руки в кровь по локоть. В кровь моих соплеменников, моих друзей, моей семьи…

Я всех их ненавидела, но что я могла сделать? Что я могла сделать, будучи девятнадцатидюженной девушкой в окружении чужаков? От бессилия и осознания того, что у меня просто нет храбрости не только покончить с собственной жизнью и навсегда избавиться от ратенмарцев, но даже на то, чтобы выдать свой возраст или совершить какую-нибудь невообразимую глупость, чтобы меня наконец сочли непригодной и отправили в лаборатории, я стала презирать себя.

Но самоуничижение не помогло изжить страх, прочно укоренившийся в душе.

К концу четырнадцатой ступени обучения я научилась создавать иллюзию того, будто на практике я действительно пытаюсь осуществить идиотский энергообмен. Не знаю, что на самом деле должно было происходить и что именно мне было положено ощущать, но ничего кроме тлеющего отвращения и гадливости я не чувствовала, стоило только Проводящему протянуть ко мне руки.

Глаз я тоже больше не опускала. Я видела их скользкие взгляды и гнусные полуулыбки, когда они касались моих рук и ног.

Со временем на смену неловким прикосновениям пришли напористые поглаживания. Проводящие старались то и дело коснуться бедра сквозь ткань или дотянуться до шеи. Они сжимали тело всё увереннее, иногда причиняя боль, но руководитель словно ничего не замечал, лишь иногда напоминая, что мы должны терпимее и внимательнее относиться друг к другу, помня, что мы только в начале пути.

В начале какого пути — я поняла очень скоро и прикосновения показались мне мелочью.

В начале пятнадцатой ступени обучения, на первой же практике, всё тот же нес Атис сообщил нам радостную весть:

«— Наконец-то мы можем перейти ко второй стадии энергообмена. — Искренняя радость сияла на гладковыбритом морщинистом лице. — Поцелуй, — произнёс он довольно, — замечательная форма обмена энергией, несомненно, более эффективная нежели прикосновения…»

Я сидела в стороне, лишённая возможности принимать участие в практике, и ничего лучшего чем это со мной не случалось уже очень давно. Мне казалось, что хуже уже не могло быть, но это… Делать это с Проводящим! Быть к нему ещё ближе!

Меня словно парализовало, в горле встал ком, и я едва смогла поднять руки, принимая электронную доску у нес Атиса.

«Прежде чем мы перейдём непосредственно к практике, — раздавалось словно в тумане, — вы заполните опросник».

Я перевела растерянный взгляд на предмет в руках и увидела на экране обратный таймер времени, за которое требовалось ответить на двадцать вопросов.

Приступить к заданию я смогла только после того как ко мне подошёл нес Атис, узнать, всё ли мне понятно. Я кивнула, желая лишь одного: чтобы этот ратенмарец оказался от меня как можно дальше.

Все вопросы были посвящены предыдущей ступени практики: что я испытываю во время первой стадии; с кем из Проводящих первая стадия кажется мне наиболее эффективной; с кем я не ощущаю никакого контакта; что я чувствую по окончании занятия; ощущаю ли я усталость или прилив сил…

Я не долго думала над ответами, выбрала первые попавшиеся на глаза варианты и поспешила вернуть доску. Собрав остальные ответы, нес Атис загрузил данные в систему, а затем, сосредоточив взгляд на пульте, рассадил девушек в другом порядке, пока Проводящие продолжали занимать свои привычные места.

Как только всё было готово, руководитель продолжил говорить всё ту же чепуху, что и о прикосновениях, десятки раз подчёркивая, что вторая стадия является более эффективной, позволяя осуществлять больший оборот энергии. Затем нес Атис просто предложил Проводящим поцеловать Хранящих.

И всё, что мне оставалось делать дальше, это слушать гадкие, тошнотворные причмокивания, разносившиеся по комнате.

Сжав зубы, я сидела прямо. И если дюжину назад меня обуял стыд и не позволил продолжать смотреть, то в этот момент я сгорала от ненависти к Проводящим, жадно впивающихся в губы одураченных девушек, на нес Атиса, благосклонно кивающего, наблюдая за непристойностями, на всех ратенмарцев, позволяющих себе дышать и отравлять мир собственным существованием.

Я ненавидела их всех.

Но больше всего ненавидела себя, зная, что буду делать то же самое, вопреки желаниям и здравому смыслу. И буду делать это только потому, что боюсь. Слишком боюсь потерять то единственное, что у меня осталось — жизнь.

У меня отняли дом и семью, забрали свободу и право распоряжаться собственной судьбой, растоптали гордость и загнали меня саму так глубоко, что я не была уверена, смогу ли стать прежней, вернись всё на круги своя.

Всё, что я смела себе позволить, это жалкий хвост из волос на пару сантиметров выше положенного, ругательства, звучавшие только в моей голове и жалкий браслетик тех цветов, которые я бы предпочла больше никогда не видеть.

Глядя на отвратительное зрелище, я знала… знала, что буду делать то же, что и эти ненастоящие ратенмарки. Презирая их за готовность поддаваться лжи, я всё время упускала из виду тот очевидный факт, что они делают это потому что искренне верят, потому что не знают другой жизни или, возможно, давно о ней позабыли. А я, та, что считает себя лучше них, буду целовать поганого Проводящего из-за страха, застрявшего глубоко внутри. Зная, что они убийцы, я всё равно буду это делать.

Страх был тем, с чем я неразрывно росла и взрослела. Страх перед ратенмарцами, страх перед лабораториями, страх перед смертью.

И потому, когда настал мой черед занять место для практики, я опустилась на стул и с каменным лицом позволила себя целовать.

В отличие от первого Проводящего, посмевшего меня коснуться, того, чьё лицо я не запомнила, ратенмарца, терзавшего мой безжизненный рот, я запомнила очень хорошо. Его звали Эдог Мар.

Худой и темноволосый, он обладал типичной внешностью ратенмарца. Кожа была светлее тейанской на несколько тонов, чуть вытянутые серо-зелёные глаза смотрели настороженно, словно выжидая чего-то.

Стоило руководителю приказать приступать к практике, и он тут же положил руки на мой затылок и неосторожно привлёк к себе. Его губы были сухие и тёплые. Они сомкнулись на моих и следующее, что я почувствовала — гадкий мокрый язык, пытавшийся проникнуть в мой рот.

От неожиданности и шока я застыла и, не контролируя себя, расцепила зубы. Он, не мешкая, засунув свой отросток в мой рот и стал старательно шевелить им там.

Мне было настолько гадко и мерзко, что уже через несколько секунд я почувствовала, как пища просится наружу, и если бы Проводящий не был так же расторопен, как и в поцелуе, меня стошнило бы прямо на него.

Думая об этом сейчас, я находила в случившемся толику удовольствия. Всё отвращение, наполнявшее меня во время практик, ярко отразилось на лице гадкого подростка. Он даже не представлял, что в тот момент был единственным ратенмарцем, которому действительно дано понять, как я себя чувствую при виде любого из них.

— Номер Сто семьдесят, сосредоточьтесь, — одёрнула меня куратор Нан и мой взгляд снова упёрся в доску, отвлекая от приятных воспоминаний.

* * *

После первой части занятий мы, как всегда, направились на второй приём пищи.

Несмотря на то, что среди Хранящих эталоном поведения являлась сдержанность, общаться и заводить приятельские отношения нам никто не мешал. Поэтому, стоило куратору объявить, что мы свободны, девушки поспешили покинуть обучающую, тут же разбиваясь на пары и тройки.

В выпускной группе, в составе которой я числилась, все давно определились с кем дружить. Неудивительно, что когда я присоединилась, желающих составить мне компанию или хотя бы просто общаться не нашлось. Время шло, но своей я так и не стала.

Сначала я долго остерегалась девушек сама, считая их ненормальными или, может, предательницами, согласными сотрудничать с ратенмарцами по доброй воле. Узнав, что они сами считают себя ратенмарками, я долго пребывала в немом шоке и ещё дольше раздумывала над тем, не рассказать ли им правду. В конце концов, решившись однажды поделиться с одной из девушек тем, что я знаю, я подсела к ней в общей комнате, когда остальные уже разошлись по своим каютам, и только раскрыла рот, как голос в динамике велел нам обоим отправляться спать.

Других попыток рассказать правду я не делала, содрогаясь от мысли, что за нами наблюдают постоянно. Я стала разговаривать ещё меньше, ограничиваясь ответами на занятиях. Так и привыкла довольствоваться собственной компанией и держаться особняком.

Поэтому даже по прошествии двух дюжин я так и осталась для всех подозрительной незнакомкой, свалившейся на голову вместе со своим странным номером.

От перехода на последнюю, шестнадцатую ступень обучения ничего не изменилось. Я, как обычно, последней покидала обучающую комнату, следуя за тихонько чирикающими девушками, спешащими в обеденную.

Огромное просторное помещение было таким же белым, как и всё на Матере, только одна из частей плотной обшивки была заменена на прозрачный материал, напоминавший стекло. Сквозь него были видны яркие холодные звезды, сияющие во тьме космоса.

Столы Хранящих находились прямо под широким иллюминатором, поэтому любоваться красотой Вселенной во время приёма пищи мы не могли. Это зрелище предназначалось Проводящим, чьи столы располагались с противоположной стороны.

Сейчас они, как и мы, наполняли обеденную, смешиваясь с остальными ребятами в синей форме.

Столы Обеспечивающих были самыми многочисленными и занимали весь центр просторного помещения. Синие, так мысленно называла я ребят, были к тому же и самыми шумными. Должно быть, их учили совсем по-другому, чем вечно сосредоточенных Проводящих и сдержанных Хранящих.

— Эй, Светлячок, покажи свои ножки, — крикнул парень в синем одной из Хранящих.

Девушка смутилась и, подхватив свой поднос, заспешила к общей группе, уже рассевшейся за пятью прямоугольными столами. Я, зная, что поговорить мне абсолютно не с кем, села поодаль, уткнувшись в тарелку.

Обычный промах Хранящей младшей ступени. Ещё не уяснив, что такие просьбы и другие, ещё менее приятные замечания и предложения от Синих ей предстоит слышать постоянно, стоит отбиться от своих, она не торопилась в обеденную и пришла вместе с другими группами.

Впрочем, Светлячок было не самым обидным прозвищем Хранящих. Я слышала, что светлячок — это насекомое, способное светиться в ночи. Было это правдой или нет, я не знала. На моей планете не существовало ничего подобного.

Шёл третий круг цикла, а значит, на второй приём пищи у нас была тёплая белая жижа, имеющая сладковатый аромат и привкус, салат из твёрдого белого овоща, чуть поскрипывающего на зубах, и стакан с мутной белой жидкостью.

Что это такое, я не имела ни малейшего понятия.

Подходя к одному из автоматизированных окошек в обеденной, я прикладывала руку к сканеру, слышала за панелью механический шум, а уже через несколько кун мне под нос выдвигался поднос с едой. То же самое происходило в первый и третий приём пищи, и каждый раз все продукты не имели никакого цвета. Вкус и консистенция немного отличались, но отчётливый привкус синтетической отдушки присутствовал везде.

Не знаю, нравилась ли еда другим ребятам, но я жевала просто потому что должна была. Точно так же, как я должна была менять одежду по расписанию, разговаривать с обучающими по уставу, посещать занятия и практики.

Если бы кто-нибудь спросил моё мнение о том, чем нас угощают, то я бы ответила, что на моем подносе всегда только отборная блевотина, не сравнимая с натуральными продуктами, которые мы выращивали сами. Но никто никогда не спрашивал моего мнения, потому что иметь его было не положено, и я продолжала жевать.

Всем Хранящим выдавался один и тот же набор блюд, учитывая круг и время. Синие получали что-то другое. Тусклые, плохо различимые издалека цвета всё же уверяли в том, что их рацион несколько отличается от нашего. Чёрные ели блюда яркого насыщенного цвета.

Несколько раз так же, как и та младшая, я не успевала взять обед до того, как явилась остальная масса учеников и, благодаря этому, рассмотрела, чем же кормят Проводящих.

По виду красный кусок посреди тарелки напоминал мясо. Салат походил на салат, нарезанный из зелёных, красных и жёлтых овощей. В стакане переливалась жидкость насыщенного янтарного цвета. В тот день даже мой обычный обед казался вкуснее, а нос ещё долго ощущал почти позабытый аромат специй.

Такая разница ни у кого не вызывала вопросов или недовольства. Ратенмарцы с детства жили в милитаризированном обществе, где строгое подчинение иерархии и соблюдение дисциплины возводились в ранг религии, единственно способной противостоять тандерцами в кровопролитной войне.

Проводящие были щитом для всех остальных. Единственные, кому по силам справиться с гигантским биотехническим монстром и не дать врагу одержать победу. И если для этого им нужно питаться лучше, чем всем остальным, у других не было вопросов и претензий.

Под другими я подразумевала Синих, потому как Хранящим запрещалось даже знать такое слово как претензия. Могу спорить на всё, что у меня есть, а было у меня не так уж много, только жалкая для других и такая дорогая мне жизнь, что я ни разу не слышала ни от одной из девушек слов, подразумевающих недовольство, порицание, неповиновение, несогласие.

Сложно судить, думали ли они вообще о том, что хотя бы цвет и качество самой их пищи свидетельствует о месте в пищевой цепи ратенмарцев, и неважно, в чём нас пытались убедить обучающие записи.

Бросив взгляд в сторону, я смотрела, как охотно они уплетают обед, иногда перешёптываясь о чём-то. Ухо уловило ненавистное слово «практика», заставив безвкусный овощ встать поперёк горла.

Конечно, они были счастливы перейти на последнюю ступень обучения, и на то было несколько причин.

Прежде всего, ещё на четырнадцатой ступени нам объявили, что у энергообмена три стадии. И если с первыми двумя мы успели познакомиться, то о третьей нам ещё не сообщали. Общаться с Хранящими старших ступеней было воспрещено, что автоматически лишало нас возможности разговаривать и с младшими, имеющими точно такую же установку. Оставалось только догадываться, что готовит нам последний год и треклятая третья ступень. Всем, кроме меня, не терпелось узнать правду.

Предположения о том, что именно нам придётся делать, были одно страшней другого.

Аппетит пропал и я отодвинула от себя тарелку, надеясь, что сегодня то, что я успела съесть, останется при мне.

Вторая причина, почему Хранящие за моим столом беспокойно ёрзали на скамьях состояла в том, что им попросту нравилось то, чем мы занимались на практике.

В конце предыдущей дюжины обучения пары более или менее определились, только меня так и подсаживали ко всем по очереди, вызывая гнев других девочек.

Рискну предположить, что многие из них испытывали чувства к Проводящим.

Понятия не имею, как им удавалось сочинять романтические бредни, когда те беззастенчиво лапали их и облизывали, пользуясь возможностью, игнорируя при этом самих девушек. Всё, что они делали, это просто брали причитающееся, и самое страшное было то, что в будущем для этих девушек ничего не изменится.

Хранящие, выведенные ратенмарцами как класс, не имели другой задачи кроме отдачи собственной энергии Проводящим. Но если батарейка, расставаясь с зарядом, ничего при этом не чувствовала, девушки были живые и однажды, рано или поздно, им предстояло осознать отведённую им роль.

Должно быть, моё единственное преимущество заключалось в том, что мне не грозило разочарование и крушение надежд. Даже если меня отдадут какому-то ублюдку, я, к счастью, буду знать, что за ничтожество на самом деле Проводящий.

Второй приём пищи закончился слишком быстро. Следующее теоретическое занятие, напомнившее о том, как важен энергообмен и о том, что мы наконец готовы узнать о самой эффективной ступени, летело не останавливаясь.

И вот когда я уже чувствовала, что запись подходит к концу, давно привыкнув полагаться на внутренние часы, панель обучающей комнаты отъехала в сторону и вошёл темноволосый ратенмарец.

«Проводящий», — определила я по чёрному наглухо скрывающему тело костюму, обильно украшенному золотыми знаками отличия. Он давно не был учеником. На вид ему можно было дать больше тридцати дюжин.

Костюм чётко обрисовывал подтянутое тело и безупречную осанку. Волевой подбородок, видимо, никогда не опускался вниз и потому холодные глаза подходящего голубого оттенка смотрели из-под чуть опущенных век сверху вниз, словно на букашек, ползающих у черных высоких отполированных сапог.

Куратор Нан тут же остановила запись. Сейчас она должна наброситься на посетителя и выставить его вон. Никому, даже Проводящему, не позволено нарушать порядок и пренебрегать дисциплиной.

— Ран Дарий Альрон, — подобострастно отчеканила она имя и вытянулась по струнке. — Чем я, Нан Логир, куратор Шестнадцатой группы обязана высокой чести?

От оказанной куратором встречи я только сильнее выпрямилась, не находя другой возможности выразить удивление. За все две дюжины мне ни разу не доводилось видеть куратора Нан такой возбуждённой. Складывалось ощущение, что стоило этому ран Дарию Альрону велеть упасть и отжаться сто раз, она бы с радостью бросилась выполнять приказ.

— Мне нужна Хранящая, — никак не отреагировав на бурное приветствие, ответил ратенмарец.

— С радостью помогу вам с выбором.

— На какой стадии обучения выпускная группа? — задал он вопрос, принявшись стягивать чёрную перчатку с левой руки. Не спеша, начиная с мизинца, мужчина снимал её аккуратно, палец за пальцем, не совершая ни одного лишнего движения.

— Сегодня у нас состоится первая практика третьей ступени.

— Хранящие уже знают, в чём именно она состоит?

— Нет, — отчиталась Нан.

— Прекрасно. Я поговорю с руководителем практики и лично проведу занятие.

— Как вам будет угодно, — резко кивнула она головой.

— Я бы хотел провести первичный осмотр, — продолжил он, переложив гипнотизировавшую меня вещь в другую руку.

Вместо ответа куратор шагнула в сторону, открывая проход и нас, притаившихся за её спиной. В последний момент я вернула взгляд к доске, туда, где ему и положено было быть.

— Благодарю.

Кем являлся этот ратенмарец, помимо того, что он принадлежал к Проводящим, было трудно сказать. Возможно, эти золотые знаки на плечах, предплечьях и груди говорили куратору больше, чем мне. Но любопытство, вызванное необычной реакцией железной женщины заставило внимательно следить за действиями Проводящего.

Он оглядел нас поверх голов и медленно шагнул в проход. Его оголённая ладонь была направлена в сторону девушек, когда он приблизился к первой парте. Раскрыв пальцы веером, он остановил руку напротив Хранящей. На саму девушку не смотрел, уставившись в пустоту, пока его пальцы слегка подрагивали, словно ощупывали девушку на расстоянии.

Не имея возможности наклониться, чтобы лучше следить за его странным поведением, мне пришлось дождаться, когда обойдя девушек, сидящих позади, он вновь вернётся в моё поле зрения.

Медленные шаги за спиной заставляли нервничать, несмотря на то, что криков и воплей Хранящих не было слышно.

Он приблизился вплотную, застыв у стола позади меня. Казалось, что рядом с некоторыми девушками он задерживался чуть дольше. Впрочем, это могло быть только моё воображение, взбудораженное неясным страхом, копошащимся в груди и тревожившим сердце.

Сделав шаг, он оказался рядом со мной, нависнув чёрной тенью над головой. Мне понадобилось совершить над собой усилие, чтобы не дрогнуть и не отпрянуть в сторону. Подальше от странного Проводящего.

Только сейчас я заметила, как тихо в небольшом помещении. Я слышала собственное дыхание, когда ратенмарец водил рукой рядом со мной. На несколько секунд она замерла рядом с плечом и я почувствовала, как раздражает меня присутствие этого Проводящего. Всё, чего я желала, это чтобы он надел перчатку на руку и убрался поскорее.

Он шагнул дальше, оставляя меня за спиной.

— Могу я вам ещё чем-нибудь помочь? — услужливо спросила куратор, стоило этому ран Альрону закончить обход.

— Почему здесь одиннадцать Хранящих?

— Номер Сто семьдесят поступила две дюжины назад в качестве запасной.

Больше Проводящий ничего не спросил. Надел перчатку и вышел.

Стоило панели закрыться, как восторженное выражение куратора сменилось на мрачную мину, и она обратилась к нам:

— Сто шестьдесят вторая, выпрями спину. Сто шестьдесят пятая, сложи руки ровно. Сто шестьдесят восьмая, прекрати так часто моргать, — озверев, распекала нас куратор за мелочи. — Вы хоть понимаете, какой чести удостоились? Это ран Дарий Альрон, — с содроганием произнесла она, словно имя святого, — Проводящий высшего ранга, капитан корабля модели Бета сто точка один, одного из трёх мощнейших кораблей космического флота Ратенмар! Его отобрали уже на пятой дюжине за феноменальные способности энергопроводимости и выдающиеся зачатки аналитического ума! И он оправдал все ожидания.

За восемнадцать дюжин службы у него лучшие показатели среди всех когда-либо живших Проводящих. Он не потерял ни одного корабля типа Омега. Он может поддерживать сцепку свыше четырнадцати кун. Его мозг работает быстрее некоторых вычислительных программ…

Запомнить и даже понять всё, о чем говорила куратор, было невозможно. Словно читая из книги, она продолжала перечислять невероятные способности и достижения этого Проводящего, пока я думала, что, возможно, повстречала самого страшного из ратенмарцев, успевшего отнять миллионы жизней.

Думала я и ещё об одном факте, по случаю упомянутом куратором Нан — я была запасной… что это могло означать?

— И одной из вас, — презрение прозвучало в голосе, возвращая меня обратно в обучающую, — выпала честь поддержать самого выдающегося ратенмарца, — закончила она и на её лице мелькнула досада, словно куратор жалела о том, что носит синий костюм.

Я бы с радостью обменялась с ней одеждой, но…

Стоило занятию закончиться, как куратор велела нам тотчас отправляться к нес Атису, словно до этого мы позволяли себе задерживаться. Но сейчас, видя, что Нан всё ещё находится в состоянии странной одержимости, мы поспешили исчезнуть с глаз долой.

Спотыкаясь на трясущихся ногах, я добралась до нужной аудитории. По привычке сразу направилась в свой угол, к одиночному стулу, поставленному у стены специально для меня. На нес Атиса старалась не смотреть, даже когда поздоровалась.

Проводящий был уже там, вместе со своими чёрными перчатками.

Мало того что, возможно, в этот круг я наконец сломаюсь окончательно, не вынеся новых унижений, так ещё сделаю это в присутствие незнакомого ратенмарца, перед которым все были готовы расстилаться ковровой дорожкой!

На лбу нес Атиса выступила испарина, он то и дело нервно поджимал губы. Не знала, что психокорректоры способны проявлять эмоции.

Руководитель и Проводящий стояли у панели, пока девушки занимали привычный ряд стульев. Шестнадцатая группа Проводящих так и не появилась.

— …рекомендую номер Сто шестьдесят три, — шептал нес Атис Проводящему; в абсолютной тишине мы могли расслышать каждое слово. — Средний уровень эманаций шестьдесят восемь процентов. Эффективный энергообмен с четырьмя Проводящими шестнадцатой группы, отличные показатели дисциплины, покладистость…

Я перевела взгляд на пунцовую от стыда номер Сто шестьдесят три. Девушка с округлым лицом и зеленовато-серыми глазами уставилась в пол. Нас никто никогда не хвалил, тем более обучающие. Тем более при всех, включая незнакомых звёзд ратенмарского космического флота.

— …ещё номер Сто шестьдесят семь. Уровень эманаций семьдесят один. Демонстрирует стабильные успехи, — продолжал рассказывать о группе нес Атис. — Двое Проводящих шестнадцатой группы уже заполнили заявления с просьбой присоединить к ним Хранящую по окончанию шестнадцатой ступени…

Белокурая девушка с большими глазами выглядела напуганной и я знала почему. Ей нравился один из Проводящих, Варкен. Наверняка он был одним из тех, кто заполнил заявление. Кто был вторым, не ясно. Да и не важно. Девушке было достаточно знать, что шансы остаться с тем, с кем бы она хотела, пятьдесят на пятьдесят, а в свете последних событий всё и вовсе могло решиться не в её пользу. Номер Сто шестьдесят семь это понимала и от того сильно разволновалась.

— Номер Сто шестьдесят девять не вызывает нареканий. Уровень эманаций пятьдесят шесть процентов. Показатели в норме, интерес со стороны Проводящих наблюдается…

Девушка, которую обсуждали прилюдно, глядела в сторону, словно её здесь не было. Она больше всех пыталась соответствовать идеалу Хранящей. Не ради мальчишек, но ради самой цели. Она, кажется, свято верила в избранность собственного пути.

— …и наконец номер Сто семьдесят, — добрался до конца списка руководитель. — Не рекомендую, — прозвучал однозначный приговор и, пожалуй, я впервые чувствовала себя благодарной этому неприятному человеку с лживым взглядом. — Уровень эманаций тридцать один процент. Нестабильное поведение, сложности в следовании пути Хранящей, полное отсутствие интереса со стороны Проводящих.

Кумир куратора Нан впервые оторвался от панели и окинул меня быстрым взглядом.

— Причины? — Вопрос предназначался нес Атису.

— Отсутствие контакта, — ёмко охарактеризовал проблему руководитель.

Проводящий усмехнулся, смутив всех нас и заставив психокорректора замешкаться.

— Уверяю, всё дело именно в этом. — Должно быть, он решил, что Проводящий ему не поверил.

— Не сомневаюсь. — Весёлость испарилась из голоса, словно и не было. — У меня очень мало времени, давайте начнём.

— Конечно, — кивнул нес Атис и обратился к девушкам: — Прошу всех Хранящих, исключая номер Сто семьдесят, подобрать ноги. Нам придётся слегка реорганизовать помещение.

Девушки послушались, и, коснувшись панели, нес Атис стал наблюдать, как стулья, на которых сидят девушки, разъезжаются в стороны, образуя больше места между Хранящими.

— Теперь не пугайтесь и держитесь за край сидений, стулья немного изменят конфигурацию.

Никто не вскрикнул, а стулья вытянулись так, что девушки перестали доставать до пола ступнями. Спинки тоже стали выше и отклонились назад, словно Хранящие расположились в удобных креслах для отдыха.

— Теперь мы готовы начать, — объявил нес Атис. — Сегодняшнюю практику проведёт ран Дарий Альрон. Слушайте его внимательно и покажите, как старательно мы учимся на благо империи Ратенмар.

Ран Дарий Альрон вышел вперёд и оглядел откинувшихся назад Хранящих. В таком положении они не могли его видеть — нам полагалось смотреть только прямо. Я одна видела все его действия, пусть и со спины.

Он снова стал снимать перчатки, на этот раз обе.

— Хранящие, я попрошу вас сосредоточить внимание на мне и моих действиях во время этой практики.

Не сразу, но одна за одной они подняли головы, глядя на непривычного Проводящего, просившего наблюдать за собой.

— Итак, — продолжил он, как только поймал на себе взгляды всех. — Вы все знаете, насколько важен энергообмен для продолжения нашей войны. Вас уже познакомили с двумя ступенями процесса. Они, несомненно, продуктивны, но уровень выделяемой энергии в зависимости от стадии разный. Это значит, что если вам требуется просто поддерживать своего Проводящего вне критической ситуации, достаточно и первой стадии. Если вы хотите быстрее восстановить его энергетический баланс, к примеру, после сражения, подходящей является вторая, — тягучим голосом вещал ран Дарий, неспешно прохаживаясь вдоль ряда откинутых кресел и заставляя Хранящих вести головы следом.

— Но иногда сражения затягиваются на долгие лены и всё это время Проводящий расстаётся с собственной энергией. Могут происходить и чрезвычайные ситуации, требующие огромных выбросов энергии, чтобы правильно скоординировать работу Бета или Омега-корабля. В зависимости от модели ваш Проводящий будет тратить разное количество сил за одну единицу управления.

Дарий неожиданно свернул в проход между кресел номеров Сто шестьдесят два и Сто шестьдесят три.

— И потому вы должны помочь своему Проводящему правильно определить энергозатраты и дойти до нужной стадии энергообмена, — говорил он, глядя прямо в глаза номера Сто шестьдесят три. Рыжая девушка уставилась на Проводящего, не в силах отвести взгляд. — Иногда достаточно просто пожать руку тому, кто денно и нощно болеет за благо империи.

Он прикоснулся к руке девушки. Ухватив за язычок молнии, спрятанный в манжете, потянул его вверх, расстёгивая длинный рукав. Неприятный звук резал ухо.

Оголив руку, он провёл по ней пальцами, глядя то на смуглую кожу, то на алеющие щеки номера Сто шестьдесят три.

— Мы, Проводящие, желаем получить немного помощи от тех, кто рядом, — бархатным голосом произнёс он и, не отрывая взгляда от девушки, наклонился к её лицу.

Все мы наблюдали, как медленно и глубоко он делит поцелуй с номером Сто шестьдесят три. Тихие звуки скользили по комнате, накручивая нервы тех, кому было позволено смотреть, в тугой узел.

Прикрыв глаза, девушка не могла видеть, как вторая рука Проводящего скользнула к её шее и, ухватив другой язычок, поползла вниз.

Девушка вздрогнула, но Проводящий не позволил разорвать поцелуй, продолжая вести молнию до середины живота. Пышная грудь с большими оранжеватыми, словно кожа, насыщенная загаром, сосками выпала наружу, демонстрируя, чем именно Хранящая приглянулась большому количеству Проводящих. Двумя тяжёлыми каплями грудь упала в стороны под собственным весом. Девушка тяжело дышала, но не смела противиться.

Рука Дария оставила язычок в покое и переместилась на обнажённые девичьи прелести. Легко огладив налитую грудь, он сжал немного, заставляя девушку застонать.

Он не прервал поцелуй ни на мгновенье. Легким движением свободной руки надавил на спинку кресла, заставляя ту откинуться ниже. Ноги девушки больше не висели в воздухе, удобно вытянувшись вдоль тела.

Я с трудом сглотнула, видя, как большая светлокожая рука продолжает мять полную грудь, как ласкают пальцы сосок, сжимая и теребя.

Номер Сто шестьдесят три тяжело дышала и с трудом удерживала себя на месте. Она вцепилась руками в поверхность, на которой лежала, так, что побелели костяшки пальцев.

Рука оставила грудь и скользнула вниз, под язычок. Мы видели, как под материей платья рука Проводящего спускалась всё ниже, слышали, как всё быстрее дышит девушка. Она непроизвольно подтянула ноги выше, ставя стопу на плоскость и чуть разводя колени.

Мне, как и остальным, перестало хватать воздуха, когда рука остановилась гораздо ниже живота и пальцы, выделяющиеся под материей, начали совершать непонятные движения. Они гладили и мяли, толкались куда-то…

Во рту пересохло при виде как номер Сто шестьдесят три извивается от действий Проводящего. Девушка рвалась всё сильнее, выгибая спину и шумя всё больше.

Никто не смел шевельнуться, наблюдая за тем, как ритмично двигается палец под белым подолом, а обессиленные колени бесстыдно расходятся всё шире в стороны.

Наконец девушка не выдержала и глухо вскрикнула в рот Проводящего. Её тело свело судорогой. Дарий прервал поцелуй и выпрямился, доставая руку.

Его пальцы слегка блестели, словно смазанные прозрачным гелем. Он вытащил из кармана платок и удалил все следы.

— Эта стадия и её… более полная версия, которую вы ещё успеете опробовать — самый сильный тип энергообмена. Выделяемая вами энергия сравнима с ударом электричества. Именно она способна наполнить пустые резервы Проводящего в кун необходимости, — объяснял Дарий как ни в чём не бывало, пока растрёпанная, с оголённой грудью Хранящая лежала, бесстыже раскинув ноги. — Надеюсь, вы сумеете распорядиться своей энергией правильно.

Не сказав больше ни слова, Дарий подошёл к нес Атису и указал пальцем на панель.

— Э-э, вы уверены? — нахмурился психокорректор. — В нескольких парсеках расположена школа Ампир…

Бросив на руководителя практики нечитаемый взгляд, ран Альрон вышел, оставляя десять оглушённых и одну бессознательную девушку позади.

Глава третья ЗИГМА

Мы собрались в считанные куны, усиленно избегая смотреть в сторону номера Сто шестьдесят три, пытавшуюся привести себя в порядок. И всё же мой взгляд то и дело возвращался к девушке.

Я видела, как мелко подрагивают её руки, как старательно она пытается застегнуть молнию на груди, отворачиваясь от остальных и не смея поднять глаз от пола.

В полной тишине мы вернулись в обучающую, расселись за парты и стали ждать начала занятия. Никогда ещё время не тянулось так невыносимо долго. Наконец панель издала характерное механическое шипение, впуская в помещение куратора Нан.

Лицо её было напряжено. Чуть выступающий вперёд подбородок и плотно сжатые губы говорили о том, что куратор Нан в гневе. Не сказав ни слова, она включила промывающую мозги запись, ненадолго возвращая краску нашим щекам.

«Поздравляю вас, Хранящие шестнадцатой ступени, — широко улыбалась псевдотейанка. — Теперь вы знакомы с тремя стадиями энергообмена и в любой момент сможете оказать помощь Проводящему…»

Перед глазами тут же всплыл образ рыжих растрепавшихся по плечам волос, напряжённый сосок, торчащий между мужскими пальцами… Меня захлестнуло смущение напополам со злостью и возмущением.

Я не ошиблась, решив, что ран Дарий Альрон самый худший из ратенмарцев. Я чувствовала себя так, словно это я была на месте номера Сто шестьдесят три. Словно это мной он воспользовался на глазах у всех. Воспользовался отвратительным и постыдным образом. Унизил. Вытер ноги.

Запись окончилась, впереди был короткий перерыв и снова теоретическое занятие. Однако куратор Нан не дала нам покинуть обучающую, приказав оставаться на своих местах. Никто даже не сделал попытки подняться. Должно быть, в смятении чувств находилась не я одна.

— Номер Сто семьдесят, — будто изрыгнула она мой номер, заставляя выпрямить спину до судороги. — Ваше обучение окончено. Вернитесь в каюту, примите гигиенические процедуры и ожидайте дальнейших указаний. Вы назначены третьей Хранящей ран Дария Альрона, — она почти с ненавистью прожигала меня взглядом, выплёвывая слова.

Я оторопела, чувствуя, как брови ползут вверх. Должно быть, я заснула во время записи и мне снится кошмар!

— Номер Сто семьдесят, немедленно исполняйте приказ!

Ещё немного и куратор бы просто набросилась на меня, осуществив давнюю мечту и придушив меня собственными руками.

Я поднялась и вышла из-за парты под гробовое молчание.

Только у самой панели я позволила себе обернуться. Не знаю, зачем это сделала, но с этими девушками я провела две последние дюжины и что-то внутри подсказывало, что больше я их никогда не увижу.

На лицах большинства отчётливо отражалось облегчение. Каждая уже сделала свой выбор и не хотела расставаться с придуманной жизнью, где она и выбранный Проводящий холят и лелеют друг друга во веки веков. И теперь они были счастливы, что выбор пал не на них.

Обо мне, конечно, никто не думал. И я не винила их за это — подругами мы так и не стали.

Наверное, это было к лучшему, думала я, покидая ненавистную обучающую навсегда. Словно в тумане добралась до нашего отсека, вошла внутрь и направилась в собственную каюту.

Белоснежная клетка, как всегда, встретила тишиной.

Вместо того, чтобы чётко исполнить приказания, я сделала шаг к койке и опустилась на сиденье. «Номер Сто семьдесят, примите гигиенические процедуры», — тут же раздалось над головой. Не смея ослушаться, я исполнила указание.

Тонкие струи распылителя не согревали тело, пока я думала, что ещё несколько лен назад отдала бы всё, чтобы навечно покинуть Матеру. А теперь, зная, что именно меня ожидает впереди… вернее, боясь даже предположить, что ждёт меня с этим страшным ратенмарцем, мне хотелось броситься к куратору Нан в ноги и умолять оставить меня в школе.

Ни одного шанса на то, что она бы прислушалась, не было, и потому мне не оставалось ничего другого, как надеть чистое белое платье и ждать.

Долго ждать не пришлось. Стоило мне сесть, как всё тот же механический голос велел покинуть отсек и направляться на стартовую площадку, следуя указателям.

Я шла вперёд за мигавшей на стене стрелкой, а в голове никак не укладывалось произошедшее.

Не один квартал я готовилась к худшему варианту. Думала, что, возможно, всё-таки получу в Проводящие недоросля, которому будет позволено делать со мной что угодно. Или, в лучшем случае, меня спишут за ненадобностью и отправят куда-нибудь. О лабораториях я старалась не думать, гоня пугающие мысли прочь. Обманываться тем, что мне найдут другое применение, было гораздо приятней. И вот, один головокружительный круг и всё стало ещё хуже.

Очнувшись в плену у ратенмарцев, я была уверена, что всё кончено и хуже быть просто не может. Оказывается, всё это время я глубоко заблуждалась.

Транспортный отсек представлял собой необъятных размеров площадку. Потолок терялся где-то в тени огромной шахты, по периметру которой сновали сотни техников и механиков. Они перемещались по узким переходам подвешенных дорожек, напоминающих геометрически правильную металлическую паутину. В руках у большинства были планшеты.

Я оказалась здесь впервые и, несмотря на грызущий страх, оглядывалась вокруг, боясь попасть под гусеницы погрузчика или столкнуться с суетившимся повсюду техперсоналом.

Мигающая стрелка, сопровождавшая меня в коридоре, переместилась на пол. Ещё немного и вдали показался небольшой транспортник. Чёрный и низкий, он не предполагал перемещение большого количества пассажиров, а заметив у трапа знакомую фигуру затянутую в чёрное, я догадалась, что, скорее всего, пассажиров будет двое.

Под нечитаемым взглядом рана Дария Альрона я продолжала идти по стрелке, пока та не привела прямо к трапу. Не останавливаясь, я вошла внутрь.

Не знаю, задело ли его то, что я не подошла к нему лично, но если у меня был хоть один шанс не делать этого, я просто не могла не использовать его. Этот ратенмарец не внушал мне ничего кроме сводящего каждую косточку ужаса. А поскольку прямых указаний, как себя следует вести в присутствии Проводящего у меня не было, то и никаких запретов я не нарушала.

Внутри небольшого отсека располагались два десятка кресел, вытянувшихся вдоль противоположных стен. Я села на ближайшее и пристегнулась. Рядом раздались шаги, ран Альрон поднял трап, набрав на панели код, сообщил капитану, что мы готовы отправляться, сел напротив меня и тоже пристегнулся.

Долгая ута, во время которой я сосредоточено смотрела на собственные колени, опасаясь поднять глаза на ратенмарца, и вот транспортник вздрогнул, отрываясь от площадки.

При старте корабль немного трясло, но мигом набранная скорость заставила вибрацию затихнуть. Я словно сидела на койке в собственной каюте, не ощущая полёта.

В отсеке стояла мёртвая тишина. Приглушенный свет мягко освещал пустующие кресла. Я бы, наверное, воспользовалась повышенной комфортностью сидения, нажав несколько кнопок на подлокотнике, если бы на меня так пристально не смотрели и от напряжения все мысли не разлетались в разные стороны — мне было далеко не до удобств. Сказать, что под этим взглядом мне было неуютно, ничего не сказать. Я просто пыталась слушать собственное дыхание и молилась о том, чтобы полёт был недолгим. Картины из обучающего зала были слишком свежи в памяти.

— Как тебя зовут? — спросил ран Дарий Альрон, нарушив молчание.

— Номер Сто семьдесят, — не поднимая глаз, ответила я.

— Слишком громоздко. Так как мне тебя называть?

Я молчала, не зная, шутит ли он или говорит всерьёз — Хранящим не полагалось иметь имён.

— Может, мне просто звать тебя Светлячком? Слышал, вы без ума от этого прозвища.

— Меня зовут Юна, — сквозь зубы отчеканила я.

— Юна, — повторил ранмарец, закинув ногу на ногу. — Уже лучше. Ты будешь звать меня ран Альрон и станешь подчиняться всем моим приказам. Теперь я твой хозяин и поэтому ты должна быть послушной девочкой. Когда бы и что бы я ни приказал, ты выполнишь это без промедлений. Всё ясно?

Не сразу, но я кивнула, всё так же гипнотизируя собственные колени.

— Прекрасно. Если посмеешь ослушаться и не подчиниться, я тебя накажу. Мои первая и вторая Хранящие не были образцом поведения и понесли за это наказание.

Внутри у меня всё похолодело. Куратор Нан обмолвилась, что я третья Хранящая, но тогда, слишком напуганная самим решением отдать меня ратенмарцу, я не обратила на это внимание.

— После этого они не смогли выполнять свои обязанности и от них пришлось отказаться. Надеюсь, ты умная девочка и не станешь повторять чужих ошибок. Тебе всё ясно?

Ратенмарец только что сказал, что мои предшественницы умерли или им настолько плохо, что они не в состоянии делиться энергией.

Для тейанок отсутствие сил схоже с немощью безнадёжно больного, изнурённого долгой неизлечимой хворью. Мы настолько сильны и выносливы не физически, но духовно, что ратенмарцы до сих пор борются с нами на Тейане, обладая численным превосходством и безоговорочной огневой мощью.

— Юна, тебе всё ясно? — окликнул меня ратенмарец, не получив ответа. Я снова кивнула, чувствуя, как начинаю бояться его ещё сильнее. — Тогда отстегни ремень безопасности и подойди ко мне.

Сердце ухнуло в пятки.

Трясущимися руками я справилась с эластичной лентой и, не смея ослушаться, на ватных ногах приблизилась к ратенмарцу. Он поднял кисти и стал стягивать левую перчатку начиная с мизинца.

Один за одним, не спеша, освобождал пальцы. Затем задал на панели кресла команды, заставив его выехать вперёд, одновременно поднимая ноги сидящего и опуская его в полугоризонтальное положение. В такой позе можно было отлично выспаться во время полёта, но я понимала, что ратенмарец задумал не это. Я застыла рядом с креслом, не в силах шевельнуться от сковывающего ужаса.

Одним точным движением он перехватил моё запястье и с силой рванул на себя.

Неуклюже повалившись, я ударилась лицом о его подбородок, заставив Проводящего недовольно пробурчать замечание по поводу неопытных девчонок.

Чувствуя себя беспомощной, я позволила обращаться с собой словно с куском необтёсанной древесины. Ратенмарец уложил меня так, как ему было удобно, мои ноги оказались плотно сжаты меж его разведённых колен.

— Хочу попробовать твою энергию, Юна. Ты же не против?

Его почти прозрачные голубые глаза обжигали холодом. Я не отреагировала, словно парализованный зверёк, глядящий в глаза хищнику за секунду до нападения. Ещё миг, и он смял мои губы грубым неосторожным поцелуем.

Тело окаменело и я пожелала забыться, но он не позволял отвлечься ни на секунду, продолжая кусать, словно требуя, чтобы я разжала зубы и пропустила его дальше. Наконец ему надоело моё немое сопротивление и свободной рукой, он схватил меня за ягодицу.

Больно!

Заскулив, я разжала зубы, позволяя ему оказаться внутри, ратенмарец сразу же затолкал свой язык мне в горло. Воздуха не хватало, на глаза выступили слёзы! А длинные пальцы продолжали стискивать ягодицу всё сильнее.

В моей душе вопил страх, замешанный на ненависти и неспособности сделать хоть что-то. Как же я ненавижу ратенмарцев! Но больше всего я ненавижу рана Дария Альрона!

Он наконец убрал руку, но не успела я испытать облегчение, как он засунул её в боковой разрез моего платья, вызвав новую бурю эмоций.

Я застонала от возмущения, попыталась оттолкнуть, но он держал крепко и, не обращая внимание на моё жалкое сопротивление, протиснул пальцы мне под бельё!

Чувствуя, как двумя пальцами он гладит меня там, от ужаса я, кажется, перестала дышать.

— Вот видишь, — выпустив вдруг мои искусанные губы, произнёс он. — Тебе уже нравится третья ступень. — И в доказательство гадких слов довольно продемонстрировал два пальца, кончики которых были слегка влажными.

«Прибытие на борт Терра Зигма ожидается через пять ут. Пассажирам рекомендуется оставаться на своих местах до полной остановки», — внезапно ожил динамик.

— Придётся тебе остаться здесь, Юна, — насмешливо произнёс ратенмарец. Не ожидая от меня ответа, он снова впился в губы укусом, но удовлетворился тем, что с яростью мял мои ягодицы. В том, что на коже останутся черные синяки, я не сомневалась, но сейчас меня это нисколечко не волновало. Всё, чего я желала, это чтобы он наконец убрал от меня свои грязные руки!

Транспортировщик замер через несколько бесконечно долгих ут и ратенмарец меня отпустил. Мои судорожные попытки придать себе более пристойный вид окончились неудачей, платье было безвозвратно измято, разрез сбоку разорван, волосы, выбившиеся из низкого хвоста, всклокочены. То, во что превратились мои губы, я и вовсе не хотела представлять.

— На выход, — скомандовал он, и, ненавидя себя за трусость и страх, я повиновалась.

Взлётная площадка и транспортный отсек ничем не отличались от Матеры. Те же техники и механики в синем, только здесь их, пожалуй, было значительно больше. Другим отличием стало несметное количество кораблей: боевые истребители, линкоры, крейсеры, десантные транспортники и многие-многие другие, названий которых я не знала, но не раз видела в небе Тейаны.

Стоило служащим завидеть ратенмарца, как они вытягивались по струнке, отдавая честь. Он же стремительно пересекал площадку, игнорируя приветствия. На меня кидали сдержанные любопытные взгляды, заставляя ускорить шаг.

На одном из трансферов мы покинули отсек. Ещё пара ут, три четыре коридора и…

— Капитан, — навстречу нам нёсся парень в темно-синем костюме с золочёными знаками на плечах. Он застыл изваянием в двух шагах от Альрона, отдавая честь, как и все до него.

— Вольно. Докладывай, лейтенант, — сухим голосом разрешил капитан.

— В двадцати парсеках от нас замечены тандерийские корабли.

— Типы, количество?

— Две единицы класса C, пять единиц класса F. Предположительная огневая мощь шесть квадратов.

— Могут атаковать, — тут же сделал вывод ратенмарец и, резко развернувшись, устремился обратно к трансферу. За ним по пятам нёсся лейтенант, на ходу передавая какой-то браслет, который тут же лёг на запястье ран Альрона. Капитан продолжал спрашивать докладчика и тот, не переставая отвечал на короткие непонятные вопросы, в промежутке успев выразить радость от того, что капитан прибыл как раз вовремя.

Оказавшись в трансфере, оба обернулись. Лейтенант потянулся к собственному браслету, когда глаза Дария остановились на мне, так и застывшей посреди коридора.

— Юна, бегом! — гневно скомандовал он, злясь на то, что я отнимаю драгоценное время.

Его голос ударил током и я кинулась к кабине.

Войдя внутрь, остановилась в двух шагах от лейтенанта, стараясь не приближаться к ратенмарцу, благо, размеры кабины это позволяли. Трансфер двинулся, магнитное поле припечатало меня к месту, обозначая, что небольшая капсула будет двигаться не только вверх или вниз, но и в любом необходимом направлении.

Обо мне тут же позабыли, продолжая вести разговор.

— Почему пропустили?

— Пока не можем разобраться. Радары всё время молчали. Они вынырнули у нас под носом и сейчас дрейфуют.

— Аккумулируют энергию для последнего броска.

— Мы тоже так решили. И тут пришло сообщение, что вы на борту. Думаете, их цель Зигон?

— Это очевидно. Должно быть, они изобрели поле, блокирующее радары или усовершенствовали систему гиперпрыжка.

— То есть, вы думаете, радары могли не засечь их попросту потому, что их не было на сканируемом расстоянии?

— Возможно.

— Но ведь это значит, что они могли атаковать нас, вынырнув на расстоянии огневого удара!

— Могли бы. Если бы позволила техника. Если предположение верно, это может быть разведывательное нападение, направленное на то, чтобы испробовать собственную систему, а заодно проверить степень нашей готовности. Далее они либо прыгнут к нам вплотную, либо уберутся восвояси. В любом случае остаётся поле, но это, как ты сам понимаешь, маловероятно.

— Тогда бы они уже были здесь.

Ран Дарий Альрон кивнул.

— Значит, можно сказать почти со стопроцентной уверенностью, что они значительно продвинулись с системой гиперпрыжка, — мрачно подвёл итог лейтенант после недолго молчания.

— Уверенность составляет девяносто девять и девять десятых процента.

Лейтенант шумно выдохнул через нос.

Панель трансфера отъехала в сторону, выпуская нас наружу.

— Юна, от меня ни на шаг, — бросил ратенмарец через плечо, заставляя меня поторопиться.

Новые коридоры мы трое осилили меньше чем за пару ут, и вот, находясь за плечом у рана Альрона, я уже входила в просторное помещение, искрившееся от всевозможных датчиков и панелей.

— Мостик приветствует капитана, — громко отозвался один из Синих. На нем, так же как и на всех остальных, была форма, но, по сравнению с лейтенантом, количество золочёных знаков выдавало старшего по званию.

— Всем вольно. На какой стадии Зигма? — задал Ран Альрон вопрос и тут же получил ответ:

— Стадия четыре. Всё готово, капитан.

— Отлично. Молодцы, — подбодрил он команду за резвость.

Не отходя от ратенмарца ни на шаг, как и было велено, я приблизилась к огромному… креслу? Подобрать другое название увиденному было сложно.

Я назвала увиденное креслом только потому, что внутренняя часть огромного тёмного механизма, сплошь увитого проводами и трубками всевозможных диаметров выглядела так, словно там мог разместиться человек. И я не ошиблась в догадке.

Остановившись перед черным креслом, расположенным прямо посередине мостика напротив широкой полосы иллюминатора, ран Альрон принялся снимать обувь. Отставил сапоги в сторону, затем снял перчатки и положил их на небольшую подставку, оказавшуюся под рукой. Поочерёдно расстегнул рукава на молнии, закатив их выше, и, велев мне стать позади, забрался в кресло.

Наблюдая странные манипуляции, я никак не могла понять: для чего всё это? Но, стоило ему сесть и положить правую ладонь на сканер, всё сооружение пришло в действие. Мостик вздрогнул. Провода и трубки, оплетающие кресло, зашевелились, приведённые в движение неведомой силой. Они стали туже стягиваться и заплетаться вокруг сердцевины, где, откинув голову назад, расположился ратенмарец.

Что-то щёлкнуло, его ноги вздрогнули, и я попыталась рассмотреть, что происходит.

Его правая рука покоилась на подлокотнике запястьем вверх. Одна из трубок, толщиной с указательный палец, приблизилась к запястью и вонзилась концом в небольшое чёрное пятно, скрывавшееся под одеждой и от того ранее мной не замеченное. Новый щелчок, руки вздрогнули, ещё миг и…

— Приветствую вас, капитан, — прозвучал над головой низкий механический голос, исходивший, казалось, отовсюду.

Я вздрогнула и огляделась.

Вся команда не двигалась, заняв положенные места у пультов и не предпринимая никаких действий. Они словно застыли.

— Приветствую тебя, Зигма, — ответил ратенмарец таким же низким баритоном, словно собирался завести светскую беседу, а не отразить нападение тандерцев.

— Я скучала, — протянул всё тот же оглушительный голос, исходивший из стен, потолка, пола, отовсюду.

— Я тоже. Но сейчас нам нужно поработать.

— Вам всегда нужно поработать, — разочарованно вздохнул голос.

— Готова?

— Если вам есть что предложить взамен.

— Не волнуйся, сегодня я перекусил очень вкусным светлячком, думаю, тебе понравится.

Все взгляды команды мостика устремились на меня. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с ехидной усмешкой, кто-то с безразличием, словно на старый стол, не вписывающийся в обстановку. Но я не видела этого, не в силах оторвать взгляд от чёрного кресла.

Ран Дарий Альрон находился в состоянии сцепки и вёл беседу ни с кем иным, как с кораблём! С тем загадочным продуктом генной инженерии, о котором мы не раз слышали от родителей. С огромной махиной, в которой находились десятки тысяч людей! У него, или лучше сказать неё, было имя — Зигма, и своим странным искусственным голосом она только что осведомилась, хватит ли у Проводящего энергии для поддержания контакта.

К счастью, ран Альрон только что перекусил…

Глава четвертая ОБЕД

Дальше я едва ли отдавала себе отчёт в происходящем. Меня усадили в одно из пустующих кресел позади капитана и пристегнули. Лица ратенмарца я не видела и больше он не разговаривал. Единственным, что производило шум на мостике, были всё те же бесчисленные приборы, вдруг замигавшие и запищавшие наперегонки. Экраны отражали десятки и сотни картинок, графиков, цифр, выскакивающих друг за другом несвязной вереницей.

Звёзды, горевшие по ту сторону иллюминатора, вдруг вспыхнули и вытянулись в тонкие лучи. По телу прошло странное напряжение и я догадалась, что мы совершили гиперпрыжок.

По напряжённым взглядам команды, скользившим по не умолкающей ни на секунду технике, я поняла, что они находятся в крайнем сосредоточении, стараясь успевать за разворачивающимися событиями.

— Тандерцы, — вдруг произнесла Синяя с дальней площадки, устремив напряжённый взгляд на радары.

Насколько мне удалось понять утами позже, капитан принял решение двигаться на опережение, пока противник перезаряжал батареи для гиперпрыжка. Вернее, из тихих разговоров команды стало ясно, что Зигма выбрала эту гипотезу для построения дальнейших действий и, видимо, ран Альрон с ней согласился. Существовала вероятность, что противник дрейфует по другой причине, но капитан решил рискнуть.

Вынырнув из тоннеля гиперпрыжка, прямо под носом у тандерцев, он открыл лобовой огонь из самых мощных орудий, свалив щиты и повредив корпус.

Судя по радостным репликам команды, ратенмарские учёные тоже не просиживали время даром, концентрируя усилия на оружии дальнего и ближнего космического боя.

Тандерцы открыли ответный огонь, но действовали недостаточно быстро, не ожидав смелого манёвра противника. Щиты Зигмы ещё прекрасно держались, когда ответная атака тандерцев захлебнулась.

— Ожидаем действий противника. Я сообщил Резервному космическому флоту о сложившейся ситуации. Они подтягивают дополнительные силы. — Голос ран Альрона звучал тише и, кажется, медленнее.

— Тандерцы не успеют уйти раньше? — спросил кто-то у капитана.

— Успеют. Но тогда им придётся бросить одну из Цет.

На мостике раздались сдавленные вздохи.

— Мы с Зигмой повредили главный двигатель одного из кораблей С-класса. Им понадобится время на ремонт. Либо они оставляют Цету и уходят с уверенностью, что мы не откажемся от щедрого подарка, либо остаются и, скорее всего, подтягивают свежие силы, чтобы успеть вывести корабль.

— Мы будем атаковать?

— Будем. Нам нужна их Цета. Их разведывательная миссия может стать тем самым шансом раздобыть их новую разработку. Теперь я уверен, что они не собирались нападать на Зигон, это тестовый прыжок, направленный на то, чтобы установить точное расстояние в этом квадранте. Возможно, Зигон станет целью в следующий раз. Но для нас это возможность, которую мы не можем упустить.

— Капитан, сколько у нас времени на подготовку?

— Подкрепление прибудет через три лена сорок одну уту. Зигма уже перезаряжает аккумуляторы и орудия, готовимся к полномасштабному сражению. Вторая степень готовности, а за двадцать ут до прибытия дополнительных сил — первая. До встречи, Зигма, — попрощался он с кораблём.

— До встречи, капитан, — прозвучал в ответ ласковый голос машины.

Ран Альрон вздрогнул всем телом, и я поняла, что время сцепки истекло. Он неспешно поднялся из кресла, свесив ноги и на ходу опуская рукава. Надел сапоги, взял в руки перчатки. Его лицо было спокойным и умиротворённым, словно у человека, недавно отошедшего ото сна.

— Юна, за мной, — скомандовал он не глядя и, раздав ещё несколько приказов, покинул мостик.

Двигаясь вдоль коридора, я никак не могла отделаться от наваждения: словно я брожу глубоко внутри огромного монстра, проглотившего меня случайно. Везде были металл, пластик, другие неорганические соединения, но, возможно, всё выглядело так только на первый взгляд.

Мы вернулись на то самое место, где нас перехватил лейтенант, но сейчас препятствий больше не было и мы продолжили идти вперёд.

— Твоя каюта, — махнул ран Альрон на одну из панелей.

Я уже сделала шаг в указанном направлении, мечтая скрыться внутри, когда меня перехватили за локоть.

— После. Сначала мне нужны твои силы, — он сделал шаг в направлении другой каюты. Приложил руку к скану и вошёл внутрь, утягивая меня следом.

Новая волна страха захлестнула разум.

Он оставил меня посреди просторной комнаты, исчезнув за одним из внутренних перекрытий. В тупом онемении я не могла сделать ни шага.

Что будет здесь? — билась навязчивая мысль в голове, — если он не стал себе отказывать даже в транспортнике.

Взгляд, как назло, упёрся в просторный диван с коричневой обивкой. К щекам подступил румянец, стоило воспоминанию о настырных пальцах всплыть в голове.

Хотелось рыдать от злости, гнева, страха и беспомощности. В груди свербело.

Словно заворожённая, с полными слёз глазами я так и стояла истуканом, не в силах сдвинуться ни на шаг. Бежать? Но куда? Где укрыться? Я замкнута на Зигме словно в жестяной коробке посреди мёртвого космоса.

Тысячи камер наблюдают за каждым коридором, ни одного знакомого лица, никого, кто бы пожалел Хранящую. Я, как и другие тейанки, существую исключительно чтобы поддерживать силы Проводящих. Я не более чем чей-то питательный завтрак или, может быть, обед. Какая разница?

Я и не заметила, как ратенмарец появился в комнате. Ощутив чужие руки на своих плечах, я вздрогнула, но он не позволил отшатнуться, развернув к себе.

Слёзы текли по лицу, застя глаза и смазывая очертания предметов. Кроме полотенца, на ратенмарце не было больше ничего.

Позволяя мне вздрагивать от сдержанных рыданий, он отыскал язычок молнии под самой шеей и, не торопясь, повёл его вниз до пояса. Затем расстегнул змейки на рукавах и, нырнув ладонями под ворот, стянул платье вниз.

На мне осталось только бельё, но это не играло ровно никакого значения. Я впервые в жизни оказалась раздетой перед незнакомым мужчиной. Ратенмарцем.

Оставив меня без одежды, он замер напротив, скользя по мне взглядом.

— Ты не похожа на шестнадцатидюжинного подростка, — озвучил он свои мысли, не ожидая ответа.

Мои плечи всё ещё тряслись, когда его ладони легли поверх. Словно изучая новую территорию, ран Альрон огладил заострённые косточки, потёр большими пальцами ключицы, провёл по рукам вниз. Настала очередь двигаться дальше — его ладони накрыли мою грудь, ощупывая, некрепко сжимая, словно проверяя, насколько она упругая.

Сердце едва дрожало в груди, сбивая дыхание и не позволяя сделать вдох. Дрожь усилилась, слёзы скатились по щекам. Крупные подушечки пальцев коснулись сосков. Затем я почувствовала горячее дыхание на коже и в мою шею впился поцелуй-укус.

Жадный и требовательный, он причинял боль, зубы неосторожно прошлись по коже. Руки легли на мою талию, он рывком привлёк меня к себе. Прикосновение кожи о кожу ошеломило. На миг у меня, кажется, остановилось сердце.

Ран Альрон снова нырнул под бельё и продолжил то, чем занимался в транспортнике.

— Сдавайся, — азартно произнёс он, оторвавшись от своих издевательств и, скользнув по моему лицу взглядом, потянул меня за собой. Остановившись у дивана, одним движением освободился от полотенца, сел и заставил меня опуститься сверху, с усилием потянув за запястье.

Сквозь тонкую ткань белья, всё ещё остававшегося на мне, я ощущала его напряжённый член, упирающийся в точку меж моих разведённых ног.

Его руки не успокаивались ни на уту, блуждая по телу. Ратенмарец вобрал в рот мой сосок и я ощутила, как чужие зубы легко защемили нежную кожу, заставив меня вскрикнуть, заскулить громче. Я в ужасе глядела на его возбуждённое, словно у хищника, лицо, видела, как горят его глаза, читала, сколько удовольствия ему приносит жестокая игра.

Впервые я прикусила язык в прямом смысле слова, чувствуя во рту привкус крови. Лицо искривилось помимо воли. Пусть я не проронила ни слова, но он не мог прочесть на моём лице, сколько ненависти и гнева пылало в этот миг в моей душе.

— Значит, сдаваться ты не желаешь? — воодушевлённо уточнил он, наталкиваясь на испепеляющий взгляд. Губы растянулись в угрожающей улыбке, он явно что-то задумал. И легко приподняв моё тело над собой, бросил меня на диван — и тут же навалился следом. Уцепившись за бельё, сорвал его одним резким движением, причиняя боль.

Лежать перед ним при свете, не имея на теле ни клочка одежды и демонстрируя всё, каждый укромный уголок, было жутко. Но видеть его внушительное, слегка влажное на конце естество, которое он собирался воткнуть в меня, было ещё ужасней.

Склонившись, он снова прикусил сосок. Затем его язык принялся изучать кожу, опускаясь всё ниже… и вот я почувствовала прикосновения там, где сама не решалась дотронуться пальцами, считая такое поведение постыдным!

По моему лицу текли горячие слёзы стыда и смущения, когда он вылизывал каждую складочку моего тела, тёр и гладил мерзким языком. Мне стало очень-очень жарко. Я словно горела в собственной ненависти, металась в агонии, чувствуя что вот-вот сорвусь вниз, упаду в пропасть. Погибну…

Убийственный миг — и тело ударило разрядом, оглушая, выбивая все мысли из головы и заставляя звезды вспыхнуть перед глазами…

Всё ещё не в себе, я натужно глотала воздух, словно рухнув на землю после стремительного высасывающего силы забега.

Ратенмарец поднялся, не сказав ни слова.

Когда с трудом собранные остатки храбрости всё же позволили распахнуть глаза, ран Альрон уже стоял надо мной, глядя на моё обнажённое тело. Увидев, что я смотрю в ответ, он искривил край рта в надменной усмешке и, не спеша, облизал губы. Усталость после слияния с Зигмой исчезла с его лица, словно и не было.

Зря я считала, что его поступок был способен лишить меня смущения. От этого жеста я почувствовала, как снова начинают пылать щеки, и свела колени, отворачиваясь в сторону.

Снова хотелось разрыдаться, но теперь от злости. Ему нравится надо мной насмехаться, нравится наблюдать за мучениями своей жертвы!

— Тебе нечего стесняться, Светлячок. Ты вела себя очень хорошо.

Вопреки желаниям, солёная влага прочертила новые дорожки по щекам.

— Тридцать один процент не твой показатель. Это лишь доказательство нежелания делиться энергией или, — он склонился и провёл языком вдоль щеки, пробуя на вкус мои слёзы, — неумение Проводящего обращаться с источником энергии.

Источник энергии. Батарейка.

Я зажмурилась так сильно, как только могла, не желая чувствовать его дыхание, пока он шептал мне на ухо:

— Номер Сто шестьдесят три — сочная букашка, но и в подмётки тебе не годится. Отправляйся в свою каюту, — неожиданно жёстко прозвучал приказ, от искусственной патоки в голосе не осталось и следа.

Стараясь не глядеть в его сторону, я села. Не помню, чтобы чувствовала себя когда-либо настолько отвратительно. Мои вещи валялись в стороне кучей неопрятного тряпья. По-идиотски закрывая тело руками, я поднялась. Ран Альрон тем временем, снова затянутый в свою мерзкую чёрную форму с неизменными чёрными перчатками, оставил меня одну.

Дрожащими руками я сумела натянуть на себя одежду и покинуть каюту. Физически я чувствовала себя терпимо. Кое-где кожа всё так же свербела и жгла, но никаких тяжких повреждений, требовавших помощи оздоравливающих, я не ощущала.

В отведенной мне каюте я отыскала кровать. Повалилась сверху бесполезным кулем и замерла, надеясь, что впаду в анабиоз.

Странное состояние отупения придавило тело неподъёмной плитой. В голове не крутились бесконечные мысли, не было и звенящей пустоты. Всё было предельно просто — началась моя новая жизнь.

Ратенмарец будет забирать мою энергию когда захочет и как захочет. Утами ранее он мне это отчётливо продемонстрировал. Мои чувства не имеют никакого значения, в чём я успела убедиться, ощущая гадкий язык, пробующий на вкус мои слёзы. Если это так, то я могу не сомневаться, что он сделает всё, чтобы изводить меня и дальше. Точно так же, как и не сомневалась в том, что у него всё получится. Несмотря на переполняющую меня ненависть к ратенмарцу и всему его народу, ему удалось довести моё тело до предательства. И от этого я чувствовала себя ещё гаже.

Там, на Тейане, когда жизнь ещё играла красками свободы, у меня был парень. Его звали Ино, мне было шестнадцать, и мы праздновали мой день рождения, когда он впервые меня поцеловал. Он мне нравился. Улыбчивый, он всегда был ко мне внимателен, и стоило чего-нибудь захотеть, как он тут же старался выполнить моё желание. После праздника мы частенько сбегали в пещеру и целовались, его тёплые осторожные губы приятно касались лица. Мне это нравилось. Думаю, ему тоже.

Накануне нападения ратенмарцев Ино позволил себе обнять меня крепче обычного. Прижиматься друг к другу было ново и казалось до жути смущающе, но отталкивать его не хотелось, и я продолжала наслаждаться странными ощущениями, блуждавшими по телу.

Конечно, я была уже достаточно взрослая, чтобы знать, что происходит между мужчиной и женщиной, несколько раз даже видела знакомых ребят чуть старше меня. Они занимались этим в укромных уголках ущелья. Натыкаясь на такую парочку, я не спешила уйти или отвести взгляд, потому что чувствовала то же самое, что происходило со мной, когда Ино водил меня в пещеру…

Я понимала, что однажды стану взрослой, и мы тоже будем как эти пары.

Признаться в том, что мне этого хотелось, казалось постыдным. Но это не шло ни в какое сравнение с тем невероятно обжигающим чувством позора и надругательства, через которое только что провёл меня ран Дарий Альрон. И всё же, несмотря на то, что я прекрасно отдавала себе отчёт в происходящем, моё тело ответило на его мерзкие ласки, за которыми пряталось желание высосать из меня побольше энергии.

Пусть нам толком никто не объяснял, что такое энергообмен на самом деле, но, думаю, даже мои одногруппницы поняли, в чём состоит суть — чем больше мы возбуждаемся, тем больше выплёскиваем энергии.

Мой средний показатель в тридцать один процент «…это лишь доказательство нежелания делиться энергией или неумение Проводящего обращаться с источником», — с чувством отвращения, припомнила я слова ратенмарца. По-видимому, всё это время дело было не во мне. Те мальчишки-Проводящие, ещё почти дети, ни разу не вели себя так, чтобы у меня хотя бы согрелась кожа.

Объяснялось ли это отсутствием у них опыта или моей ненавистью, мешавшей получать удовольствие, как это делали другие девочки, или то и другое вместе взятое — я не знала. Но в том, что у ран Альрона получится взять своё, загнав мою ненависть подальше, почти не сомневалась.

Даже от воспоминания о коричневом диване я заёрзала, ненавидя себя ещё больше.

«Всё это простые телодвижения, Юна, — говорила я себе, гоня постыдные мысли прочь. — Такие же, как игра на инструменте, танец или спортивная игра. Всё это простые практика и опыт, дающие знания и результат. То, что с тобой происходило, Юна, не имеет никакого отношения к реальному удовольствию от близости двух людей. Во всем виновато устройство тела».

Эта мысль мне очень понравилась. Не знаю, как долго я смогу поддерживать себя этим, но так просто уступать свой единственный камень под ногой я не собиралась. Дышать, когда у тебя сохраняется хотя бы капля уважения к себе, значительно легче, чем без неё. Даже если знаешь заранее, что обречён.

Я третья… Альрон сказал, что предыдущие Хранящие сумели чем-то прогневать его и получили наказание. Наверное, меня ждёт тот же путь. Что будет делать со мной ратенмарец и как долго я смогу это выносить — вот два основных вопроса, способных определить, сколько ещё мне отведено.

Я не заметила, как уснула.

Очнулась я с тяжёлой головой и сухостью во рту. Огляделась и вспомнила, где нахожусь.

Моя каюта на Зигме представляла собой хоромы по сравнению с «комфортабельным карцером» Матеры. Кровать, на которую я упала после энергообмена, занимала почти весь спальный отсек.

Поднявшись на ватных ногах, я обнаружила достаточно просторную гигиеническую кабину, а за другой панелью прятался гардероб. Почему-то я не удивилась, увидев внутри всё те же белые платья и стандартный набор белья.

Похоже, мне никогда не избавиться от этого цвета.

Гостевая, через которую я попала в спальню, была в разы меньше той, что принадлежала капитану. Посередине стоял низкий с широким сиденьем диван, перед ним пластиковый столик, на котором лежал предмет, похожий на браслет.

Браслет оказался стандартным коммуникатором, такой был у каждого ратенмарца на борту — у капитана, его лейтенанта и всех кого я встретила на мостике.

После гигиенических процедур я переоделась в новое платье и надела его на запястье, и первое, что увидела — стандартное ратенмарское время.

«Четыре лен пятьдесят две уты» отразилось на дисплее. До стандартного подъёма оставалось около сорока ут, поэтому, отыскав за очередной панелью воду, я выпила два стакана и села на диван, погруженная в собственные мысли. Они ничем не отличались от тех, с которыми я заснула.

Несмотря на сон, я не чувствовала себя отдохнувшей, точно так же, как и не ощущала физической усталости, достаточной, чтобы снова отключить сознание.

Вспомнив о нападении тандерцев, я задумалась о том, как прошло сражение, кто понёс потери и не повезло ли мне настолько, что ратенмарский космический флот был полностью разгромлен. А может, сражение и до сих пор продолжается, там, далеко за толстыми стенами, в чёрной бесконечной пустоте?

Увы, судя по оглушительной тишине и работавшему устройству связи всё было в порядке.

В реальность меня привёл лёгкий писк коммуникатора. На экране высветилось напоминание о первом приёме пищи.

Есть не хотелось, но сидеть в этой тихой комнате в недрах полуживой машины хотелось ещё меньше, и, притворившись, что в моих силах сбежать отсюда, я попыталась воспользоваться электронным устройством, чтобы отыскать обеденную.

К счастью, навигационная система оказалась проста в обращении. Очутившись в коридоре, я проскочила мимо каюты ран Альрона, не издав ни звука. Если бой уже закончен, тот должен быть истощён, и это значит, что встреча мне не понравится. Это был другой хороший повод поскорее убраться подальше.

В трансфере, тщательно сверяясь с коммуникатором, я ввела комбинацию из букв и цифр. Капсула закрылась и, припечатав меня магнитным полем к полу, понеслась в указанном направлении. Прошло две уты и с тела наконец свалилась тяжесть. Панель отъехала в сторону, я оказалась в огромном холле.

Повсюду сновали служащие и военные в синем. Они покидали такие же капсулы, просачиваясь сквозь широкий арочный проход. Несложно было догадаться, что там находилась обеденная.

Вдохнув поглубже, я покинула трансфер.

Складывалось стойкое и очень неприятное ощущение, будто я снова в школе. Только, в отличие от детей, практически все здесь были выше меня на голову. Даже женщины поглядывали на меня сверху вниз. Скабрёзные шутки и непристойные предложения не летели мне вслед, но те, кто оборачивались, позволяли себе рассматривать меня с ног до головы — я была единственной, чей цвет отличался от привычного синего.

На Обеспечивающих, мужчинах и женщинах, была форма: штаны и жилеты. Она едва заметно отличалась, должно быть, причиной тому являлась специфика службы того или иного ратенмарца. Вторым отличием служили золотые нашивки. Большинство ими попросту не обладало. Однако на некоторых количество варьировалось от одного до пары десятков. Больше, чем на капитане, я не увидела ни на ком.

Заняв место в очереди позади Синего, я ждала когда окажусь у сканера. Сомнений в том, что информация обо мне уже внесена в базу данных, не было — функционирующий коммуникатор, светящийся на запястье, был тому подтверждением. Рука легла на панель, и через три десятка кун передо мной очутился поднос с привычной белой жижей. Я помедлила брать его, а когда он всё же оказался у меня в руках знаменем никчёмности, собрала следующую порцию взглядов, проходивших мимо синих.

Хорошо, что две дюжины в школе научили меня смотреть только вперёд и одновременно в никуда.

Оставалась единственная проблема — отыскать подходящее место. Отдельных столов для Хранящих здесь, похоже, не было.

С зажатым в руках подносом я, не торопясь, шла мимо, оглядывая ратенмарцев поверх голов. Чем дальше я продвигалась, тем свободнее становилось вокруг. Приметив справа в глубине небольшой свободный стол на четверых, я направилась туда. За три шага до цели меня опередил вертлявый Синий, чуть не перевернувший свой поднос и его содержимое на товарища, идущего рядом.

— Вот как ты умудряешься спотыкаться о ножку стула каждый раз? — ворчал товарищ.

— Не грузи, — отмахнулся парень дюжин двадцати четырёх.

В этот момент они заметили меня. Мы уставились друг на друга и я поспешила отвернуться.

— Эй!

Я остановилась.

— Э-э, хочешь, присоединяйся к нам?

Обернувшись, я увидела, как Синий, тот, что споткнулся, смущённо чешет затылок, вытянув другую руку к столу в приглашающем жесте. Бросив взгляд на его светловолосого товарища, я шагнула ближе — кажется, они действительно не возражали.

Поставив поднос на самый край, так, чтобы занимать как можно меньше места, я опустилась на стул и расстелила на коленях салфетку. Парни тоже сели.

— Меня зовут Кэртис. А это Джен. — Блондин кивнул.

— Юна, — тихо ответила я, подняв взгляд только для приличия и тут же вернув его в тарелку, чтобы быстрее покончить с первым приёмом пищи и вернуться к себе в каюту.

Синие тоже принялись за дело.

— Слушай, Юна. А что это у тебя в тарелке? И почему всё белое?

— Не знаю, — ответила я, решив, что рассуждения о прямой зависимости цвета и места в общественной иерархии лучше оставить при себе.

— Вкусно?

— Нет.

Ответив, я поняла, насколько долго не произносила это слово вслух и как приятно оно прозвучало. У меня будто на душе немного отпустило.

Поймав себя на забытых ощущениях, я медлила вернуться к еде, продолжая глазеть на соседей.

Кэртис смотрел на меня с любопытством. Зелёные глаза, прямой узкий нос и пухлые губы наделяли парня приятной внешностью. Его друг со светлой шевелюрой и заметными веснушками не мог похвастаться тем же. Общий вид портил непропорционально тяжёлый подбородок вкупе с низким лбом и узкими глазами.

— Можно попробовать? — неожиданно спросил Кэртис.

Его товарищ что-то проворчал, покачав головой. А я так удивилась просьбе, что молча пододвинула поднос к Синему. В глазах того вдруг вспыхнул азарт и он, подхватив вилку, оглядел белую толчёную кашу и салат.

Быстро выбрав кусок белоснежного овоща и зачерпнув салат, Кэртис отправил добычу в рот и стал жевать, уставившись в потолок. Потом вдруг подавился и закашлялся. На помощь пришёл блондин, похлопав его по спине и всунув в руки стакан.

— Вполне ничего, — избегая смотреть мне в глаза, выдал он.

Помимо воли рот слегка дрогнул в усмешке — врать Кэртис явно не умел.

— Хочешь попробовать? — В ответном жесте он сдвинул свой поднос ближе ко мне, сумев удивить во второй раз. — Давай-давай, — подбодрил он меня, должно быть, заметив на моем лице растерянность.

Попробовать, конечно, хотелось. Я так часто смотрела в тарелки на других столах и размышляла, что же предлагают Синим и Чёрным, что не смогла себе отказать.

Светло-золотистый проваренный овощ оказался очень приятным на вкус. Маленькие кусочки в соусе горчичного цвета оказались мясом. Искусственным, но мясом, которого я не видела уже две дюжины. Но ронять лицо перед новыми знакомыми не хотелось и я спокойно отодвинула поднос подальше от себя, стараясь не вспоминать вкус забытой пищи. Пусть блюда, предложенные Синим, напоминали её очень отдалённо, и всё же навязчивые образы зажаренной дичи так и лезли в голову.

— Ну? — с интересом спросил он, всё это время наблюдая за моей реакцией.

— Вполне ничего.

Кэртис улыбнулся.

Мы всё же приступили к еде, когда Джен уже осилил свою порцию на две трети.

— Значит, ты новая Хранящая капитана? — спросил он, вытирая жирные пальцы салфеткой.

Плечи напряглись, напоминание было излишним, этот факт был очевиден всем вокруг.

— А какой он, капитан? — В зелёных глазах Кэртиса снова вспыхнули искорки интереса, но я была рада, что мычать в ответ на вопрос Джена не придётся.

— То есть? — переспросила я, не до конца понимая суть вопроса.

— Ну, какой ран Дарий Альрон в жизни? — зашептал парень. — Мы техники десятого разряда и за те три дюжины, что служим на Зигме, видели капитана всего лишь дважды. И то один раз со спины, а другой раз боком. Но ты же с ним разговариваешь.

— И не только, — хмыкнул Джен.

Кэртис не обратил внимания на его двусмысленное замечание.

— Что он за человек? Такой, как его описывают в инфополе? А правда, что он в состоянии проложить маршрут гиперпрыжка в уме?.. — Синий продолжал засыпать меня кучей вопросов, — Юна, ну что ты молчишь?

В его взгляде было столько мольбы, словно мальчишка просил рассказать, как я встретилась со сказочным героем, и теперь обладаю поистине бесценными знаниями, которыми отказываюсь делиться.

— Я не знаю, — но слышать замечания от Джена больше не хотелось и потому я продолжила: — Я только круг назад узнала о существовании рана Дария Альрона.

— Быть не может! — На лице Кэртиса отразилось недоверие напополам с замешательством. — Нет такого ратенмарца, который не слышал бы о ране Альроне!

«Ты прав, Кэртис. Ратенмарца нет, но я тейанка».

— Его показывают по визору по семь раз в круг. Каждый второй патриотический монолог о нём или хотя бы с его участием. Он во всех выпусках, на всех визулах. А ты узнала о нём круг назад?!

— Хранящих воспитывают в строжайшей дисциплине.

Никогда не думала, что мне придётся объясняться перед Синим, да ещё оправдывать систему воспитания Хранящих, которую я ненавидела всей душой. Но сейчас мне жутко не хотелось выглядеть отсталым недочеловеком с половиной мозга, каким, в сущности, являлись все Хранящие. С меня было довольно взглядов этого Джена.

Кэртис разочарованно вздохнул:

— Жаль. Так хочется узнать о капитане побольше.

Разделить чувств Синего я не могла, желая больше никогда не видеть и не слышать отвратительного ратенмарца.

— Значит, капитан не бывает в обеденной?

— Конечно, нет, — снисходительно ответил Кэртис. — Он проводит второй приём пищи в зале для высшего состава командования, когда на Зигме гости, а в остальное время у себя в каюте.

— А где ещё бывает капитан? — спросила я. Возможно, мне удастся узнать достаточно, чтобы избегать лишних встреч. — Хочу быстрее узнать его распорядок и создавать как можно меньше проблем.

— Почему бы тебе его просто не спросить? — встрял Джен.

— Учитывая, что я раньше увидела мостик и корабли тандерцев, чем успела дойти до своей каюты, не уверена, что знаю, сколько у капитана свободного времени, — съязвила я и сама удивилась, что всё ещё не разучилась это делать. К счастью, поблизости больше не было куратора Нан, чтобы отправить меня в карцер за неподобающее поведение.

— Корабли тандерцев? — Глаза Кэртиса округлились до размера блюдец, заставляя меня забыть о обитателях Матеры.

Кажется, я сказала больше чем полагалось. Мне оставалось только кивнуть.

— Обалдеть! А где ты их видела?

Два пристальных взгляда буравили во мне дыру.

— Не уверена, что могу об этом говорить.

— Тебе запрещено?

— Не знаю. У меня нет никаких инструкций.

— Ну, — Кэртис глядел с надеждой, — тогда тебе, наверное, ничего не мешает рассказать нам о тандерцах? — Взгляд превратился в умоляющий. Видимо, парню хотелось услышать о враге несмотря ни на что.

Указаний на этот счёт у меня действительно не было, так что ничего не мешало рассказать Синим о своём небольшом приключении.

— Я знаю не много. Тандерцы появились… Ай!

Руку ударило слабым разрядом. Скривившись, я перевела взгляд на комм. На экране светилась надпись: «каюта капитана».

— Похоже, тебе всё же не стоило распускать язык, — безразлично произнёс Джен.

— Прости, Юна, — парень толкнул друга локтем в бок.

— Ничего. Мне пора.

Я отнесла поднос к пункту сдачи использованной посуды и покинула обеденную.

Ноги слегка дрожали, пока я возвращалась к трансферу, а затем ждала, когда капсула, припечатав гравитационным полем к полу, вернёт меня в нужный отсек.

На Синих, заставивших меня разболтать информацию, не предназначенную для посторонних ушей, я не злилась. Я вообще забыла о них, стоило встать из-за стола. Всё, о чём я могла думать, это о возможных последствиях. Сейчас мне, скорее всего, предстоит получить наказание за собственную опрометчивость.

Трансфер выпустил меня в коридор. Длинная пустая кишка Зигмы встретила абсолютной тишиной. Я сделала шаг, покинув капсулу, и замерла. Сердце неприятно стучало в груди. Эти сто шагов, которые мне предстояло преодолеть, были невероятно трудными, словно пройти их предстояло по раскалённым углям или битому стеклу, а не гладко отполированному полу.

Комм завибрировал, заставив вздрогнуть.

На экранах не отражалось новых надписей, но отчего-то у меня возникло странное чувство, будто меня поторапливают. Не задумываясь, я огляделась. На потолке были какие-то выемки и светлые стекла. Должно быть, здесь за мной наблюдали так же, как и на Матере.

Не желая снова почувствовать вибрацию, разгонявшую страх по телу не хуже электрических разрядов, я все же заставила идти себя дальше.

Прикладывать руку к сканеру каюты капитана не было ни малейшего желания, но мне ничего не оставалось. Надеяться на то, что сканер не распознает мой код, было дико приятно и очень глупо.

Стоило мне опустить ладонь на холодный полупрозрачный пластик, как панель каюты отъехала в сторону, пропуская меня внутрь.

Первое, что бросилось в глаза — широкий коричневый диван, казалось, глядевший на меня так, словно только и дожидался момента, пока я отвернусь, и он набросится на меня в тот же миг. Я сделала пару шагов в сторону, не отрывая глаз от предмета мебели, с которым у меня были связаны не самые приятные воспоминания.

— Проходи.

Я вздрогнула, увидев ратенмарца, застывшего слева от меня. Сложив руки на груди, он стоял в проёме смежного отсека. За спиной горел тусклый голубоватый свет.

В этот момент ратенмарец выглядел не так бодро и самодовольно, как тогда когда покидал каюту накануне нового сражения. Лицо было расслаблено, глаза полны усталости, заставляя верить, что тени оставляли отнюдь не тёмные ресницы. Даже щеки казались впалыми. Сражение отняло много сил — это читалось в каждой черте его лица.

— Мне казалось, что Хранящих учат не пялиться.

Опомнившись, я тут же опустила взгляд. Новая обстановка выбивала из колеи, уже не говоря о некоторых других потрясениях в моей новой жизни. У меня и раньше частенько случались промахи с дисциплиной, но сейчас всё было сложнее.

— А ещё ты не в меру болтлива.

В душе похолодело — ратенмарец знает о моём разговоре с Синими, а может, даже слышал его собственными ушами.

— Идём, — бросил он и исчез.

Едва дыша, я последовала за ним.

Комната с голубоватым свечением оказалась спальным отсеком и радости от этого я не испытала. Сердце заколотилось так быстро, что я отчётливо чувствовала нервно бьющуюся в груди мышцу.

Спальная отличалась присущей ратенмарцам аскетичностью — ничего лишнего. Если в комнате и находились другие предметы мебели или личные вещи, все они были скрыты многофункциональными панелями где-то в стенах, оставляя на обозрение только кровать. Необычайно просторную, для привыкших ограничивать себя во всем ратенмарцев.

Ран Дарий Альрон сидел на кровати, откинувшись назад и поддерживая себя руками. Его поза была расслаблена: ноги широко разведены, голова наклонена набок.

— У меня нет настроения играть, Юна, так что предлагаю тебе два варианта. Первый: я быстро и эффективно забираю у тебя энергию, но вряд ли тебе понравится, судя по тому, как ты вела себя круг назад. И второй вариант — ты очень сильно стараешься, чтобы сделать мне очень приятно и оставляешь свою бесполезную девственность ещё ненадолго.

От цинизма и откровенности предложения я ощутила, как стынут руки.

— Юна, у тебя нет времени на раздумья. Не можешь справиться со страхом, тогда я сделаю выбор за тебя, — с этими словами ратенмарец поднялся.

Преодолев разделявшее нас расстояние в несколько шагов, он перехватил моё запястье и поволок к кровати. Почувствовав лёгкий толчок в спину, я неуклюже завалилась навзничь.

— Нет! — волна ужаса вырвала из горла протест, заставляя ратенмарца остановиться. — Я сама, — ответила я, едва дыша.

От голубых, почти прозрачных глаз веяло ледяным безразличием.

— Как скажешь, — он откатился в сторону, встал с кровати. Спустил штаны, заставив меня отвернуться, и снова оказался рядом. — Можешь приступать.

Меня трясло, я тупо продолжала пялиться в угол.

— Юна…

— Я не знаю, что делать.

Ратенмарец зло выругался, говоря о том, как некстати ему понадобилась новая Хранящая.

— Я хочу, чтобы сначала ты его облизала, — приказал он, заняв середину кровати.

Если я сейчас попытаюсь подумать над тем, что мне предстоит сделать, у меня ничего не выйдет и ран Альрон воспользуется мной ещё более отвратительным и, скорее всего, болезненным образом!

Зажмурившись, я приказала себе просто выполнить что велено, выкинув все посторонние мысли из головы. Повернулась к ратенмарцу, склонилась над его пахом и поцеловала гадкий кусок безжизненной плоти, пахнущий чем-то странным. Мои губы просто касались его снова и снова, как если бы это был безвкусный синтетический овощ.

— Используй язык и делай все медленно, — раздалась новая команда, и я послушалась, облизнув чужую кожу несколько раз. — Возьми в рот.

Не сразу, но всё же я нашла в себе силы обхватить отросток губами. И попыталась сделать что приказали, чувствуя, как унижение и ещё большее презрение к самой себе заполняет грудь.

Неожиданно ратенмарец рассмеялся, напугав меня до ужаса и заставив отпрянуть:

— Просто отвратительно, Юна. Это самый бездарный минет, который мне пытались сделать, за все тридцать две дюжины. Сними платье и бельё, — раздалась новая команда.

Вцепившись в ворот собственного платья так, словно это могло хоть чем-то помочь, я не двинулась с места.

— Юна, несмотря на твою неумелость, пока я не слишком раздражён, поэтому если будешь слушаться и дальше, я сдержу слово и сегодня не сделаю того, чего ты так боишься.

Поверить было сложно.

— Но если будешь медлить и дальше, винить кроме себя будет некого. Я даю тебе шанс.

Поверить ратенмарцу? Это была одна из самых плохих шуток. Но всё же… всё же я была готова выполнить что угодно, лишь бы самого страшного со мной не случилось. Хотя бы ещё немного. Оставалось надеяться на то, что ран Альрон говорит правду хотя бы потому, что мог бы со мной и вовсе не разговаривать, однако я всё ещё была одета и пока меня никто не насиловал.

Заставив себя сползти с кровати, я расстегнула молнии и стянула платье. Та же участь ждала и бельё. Оставшись нагишом, я непроизвольно прикрылась. То, что на меня никто не смотрел, не имело значения.

Ратенмарец продолжал лежать на спине, разглядывая потолок, и, казалось, не проявлял никакого интереса к происходящему.

— Юна, — произнёс он без объяснений и я поняла, что снова потеряла связь с реальностью. — Сядь мне на грудь, лицом к гигиенической камере.

Я просто делала, что велено. Не раздумывая, не осмысливая. Просто делала.

Осторожно перекинув ногу через тело ратенмарца, я застыла, стоя на согнутых коленях. Садиться на него сверху и прикоснуться кожа к коже не хотелось до зубного скрежета. Осознавать, что в этот самый момент ратенмарец, скорее всего, рассматривает мои ягодицы, оказавшиеся прямо перед его лицом, было унизительно.

— А теперь продолжай свои неумелые попытки.

Неужели ран Альрон хочет, чтобы я склонилась… Ведь если я нагнусь… Если…

— Юна, — его рука легла мне на поясницу, обжигая. — Давай, — не приказывая, но будто уговаривая непослушное тупое животное, говорил он.

И я снова послушалась. Наклонилась, пытаясь дотянуться до цели и не поднимать бёдер выше.

— Ниже, — говорил он тем же благожелательным тоном, словно объяснял нерадивому ученику, как выполнить требуемое.

Лицо отчаянно горело. Его отросток немного налился и увеличился в размерах. Дрожь прошла по телу, когда чужие ладони легли мне на ягодицы, огладили.

— Больше используй язык и не торопись.

И я делала, не думая ни о чём кроме того, что скоро всё это закончится и я смогу уйти. Его крупные ладони мяли ягодицы, разгоняя кровь ниже пояса, пока я старательно, словно на уроке, пыталась сосредоточиться на том что делаю и одновременно не допустить мысли о том, чем, в сущности, занимаюсь.

— Не торопись, — чужой голос заставил замедлиться. — Возьми его ртом.

Мужское достоинство увеличилось сильнее и я смогла забрать только половину. Горячие слёзы снова наполнили глаза.

— Теперь оближи его языком у себя во рту, — низким голосом велел ратенмарец, сильнее сжимая мои бедра в своих руках. — Вот так.

Я продолжала унизительные старания, когда почувствовала, как раздвинули мои ягодицы и по промежности прошёлся горячий мокрый язык. От неожиданности кровь хлынула в лицо сильнее и я рванулась вперёд, но ратенмарец держал крепко. Потянул назад, велев:

— Не отвлекайся.

Голос чуть хрипел. Должно быть, он сильно устал.

Я презирала себя за покорность, но всё же надеялась, что он не будет совать в меня эту штуку хотя бы в этот круг.

Вобрав его член, я стала оглаживать плоть языком. Слюна неприятно сочилась наружу. А ран Альрон вылизывал мою промежность. Его напряжённый язык впивался в каждую складочку, настойчиво, упорно.

Дышать становилось всё труднее. Я ощущала эти прикосновения каждым клочком предательского тела. Они врезались в мой разум, как бы я ни закрывалась. Они лишали меня понимания, дезориентировали, заставляя в какой-то момент просто остановиться. Низ живота пылал огнём, закручивая внутренности всё быстрее, и каждое новое прикосновение заставляло сердце сбиваться с ритма.

Ратенмарец ускорился. Я чувствовала, как язык заходит внутрь. Ныряет и снова гладит плоть. Тело распирало изнутри. И вот, в один из этих сумасшедших моментов меня просто вывернуло наизнанку от прошившего тело тока!

Это не шло ни в какое сравнение с мягким укусом комма в столовой. Молния опалила тело и ударила в голову почти как тогда, на диване.

Я обмякла и мне не мешали. Ратенмарец обхватил меня за талию немногим позже и завалил набок. Только сейчас я обнаружила, что голубое свечение раздражает зрение — в какой-то момент я просто прикрыла глаза.

Следующее, что я почувствовала, это предмет, упиравшийся мне в губы.

— Открой рот, — шёпотом приказал ран Альрон, придержав за подбородок, и вставил член внутрь, лёжа на боку и облокачиваясь на кровать. Его рука переместилась с подбородка мне на затылок, и ратенмарец стал ритмично вбиваться мне в рот.

— Расслабь горло и пытайся дышать. Не дави зубами, — отдал приказ он, давая услышать недовольство в собственном голосе.

Я слушалась. Я снова слушалась. Но горечь, досада и выкручивающее душу презрение к самой себе давили горло и заставляли слёзы выливаться наружу.

Всё, что я могла, это быть покорной и ненавидеть себя и свою жизнь.

Страх управлял мною целиком и полностью. Я была настолько рада избежать пугающей боли, что не ставила ни во что собственные честь и достоинство, которых, как мне казалось, ратенмарцы лишили меня давным-давно.

Я слышала от подруг, что даже с любимым человеком первый раз всегда приносит боль; что мой первый раз будет с ратенмарцем, мне вряд ли снилось и в кошмарах.

И вот, получив обещание от ненавистного убийцы, я с радостью переживала позор и унижение, лишь бы малодушно скрыться от болезненных ощущений. Но словно и этого было мало — тело не преминуло ответить на развратные ласки, получив наслаждение и низвергнув меня в бездну ещё более глубокую, чем та, в которой я жила до сих пор.

Лицо горело от слёз позора, пока ратенмарец продолжал ритмично всовывать член в кольцо моих распухших губ. Я задыхалась от сдерживаемых рыданий, пока наконец не подавилась горькой влагой, выплеснувшейся в горло.

Меня оставили в покое и я, кашляя, и пытаясь отдышаться, отплёвывалась от мерзких выделений, чувствуя, как изнутри рот затягивает плёнкой.

Горечь забивала обоняние. Презрение к себе выжигало душу. Не выдержав, я разрыдалась в голос.

Лёжа на постели убийцы своего народа я, уткнувшись лицом в белье, продолжала хрипеть и стенать, мечтая, чтобы всё это закончилось навсегда. Мечтая, чтобы кто-нибудь перерезал мне наконец горло, если у меня самой не хватает смелости покончить со всем.

Я рыдала и рыдала, не поднимая лица.

В конце концов, может, ратенмарец поймёт промашку и отправит меня обратно на Матеру?

Глава пятая РЕШЕНИЕ И РЕШИМОСТЬ

Выбившись из сил, я затихла. Не знаю, как долго длилась истерика, но должно было пройти не меньше лена. Увы, обилие жизненной энергии, свойственной тэйанкам, имело свои недостатки. Когда я с трудом разлепила опухшие от слёз веки, то не сразу различила очертания комнаты.

Ратенмарец лежал в стороне, лицом ко мне и наблюдал. Он больше не выглядел уставшим, скорее, его черты отражали скуку, свойственную людям, наблюдавшим невероятно унылое представление, не заслуживающее аплодисментов так же, как и простого внимания уважающего себя ратенмарца.

— Закончила? — по-деловому осведомился он.

Я отупело пялилась в лицо напротив, пока не сообразила кивнуть. Сделала я это так же, как и всё остальное, без лишних раздумий и понимания. Сделала, потому что от меня этого ждали.

— Отправляйся к себе, прими гигиенические процедуры — на тебя неприятно смотреть, выспись, а после третьего приёма пищи, ровно на восьмой лен жду тебя здесь. Ясно?

Снова долгая пауза, необходимая мне для того, чтобы глупо качнуть головой.

— Иди. Второй приём пищи пропустишь, а в третий, выражу надежду, ты воздержишься от досужих разговоров. Ты ведь не хочешь меня расстраивать? — осведомился ратенмарец ровным тоном.

Я чувствовала себя ни на что не годным болванчиком, исполняющим лишь одну единственную функцию.

— Прекрасно. Больше я тебя не задерживаю.

Не знаю, как я поднялась, как натянула вещи, едва заботясь, все ли молнии застёгнуты, как покинула каюту капитана и добралась до своей. Вещи полетели на пол, я на ощупь добралась до гигиенической кабины.

Струи-иглы оглушительно забарабанили по голове. Только сейчас я ощутила, как болят стянутые покрытые омерзительной коркой губы.

Я тихо и горько заплакала и когда вернулась в комнату, на кровать повалилась безжизненным трупом. Для того, чтобы забыться сном, не требовался приказ. От протяжного назойливого гула в ушах, заглушавшего все мысли разом, я провалилась в забытьё, успев уловить крохотный всполох глупой надежды, что когда я проснусь, всё это окажется кошмаром…

Очнувшись в растрёпанных чувствах, я села. Казалось, что сил на то, чтобы думать и шевелиться, не осталось совсем. Но назойливый писк комма не позволил предаваться бездействию — на экране светилось напоминание о третьем приёме пищи. И я, словно улитка, потянулась к панели, за которой висели платья.

Коридор, трансфер, обеденная, где на этот раз я нашла стол в самой глубине, не приглянувшийся больше никому. Затем снова трансфер, коридор и моя каюта.

До назначенного времени я была предоставлена сама себе. Этого времени было достаточно, чтобы снова упасть на кровать и глупо пялиться в никуда, всё глубже погружаясь в засасывающую апатию.

Снова оправдывать себя тем, что тело подчиняется собственным законам, отказываясь слушать разум, не позволили ни совесть, ни брезгливое отвращение к самой себе, усилившееся стократно. Я действительно жалкий червяк, дрожащий от страха, и самая обычная девка, способная получить удовольствие, позабыв обо всем на свете.

На восьмой лен я приложила руку к панели капитанской каюты, незамедлительно откликнувшейся на запрос.

В комнате с коричневым диваном меня ждали. Ран Дарий Альрон сидел откинувшись, с электронной панелью в руках, и что-то читал, изредка касаясь пальцами полупрозрачной поверхности. Заметив меня, он скосил взгляд в сторону, веля сесть, и продолжил просматривать плывущие перед глазами ряды цифр, когда я замерла рядом, уставившись в противоположный угол.

— Мне не нравится, как ты выглядишь, — недовольно заметил он. Я молчала. — Я просмотрел твоё дело и знаю, что ты прожила большую часть жизни на свободе. Отсюда проблемы с повиновением и дисциплиной. Тебе сложно адаптироваться к новой жизни, но, тем не менее, тебя оставили в программе. Все две дюжины, Юна, тебе почти чудом удавалось скользить по лезвию бритвы.

Ратенмарец замолчал. Если он ожидал реакции, то не знаю, какой именно, я просто продолжая гипнотизировать пространство перед собой. На ран Альрона я больше не смотрела. И дело было не в том, что я справилась с самодисциплиной. Просто я не хотела его видеть. Никогда.

— О чём ты думаешь, мне понятно, — его тон едва заметно изменился, когда он наклонился ближе. — Ты ненавидишь меня и всех ратенмарцев, уверен, что спорить ты со мной не станешь.

Сказать мне было нечего, ратенмарец был абсолютно прав.

— Но поскольку тебе всё же удалось протянуть эти две дюжины и, более того, ты ни разу не пыталась совершить необдуманных поступков…

Руки сжались сами собой, комкая материю платья. Да, я была слишком малодушной, чтобы поступить достойно и покончить со всем одним махом.

— …могу смело предположить, что ты всё же хочешь жить достаточно сильно, чтобы отказаться от прошлого и смотреть в будущее.

От чужих слов стало не по себе.

— Однако твоя ненависть не даёт тебе перешагнуть через воспоминания и отказаться от того, чем ты когда-то дорожила.

Сейчас Ран Альрон вёл себя как типичный психокорректор за исключением того, что он говорил открыто, бросая правду в лицо и не пытаясь улыбаться.

— Но ты не делаешь ничего для того, чтобы спастись и раздавить свою ненависть. Ты просто упиваешься ею, как и собственным страданием, загоняя себя в угол всё глубже.

В каюте было очень тихо. Я была крошечной мёртвой букашкой, светлячком, проглоченным ратенмарским монстром, неспешно переваривающим моё полуживое тело в глубине своих бесконечных кишок.

— Но разве это имеет смысл, Юна? Зачем ты продолжаешь мучить себя? Не проще ли всё прекратить?

Вопрос резанул по сердцу. Ещё живому.

Ран Альрон сдвинулся, оказываясь ко мне вплотную. Он не делал попыток коснуться, довольствуясь тем, что мог пристально меня разглядывать. Его тёплое дыхание касалось щеки.

Я бы чувствовала отвращение и желание отпрянуть, но… но сейчас я думала только о его словах.

— И знаешь, Юна, — прошептал он тихо, — я знаю, почему ты никогда не пробовала покончить со своей жизнью.

Больше я не слышала собственного сердца. Должно быть, ужасная машина уже перемолола мои кости и жилы, сердце и мозг, оставляя только кожу, чувствовавшую чужое дыханье, глаза, видевшие светлую стену напротив, уши, способные слышать…

— Потому что умереть ты боишься гораздо больше, чем стать одной из нас. А это значит, мой милый светлячок, что ты давно сделала выбор. Ты сделала его, надев белое платье и следуя правилам. Твоё жалкое сопротивление — каприз девчонки. Ты прекрасно знаешь, что всё давно решено, но делаешь вид, будто это не так. Делаешь вид, что всё ещё борешься за свободу. Делаешь вид, будто ты всё ещё тейанка.

Следующее, что я видела, это изменившееся на миг лицо Альрона, его распахнутые в удивлении глаза. Мои руки сжимались на его шее, пока я наваливалась на ратенмарца всем весом, застав врасплох. Налетев ураганом, я не дала ему времени опомниться, оттолкнуть.

Я ощущала невероятную силу внутри. Силу, достаточную чтобы удержать ратенмарца. Силу удушить падаль собственными руками. Силу чтобы бороться и сдохнуть, но не от собственной руки, а от руки врага в честной схватке.

Он перехватил мои запястья, пытаясь отодрать от себя. Пусть ломает мне кости — я не выпущу его горло, извергавшее чёрную дрянь. Я чувствовала, чувствовала, что сумею удержать.

Руки горели, голова горела, горела душа.

Пусть это станет последним, что я сделаю, но я убью мерзкого мутанта, отнявшего тысячи, миллионы жизней вместе со своей машиной смерти!

Я заглядывала в голубые глаза напротив, ожидая, что вот-вот они закроются навсегда. Странно, но я не узнавала в них страха. Неужели ратенмарец не боится смерти?

А дальше сильный удар чуть ниже виска погрузил меня в темноту.

«Вот и всё», — кажется, успела подумать я.

* * *

Ни одному из моих желаний не суждено было осуществиться: мне не удалось убить ратенмарца и сама я всё ещё продолжала дышать, очнувшись в белой капсуле и прикрыв глаза от ослепительного света. Голова раскалывалась так сильно, что оторвав её от поверхности, я тут же уронила неподъёмную тяжесть обратно, желая выругаться на всех известных мне наречиях, но не рискуя спровоцировать новую вспышку.

Немного привыкнув к свету, я обнаружила прозрачную пластиковую крышку, сквозь которую виднелся потолок, усыпанный мелкими круглыми лампами, виноватыми в том, что перед глазами плыли пятна. Повернув голову и часто заморгав, я увидела снующих повсюду Синих.

Один из них, заметив моё пробуждение, подошёл ближе, проверил столбики, светящиеся на одной из панелей прозрачной перегородки, державшей меня внутри, и тут же исчез из виду.

Сомнений в том, что я нахожусь в Оздоравливающем блоке, не осталось.

В месте, подобном этому, мне «посчастливилось» побывать дважды. Первый раз я очнулась в точно такой же капсуле после нападения ратенмарцев на мою деревню. Второй раз случился из-за несчастного случая, который я же и спровоцировала — тогда, во время очередной встречи с психокорректором у меня случился приступ паники. Я рванула на выход, панель уже наполовину закрылась и мне защемило руку. Защемило настолько, что кость не выдержала, переломившись. Боль была жуткая и меня отвели в похожий блок на Матере.

Немного придя в себя, я со всей ясностью вспомнила, как здесь очутилась. Вернее, сам процесс перемещения остался за пределами памяти, а вот причина, из-за которой потребовалась помощь, всплыла без особых затруднений: я накинулась на капитана! Напала на ран Дария Альрона! Хотела убить!

Никаких сожалений за свой поступок я не испытала, но по телу прокатился липкий озноб испуга.

Что ждёт меня дальше? Я, тейанка (чтобы там ни говорил ратенмарец), осмелилась поднять руку на Проводящего!

Предположить, что это сойдёт мне с рук, было невозможно, а значит, меня поместили в капсулу только для того чтобы, здоровая, я долго продержалась, испытывая все прелести изощрённой пытки, которую для меня наверняка выбрал ратенмарец, желая отомстить за безрассудно-дерзкий поступок.

На ум пришли те его слова, как другие Хранящие расстроили его и потому больше не смогли выполнять свои обязанности.

Я понятия не имела, что сделали девушки до меня, не угодив Проводящему, но могла поспорить на собственную жизнь, что их поступок и близко не стоял с тем, на что отважилась я.

Крошечная капля гордости оросила сердце. Что бы ни ждало меня впереди, я не сожалела о содеянном. Пусть поддавшись порыву, пусть отреагировав на гадкие речи ран Альрона, но всё же я впервые сделала то, на что не отваживалась ни разу. Ни единого раза за все две дюжины пребывания в плену.

Наконец за мной пришли и, несмотря на выступившие слёзы перед могилой такой несправедливо короткой жизни, я поднялась из капсулы с гордо поднятой головой. На своих провожатых, занявших место впереди и позади, я не смотрела. Пусть это будет мой последний путь, но подбородка я не опущу и глядеть на ненавистное племя не стану. Однажды тандерцам непременно улыбнётся удача, и вы исчезнете так же, как и десятки уничтоженных вами народов, — в сердцах пожелала я хозяевам в благодарность за «гостеприимство».

Не знаю почему, но я надеялась, что больше никогда не увижу ратенмарца. Я не обращала внимания куда меня ведут, а оказавшись перед знакомой каютой, застыла. Провожатый активировал связь:

— Хранящая полностью восстановлена, капитан.

— Пусть заходит, — послышался механический голос динамика.

В каюте меня накрыло странное чувство дежавю. Кажется, я уже стояла на этом самом месте, в этой самой комнате и передо мной на широком тёмном диване с панелью в руках уже сидел ратенмарец. Бросив на меня взгляд поверх тонкой пластины, ран Альрон отложил её в сторону.

— Раз ты в порядке, мы можем продолжить разговор, — как ни в чём не бывало, произнёс он. — Садись.

Я не двинулась с места.

— Юна, если этот момент ты решила выбрать, чтобы оспорить мою безграничную власть над тобой, то спешу сообщить, что это не самая удачная идея. — Он едва заметно прикрыл веки, пронзая меня ледяным взглядом насквозь. — Садись, — снова повторил он, и от угрозы, звеневшей в голосе, захотелось бежать.

Вместо этого я не спеша прошла вперёд. Прямая спина, отсутствующий взгляд — образцовая Хранящая.

Застыв в противоположном углу дивана, я стала ждать.

— Итак, продолжим с того момента на котором остановились. Думаю, мы пришли к обоюдному согласию, решив, что ты всё-таки хочешь жить и откажешься от глупых надежд остаться собой. Теперь ты — ратенмарка.

Я неторопливо повернула голову так, чтобы видеть наглое лицо ран Альрона.

— Насколько я помню, вы предавались похожим заблуждениям незадолго до того, как я позволила себе не согласиться.

Ран Альрон замер, уставившись так, словно я щёлкнула его по носу.

Если бы я сама могла посмотреть на себя со стороны, то, скорей всего, захлопнула бы рот руками в ужасе от того, что посмела дерзить.

Дерзить ратенмарцу!

Дерзить Проводящему!

Тому, кем восхищается вся Империя, пусть я и узнала об этом только круг назад. Дерзить после того как напала на него, зная, что впереди меня ждёт ужасное наказание!

Но, к собственному удивлению, я не чувствовала ни сомнений, ни сожалений. Внутри словно что-то… переключилось.

Может, странная камера оздоравливающего блока не только исцелила моё тело, но и сумела восстановить невидимые нити чести, гордости, самосознания, долга? Чего-то, ещё неизвестного мне и непонятного. Может, слова ратенмарца наконец заставили меня ответить ненавистной империи?

Страх при этом никуда не исчез, он всё ещё сидел глубоко внутри, я ощущала его там, на самом дне собственной сущности. Однако теперь, благодаря необъяснимой метаморфозе, я жаждала вытащить его на свет, желая увидеть его перекошенную уродством морду.

Если слова ратенмарца содержали хотя бы мизерную долю истины и я действительно хочу жить настолько, что готова забыть о родине и перейти в стан ненавистного врага, мне нужно было знать об этом. Нужно для того, чтобы отыскать храбрость покончить со всем разом. Поставить все точки. Выбросить, наконец, поразившую душу гниль наружу и уничтожить тело. Уничтожить, чего бы это не стоило.

Решимость моя пылала огнём. Да, я боюсь, но всё же наступлю на стекла, пройду по раскалённым углям. Пусть рука не готова подняться и поступить по совести, но мысли, вполне оформившиеся за две долгие дюжины молчания, были острее лезвия и, возможно, они и станут тем необходимым оружием, способным привести к желанной цели.

Я не могу убить себя сама. Но что мешает ратенмарцу?

Чем острее и глубже я нанесу удар, тем молниеноснее станет ответ. Я даже не буду долго мучиться. Сколько времени ему понадобится, чтобы задушить меня так же, как это пыталась сделать я сама? А может, он знает десятки смертельных ударов, способных лишить жизни в единый миг?

Эта дорога была короче и приятнее и, судя по выражению лица капитана, у меня были все шансы пройти её в самое ближайшее время. О чём хотел говорить ратенмарец, я не знала и меня это нисколько не интересовало. У него свои цели, у меня — с этого момента — свои.

Рот моего врага неожиданно искривился в презрительной насмешке.

— Значит, тебе действительно лучше. — Он кивнул, будто был доволен моим поведением. Моё лицо не дрогнуло, меня долго учили быть Хранящей и я всё же кое-чему научилась. — Тогда в нашем дальнейшем разговоре нет никакой необходимости. Можешь быть свободна.

— Я посижу. Устала очень.

Ратенмарец совершил одно стремительное движение, оказываясь рядом. Его рука перехватило моё горло, заставляя вытянуться вверх и я оказалась лицом к лицу с врагом. Его глаза, светлые и такие безжизненные, светились диким огнём. Он напоминал обезумевшего, всё это время носившего маску здравомыслия и рассудительности. Наконец он явил истинное лицо, показывая свою больную изуродованную сущность мутанта-убийцы!

— Ты уже не трясёшься над своей жалкой невинностью, девочка? — угрожающе прошипел он, окинув моё лицо оценивающим взглядом.

Сердце колотилось в груди, причиняя боль. Страх тянул свои склизкие щупальца, парализуя тело и принуждая прикусить язык. Я задышала сильнее, сжала зубы покрепче и выплюнула, почти прорычала слова, пока мой язык не застыл в том же удушающем приступе бездействия, как и тело:

— Нет, — и злые слёзы выступили на глаза.

Хотелось рыдать от гнева, не находящего выход, на собственное бессилие. Хотелось. Но я лишь быстрее дышала, чувствуя, как натужно вздымается грудь, как стучит кровь в ушах. Ран Альрон продолжал заглядывать мне в глаза, ища следы лжи и не находил ничего — я говорила правду.

К чему обманывать себя и надеяться на чудо — рано или поздно он сделает это. Так может лучше покончить со всем сейчас? Распахнуть все двери и больше не трястись на пороге неведения, отыскать дно и осмотреться вокруг. Может, пока этого не случится, я не смогу совершить задуманное…

Рука на горле разжалась и меня оттолкнули, заставляя неуклюже завалиться на диван.

— Неплохо, Юна. Ты подаёшь надежды.

О чём говорит сумасшедший, мне было невдомёк. Я растирала горло, сверля мутанта взглядом и ожидая нового нападения.

— Хочешь, оставайся. Только не мешай. Церемониться я не стану, — ратенмарец вернул себе невозмутимый вид и, подхватив панель, вернулся на своё место.

Непринуждённая поза, задумчивый взгляд — ран Альрон словно забыл о моём существовании, погрузившись в работу.

Находиться в его каюте далее не было ни малейшего желания и я поспешила вернуться к себе.

Оказавшись за ненадёжным укрытием панели, я тяжело выдохнула. Воздух ещё продолжал покидать лёгкие, когда начала кружиться голова. То, как я вела себя уту назад, не укладывалось ни в какие рамки. Возможно, странная капсула восстановления не поправила невидимые соединения, а, пожалуй, нарушила функции мозга, сделав меня сумасшедшей.

Пытаясь успокоиться, я отыскала воду и залпом выпила целый стакан. Меня тут же замутило и я рванула в туалет. Опустошив конвульсирующий желудок, буквально доползла до кровати, рухнув как подкошенная.

Нет. Со мной всё в полном порядке. Просто лихорадка, терзавшая меня всё это время, наконец отступила, давая осмыслить то, как изменилась моя жизнь.

Я нахожусь в плену, из которого мне не выбраться. Всё, что остаётся, это забыть о доме, родителях… забыть саму себя и стать той, кем приказывал стать ран Альрон — ратенмаркой. Нести долг Хранящей, как учили нас на Матере, и полностью позабыть о собственных желаниях, поставив благо чуждой родины на первое место…

Ни! За! Что!

Душу обдало спасительным огнём.

Есть и второй путь. Нужно отыскать способ попрощаться с ненавистной жизнью и отправиться вслед за своим народом. Пусть меня останавливает страх и ужас перед смертью, но ведь рано или поздно это случится. Разве я не была третьей Хранящей ран Альрона? Не знаю, сколько продержались девушки до меня, но если ратенмарцу тридцать две дюжины, а к обязанностям они приступают в шестнадцать, так же как и Проводящие, выходило, что ему потребовалось шестнадцать дюжин, чтобы истощить двух тейанок настолько, что они больше не могли выполнять свой долг. Или… или.

Это значило, что и меня ожидает похожая судьба, поэтому, хотела я того или нет, боялась ли будущего — конец ждал один.

Этим кругом у меня всё же хватило смелости признать это. Оставалось только принять и поставить жирную точку, встретив рок не сгорбленной от страха ревущей девчонкой, но достойной дочерью своего племени. Я собиралась смыть позор последних двух дюжин. Собиралась выжать, выдавить, вытащить страх наружу и принять смерть от собственных рук, если до этого меня не раздавят сами ратенмарцы. Раздавят лишь потому, что я сама так решила. Потому что заставила их сделать это.

Последний способ представлялся мне более лёгким, однако решив, что ран Альрон осуществит моё желание, я просчиталась. Ратенмарец, должно быть, носил более толстую броню, чем показывал, а значит, и способ вывести его из себя предстоит поискать.

Первый вариант, гораздо более сложный и всё ещё пугающий, требовал от меня больших усилий. И пока что я находилась в полной растерянности, не зная как добраться до ступени, с высоты которой у меня всё же хватит сил сделать шаг в пропасть, наложив на себя руки.

Но начать я собиралась с более лёгкого пути — вывести из себя капитана или любого другого ратенмарца настолько, чтобы тот не погнушался убить меня в порыве ярости.

Сверившись с коммом, я обнаружила, что третий приём пищи остался далеко позади, а значит, для осуществления своих намерений мне предстоит дождаться следующего круга.

Глава шестая ЛИЦОМ К ЛИЦУ

От собственного решения всё внутри трепетало: впервые за долгое время у меня появилась достойная цель.

Мне не повезло, как и многим моим соплеменникам до меня. Я оказалась в плену и моя дорога — сгинуть среди чужаков. Но сделать это хотелось достойно, и наконец чувствуя силу осуществить задуманное, я тихо радовалась, как, наверное, делают помешанные. Ведь не могла же я в здравом уме и твёрдой памяти желать собственной гибели и испытывать при этом томительное возбуждение?

Наверное, неизвестная технология ратенмарцев всё же оказалась способной повредить тейанский рассудок. И для меня это означало, что я не собиралась становиться кормом ни для ратенмарца, ни для его чудовищной машины. Я поставлю точку чужими руками, не дав ран Альрону и техногенному монстру высосать меня до капли.

Удивительно, но мне удалось заснуть и, более того, прекрасно выспаться. Совершив привычные процедуры, облачившись в чистое платье, я села на кровать и стала ждать. В теле слабо вибрировало напряжение, пока я продолжала смотреть перед собой, обдумывая детали. В предвкушении задуманного в горле продолжало сохнуть, заставляя в очередной раз пригубить воду из стакана.

Время подошло и на экране комма отразилось напоминание о первом приёме пищи. Я не спешила, подождав ещё немного, и неторопливо отправилась в обеденную.

Там уже было людно и шумно. Получив свой поднос, я отправилась в известном направлении и нисколько не удивилась, обнаружив двух знакомых мне Синих там, где и надеялась их разыскать.

Я шла прямо к ним, не чувствуя смущения за то, что могу помешать компании.

— Могу я к вам присоединиться?

Парни не заметили моего приближения и потому, слегка удивившись прибытию гостьи, согласием ответили с запозданием.

— Будем рады, — отодвинул для меня стул Кэртис.

Улыбка Синего убеждала в искренности его слов, чего нельзя было сказать про Джена, тот глядел на меня с подозрением, не преминувшим всплыть на поверхность, стоило мне сесть.

— Выбрала бы ты себе другую компанию, Хранящая, — прогнусавил он, намеренно не называя меня по имени.

— Джен! — Кэртис был возмущён и, кажется, совсем не ожидал такого поведения от товарища.

— Всё в порядке. Я понимаю страх Джена.

Блондин крепче сжал вилку и сузил глаза, ответив:

— Это тебе бы стоило опасаться капитана.

Мои слова или, может быть, снисходительный тон явно задели его за живое.

— С чего бы? — спросила я так, словно действительно не понимала, о чём говорит Джен.

Он бросил на Кэртиса недовольный взгляд, словно это тот был во всем виноват, и, не ответив на прямой вопрос, заметил:

— Хранящие капитана сидят у себя в каюте как мыши и не высовываются.

— И? — с вызовом спросила я.

— И тебе бы стоило следовать их примеру, если хочешь протянуть подольше. — И без того отталкивающее лицо перекосило от злости.

Этого я не хотела абсолютно, но, само собой, промолчала, подёрнув плечами и принявшись за еду.

Наша короткая перепалка не оставила Кэртиса равнодушным.

— Юна, не обижайся. Просто мы решили, что из-за нашего разговора у тебя могли быть проблемы…

— Это у нас могли быть проблемы, — пробурчал Джен с набитым ртом. Кэртис сжал губы в узкую полоску и продолжил, словно ничего не слышал:

— …и во всем виноват только я.

— Не бери в голову, — отмахнулась я от извинений, словно в них не было нужды.

Кэртис правильно понял мою реакцию.

— То есть тебя не наказали и всё действительно нормально?

Я кивнула.

— Фух, — с явным облегчением выдохнул Синий. — Я рад, что всё обошлось.

— Похоже, ты прирождённая Хранящая и отлично знаешь, в чём заключается твой долг, — двусмысленно заметил Джен, расплываясь в гаденькой улыбочке.

— Джен, прекрати уже. Чего ты взъелся?

— А того, — прорычал в ответ Джен. — Из-за её болтовни мы могли не просто вылететь с Зигмы, но и понести наказание.

— Но ведь она просто отвечала…

— У дуры нет мозгов держать язык за зубами, а нам потом расхлёбывать.

Кэртис хотел продолжить спор, но я его остановила:

— Не нужно. Джен просто трясётся за свою шкуру. Я понимаю, что храбрость при рождении, как и ум, распределяется между ратенмарцами не в равных долях. — Я откровенно грубила, но Синий был сам виноват, дав такой приятный повод привести мой скромный план в исполнение.

Лицо Джена побагровело.

— Ах, ты, маленькая сучка! — Его глаза сузились. — Язык тебе не для того, чтобы им чесать, а чтобы ублажать капитана по требованию. Будешь болтать, останешься без него!

Джен даже не догадывался, что попал по больному месту, напомнив мне одну из последних встреч с Альроном.

— Забыла спросить Синего десятого уровня! — Уничижительный взгляд упал на Джена сверху вниз.

Руку ужалило лёгкой вибрацией, похоже, нас слушали. Кажется, кроме меня этого никто не заметил и потому я не стала проверять экран. Не хватало ещё потерять такую замечательную возможность завершить всё так скоро.

Я почти ликовала внутренне, видя, как пылает яростью лицо Джена.

— Кто бы пасть разевал.

— Ребята, прекратите, — Кэртис уже не на шутку нервничал.

— Пусть твоя подружка заткнётся, а то мне придётся научить её хорошим манерам!

— Джен!

— Сначала научись правильно держать вилку, а потом записывайся в знатоки этикета.

Я знала, о чем говорю, многим Синим не хватало элементарных манер. Впервые я заметила это на Матере — зацепил вид неправильного положения локтей, постоянное пригибание к тарелке, чересчур громкое плямканье. У Хранящих с этикетом было строго и потому это было первым, что я освоила на борту Матеры.

Синий сжал вилку в руке так, что побелели костяшки. Может, вот он, момент истины? Сейчас он просто воткнёт мне её в глаз и…

Руку прошило более ощутимым разрядом, заставив меня скривиться и задержать дыхание.

— Юна? — вопросительно уставился на меня Кэртис.

Джен мерзко усмехнулся, похоже, догадавшись о причине моей гримасы:

— Проваливай, Хранящая, и отлижи своим длинным языком как следует.

— Отлижи сам. У такого труса должен непременно присутствовать опыт, я права? — невинно спросила я, глупо моргая.

В этот момент случились две вещи.

Джен всё же не выдержал и замахнулся вилкой прямо мне в лицо. Я уже видела, как три острых конца мелькнули перед глазами. Но Синий промахнулся, его вдруг странно скрутило, он издал сдавленный вопль и повалился в конвульсиях на пол. Опечалиться тому, что попытка провалилась или обрадоваться, что осталась с глазом я не успела — тело прошил третий разряд.

Мышцы сжало в едином спазме, на миг перехватило дыхание, перед глазами погас свет. Я почувствовала, как меня откинуло на стуле и разом затрясло.

В себя я пришла не сразу. Сначала восстановилось дыхание, затем я осознала, что крупные тёмные пятна, хаотично скользящие в разных направлениях, ни что иное как головы Синих, сгрудившихся надо мной.

Они разговаривали, со мной или обо мне — удалось разобраться не сразу.

В голове медленно прояснялось и, оглядевшись, я увидела, как с пола подняли Джена и усадили в нескольких шагах от меня. Другой Синий сжимал его запястье и глядел на комм, считая пульс. Кэртис кивнул, видя показания с того места, где находился. Наверное, убедившись, что товарищу не грозят серьёзные последствия, он направился ко мне.

Подойти он не успел. Прямо передо мной возник ещё один Синий.

— Идти можете? — спросил он.

Словно заторможённая, я ответила не сразу:

— Да.

— Идёмте.

Поднявшись, я почувствовала, как меня накренило в сторону — в голове слегка шумело, мышцы отказывались выполнять команды. Синий, обратившийся ко мне с вопросом, оказался рядом, подхватил под руку и волоком потащил на выход.

Ноги слегка заплетались, заставляя сбиваться, но уверенная рука провожатого просто дёргала меня выше каждый раз, когда я норовила упасть.

Оказавшись перед уже хорошо знакомой каютой, я нисколько не удивилась. Нам позволили войти. В приёмной комнате никого не было, и Синий тоже не собирался задерживаться. Подведя к уже знакомому дивану, он бесцеремонно толкнул меня на сидение и поспешил покинуть каюту.

Где находился ран Альрон, я не знала и выяснять не собиралась, поднявшись на нетвёрдых ногах, направилась к панели.

Оказавшись в собственной комнате, я собиралась лечь, но не успела сделать и двух шагов, как услышала позади:

— И как это расценивать?

Ран Альрон оказался прямо за моей спиной. Он вышел вперёд, встал передо мной, складывая руки, по обыкновению затянутые в чёрные перчатки, на груди и посмотрел так, как смотрят на напакостившего в доме домашнего питомца.

— Восстание на моем корабле? — Кажется, его слегка забавляла моя выходка. Признаться, я рассчитывала на другую реакцию: недовольство, раздражение, угрозы.

Мой план, родившийся накануне вечером благодаря словам ран Альрона, а может быть, просто потому что у всего есть предел, был стар как мир: я хотела довести ран Альрона или любого другого ратенмарца настолько, чтобы кто-нибудь из них отнял мою никчёмную жизнь, оставив каплю гордости и чести. В конце концов, у меня был длинный счёт к ратенмарцам и потому они вполне могли помочь осуществить задуманное.

Более того, я уверена, что убийство доставит удовольствие любому из них. Они звери, Джен был ярким тому подтверждением. Но сейчас передо мной оказался не он.

Если с Синим всё выглядело проще — довести такого, как Джен, было раз плюнуть, то ран Альрон казался крепким орешком, и я была уверена, что в его силах заставить меня пожалеть о своем решении.

Выпрямившись под взглядом ратенмарца, я мысленно подстегнула себя. Да, я боюсь, но чем скорее дойду до точки невозврата, тем быстрее этот кошмар закончится. И я навсегда позабуду, что такое страх.

Ран Альрон всё ещё продолжал сверлить меня любопытным взглядом, ожидая ответа.

— Да, мой капитан, — исковеркала я фразу младших по званию. — Вы, как всегда правы, бунт! — кивнула я, продолжая издеваться.

Ни у кого из моих соплеменников не повернулся бы язык назвать меня подарком. С детства я была беспокойным ребёнком, который едва ли мог усидеть на месте дольше уты, чтобы не найти куда засунуть нос, руки и другие части тела. По мере того как я становилась старше, мои проделки «взрослели» вместе со мной. Больше я не била мамину посуду и не прятала папины инструменты, но не стеснялась говорить старшим что думаю, и не всегда моя правда подходила остальным.

Соседи и знакомые недовольно щурились и старались меня попросту игнорировать. Родители не раз пытались объяснить, что так вести себя девочке не полагается, однако все их попытки вбить в меня немного рассудительности пошли прахом.

Возможно, всё дело было в том, что меня никогда не наказывали. Не запирали дома, не лишали редких радостей, будь то прогулки или танцы по вечерам, не корили за то, какая я уродилась и, тем более, не поднимали руку. Я знала, что не все воспитывают детей так, как мои мама с папой и это меня искренне возмущало, слыша от друзей, что кому-то крепко досталось за непослушание, выпучивала глаза и предлагала немедленно восстановить справедливость. Но надо мной только посмеивались и называли «принцессой», зная, в какой неге воспитывают меня родители.

Думаю, те, кто знал меня с детства, жалели о тех временах, когда я воровала плоды с чужих деревьев и выпускала редкую домашнюю птицу бродить по окрестностям. К своим семнадцати дюжинам я стала настоящей занозой, отпускавшей замечания, на которые не решились бы и взрослые. Не говоря уже о том, что я любила совать свой нос уже не только в мамин шкаф с платьями, но и в чужое грязное бельё.

Было забавно наблюдать над тем, как трясётся Родот Кер, зная, что вчера я видела его у обрыва с любовницей. Или, скажем, было приятно улыбаться ангельской улыбкой Синтри Агт, укравшей вчера из лавки головку лука и жутко боявшейся, что я выдам её. Для такой крошечной общины, как наша, поступок был вопиющим и достойным порицания соседей.

На меня смотрели с ожиданием очередной гадости, зная, что мне ничего не стоит устроить представление средь бела круга. Но, как ни удивительно, мне всё всегда сходило с рук.

Я думаю, что страх перед ужасными ратенмарцами родился во многом благодаря тому, что я ни разу не несла ответственности за свои выходки, не испытывая ни физического, ни морального наказания. И вот когда какие-то чужаки не оставили от нашей деревни камня на камне, окрасив землю алой кровью, я будто бы наконец прозрела и поняла, насколько хрупка жизнь и сколько в ней боли. Но я не была готова с ней расстаться и не была готова наконец узнать значение слов «крепко досталось».

Ратенмарцы церемониться не стали, обращаясь со мной как со скотом, и тогда я впервые почувствовала толстые скользкие щупальца страха глубоко внутри. Страх взял полный контроль над моим разумом и телом, и как только я поняла, что мне не сбежать, то засунула своё мнение, желания, гордость, самоуважение и все остальные достоинства, которыми всегда кичилась, подальше и стала послушной марионеткой в чужих руках.

Моя выходка в столовой была скорее ребячеством, но важен был не размах, а сам факт неповиновения. Я собиралась продемонстрировать ран Альрону, что больше не собираюсь строить из себя Хранящую, делая вид, что происходящее в порядке вещей, во чтобы там ни верили ратенмарцы. Я — тейанка, и если то, что говорит ран Альрон хотя бы отчасти правда, мне невыносимо стыдно жить дальше. Нужно наконец взглянуть страху в глаза — пусть издевательство будет издевательством, насилие станет насилием.

Мой враг продолжал разглядывать меня с нескрываемым интересом.

— А ты таишь множество сюрпризов, Сто семидесятая, — вдруг припомнил он опостылевший номер.

— Надеюсь, то, что вы ратенмарец, убийца, мутант и сумасшедший, это полный список. Не хотелось бы узнать, что и вы раскрыли не все свои лучшие стороны.

Похоже, мне всё же удалось перегнуть палку. Лицо ратенмарца слегка дёрнулось, темнея на глазах… или мне это только казалось?

— Не слишком ли быстро ты позабыла, в чьих руках твоя жизнь? — низко прошипел он, тараща на меня свои сумасшедшие глаза.

Я ощутила смертельную угрозу, волнами исходящую от него. Не знаю, что именно в моих словах задело его за живое, но это был мой шанс.

От опасности кровь вскипела в единый миг, заставляя внутренности гореть. Если сейчас мне не откажет недавно проснувшаяся храбрость, я смогу завершить всё немедленно. Главное, не думать об этом, главное — действовать, пока осознание, что эти уты станут самыми последними снова не сделало меня трясущимся червяком.

Но этого бы не случилось, я сгорала от ненависти, словно кто-то невидимый убрал наконец заслонку, сдерживавшую пламя.

— А что ты можешь сделать? — зашипела я в ответ, брызгая слюной и, наверное, напоминая умалишённую, совсем как сам Альрон в эту уту. — Что, ратенмарец? Убьёшь меня? — презрительно выплюнула я в чужое лицо.

Время между нами словно остановилось на целую долю вечности. Мы оба провалились в странный вакуум, оставшись наедине, и я почувствовала себя на равных. Словно мы оба замерли на одной плоскости и не было этого жуткого перевеса сил.

Там, по ту сторону непроницаемого стекла, он был физически сильнее как мужчина, он был завоевателем, уничтожавшим стопою народы, он был знаменитым капитаном, которому поклонялась целая империя. Но сейчас всего этого не было за его плечами.

Мы были одинаковы. Не знаю в чём, не знаю почему, но я не чувствовала, что уступаю ему.

Время тянулось неизмеримо долго, пока в глазах напротив вдруг не разверзлась тьма, поглотившая ратенмарца.

Ран Альрон ударил наотмашь, заставив меня отлететь в угол. Я ударилась о стену плечом, ловя на границе сознания глухой хруст. Боль прошибла область плеча и глухо откатилась в голову, заставляя меня застонать и беспомощно сползти вниз.

Искры ещё вспыхивали в темноте прикрытых глаз, когда новый удар обрушился следом за первым.

Снова и снова они сыпались градом, не давая вздохнуть, не давая оглядеться и найти укрытие. Я была слишком растеряна, сбита с толку, чтобы осознать всю глупость желания, меня терзала не непогода, но обезумевший ратенмарец, решивший выбить из меня дух. От него не было спасения.

Раскат за раскатом сотрясал тело, пока я не перестала ощущать, где рождается боль, куда она мчится вдоль нервных окончаний и где оседает. Я не могла вздохнуть, слыша лишь тихое бульканье и хрипы, клокотавшие в глубине горла. Боль заполнила меня до краёв. Та самая, которую я так отчаянно боялась. Та самая, которая заставляла меня молчать и подчиняться.

Это и был мой неосознанный страх. Вот он и явил свою мерзкую физиономию.

Я боялась не просто расстаться с жизнью, я боялась испытать перед смертью то, что ей всегда сопутствует. И этим нечто, маячившем в тумане далёкого горизонта, являлась боль.

Всё кончилось так же неожиданно, как и началось. Я всё ещё лежала на полу, тлея в углях невообразимой физической муки, не в состоянии мыслить здраво, чтобы задуматься, сколько целых костей осталось в теле, сколько органов осталось неповреждёнными. Лицо горело, кажется, был сломан нос. Во рту скопилась проклятая солёная жидкость.

Мне отчаянно не хватало воздуха и тело само пожелало сделать вдох. Но стоило лёгким раскрыться шире, как выкручивающая суставы агония заставила взвыть зверем. Скорее всего, мой раздирающий душу рёв был не громче писка, но наковальня безжалостной боли расплющила тело, рождая очаг глубоко в груди.

Вокруг раздавался шум.

— В камеру, — словно издалека прозвучал голос ратенмарца.

Ему не ответили, но меня вдруг оторвало от пола и тело заныло разом. От нового приступа боли я потеряла сознание.

Глава седьмая ЦЕЛЬ

Очнулась я в уже знакомой камере. Всё те же синие костюмы, мелькающие за прозрачной панелью капсулы, всё та же непонятная суета вокруг.

Воспоминания о предшествующих событиях возвращались не спеша. Сначала я вспомнила, как уже была здесь. Затем проделала небольшой путь до каюты капитана. После была Обеденная, наглая рожа Джена и его грязные слова обо мне. Я не молчала. Я нагрубила ран Альрону и он отправил меня сюда.

Почему вместо этого я не успела отправиться к праотцам?

Последняя мысль привела в уныние, заставив немного упасть духом.

Не знаю, сколько я провела в Оздоравливающей, но вот за мной снова пришли, и снова я шла уже хорошо известной дорогой.

Каюта капитана.

Внутри ожидающий меня ран Дарий Альрон.

Капитан молча скользнул по мне взглядом. Сведённые брови, прямая линия подбородка.

— Мозги встали на место? — холодно поинтересовался он.

Моё молчание заставило ратенмарца подняться и подойти ближе. Затянутые в перчатки пальцы легли на мой подбородок, ран Альрон надавил, заставив смотреть ему в глаза.

— Нужен урок на закрепление или ты образумилась?

Я не ответила, тупо глядя на него.

— Я сломаю тебе руки, — просто произнёс он, впрочем, не оставляя ни единого сомнения в реальности обещания.

Мы уставились друг на друга в молчании. Пока я не подняла руки выше, намереваясь облегчить ему задачу. В его глазах мелькнули раздражение и злость.

— Пошла вон отсюда! — прорычал он, с силой вытолкнув меня наружу.

Я пролетела узкий коридор, впечатавшись в противоположную стену. Панель передо мной скрыла чёрную фигуру. Сглотнув и сделав вдох, поплелась к собственной каюте. Сердце медленно успокаивалось.

Пережить страшную боль повторно я очень боялась. Да, боялась. Но не настолько чтобы снова превратиться в ничтожество, каким существовала последние две дюжины. Если мне суждено сдохнуть в муках, так тому и быть. Если он захочет ломать мне руки или жечь электричеством — пусть. Пусть будет боль. Я задолжала это всему своему народу, медленно позволяя лепить из себя… кого? Ратенмарку? Не знаю. Возможно, ран Альрон действительно был прав.

Я так боялась боли и смерти, что была готова продать собственную душу. Я была готова жить кем угодно, лишь бы продолжать влачить никчёмное существование, чтобы однажды такой, как ран Альрон, высосал меня до капли.

В голову снова пришла мысль о том, что могло стать с двумя Хранящими до меня, если даже невероятные оздоравливающие технологии ратенмарцев, вернувшие все части моего тела на место и не оставившие даже напоминания о повреждениях, оказались бессильны? Оставалось внутренне содрогнуться.

Пусть делает что хочет — просить, умолять и показывать страх я больше не стану, пусть он ещё живет в глубине души, но всё же мне удалось переломить себя. Предложив ратенмарцу собственные руки, я знала, что стоит мне показать слабину — и всё моё сопротивление до этой самой уты окажется тщетно.

Этого я больше не собиралась позволять никому. Больше ничто не заставит меня отступить от намеченной цели. Я больше не слушаю воспитателей, психокорректоров, капитанов-мутантов. Ни-ко-го.

Они больше не увидят мой страх, и однажды я совладаю с ним, и если ещё буду дышать, то сама закончу то, что пока не сделали ратенмарцы.

Новые, свободные мысли, за которые мне больше не нужно было краснеть, наполняли силой… желанием жить.

Я чуть не рассмеялась. Надо же!

Мне действительно захотелось жить только после того, как я решила, что моя жизнь вскоре должна оборваться, даже если этот момент откладывался на некоторый срок.

Сверившись с коммом, я обнаружила, что второй приём пищи окончился около лена назад. Сидеть в своей маленькой норке стало ещё невыносимей — я останусь в каюте только если здесь меня закроют насильно. Сообщать о своём решении ран Альрону я также не собиралась и потому, оказавшись за панелью, поспешила к трансферу и, уже внутри, активировала меню комма.

Одна из опций гласила: «Палуба». Именно её я и выбрала. Далее на экране вспыхнуло около десятка новых обозначений: Оздоровительная, Обеденная, Тренировочная, Прогулочная, Мостик, Спасательная. На борту Зигмы существовало множество других палуб, но доступа к ним у меня не было.

Из ограниченного выбора мне подходила Прогулочная. Отдав прибору команду, я тут же ощутила, как меня припечатывает полем.

Следуя к месту назначения, я раздумывала над тем, что приведённый список мест для посещения служит своего рода резервацией Хранящей. В назначении Тренировочной, собственно, как Прогулочной и других палуб открытых для посещения, у меня не было сомнений. Патологическим кретинизмом я не страдала, в отличие от псевдотейанок на Матере, взращённых в искусственных условиях, предполагавших катастрофическую нехватку информации.

На родной планете нас обучали с пяти дюжин. К этому возрасту любой ребёнок уже отлично знал историю Тейанской республики, преподанную ему в виде сказок. Даты и важные названия усваивались немногим позже и не составляли никакого труда для юного ума.

Мы изучали арифметику, музыку, рисование, литературу и философию. Пособий для развития хватало с головой.

Наша деревня была основана ещё в годы первой атаки Империи. Тогда некоторые состоятельные граждане, озабоченные будущим, постарались обустроить себе укрытия, обладавшие не только всем необходимым, но и массой излишеств. Само собой разумеется, что семьи переезжали не одни, беря с собой тех, кто должен был обеспечивать уют господ.

Сменилось несколько поколений и неравенство между господами и слугами стёрлось. Дети росли все вместе, влюблялись друг в друга, женились. Тяжёлые условия не позволяли кому бы то ни было бить баклуши, и вот уже усадьба состоятельного гражданина разрасталась до размеров небольшой деревни, где все были относительно равны.

Мы с родителями прибыли с севера и нам не отказали в приюте. Я помню, как впервые, ещё совсем малышкой, оказалась в доме старосты. После долгого пути я была рада наконец согреться и тут же задремала на коленях мамы, уверенная, что теперь всё у нас будет хорошо. Меня отправили в школу, где учили премудростям несколько уважаемых стариков, и краснеть за себя мне не пришлось, в свои шесть я знала историю Тейаны назубок и с лёгкостью читала и считала. Тогда я очень гордилась такой несущественной мелочью, а позже, не желая прослыть тупицей, училась больше других. К тому же старания поощряли.

Я могла попросить проверить себя на знание определённого материала, и если наставник оказывался доволен, меня отпускали с занятий. В последнюю дюжину я занималась с остальными всего несколько дней — двигаться со своей собственной скоростью представлялось в разы легче и эффективнее, чем подстраиваться под других.

Сейчас я была очень благодарна родителям и учителям. Оказавшись у ратенмарцев в семнадцать, я уже не была бездарем, и потому мне хватило ума разобраться в том, чего от меня хотели. Психокорректорам так и не удалось промыть мне мозги глупой чушью.

Трансфер выпустил меня наружу, я оказалась в просторном холле, точно таком же, как перед Обеденной. Всё выглядело точно так же, удручая однообразием и простотой форм. Единственным отличием было огромное зелёное пятно, заполнявшее зияющую дыру прохода в следующий зал. Именно туда я и поспешила, уже через уту обнаружив себя… в саду! И обмерла, застряв в широком проходе, не в силах оторвать взгляд.

Пышная зелень радовала глаз буйством красок. Как же давно я не видела таких насыщенных цветов, не ограниченных пределами трёх оттенков палитры! Я даже не рискну припомнить, когда в последний раз видела живое растение!

Желая немедленно убедиться в том, что зрение меня не обманывает, я приблизилась к ближайшему дереву и прикоснулась к его листьям.

Настоящие!

Сад, скорее, был ухоженным парком. Вымощенные дорожки уходили вглубь зелёных насаждений светлыми полосами серпантина. Но многочисленные Синие, не стесняясь, прогуливались по травке босиком, игнорируя тропинки.

Тут же уронив взгляд под ноги, я сбросила лёгкие белые туфли и ступила на зелёный ковёр.

Почти забытые ощущения той, другой жизни ударили сильнее, чем сапог ран Альрона. На глаза помимо воли навернулись слёзы. Глубоко задышав и стараясь не дать себе раскиснуть, я пошла вдоль лужайки.

Ухоженные деревья и кустарники знали заботливую руку. Изредка взгляду попадались причудливо посаженные цветы, разливавшиеся в непритязательный рисунок. Низкая ярко-жёлтая заплата напоминала звезду, окружённую темными сферами планет. Там, за свисающими до самого низа ветвями с длинными узкими листиками раскинулось неизвестное мне созвездие. Впрочем, присмотревшись, я подумала, что клумба напоминает звездопад.

Спустившись с невысокого холма, я увидела внизу запруду, на поверхности которой покачивались тёмные мясистые листья величиною с человеческое лицо. Каждый из них служил подставкой для крупного розоватого соцветия, гордо державшего голову на толстом стебле.

К воде я не спустилась, видя, что несколько групп Синих облюбовали уголок.

Идя дальше, я уткнулась в стену из густого кустарника, что представлялась настолько плотной благодаря переплетению тонких коричневых веточек, каждая из которых богато цвела мелкими, с мизинец величиной, листьями. Пройдя вдоль цветущего заграждения совсем немного, обнаружила вход и, застыв в нерешительности всего лишь на кун, шагнула вглубь.

Небольшой лабиринт, в котором я очутилась, вывел на поляну, где росли несколько ничем не примечательных на вид деревьев, не сумевших привлечь под свою сень ни одного ратенмарца. Но я была слишком давно лишена удовольствия оказаться в окружении дубрав и потому с радостью продолжила прогулку.

…Наша деревня находилась в ущелье. Время от времени мы баловали себя вылазками в долину, где могли купаться в реке и загорать на солнышке.

В лесу я была трижды. Короткие походы, совершаемые под покровом ночи, проходили сквозь дремучий бор, за которым тлели заброшенные руины небольшого города. Там нам удавалось раздобыть новые, точнее сказать, дополнительные предметы обихода вроде зеркал, ножниц, банок, посуды и другого скарба — всего того, что было сложно производить самостоятельно и что так часто билось и терялось…

Остановившись у одного из могучих стволов, я опустилась на траву, не заботясь о том, испачкаю ли платье. Веки опустились сами собой и я перенеслась за многие световые дюжины отсюда. Туда, где пели птицы и скрипели растревоженные ветром ветви…

— …Юна, не отставай, — прикрикнул на меня зер Лиони, замыкающий нашей группы.

Он и зер Тиох вели нас лесными тропами к Серибии. Я кивнула и ускорила шаг, но стоило старшему отвернуться, как я снова уставилась под ноги, позабыв о группе.

Это был первый раз, когда я покинула пределы Альмены. Первый раз, когда я увидела лес воочию, а не только на картинках старых книг.

Здесь всё было удивительно. Вместо сплошных неровных стен ущелья везде росли деревья. Высокие-высокие, не такие хилые и низкорослые, как вблизи наших домов. Стоило потянуть ветерку, как вокруг поднимался шум. Он, словно шёпот, разрастался до невероятного гула, топя в хлёстком шорохе всё вокруг. Мгновенья — и всё снова затихало.

Новые голоса неизвестных птиц пугали только в самом начале. Немного привыкнув, я стала с замиранием прислушиваться к витиеватым пересвистам, стараясь разгадать, о чём же совещались пернатые. Может, они жаловались друг другу на то, что мы потревожили их угодья? Или пытались разгадать, куда мы держим путь?

Под ногами скользнула ящерица. В лесу их было меньше чем в ущелье, но здесь они были другие. Изумрудная шкурка вспыхивала ярким живым языком под сухим ковром листьев и растворялась, словно и не было.

— Юна, — снова окликнули меня…

Я раскрыла глаза и сморгнула. Щеки холодила влага, которую я поспешила стереть рукавом.

Вокруг по-прежнему не было ни души. Комм, тем временем, показывал, что время двигалось к третьему приёму пищи, на который я собиралась. Обнаружив на платье зелёные разводы, я поспешила в каюту, давая на ходу слово, что непременно окажусь здесь ещё снова.

В тесноте трансфера я думала, стоит ли устраивать новую сцену в обеденной. Удар электричеством был не самый приятный, и точно такой же разряд не дал Джену довести начатое до конца. Пожалуй, нужно разузнать, кем именно контролируются коммы и какими ещё возможностями они обладают. Но пока откровенные провокации приходилось отложить в сторону. Вряд ли они будут иметь нужный мне исход.

Если моя первая догадка верна и за моими действиями наблюдал сам ран Альрон, то смысл испытывать подобным образом судьбу несомненно был: капитан не мог слушать и следить за мной постоянно, оставляя шанс, что одна из попыток увенчается успехом. Если же браслеты контролировались одной из служб наблюдения Зигмы, все попытки были бесполезны: ратенмарцы могли наблюдать за мной непрерывно, как на Матере, и, в случае необходимости, воспользоваться током.

В пользу службы наблюдения говорили и другие обстоятельства. На Матере, стоило не вовремя раскрыть рот или нарушить прямой указ, как из динамиков доносилась команда. Наверняка на Зигме существует нечто подобное. Конечно. Капитан вообще бы не стал тратить своё драгоценное время на такое насекомое как я.

Панель трансфера отъехала в сторону, и я не успела сделать шаг, как врезалась в кого-то.

Ран Альрон смотрел на меня сверху вниз недобрым взглядом. Он был не один, чуть позади держался Синий, лицо которого мне не было знакомо.

— Где ты находилась? — сухим тоном осведомился мой враг.

Я уже собиралась раскрыть рот, чтобы нагрубить в ответ, но быстро сообразила, что хочу ещё раз вернуться в парк. Ран Альрон мог с лёгкостью ограничить моё передвижение по Зигме, заперев в четырёх стенах. Сказать гадость я всегда успею.

— На прогулочной палубе, — спокойно ответила я, позволяя ему сверлить себя ледяным взглядом, когда первая нарушила молчание. — Разрешите идти… капитан ран Альрон, — добавила я после паузы.

— Разрешаю.

Сменив платье, я отправилась на третий приём пищи, благоразумно решив взять паузу и пока не вступать в открытые конфликты с Синими. Пожалуй, я сильно поспешила привести свой план в действие. Слишком окрылённая новой целью, проигнорировала голос разума и не позаботилась о том, чтобы всё тщательно обдумать. Теперь постараюсь исправить оплошность и для начала осмотрюсь.

Возможно, мне уже скоро удастся разобраться что к чему и действовать с большей рассудительностью. Разве мои наставники не учили меня думать головой прежде чем действовать? Отыскать себя прежнюю оказалось не так просто.

Одинокий стол у самой стены подходил как нельзя лучше для того, чтобы ещё раз, но теперь с особым вниманием приглядеться к здешним Синим, а заодно рассмотреть помещение в подробностях.

На высоте в три человеческих роста я приметила однотипные выступы цилиндрических трубок, поворачивающиеся время от времени, словно усики насекомого, в разные стороны. Приборы наблюдения, — с лёгкостью догадалась я.

Наверняка именно они виноваты в неудачной попытке Джена выколоть мне глаз. Значит, и все остальные попытки разделаться с собой руками Синих обречены на провал. Никто не допустит порчу собственности капитана, ведь, по сути, на меня возложена очень значимая функция: я поддерживала силы ран Альрона. За мной не могли не следить, в то время как у самого капитана были более важные обязанности.

Однако, припомнив, как выбивал из меня дух ран Альрон — при этой мысли к горлу подкатила тошнота и я попыталась скорее выкинуть жуткие ощущения из памяти, — я не могла не отметить, что самого капитана никто не спешил останавливать. Из чего я с лёгкостью сделала вывод, что он единственный, кому дозволено делать со мной что угодно… даже убить.

Мой первоначальный план напоминал пустую решимость уже после половины лена собственных раздумий. Похоже, я разучилась соображать, раз упустила из виду столько важных и очевидных мелочей. К счастью, благодаря вовремя проснувшемуся разуму, новый план стал медленно обретать реальные черты. Если я хочу смерти, то у меня два пути: либо я делаю это своими руками, предварительно предусмотрев все вероятности, либо… заставляю сделать это самого ран Альрона.

Первый вариант я снова отодвинула в сторону, понимая, что ещё не готова это сделать. Слишком дикой и чуждой казалась сама мысль о самоубийстве, уже не говоря о том, что подобная попытка потребует не меньше приготовлений, чем если бы я нашла способ заставить сделать это капитана.

Смерти от наложения на себя рук были удручающими исключениями среди тейянцев. Мы слишком любили жизнь и были слишком выносливы, чтобы расставаться с бесценным даром, когда за нас это с радостью делали ратенмарцы.

Кроме того, будучи почти уверенной, что за мной неусыпно наблюдают, мне следовало придумать такую смерть, которая случилась бы в один короткий миг, не дав ратенмарцам шанса доставить меня к оздоравливающей камере, решись я на то, чтобы совершить страшный грех перед лицом мироздания.

Мне не подходила любая смерть. Соберись я порезать вены, пришлось бы дожидаться некоторое время, за которое кровь должна покинуть тело. Вполне вероятно, что ратенмарцы успели бы меня спасти. Реши удавиться — у меня бы не вышло даже залезть в петлю, как Синие пресекли бы попытку, увидев всё в камеры наблюдения. Может, у меня бы и вышло нечто подобное, но для этого следовало найти способ блокировать панель какого-нибудь отсека, например, собственной каюты и избавиться от комма, с помощью которого меня могли просто-напросто оглушить.

Подошёл бы несчастный случай вроде падения с большой высоты. Идея, кстати говоря, была не лишена смысла и на первый взгляд выглядела вполне осуществимой. Но даже если я найду в себе силы спрыгнуть вниз, нужно продумать всё до мельчайших деталей. Вряд ли у меня будет более одной попытки.

В любом случае, к этому я точно пока не была готова. Пока. А значит, не следовало рассиживаться понапрасну. Но и спешить.

Думай, Юна. Думай.

Другой вариант, предполагающий участие ратенмарца выглядел сложнее, зато обещал наличие неограниченного ряда возможностей. Задача представлялась простой и одновременно трудной: мне нужно было узнать, как вывести Альрона из себя настолько, чтобы он не сдержался и расплющил мою голову о стену.

Тарелку всё же пришлось отодвинуть в сторону.

Тогда, бросив фразу с несколькими оскорблениями ран Альрону, мне удалось попасть в невидимую цель.

Сложно представить, что он обиделся на то, что я назвала его ратенмарцем — сволочи гордились принадлежностью к мерзкому племени. Ещё я обозвала его убийцей и мутантом, что было истинной правдой… но, возможно, он не считал себя выродком, несмотря на ненормальный дар входить в контакт с кораблём через вживлённые в тело порты. Сложно разобраться. Может, его задело моё последнее прозвище — сумасшедший? Без сомнения, разум давно изменил ему, превратив в бесчувственную машину для убийства. И может, именно поэтому он словно с цепи сорвался? Сумасшедшие не любят, когда им в лицо говорят о презренном недуге, потому что считают себя абсолютно нормальными.

Прийти к однозначному ответу не вышло. Значит, мне остается только одно — отыскать слабину капитана и надавить так сильно, чтобы в следующий раз, терзая моё беспомощное тело, у ран Альрона слетели последние предохранители и даже Оздоравливающая камера оказалась бессильной.

Для этого не помешало бы узнать о капитане больше. Поскольку я была отрезана от любых информационных ресурсов, в голову приходили два очевидных способа: разузнать у него самого или расспросить Синих.

На миг обе идеи показались просто смехотворными… и всё же я не стала отбрасывать их в сторону. Иногда люди делились даже тем, чем не хотели. Расспросить других казалось более реальной задачей, я могла просто поспрашивать окружающих, прикинувшись наивной дурочкой.

Уверена, что несметное число Синих, наполнявших Обеденную, знали тысячи и тысячи историй о бравом капитане, не раз спасавшем империю в одиночку.

С одним из почитателей я даже успела познакомиться лично.

Макушка Кэртиса виднелась за шесть столов от меня.

Пожалуй, я дам шанс нашему общению, я даже не стану доводить Джена. Ещё стоит попробовать завести знакомства в Прогулочной, а заодно и Тренировочной, раз уж доступ туда мне открыт. Главное — не перегнуть палку и не выглядеть слишком навязчивой в попытке подружиться с окружающими. И это должно относиться к моим предполагаемым информаторам точно так же, как и к тем, кто невидимо наблюдал за происходящим на Зигме.

Надежду давало то, что на борту я была совсем недавно и, пожалуй, мои выходки можно было списать на адаптацию. Я в принципе выбивалась из общего образа Хранящей своей необычной биографией, так что и выводы в отношении меня было бы логичней делать нестандартные.

Приходилось надеяться, что мои мысли более или менее оправданы и у меня всё же есть шанс осуществить задуманное… Пожалуй, несколько кругов лучше бездействовать, делая вид, что я усиленно размышляю, к примеру, обо всем случившимся накануне, и лишь затем приближаться к Кэртису или кому-либо ещё.

Рано или поздно я наткнусь на то единственно нужное, что позволит мне довести капитана до края и выиграть у ратенмарцев. Один-единственный раз.

Глава восьмая ПЛАН

Наверное, я действительно сошла с ума, но впервые я чувствовала, что круги не проходят даром, несмотря на то, что всё это время я почти ничего не делала. Гуляла на прогулочной палубе после первого, второго и третьего приёма пищи. Во второй цикл отправилась на Тренировочную, разыскав в одном из отделений гардероба костюм для физических упражнений.

Кстати, Тренировочная оказалась отличным местом для знакомств. Я ещё не успела ни с кем пообщаться, но, видя как Синие пялятся на мой зад, думаю, это был лишь вопрос времени.

Подумав над деталями тщательней, я решила не торопиться, сдвинув первоначальные сроки своего плана намного дальше.

Наконец, в конце четвёртого цикла, я решилась попросить у одного из Синих, регулярно посещавших Тренировочную, помощи с запуском нужной мне программы. Верзила, таращившийся на меня довольно давно, с радостью помог настроить непонятный тренажёр под мои параметры. Поблагодарив здоровяка, я не преминула поинтересоваться, сколько времени нужно работать над собой, чтобы добиться таких сногсшибательных результатов, как у него. Польщённая груда мышц ударилась в разъяснения принципов культуры тела, правильного питания и регулярных нагрузок.

Я слушала очень внимательно и не потому, что было хоть сколько-нибудь интересно. Возможно, мне ещё пригодятся новые знания, чтобы установить с этим Синим более доверительные отношения. А что может быть убедительнее, чем всегда внимательный и понимающий собеседник?

В общем, я узнала про правильную планомерную нагрузку на различные части тела, кое-что усвоила о белках и углеводах и, кажется, заручилась некоторой степенью уважения. Впрочем, голодный взгляд на мои штаны привносил ощутимые сомнения на этот счёт, но это было не так важно. Если Синего, которого, кстати говоря, звали Ринк, прельщает моя внешность, это играло мне только на руку.

О капитане я, конечно, пока не рисковала спрашивать, надеясь, что тема представится сама. Если же нет, то что-нибудь придумаю позднее.

С тех пор я стала регулярно посещать Тренировочную. Успела познакомиться со всей командой тяжеловесов Ринка. Мои комплименты и нескончаемые вопросы новичка нашли благодатную почву, двое чуть даже не подрались, заспорив о количестве жира в маисме — так звалась розоватая кашица в рационе Синих, оказавшихся космическими десантниками.

Иногда я меняла время посещения, не желая ограничивать свой круг исключительно верзилами, и уже успела присмотреть ещё пару Синих, разительно отличавшихся от моей новой компании.

Приближаться к кому-либо из них я снова не торопилась, пытаясь представить собственные действия со стороны, будто наблюдая в камеру за самой собой.

Зато я наконец-то решилась восстановить отношения с Кэртисом и в один из приёмов пищи подсела к неразлучной, как я уже успела заметить за несколько циклов наблюдения, парочке.

— Снова ты, — прорычал Джен, кажется, ошарашенный моей настырностью.

— Я не собираюсь ссориться, — поспешила заверить я, не глядя на придурка и обращаясь исключительно к Кэртису.

По лицу парня было не похоже, что он мне поверил.

— Я правда с миром, — попыталась я убедить его. Нерешительно, но он всё же улыбнулся в ответ, заставив Джена бессильно застонать. — Недавно я обнаружила парк в четырнадцатом отсеке. Хотела спросить, как удаётся поддерживать такую огромную экосистему в условиях космоса?

Над вопросом я думала долго, решив отказаться от всего, что могло бы напоминать о неудобном инциденте с Дженом. О капитане заводить разговор было ещё более опрометчиво. Говорить о Тренировочной я тоже не стала — к чему сплетать клубок знакомств и интересов воедино? Вдруг с Кэртисом всё пойдёт на лад и он вознамерится составить мне компанию на физических занятиях. Это бы только помешало, поэтому я выбрала самую безопасную, на мой взгляд, территорию для манёвров.

— Не без труда, — отозвался парень, окончательно успокоившись. — Систему поддерживает одна из программ Зигмы, тщательно выверяя влажность, температуру и количество света, регулируя рост растений.

— Удивительно, что достаточно одной программы, чтобы разбить такой цветник, — похлопала я широко распахнутыми глазами.

— Не совсем, — снисходительно улыбнулся парень, и дальше его было не остановить. — Конечно, есть сложная многоцелевая механическая система подачи углекислого газа в нужном объёме и утилизирования избытка производимого кислорода. Необходимое количество удобрений также подаётся специальными инжекторами, впрыскивающими состав локально.

— Ты о маленьких зудящих андроидах?

— Точно. Содержимое каждого робота предназначено для определённого вида растения и даже иногда для конкретной его части. Фертилизацию проходит и почва. Во время ленов сна в Прогулочной идёт что-то вроде дождя, очищая растения и обеззараживая их от грибка и плесени.

— Ничего себе размах!

— Конечно. Всё должно быть учтено, — чуть задрал нос кверху Кэртис.

— Наверное, ты там работаешь, раз так много об этом знаешь.

— Вообще-то нет, — смутился Синий. — Просто я хочу поднять разряд и готовлюсь к экзаменам. Сейчас мы с Дженом закреплены за Спасательным отсеком, но если я сдам, то получу право работать и в Прогулочной.

— Ты уже шестнадцать циклов изучаешь устройство четырнадцатой палубы и всё никак не поймёшь, что дело это гиблое и нужно знать своё место. Ну получишь ты право чинить железяки на два отсека, что тут интересного? — Джен обращался к товарищу, старательно игнорируя моё присутствие.

— А то, что я хочу разбираться в устройстве всей Зигмы, — упрямо возразил Кэртис. — Хочу знать корабль вдоль и поперёк, чтобы однажды получить первый разряд и самому выбирать где работать.

— И много на это уйдёт времени? — я немного заинтересовалась, глядя, как горят зеленоватые глаза.

— Вся жизнь! — Джен с грохотом опустил стакан на поднос и поднялся, видимо, больше не собираясь нас слушать.

Проводив товарища взглядом, Кэртис вздохнул:

— Увы, Джен прав. Получить первый разряд удаётся в преклонном возрасте и то единицам. Так много систем.

— Не унывай, — попыталась подбодрить я. — У тебя достойная мечта, и чем больше ты вложишь труда, тем больше сможешь собой гордиться.

— Спасибо, Юна.

— И если хочешь, я могу тебе помочь с подготовкой. Не знаю, правда, чем, но времени у меня достаточно, так что обращайся, — мысль была неожиданной, но это дало бы мне повод общаться с Синим без надуманных причин.

Лицо Кэртиса выглядело растерянным всего кун.

— Это было бы здорово, если ты не шутишь, меня бы погонять по материалу, а то Джена не упросить и ещё такое выслушать сначала придётся. Вот если бы ты хотя бы поспрашивала у меня классификацию.

— Без проблем, — улыбнулась я. — А можно вопрос?

— Валяй.

— Вы с Дженом друзья? Не обижайся только. Спрашиваю, потому что вы совсем друг на друга не похожи.

— Джен — мой напарник. Он не плохой, просто… — видимо, парень мог с трудом подобрать слова или найти оправдание товарищу. — Просто таким, как я и Джен, с детства определяют место исходя из наших умственных и физических способностей. Сделать свою жизнь лучше, конечно, может каждый, Ратенмар даёт равные возможности, — поспешил заметить парень, словно боясь запятнать честь Родины, — вот только сделать это очень непросто. По статистике девяносто восемь процентов ратенмарцев занимают одну и ту же общественную ступень, выполняя одну и ту же работу всю жизнь. Чтобы сменить дело, нужно работать в поте лица. Но кто обещал, что будет легко? — Я видела, что Кэртис пытается приободрить сам себя. — Есть те, кому ещё тяжелее. Например, десантники, храбро отдающие жизнь в боях с тандерцами. Или наш капитан, без устали стерегущий границу Империи.

От неожиданности возникновения в разговоре ран Альрона я чуть не фыркнула, но вовремя сдержалась, понимая, что шанс представился сам собой и было бы глупо им не воспользоваться. Уже не говоря о том, что я чуть не продемонстрировала своё истинное отношение к капитану и разом загубила всё дело.

— Наверное, ты прав. Я редко вижу капитана.

— Конечно, — закивал парень. — Он очень занят.

— Я понимаю, но всё же считаю, что всем время от времени стоит отдыхать.

— Отдыхать? — По лицу Кэртиса расплылась снисходительная улыбка. — Это не про ран Альрона. Он с малых дюжин знает только искусство войны, как и положено истинному Проводящему.

— Несладкое, должно быть, у него было детство, — словно промежду прочим заметила я.

— Какое там детство, — махнул рукой Синий, собирая посуду на поднос. — Мы все проходим тестирование в восьмидюженном возрасте. А ран Альрон простился с родителями и того раньше. Как только они поняли, насколько одарён сын, то вызвали специалистов сами.

— То есть ваши дети не растут с родителями? — старательно пытаясь разобраться, я не сразу заметила оплошность.

— Ваши дети? — нахмурился техник.

— То есть я хотела сказать, все остальные дети, не считая Хранящих. Мы расстаёмся с родителями очень рано. Своих я и вовсе не помню.

Комм молчал — тех, кто нас слушал, должно быть, устраивало, что я не болтаю лишнего.

Хотя, заяви я во всеуслышание, что не являюсь ратенмаркой, поверил бы мне кто-нибудь? Может, Проводящие и поверили бы, но таких поблизости, кроме ран Альрона, не наблюдалось, а значит, меня бы просто сочли помешанной и заперли в каюте. Нет, такого счастья мне не надо.

— Сочувствую, Юна. Ты прости, — он покосился на собственный браслет, — мне пора уже, время отдыха почти закончилось. Так что, мы договорились о том, что ты мне поможешь?

— Само собой. Когда и где?

— Может, на Прогулочной, если тебе там так нравится, а мне к тому же сдавать её системы? Завтра, после третьего приёма пищи?

— Договорились, — вежливо улыбнулась я, скрывая разочарование от внезапно оборвавшегося разговора.

— Отлично, увидимся, — бросил Кэртис и исчез.

Привлекать к себе внимание более я не хотела и потому не стала подходить к напарникам тем же вечером, намеренно явившись в Обеденную пораньше. Зная о «любви» Джена к себе, я была уверена, что тот не допустит, чтобы Кэртис подошёл первый. Так и случилось. Они сделали вид, что не заметили меня.

Я не сильно расстроилась.

Прости, Кэртис, но наша дружба не настоящая. Ты нужен мне, чтобы подобраться ближе к капитану и раскрыть его скелеты в шкафу.

Думать о себе хуже я не стала, полагая, что ратенмарцы задолжали мне настолько много, что даже если я убью пару миллионов, долг не будет уплачен, но совесть — противная вещь. Это я поняла давно, с нею приходилось соседствовать, неустанно напоминая себе, почему мне приходится поступать именно так.

Будь моя воля, я не стала бы водить за нос наивного Синего. Я бы вообще предпочла не ступать на борт Зигмы, а лучше бы и не знать про неё и ратенмарцев вовсе. Но жизнь забросила меня в такую глубокую яму, что в темноте лицо моей совести едва различалось и поэтому мук из-за собственного обмана я не ощущала.

Комм послал слабую вибрацию, привлекая взгляд.

«Каюта капитана».

Внутри всё напряглось.

Я не видела ран Альрона уже несколько кругов и прекрасно себя чувствовала, но вечно так продолжаться не могло. В конце концов, у моего нахождения на борту была вполне определённая цель — я должна была поддерживать силы Проводящего.

Мне удавалось избегать его достаточно долго. Но это не значит, что я хотя бы на уту забывала о том, что рано или поздно мне придётся заниматься с ран Альроном энергообменом.

Трястись и рыдать я больше не собиралась. Удовлетворять прихоти капитана тоже. Пусть делает со мной что хочет, я больше не позволю собой манипулировать. Если ему удастся вытянуть из меня хотя бы толику энергии, это будет исключительно его заслуга.

Что толку оплакивать собственное тело, если я уже попрощалась с ним, — напомнила я себе перед злосчастной каютой. Сейчас гораздо больше меня заботили гордость и честь, с которыми я собиралась отправиться на встречу к праотцам. Крепче сцепив зубы и подняв подбородок повыше, я вошла.

Диван пустовал. В комнате слева, служившей спальней своему хозяину, горел знакомый голубоватый свет.

От судьбы не уйдёшь, — напомнила я себе простую истину и не стала затягивать неизбежное, не желая, чтобы храбрость изменила в последний момент и я снова опозорилась своими жалкими слезами, до которых никому здесь не было дела.

В спальном отсеке ран Альрона тоже не оказалось. Прислушавшись, я уловила тихий шорох из Гигиенической, в голову пришла неожиданная мысль. Не раздумывая над неплохой идеей слишком долго, чтобы не отказаться от сумасшедшей затеи из-за собственной трусости, я стала быстро расстёгивать змейки и стягивать платье. Белье тоже не оставила, отложив скромный ворох одежды в сторону. Взобравшись на постель, легла посередине и вытянулась, словно солдат, замерший по стойке смирно.

Нет, я не сошла с ума, — успокаивала я волнение, разгонявшее сердце быстрее. Но если я уже знала, что и как будет и что я не собираюсь сопротивляться, как, впрочем, и содействовать врагу, то к чему растягивать наше взаимодействие?

Вспомнив в очередной раз ран Альрона, склонившегося над Сто шестьдесят третьей, я почему-то думала именно о распущенном платье и расстёгнутых рукавах, обнажавших кожу рук. И эти его мерзкие пальцы, бьющиеся под подолом и заставлявшие тело под ними дрожать…

Может быть, я всегда думала, что этим занимаются с очень близким человеком? С таким, которому будет позволено проникнуть под одежду, спустить бельё. Может, дело было в том, что мои ожидания и смутные представления подхлестнули тело, словно обманывая и заставляя верить, что всё по-настоящему. Так, как должно быть между парой. И от того моя плоть так легко предала?

Если всего этого избежать, наверное, у меня получится остаться равнодушной или даже испытать отвращение к действиям ран Альрона, как у меня получалось с Проводящими на Матере. Тогда я отчётливо понимала всю искусственность нашего энергообмена, и мысли не отпускали ни на мгновенье, не позволяя расслабиться и получить удовольствие.

Оставалось полагать, что наставники на Тейане не зря называли меня светлой головой и моя логика, которую было возможно проверить исключительно опытным путём, меня не подводила.

— Какой приятный сюрприз, — в комнате возник ратенмарец.

Я не смотрела на него, выжидая, когда он примется за дело, и молясь всем богам, о которых когда-либо слышала, чтобы всё поскорее закончилось.

Больше он не разговаривал со мной, но и приближаться не торопился, заставляя напрягаться и нервничать всё больше.

Наконец он отделился от стены, медленно двигаясь ко мне.

Он был раздет.

«Прекрасно, прекрасно, — спотыкались в голове мысли, — значит, всё закончится ещё быстрее».

Он лёг рядом, вытягиваясь вдоль моего тела, и опёрся на локоть, позволяя своему взгляду скользить по обнажённой коже.

Тело неприятно зудело. Хотелось раствориться в воздухе или малодушно закрыть глаза, стараясь избавиться от режущего смущения. Надеюсь, ратенмарец не слышал, как отчаянно набирало обороты сердце.

Кажется, он решил начать экзекуцию. Его палец, грубый и неприятный, коснулся ключицы, провёл вдоль выступающей косточки, нырнул в углубление у основания шеи, заставив меня вздрогнуть, и отправился дальше к плечу.

Я сглотнула, напряжённо вытаращась в потолок.

Альрон проделал путь обратно, всё так же едва касаясь моей кожи, и когда указательный палец почти вернулся на исходную, соскользнул, снова послав по телу едва уловимую судорогу. Выбрал новое направление, устремляясь к моей груди.

Неожиданно его ладонь накрыла один из холмиков, заставив сердце споткнуться, и так же неожиданно прикосновение исчезло. Но я слишком рано позволила себе выдохнуть — розовая горошина соска оказалась зажата между его пальцами. Он слегка надавил и в горле, помимо воли, зародилось странное урчание. Я подавила вздох почти мгновенно, но всё же не полностью.

Я напрасно ожидала едкий комментарий, его не последовало. Вместо этого ратенмарец обмазал кончики пальцев в собственной слюне и снова огладил напряжённый сосок.

Мне было наплевать, что он слышит, как отчаянно я тяну воздух, заставляя грудь часто вздыматься. Пусть будет лучше так, чем я ещё раз позволю выдать собственные ощущения, за которые я испытывала жгучий стыд. Щеки горели, а ран Альрон не останавливался, неторопливо выводя узоры на моём животе.

Казалось, что кровь, сжигавшая лицо, неотступно тянется за жесткими пальцами, оставляя огненный след и чертя невидимую дорожку. Низ живота мучило истомой, но я не позволяла себе шелохнуться, продолжая метаться взглядом по пустому потолку и часто дышать.

Палец опустился гораздо ниже пояса и ратенмарец позволил себе коснуться запретного места. Скользнул ещё ниже, затронув краешек плоти, чуть выпиравший из складок кожи.

Я до боли закусила губу.

Он снова отправил свои пальцы в рот и вернулся к новой цели.

Растирал и пощипывал кожицу, заставляя меня плотнее сводить ноги. Живот крутило всё сильнее, ноги выворачивало, но я держалась, не давая себе двинуться. Казалось, стоит мне сделать это, стоит вдохнуть поглубже или позволить мышцам расслабиться — всего один раз, всего на мгновенье, чтобы ноги перестало отчаянно тянуть судорогой — и случится нечто страшное.

Но всё решили за меня.

Ратенмарец наконец отмер и переместился, зависнув надо мной.

Склонившись, он поцеловал мою ключицу и стал медленно двигаться той же тропой, что и палец ранее, заставляя меня ожидать каждого следующего этапа в немом отчаяньи.

Вот язык прошёлся по соску и на нежной плоти сжатого комочка я почувствовала зубы. Капитан не причинил боли, оттянув плоть и снова огладив языком. От натужной работы сердца тянуло в груди, а он продолжал изучать моё тело губами.

Всё ниже и ниже.

Мелкая дрожь уже не оставляла меня ни на мгновенье. Я ощущала, что пламя, терзавшее щеки и живот, захватило всё тело и держит в томительной осаде. В предвкушении чего-то большего.

Язык мазнул между складочек совсем слегка, но меня пробрало так, словно часть обшивки разом вынесло в открытый космос.

Его рука скользнула между моих колен и развела ноги в стороны. Внизу звонко хлюпнуло, отчаянно сводя и пылая огнём. И когда я ощутила касание, я не сомневалась, что именно это было.

Как бы я себя ни ненавидела, как бы ни презирала, но в этот разрывающий внутренности кун мне хотелось большего.

И ратенмарец дал мне это, легко отыскав целомудренную тропу, и уже в следующее мгновенье я почувствовала, как внушительных размеров естество проталкивается внутрь.

Сердце ударило глуше, я задохнулась. Изнутри вспыхнула боль, заставившая меня заскулить, а ратенмареца резко толкнуться до конца. Я вскрикнула. Он держал мои ноги широко разведёнными и не двигался. Поймав несколько вздохов, я в растерянности перевела взгляд на ран Альрона.

Он молчал. Потемневшие глаза уставились прямо на меня, его грудь вздымалась чаще.

Не знаю, как долго длился этот взгляд, но ратенмарец неожиданно скользнул назад, а затем ударился бёдрами об меня, заставляя откинуться обратно и больше не смотреть.

Смотреть не было сил. Не было сил поднять веки, ощущая, как каменный стержень мучает мои внутренности, вбиваясь до основания раз за разом.

Я наслаждалась каждым новым ударом, каждым всполохом запретного огня, подаренного ненавистным врагом, о смерти которого я была готова молить круги напролёт. Но как же блаженно выкручивало тело в чужих руках, с каким удовольствием я позволяла насаживать себя до конца…

Не помню, как меня толкнуло к краю пропасти и я полетела вниз.

Вниз. Словно камень.

Ратенмарец выплеснулся в меня, позволяя чувствовать, как бьётся наружу семя, окропляя мою потерянную невинность.

Я ещё не могла мыслить здраво, но прекрасно ощущала всё, что происходит вокруг. Чувствовала вес обмякшего тела капитана на себе. Его губы раскрылись, обнажая зубы, и он закусил моё плечо, обдавая кожу сбитым дыханием. Тяжесть его тела вдавливала меня в матрас, позволяя слышать, как бьётся сердце. Самое чёрное сердце во всех известных мне мирах.

Мы снова оказались в бездне вдвоём. Снова будто на равных. На миг я позабыла о том, что со мной ратенмарец — убийца, мутант, сумасшедший.

Он превратился в обыкновенного мужчину, с которым я при других обстоятельствах получила бы удовольствие без стойкой оскомины стыда и презрения к самой себе. Это могло бы случиться там, в другой жизни.

Миг растаял, словно и не было, и время снова пустило свой ход. Я отодвинула мысли ещё на несколько ут, словно поставив саму себя в режим ожидания — ожидания, когда ратенмарец поднимется и я смогу уйти. Ран Альрон оказался больше и тяжелее, чем мне казалось, глядя на простой чёрный костюм, скрывающий безупречное тело.

Дыхание ратенмарца выровнялось, он отстранился, перекатившись на спину, и глухо велел:

— Ты можешь идти.

Я поднялась, неловко натянула вещи, чувствуя, как мокро между ног и как сочится вниз по коже влага. И ушла.

Глава девятая ШАГ ЗА ШАГОМ

Вопреки собственным ожиданиям, я не рухнула как подкошенная в пределах личной клетки, сотрясаясь от рыданий и жалости к самой себе. Вместо этого я отправилась в кабину гигиенических процедур и стала оттирать себя до скрипа кожи.

Я делала всё не спеша, не торопясь, без резких движений и гримас.

Если за мной наблюдали, то я не хотела, чтобы меня видели раздавленной. Пусть думают, что я восприняла последнюю ступень энергообмена абсолютно нормально и за мной не требуется усиленного наблюдения. Рано или поздно они поверят, что я наконец приняла свою судьбу Хранящей.

И тогда, если я всё ещё не найду пути заставить руку Альрона подняться на меня в последний раз, я сделаю всё сама.

И сейчас, соскребая семя ратенмарца с кожи, я знала, что однажды, может даже скорее, чем я думаю, у меня хватит на это сил.

Не знаю, сколько энергии получил Альрон, но я получила гораздо больше. Снова ощутив удовольствие в руках ненавистного ратенмарца, я стала презирать себя гораздо сильнее, чем за всё время послушания в стенах Матеры. Получив наслаждение в руках врага, стала бояться смерти ещё меньше. Мне удалось сделать не шаг, но целый прыжок в сторону своей цели. И потому я больше не хотела плакать. Я хотела другого. И скоро я это получу. Так или иначе.

Избавившись от следов на коже, я выбралась из гигиенической кабины, надела спальную рубаху и просто легла в кровать, как делала это каждый круг до этого. Не повалилась, не рухнула, а просто легла.

Иногда жизнь играет с нами странные шутки. Одной из таких насмешек я считала странную тягу к жизни, терзавшую меня круг от круга всё больше, чем сильнее я укреплялась в собственной решимости довести дело до конца. И потому почти не удивилась, что вместе с ощущением, что вскоре смогу сама окончить бесславное существование, пришли мысли о том, как сложилась бы моя судьба, не будь в ней ратенмарцев.

Мама и папа много рассказывали мне о доме. Я почти не помнила заснеженных степей севера Тейаны, но живо рисовала в воображении бескрайние белоснежные просторы благодаря родителям.

Когда-то давно мы жили в Северной части Республики Цихеус. Богатая и процветающая, она притягивала к себе множество свободных тейанцев, населявших просторы наших земель. Высокий уровень жизни, поддерживаемый благодаря успешной торговле с другими народами, привлекал многих. В обмен на технологии иномирян мы могли предложить передовые разработки в области медицины и продления жизни. Ничто не мешало нам расти и дальше, если бы однажды на наши ресурсы не позарились воинственные ратенмарцы, сражавшиеся в то время у дальних пределов нашей системы.

Мир рухнул в одночасье. Мы никогда не уделяли достаточного внимания оружию и защите, наивно полагая, что отсутствие счетов к другим исключает возможность претензий и к нам. Глупо, очень глупо, но плакать над пролитым молоком не имело смысла. Хотелось представлять совсем другое.

Хотелось увидеть себя, идущую по хрустящему снегу к зданию высшего образования Курии вместе с подругой… или несколькими. Мы бы весело болтали о надоедливых преподавателях и жаловались на непомерные объёмы домашнего задания. Но учились бы хорошо, усердно.

А по вечерам гуляли бы в Тёплых домах. Климат в Цихеус был суровый и потому мама, чьи воспоминания о молодости я позаимствовала, шутила, что, наверное, в Цихеус занимаются лечением, потому что в прошлом все постоянно болели. Но холодно было очень, и те, кто не желал оставаться дома, отправлялись в Тёплые дома. Огромные купола прозрачного стекла накрывали самые красивые и облагороженные части улиц, позволяя молодёжи и старикам разминать кости.

Я бы гуляла каждый вечер и однажды, уже закончив образование и найдя работу, встретила бы там достойного молодого человека. Такого как Ино, мой несчастный ухажёр из деревни. Если ему не повезло скрыться от ратенмарцев в момент нападения, его судьба была решена — захватчики не оставляли пленников-мужчин в живых.

И мы бы с Ино — или, может, его бы звали совсем по-другому — стали бы жить вместе, завели детей…

Стройная цепочка мыслей снова оборвалась, никак не желая дарить мне красивое ожерелье мечтаний.

Хранящие не могли иметь детей. Не знаю, что делали с псевдо-ратенмарками и как успели изуродовать меня, но в том, что я превратилась в пустышку-Хранящую, у меня не имелось ни малейшего сомнения.

На четырнадцатой ступени обучения этому был посвящён целый предмет, во время прохождения которого психокорректор со скорбящим лицом объяснял всю необходимость исключения юных «ратенмарок» из списка матерей.

Услышав об этом впервые, я была возмущена до глубины души, но на меня свалилось столько нового и отвратительного, что этот факт стал просто одним из многих кошмарных зверств на счету ненавистного народа.

Девушки, кажется, восприняли эту новость спокойнее. То ли дело было в том, что с самого детства их учили справляться со своими эмоциями, то ли им откуда-то было известно об этом ранее — этого мне так и не удалось узнать, учитывая мои далеко не приятельские отношения с одногруппницами.

Со слов психокорректора выходило, что энергообмен и вынашивание ребёнка были несовместимы. Насколько я поняла из расплывчатых объяснений, целью которых было скорее лицемерное сочувствие, отдача энергии могла привести к выкидышу. Не удивительно, что приоритет отдавался отнюдь не новой жизни, а Проводящему — на это была настроена вся система.

Рассуждая об этом позже, я понимала, что, по сути, у меня отобрали одну из основополагающих функций, положенных мне как женщине в будущем. С другой стороны, я даже боялась представить себя с животом, в котором будет зреть очередной ратенмарский зверёныш, один из этих мутантов… будь это девочка, я бы не удивилась, если бы шестнадцать дюжин спустя она бы уже училась основам энергообмена…

Думать об этом было страшно. И я не думала.

Я ненавидела ратенмарцев за то, что они отняли, но отчаянно гнала мысли о том, как сложилась бы моя судьба, если бы они этого не сделали.

Сотканные из чьих-то воспоминаний мои пресные мечты о будущем растворились, так до конца и не оформившись. Я заснула.

Начало следующего круга разительно отличалось от предыдущего. Я словно переместилась со своей вчерашней позиции на новое место, и отсюда мир виделся несколько иначе. Он словно стал проще. Я точно знала, чего хочу, и собиралась добиться этого всеми имеющимися средствами.

Презирать себя за случившееся не имело смысла — тело меня предало, а значит, нужно было поскорее с ним попрощаться.

Внутри что-то исчезло… или, скорее всего, во мне стало меньше… Чего? Страха, терзаний, неопределённости, волнения? Всё это было лишним и, наверное, потому с удовольствием уступило пространство решимости достичь единственной цели. Для этого я собиралась продолжить действовать согласно намеченному плану.

Сегодня он тоже выглядел яснее и последовательнее.

Прежде всего, я помогу Кэртису с его экзаменом, чтобы плотнее втереться в доверие и выудить всё, что он знал о своём кумире. Продолжу знакомиться в Тренировочной и выведаю, что известно десантникам. И… если уж мне суждено служить батарейкой, то я постараюсь использовать и это. Я стану хорошей Хранящей, но в обмен попытаюсь добраться до чужих секретов. Мне хватит и одного, не важно от кого я его получу: от Синих или самого ран Альрона. Одного точного и сильного удара в сердце хватит, чтобы снова разбудить в капитане чудовище, коим он по сути являлся. И тогда… тогда я покончу с унизительным существованием чужими руками.

Отодвинув лишние мысли в сторону, я взялась за исполнение задуманного.

Первая подготовка с Кэртисом прошла как по маслу. Он вручил мне панель и показал, что именно его волнует. В задании не было ничего сложного. Я просто называла те или иные части устройств или систем, а парень давал определения. К собственному удивлению, я обнаружила, что даже такая малость немного раздвинула рамы картины, изображавшей исключительно то, что можно было увидеть в Прогулочной.

Чем больше я помогала Синему, тем больше узнавала о Зигме сама.

Спустя некоторое время я с удивлением отметила, что никто не торопится запрещать мне дальнейшее исследование. Было ли это связано с моим статусом Хранящей, предполагавшим наличие половины мозга или с чем-то другим, оставалось только гадать.

Когда до экзамена Кэртиса оставалось около двух кварталов, мы поняли, что неплохо продвинулись, успев привести в относительный порядок знания парня.

Синий был неглуп, ему просто не хватало системы и подхода, он накидывался на новые знания беспорядочно, но с огромным энтузиазмом. Тейанские дети вели себя так в возрасте семи-восьми дюжин, частенько получая замечания от наставников за поспешность.

Кэртис не мог нарадоваться и неустанно благодарил меня за помощь, заставляя вежливо улыбаться — прогресса достиг только он. Успехи в моём собственном деле были более чем скромные. С последнего раза, когда Синий упомянул в Обеденной о капитане, он больше не возвращался к этой теме, должно быть, слишком поглощённый предстоящей проверкой.

Я долго раздумывала над тем, стоит ли мне самой поинтересоваться, но, складывая все свои действия воедино, решила обождать.

Тренировочная, как и Кэртис, не приносила желаемых плодов, однако я не собиралась сдаваться, понимая, что путь может оказаться долгим. Десантники без умолку трещали о протеинах, углеводах и жирах, а после бицепсах, трицепсах и трапеции. Как и прежде они позволяли себе скользкие взгляды на мое тело, но я продолжала притворяться наивной простушкой и делала вид, что ничего не замечаю.

Другим сдерживающим обстоятельством, не позволявшим мне действовать более решительно с Синими являлся третий источник информации — сам капитан.

После того как Альрон дошёл со мной до конца, я знала, что стану делать дальше. Избежать новых встреч не представлялось возможным, физическое сопротивление тоже не было выходом, и дело было не в страхе перед болью.

Чего можно добиться, кусаясь случайными словами? Ответ на этот вопрос я знала, прекрасно помня, насколько твёрдая в каюте ран Альрона стена. А дальше я бы снова оказалась в Оздоравливающей, затем каюта капитана — и энергообмен.

Надеяться, что швыряя камни наугад, я однажды случайно попаду в цель, было глупо и недальновидно. К тому же в следующий раз ратенмарец будет готов к моим выпадам.

Услышав от меня оскорбления впервые он, должно быть, просто не ожидал этого и потому раскрылся. Была и ещё одна мысль: он мог избить меня не за то, что я сказала, но за то, что он сам допустил промах, позволив пробиться сквозь свою броню такому ничтожеству как я.

Второй раз с ним такой фокус точно не пройдёт.

Как там говорил Кэртис: выстраивает маршруты гиперпрыжка в голове?

Нет, ран Альрон больше не даст мне случайного шанса. Поэтому приходилось тщательно раздумывать над каждым своим поступком и словом. Контролировать лицо было сложнее, тело и вовсе дезертировало из-под моего неумелого командования.

Но я не была бы лучшей ученицей, если бы не пыталась решить задачу всеми доступными способами. Раз я не могу избежать близости с ран Альроном, то почему бы не попытаться выгадать от неё пользу? Конечно, надежда почти безнадёжная, но что я теряю? К тому же, это было пусть и небольшим, но оправданием моего регулярного пребывания в капитанской постели.

Спустя некоторое время, я высчитала закономерность — капитан звал меня к себе приблизительно один раз в цикл, а получив своё, отправлял меня обратно в каюту.

Возвращаясь от ран Альрона снова и снова, я приказывала себе держаться, не доверяя самой себе и боясь, что эмоции перехлестнут через край. Но каждый раз справлялась. Ни при ратенмарце, ни перед невидимыми наблюдателями, кем бы те ни были, я ни разу не позволила себе показать отвращение и ненависть к происходящему.

В этот круг, распластанная на постели в третий и — я надеялась — последний раз, влажная и липкая, измазанная в чужом семени, я не собиралась отправляться обратно.

Шли долгие уты, как всегда требовавшиеся на то, чтобы ран Альрон освободил меня от собственного веса. Откатившись в сторону, он, по обыкновению, произнёс:

— Ты можешь идти.

Я не шелохнулась.

Прошло ещё одно, мучительно долгое мгновенье, но я дышала ровно, готовясь к этому моменту несколько долгих циклов. Матрас прогнулся под чужим весом, я почувствовала кожей дыхание — капитан завис надо мной.

— Юна?

И, вероятно, решив, что я заснула, оставил меня в покое и отправился в гигиеническую кабину.

Теперь мне предстояло самое сложное — действительно уснуть. Я перевернулась на живот, ненавидя то, что мне так и придётся лежать с раздвинутыми ногами, чувствуя, как стягивают кожу высыхающие выделения. Я, конечно, готовилась и к этому, стараясь обдумать каждую мелочь, но в реальности всё обстояло куда неприятней. Уткнувшись лицом в постель, я решила, что так будет легче прятать лицо, но думать могла только об одном — хотелось встать и кинуться в гигиеническую кабину, вытолкав ратенмарца.

Мысль могла бы показаться немного забавной, если бы не моё положение.

Тем временем в комнате снова появился капитан. Он неслышно ступал голыми стопами, и потому мне пригодилась вся моя готовность, чтобы не вздрогнуть, когда низ спины накрыла влажная ткань.

Он. Вытирал. Меня.

От неожиданности я смутилась. Конечно, он делал это исключительно потому, что не желал пачкать собственную постель больше чем это было необходимо, но… это немного напоминало давно позабытый обычай человеческих отношений — заботу. Как смел ратенмарец марать сокровенные воспоминания?!

Но я вытерпела и это.

Меня накрыли до середины спины, ран Альрон лёг в стороне, размеры его кровати позволяли такую роскошь. Уснула я не скоро, слишком непривычно всё это было. Ратенмарец расслабился и задышал ровнее гораздо раньше.

Интересно, смогла бы я убить его, будь у меня такая возможность? Мысль была скорее праздной, но… кто знает, что случится в следующий круг? Всё-таки идея о том, чтобы попытаться сблизиться с Альроном не была так уж плоха.

* * *

Проснулась я одна. С брезгливостью отлепившись от постельного белья, надела измятое платье и поспешила к себе — сначала гигиенические процедуры, затем первый приём пищи и Тренировочная.

Неужели мне по силам обвести вокруг пальца Альрона? — думала я. От самой вероятности захватывало дух и отчего-то тянуло страхом. Нет, пока рано заглядывать так далеко вперёд. Сначала следовало попытаться приучить ратенмарца к своему пребыванию на его территории, вне зависимости от его желания.

В моей мысли не было ничего незаурядного. Когда-то наш сосед, Эдкин, завоёвывал измором одну молодую вдову. Её муж погиб на охоте, а наш плотник всегда поглядывал в её сторону. Впрочем, хотелось отдать ему должное — он смотрел, но не приближался.

Девушка осталась одна и он стал наведываться к ней. Помогал по хозяйству, хотела она того или нет. Мог без спроса починить скамейку у дома или повесить ставни на новые крюки. Так и привыкла она к нему, хоть долго ругалась и спроваживала. Эдкин ждал и не настаивал, но дорогу позабыть отказался.

Я собиралась проделать нечто похожее, не зная заранее о результате. Не найдя достойных аргументов против, которые не покоились бы на смущении, простом нежелании приближаться к ран Альрону и банальном отвращении, я решила приложить усилия, неважно, приятно мне лежать в каком-то положении или нет. Вряд ли тейанцы, отыскавшие последний приют в сырой земле, лежали удобнее чем я кругом ранее. Так что я спрячу свои желания подальше и сделаю что должно.

Круг подходил к концу и после третьего приёма пищи я решила побродить в Прогулочной. У озерца с шинкатами было необычно пусто, и я присела неподалёку — вид спокойной воды завораживал и дарил успокоение.

— Юна! — окликнул смутно знакомый голос чуть погодя. Я подняла взгляд — ко мне направлялся Тезар.

Тезар был десантником, одним из тех, с кем я занималась в компании Ринка. Такой же здоровый, как и все они, он запоминался взъерошенной рыжеватой копной, походившей на разворошённое гнездо.

— Здорово, — бросил он и уселся рядом.

— Здоровья, — откликнулась я.

Он замолчал, посмотрев в сторону. Видно было, что он хотел поговорить о чём-то, но не решался.

— Что-нибудь случилось?

— Да не. Всё путём. Я тут просто хотел спросить… — Он потянул носом.

— О чём?

— Ты не против, если я зайду к тебе попозже? — сверкнул он тёмными глазами.

Вопрос слегка озадачил.

— Зачем?

— Ну как, — десантник вздёрнул брови и тут же свёл их над переносицей, говорить он был не мастак, — познакомимся поближе?

— Поближе?

— Юна, чего ты меня мучаешь? — рассердился Тезар. — Займёмся чем хочешь. Я по-всякому люблю.

Наконец до меня дошёл смысл сказанного.

— Извини, но я… — Что я вообще должна была сказать, чтобы не сжигать мосты к этой наглой морде? — Я не интересуюсь, — как можно дипломатичнее поставила я запятую, не желая окончательно портить отношения — парень мог ещё пригодиться.

— В смысле? — Он обвёл меня взглядом, словно до этого не замечал тщательно скрываемый недуг, о котором я впервые заикнулась.

— В прямом. — Синий начинал меня раздражать.

— Да ладно, — после паузы улыбнулся он. — Все интересуются, а ты нет?

Стало не по себе — что происходило с другими, я понятия не имела.

— Тез, прости, но я не обманываю. И мне пора, — я начала подниматься.

— Юна… — он перехватил моё запястье и заставил сесть на место.

Учитывая перевес сил, ему удалось это без особого труда. А меня заставило напрячься и бросить вороватый взгляд вокруг. К моей величайшей досаде, я не смогла отыскать ни одного ратенмарца в пределах видимости. Небольшая искусственная низина скрывала нас от посторонних взглядов.

Тезар тем временем продолжил:

— Юна, я понимаю, ты новенькая и думаешь, что очень нужна капитану, но пройдёт время и ты уяснишь, для каких конкретных целей ты просто необходима, но что касается его сердца, — десантник насмешливо хрюкнул, словно пытаясь объяснить прописные истины несмышлёной девчонке, — оно принадлежит Империи, если, конечно, его ещё не удалили за ненадобностью. Понимаешь? — Он придвинулся ближе, уперевшись в мою ногу бедром и скользя липким взглядом по телу. — Если он был твоим первым, это ещё ничего не значит.

Хотелось дать ему затрещину, но Тезар неожиданно оказался первым десантником, кто заговорил со мной о капитане, и я согласилась немного потерпеть и поиграть ту дурочку, которую показывала увальням в Тренировочной.

— Что ты имеешь в виду? — похлопала я ресницами. Судя по всему, Синий остался доволен реакцией и придвинулся ближе, кладя руку на моё плечо.

— Понимаешь, Юна, у тебя будет ещё много прекрасных парней. Не таких холодных и безразличных, как наш капитан, и не таких хлюпиков, как этот механик, с которым ты дурачишься. Он, конечно, тоже мечтает залезть тебе под юбку, но давай рассуждать здраво, — десантник вещал с очень серьёзным лицом. — Что он сможет тебе предложить?

Я сморщила нос, словно всё ещё не улавливая.

— Ох, Юна, — запустил он пятерню в и без того спутанные волосы. — Взгляни на меня. Неужели ты думаешь, что со мной тебе будет плохо? У меня всё выросло в правильных местах, — Синий поиграл мышцами, словно не делал этого каждую тренировку, — и сердце на месте, — ударил себя кулаком в грудь. — Мы с тобой отлично поладим, цветочек, — шептал он уже в ухо.

— А капитан не будет против?

— Нет, конечно.

— Откуда тебе знать? — недоверчиво сузила я глаза.

— А как не знать-то. Ты же у нас не первая Хранящая. После дюжины или даже раньше, до ду… до них наконец доходило, что капитану наплевать, и они искали более отзывчивых и понимающих парней. И ни разу я не слышал, чтобы были проблемы.

— А-а, — неопределённо потянула я, собираясь с мыслями.

— Так что? Зайду к окончанию круга?

Несколько вариантов развития событий пронеслось в голове.

Давать согласие было не в моих интересах.

Десантник вряд ли обладал важной информацией и всё же — пока я не была в этом окончательно уверена. Я, конечно, могла пригласить его к себе и расспросить с пристрастием, а потом, уверившись, что он действительно не знает ничего важного, послать на все четыре стороны. И что дальше? Мне придётся обслужить всех его друзей, а потом их знакомых и так далее, надеясь, что один из них, рано или поздно, обмолвится нужным словечком. Это было всё равно что испытывать терпение самого капитана, как я уже сделала это однажды.

С другой стороны, я, к примеру, могла укусить Тезара за член, надеясь, что одного удара громилы хватит, чтобы выбить из меня дух. Тогда бы со всем было покончено разом. Но он мог не успеть нанести удар или я могла остаться в живых.

Другая важная причина, почему я хотела держать Тезара на расстоянии, заключалась в том, что я собиралась сблизиться с ран Альроном. И если волею судьбы мне это всё же удастся, то всё необходимое я выведаю у него самого.

Пусть он действительно был безразличен к Хранящим, как пытался уверить меня десантник. Но они не были мной. А перед псевдоратенмарками у меня имелись неоспоримые преимущества — я была умнее, просто потому что меня учили как положено и у меня имелся чёткий план действий. Шанс на успех, конечно, мал, но пока ничто не говорило за то, что его и вовсе нет.

Если мне удастся задержаться на территории ран Альрона, то дальше я попытаюсь заставить его убедить, что мне можно довериться. Но мне точно не удастся этого сделать, начни я водить к себе толпы десантников. К тому же, ран Альрон и наши встречи были необходимостью, которой я не могла избежать. Хотела ли я чтобы другие ратенмарцы пользовались мной по собственному усмотрению? Ответ был очевиден.

Я отстранилась от Тезара, уперев руку ему в грудь.

— Ты классный парень, Тезар, но мне нужно подумать об этом. Я и помыслить не могла, что такое возможно, — и распахнула глаза в смущении.

У озера наконец показались другие Синие.

— Юна, я…

— Я подумаю, — твёрже сказала я и он, должно быть, не желая терять моё мнимое доверие и видя, что у нас появились наблюдатели, кивнул.

— Только когда решишь, Юна, я должен стать первым. — Он облизнул губы и мне понадобилось сделать над собой усилие, чтобы не скривиться от отвращения.

Я кивнула и поспешила уйти.

Гаденькое, зловонно попахивавшее предложение Тезара явилось неожиданностью. Позже я размышляла над своим ответом Синему и пришла к выводу, что всё сделала правильно.

Собрать сведения от случайных знакомцев было, конечно, несложно, но велик шанс, что всё ограничится общеизвестными фактами, которые вряд ли принесут желаемый результат. Однако кому как не ран Альрону было знать о собственных тайнах? Значит, на это и следовало сделать ставку, отодвинув второстепенные источники на задний план.

Признаться, одна крошечная победа над капитаном накануне меня сильно воодушевила, и то, что казалось пустым круг назад, сейчас представлялось в новом свете. Даже если надеждам не суждено оправдаться, делая всё правильно, я всегда сумею повернуться в сторону десантников. Там приоритеты казались однозначными и потому не требовали чрезмерных усилий.

Но я всё же узнала кое-что любопытное. Если верить словам Тезара, то выходило, что спустя приблизительно дюжину Хранящие, питавшие Альрона до меня, отыскивали себе новых «друзей». И, судя по намёкам десантника, речь шла о множестве.

С чем это было связано, сложно сказать, учитывая, что своими глазами я ничего не видела, довольствуясь чужими словами. И всё же я была склонна верить Синему, вспомнив как на Матере девушки выбирали себе Проводящих по душе и едва могли дождаться практических занятий по энергообмену.

Я уже давно пришла к мысли, что парни остаются равнодушными к Хранящим как к личностям, и опять же это было легко объяснить. По мнению ратенмарцев, Хранящие являлись имбицилками. Во всем была виновата система, но это не отменяло того, что девушки действительно становились недалёкими одноклеточными созданиями в сравнении с Проводящими — цветом Ратенмара. Ребята прекрасно знали, с кем имеют дело, не могли они не видеть и не замечать. К тому же я понятия не имела, что им вдалбливают с детства про роль и суть Хранящих. Должно быть, правду: мы не более чем средство для достижения результата.

Было несложно представить, что рано или поздно девушкам предстояло познать вкус разочарования. Они не могли закрывать глаза на потребительское отношение Проводящих вечно, даже если поначалу им хватало энтузиазма на непроницаемую пелену романтического флёра. И вот когда разочарование наконец настигало и они приходили к несложным и, вероятно, очень обидным для себя заключениям, они искали кого-то на стороне. Чем ещё, по сути, было заниматься, учитывая, что они почти ничего не знали и были абсолютно бесполезны, лишённые возможности выполнять хотя бы какое-нибудь дело?

Не сомневаюсь, что оказавшись спутницами самого ран Альрона, они были на седьмом небе от счастья, считая себя особенными… и каким же горьким было разочарование от приказа оставить каюту после удовлетворения вполне очевидных нужд. Такой исход я предполагала ещё находясь в стенах Матеры и сейчас, получив подтверждение собственным догадкам ничуть не удивилась.

Может быть, они и пытались что-то изменить, но, исходя из имеющегося у них опыта, равнявшегося по большому счету нулю, если не считать сомнительных практик, направленных исключительно на физическую составляющую, и почти пустой головы, я не сомневалась, что ран Альрон разделывался с ними очень быстро. Не удивлюсь, если всё начиналось с желания пробудить в капитане ревность, выбрав в спутники одного из Синих. А дальше такие, как Тезар, уже не отступали от предложенного.

Отстаивать свою позицию Хранящим должно было быть очень сложно, если вообще возможно. Хранящие не были способны активно добиваться своего — у таких, как мы, не должно было быть желаний, мнений, интересов.

Итак, они делили себя со многими и ран Альрон не имел ничего против. С этим было понятно. Репутацию заработали себе соответствующую и мне предстояло пожинать её плоды. Тезар наверняка был первой ласточкой.

Но меня волновало не это. То, что капитану было плевать, с кем его Хранящие, говорило, что ему, во-первых, нет дела до девушек и, во-вторых, неясно, могла ли я рассчитывать на собственнический инстинкт.

Ещё дома мама объяснила, что мужчины, к какой бы расе они ни принадлежали, ревностно относятся к женщинам, которых считают своими. Я видела это и среди односельчан. Значит, ратенмарец не считал Хранящих важной частью своей жизни, раз беспрепятственно позволял проводить время с другими.

Впрочем, для меня такие обстоятельства могли нести как минусы, так и плюсы. Неизвестно, возможно было ли вообще пробить толстую шкуру, однако, если это возможно, то, думаю, у меня есть шанс. Ран Альрон вряд ли готов к моей осаде.

И поэтому я не собиралась следовать пути его предыдущих Хранящих. К тому же, эта дорога всегда была открыта.

Через цикл всё повторилось вновь. Я не ушла, снова сделав вид, что задремала. Капитан не стал меня гнать, избавив от собственных следов, как и в первый раз.

Заснуть удалось быстрее, и на следующий круг, не обнаружив рядом ран Альрона, я чувствовала себя бодрее и немного увереннее в себе. Похоже, у меня действительно был маленький шанс добиться своего. Главное — нигде не оплошать.

Посещения Тренировочной я решила сократить, меняя приоритеты на ходу. Да и откровенно говоря, часто видеть Тезара и всех остальных не очень хотелось. Взгляды Синих никогда не отличались целомудренностью, но одно дело предполагать, а другое — столкнуться лицом к лицу.

Другой неожиданностью стала реакция моих псевдодрузей на сократившиеся визиты. Спустя некоторое время у Ринка хватило наглости отчитать меня, словно ребёнка.

— Юна, нельзя так запускать себя, — качал головой Синий, недовольный, что вместо четырёх раз теперь я посещала палубу физической нагрузки один-два раза. — Обрастёшь жиром, и ни один мужчина не посмотрит на тебя с интересом.

«Тогда чего ты так пялишься?» — мысленно спросила я, оставляя на лице самое невинное выражение.

— Чем я смогу помочь ран Альрону, если потрачу здесь всю энергию?

Пожалуй, мне удалось озадачить здоровяков.

— Это ты так решила или капитан приказал меньше заниматься? — спросил Эльмин, переставший почёсывать коротко остриженный затылок, подкидывая мне неплохую мысль.

— Капитан приказал.

Несколько секунд я даже ожидала удар током, но, видимо, несущественная ложь мне была позволена. Ринк перестал улыбаться, а Тезар демонстрировал недовольную физиономию до конца тренировки.

* * *

После третьего приёма пищи я, как обычно, помогала, Кэртису. Мы условились встретиться у деревьев с полосатыми стволами. Это место за лабиринтом часто пустовало и потому ничто не мешало нам погрузиться в учёбу.

— Я не сдам, — продолжал предаваться упадническому настроению механик. Экзамен был всё ближе и Кэртис, казалось, терял уверенность с каждым новым кругом.

— Сдашь, — твёрдо говорила я, словно ни на миг в этом не сомневалась.

На самом деле я понятия не имела, сможет ли Синий сдать экзамен. У Хранящих ничего подобного никогда не практиковалось, а если оценка нашей успеваемости и происходила, то мы об этом ничего не ведали.

— Запнусь на двадцать четвёртом узле и всё пропало, — терзал сам себя парень, закрыв лицо руками.

Действительно, снижение давления охлаждающего блока никак не поддавалось Синему. Нам удалось добраться только до двадцать четвёртого узла, не сбиваясь и не показывая, насколько не уверен Кэртис.

Всего узлов было двадцать девять и каждый последующий содержал большее количество вовлечённых в работу элементов. Мы бы, конечно, осилили систему охлаждения без лишних сложностей, если бы она была единственная, но система Прогулочной палубы включала сто шестнадцать блоков, поделённых на отсеки и узлы. Узлы в свою очередь раскладывались на элементы, число которых могло доходить до нескольких сотен единиц разной степени сложности. Подразумевалось, что Кэртис должен был знать не только предназначение деталей, но и их свойства теплообмена, электропроводимости и многое другое.

Сдать экзамен действительно казалось непросто.

— Не запнёшься. У нас ещё есть время.

— Всего два квартала, Юна.

— Осилим.

— Мне бы твою уверенность.

— Бери, она мне ни к чему.

— Вот смотрю я на тебя и удивляюсь.

Я всё же оторвала взгляд от панели.

— Ты совсем не похожа на Хранящую.

— Ты о чём? — Синему удалось заставить меня волноваться одной-единственной фразой.

— Девушки до тебя были другие. Они ни к кому не приближались… если, конечно, не хотели пригласить к себе. — Судя по розовеющим щекам Кэртису было неудобно упоминать об этом и он поспешил продолжить: — Ели всегда в одиночестве, если вообще выбирались из каюты, и ничем не интересовались, насколько я знаю.

«И не пытались ни с кем ввязаться в драку», — мысленно закончила я за Синего, а вслух спросила:

— Ты с ними общался?

— Нет. Но я иногда обращал на них внимание. Из чистого любопытства, — поспешил он добавить. — Ирт и Киона были… были… тихие, неприметные, будто тени.

— А что с ними стало?

— Не знаю, — пожал плечами парень, не отводя глаз. — Ирт я почти не помню. Видел её, когда только прибыл на Зигму. А Киона исчезла незадолго до твоего появления.

Учитывая, что Синий работал на Зигме всего три дюжины, выходило, что первая Хранящая пробыла с Альроном довольно долго — около четырнадцати дюжин, если самому Альрону было тридцать две. И тогда получается, что вторая Хранящая, Киона, продержалась на корабле всего около двух дюжин… Пропорция была настолько неравнозначной, что заставляла задуматься о причине. Увы, пока ни одного, даже самого шаткого и неправдоподобного объяснения в голову не приходило.

— Кэртис, они выглядели здоровыми?

Взгляд парня потерял чёткость, словно он углубился в собственные воспоминания, стараясь припомнить.

— Вроде всё с ними было хорошо. Я не заметил, чтобы они выглядели больными. Да и как? Их бы немедленно поместили в оздоравливающую капсулу и дело с концом.

Слова Кэртиса следовало понимать так, что с виду всё действительно было в порядке. Истощённый источник энергии тейанок был заметен по потухшему взгляду, постному лицу и индифферентности к происходящему, первые два признака, конечно, можно было заметить, но это означало бы присутствие неподдельного интереса. Вряд ли такой наблюдался в отношении «батарейки». Последний признак заметить было сложнее, учитывая специфические нормы поведения Хранящих: отсутствие интереса в них воспитывали как добродетель.

— Юна, ты спрашиваешь, потому что плохо себя чувствуешь? Это из-за того, что я мучаю тебя своими заботами?

— Ничего подобного, — поспешила я перебить не в меру сердобольного парня, пока он не придумал ерунды и сам же в неё не поверил.

— Я как-то не подумал, что ты устаёшь с капитаном и тебе нужно много отдыхать.

— Кэртис, говорю же, всё в порядке. Я не устаю.

Кажется, парень не до конца мне поверил.

— Ран Альрон заботится обо мне. — Поверить не могу, что язык всё же повернулся сказать такое. Но, похоже, этот аргумент оказался более убедительным — Кэртис согласно закивал:

— Наш капитан такой. Он всегда заботится обо всех…

— … без устали охраняя границы Империи, — повторила я его недавние слова, однако моя ирония была потрачена напрасно.

— И не только, — воодушевлённо продолжил Синий. — У него есть целый благотворительный фонд помощи матерям и детям, чьи мужья погибли на войне.

— Как благородно, — выдавила я.

Сомневаюсь, что помощь распространялась на семьи погубленных им народов. Однако наконец выдался шанс узнать нечто новое о капитане, и я поддержала разговор:

— Когда же он всё успевает? Я хочу сказать, что он загружен на Зигме, неужели он находит время на такие дела?

— Находит. Приблизительно один раз в цикл капитан посещает Ратенмар — навещает семью.

— Мне казалось, ты говорил, что он попрощался с близкими будучи малышом.

— Да, и рос в школе. Но после обучения Проводящему разрешено восстановить связи, если он того хочет.

Образ любящего сына никак не вписывался в сложившийся портрет Дария ран Альрона. Хотя… не стоило принимать слова Кэртиса буквально. Кто знает, зачем он восстановил связи с семьёй? На то могли быть сотни причин. Фонд тоже мог быть исключительно прикрытием для тёмных дел или показуха на публику. За что-то же они ему буквально поклонялись?

— Кэртис, ты говоришь, что видел капитана не более двух раз, но тогда откуда тебе известно, что он регулярно покидает Зигму?

— Ой! — искренне заволновался парень и тут же посмотрел на свой комм.

«Вот оно!» — обрадовалась я, понимая, что это значит. Нас действительно прослушивают, теперь я была полностью в этом уверена, и поэтому Кэртис запереживал, не сболтнул ли лишнего и не будет ли у этого последствий.

Мой браслет молчал, экран не зажегся и, насколько я могла судить, удара тока не последовало.

— В общем, это меня не касается, просто работая на Спасательной площадке, мне, как главному механику отсека, приходится проверять отчёты всего блока. Я вижу движение «Энтурии», транспортника, на котором обычно перемещается капитан.

Наверное именно на нём я прибыла на Зигму.

— В этом… есть что-то особенное? — не удержалась я, действительно желая понять, о чём переживал Кэртис. Синий глубоко вздохнул.

— Это, должно быть, закрытая информация, и теперь, — он бросил на комм ещё один печальный взгляд, — у меня наверняка будут проблемы.

— Но если она секретная, то откуда тебе стала известна?

Остановить себя я уже не могла — если нам обоим всё равно придётся расхлёбывать, то хотя бы я соберу больше фактов.

— Юна! — взмолился механик.

— Почему?

Он потёр лоб всей пятернёй и сощурил глаза.

— Транспортник рассчитан на двадцать пассажиров. Это определённый вес, который отражается в отчётах. Судя по весу, Энтурия летает с одним пассажиром на борту, не считая команды. Ты наверняка не знаешь, принимая во внимание вашу особенную программу Хранящих, но один из базовых принципов устройства всех наших систем — это бережливость. И только этот транспортник регулярно не следует этому принципу, и ничего не меняется последние две дюжины. Ну и я соотнёс некоторые вылеты с публичными выходами ран Альрона в Инфополе. Вот, — почти промямлил он.

— Ты умный, — честно ответила я, впервые глядя на Синего другими глазами. Пусть часто парень выглядел наивным и не умел держать язык за зубами, но голова у него варила.

— Спасибо, — без особой радости улыбнулся он. — Только от этого мне не легче запомнить все эти бесконечные названия, а так-то я давно во всем разобрался. И теперь меня вряд ли допустят к экзамену. Хорошо, если всё обойдётся выговором и взысканием, а так могут и с Зигмы отправить. Ладно, Юна, чему быть, того не миновать. Время позднее, идём отдыхать.

Ничего не оставалось, как подняться следом.

Отправляясь на свою палубу, Кэртис предупредил, что, похоже, на этом наши занятия закончатся, снова упомянув, что слишком много болтает.

Перемещаясь на трансфере к себе, я подумала, что, пожалуй, будет жаль наших усилий, к тому же учиться было интересно — хоть какая-то пища для ума. Но ничего изменить уже было нельзя, поэтому придётся просто принять последствия нам обоим.

Как ни странно, за себя я отчего-то совсем не волновалась. Зная, на что способен комм и не сомневаясь, что за мной наблюдают, я была уверена, что последствия настигли бы меня в тот же кун. Что мешало наблюдателям приказать нам обоим вернуться к себе, сразу же оборвав разговор?

Случись это, Кэртису бы влетело в любом случае за разглашение секретов, но я бы не узнала ничего… Этого не случилось, и значит, мне было разрешено это услышать, так же как и увидеть планы и блюпринты систем Зигмы.

Оставалось надеяться, что Кэртиса не отправят с корабля насовсем. Я немного привыкла к его обществу и не хотела бы лишиться его компании. Как бы я ни упиралась, но приходилось признать, что единственным недостатком Синего было то, что он принадлежал ратенмарской империи телом и душой.

* * *

На следующий круг я направлялась в Обеденную с ощущением лёгкого волнения в душе. Следовало ли полагать, что судьба Кэртиса уже решена или нужно было дождаться третьего приёма пищи, чтобы узнать всё наверняка, я не имела ни малейшего понятия.

Поднос в руках почти ничего не весил, пока я, погружённая в раздумья, шла в глубь помещения, облюбовав обычно пустующий столик. К моему удивлению, меня ждали.

— Юна! — Кэртис поднялся, одёрнув простого покроя китель. Лицо парня сияло улыбкой, глаза горели.

— Здоровья, — поспешила оказаться я рядом, понимая, что Синему не терпится со мной поговорить.

— Здоровья, — с энтузиазмом поприветствовал он меня в ответ, переступая с ноги на ногу.

— А где твой поднос?

— Там, — кивнул он в сторону, — я с Дженом сегодня, извини. Но просто не мог не сказать, не выдержал бы до конца рабочего дня. Юна, меня без экзаменов перевели на позицию младшего помощника механика Прогулочной палубы! Теперь у меня есть наставник! После некоторого времени, когда он решит, что я готов к самостоятельной работе, мне будет присвоен разряд механика Прогулочной палубы. А это уже две специализации к двадцати четырём дюжинам, представляешь!

— Рада за тебя, — улыбнулась я, не лукавя. Трудно было оставаться безразличной, видя, как откровенно счастлив Кэртис… в конце концов, он не виноват, что родился ратенмарцем.

— Спасибо! Правда меня всё равно накажут за болтовню. Лишат половины вознаграждения за квартал, но всё равно, Юна, — он не смог хмуриться и кун, — я теперь младший помощник механика!

— Да, я поняла, — по-доброму подтрунивала я над Синим.

— Тогда я пошёл. До конца рабочего круга, хорошо?

— А что мы будем делать? — не очень понимала я. Ведь Кэртис достиг чего хотел, став механиком Прогулочной.

— Как что? Дальше учиться. Если от экзамена освободили, это не значит, что мне не нужно выучить тот материал, который мы с тобой мучаем, назубок.

— Так точно, — кивнула я, нехотя заражаясь чужим энтузиазмом.

Глава десятая ПРИЧИНЫ

Кэртис не шутил, и этим Синему удалось удивить меня ещё раз. Парень действительно не собирался расслабляться, радуясь необычному везению! Наоборот, он накинулся на список тройных определений с удвоенным рвением. Вымотав меня до изнеможения, Кэртис наконец опомнился, и мы засобирались по каютам.

— До сих пор не могу поверить, что всё так обернулось, — не уставал удивляться парень, слишком переполненный эмоциями, чтобы успокоиться, несмотря на тяжёлый круг.

Сегодня, между вторым и третьим приёмом пищи, у него была встреча с наставником, который впервые показал ему основные блоки системы Прогулочной изнутри, проведя вдоль узких, незаметных глазу переходов.

— Я-то думал, меня вызвали, чтобы наказать или снять с должности, и тен Имано сказал, что издан приказ снять меня с экзамена. Тут у меня сердце остановилось, а потом он говорит: назначили тебя, Кэртис, младшим помощником… Разве не удивительно? — Синий коснулся закреплённого на руке комма, раздумывая о неожиданной удаче.

Действительно. Такое назначение было по меньшей мере необычным, учитывая, что он разболтал секретную информацию, к которой и сам не имел права доступа. Но ведь он сам до всего додумался.

— Но знаешь, Юна, я думаю, что если так сложилось, значит, я выбрал правильную дорогу в жизни и мне надо продолжать. Как думаешь, какую систему выбрать следующей?

— Не знаю, из общих палуб у меня доступ только к Обеденной, Прогулочной, Тренировочной, Оздоравливающей и Спасательной, которая, кстати, высвечивается серым. Ты же оттуда, не знаешь, в чём дело?

— Это просто. Она вбита в комм у всех, но является доступной только для обслуживающего персонала. Если на Зигме объявят тревогу третьего уровня и выше, она автоматически заработает в порядке, предусмотренном регламентом: сначала борт покидают инженеры, биотехнологи, старшие механики и другие ценные специалисты. Затем менее значимые и полезные в условиях боя и так далее.

Интересно, меня предполагалось эвакуировать или мне предстояло погибнуть рядом с ран Альроном, случись у ратенмарцев неприятности?

— А капитан? Разве он не покидает борт первым?

Кэртис выпучил на меня глаза.

— Ран Альрон и первый покинет Зигму? Не-ет, Юна. Ты меня прости конечно, но ваша программа Хранящих требует доработки. Капитан первый и единственный пилот Зигмы с момента запуска корабля. Я не знаю точных инструкций капитана, но мне, честно говоря, трудно представить, что он сможет вот так уйти, скорее уж он останется до последнего, ведь даже спасательные процедуры в момент опасности будут контролироваться спаренным интеллектом.

— Спаренным интеллектом? — не поняла я.

— Так называется момент, когда сознание Зигмы и капитана действуют в едином ритме. Не уверен, как это выглядит, знаю только самую общую теорию. Мостик — одна из закрытых систем, к которой подпускают тогда, когда механик освоит все остальные.

Я не стала ему рассказывать о том, что очень хорошо не только представляю себе принцип слияния капитана и машины, но даже успела воочию лицезреть малоприятный процесс.

— Думаю, что когда закончу с Прогулочной, займусь Оздоравливающей, — вернулся к насущным проблемам Кэртис.

— Почему? — спросила я только для того, чтобы поддержать разговор. Перед глазами стояло жуткое чёрное оплетённое проводами кресло, присосавшееся щупальцами к телу.

— Оздоравливающая система, как и Спасательная, носит статус первостепенной важности, потому что задействована в критических ситуациях. Я всегда считал, что нужно начинать с важного и фундаментального.

— Тогда почему выбрал Прогулочную? — не совсем улавливала я логику Синего.

— Честно говоря, я иногда устаю от однообразных цветов повсюду, — словно извиняясь, тихо прошептал парень.

Как же я его понимала, но решила не прерывать.

— Растения есть только в рекреационных отсеках. Из них у меня доступ только к Прогулочной, поэтому я провожу здесь много свободного времени. Когда решился учиться дальше, даже не раздумывал. Мне всегда было интересно, как работают местные системы. Теперь я знаю, — улыбнулся парень, любовно оглядев палубу до того, как мы шагнули к трансферам. — Других предпочтений у меня нет, а учиться теперь ни за что не брошу, — ударил он кулаком по открытой ладони. — Ты же со мной? — В глазах на миг отразилась тревога.

— Делать мне всё равно особо нечего, — пожала я плечами, — так что можешь на меня рассчитывать.

* * *

Давая обещания Кэртису, я ни на кун не забывала о собственной цели. Как далеко она находится, я не знала, но, как и механик, не собиралась сворачивать с выбранного пути.

Выждав ещё два цикла, не забывая, как и прежде, засыпать в постели Альрона, я решила перейти к более решительным действиям.

После того как ратенмарец довёл меня дважды, он, как обычно, отправился принимать гигиенические процедуры. А вернувшись в комнату с влажным полотенцем в руках наткнулся на мой внимательный взгляд.

Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Не говоря ни слова, он развернулся и отнёс полотенце обратно.

— Ты можешь идти к себе, Юна, — сказал он, ложась с другой стороны кровати и прикрывая веки.

Повисла пауза.

— Можно остаться?

Ран Альрон приоткрыл один глаз, уставившись на меня с достаточной долей внимания, чтобы я правильно оценила расслабленную позу и не поверила ратенмарцу ни на долю куна. От его взгляда становилось не по себе.

— Зачем?

Я знала, что от каждого слова зависело не только останусь ли я в каюте, но и сумею ли осилить ещё один шаг к своей цели.

— Не хочу уходить, — просто ответила я и отвернулась.

У меня была лишь одна цель — заставить Альрона поверить. Сочинять многосложные оправдания с чётко выстроенной аргументацией было бы глупо, хотя я уже сумела развить пару приличных, отлаженных в мелочах цепочек. Но разве не выдала бы я себя с головой своими пламенными речами, стань я убеждать ратенмарца в том, что мне непременно следует остаться? Ещё несколько кварталов назад я была готова придушить его, а теперь вдруг прониклась чувствами?

Нет, ран Альрон бы тут же раскусил меня. Проще было выдать односложную просьбу. Образ Хранящих здесь тоже мог сыграть на руку — особым умом они не отличались.

Я хотела заставить ратенмарца поверить, что у меня в голове что-то происходит. Он ведь мог решить, что я наконец сдалась на милость победителей и решила принять новую жизнь. И не только её, но и капитана в придачу. Возможно, ран Альрон мог заподозрить, что в глупом девичьем сердце пробиваются первые ростки романтического интереса, именно поэтому я вела себя словно глупая девчонка.

Взвесив за и против в тишине своей головы — единственном месте, скрытом от всевидящего ока незримых наблюдателей, я пришла к выводу, что в честном бою, вооружённой знаниями и риторикой мне не выиграть у ратенмарца. Он старше, опытнее и гораздо умнее.

Но я могла схитрить и использовать нечто более простое. Я могла попытаться выглядеть как обычная девушка, едва переступившая порог шестнадцатой дюжины.

От девушки моего возраста (по крайней мере, в представлении ратенмарцев) легко можно ожидать чего угодно, а учитывая, что выросла я и вовсе на воле, мои взбалмошность, агрессия, непоследовательность и другие замечательные черты имели все шансы быть воспринятыми как нечто само собой разумеющееся. И в моей голове вдруг что-то щёлкнуло и я решила изменить жизнь. В это всё же можно было поверить легче, чем если бы я вдруг стала пламенно обосновывать ратенмарцу, зачем мне оставаться в его каюте.

Пауза казалось бесконечной, и я уже решила, что Альрон не купится на мою уловку «юной взбалмошной девицы, которая вдруг почувствовала к сильному красивому капитану нечто, ещё не оформившееся, но такое притягательное, что никак не могла устоять против зова сердца».

— Прими гигиенические процедуры, — наконец услышала я. И понадобилась изрядная доля выдержки, чтобы не выдохнуть и не закатить в облегчении глаза, радуясь, что я добилась своего.

Я поднялась с кровати и направилась в отделение. Панель гигиенической кабины закрылась, я встала под очищающий распылитель и наконец глубоко выдохнула. Искажение от крошечных капель воды и пара не позволили бы разглядеть черты лица в подробностях, если и сейчас чей-то неусыпный глаз оценивает моё поведение.

Поздравив себя с небольшой, но всё же победой, я простила себе очередное предательство тела.

Вернувшись в спальный отсек, я обнаружила ран Альрона спящим. Ничего не мешало рассмотреть ратенмарца сейчас, когда он не сверлит меня своим ледяным взглядом. Во сне его лицо изменилось, делая капитана похожим на самого обычного человека. Такого, которого я могла бы встретить в своей деревне и пройти не оглянувшись.

Досадуя, я всё же поправила себя.

Оглянувшись, но только благодаря необычному внешнему виду.

Ратенмарец был высок и отлично сложён, будто жил в Тренировочной, но не это привлекло бы моё внимание. Крепкие парни и мужчины были и у нас. Они валили лес, ковали железо по необходимости, строили жилища. И всё были загорелыми несмотря на тень ущелья. Ратенмарцы, все, как один, были бледными. Ран Альрон не был исключением и потому напоминал каменную скульптуру, выбитую из массивной глыбы.

Я бы совсем не удивилась тому, что дотронувшись, ощутила бы холод и твёрдость, свойственные породе. Не думала, что однажды увижу оживший камень. Сходство было поразительное. Светлая, лишённая оттенка кожа и отсутствие души…

Ран Альрон перевернулся на бок, откидывая руку. Чёрный прямоугольник пластика вытянулся поперёк запястья, привлекая моё внимание. Величиной не больше третьей фаланги, он был полым внутри, неглубоко погружаясь в тело.

Не дыша, я легла на постель, стараясь оказаться ближе и рассмотреть порт, через который мутант соединялся с кораблём. Точно такой же порт должен был быть на другом запястье и где-то на ступнях. Интересно, когда его вживили?

О том, что за мной наблюдают, я нисколько не волновалась — ничего особенного я не делала, просто проявляла свойственное молодым любопытство.

Ран Альрон тяжело выдохнул во сне и я всё же отстранилась. Мысли ещё долго не давали уснуть, но, сморённая напряжённым ожиданием успеха или провала, я всё же погрузилась в сон. Обрывочный тревожный сон.

Сны мне снились редко. Лучше бы не снились вообще.

…Сидя на кровати с подогнутыми под себя ногами, я листала ландшафтный справочник. В нём часто попадались картинки мест, которых я никогда не видела. Особенно мне нравились графические отпечатки севера и береговые линии.

Я как раз рассматривала побережья Тисибирии, когда дом содрогнулся. Оглушительные взрывы разом наполнили ущелье, где-то осыпались камни. Я подпрыгнула на месте, чуть не упав, и кинулась к двери. Дома я была одна — родители ушли к соседям на дальнем краю ущелья.

Насмерть перепуганная, я понеслась вслед за высыпавшими на улицу соседями, в спешке покидавшими свои дома. И только увидев чужие спины, поняла, что все бегут к разломам, пройдя через которые, можно было укрыться в пещерах.

Я тоже бежала туда. Крошка камня сыпалась на голову, яркие огни лазеров мелькали по сторонам, поджигая дома. В груди срывалось сердце. Достигнув поворота, за которым прятался разлом, я вдруг остановилась как вкопанная.

Как же мама, папа? И я понеслась дальше — мимо спасительного укрытия. Не знаю, когда именно, но в поднявшемся тумане пыли я различила знакомые силуэты.

— Мама! — крикнула я, не сбавляя ход. — Мама!

В женщине, бежавшей мне навстречу, я узнала мать.

— Мама! — ещё громче прокричала я.

Неожиданно мама исчезла из виду.

— Мама!..

— …Юна, Юна, — слышала я собственное имя издалека. — Юна, очнись!

Ран Альрон приподнял меня с кровати, придерживая за плечи и пытаясь привести в сознание. Хватая воздух ртом, я смотрела на него ошалелыми глазами и не понимала, что происходит.

— Это ты! Ты убил их! — завопила я ему в лицо, стараясь освободиться.

Ратенмарец держал крепко, не выпуская меня из хватки. Сжав меня обеими руками, он перекатился на спину, уволакивая за собой. Железные объятия и отсутствие опоры сводили на нет все мои усилия. Сколько бы я не билась, всё было тщетно.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я наконец не обмякла, неуклюже распластавшись на груди врага и тихо всхлипывая. Руки болели от стальных тисков, но мне было всё равно — мне было горько и больно.

Мне хотелось домой.

Почему под моим ухом стучит сердце? Разве оно есть у племени убийц? Разве есть оно у тех, кто беспощадно уничтожил родных мне людей? О какой благотворительности говорил Кэртис? Этот ратенмарец и другие ему подобные умели только одно — убивать.

Я не помню, как снова впала в беспамятство.

В начале следующего круга я, как обычно, проснулась одна. В голове гудело после ночной истерики, больно разорвавшей старые шрамы. Вернувшись в свою каюту, я, по привычке, первым делом отправилась в кабину гигиенических процедур. Там можно было не бояться, что искажённое гневом лицо привлечёт чужое внимание.

«Я найду твоё слабое место, ратенмарец, — обещала я себе, — найду, во что бы то ни стало».

Глава одиннадцатая ВИЗИТ

Следующий круг Кэртис подозрительно косился в мою сторону, но вопросов не задавал. Всего единожды он предложил пропустить занятие, видя, что я сама не своя, на что получил категорический отказ. Тогда я буквально выхватила информационную панель из его рук. Синий смолчал и я с ожесточением приступила к опросу, мучая его снова и снова. Стоило ему хоть немного сбиться, как я заставляла пройти всю цепочку с самого начала.

К чести парня, он не пожаловался ни разу, стойко снося понукания и не в меру резкий тон.

Устроив выволочку Синему, я возвращалась к себе немного остывшей, но, скорее, это было похоже на то, как с ёмкости с закипевшей водой сняли крышку — пар вышел и стучать перестало, однако клокотавшая жидкость бурлила всё так же отчаянно.

Мне стоило неимоверных трудов сдерживать бродившее внутри раздражение. Не знаю, что за отчёты писались наблюдателями и насколько они оценили моё поведение в этот круг, но его остаток я собиралась вести себя как подобает Хранящей — тише воды, ниже травы.

Даже если о моём вызывающем подозрения поведении доложат капитану, уверена, что он спишет всё на недавнюю истерику. Не знаю почему, но то, что ран Альрон явился свидетелем моего кошмара невероятно злило, словно он подсмотрел нечто не предназначенное для чужих глаз.

* * *

После очередного занятия с Кэртисом я лежала, откинувшись, на кровати и глупо пялилась в потолок. В этот круг я снова гоняла парня, как ненормальная, пока не увидела мольбу в его глазах и не закончила урок, бросив напоследок, что ему бы следовало заниматься усерднее. Сделала я это только ради того, чтобы ужалить. Ужалить хоть кого-нибудь.

«Никаких лишних движений, Юна. Иначе сама всё испортишь. Ещё слишком рано. Слишком рано…» — снова уговаривала я себя, когда в каюте раздался приглушённый писк. Только через пару долгих кунов я наконец догадалась, что у двери каюты гости. Внутри всё подобралось — кроме ран Альрона ждать мне было некого, да и время до нашей следующей встречи почти вышло.

Сев на кровати, я чувствовала, как в панике заметались мысли. «Почему же мерзкий ратенмарец поспешил? Может, сделать вид, что я сплю?» На ум тотчас пришло напоминание о наблюдении… Или, может, пожаловаться на усталость и надеяться, что сегодня он согласится отложить энергообмен?

От злости на саму себя я подскочила. Надеяться на снисхождение ратенмарца? Никогда! Я отвесила себе мысленную оплеуху. Чем быстрее я найду возможность сблизиться с ран Альроном, тем быстрее со всем покончу!

Второй звонок раздался за миг до того, как я позволила панели открыться.

— Ринк?

— Здоровья, Юна.

— Что ты здесь делаешь? — растеряно спросила я, никак не ожидав увидеть десантника на пороге своей каюты.

— Да вот, зашёл спросить, всё ли у тебя в порядке. Как ты на Зигме обустроилась? — почесал затылок здоровяк, пряча бегающий взгляд.

— Всё хорошо. Если понадобится помощь, я скажу. — Дружелюбный тон потребовал некоторых усилий — для нанесения визита вежливости Ринк выбрал не самое подходящее время.

— Да, — покивал он, не зная, как продолжить бессмысленный разговор, риторика не входила в число сильных сторон Синих. — А поболтать не хочешь? Я с радостью составлю тебе компанию. Да и чего мы тут топчемся? Может, пригласишь?

— Извини, Ринк. Устала сильно. Да и капитан может не одобрить.

По крупному мясистому лицу расползлась хитрая ухмылка.

— Да я просёк твой манёвр, Юна. Ты ж только так нам про капитана сказала, верно? — Ринк вальяжно привалился плечом к раме, складывая бугрившиеся мышцами руки на груди.

Попытайся я закрыть панель, неизвестно, сработала бы система — габариты у десантника были внушительные. Но ещё больше меня обеспокоило то, о чём он говорил.

— Я не совсем тебя понимаю.

— Брось, девочка. Капитан сроду слова никому не сказал насчёт своих Хранящих. Выполнила свой долг — и гуляй смело. Да и вижу я, как ты на меня поглядываешь. Не боись, подружимся, — похабно подмигнул здоровяк.

А потом с неожиданной лёгкостью оттолкнулся от опоры и сделал шаг в мою каюту, заставив неприятно насторожиться.

— Ринк, ты меня, кажется, не понял. Я тебя не приглашала, — взвинчено рыкнула я, позабыв, что не хочу ссориться окончательно.

Мне стало не по себе. Инстинкты вопили, что добра этот странный визит мне не сулит, да и намёки десантника были вполне красноречивы.

— Ну чего ты ерепенишься? — потянул он ко мне руку, прихватив выбившийся локон. — Я умелый парень и не обижу.

Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

— Ты пойми, Юна. Рано или поздно ты согласишься, иначе Обеспечивающие тебе житья не дадут. Так уж вышло, что круг обязанностей Хранящих у нас чуть пошире, — насмешливо всхрапнул десантник.

Не знаю, что пришло ему на ум, но наверняка мне бы это не понравилось.

— Так что лучше уважь такого славного парня, как я, и поверь, жалеть не придётся. Не знаю, чему тебя успел научить капитан, но зуб даю, у меня есть пара трюков в рукаве… то есть в штанах, — и Ринк мерзко расхохотался своей гадкой шутке, схватив меня за плечо.

— Оставь меня! — попыталась воспротивиться я, но вместо уверенной команды с моих обескровленных губ слетел тихий писк.

Почему Ринку можно творить что вздумается? Почему не работает комм? Ведь ещё немного, и он меня… Или Синим позволено делать всё, что угодно, с жалкими недоратенмарками, носящими белое?

— Чего застыла, лапусик, — прижал он меня к себе, заставив зарычать.

Вернее, мне этого хотелось. На самом деле я, кажется, скулила, чувствуя, как горячая влага начинает жечь глаза — ненависть к десантнику и собственная беспомощность не находили другого выхода. — Я не капитан и приласкать могу.

Мясистые губы обдали ухо горячим дыханием.

— Ты правильно заметил, солдат. Ты не капитан и ослушаться приказа старшего по званию не имеешь права, если не спешишь под трибунал.

Ринка словно током ударило, но комм здесь был не при чём — десантник отпрыгнул в сторону, поняв, что в каюте находится ран Дарий Альрон. Разжав руки, Синий ослабил хватку слишком резко. Меня повело в сторону и я неуклюже завалилась на стул, оказавшийся за спиной. Ринк вытянулся по струнке, уставившись в противоположную стену.

— Никаких приказов не поступало, — отчеканил он, впрочем, лоб его успел покрыться испариной.

Стоило Ринку оказаться у стены, как моему взгляду открылся тёмный силуэт ран Альрона в пяти шагах от меня.

— Разве Хранящая не сообщила, что ей запрещено вступать в контакт, нарушающий границы её личного пространства? Надеюсь, ты не забыл, что величина равняется вытянутой руке.

— Никак нет, капитан. Хранящая ничего не сообщила, — бодрее отозвался десантник, видя возможность оправдаться.

— Юна, ты меня разочаровываешь, — покачал головой ран Альрон. — И понесёшь за это наказание.

— Разрешите идти? — тише спросил Синий, явно желая раствориться в воздухе как можно скорее.

— Иди, — глядя на меня, отпустил ран Альрон солдата, и Ринк в мгновение ока оказался у выхода из каюты. — Свою часть наказания ты узнаешь позже.

— Капитан?

Краска разом сошла с лица Ринка. Я видела это, в отличие от Альрона, продолжавшего разговаривать с десантником, оказавшимся у него за спиной.

— Ты не получил согласия Хранящей пересечь порог личной каюты. Или об этих правилах общего регламента тебе тоже не сообщили? — ран Альрон развернулся корпусом, ожидая реакции Синего.

— Никак нет, капитан, — безжизненным голосом откликнулся Ринк.

— Свободен.

Синий скрылся в коридоре.

За всё это время я так и не собралась с силами, чтобы встать или хотя бы сменить положение. Ран Альрон подошёл ближе, нагнулся и заглянул мне в лицо. Затем, не говоря ни слова, скрылся из виду.

Шаги, шорох отъезжающей панели, звон стекла.

— Пей, — мне под нос ткнули стакан.

Я попыталась взять ёмкость, но руки дрожали так отчаянно, что я бы не донесла до рта и половину. Ран Альрон забрал стакан и, придерживая мою голову за затылок, заставил чуть отклониться, а затем приказал пить мелкими глотками.

— Лучше? — через пару долгих ут спросил он и получил в ответ неуверенный кивок. — Зачем ты с ними связывалась, если не собиралась заходить дальше?

Сказать правду я не могла. Вряд ли ран Альрон обрадовался бы, услышав, что я хотела разузнать о нём побольше, поэтому и завела дружбу с десантниками.

— Скучно, — подёрнула я плечами, выдав самый простой и глупый ответ, потому что на большее в этот момент была не способна. Сбившиеся в кучу мысли никак не хотели выстраиваться в ряд, позволяя мыслить здраво и, возможно, придумать что-нибудь более подходящее.

— Очень неосмотрительно с твоей стороны. Я считал, что ты умнее.

Слова ратенмарца немного прояснили голову, возвращая меня в реальность.

— Чего ещё ждать от глупой Хранящей? — язвительно заметила я.

— От глупой — ничего, но твои умственные способности почти дотягивали до средних. Видимо, я поспешил с оценкой.

Злость накатила из ниоткуда, отбрасывая осторожность в сторону. Кажется, шок наконец стал отпускать.

Я поднялась и, глядя снизу вверх, ответила:

— Я бы хотела остаться в одиночестве… ран Альрон.

Взгляд холодных голубых глаз едва уловимо изменился, словно треснул крошечными морщинками. Похоже, моё поведение забавляет ратенмарца?

— Жду в следующий круг в моей каюте. Ровно в десять по стандарту, — с этими словами он развернулся и ушёл прочь. Панель наконец закрылась и я осела обратно на стул.

Спала я неважно. Стоило прикрыть веки, как ко мне в спальную с гаденькой усмешкой вползал Ринк, заставляя ёжиться и просыпаться. Оглядев все тёмные углы, я укладывалась снова, успокаивая себя тем, что каким бы наглым идиотом ни был Синий, он ни за что не осмелится нарушить приказ капитана. Оставалось надеяться, что он поделится новостями с дружками, и больше мне не придётся сталкиваться с притязаниями десантников…

Что было бы, если бы капитан вовремя не возник в каюте, думать не хотелось.

Глава двенадцатая ТАЙНЫ РАТЕНМАРА

Ещё не скоро я рискнула вернуться в Тренировочную, не забывая при этом тщательно избегать время, когда там должны были находиться знакомые десантники. Я бы не ходила туда и вовсе, но кроме обеденной, прогулочной и тренировочной палуб мне больше некуда было пойти. К тому же, появись десантники внезапно поблизости, прямой приказ капитана и наличие свидетелей должны были остановить любые поползновения Синих в мою сторону.

Я даже отчасти была рада, что у меня есть эти занятия с Кэртисом. Он оказался вторым живым существом, помимо самого ран Альрона, с которым я могла разговаривать. И если мои «беседы» с капитаном ограничивались язвительными замечаниями, коих я и вовсе предпочла бы избежать, общение с Кэртисом было почти похоже на дружеское.

Удивительно, но муштруя парня и помогая ему справляться со сложным заданием, я почти забывала, что передо мной сидит один из ненавистных ратенмарцев. Враг, который повинен в смерти моих соплеменников. Враг, поработивший меня и использующий в своих целях. Враг, который избавился бы от меня при первой возможности, отпади у него необходимость питаться моей энергией. Напоминая себе об этом раз за разом, я хмуро смотрела на Кэртиса, пока тот, не замечая моих угрюмых взглядов, пытался припомнить ответ на вопрос.

Не знаю, в какой момент, но эти мысли, это регулярное самовнушение стало меня угнетать сильнее, чем энергообмен и положение пленницы. Вся проблема заключалась в том, что Кэртис оказался отвратительно хорошим парнем.

В следующий круг после домогательств Ринка он ходил за мной всё свободное время, как призрак, и обращался словно с хрустальной. Нервы и так были взвинчены и потому я неважно отреагировала на новое поведение Синего. Потребовав объясниться, получила ответ как на духу: о приставаниях Ринка знала вся Зигма. Как и о том, что капитан лично за меня вступился.

Новость круга меня не обрадовала. Хотя, если бы не Кэртис, вполне вероятно, что я бы и вовсе ничего не заметила. Оставалось только махнуть рукой и заверить парня, что всё со мной в порядке. Кэртис улыбнулся, тут же поверив моим словам.

Ну что с ним делать?

Кэртис был честен и открыт, никогда не гнушался моей компанией, не делая при этом вид величайшего одолжения. Он не смотрел на меня, как те десантники, искренне стараясь поддерживать приятельские отношения и неустанно благодаря за то, что я с ним вожусь.

Было бы намного проще подбрасывать топливо в очаг собственной ненависти, окажись он подонком вроде Ринка или Тезара, но он был другим.

Ему хотелось быть лучше и от того он так отчаянно стремился учиться дальше. Он желал не просто поднять собственный статус и облегчить свою жизнь, он стремился к тому, чтобы стать действительно полезным.

Кэртис часто говорил о том, как здорово бы было, умей он обращаться со всеми системами. Тогда, обнаружив проблему, он мог бы запросто починить всё сам, а не вызывать необходимую службу, тратя драгоценное время только потому, что вопрос выходит за рамки его компетентности. Однажды он признался, что в такие моменты чувствует себя бесполезным и ни на что не годным, и такие, как он, не заслуживают защиты и куска хлеба.

Слушая Кэртиса, я поражалась, насколько глубоко он предан Империи. И невольное уважение завязывалось тонкими нитями, стирая мои глупости о том, что вот такой, как он, может безжалостно отнять чью-то жизнь. Привязывать к парню все грехи его племени становилось всё сложнее.

— Ты слишком строг к себе, Кэртис, — не выдержала однажды я, слушая в очередной раз патриотические речи. — Конечно, это прекрасно, что ты так предан Ратенмару, но не стоит забывать, что мир держится не на тебе одном, и если ты иногда будешь позволять себе отдыхать, Империя не рухнет. В конце концов, что Империя сделала для тебя?

Взгляд Кэртиса стал очень серьёзным.

— Империя сделала для меня всё. Она дала мне родителей, обучила, предоставила рабочее место и интересное занятие. Я не знаю, что такое голод и холод войны, несмотря на то, что ратенмарцы погибают каждый круг.

— Разве ты рос в семье?

— Нет, но если бы не семья ран Альрона, пришедшая к власти полтора сантира назад, я бы родился в пробирке на ферме. Меня бы с рождения растили обучающие, а по достижении совершенного возраста определили на работу, не спрашивая моего мнения. А так я появился по любви и, пусть недолго, но рос в семье. Всё никак не могу привыкнуть к этой вашей странной программе Хранящих, — пробубнил себе под нос Кэртис, снова удивляясь, что я так мало знаю.

— Боюсь, я снова не совсем понимаю, — проигнорировала я замечание. — Мне казалось, что вы, то есть мы, все ратенмарцы проходят тест и нам выбирают профессию.

— Не совсем так, — покачал головой парень. — Тест лишь определяет интеллектуальные возможности и выявляет склонности. Мы получаем рекомендации по трудоустройству. Выбор, может, и невелик, шесть-семь видов работы, но конечное решение за каждым. И если я, к примеру, доволен своей работой и не хочу ничего менять, у меня есть такая возможность, но если вдруг решу сменить профессию — могу в любое время пройти тестирование. И если результат будет удовлетворительным, могу изменить занятие или повысить квалификацию.

Откинувшись на ствол дерева, я отложила планшет с обучающей программой в сторону — возможность больше узнать о Ратенмаре и капитане была гораздо привлекательнее, чем система Прогулочной.

— А при чём здесь семья ран Альрона? Что случилось полтора сантира назад?

Портативное устройство на запястье молчало, ничего не мешало мне спрашивать дальше.

— Не могу поверить, что рассказываю то, что известно каждому с рождения, — не переставал удивляться Кэртис моему «пробелу в знаниях». — Пожалуй, нужен небольшой урок истории, — серьёзно заметил он. — Начну с того, что Ратенмар всегда был Империей и не всегда правители прошлого отдавали себе отчёт в своих действиях. Нет, наверное, смысла вдаваться в подробности, но однажды, в стародавние времена, когда мы только осваивали космические просторы и узнавали, что не одни во вселенной, ран Эльрир Тожест Тринадцатый, Жадный, как звали его в народе, позарился на чужую территорию. Планета называлась Меяро. Она стала одной из первых земель, до которой нам удалось добраться. Позже, когда на просторах Меяро уже были разбиты наши колонии, явились тандерцы и предъявили свои права. Ран Тожест отказался освободить занятые земли и тандерцы объявили нам войну.

— Планета действительно принадлежала им?

Кэртис кивнул.

— Мы всегда отличались воинственностью и потому пламя войны не стихает вот уже семь сантиров. Тандерцы оказались готовы лучше нас, и после двух сантиров мы лишились дома — они уничтожили планету. К тому времени уже существовали догадки о невероятных способностях врага и несколько вместительных платформ были укрыты вблизи других звёзд. Жалким остаткам нашего народа пришлось начинать всё сначала.

Многие из выживших жаждали одного — мести, и именно под их лозунгами выросли следующие поколения. Мы занимались только стратегически важными отраслями: биотехнологиями, среди которых особое место занимало количественное восстановление нашего вида; генной инженерией — проект суперинтеллекта и проводников, сейчас мы называем их Проводящими; военными технологиями и космической авиацией. Вся наша жизнь подстраивалась под одну-единственную цель — сделать всё, чтобы уничтожить тандерцев, отнявших у нас дом.

Следующие вожди зашли очень далеко в попытке упорядочить нашу новую жизнь. Мы стали походить на машины, не имеющие права голоса и лишённые выбора. Да и многие ратенмарцы не противились такому укладу. Никто не хотел рожать и воспитывать детей в военное время, считая что такую простую задачу можно доверить высокотехнологическим системам, а сами они тем временем посвящали себя войне.

Как я уже и сказал, всё изменилось с приходом к власти семьи ран Альрона. К тому времени набралось уже достаточно несогласных с рабским порядком и вместе они захватили власть.

— То есть случился переворот? — погрузилась я в историю, позабыв обо всем — то, о чем рассказывал Кэртис, я слышала впервые.

— Да. Империей правит сильнейший, — смиренно отозвался Синий, словно повторяя непреложный закон. — И нам очень повезло, что новая имперская семья обладала мудростью, дальновидностью и любовью к своему народу. По сравнению с тем, как мы живём сейчас, прошлое было не жизнью — существованием. Мы так же воюем, но больше не гибнем понапрасну, восстанавливаем культуру и хотим стать такими, какими были когда-то. Путь, конечно, долгий, но мы стараемся. И я постараюсь, — ударил он кулаком о раскрытую ладонь.

— Кэртис, а почему ран Альрон стал капитаном? Ведь получается, что он принадлежит к правящей семье. Наверное, они могли уладить этот вопрос и он мог бы… не заниматься опасным делом, — «не становиться выродком-мутантом-убийцей», добавила про себя я.

— Юна, у меня от твоих вопросов волосы дыбом. Сразу видно — всему виной ваша странная программа, — покивал он собственным мыслям. — Альроны — пример всем и ран Дарий не исключение.

Слушать восторженные речи Кэртиса в адрес ненавистного капитана не очень хотелось, но мне была отчаянно нужна информация, и сейчас, впервые за долгое время, Синий, не стесняясь, делился со мной именно тем, что меня интересовало. Я уже раскрыла рот, чтобы задать следующий вопрос, как слабая вибрация зашуршала рядом. Кэртис опустил взгляд.

— Прости, Юна. Меня вызывают в Спасательную. Нужно срочно бежать. — Последние слова он бросал, уже поднимаясь и шустро подхватывая вещи. — Увидимся!

Парень умчался по своим делам, оставив меня размышлять о странной судьбе Ратенмара.

Трудно поверить, что чья-то ошибка прошлого стала причиной войны, не стихающей уже семь сантиров. Уступи тогда тандерцам этот ран Тожест Тринадцатый, может, и не погибла бы целая планета, и тогда ратенмарцы не посвятили бы себя кровопролитной войне, жертвой которой стал мой собственный мир.

Сожалеть о прошлом всегда казалось мне горьким. Словно давным-давно умер единственный шанс на лучшую жизнь, и теперь не оставалось ничего иного, как оплакать потерю.

Оглядев зелёный мягкий ковёр Прогулочной и огладив его рукой, я представила, что могла бы вот так сидеть на собственной земле. Слушать пение птиц и наслаждаться светом Римита и Ано, двух звёзд, согревающих своим светом Тейану.

Раскрыла глаза, посмотрела вверх… яркий искусственный свет лился с высокого потолка, напоминая, что моим мечтам никогда не суждено было сбыться.

Скоро я найду свой конец, и Зигма станет моим последним пристанищем.

* * *

Спустя ещё несколько кварталов пустого существования на борту, во время которого я только и делала, что спала, ела, посещала Тренировочную, занималась с Кэртисом и отдавала энергию, ран Альрон уже не отправлял меня в свою каюту после энергообмена. Заканчивая со мной, ратенмарец неизменно принимал гигиенические процедуры, уступая кабину мне, а когда я возвращалась в спальню, он уже погружался в сон.

Так было и на этот раз.

Застыв в проходе между двумя отсеками каюты, я смотрела на спящего ран Альрона и думала, как было бы здорово, если бы ратенмарецы никогда не достигли пределов космоса, так и оставшись тупиковой ветвью гуманоидной расы. Или, может, о том, что тандерцам бы стоило позаботиться о том, чтобы уничтожить не только их планету, но и их всех. До последнего. И если это было невозможным, то почему бы сердцу Альрона попросту не остановиться. Ведь злодеяний ратенмарца наверняка хватило бы с лихвой…

Наблюдающие за мной вряд ли догадывались, какие мысли бродят в моей голове, когда я, вот так расслаблено опираясь о стену, гляжу на их обожаемого капитана. Должно быть, они принимали мои взгляды за пылкие или хотя бы заинтересованные взгляды молодой девушки, не сумевшей противиться притяжению их божества. Пусть. Пусть так и будет.

Я вытянулась рядом с Альроном и на глаза мне снова попался маленький чёрный порт. Не удержавшись, я протянула руку и коснулась гладкого холодного материала.

— Спи, — спокойно прозвучал ненавистный голос, заставив меня вздрогнуть и отнять пальцы.

Немного растерявшись, я приказала себе успокоиться.

— Это больно?

Лицо ран Альрона едва заметно изменилось, веки слегка приоткрылись — я его разбудила. Проследив за моим взглядом, устремлённым к запястью, он, должно быть, догадался, о чём я спрашиваю.

— Очень.

Решившись, я снова протянула руку и дотронулась до порта, намеренно не спрашивая разрешения и готовясь к тому, что реакция может быть самой разной. Вопреки ожиданиям, руку не отняли. Крупная ладонь всё так же покоилась на тыльной стороне, позволяя мне обводить контур небольшого прямоугольника по краю.

— Во сколько дюжин его вживляют?

Оторвав взгляд лишь на мгновенье, я рискнула посмотреть ран Альрону в лицо.

— Мне имплантировали в пять.

Невольно я ощутила жалость. Жалость не к ран Альрону — суровому капитану Зигмы, но к маленькому ребёнку, которому, должно быть, пришлось испытать сильную физическую боль. Так же внезапно, как и возникло, непрошенное чувство растаяло.

— Почему так рано? — Я не знала, может ли он поделиться такими подробностями. Не знала, могу ли спрашивать, и потому меня ничего не останавливало.

— Потому что сцепку с первичным искусственным интеллектом проводят рано. Проводящий должен научиться взаимодействовать и управлять разумной единицей на уровне инстинктов, если не желает быть порабощённым машиной.

— Такое возможно? — Поверить тому, что я слышала, было не просто.

— Около восьмидесяти процентов мальчиков сходят с ума и превращаются в имбецилов, — монотонно ответил капитан, словно ужасный факт не производил на него никакого впечатления. Впрочем, я бы не удивилась, если бы так оно и было.

— Это ужасно. — Я могла ненавидеть ратенмарцев, но дети… дети ни в чём не виноваты. Мой враг молчал. — Почему так происходит?

Может, на этот вопрос я сумею получить ответ.

— Это очевидно. Когда два сознания вступают во взаимодействие, одно должно возобладать над другим, подавив его и подчинив своей воле. В твоём мире так выглядели отношения родителей и детей, людей, выполняющих общее дело. Не избегают этого правила друзья и супруги. Один неизменно оказывается над другим. Другому остаётся принять чужую волю. Подчиниться. Такова жизнь.

— Всё может быть иначе, — такое объяснение дорогих и тёплых отношений было противно моей душе. — Подчинение не единственная форма отношений. Как же партнёрство?

— Союз равных? — насмешливо прозвучал тихий голос. — Величайшее заблуждение. Союз равных просто миф, распространённый на простейших ступенях общественного устройства.

— Если так считают на Ратенмаре, это не обязательно является непреложной истиной в других уголках Вселенной.

Ран Альрон долго смотрел на меня перед тем, как ответить:

— Создавая искусственный интеллект, Юна, наши инженеры брали за основу устройство и функционирование гуманоидного сознания. По большому счету, полученный результат всего лишь реплика, способная использовать собственные ресурсы на сто процентов в отличие от естественных разумов, работающих с разной долей эффективности в зависимости от условий обитания того или иного подвида. Ты понимаешь, что я хочу этим сказать?

Дурой я не была.

— То есть, вы хотите сказать, что разум Зигмы ничем не отличается от нашего?

— Именно. И если искусственный интеллект стремится к порабощению и статусу порабощённого с первых кунов контакта, значит, этот инстинкт заложен в нас изначально, Юна. Нравится тебе это или нет. Слабые уступают, позволяя себя прогнуть и подавить. Сильные подавляют в ответ.

— Но почему дети превращаются в овощи?

— Как я сказал, искусственный интеллект задействует все свои ресурсы в любую отдельно взятую точку времени. Поэтому слабый разум не выдерживает давления. Искусственный, в свою очередь, прогибается без ущерба для основных функций. Он дееспособен, но абсолютно зависим от чужой воли.

Представить то, к чему пришли ратенмарские инженеры, я бы не смогла в самых страшных кошмарах.

— В процессе сцепки зависимый разум полностью полагается на ведущий.

— Волю Проводящего, — хмуро заметила я, заставив ран Альрона кивнуть.

— Но поскольку искусственный интеллект работает на полную, то и энергозатраты катастрофические. Помимо того, что Зигма, в состоянии бодрствования сжигает невообразимое количество ресурсов, она тянет энергию и из Проводящего, потому что на определённый момент — момент сцепки, Проводящий и зависимая машина — замкнутая система.

Именно поэтому ратанмарцу нужно было постоянно подпитываться извне!

— Так вот зачем нужны мы, — обречённо покачала я головой. — Вы можете поддерживать контакт ограниченное количество времени.

Взгляд ран Альрона стал острее и внимательнее.

— Значит, я не ошибся и ты умнее, чем кажешься, — кивнул он словно своим мыслям. — Ты права. Либо мы ограничиваем время контакта, либо подпитываемся извне. На восстановление сил естественным путём иногда уходит слишком много времени.

— А если у вас его считанные куны… — продолжила я, вспоминая своё первое и единственное посещение Мостика, когда Альрон приказал вызвать его через время — время, в которое он «питался», наполняя опустошённые резервы за мой счёт.

— Всё верно, Юна. А теперь давай поспим. И, надеюсь, не нужно говорить, что эта информация не для всех.

— Жаль, а то я уже планировала связаться с тандерцами…

Глупая шутка сама слетела с языка. В следующее мгновенье меня вдавило в кровать. Ран Альрон навис сверху, заглядывая прямо в глаза.

— Очень не люблю предателей, — скользнул он хищным взглядом по моим губам.

Мы всё ещё были обнажены и чужая кожа обжигала.

— Будто бы у меня есть шанс, — пробубнила я, понимая, чем закончится выпад ран Альрона.

— А если бы он у тебя был? — прозвучал неожиданный вопрос, возвращая мой взгляд.

Мне понадобилось время, чтобы ответить.

— Я ещё не решила, — слукавила я, желая запутать Альрона, и кто знает, может, мне удалось, потому что в следующее мгновенье я сама поцеловала ратенмарца.

На миг он застыл, не ожидав, что я решусь на это. Но уже спустя долгий кун принялся терзать мои губы, сгибая мою ногу в колене и закидывая себе на плечо.

Проникновение было жёстким. Я бы испытала боль, если бы ратенмарец тут же не замедлился и не начал уже хорошо знакомый танец, сводя тело с ума.

Уже позже, вымотанная, я расслаблено лежала на постели, позволяя ратенмарцу обтирать меня полотенцем и мстительно думая о том, что сегодня мне удалось сделать новый шаг. Ран Альрон не просто позволял оставаться рядом. Ран Альрон со мной разговаривал, делился…

Бросив взгляд назад, я увидела идеально ровную спину ратенмарца относившего полотенце обратно.

«Настанет круг и ты доверишься мне. И тогда… я найду способ снять все твои предохранители и сделаю тебя тем, кто ты есть на самом деле — безжалостный убийца».

Глава тринадцатая ОЗДОРАВЛИВАЮЩАЯ

Ободрённая первыми зачатками контакта между мной и капитаном, я ещё больше уверовала в успех своего предприятия — мне удастся обвести ратенмарца вокруг пальца, выведать все его тайны и заставить покончить с моей ролью Хранящей номер три!

Я продолжала спрашивать его о незначительных вещах, стараясь не выглядеть навязчивой и внимательно выбирать темы, чтобы не вызвать своими вопросами подозрения. Ещё… ещё я старалась время от времени проявлять инициативу — если уж мне всё равно приходилось совершать энергообмен, то пусть от этого хотя бы будет толк.

С догадками было покончено — теперь я знала всю правду об энергообмене. В сущности, он был нужен только для того, чтобы поддерживать силы Проводящего, не дав машине высосать из ратенмарца все силы и, наверное, жизнь. А значит, моё стремление участвовать в процессе по доброй воле могло быть расценено не только как желание удовольствий, но и стремление помочь небезразличному мне ратенмарцу. Во всяком случае, я надеялась, что ран Дарий Альрон и наблюдающие считают именно так.

Мне оставалось только поддерживать образ влюблённой девушки, смотреть на него преданным взглядом (что само по себе было непростым делом), стремиться быть рядом и разговаривать обо всем на свете, пока однажды ран Альрон не ослабит бдительность настолько, чтобы рассказать заветную тайну, могущую стать в моих руках оружием против него самого.

Несмотря на воинственные мысли, я ясно отдавала себе отчёт в том, что сам он не пострадает. Лишившись очередной Хранящей, он просто отправится на Матеру и найдёт себе новую батарейку… Неважно. Главное, я больше не позволю распоряжаться собой словно куском пищи. Я верну себе честь и гордость. Большее мне было не по силам.

С Кэртисом мы, к моему удивлению, всё же освоили теорию, относящуюся к устройству Прогулочной. Поняв это, я пожелала ему успехов, понимая, что наше общение подошло к концу. Но, видимо, слишком поспешила с выводами, потому что стоило мне завести речь о прощании, как Кэртис поторопился перебить и тут же обрадовать, что он утвердился в своём решении осваивать системы Оздоравливающей.

— Я не против. Занятий на Зигме у меня немного, — выдохнув, пожала я плечами. Каким-то необъяснимым образом Кэртис стал для меня отдушиной на жутком корабле. — Но, думаешь, у тебя хватит на всё времени?

— Я обо всем подумал, — твёрдо кивнул он. — Буду вставать раньше общего подъёма и работать у себя в Спасательной до первого приёма пищи и после. Вторую часть рабочего круга буду разбираться с практической частью Прогулочной, а после третьего приёма пищи станем не спеша рассматривать отсеки Оздоравливающей. Конечно, дополнительного времени на самостоятельную подготовку не будет, но зато мы не будем никуда спешить, и со временем, когда я получу статус механика Прогулочной палубы, у нас уже будет задел, чтобы браться за зубрёжку плотнее. Честно говоря, я уже написал запрос и получил одобрение вместе с доступом к материалам и специальным пропуском.

— Пропуском?

— Да. В Прогулочную пропуск не требуется, потому что зона второстепенная, а в Оздоравливающую, как и в Спасательную, он нужен. Чтобы иметь возможность увидеть всё вблизи.

— Ясно, значит мы с тобой не прощаемся? — улыбнулась я.

— Если ты только от меня не устала. Юна, ты говори, не стесняйся, если я тебя достал. — Щёки Кэртиса заалели румянцем.

— Не придумывай, — отвесила я ему шутливый подзатыльник. — Когда приступаем?

Мы взялись за новый отсек со всем энтузиазмом, и очень быстро поняли, что Оздоравливающая на несколько порядков сложнее, чем Прогулочная. Наверное, тот факт, что палуба принадлежала к разряду критических систем, говорил сам за себя. Подтверждал мои догадки и Кэртис, говоря, что и родная для него Спасательная не намного легче.

Впрочем, трудности нас не остановили. Медленно и вдумчиво мы продолжали пробираться вдоль хитросплетений системы, для начала пытаясь охватить внешний контур. Спешить было некуда, и потому мы оба получали удовольствие, разбираясь с необычной архитектурой механического устройства Зигмы.

Занятия немного отвлекали меня от навязчивых мыслей о том, что следует выведать тайны ран Альрона, и, пожалуй, позволяли лучше держать себя в руках, не спешить, и, благодаря этому, не допускать досадных ошибок.

Создавать видимость отношений было гораздо сложнее зубрёжки схем и планов. Приходилось быть очень осторожной, заранее решать, что делать и говорить дальше, держать в голове все вехи пройдённого пути. Стоило идее зародиться в голове, как я незамедлительно старалась вписать её в общую картину и посмотреть, насколько правильным или ошибочным могло показаться то или иное действие со стороны. Родись у меня хотя бы одно сомнение или заметь я малейшую нестыковку, как тут же выкидывала забракованную мысль, продолжая размышлять дальше. Всё должно было быть гладким, понятным, простым.

Не сбиться и не облажаться мне помогал Кэртис, давая эмоциональную разрядку. С ним мне не приходилось играть. Больше не приходилось. Я решила оправдать одного-единственного ратенмарца, признав его невиновным в преступлениях своего народа. Кэртису просто очень не повезло родиться в Империи. Вселенская ошибка, решила я, и успокоилась, чувствуя, что права. Стоило мне это сделать, как с души словно камень свалился.

* * *

— У меня сейчас голова взорвётся, — парень улегся на травку и закрыл лицо руками.

— Да, так запутано, едва разобрать.

Мы трудились над новой системой уже половину дюжины, пока окончательно не зашли в тупик. Закончив с внешним, более понятным кругом агрегатов, составлявших корпус блока, перешли к внутреннему кругу… и поняли, что до этого куна даже не подозревали, насколько сложна система.

Понять всё из кратких объяснений и сжатых описаний мне не удавалось, поэтому всё, чем я могла помочь Кэртису, это запомнить определения.

— Слушай, Юна, я тут подумал, — Кэртис встрепенулся, выглядя нерешительно. Немного понаблюдав за парнем, я приметила, что нервничая, он начинает слегка приглаживать макушку пальцами. — Может, ран Альрон дал бы тебе разрешение на посещение Оздоравливающей вместе со мной?

Мысль Кэртиса застала меня врасплох.

— Не знаю, — подёрнула я плечами. — Не уверена, что мне позволят.

— Ну ты спроси, а? Это же не страшно, поинтересоваться?

На единый кун я попыталась представить реакцию ран Альрона, и не смогла, при этом будучи полностью уверенной, что ничего не выйдет. Умоляющий взгляд продолжал сверлить дыру в моём лице, и я решила, что ничего не потеряю, если спрошу.

— Хорошо. Поинтересуюсь, как представится возможность.

— Ты лучшая! — просиял Кэртис, словно мне уже дали позволение.

Возможность представилась во время следующего энергообмена. В последнее время ран Альрон не довольствовался одним разом, давая мне короткую передышку и снова высасывая энергию. Вывод из этого следовал только один — к помощи Зигмы прибегали всё чаще, должно быть, тандерцы действительно изобрели технологию, заставляющую ратенмарцев понервничать.

Больше ран Альрон не пытался отправить меня в собственную каюту и я, по обыкновению, вытянувшись на его постели, спросила:

— Э… ран Альрон, я бы хотела попросить разрешение посещать Оздоравливающую.

— Для каких целей? — не открывая глаз, спросил капитан, уже готовясь погрузиться в сон.

— Я помогаю одному из механиков готовиться к экзаменам, — «о чём ты и так прекрасно знаешь», про себя добавила я, — системы Оздоравливающей оказались сложнее Прогулочной. Было бы намного легче, если бы я увидела всё воочию.

Он молчал, не требуя дополнительных объяснений, укрепляя во мне уверенность, что ратенмарец был в курсе всего, что со мной происходило в его отсутствие.

— Хорошо, — прозвучал наконец ответ.

Пожалуй, стоит сказать, что я удивилась. Сильно удивилась. Но расспрашивать о причинах его решения не стала, слишком велика оказалась растерянность и слишком неприятно чувство обуявшей меня радости. Радоваться было нечему — я в плену и скоро всё это должно закончиться.

В следующий круг я собиралась обрадовать Кэртиса, но тот ошарашил меня известием:

— Юна, я получил распоряжение, что мы с тобой вместе будем готовиться к экзамену по Оздоравливающей.

— То есть? — уставилась я на парня.

— Ты будешь сдавать со мной… или я с тобой? — озадаченно уставился на меня Синий.

— Как это?

— Юна, да откуда я знаю, это же ты разговаривала с ран Альроном, — ответил он, привлекая к нам внимание тех, кто пораньше пришёл на первый приём пищи. Заметив оплошность, Кэртис заговорил тише: — Ты попросила допуск, чтобы тоже получить разряд?

— Нет! — тихо возмутилась я, потянув парня за руку и усаживая рядом с собой. — Я только попросила разрешение посещать Оздоравливающую, чтобы помогать тебе готовиться.

— И ты его, судя по всему, получила, — задумчиво ответил Кэртис. — А ты вообще этого хочешь? То есть я имею в виду, тебе это интересно? Ты же Хранящая, а не механик, — сконфужено заметил он, словно опасаясь, что его слова могут меня задеть.

— Не знаю, — честно призналась я.

Рассказать Кэртису историю моей жизни не представлялось возможным, и уж конечно я не могла посвятить его в детали своего почти сумасшедшего плана: как собираюсь втереться в доверие к ран Альрону и найти способ покончить со своей ролью жертвы.

— То есть тебе об этом даже не сообщили?

Я отрицательно покачала головой.

Мы ненадолго замолчали, позволяя гулу голосов утопить наш разговор.

— Ты согласишься или откажешься? — осторожно спросил Кэртис.

Пожалуй, известие действительно застало меня врасплох, и с ответом я не торопилась, заставляя Кэртиса взволнованно ёрзать на стуле.

— Думаю, я ничего не теряю, согласившись. В конце концов, я сказала тебе, что помогу, и не собираюсь отказываться от своих слов. А если провалю экзамен, — насмешливо фыркнула я, — терзаться не буду.

— Здорово! Но ты не провалишься, Юна. Ты умная.

— Само собой, — с чересчур серьёзным выражением лица кивнула я.

— Чего, ты не веришь? Конечно, умная. Так что сдадим вместе. Может, тебе ещё понравится.

— Наверняка.

— Юна!

— Ладно-ладно. Поживём, увидим, — на этих словах я чуть заметно споткнулась, понимая всю их иронию, но Кэртис этого, конечно же, не заметил, он понятия не имел, что крутится у меня в голове.

— Теперь трансфер без труда доставит тебя на нужную палубу. Смотри-ка, у тебя сообщение.

Действительно, в правом верхнем углу вспыхнула красная метка. По телу прошла лёгкая вибрация. Не стесняясь Кэртиса, я нажала на значок.

— Что это? — не сразу поняла я.

— Здесь говорится, что после второго приёма пищи ты должна явиться в Оздоравливающую на занятие. В форме.

Если первая часть послания была предельно ясной, то вторая вызывала вопросы.

— Форма?

— Так написано. Наверное, тебе выдадут специальную форму. Не знаю, Юна. У меня одна, всегда синяя, — пожал плечами Кэртис.

— Ладно, разберёмся.

— Очень рад, что ты согласилась. Если что непонятно, всегда спрашивай ина.

— Кто такой ин?

— Ин — это твой преподаватель. Ин Герм. Нас таких желающих сдать экзамен по Оздоравливающей четверо, с тобой пятеро.

— Так мало?

— Оздоравливающая — сложный объект. Ничего удивительного. Мне кажется, тех, кто желает повысить квалификацию, вообще немного. Этой программе не так много дюжин. И многие даже не верят в реальную возможность это сделать, считая, что это просто профанация, но на моём примере ты сама можешь убедиться, что всё правда. Как же нам повезло, что семья ран Альрона пришла к власти!

— Программа тоже заслуга ран Альрона?

— Да. Ратенмар переживает множество изменений. Жизнь уже не та, что прежде.

Время первого приёма пищи подошло к концу и у меня уже не было возможности расспросить Кэртиса об этой самой семье, что вот уже несколько раз всплывала в разговоре.

Прогулявшись в искусственно созданном парке и немного поразмышляв о том, почему капитан не просто дал мне разрешение на посещение Оздоравливающей, но и вынуждает практически сдавать экзамен на механика, я вернулась в каюту.

И собираясь совершить гигиенические процедуры, с удивлением обнаружила новый комплект одежды: не глухой комбинезон Синих, а белый, он обтягивал руки, грудь, живот и бедра, спускаясь от пояса прямыми просторными штанинами, приятно облегчая движение.

Отправляясь на своё первое занятие, я немного нервничала — два моих предыдущих посещения Оздоравливающей едва ли можно было назвать приятными воспоминаниями. На знакомой белоснежной палубе, с цветом которой я почти полностью сливалась, я заметила двоих Синих, одним из которых был Кэртис. Он махнул мне рукой, приглашая присоединиться.

Так я познакомилась с Лусими. Чуть позже к нам подошли ещё двое ратенмарцев — Анрира, с чёрным ёжиком волос, немногим старше Кэртиса, и Сатий, годившийся мне в отцы.

По их удивлённым лицам я без труда догадалась, насколько они шокированы видом Хранящей в роли ученика. Однако никто из них ничего не сказал, и мы все вместе прошли в широкий проход основного блока, где уже через кун нас встретил ин Герм.

Ин Герму было больше лет, чем любому из нас, и седина давно украсила не только его виски, старательно выедая некогда насыщенный каштановый цвет. Он отличался крепким телосложением, идеально ровной полоской всегда сжатых губ и тяжёлым взглядом, словно веки его вот-вот были готовы опуститься от усталости. Впечатление было обманчивым — ин зорко следил за каждым из нас.

Моё первое впечатление о блоке было похоже на то, как я впервые очутилась на корабле ратенмарцев: полная растерянность и бесчисленное множество вопросов, ни один из которых, вопреки совету Кэртиса, я так и не решилась озвучить.

Блок Оздоравливающей представлял собой систему невероятной сложности, уже не говоря о фантастических программах и наборе функций, осуществлявшихся в её пределах. Впрочем, помимо знакомства и очередного осознания того, что сложности нам с Кэртисом предстояли немалые, я всё же разобралась с некоторыми моментами, никак не поддававшимися пониманию из кратких описаний обучающего планшета.

После занятия ин Герм меня задержал.

— Вам было всё понятно на занятии?

Тяжёлый взгляд карих глаз заставил скрипнуть зубами и ответить правду:

— Почти ничего.

— Почему вы ничего не спрашивали? — Его лицо не дрогнуло.

— Потому что в таком случае наше занятие растянулось бы до следующего начала круга и мы бы даже не покинули индукционную платформу.

Ин Герм, чуть помолчав, спросил:

— Вы хотите получить ответы на свои вопросы, Хранящая?

— Да.

Обернувшись к столу, он взял тонкий лист прозрачной панели, точно такой же, как и у Кэртиса, и вручил его мне.

— Здесь вы найдёте ответы на все свои вопросы, а если не на все, то на многие. Также там имеется номер моего комма, на который вы можете писать в любое время. На этом у меня всё. Не торопитесь, внимательно просмотрите предложенное меню. Если всё же поймёте, что поставленная перед вами задача непосильна, сообщите мне об этом.

Покинув пределы Оздоравливающей, я тут же включила панель. Первая раскладка дала следующие названия: основы теоретической физики, механики, машиностроения и принципы устройства Оздоравливающей — похоже, мне всерьёз предлагают освоить специальность.

Я открыла первую папку и обнаружила ещё сорок пять. Каждая из них тоже делилась на разделы. Так. Открыв самый первый, я решила почитать, пока трансфер нёс меня обратно на свою палубу.

Не помню, как покинула кабину и вышла в коридор. Должно быть, я так и остановилась там, потому что в себя я пришла, услышав знакомый голос.

— Что-нибудь интересное? — ран Альрон стоял напротив и внимательно меня изучал. Выражение его лица было сложно прочесть.

— Совершенно ничего, — безразлично отозвалась я, подёрнув плечами. — Я могу быть свободна, ран Альрон?

Светлые глаза предостерегающе сузились, но вместо угрозы на губах проявилась кривая полуулыбка.

— Можешь.

* * *

Странно, но навязанная необходимость готовиться к экзаменам немного разнообразила серые будни. Моя цель никуда не исчезла, всё так же чётко обозначаясь на линии воображаемого горизонта, но идти до неё предстояло порядком, и потому новое занятие прекрасно помогало убить свободное и абсолютно не нужное мне время. Учитель на Тейане всегда говорил, что если нам не терпится покинуть урок и мы считаем время до конца, лучше всего заняться именно тем, что тебя просят, и тогда время иссякнет совсем незаметно. Он был прав, и потому я с головой окунулась в изучение точных наук.

Те вопросы, на которые у меня не получалось найти ответ самостоятельно, я задавала Кэртису и ин Герму. Иногда технические тонкости затягивали настолько сильно, что я, навострив уши, прислушивалась к разговору других обучающихся. По большей части, я старалась не вступать в разговоры, но иногда, увлёкшись, забывала о первоначальном намерении и встревала в дискуссии. На этом разговор обычно затухал — остальные Синие, похоже, никак не могли смириться с тем, что Хранящая учится с ними бок о бок. К тому же, отсутствие элементарных знаний, о чём они и так прекрасно знали, тут же убедило всех в моей никчёмности. Насмешливые и презрительные гримасы неизменно сопровождали меня во время урока, едва я решалась всё-таки раскрыть рот.

Меня это нисколько не задевало. Синим, конечно же, было невдомёк, что о работе механика Оздоравливающей я едва ли мечтала. Голову занимали задачи и решения намного страшнее, чем боязнь завалить экзамен.

Мы проходили блок за блоком, перемещаясь по контуру, не тревожа работающих вокруг Синих и их пациентов, которых, кстати сказать, было немного, учитывая размеры палубы.

Однажды я спросила об этом Кэртиса.

— Во время отсутствия серьёзных сражений Оздоравливающая осуществляет стандартную диагностику физического состояния команды и персонала Зигмы. Если выявляется отклонение от нормы, здоровье пациента тут же приводят в соответствие с нормой.

— То есть нельзя обратиться в Оздоравливающую, если кому-то вдруг нездоровится?

— Конечно можно, — улыбнулся Синий. — И вообще-то положено по уставу. Регулярная диагностика проводится для того, чтобы поддерживать оборудование и программы в надлежащей готовности, так же, как давать лишнюю практику служащим блока.

— Понимаю. Правда, не совсем ясно, почему их так мало.

— Случись что-нибудь серьёзное, к нам прибудет подкрепление с ближайших форпостов и станций, работники Оздоравливающей в том числе. Процесс занимает относительно немного времени, так что держать огромное количество человек в пустом блоке попросту не имеет смысла. Они находятся на Зигме посменно, а после разлетаются по основным местам службы. Исключая, конечно, небольшую команду, приписанную к кораблю.

Работа Зигмы казалась упорядочена до последнего винтика. Ни одного лишнего движения — всё в строго определённое время с чётко обозначенной задачей. Это становилось очевидным с каждым новым леном. Глядя на работу Обеденной, Тренировочной, Прогулочной, я всё чётче видела сходство доступных к посещению палуб, и Оздоравливающая в этом смысле ничем не отличалась от остальных.

Попадая в её стены, я заранее знала тему урока и материал, с которым мне следовало ознакомиться, чтобы понимать суть происходящего. Небольшая часть теории рассматривалась практически в строго отведённой секции палубы, которая неизменно игнорировалась регулярным персоналом, наверняка оповещённым о предстоящем занятии.

Более того, «учебная секция», как называл ин Герм место нашей очередной практики, изолировалась от общей системы на время занятий. Как нам объяснили, это делалось для того, чтобы мы могли допускать ошибки и беспрепятственно пробовать различные комбинации, исключая возможность сбоя взаимозависимых в стандартных условиях программ.

И так происходило всегда. Мы готовили материал, изучая элементы систем в многомерных чертежах, а затем соотносили новые знания с конкретными платами и железом. Программное обеспечение затрагивалось поверхностно — нам просто полагалось знать набор функций и их сочетание для осуществления конкретных задач.

* * *

Очередное занятие ничем не отличалось от предыдущего. Наша небольшая группа сгрудилась у огромной решётки в полу.

— Так, парни, взялись, — скомандовал ин Герм и Синие отодвинули перфорированную металлическую крышку в сторону.

Взгляду открылся небольшой узел — запасная панель контроля охладительных систем на случай, если основная выйдет из строя или будет физически уничтожена. Её мы осматривали и обсуждали круг назад, а в этот круг должны были разобраться с двумя дублёрами, расположенными в диаметрально противоположных частях.

Первая панель находилась недалеко от главного входа в отсек, и когда со стороны трансферов послышался шум, мы, недовольные тем, что нас отвлекают, уставились в направлении, откуда неслись десятки Синих.

Я едва успела отметить фасон формы парней с нижних палуб, как внимание привлекло то, что было у них в руках… вернее те, кого они спешили доставить в Оздоравливающую.

Маленькие хрупкие тела, затянутые в синие костюмчики, безжизненно свешивались вниз, болтая руками и ногами. Не сразу я заметила тёмные разводы на одежде, растекавшиеся грязными масляными пятнами вдоль тел. Но вот ярко-красный отчётливо смазал лбы и руки детей, чьи тела проносили мимо.

Один из Синих пробегал так близко, что мне удалось разглядеть лицо ребёнка на его руках. У мальчика был почти оторван нос. Жалкий обрубок торчал кверху, заставляя сердце в груди замереть.

А Синие меж тем заполонили собой всё пространство вокруг. Они всё прибывали и прибывали, выпускаемые панелью трансфера снова и снова. Все спешили к капсулам, стараясь доставить ношу и погрузить её в блок, пока ещё было время.

— Чего стали! — гаркнул на нас ин Герм. — Помогайте, чем сможете!

Мы словно отмерли и бросились в разные стороны.

Я продвигалась вглубь огромной площадки, где в радиусе двух вытянутых рук ровными рядами располагались Оздоравливающие капсулы. Одна из таких не единожды восстанавливала моё тело. Многие из них уже были задействованы и, судя по зелёному свечению показателей, с некоторыми детьми было всё в порядке. Туда, где горел красный и раздавался прерывистый сигнал тревоги, я старалась не смотреть.

— Помогите, помогите! — кричал один из Синих, загнанно оглядываясь вокруг, но все были слишком заняты и никого свободного не оказалось поблизости.

— Что случилось?

Синий был настолько встревожен, что даже не обратил внимания на мой белый костюм.

— Я-я не знаю, как это работает. Я отвечаю за запасы топлива, я не знаю, как включить капсулу. Пожалуйста! — он умоляюще смотрел на меня.

На плоской поверхности лежал мальчик в синем, окровавленная голова завалилась набок. Не разбираясь, дышит ли он или нет, я уставилась на оранжевые строчки табло, сообщавшие, что камера деактивирована. Судя по всему ею недавно пользовались и аккумулятору следовало завершить подзарядку. Но времени не было.

Каждая капсула имела аварийный блок питания, активируемый по команде. Я задала несколько команд, подтвердила наличие чрезвычайной ситуации и через кун крышка начала опускаться. Показатели заскользили по панелям — мы успели.

— Здоровья тебе, — не глядя на меня, отреагировал Синий, в глазах которого светилось облегчение. Он позволил себе отдых на ещё несколько недолгих кунов, а затем кинулся обратно.

— Ты куда?

— Там ещё много детей, — бросил он, не оборачиваясь.

Пробираться стало сложнее. Синие с детьми на руках были везде. Некоторые застыли у одних камер, не находя поблизости свободного места.

— Вон там есть одна! — крикнула я, указывая в сторону небольшого пустого островка. Один из Синих тут же кинулся в указанном направлении.

Тела некоторых детей убирали из камер — увы, даже продвинутые технологии оказались не всесильны…

Рядом я заметила другого Синего, нервно шептавшего себе под нос и бьющего по табло пальцем.

— Давай же, — достигло слуха, когда я была уже совсем рядом.

— В чём дело?

— Не понимаю. Пишет: «Физическая акценуация». Я пытаюсь выбрать другой режим, но ничего не происходит. Что это вообще значит?! — кипятился он, бросая взгляды на бледного мальчика в синем.

«Акценуация», — задумалась я, стараясь припомнить термин.

— Вытаскивай!

— Что?

— Вытаскивай его оттуда.

— С ума сошла, Хранящая. Он и так был еле живой, когда я его сюда клал.

Оттолкнув растерянного Синего в сторону, я мигом заставила крышку откинуться.

Мальчик лет восьми едва дышал. Я с силой порвала на нем курточку и исподнюю майку. Мертвенно бледная кожа была без единого изъяна. Кроме…

— Что за… — не смог договорить Синий, так же как и я уставившись на длинную багровую полосу, идущую вдоль левого бока.

— Пинцет есть?

Синий словно застыл. Грубо толкнув его в плечо, я повторила вопрос.

— Есть, — не глядя извлёк он небольшие щипцы из кармана.

Тут же перехватив инструмент, я воткнула края под кожу, заставив малыша завыть.

— С ума сошла!

— Заткнись!

Ухватив край неизвестного предмета покрепче, я потащила его на себя. Кровь хлынула следом. Большая, с половину ладони величиной металлическая пластина показалась наружу. Отбросив её в сторону, я снова нажала табло. Камера ровно загудела и малыш, выдохнув, успокоился.

Каким чудом я вспомнила дурацкое слово и то, что некоторые инородные предметы камера не в состоянии расщепить до ионов и атомов, как, например, определённые виды ткани и сложные виды сплавов, непонятно. Во многих случаях сначала требовалось извлечь предмет и только потом погружать тело в камеру. Синий, работавший на другой палубе, конечно, не мог об этом знать.

Я сама узнала об этом совсем недавно.

Бредя дальше и стараясь немного успокоиться, я смотрела, как паника понемногу спадает. Напряжённая спина одного из Синих и низко опущенная голова привлекли моё внимание. Я решила заглянуть через плечо и тут же об этом пожалела.

На поверхности оздоравливающей камеры лежала девочка. В белом. На груди знак. «10.3». Ей было всего десять дюжин.

В груди отчаянно защемило.

— Что произошло?

Синий, который, по-видимому, принёс малышку на палубу, обернулся. Взгляд немолодого ратенмарца был тяжёлым, словно тот не спал несколько ночей.

— Тандерцы, — выдохнул он. — Напали на группу наших кораблей, один из которых двигался на Матеру.

Спрашивать дальше не хватало сил, но всё же я продолжала:

— На борту было много детей?

— Не знаю, — пожал плечами Синий, словно прикованный взглядом к малышке. — Обычно около нескольких сотен.

В груди снова болезненно сжалось.

— Слышал, что как только атаку удалось отбить, детей тут же направили по ближайшим кораблям.

— Много погибших?

Синий наконец оторвал взгляд и, не торопясь, огляделся вокруг.

— Скоро узнаем.

Ратенмарец оттолкнулся руками от камеры, на которую опирался всё это время, а потом сделал то, что я не забуду никогда — он быстро склонился к девочке и неуклюже чмокнул её в лоб. А затем наконец ушёл.

Ноги и руки давно похолодели от ужаса, стоило мне замереть на секунду, и шаг дался с трудом. Я приблизилась к камере, вставая на место, где кун назад стоял ратенмарец.

Малышка была совсем худенькая, но если бы не белоснежное, как её платье, лицо, можно было бы поклясться, что она здорова и сейчас вошла в ту пору, когда тело начало стремительно вытягиваться, обещая высокий рост. Не знаю, какого цвета у неё были глаза, не знаю, о чём она думала последние уты и как выглядела её жизнь до этого.

Я нисколько не сомневалась в том, что она тейанка. Чуть раскосые к вискам глаза и оливковая кожа укрепляли меня в уверенности, что ошибки здесь быть не могло.

Её рука была совсем холодная.

Мне хотелось утешить её в гуле царившей повсюду суматохи. Многие дышали, у многих впереди были долгие дюжины, а у малышки без имени всего этого больше не было.

«Не печалься, милая, — шептала я в уединении собственного разума, поправляя светлую прядь, выбившуюся из хвостика. — Ты не станешь ничьей батарейкой и никто больше не станет тебя обманывать».

Мои слова были чистой правдой, но облегчения от этого не было. Те девушки, с которыми я училась в одной группе, кажется, были рады своей жизни, считая, что у них есть предназначение. Они не обращали внимания на цвет и вкус еды и, скорее всего, нисколько не сердились на крохотное пространство личной каюты. Они ничего не знали о том, кто они, и от того их жизнь совсем не казалась им ужасной.

Несмотря на строгую дисциплину они знали, что такое дружба и испытывали искренние чувства к мальчишкам в чёрном. Это была их жизнь, наполненная радостями, а позже, когда пелена наконец спадала с глаз, горестями. Но это была их жизнь. И несмотря на всё презрение, которое я испытывала к этим дурочкам, и собственный выбор, который вскоре должен был остановить моё сердце, я не желала им зла. Я не желала им смерти.

Фарфоровое личико передо мной выглядело совсем невинно. У меня не поворачивался язык назвать эту девочку дурой. Разве она была виновата в том, что её воспитывали таким образом, что у неё не оставалось никаких шансов узнать об окружающем мире хоть что-то полезное? И эта девочка совсем не заслужила смерти от рук тандерцев. Она пала жертвой кровавой войны, как и многие до неё.

Это было несправедливо. Нечестно.

Но кто был в этом виноват? Ратенмарский правитель, совершивший ошибку из собственной алчности множество сантир назад? Или его предки, те немногие, кому удалось уцелеть? Или их дети, озлобленные жестоким уроком прошлого? Или тандерцы, проигнорировавшие глупость неразвитого племени и вступившие в войну? Или их потомки, убившие сегодня девочку, чья судьба могла быть такой разной, начиная от свободной жизни на Тейане и кончая участью птички в клетке на Матере?

Кто был во всем виноват?

Я не заметила, как слезы хлынули потоком, стекая вниз по щекам и капая на комбинезон. Не заметила, как сползла вниз под камеру, обхватила руками колени и стала тихо давиться рыданиями.

Мы, выжившие и скрывавшиеся тейанцы, были счастливы в собственном крохотном мирке ущелья. Лишённые права свободной жизни, мы всё равно не разучились улыбаться, дружить, любить. Мы ценили эти жалкие крохи и считали, что наш мир рухнул заново, когда ратенмарцы отыскали укрытие, потому что несмотря ни на что мы хотели жить.

Все хотят жить. Даже в неволе. Даже помня о том, каково это — быть свободным.

Какая бы ни выпала доля, каждое существо всё равно выстраивает тесный мирок собственного существования, ограниченный бескрайними просторами планеты, металлической обшивкой корабля, несколькими палубами и крошечной каютой.

Я ведь была счастлива в Альмене. И были счастливы мои мать и отец, и друзья, и все односельчане. Конечно, мы никогда не забывали о том, чего нас лишили, но, несмотря ни на что, мы продолжали жить и радоваться яркому свету звёзд.

И эта девочка тоже научилась бы быть счастливой. Возможно, всего на несколько дюжин, но она бы непременно радовалась своему вымышленному предназначению.

Никто не имел права отбирать её жизнь.

Никто.

Это всё, что у неё было.

— Юна, — позвал знакомый голос.

Я не хотела отвечать и смотреть в лицо капитана.

Может быть, во всем был виноват именно он?

— Юна, иди сюда, — непривычно мягко позвал он и я почувствовала, как меня потянули за руку. Вокруг всё плыло, пока я пыталась подавить судорожное дыхание и оглядеться вокруг. — Пойдём.

Капитан взял меня под руку и повёл вдоль заполненных детьми камер, вокруг которых было так много Синих.

Успокаиваться получалось с трудом. На миг я засмотрелась на посиневшее лицо мальчика, которому камера оказалась уже не в силах помочь, и споткнулась. Ран Альрон не дал мне упасть, а затем и вовсе подхватил на руки.

Я хотела сказать, что могу идти сама, но силы будто закончились, испарились разом. Энергии во мне было предостаточно, я бы с лёгкостью могла выполнять несложную физическую работу несколько кругов кряду без перерыва на сон и отдых, но сейчас мне не хватало другой силы. Той силы, что заставляет двигаться вперёд, определяя начало любого действия. Я чувствовала себя свечой без фитиля.

Капитан отнёс меня в мою каюту. Он уже собирался выйти из спальни, оставляя меня в одиночестве, когда я спросила:

— Зачем? Зачем это всё? Неужели нужны все эти смерти?

Ран Альрон замер в дверях. Я не думала, что он ответит, но снова ошиблась.

— Не нужны. Но когда колесо катится с горы, его очень трудно остановить в один миг, — он посмотрел на меня своими пустыми холодными глазами. — Нужно время, Юна. Чем больше колесо, тем больше усилий и времени нужно, чтобы его остановить.

Глава четырнадцатая КРУГ ЗА КРУГОМ

В следующий круг привычную рутину Зигмы нарушило скорбное событие прощания с погибшими. После первого приёма пищи, тихого и напряжённого, большая часть экипажа Зигмы, а на деле все, кто находился не на дежурстве, отправились в транспортный отсек.

Как объяснил Кэртис, разделивший со мной трапезу, во время которой кусок едва лез в горло, тела погибших будут отосланы обратно на Ратенмар и кремированы там, чтобы у родителей была возможность увидеть своих детей в последний раз.

В молчании мы спустились в одном из трансферов на нижнюю палубу.

Впервые я видела такое количество ратенмарцев, собранных в одном месте.

Проходя сквозь толпу, я заторможенно всматривалась в незнакомые лица, находя морщины горечи, досады, печали, волнения и множества других эмоций, сопровождавших самых обычных людей, на какой бы планете они ни жили, в тягостные моменты.

Но ведь они были ратенмарцами, убийцами, не щадящими никого вокруг, так почему смерть горсти детей, среди которых к тому же были такие, как я, их волнует? — задала я себе немой вопрос и сама же попыталась на него ответить.

Может, всё дело в том, что среди погибших были Проводящие? Могли они являться настолько ценными для целого народа, чтобы столько соплеменников оплакивало несколько десятков детей? Или, может быть, всё дело было в том, что большинство из них носили такую же синюю форму, как и собравшиеся вокруг?

В памяти возник непрошеный образ Синего, склонившегося над девочкой, которой предстояло занять нижнюю ступень на социальной лестнице Империи, став Хранящей.

Как я должна была объяснить это?

Из липкого оцепенения меня вывел знакомый голос.

— Приветствую вас, братья, — голос капитана заполнил пространство, так, словно ран Дарий Альрон находился совсем рядом. Стоял у соседнего плеча, поровну разделяя горе с каждым.

Мой взгляд отыскал его на небольшом возвышении у челнока, хранившего на своем борту ценный груз. Глядя на скорбящие лица вокруг, у меня не возникло ни единого сомнения, что и в столице найдётся не меньшее количество соплеменников, желающих разделить постигшее Ратенмар горе.

Но почему?

— Не первый раз собираемся мы здесь с одной-единственной целью — проводить ушедших в лучший, совершенный мир. Но этот круг для всех нас тяжёл как никогда, потому что ещё ни разу нам не доводилось прощаться с нашими детьми.

Стоило голосу затихнуть и тишина противно ударила по ушам, словно никто вокруг не хотел тревожить мёртвых собственным дыханием.

Руки вздрогнули, пятки и ладони неприятно закололо.

Ран Дарий Альрон не спеша обвёл собравшихся взглядом, давая время ещё раз осознать, что случилось круг назад.

— Эти дети должны были стать теми, кто однажды сменил бы нас на наших постах и продолжил бы строить Новый Ратенмар. Ратенмар без войны.

Капитан снова сделал паузу. На этот раз я скорее почувствовала, как воздух вокруг завибрировал — ратенмарцев словно потревожило сильным порывом ветра.

— Да, братья мои, вы не ослышались. Круг за кругом мы поднимаемся со своих постелей, чтобы подарить будущим поколениям мир, потерянный множество сантир назад. И однажды, я не сомневаюсь, мы добьёмся своей цели. Однажды мы прекратим гибель нашего народа и вновь возвеличим Ратенмар.

Новая волна оживления прокатилось по рядам вокруг. Энергия словно окутала меня. Ещё никогда я не чувствовала силы других так отчётливо, так ясно. И эти силы, их дыхание будто касалось меня, проникая под кожу. Ещё никогда я не чувствовала себя настолько открытой и уязвимой.

— Однажды мы переживём этот миг триумфа, и тогда ещё раз вспомним тех, кто не дожил до светлого круга.

С этими словами капитан обернулся к закрытым капсулам и отдал угасшим жизням внутри последнюю честь.

Остальная церемония прощания прошла словно в тумане. Наконец корабль оторвался от площадки и полетел в сторону тоннеля. Ратенмарцы стали неспешно расходиться, и я почувствовала, как Кэртис потянул меня в сторону.

Наверное, я совсем плохо выглядела, потому что Синий впервые предложил довести меня до каюты. Мне было всё равно и я ничего не ответила.

В трансфере Кэртис нарушил тягостное молчание:

— Ты как? В порядке?

Я кивнула.

— Знаешь, ты большая молодец. До первого приёма пищи я столкнулся с ин Гермом и он сказал, что все мы отлично поработали, но ты просто умница, что не растерялась с акцентуацией. Я бы вряд ли вспомнил, — качал он головой, идя вдоль длинного коридора.

Оставшись наедине с собственными мыслями, я всё никак не могла избавиться от пелены белого цвета перед глазами. Казалось, что с моим зрением что-то не так. Оставшиеся цвета будто выцвели, побледнели, пока наконец окончательно не растаяли, оставляя меня в пустоте.

Прощальное собрание и речь были единственными событиями, отметившими трагедию. После второго приёма пищи мы отправились на занятия, остальные, так же, как и мы с Кэртисом, принялись за ожидавшую их работу. И то, что в груди постоянно давило, а мысли путались, не имело ровно никакого значения.

Круг за кругом жизнь двигалась с привычным постоянством. На какое-то время я даже позабыла о капитане и вспомнила о нём только по прошествии полного цикла. Вспомнила случайно. Имя всплыло из ниоткуда, а уже на следующий круг я снова оказалась в его каюте. После энергообмена он сразу же заснул, позволяя мне ещё долго лежать с широко распахнутыми глазами, бессмысленно пялясь в потолок.

Я не впервые видела смерть, но то, что случилось накануне, погрузилось в меня тяжёлым камнем. Мысли путались, не представляя собой никаких значимых и имеющих смысл последовательностей. Отдельные образы из прошлого и настоящего переплелись в один огромный клубок из жизней и смертей, промелькнувших на моих глазах.

Мне вдруг показалось, что всё это не имеет никакого смысла. Люди рождались и гибли по миллионам разных причин, но стоило посмотреть под другим углом, как все эти причины превращались в пустые случайности, стечения обстоятельств, заставляя сомневаться в том, есть ли у всех нас предопределение и цель, или мы всё же отдельные элементы, меняющие свою судьбу при столкновении с другими.

Круги продолжали свой монотонный ход, не принося с собой порядок. В конце концов, я попыталась попросту забыть о том, что произошло и вернуться к первоначальному замыслу: мне следовало узнать капитана ближе, втереться к нему в доверие и выведать нечто, что заставит ратенмарца потерять контроль ровно настолько, чтобы он успел придушить меня в припадке ярости. Также не следовало исключать запасной план — если у меня не получится довести ран Альрона, тогда всё придётся сделать собственными руками.

Я вспомнила об этом отстранённо, словно речь шла и не о моей жизни вовсе.

* * *

Кэртис, в отличие от промолчавшего о случившемся капитана, не уставал упоминать о трагедии, стоило нам хоть немного разговориться, чем порядком начал меня доводить.

— Кэртис, — не выдержала я, прошло уже несколько циклов, а Синий всё никак не мог успокоиться. Возможно, он был далеко не единственным, кому сейчас приходилось несладко, но далеко не у всех получалось выплёскивать копившееся внутри, особенно учитывая, что некоторые не только не могли облечь мысли в слова, но вообще не понимали что за червоточина сверлит голову изнутри. — Прости, пожалуйста, если покажусь тебе грубой, но могли бы мы больше не разговаривать на эту тему?

Лицо Синего на миг отразило растерянность.

— Прости, не думал, что это тебя раздражает.

— Дело не в этом, — нахмурилась я, чувствуя, как в висках снова зарождается пульсация, обречённая скормить меня страшной головной боли.

Это происходило каждый раз, когда я пыталась разобраться в собственных мыслях и чувствах, разложить всё по полочкам, упорядочить, сложить новые кусочки в старую картину — и раз за разом терпела неудачу. Головная боль ещё ни разу не давала довести начатое до конца.

— Просто мне думается, мы всё обсудили и нет смысла тревожить души мёртвых.

Мои слова заставили лицо парня наполниться пониманием.

— Ты права, — вздохнул он, опустив взгляд. — Самому тяжело говорить об этом, но никак не могу остановиться. Я уже дюжины раз прокрутил события того круга, и всё равно у меня такое ощущение, будто я чего-то не сделал, может даже ошибся. Помнишь, я сказал, что встретился с ин Гермом сразу после трагедии и он сказал, что все мы отлично поработали?

Я кивнула.

— На самом деле я сам отыскал его и спросил, видел ли он записи и считает ли он, что мы что-то упустили. Он сказал, что мы всё сделали правильно, но… не знаю, Юна. Просто это сводит меня с ума. Ты видела, какими крохами они все были? — он продолжил, не ожидая ответа: — До сих пор не могу поверить в случившееся.

— Ты зря себя коришь, мы действительно сделали что могли, — я сама не знала верю я в то что говорю или нет. — Мы только учимся. Наши знания и умения ограничены.

— Знаю. Мы немногое могли и оттого так мало сделали. И всё же, думая, как много сделал капитан, не устаёшь сомневаться, что сам сделал недостаточно.

— А что он сделал?

Кэртис одарил меня одним из тех удивлённых до глубины души взглядов.

— Ты разве не знаешь?

Я подёрнула плечами.

— У меня здесь не так много друзей, да и с капитаном не всегда получается поговорить.

Пусть думает, что хочет. Я чувствовала, что порядком раздосадована и вовремя не сумела с этим справиться, позволив словам сорваться с губ, но ничего не могла с этим поделать.

— Э, прости, — смутился он, кажется, заметив мои истинные чувства. — Я так привык, что все вокруг об этом только и говорят, что как-то не подумал, — сконфуженно закончил он.

— Так что там говорят? — вдохнула я поглубже, спросив настолько миролюбиво, насколько могла. Кэртис никогда не был требователен к другим и потому тут же посвятил меня в подробности:

— Ран Дарий Альрон как раз вёл небольшое сражение в области Триллита, находясь в сцепке с Зигмой, когда вдруг оповестил мостик и остальных о гиперпрыжке. Это было настолько неожиданным, что всем оставалось только ощутить едва заметную волну выравнивателя, сглаживающего искажения во внутренней части корабля, а затем мы вдруг прыгнули в неизвестный квадрант. Говорят, что каким-то образом капитан вычислил нападение на пассажирский транспортник, перевозивший в тот момент детей на Матеру. Тандерцы этого не ожидали, но всё же успели выпустить первый залп, Зигма возникла на линии огня недостаточно быстро и потому были жертвы, но если бы не капитан… — прилив вдохновения, разрумянивший щеки Синего, словно иссяк на полуслове.

Что могло случиться, если бы Зигма не появилась вовремя, было легко догадаться.

— Я помню его в Оздоравливающей.

Кэртис активно закивал:

— Как только нам удалось пристыковать корабль, Зигма снова прыгнула. Ты не представляешь, насколько быстро всё случилось. Стоило повреждённому транспортнику оказаться на борту, как бригада ликвидации открытой аварии, техники, инженеры и все остальные кинулись выполнять своё дело. То есть ты понимаешь, что каждый получил сообщение с инструкциями на личный комм, исходя из оценки Зигмы масштабов аварии? Ни один кун не был потерян, — глаза Кэртиса горели. — Но это ещё не всё. Пока мы справлялись с последствиями своими силами, капитан вернулся на место локального сражения и закончил прерванный бой, не бросив остальных. А в нашу сторону уже летели транспортники с других станций, чтобы взять часть детей. Говорят, они получили сигнал о помощи ещё до гиперпрыжка!

Грудь Синего, скрытая простым кителем, высоко вздымалась.

— А после капитан лично спустился в Оздоравливающую, чтобы помочь. И когда я думаю, как много смог сделать один ратенмарец, пусть и самый лучший из нас, я не могу не думать о том, как мало сделал я, — восторженный взгляд неуловимо перетёк в страдальческий.

Я отчётливо видела, насколько сильно капитан вдохновлял Кэртиса. Синий считал, что ран Дарий Альрон и его семья подарили Ратенмару новую жизнь, но каково это было — находиться так близко к собственному кумиру и неустанно слышать о его геройских подвигах, сравнивая его с самим собой. Но Кэртис не просто восхищался или завидовал, он и сам стремился к тому, чтобы сделать всё от него зависящее.

— Ты сделал столько сколько смог, а в будущем сделаешь ещё больше. Пусть наша помощь была небольшой, но представь, что те дети, которым мы помогли, имели все шансы погибнуть, не окажись мы рядом.

— Спасибо, Юна, — после долгой паузы кивнул мне Кэртис с робкой улыбкой на губах.

Уже возвращаясь в каюту, я думала, что в тот круг, после трагедии, капитан не позвал меня для внеочередного энергообмена. Сомнений в том, что он потратил уйму энергии, у меня не оставалось благодаря рассказу Кэртиса. Но он всё же не позвал.

* * *

— Как твои занятия? — однажды спросил меня ран Альрон.

Он никогда ни о чём не спрашивал — просто раздавал указания и приказывал.

— Всё хорошо.

— Тебе интересно?

Такие вопросы задавала мне мама, когда я только присоединилась к небольшой группке ребят в Альмене. Должно быть она искренне переживала, приживусь ли я на новом месте.

Но зачем меня спрашивал капитан?

— Вполне.

Больше он ничего не сказал, позволив тишине привычно расколоть мир на две половины. Одна находилась с той стороны, где лежала я, порядком обессиленная после энергообмена, другая — где вытянулся он. Только во время обмена наши миры перемешивались ненадолго.

— Зачем вы отправили меня учиться? — задала я давно мучивший меня вопрос.

— Почему бы нет, — прозвучал безразличный ответ.

— Я считала, что в положение Хранящей входит весьма узкий круг обязанностей.

С того самого момента, когда я впервые позволила себе огрызнуться, я перестала умирать от страха в присутствии капитана и могла спросить то, что действительно крутилось в голове. Опасность и напряжение всё ещё сопутствовали каждому сказанному в его адрес слову, но молчать я больше не собиралась.

— Ты права. Но круг обязанностей всегда можно скорректировать.

— Зачем?

— Я решил, что таким образом мы сумеем разнообразить твою рутину. Ты ведь умирала со скуки и тебе нравилось помогать механику в подготовке.

«Да, но зачем? Зачем вам нужно было думать о том, скучно мне или нет?»

Как будто я должна была поверить, что ему действительно было дело до того, скучаю я на борту Зигмы или нет.

— Да, — вместо этого произнесла я, — это действительно интересней, чем круги напролёт разгуливать по Прогулочной палубе и бессмысленно потеть в Тренировочной.

— Рад, что ты находишь учение приятным.

— Только толку от моих знаний, — фыркнула я.

Ран Дарий Альрон слегка приоткрыл глаза, поглядев на меня сквозь узкие щели.

— Благодаря тебе уже остались живы несколько детей. Если ты считаешь это бессмысленным, я не собираюсь с тобой спорить, это твоё личное дело. Но лично я нахожу необычайное удовольствие в твоём остром язычке и мне бы не хотелось, чтобы твой разум превратился в мягкую губку от отсутствия регулярных умственных усилий.

Казалось, он попытался меня утешить. Точно так же, как это делала я, не желая слушать терзания Кэртиса. Но ран Альрону не нужно было прикидываться перед кем бы то ни было, и поэтому меня нисколько не удивило его последнее замечание.

Ран Альрон безошибочно научился выводить меня из себя несколькими словами. Мне хотелось послать его куда подальше или заявить, что больше я не намерена потакать его прихотям и уже на следующий круг не появлюсь на занятиях. Но я больше не была маленькой девочкой и я не забыла какую цель преследую, поэтому прикусила предательский язык, с которого при других обстоятельствах могли бы сорваться язвительные или оскорбительные замечания, надеясь, что и я однажды смогу так же ловко подвести капитана к нужной мне черте.

— Как вам будет угодно, капитан, — произнесла я таким смиренным голосом, что сама бы себе поверила.

Похоже, мне удалось смутить безупречного ратенмарца. Он вглядывался в меня так долго, что наверняка его взгляд оставил бы во мне дыру, задержись он на моём лице ещё хотя бы кун.

Если он знает, о чём мы говорим с Кэртисом — а по всей видимости, некоторая часть информации до него доходит, — ран Альрон вполне может предположить, что моё мнение о нём меняется под напором неиссякаемого потока хвалебных речей Синего. В лучшую сторону. И мне хотелось верить, что именно так он объясняет мою относительную покладистость в последнее время.

Я хотела в это верить. Хотела верить, что приближаюсь к собственной цели и всё не напрасно.

Его черты едва заметно дрогнули, ратенмарец посмотрел на меня спокойно, без какого-то особенного выражения на лице, и прикрыл глаза.

* * *

— Юна, что случилось? — буквально налетел на меня Кэртис уже в следующий круг.

— О чём ты?

— Что значит о чём? Теперь ты моя подопечная в Спасательной!

— Что? — похоже Кэртис поверил моему ошеломлённому выражению лица.

— Разве ты не в курсе?

— Нет. Я вообще плохо понимаю, о чём ты говоришь.

И Синий принялся рассказывать.

Как оказалось, его снова вызвали к наставнику и там он получил новые указания из которых следовало, что Хранящая поступает в его распоряжение для пассивного обучения в Спасательной.

Кэртис объяснил, что пассивное обучение — это весьма удобный статус, позволяющий получать знания и развивать навыки без необходимости сдавать экзамены в чётко определённые сроки. Попросту говоря, такой ассистент мог просто проходить обучение, а если когда-нибудь у него возникало желание стать специалистом, он сам подавал заявление на сдачу и присвоение полновесного статуса.

Такого положения удостаивались немногие. На памяти Кэртиса такой случай на Зигме во время его службы был только один, когда десантник пожелал пройти обучение на механика Оружейных систем. Ввиду заслуг перед отечеством ему было позволено. Он и сейчас, насколько знал Кэртис, обучался в пассивном режиме и имел небольшие, но всё же успехи.

— Приказ о твоём статусе подписан лично капитаном и он же взял на себя полную ответственность. Уж не знаю, что происходит и к чему тебе вторая специальность, если и первая достаточно сложна… Только не подумай, Юна, что я сомневаюсь в твоих способностях, просто взвалить на себя сразу два дела очень сложно, поверь, я знаю о чём говорю. Но всё же о таком слышу впервые. И потому, как только мне сообщили о твоём назначении, я сделал вывод, что тен Имано, мой наставник, не очень рад. Прости.

— Всё в порядке. Я тоже не знаю, как на это реагировать.

— Наверное, эти два направления будут для тебя тяжёлыми, но Юна… — восторженное лицо Кэртиса вдруг порозовело, — я очень рад! Ведь мы станем больше времени проводить вместе… то есть, я хотел сказать, что теперь будет не так скучно, — смутившись ещё больше, Синий разлохматил пятернёй волосы на затылке и отвернулся, пряча порозовевшие щёки.

Моё расписание претерпело кардинальные изменения. От состояния бездействия и скуки я перешла в режим «как бы всё успеть». Теперь после первого приёма пищи я отправлялась с Кэртисом на Спасательную палубу и хвостиком следовала за ним, куда бы он ни направился, внимательно наблюдая за всеми его действиями. Он сказал, что один-два цикла, будет лучше, если я стану просто смотреть, а он по мере возможности попытается комментировать свои действия.

Для него, как оказалось, это тоже была некая возможность улучшить свои навыки. В его возрасте получить ученика было чудом и поэтому, помимо просто нескучного времяпрепровождения, о котором он заикнулся вначале, он действительно старался изо всех сил поменять свой привычный уклад работы таким образом, чтобы и мне получился какой-то прок. Позже, он смущаясь признался, что советовался по этому поводу с наставником и получил не один совет о том, как следует обращаться с учеником.

После второго приёма пищи мы оба выдыхали с некоторым облегчением от того, что первая половина круга была благополучно пережита, и отправлялись в оздоравливающую. Кэртис мог наконец сконцентрироваться на решении занимавших его задач, а я перестать судорожно напрягать память, чтобы запомнить всё то, о чём говорил механик — первый квартал обучающемуся не полагалось иметь вспомогательных материалов. Кэртис объяснил это тем, что прежде всего пассивно обучающийся должен был научиться внимательно слушать старшего.

В Оздоравливающей всё шло своим чередом. Втянувшись в ритм занятий, я не чувствовала напряжения, и наглядный материал вместе с определёнными теоретическими выкладками давался всё легче. Медленно, но верно, многое обретало смысл.

После очередного насыщенного круга, я и Кэртис, порядком выдохшиеся, отправлялись на Прогулочную и там продолжали зубрить теоретическую часть Оздоравливающей. Оказывается, если весь круг бегать высунув язык, к его окончанию последствия становятся вполне ощутимы и теперь я стала двигаться со скоростью Кэртиса, лучше понимая, почему иногда ему так сложно сосредоточиться. Не знаю, насколько эффективно стало моё обучение, но хотя бы между мной и Синим наконец возникло полное взаимопонимание.

Больше у меня не осталось времени раздумывать о том, как скоро должна окончиться моя жизнь. И это было замечательно. Пожалуй, возможность немного ослабить давление неотвратимого рока стала главным преимуществом моего нового режима.

Кэртис спросил меня ещё пару раз, не откажусь ли я от занятий с ним, на что получил отрицательный ответ и успокоился.

Глава пятнадцатая НОВАЯ ЖИЗНЬ

Если вначале я посчитала себя загруженной, то моё мнение полностью изменилось уже через несколько кварталов, когда я с удивлением обнаружила, что подошло время первых тестов в Оздоравливающей.

Для меня прохождение первого промежуточного тестирования было не обязательным, поскольку я, как и прежде имела особый статус, но пропускать возможность проверить собственные знания не хотелось. Объективная оценка выглядела интересным событием.

— Волнуешься? — спросил Кэртис, когда мы вдвоём топтались на Оздоравливающей палубе.

У меня было ещё несколько ут до назначенного времени, сейчас в отсеке муштровали одного из моих одногруппников. Судя по выражению лица ин Герма, до того, как он скрылся за панелью в сопровождении ученика, спрос с нас будет самый серьёзный.

— Не то что бы, — пожала я плечами, в конце концов, не на моих плечах лежит судьба Империи.

Я не произнесла этого, потому что по бледному виду Кэртиса именно так он и думал о себе самом, даже если не говорил этого вслух.

— Ты удивительная, — вдруг выдал он неожиданную глупость, приведя меня в растерянность, уронил подбородок и уставился в пол.

— Скажешь тоже.

Панель, скрывающая Оздоравливающий отсек, наконец скользнула в сторону, выпуская нашего хмурого наставника и Синего. Никто из них не произнёс ни слова, но, кажется, всё прошло не очень хорошо.

— Юна, — произнёс ин Герм моё имя, заставив вытянуться по струнке и крепче сжать губы.

— Ну вот началось, — подбодрила я себя на прощание, чувствуя, как в крови разливается адреналин, готовя меня к испытанию, которое я намеревалась пройти. Просто ради собственного удовлетворения.

Ин Герм действительно зверствовал, гоняя меня по всему материалу. Спросил о каждом контуре, заставил отчеканить детали всех узлов и их характеристики. Задал несколько аварийных ситуаций, не таких сложных, конечно, но вполне проблематичных для такой салаги, как я.

В молчании мы замерли у камеры, о которой я только что рассказала в общих чертах, делая акцент, как и требовалось, на «металле» — так мы звали физические составляющие конструкции.

— Предположим, — начал ин Герм, нехорошо прищурившись, — на тебе больной, но ты не знаешь, в чём проблема, и не до конца знакома со всеми функциями камеры, что станешь делать? Помни, что пока ты думаешь, кому-то становится всё хуже и хуже.

В отличие от всех предыдущих заданий, вопрос выходил за рамки моей программы. Однако однажды мне уже пришлось решать задачу при схожих обстоятельствах — мне не хотелось вспоминать бледные окровавленные детские личики и я плотнее сконцентрировалась на важном в данную конкретную уту.

Тогда меня спасло знание термина, о котором непрерывно трезвонила система. Сейчас всё было по-другому. Мне предлагали спланировать целый подход, глубже заглянуть в устройство капсулы и быстро найти ответ. Если такова была задача, следовательно, она поддавалась решению, и наверняка ответ плавал где-то на поверхности.

— Время уходит. Больному всё хуже… — поторопил наставник.

Я решительно повернулась к камере и открыла меню касанием пальца. Быстро пробежав столбик до самого конца, выбрала опцию помощи. Новое окно предлагало поисковую строку и бесчисленное количество ссылок ниже или аудифункцию. У меня не было времени печатать и потому выбор пал на неё.

— Пожалуйста, — раздался приятный женский голос, — озвучьте проблему.

— Человеку плохо. Никого нет рядом. Помогите.

— Запрос принят, — воодушевлённо ответил всё тот же голос. — Погрузите больного в камеру.

Прозрачная крышка камеры отъехала в сторону.

Я уставилась на ин Герма. Старик кивнул, предлагая мне самой занять место подопытного кролика. Ничего не оставалось, как полезть внутрь. Крышка захлопнулась, машина загудела.

— Общее сканирование, — снова пропел мелодичный голос после того, как прозрачная крышка надежно запечатала меня в стеклянной трубе. Камера завибрировала, вокруг стали поочерёдно вспыхивать индикаторы, заставляя меня следить за их резким передвижением взглядом. — Общее сканирование не выявило ущерба, несовместимого с жизнью.

Ин Герм продолжал наблюдать, ожидая, что я предприму дальше.

— Возможно ли провести более тщательное сканирование?

— Сканирование типа два запущено. Ожидайте две уты.

Время замедлилось, заставляя меня немного понервничать.

— Выявлено четыре несущественных отклонения от нормы. Их присутствие в организме никак не скажется на его жизнедеятельности. Оставить или устранить?

Я снова вопросительно уставилась на наставника, но тот, как и прежде, не собирался вмешиваться.

— Время устранения?

— Шесть ут, — не мешкая ответила программа.

Снова получив молчаливое согласие на последующие действия, я отдала команду:

— Устранить.

Через обозначенное время, я выбралась из камеры и встала напротив ин Герма ожидая его заключения.

— Тест пройден. Мне отрадно сознавать, что вы не растерялись перед лицом пусть и неизвестной, но на самом деле наипростейшей задачи, Юна. Иногда мне остаётся только догадываться, почему многие отказываются пользоваться головой, сталкиваясь с новыми обстоятельствами.

Я кивнула, посчитав, что должна как-нибудь отреагировать на похвалу.

— И в тот круг вы отлично справились с акцентуацией, — заключил наставник и двинулся на выход.

— Можно вопрос? — не отставала я от него ни на шаг, снова гоня назойливые тени бледных личиков.

— Разрешаю, — ин Герм слушал меня, сосредоточив взгляд на электронном планшете.

— Эти мои отклонения… я была больна?

— Не берите в голову. Организм приходит в состояние разбалансировки постоянно. Это вызвано неидеальным питанием, чрезмерными нагрузками, как физическими так и умственными, поэтому камера доложила о дефектах. Подобные корректировки проходит каждый ратенмарец единожды в пять дюжин.

Должно быть, наставник был так погружён в содержание написанного на тонком листке планшета, что ему даже не пришло на ум спросить, почему я об этом не знаю, ведь будучи ратенмаркой по общепринятому мнению, я уже должна была пройти несколько таких проверок.

Ин Герм больше ничего не добавил, только сильнее убеждая меня в догадке, что большинство самих имперцев понятия не имеют о тонкостях политики собственного свято любимого государства.

Кэртис встречал меня на выходе и, получив моё подмигивание в залог успешно пройденного теста, бодрее зашагал вслед за наставником.

Я нисколько не сомневалась в том, что Кэртис сдаст. Чем больше я общалась с парнем, тем больше замечала его сообразительность. Просто иногда он слишком много на себя взваливал, а временами терялся в пространстве, начиная витать в облаках в самый неподходящий момент. Особенно в последнее время.

Снова тряся головой и в очередной раз переспрашивая, о чём я только что его спросила, он стал вызывать во мне умиление. Не в силах справиться с собой, я трепала рукой его воронье гнездо волос ещё сильнее, заставляя парня ворчать и возмущённо причмокивать.

Запястье тронули слабые вибрации комма, привлекая моё внимание. На экране горела небольшая красная точка. Заинтересованная, я коснулась гладкой поверхности.

«Мне ещё долго ждать?»

Ран Дарий Альрон выказывал явное недовольство моим опозданием — за тестом я немного позабыла о времени и о назначенной встрече.

Я шла не спеша, не желая проявлять волнение, бродившее в груди. Мне легче было признаться, что меня тревожит страх, чем что я предвкушаю то, что произойдёт в каюте капитана уже совсем скоро.

Капитан ожидал на диване в Приёмной — именно здесь он чаще всего общался с Синими. Ещё у него был кабинет — его называли Рабочая. Он удалялся туда почти всегда один, реже брал кого-то с собой и тогда я понимала, что он не хочет свидетелей предстоящего разговора.

Заметила я это только когда он перестал выпроваживать меня по необходимости или, вернее, за её отсутствием не только из спальни, но и из каюты, где я проводила всё больше времени.

В первые кварталы моего пребывания в качестве Хранящей посещения каюты капитана ограничивались строго установленными ленами, когда тому требовалось «пообедать». Но в последнее время, когда я чётче определила свои цели и решила, что задерживаться после энергообмена недостаточно для того, чтобы наладить контакт, я приходила сюда намного чаще.

Только в первый раз это вызвало вопросы. Я ответила, что хотела бы читать книги.

Ран Дарий Альрон, несомненно, потому что являлся Проводящим или, может быть, потому что принадлежал к верхушке общества, обладал невозможным для имперцев сокровищем — печатными книгами. Насколько я понимала, эти книги были чудом спасены с гибнущего Ратенмара.

Длинная полка, на которую я не сразу обратила внимание, пряталась за одной из перегородок. Однажды, покидая каюту, я застала капитана за выбором книги.

Увидев меня, он спросил, читала ли я подобные книги на своей планете.

Читала. Как и все. У нас была крошечная библиотека из четырёх книжных шкафов. Около трети написанного было на Стандарте — языке, на котором общались гуманоидные расы и на котором говорили уцелевшие ратенмарцы. Знала его и я.

— Четыре шкафа, — задумался ран Альрон. — Не такая и крошечная библиотека по современным меркам. Тебе очень повезло.

Мне бы повезло ещё больше, если бы я осталась на родной планете и никогда не слышала об Империи. Конечно, я не сказала этого вслух, давно привыкнув к собственной роли в присутствии капитана.

Я стала более внимательной и послушной — до тех пор, пока дело не доходило до территории, которую я стремилась занимать в каюте и жизни капитана. Тогда я проявляла настойчивость, превращаясь в глухую стену, без истерик и скандалов, продолжая делать то, что делаю. К моей удаче, ран Альрон оказался не слишком щепетилен в отношении моего присутствия и позволял находиться рядом, когда мне того хотелось.

Конфликты, так ярко вспыхнувшие между нами в самом начале, сошли на нет. Перемирие напоминало соглашение о ненападении в случае, если каждый получал что хотел.

Ран Альрону нужна была моя энергия, которую я предоставляла по требованию. Мне нужно было отыскать путь в его личную зону, и поскольку он тому не противился, спорить стало не о чем.

— Я слышал, ты успешно прошла тест, — произнёс он, не отрывая глаз от экрана и не показывая нетерпение, на которое можно было бы рассчитывать, судя по сообщению.

— Да, — просто ответила я — замечание не было поздравлением с успешной сдачей.

Впрочем, к чему бы капитану меня поздравлять? Зачем ему вообще было отсылать меня на подготовку?

Эти вопросы часто крутились в голове. Его шутка о том, что ему якобы нравится моя язвительность и потому для этого требовалась тренировка ума, выглядела издевательски. О том, что на самом деле держал в уме ран Дарий Альрон, можно было только догадываться.

Наконец планшет был отложен в сторону и капитан поднял на меня взгляд. Его прозрачные словно льдины глаза смотрели безучастно, словно в этот момент он оценивал один из блоков или панель, находящуюся перед ним. Для этого не нужны были эмоции, всё, что необходимо — это трезвый рассудок, выполнявший определённые аналитические манипуляции.

Этот взгляд я видела десятки, может быть уже сотни раз.

— В спальню, — тихо отдал команду ран Альрон, и я, не задерживаясь, отправилась в указанном направлении.

Глубокое голубое свечение по обыкновению наполняло пространство. Я нырнула в него, как только переступила порог спального отсека. По телу тут же прошла дрожь, хотя меня и капитана, идущего позади, разделяло некоторое расстояние и, по обычаю, он не торопился его сокращать.

Волоски на теле встали дыбом, я почувствовала привычную сухость во рту и лёгкое напряжение внизу живота.

Он предпочитал смотреть, как я раздеваюсь. Сама.

Стараясь контролировать непослушные руки, я осторожно расстегнула молнии и стянула костюм — на мне не было привычного платья, переодеться после теста я не успела. Вокруг меня раздались слабые, едва уловимые ухом, щелчки статического электричества. По коже прокатилась новая волна мурашек, стоило мне почувствовать наготу тела. Соски слегка сжались, замирая твёрдыми бусинами.

Он подошёл сзади. Он часто так делал. Застыв за моей спиной, он обвёл тело рукой, касаясь соска и ничего больше. В эти моменты пространство между нами становилось осязаемым. Его указательный и большой пальцы чуть надавили, сжимая нежную плоть в тиски. Он знал, что мне немного больно, но, надеюсь, не догадывался, что в этот момент все мои внутренности, мой живот обдаёт жаром и тот поджимается в ожидании.

Не спеша, с большими паузами он оглаживал сосок шершавой поверхностью пальца. От меня ничего не требовалось, но я буквально чувствовала, что не могу пошевелиться. И не потому что не хочу уйти, выскользнуть из его рук, просто я точно знала, что от меня ожидается именно это: я должна покорно позволять ему то, что он хотел.

Мой сосок был оставлен. Его рука скользнула по груди, огладила и опустилась вниз к животу. Затем ещё ниже.

И ещё.

Я знала, что он сделает дальше.

Его указательный и средний пальцы достигли небольшой возвышенности и вдоль отчётливой складки проследовали глубже. Ныряя в моё лоно, неглубоко, совсем немного.

В каюте раздались неприятные звуки очередного предательства тела.

Он погрузил пальцы до конца первой фаланги, потёрся о мой вход, размазывая влагу вдоль складок. Не торопясь.

Я вздрогнула, когда он легко коснулся моей спины. Нет, он не делал попытки приблизиться, просто задел меня невзначай. Прикосновение оставило меня так же быстро, как и возникло.

Обошёл меня, сел на кровать, приспустив штаны. Он хотел, чтобы я делала то, что доставляло ему удовольствие.

Я опустилась на колени.

— Шире, Юна, — напоминал, когда я забывалась — пока я ласкала его, мне полагалось стоять на коленях с широко разведёнными ногами.

Я опустила голову, позволяя яркому аромату ударить по обонянию. На вершине головки уже выступила пара капель.

— Слижи.

Я провела языком, глотая влагу, а затем вобрала его естество в рот. Рука уверенно легла на мой затылок, направляя и задавая ритм. Я мало что понимала в том, что именно доставляет ему удовольствие, моё внимание раз за разом возвращалось к собственным ощущениям: пока он использовал мой рот, мне отчаянно хотелось потереться о что-нибудь, хотя бы просто сжать ноги, но этого мне не было дозволено.

Соски ныли, царапаясь о прохладный воздух, желая прикосновения не меньше, чем остальное тело. Но его не было.

Когда член во рту стал твердеть всё чаще, капитан отстранился. Последовала команда:

— Садись, — его взгляд упал на колени.

Пошатываясь, я поднялась и повернулась спиной, он опустил руки на мои бёдра и потянул назад. На полпути, я наткнулась на восставший член, но ран Альрон не дал замедлиться, привыкнуть, жёстко натягивая мою хлюпающую от каждого движения промежность. Затем, когда я наконец села и мои ноги согнулись, будто я опустилась на стул, он развёл собственные колени шире, заставляя меня раскрыть бёдра. Ноги не доставали до пола. Всё что я ощущала, это поверхность тела, на которой сидела, руки, больнее сдавившие соски, и член глубоко в себе.

Ран Альрон слегка покачнулся. Если бы я не была аккуратна, то просто бы упала — он не держал меня. Слабые, едва ощутимые движения не приносили удовольствия, которого просило тело. Требовало.

Я знала, чего он добивался: если я хотела удовольствия, я сама должна была его получить. Я долго сопротивлялась, но затем научилась проигрывать, и каждый раз, опуская руки на его колени, чтобы ухватиться, или наклоняясь вперёд, чтобы почувствовать ногами опору, я обещала себе, что скоро всё это закончится и мне нечего будет стыдиться.

Обещание стало мимолётным, почти не облечённым в слова, когда я наконец могла самостоятельно насадиться на член, как мне того хотелось. Первые же сильные толчки и возможность надавить, потереться о его основание своими мокрыми горячими складками приносили неописуемое блаженство.

Мне не требовалось много времени. Доведённой этой странной игрой, мне было достаточно пары десятков глубоких толчков, когда я с диким остервенением опускалась на стоявший колом член, такой же каменный, как и его хозяин. Опускалась с забвением и наслаждением, чувствуя как меня раз за разом прошивает эта гадкая штука. И я хотела ещё, хотела больше.

Мы часто заканчивали вместе.

Он никогда не позволял мне встать раньше, чем его семя не начинало вытекать наружу, пропитав мои внутренности до краёв.

Это было отвратительно. Потому что туман удовольствия начинал рассеиваться, оставляя на мне только грязь и позор.

— Закончи дело, Юна, — я вздрогнула.

Недавно он стал просить сделать это.

Поколебавшись немного, я переступила через себя, понимая, что дальше падать некуда и всё, что сейчас произойдёт, не хуже и не лучше того, что было до этого.

Я встала на слегка онемевшие от неестественной позы ноги и снова опустилась на колени.

Его блестящий испачканный в наши соки член, слегка обмякший, был хуже змеи. Я стала тщательно вылизывать его отработавший инструмент, глотая слюну.

— Умница, — кольнуло слух.

Это слово я слышала в третий раз.

Я безвольно повалилась на кровать, пока он принимал гигиенические процедуры. Затем настала моя очередь — больше я не притворялась спящей. Вернувшись в спальный отсек, легла на левую сторону кровати, которую стала занимать по умолчанию.

Ран Альрон спал. Я могла в бесчисленный раз подумать над тем, что только что произошло, и над тем, как низко я пала, обслуживая врага. Могла подумать о погибшей родине, близких мне людях и том, что они бы подумали, узнай, что раз за разом я не гнушаюсь делать. Но вместо этого, смирившись, что я вынуждена вести себя именно так, чтобы совсем скоро избавиться от стыда — избавиться навсегда, я повернулась на бок и стала рассматривать одного из виновников моих несчастий.

Умиротворённый ран Дарий Альрон, замерший на расстоянии локтя от меня в тихой дрёме, сейчас был похож на самого обычного мужчину, каких много.

Если бы не этот тёмный кусок пластмассы в его запястье.

Если бы не чёрный костюм висевший за стеной панелью напротив.

Если бы не бледная кожа, отличавшая ратенмарцев от десятков других гуманоидных рас.

Всё могло бы быть по-другому, но… Сон приятно одолел сознание, позволяя тревогам растаять ещё ненадолго.

Глава шестнадцатая ВОЗРОЖДЕНИЕ РАТЕНМАРА

— Юна, ты меня слышишь? — я c усилием оторвала взгляд от мелких убористых строчек, чтобы сфокусировать расплывчатый от долгого чтения взгляд на Кэртисе.

— Прости, зачиталась. Ты что-то спросил?

— Ты меня пугаешь, Юна, — Кэртис выглядел слегка обеспокоенным. — Нельзя столько учиться. Я только недавно понял, что для тебя, с твоей особой программой Хранящих, — в голосе Синего звучало неодобрение, — выучить то же самое, что и мне, в разы сложнее. Ведь я изначально учился на механика и у меня есть вся необходимая база. Но ведь для тебя всё это незнакомо. Ты, наверное, и в свободное время учишь?

Кэртис был совершенно прав. Я с головой ушла в зубрёжку, изучая два отсека одновременно круги напролёт. С ин Гермом я тоже виделась гораздо чаще, чем остальные. В конце концов, наставник назначил мне постоянные лены четырежды в цикл, чтобы я не дёргала его раз за разом.

Учиться я любила всегда и видела в этом занятии только преимущества, уже не говоря о том, что здесь, на Зигме, занятия давали необходимую отдушину, позволяя не задумываться о регулярных встречах с капитаном.

— Не бери в голову. Мне нравится, тем более, меня никто не заставляет, так что если устану, сделаю перерыв или вообще брошу.

— Смотри не перетрудись, ты же всё-таки девушка.

Я моргнула, подумав, что вот это совершенно не важно, по крайней мере, для Империи, в которой я стала существовать с недавних пор.

Кэртис вдруг смутился, сморщил нос и разорвал взгляд.

— Но я тебя не об этом спрашивал.

Я кивнула, приглашая продолжить.

— Во время праздника ты будешь сопровождать капитана?

— Праздника?

Механик смотрел так, словно ожидал чего-то, пока вдруг не сдался.

— Юна, только не говори, что ты забыла!

— Забыла о чём? — осторожно поинтересовалась я, надеясь, что нигде не допустила роковую ошибку.

— Ну как же, до Возрождения Ратенмара осталось всего четыре круга, — с плохо скрываемым энтузиазмом сообщил Кэртис, пока я продолжала пребывать в растерянности. — Ты хочешь сказать, что Хранящие не в курсе? Вы что, не празднуете Возрождение? — у Синего в прямом смысле слова вылезли глаза из орбит.

Мне оставалось только виновато пожать плечами.

— Это кошмар, — заключил он, всплеснув руками. — Я конечно помню, что ваша программа обучения… своеобразная, но чтобы настолько, — в голосе сквозило явное осуждение.

— Ладно, тебе. Я же не спорю. Так что там за праздник?

Мне бы искренне хотелось разделить с Кэртисом негодование по поводу обучения Хранящих, но я знала намного больше него и понимала, зачем они растят из девочек интеллектуальных калек. И поскольку я уж точно не могла поделиться с другом собственными сетованиями, оставалось надеяться, что мы скорее закроем этот вопрос. А лучше похороним на долгие сантиры.

— Возрождение Ратенмара — самый главный праздник дюжины. Мы регулярно собираемся вместе, чтобы вознести благодарность предкам за спасение и основание Нового Ратенмара, Новой Империи. Конечно, это только гигантская платформа, но теперь это наш дом, и мы уже счастливы, — глаза Кэртиса горели так заразительно, что даже я немного прониклась чувством благодарности.

— Никто не работает? — резонно спросила я — на Тейане мы всегда откладывали дела, отдыхая и веселясь.

— Работаем, конечно, — он, кажется, немного удивился вопросу. — Праздник или нет, но Зигма сама себя не обслужит. Но рабочий день короче, до второго приёма пищи. Мы едим сытнее, чем обычно, и часто получаем новые блюда. Потом собираемся вместе и, как я уже говорил, благодарим предков. Затем свободное время, — тише закончил Кэртис, неожиданно смутившись.

— И что же вы делаете?

— Да ничего особенного. Гуляем, общаемся, пьём бинам, отдыхаем, в общем, — потёр затылок Синий, глядя в сторону, пока его щёки заливал густой румянец. — Так что я подумал, что ты, наверное, будешь с капитаном, — он бросил на меня вопросительный взгляд, который тут же поспешил отвести.

— Не думаю.

Я нигде не виделась с ран Альроном кроме как его каюты и, может быть, мостика, где мне довелось побывать в свой первый круг по чистой случайности.

Но объяснять я ничего не стала.

— Тогда может… ну это, — Кэртис выдохнул с усилием, широко раздувая ноздри. — Хочешь, вместе пойдём?

— Конечно, — с лёгкостью согласилась я, не видя причин для отказа.

— Правда? — парень казался искренне удивлённым, на что я просто пожала плечами, будто не видела в этом ничего особенного, и, если уж быть честной, то так оно и было; по-моему, Кэртис был слишком щепетилен и, к тому же, не уверен в себе, часто раздувая простые вещи до невероятных размеров. Что особенного, в конце концов, могло быть в том, чтобы вместе пойти на праздник?

Кроме этого случайного разговора больше ничто не говорило о предстоящем событии, так что не удивительно, что вспомнила я о нём только за первым приёмом пищи четыре круга спустя, когда возбуждённый Кэртис явно вознамерился восполнить мои пробелы в истории Ратенмара и без умолку трещал о героических подвигах лучших представителей своего народа.

По привычке, когда он заводил песню о смелых и храбрых ратенмарцах, я начинала слушать в пол-уха: со «смелыми и храбрыми» ратенмарцами я была знакома лицом к лицу и сама могла бы поделиться историей гибели своего дома «во славу Империи».

Я давно не злилась на механика, выделив его из остальных как некое досадное недоразумение: он явно не должен был принадлежать к кровавой расе, просто в круг его появления на свет что-то, скорее всего, пошло не так, и парню досталось не то тело. Хотя судьбой своей он явно был доволен, что легко объяснялось слепой любовью к родине.

Поймав себя на том, что в очередной раз начинаю нить болезненных рассуждений, я поспешила отмахнуться от терзаний, вместо этого возвращая мысли к узлам Спасательного блока — после приёма пищи мы с Кэртисом направлялись именно туда, и я старалась повторить всё, что успела запомнить накануне, продолжая делать вид, что увлечённо слушаю о «героях» прошлого.

Спасательная представляла собой не менее сложную систему, чем Оздоравливающая. Палуба находилась в транспортировочном отсеке, являясь его частью, так что Кэртису всегда приходилось говорить громко, а иногда и повторять по нескольку раз, если на взлётной площадке готовились к вылету или приземлялись пилоты. Иначе ничего просто не было слышно.

Поглощённая интересными задачами, я снова не заметила, как пролетело время.

— Ну вот и всё на этот круг, — привёл меня в чувство Кэртис, и мы вместе отправились обратно в Обеденную.

Всё ещё мысленно разбирая один из блоков Спасательной, я не сразу обратила внимание на притихшего рядом друга.

— Ты чего? — толкнула я его в бок.

— А, да так, задумался.

Задумчивым Кэртиса можно было увидеть не часто, но, наверное, в последнее время, он вёл себя тише обычного. Впрочем, я могла и навоображать лишнего, мало интересуясь тем, что происходит вокруг, если это не относилось к устройству Зигмы.

— О чём?

— Глупости, — Кэртис снова отчего-то покраснел. — Ладно, я хочу переодеться, так что давай встретимся здесь через пол-лена.

— Здесь?

— У входа. — Синий уже поднялся и, подхватив поднос с пустыми тарелками, понёсся на выход, не дав мне спросить, что мы должны были делать в Обеденной в неустановленное время.

Переодевшись в другой костюм (теперь я надевала платье только на встречи с капитаном, предпочитая в остальное время носить комбинезон), я вернулась в Обеденную. Кэртис уже поджидал меня у трансфера.

— Идём, — он перехватил моё запястье и, не давая опомниться, поволок вглубь.

Я хотела было спросить, куда именно мы спешим, когда отвлеклась на претерпевший некоторые изменения зал.

Столы были убраны. Не сдвинуты к стенам или сложены, они просто растворились, оставляя открытым вопрос: как можно было так быстро очистить всё после приёма пищи. Но следующая мысль расставила всё по своим местам. На Матере мебель в Обучающих, убиралась автоматически за панели стен и пола. Должно быть, Зигма была устроена схожим образом — это бы всё объяснило.

Повсюду толпились ратенмарцы, огромная синяя масса колыхалась в шумном гуле собственных разговоров и смеха. Всеобщее настроение было приподнятым даже по сравнению с их обычной неуёмностью.

Наконец Кэртис остановился.

— Может, отойдём в сторону? — зачем он затащил меня в самую гущу?

— Наоборот, Юна, — горячо запротестовал тот. — Это твой первый праздник и я хочу, чтобы тебе всё было хорошо видно и слышно.

Объяснять, что особого интереса или энтузиазма я не питаю и пришла сюда только для разнообразия (на Зигме было не так уж много развлечений) показалось лишним, и мне оставалось только промолчать, позволив Кэртису привести в исполнение то, что он задумал.

— Чего мы ждём? — шёпотом спросила я, чувствуя себя неуютно в толпе.

— Сейчас капитан возьмёт слово, а потом… — но договорить он не успел, Синие заволновались и стали быстро затихать. — В общем, смотри.

Я устремила взгляд туда, куда смотрели остальные. Впереди, на некотором отдалении, уже очень скоро я заметила ран Альрона с небольшой группой Синих за спиной. Они шли на почтительном расстоянии от капитана, сверкая обильными золочёными нашивками на груди и плечах, напоминая косяк птиц, следующих за вожаком.

В полной тишине они поднялись на невидимое из-за леса тел возвышение и замерли, устремив лица к присутствующим; Кэртису действительно удалось отыскать самую середину, заставляя меня стоять прямо напротив капитана, чему я, конечно, была не очень рада, прекрасно понимая, что заметить белую фигуру среди синей массы не составит труда.

Его присутствие всегда заставляло меня внутренне подбираться. Я почти инстинктивно выпрямляла спину и начинала наблюдать за собой со стороны, привыкнув к собственной роли влюблённой Хранящей как к белому платью, налагавшему на меня массу обязанностей.

Мне уже не нужно было каждый раз напоминать себе, что этим я пытаюсь втереться в доверие капитана, нащупать его слабое место, чтобы ударить в нужный момент. Всё это я и так знала. Ко всему этому уже привыкла. И потому с лёгкостью набросила подходящую случаю маску, сосредоточив взгляд на капитане, на случай, если он обратит на меня внимание.

— Здоровья, братья и сёстры! — прогремел голос.

В ответ донёсся почти равный рёв синей трубы, ликующей при виде своего предводителя.

— Мы, гордые потомки славного Ратенмара, великой Империи, давшей каждому из нас начало, собрались в этот круг, чтобы вспомнить, — ран Дарий Альрон взял недолгую паузу, чтобы заглянуть в глаза присутствующим, — вспомнить истоки нашего общего прошлого, возблагодарить предков, подаривших нам настоящее, и ещё раз подумать о том будущем, которое всё ближе только благодаря нашей сплочённости и неустанным усилиям.

Наполненный силой и облачённый властью голос звучал под наваждением холодного будто космос взгляда. Ран Дарий Альрон смотрел вдаль, а меня неотрывно преследовало ощущение, что его глаза вот-вот соскользнут с невидимой точки и он посмотрит именно на меня. Как если бы всё это время он обращался только ко мне одной.

Я попыталась стряхнуть странную иллюзию и, не поворачивая головы, бросила вороватый взгляд вокруг. Так и есть, Синие, те из них, кого я могла разглядеть, замерли, словно припечатанные невидимым полем. Их лица — суровые и напряжённые — внимали каждому слову, срывавшемуся с губ капитана. Недвижимые, они словно замерли изнывающими от голода хищниками, ловя любой обрывок живительной плоти, брошенной альфой.

Ран Дарий Альрон продолжал говорить о прошлом. О тех ужасных событиях, которые довелось пережить их предкам.

— Только благодаря выдающемуся мужеству и храбрости, позволившим им бороться за каждый вздох на просторах чужого тогда для Ратенмара космоса, мы стоим все вместе в этот круг.

Очередная тяжелая пауза позволила опуститься новой порции ответственности на плечи присутствующим. В глазах некоторых дрожали слёзы.

Капитан оказался не только выдающимся Проводящим, но и талантливым психокоректором, — объясняла я себе ту неумолимую тяжесть общей судьбы, липшей к сердцу не только ратенмарцев, но и моему собственному.

Эти слова или, может быть, этот лишающий силы воли голос будто имел невероятную власть, заставляющую верить в то, что говорил капитан. И несмотря на то, что только я была в белом и прекрасно понимала, что между мной и ими пропасть, я никак не могла прекратить прислушиваться к словам всё жёстче врезавшимся в грудь. Словам о неописуемом ужасе жизни, о тяготах и лишениях, о смерти и вере, о надежде и жестокой борьбе… Словно всё это было частью и моего существования.

Разве не было?

Слова предназначались для чужих ушей. Всё, что говорилось, говорилось для других. Для тех, кому принадлежал ран Дарий Альрон. Почему же я так остро ощущала жало меж рёбер?

Моя история — история моего народа — была той же самой. Просто я и они — Тейана и Ратенмар — застыли на разных витках той же самой спирали.

Ратенмар пережил всё то же, что и родной мне дом, но гораздо раньше. Когда друг против друга встали Ратенмар и Тандер.

Ждёт ли Тейану чёрное будущее космоса? Уцелеем ли мы, как когда-то чудом уцелели ратенмарцы? Построим ли новый мир, уничтожая по пути новые, все те, до которых сумеем добраться, переполненные ненавистью и жаждой мщения?

Мне стало невыразимо больно. Больно потому, что я впервые потеряла чёткую грань, о которой так ярко напоминали цвета — чёрный, синий, белый.

Сейчас это были просто цвета. Просто ничего не значащие краски. А там, под костюмами, мы все были одинаковыми.

Жало прошибло сердце, впилось в душу. Немая, дикая, заключённая в безмолвие злость взмылась из глубины.

Да как я смею порочить память предков крамольными мыслями? Как я только посмела сравнить этих животных, кровавых убийц, зверей, с людьми, заслуживающими памяти и почёта?

Бессильная и обозлённая на саму себя, на собственную слабость, я стояла глубоко и часто дыша, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы гнева и ярости. Я ненавидела себя за то, что посмела разглядеть в ратенмарцах людей, пусть даже на один-единственный кун.

На моё плечо опустилась рука, заставляя меня повернуться.

Взгляд Кэртиса был полон боли и сожаления.

Я знала, что в этот самый миг он думает, что я, как и другие его собратья, переживаю уты сопричастности общей судьбе Ратенмара. Верит в это — и жестоко заблуждается, потому что сейчас я ненавижу. Ненавижу остро, отчаянно. Ненавижу и не могу издать ни звука, видя простое лицо Синего, решившего положить жизнь на благо своего народа.

Я была уверена, что Кэртис бы погиб в первом же бою с врагом, с благоговейным рвением отдавая жизнь за свой народ. Он с лёгкостью сделал бы то, на что у меня до сих пор не хватило сил. Он не стал бы стоять вот так, окружённый врагами и терпеть. Слушать. Внимать. Позволять себе жалость к тем, кто истребил всех его близких.

Мне было нестерпимо больно. Я больше не могла дышать. Он обнял меня, прижал к себе и позволил рычать свои злобные рыдания, полные ненависти к ратенмарцам… и себе самой.

Не знаю, в какой момент я поняла, что всё вокруг гудит от стройного гула голосов. И Кэртис тихо напевает незнакомые мне слова, чуть покачиваясь и будто баюкая меня на груди:

Я иду, я пройду, я не убоюсь,

Не сверну, не сойду, я не тороплюсь,

Я пою, я скорблю, я с тобой молюсь,

Не один никогда, я не убоюсь.

Снова и снова эти слова звучали в моей голове. Строчки затихали и начинались снова. Снова и снова, казалось, им не было конца.

На меня навалилось оцепенение. Слёзы высохли. Внутри не осталось ничего. Ничего важного.

— Ты как? — Кэртис отстранился от меня, пытаясь заглянуть в глаза. — Ох, Юна, прости, я совсем не подумал, какое впечатление это может произвести впервые. Мы с детства восхваляем предков и поём простые молитвы. Меня они тоже трогают до глубины души, но я не думал… я…

— Всё в порядке, не бери в голову, — произнесла я сухим бесцветным голосом.

— Ничего, Юна, подожди немного и мы это быстро исправим. Идём. — Синий взял меня за руку, но не так как раньше, он соединил мою ладонь со своей и, не торопя, повёл куда-то. — Держи, — он сунул мне в руку прозрачный стакан с белёсой мутной жидкостью, — выпей и тебе полегчает.

Я глубоко сомневалась, что это могло мне помочь, но беспрекословно поднесла край к губам и стала вливать в себя содержимое.

— Не торопись, а то голова закружится.

Мне было всё равно. Я не почувствовала ни вкуса, ни запаха, только синтетическое концентрированное тепло, согревшее горло на несколько кун. Кэртис говорил о чём-то, не прекращая. Я не слышала почти ничего, кроме обрывков предложений, не имеющих никакого смысла.

— Так, что Юна, ты согласна? — кажется, он спросил о чём-то и повторил вопрос уже несколько раз. Я бездумно кивнула, не интересуясь, что именно мне рассказывает Синий.

Затем мы шли куда-то. Сознание вернулось на миг, и я обнаружила себя на одной из тропинок Прогулочной. В глазах было темно или виной тому приглушённое освещение? Мы снова пили. Вернее, я думала, что пили вместе. На самом деле я едва отдавала себе отчёт, как раз за разом подношу жидкость к губам и делаю глоток.

Один за одним.

Голова слегка кружилась. Вокруг было шумно и людно. Кажется, все Синие перекочевали из Обеденной на верхнюю палубу.

Я огляделась вокруг. Пары и группы, облачённые в синие комбинезоны, разбрелись по лужайкам. Повсюду звенел смех и разливалось веселье.

Плечи опустились под такой привычной тяжестью, словно лошадь наконец свыклась с весом поклажи и теперь смиренно шагала вперёд, принимая всё как есть. Пусть тяжесть нагибала ниже, заставляя согнуть спину, но на душе стало легче. И этого немногого как раз хватало на то, чтобы дышать и переставлять ноги.

В голове приятно гудело. Я бы шла вдоль тропинки целую вечность, но вдруг споткнулась. Если бы жесткие руки меня не поддержали, я бы упала.

— Давай присядем, Юна, — мне показалось, что голос Кэртиса дрожит, но мне было слишком плевать, чтобы раздумывать почему. Я просто сделала как он велел.

И не сразу поняла, что прикосновение друга к моим плечам скорее походит на ласку, чем заботу или участие. Я не шевелилась, безразлично наблюдая за этим словно со стороны.

Ратенмарцы вокруг всё теснее прижимались друг к другу. Их движения стали медленными и неспешными, словно они хотели остановить эти мгновенья.

Только сейчас я услышала, как всё вокруг стихло.

— Мне нужно идти, — едва слышно проговорила я. Ответа не последовало, и я покачнулась, пытаясь подняться на ноги.

Безуспешно.

— Юна, останься, — голос Кэртиса раздался над самым ухом, пока чья-то рука перехватила меня за пояс.

Я помедлила.

Новый приступ головокружения заставил на миг забыть о намерениях, но вот я снова пришла в себя — и снова покачнулась, пытаясь опереться на руки, решив, что если я не смогу идти, то поползу. Мне было всё равно.

Рядом протяжно и разочарованно выдохнули, а затем я ощутила, как меня тянет вверх.

Пока Кэртис помогал мне идти, позволяя опираться на свою руку, я разглядывала сливавшиеся воедино тела. Иногда это были пары, а иногда и группы. Глубокие стоны заставили воздух вокруг загустеть, слабый кисловато-приторный запах, повисший на языке, коснулся ноздрей.

Он растворился, стоило нам оказаться в трансфере.

— Юна, ты прости меня, если я перегнул палку, — начал Кэртис, как только закрылась панель. — Я не должен был, то есть мне не следовало… Ты себя неважно почувствовала после собрания, надо было сразу отвести тебя в каюту… — он говорил сбивчиво и много. — Не знаю, что на меня нашло. Я думал, если вдруг у меня появится шанс, но… но, конечно, я идиот. Какой у меня может быть шанс против капитана. Прости, Юна. Ты так мало о нём говоришь и мне вдруг показалось, что у меня есть надежда. То есть возможность. Но я просто придурок. Ты простишь меня? Юна?

Я не шевелилась, позволяя искусственной гравитации утащить меня в чрево гигантского монстра.

— Да, конечно, я переборщил. Такое ничтожество, как я, и вдруг решил, что… ох, Юна, прости меня, — голос Кэртиса звучал расстроенно. — Если больше не захочешь со мной работать… и общаться, я пойму, только скажи, я…

Панель трансфера откатилась в сторону пропуская меня в знакомый коридор. Оттолкнувшись от стены, я пошла вперёд, позволяя ногам шаркать о пол. Когда новый приступ головокружения норовил повалить меня навзничь, я тут же отыскивала руками опору.

— Прости, Юна, — донеслось мне вслед, и я услышала лёгкий шорох закрывающейся позади панели.

Не спеша дошла до своей каюты и остановилась. Постояла недолго. Или, может быть, долго?

Развернулась и пошла обратно. Приложила руку к сканеру и оказалась в каюте капитана. Его не было. Нужно было идти обратно, но я поняла, что не дойду. Меня повело в сторону и я не стала противиться, с удовольствием опускаясь на пол. Туда, где мне было место.

Я пришла, чтобы сказать ран Альрону как его ненавижу. Я могла бы говорить об этом круги напролёт. Снова и снова.

А они, они все и Кэртис, боготворили это чудовище. Поклонялись ему. Кэртис вздумал винить себя в том, что недостаточно хорош, но на самом деле это ран Альрон не стоил и кончика его пальца. Он уничтожал всё, к чему прикасался: портил, пачкал, ломал, рушил, калечил, разъедал. То же он делал и со мной.

Мне было невыносимо, что такая, как я, нравилась Кэртису. Нет, он заслуживал чего-то большего, я не собиралась дать ему испачкаться. К тому же мои круги были сочтены.

Нужно было скорее со всем покончить.

Додумать или уснуть мне не позволили. Панель в каюту снова открылась.

— Заносите! Осторожнее! — Небольшое помещение разом наполнилось людьми. Все они мельтешили перед глазами, суетились и создавали неразбериху. В толпе синих тел я заметила мелькающее чёрное пятно.

— В спальный отсек, — скомандовал кто-то и вся процессия поспешила туда.

— Здесь Хранящая, может, поможет?

— Посмотри на неё. Она так пьяна и измотана, что не держится на ногах.

Мне никак не удавалось сосредоточить взгляд, чтобы разглядеть говорящего.

— Натрахалась, подстилка?

— Прекрати. Это не наше дело. К тому же она не могла прийти, капитан запретил созывать команду. Ты же сам слышал.

— Это разве команда? — возмутился Синий и по взметнувшейся в мою сторону руке я наконец смогла его определить. — Посмотри на это? Разве жаль такое? И разве не для этого живут такие как она?

— Уймись, ты просто расстроен, как и все мы. Надо же было тандерцам напасть, когда у нас праздник. Даже позови мы кого на помощь, сколько бы дежурных нам удалось отыскать во вменяемом состоянии?

Синий не ответил, продолжая злиться.

— Уверен, тандерцы всё знали.

— Похоже на то.

— Сволочи. Мрази.

— Утихни. Капитана разбудишь.

— С ним точно всё будет в порядке? — тише спросил Синий.

— Ты же слышал оздоравливающих. Кроме изнеможения и обезвоживания всё хорошо, даже в камере не оставили. Отлежится и придёт в себя. Ты же знаешь капитана.

— Да, только брать нападение вшестером, пусть и с капитаном, пока большая часть экипажа пьяные в стельку сношаются друг с другом…

— Остынь уже. Лучше пойди и присоединись. Выпусти пар.

— Как тут расслабишься. Я когда их на радарах увидел, чуть не обделался. Откуда они вообще взялись? К тому же моё дежурство ещё не закончилось, — в голосе звучала досада.

— Ты прав. Пора возвращаться.

Разговор на время стих.

— Знаешь, если бы нас там не было… мне кажется, он бы и один справился, — шёпотом заговорил тот, что назвал меня подстилкой. — Никогда такого не видел. Один ратенмарец и эта гигантская глыба. Как это вообще возможно?

— Сам в шоке. И всё же он не машина. Продлись нападение на лен больше, и мне страшно представить, чем бы это обернулось.

— Заткнись, — зашипел Синий в ответ.

— Знаю-знаю, так что идём. Пусть капитан отдыхает. Наша задача поддерживать его и делать всё возможное. Тандерцы не скоро придут в себя, в этот круг он в очередной раз сделал для Империи невозможное, рискнув здоровьем и жизнью ради Возрождения. Пусть свет озарит чрева ратенмарок и у нас появится больше детей.

— Да, брат. Твои слова да предкам в уши… — голоса затихли.

В каюте не осталось никого кроме меня и капитана.

Посидев немного на полу, я подобралась и поползла в спальный отсек.

Он лежал на кровати, распластался на спине, выпрямив руки и ноги вдоль тела.

Мне потребовалось сделать над собой усилие, чтобы забраться наверх.

— Ненавижу.

Он был бледен и походил на труп. Наглухо застёгнутая чёрная форма делала тихое дыхание почти неразличимым.

— Ненавижу, — повторила я и, занеся кулак, опустила его на грудь мужчины. — Ненавижу тебя! — от моих ударов тело вздрогнуло, приоткрылись веки. — Ненавижу тебя, слышишь?!

Я снова попыталась нанести удар, но ран Альрон неожиданно очнулся и прытко, чего я никак не ожидала от полутрупа, уронил меня на кровать, навалившись со спины и припечатав к поверхности собственной тяжестью.

Я продолжала трепыхаться, когда в каюте возник кто-то ещё.

— Капитан?

— Вон, — буркнул тот, и вошедший испарился несколькими мгновеньями спустя.

— Даже ты… даже ты… — рыдала я, не находя сил закончить фразу.

Даже такое исчадие, как ран Дарий Альрон, был в тысячи раз лучше, чем я. Ему было дело до собственного народа. Он был готов пожертвовать собой, сразу, без раздумий, без метаний. Покончить со всем в один миг.

Все они могли сделать это ради друг друга. Но не я.

Я была другая.

Я боялась смерти, и всё остальное не имело значения.

Я считала себя лучше, чем они, называясь тейанкой. Правда же заключалась в том, что родина не делает тебя хуже или лучше, чем ты есть. Будь я тейанкой тысячи раз, я была хуже, чем Кэртис. И даже хуже, чем самый жуткий убийца во всей Вселенной. Ран Дарий Альрон мог забрать миллионы жизней во имя своих предков. И мог с лёгкостью расстаться со своей, если так было нужно во имя спасения живущих ныне.

У меня не было храбрости сделать ни то, ни другое, имея на то все причины.

Ран Дарий Альрон был лучше меня.

Самый худший ратенмарец во Вселенной был всё равно в тысячи раз лучше, чем я.

Глава семнадцатая ХУДШАЯ

По обыкновению я проснулась в одиночестве. Похоже, прогнозы Синих, что капитану потребуется время, чтобы набраться сил, были далеки от истины. Если бы это было так, он продолжал бы беспомощно лежать по правую от меня руку. Но его не было. Как всегда в это время круга.

Я поднялась и, не оправляя измятый съехавший на бок костюм, отправилась в собственную каюту. Совершила гигиенические процедуры, надела свежее платье Хранящей и начала новый круг досконально известной рутины.

Первый приём пищи, занятия в Оздоравливающей. Вот только к середине урока я вдруг заметила поблизости Кэртиса. Словно споткнувшись о мой взгляд, он поспешил отвести виноватые глаза.

Он не подошёл ко мне в Обеденной.

Несложно было догадаться, о чём думал Синий.

На празднике он попытаться сблизиться со мной, но из этого ничего не вышло. И теперь, должно быть, он не знает, как себя вести.

Кэртис был хорошим парнем. Мне давно пришлось с этим смириться, так что сейчас, глядя в его сторону, я не винила его за случившееся.

Я вообще плохо помнила, что происходило после собрания в Обеденной. Кэртис, кажется, разговаривал со мной о чём-то. Возможно, я сама дала ему разрешение отвести себя на Прогулочную.

Ещё честнее было признаться, что до угрызений совести Кэртиса мне не было никакого дела. Как больше не было никакого дела, о чём спрашивал ин Герм.

Всё это стало абсолютно неважным.

Вчерашний круг со странным праздником ратенмарцев, который не вызывал сильных эмоций отвращения или гадливости, на которые я могла бы рассчитывать в прежние времена, вернул меня в реальность.

На Матере мне казалось, что только я одна вижу всю правду происходящего. Я смотрю в лица ратенмарцев, каждый из которых повинен в чьей-то прошлой или будущей смерти. И если их собственные руки не измазаны в живой крови невинных, то только потому, что от них требовалось исполнение другого долга, который рано или поздно всё равно должен привести к неминуемой гибели живого существа.

Все они на Матере были подлыми лжецами. Только я, только я одна, не виновная ни в чьих страданиях, заслуживала спасения. Но не остальные.

Не они. В них не было ничего достойного пощады.

Зигма тоже показалась обителью зла. Тот же невыносимый уклад, где моё место снова оказалось самым жалким из всех. Здесь все жили лучше, чем я, несмотря на то, что я одна была достойна лучшей участи. Ведь это я была жертвой.

Но было ли всё именно так, как мне казалось?

С точки зрения прежней Юны правда выглядела более чем очевидной — но существовала и другая Юна. Эта глупая Хранящая, чьё сердце дрогнуло, когда неизвестный Синий целовал лоб погибшей девочки, и которая позволила речам обманщиков о тяжёлой участи всего народа проникнуть в душу, эта Юна вдруг увидела какую-то странную параллельную реальность. Словно оказалась по другую сторону кривого зеркала.

Да, жизнь Хранящей была ужасна. Но отличалась ли жизнь других ратенмарцев настолько сильно от моей собственной?

Возможно, они лучше ели, может, их каюты были на пару шагов больше моей, но в остальном… в остальном у них была та же жизнь, что и у меня.

Ратенмарцы выдали девушкам-тейанкам те же самые идеалы и принципы, в которые верили сами, заставив разделить общую с ними судьбу. Многие из них понятия не имели, кем на самом деле являются Хранящие.

Когда тандерцы атаковали корабль с детьми, Синие с Зигмы искренне пытались помочь всем, вне зависимости от того, какого цвета была форма малышей. Кэртис, сердясь, не понимал, почему у Хранящих такая странная программа. И даже ин Герм не заметил крошечной несостыковки, когда я объясняла принципы проверки здоровья любого ратенмарца. Никто из них не знал, кто такие Хранящие. И потому не отличал как чуждых представителей другой расы.

И пусть участь тейанок была незавидной, девушки в белом жили. У них была цель, предназначение, в которое они свято верили. Они дышали для того, чтобы поддержать родную, как они считали, Империю.

И в этом — в главном — они ничем не отличались от остальных ратенмарцев.

Каждый был по-своему важен. Пусть система неумолимо отмеряла долю этой значимости, обычные ратенмарцы — обычные люди — в кун опасности следовали неписаным законам, говорившим, что в беде нужно помочь, не бросить, поддержать.

Да, у тейанок была незавидная судьба. Хранящие, при одном взгляде на содержимое их тарелок или учебную программу, представляли собой не более чем расходный материал. Но была ли участь ратенмарских десантников, гибнущих сотнями и тысячами, лучше?

Все вокруг просто жили своей жизнью и винить их за это было странно. Не винить же тех, кто уничтожил мой народ, было невозможно.

Ошибкой были не ратенмарцы, чьей смерти я так и не научилась желать искренне, от всего сердца. Как не умела желать смерти ни одному живому существу. Даже нападая на капитана, я просто выплёскивала собственную ярость, клокотавшую внутри и умело встревоженную нужным словом.

Ошибкой была я сама.

Эта ярость была на себя саму. За то, что, как и у ратенмарцев, у меня была своя правда и своя вера. Но, в отличие от них, я, слабая и испуганная мерещившейся повсюду болью и смертью, не находила храбрости, чтобы прожить свою правду до самого конца, пока ратенмарцы проживали свою веру круг за кругом. Верой в то, что они делают. И ради этой веры они были готовы жертвовать не только другими, но и собой. От последнего механика до капитана.

Мне следовало давно покончить с собственным существованием, но я никогда не находила храбрости.

Впервые я почувствовала силу здесь, на Зигме, когда наконец призналась самой себе, что жить так невозможно.

И вот, приняв решение, и словно облегчив тем душу, я остановилась на этом. Словно самое сложное было уже за плечами. Будто я уже всё сделала.

Я погрузилась в учёбу и позволяла себе изнывать от ласк врага, оправдываясь раз за разом, что всё это только временно и вскоре… Нет, этого слова я никогда не произносила даже в собственной голове. Это слово душило и подавляло, и потому я предпочитала не думать о нём. Нет, не забыть! Просто не думать пока, ведь мне предстояло подготовиться: найти способ, возможность, нужный момент. Всё это было важным и потому я должна была — но могла не спешить.

Я предпочитала вести свою новую временную жизнь, окончательная цель которой должна была оправдать и помиловать меня за всё. На самом же деле я просто спряталась от своей правды, отыскав удобную лазейку.

Возможно, я одна прожила обратную сторону всех самых жутких поступков ратенмарцев, ведь только я знала правду о том, кем являюсь. И потому не могла, не должна была им разрешить использовать меня так, как остальных.

Но я позволила, отыскав подходящее оправдание, позволившее тянуть время сколько угодно долго.

Пусть, закрыв глаза, я могла объяснить собственную осторожность и неторопливость, как и то, что попросту не могу не проводить в каюте капитана массу времени, но так ли необходима была мне учёба? Конечно, она давала возможность расширить границы собственной резервации, но зачем я так тщательно училась? Потому что это отвлекало меня от тяжёлых мыслей? Потому что так приятно было как будто бы начать новую жизнь? Почему я оправдала одного ратенмарца, увидев в нём друга? Какая в этом была необходимость?

Неужели я действительно обманывала себя тем, что узнаю у Кэртиса нечто действительно важное?

На празднике я словно прозрела. Это не ратенмарцы были испорчены — они жили единственной жизнью, которую знали. Это я была гнилой до мозга костей, существуя и стараясь продлить жалкое бытие, насколько это было возможно, прекрасно отдавая себе отчёт в том, сколько боли и горя пришлось пережить миллионам тейанцов из-за врагов, которые выкачивали из меня силы, чтобы продолжать свою гнусную войну. Продолжать уничтожать таких как я!

Я позволяла это и потому была хуже любого вокруг.

— Юна, Юна… — я с усилием оторвала взгляда от подноса с пищей и посмотрела на Кэртиса, не помня, какой сегодня круг и как я снова оказалась в Обеденной. — Можно я присяду, мне нужно с тобой поговорить.

Челюсти туго сжаты, тревожный взгляд устремлён на меня.

Так и не дождавшись ответа, Синий опустился на стул.

— Юна, я хотел ещё раз попросить прощения. Я так сглупил. Не следовало тебе идти на Прогулочную палубу. Просто когда я намекнул на то, что происходит в праздник Возрождения и ты сказала да, я решил, я… Прости меня, Юна, я больше никогда, никогда… — он запнулся и так и не смог продолжить, слегка покачав головой и уронив голову в руки.

Я смотрела на него словно издали. Как будто бы наблюдала за раненым животным, но с того расстояния, где я находилась, было не разглядеть агонию, не услышать вопли, полные страданий, не разделить чужую боль.

В груди, кажется, собиралась затеплиться жалость, но этого так и не случилось. Безразличие ко всему вокруг уверенно заполняло душу.

— Не волнуйся. Я не сержусь, — ответила я просто потому, что эта была правда. — Давай сделаем вид, словно ничего не случилось, и больше никогда не станем вспоминать об этом, — и это тоже было правдой, потому что я больше не хотела думать о том, что не важно.

Кэртис ещё несколько раз повторил извинения, снова попытался объясниться, пока я не стала хмуриться. Тогда он наконец успокоился.

— Ты как себя чувствуешь?

— Устала, — после невероятно долгой паузы произнесла я очередную порцию истины, но он всё понял по-своему.

— Конечно. Зигма гудит от разговоров о том, как капитан в одиночку отбил атаку, пока остальные веселились.

Должно быть, Синий решил, что моя апатия вызвана отсутствием энергии, которой я обязана была поделиться с капитаном.

Я не стала разубеждать его, посчитав это ещё одной неважной мелочью в череде неважных мелочей.

— Он невероятный, правда? — больше сказал нежели спросил Синий, и в его глазах появилось это выражение, словно я могла понять его как никто другой. — Я верю, что ран Дарий Альрон оставит след в истории Империи!

«Длинный кровавый след», — вяло оформилась мысль и тут же растворилась.

— Он, — неожиданно твёрдо произнёс Кэртис, выпрямившись, — именно он закончит эту войну!

Взгляд напротив был полон чувств, которые я так часто видела на лицах своих односельчан, когда взрослые собирались по вечерам, чтобы вспомнить старые времена и помечтать о будущем. Вера и надежда сияла в их глазах.

* * *

Весь остаток круга, где бы я ни оказалась, я слышала нескончаемые разговоры о минувших событиях. Благодарности ран Дарию Альрону звучали из всех уст одновременно, словно он являлся богом, спустившимся в трудный кун, чтобы спасти их всех.

Оправдаются ли надежды Кэртиса и остальных ратенмарцев, суждено ли ран Альрону действительно закончить эту бесконечную войну — мне было всё равно.

Проваливаясь в тяжёлый мутный сон, я размышляла о том, что моя война закончится уже очень скоро, не подозревая, что отыщу манёвр для победы уже в следующий квартал.

Глава восемнадцатая. МЫ

Притупившиеся чувства заглушали любые впечатления извне. Вернее, впечатлений больше не было. Еда перестала казаться безвкусной, она стала таковой. Встречи с капитаном могли всколыхнуть тело лишь на жалкие доли ут, но как только исчезало чужое прикосновение, я тут же погружалась обратно на тёмное дно безразличия.

Так проходили круг за кругом.

Меня больше не волновало, что подумают наблюдающие за мной или сам капитан. Я больше не собиралась искать уязвимое место ран Дария Альрона. Я должна была сделать всё сама.

Когда я стала уходить после энергообмена, не задерживаясь в чужой каюте более, чем требовалось, то не получила ни единого вопроса, как не спросили меня и о том, что за истерику я устроила после Возрождения. Что подумал о моей внезапной смене поведения капитан, я не имела ни малейшего понятия, и меня это совсем не волновало — чего ещё ожидать от сумасбродной Хранящей?

Кэртис, сникнув после праздника, больше не тревожил меня, прося позаниматься с ним вместе, облегчив тем самым задачу — больше я не хотела общаться с Синим. Не имело смысла отрицать то, что парень, кажется, испытывал ко мне чувства, не ограничивавшиеся исключительно дружескими. Но мне больше не нужна была дружба. Тем более нечто большее.

От занятий в Оздоравливающей и Спасательной я не отказалась, но больше не испытывала прежнего интереса и любознательности. С этого момента каждое моё движение объяснялось одной-единственной целью — отыскать возможность.

И вот настал круг, когда я заметила то, что искала.

Огромная территория Транспортного отсека представляла собой необъятных размеров пространство. Этот огромный наполовину пустой пузырь напоминал сдавленный с двух сторон шар, выпячивающий один из боков наружу, вторя изгибам корпуса Зигмы. Внутри без умолку гудели двигатели взлетающих и садящихся кораблей. Повсюду мельтешили синие комбинезоны механиков, техников, пилотов и другого персонала, уже не говоря о пассажирах и многочисленных единиц десанта.

За всем этим я могла наблюдать с третьего и четвёртого пролёта Спасательной. Палуба Кэртиса принадлежала Транспортному отсеку, но занимала сравнительно небольшую его часть, отделённую от основного тела корабля буферной зоной. Несмотря на скромные размеры, в Спасательной умещалось достаточно капсул на случай экстренной ситуации, чтобы эвакуировать весь состав Зигмы.

Для того чтобы оказаться на нужной палубе, мне приходилось сначала спускаться на площадку Транспортного отсека, затем пересекать пешком линии посадочных и взлётных полос по специально обозначенным дорожкам, походившим на лабиринт без стен, и после подниматься выше. У подъемников я пристёгивалась подобием «карабина» — металлическим фиксатором, называющимся страховочной петлёй, к стальному тросу и только после этого могла свободно передвигаться вдоль спасательных палуб.

Эта было одной из мер безопасности, потому что палубы представляли собой бесконечно длинные дорожки, бегущие вдоль внутренних стен корабля и не имеющие надёжной перегородки со стороны транспортных площадок, кроме сетки, едва доходившей до талии. Палубы напоминали не имевший конца балкон.

Несколько раз мне приходилось наблюдать учения экстренной эвакуации. Как позже объяснил Кэртис, они проводились регулярно небольшими группами. Около трёх-четырёх сотен Синих получали сигнал на личный комм о том, что им следует немедленно покинуть Зигму. Полагаясь на вызубренные назубок инструкции, они оставляли свои дела и направлялись в Спасательную.

Стоило им оказаться на месте, программа Зигмы отдавала следующие распоряжения исходя из конкретного расположения того или иного члена экипажа. Стройными рядами, не создавая паники и давки, они быстро следовали к нужным квадратам челноков. Отчего-то я была уверена, что даже при настоящей эвакуации ратенмарцы сумеют сохранить голову на плечах.

Пристёгнутые к одному общему тросу страховочной петлёй, эвакуирующиеся двигались в порядке очереди. Даже если бы они захотели обогнать друг друга, у них бы всё равно ничего не вышло. Петля размыкалась сигналом общей системы, как только ратенмарец достигал точки назначения.

— А если что-то пойдёт не так? — спросила я Кэртиса, наблюдая за первой эвакуацией. — Кому-нибудь может стать плохо или ещё что.

— Если кто-нибудь застрянет и не будет двигаться с места дольше определённого количества кун, на комм поступит сообщение. Дальше, следуя коротким инструкциям, программа либо решит вопрос самостоятельно, либо сообщит как отсоединиться.

— Как?

— Это лишняя информация.

— Спрашиваю исключительно в образовательных целях.

Я не обманывала Кэртиса — тогда мною действительно двигало чистое любопытство.

Тяжело вздохнув, Кэртис ответил — он всегда мне уступал:

— Видишь, повыше петли, две гайки?

— Ага.

— Дальше резиновая прокладка.

— Вижу.

— Сдвигаешь её и нажимаешь на выступ, вот здесь. Это кнопка. Жёсткая, дави сильнее.

— Есть! — обрадовалась я, отстегнув шнур и победно воздев его кверху, так что хвост мотался перед лицом Кэртиса.

— Пристёгивай обратно! — зашипел он на меня.

Сейчас я поняла, что именно так смогу со всем покончить. Четвёртый ярус находился на достаточной высоте, чтобы, падая, разбиться насмерть. Главное — подняться так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Отстегнуть трос и спрыгнуть вниз. Даже при условии, что я умру не сразу, удар должен быть достаточно сильным, чтобы меня не успели доставить к оздоравливающей камере вовремя.

Думать о собственном самоубийстве было странно.

И страшно.

Но всё было решено. Круг назначен.

Четвёртый круг цикла начался как обычно. Подъем, первый приём пищи, практика в Оздоравливающей.

Второй приём пищи.

Воспользовавшись терзаниями Кэртиса, я отменила личное занятие на сегодня, написав через комм, что хочу повозиться с изученными ранее узлами сама. Кэртису не оставалось ничего другого, как согласиться.

Неплохо изучив характер Синего, я была уверена, что он найдёт способ исчезнуть из родного отсека на то время, пока там буду находиться я. Соглядатай в этот круг мне был особенно не нужен.

Что же касалось тех, кто наблюдал со стороны сквозь незаметные электронные объективы камер — они не успеют мне помочь. Главное — сделать всё правильно, чтобы никто не догадался о моих намерениях раньше, чем я сделаю решающий шаг.

Я доела бесцветное подобие каши и выпила мутную жидкость в стакане до капли. Не торопясь отнесла поднос с использованной посудой и покинула Обеденную, понимая, что делаю это в последний раз.

Не заходя в каюту, сначала добралась до трансфера и выбрала Транспортировочный отсек финальной точкой назначения. Фиксирующее магнитное поле привычно сковало тело и понесло капсулу со мной внутри сквозь спутанные кишки Зигмы.

Я поняла, что рада этому временному бездействию и беспомощности. В этот самый миг от меня абсолютно ничего не зависело, и не важно, как сильно бы я захотела сдвинуться с места, изменить что-то, это было попросту невозможно. Я была лишена сил шевельнуть кончиком пальца, и это успокаивало. Не нужно было принимать решений. Страшных решений.

Панель трансфера выпустила меня из надёжного убежища, где ничего не могло случиться слишком скоро, заставляя направить шаги вдоль узкой дорожки для персонала.

На этой узкой полосе шириною в два средних шага было безопасно. Эти пути обозначались на всех программах пребывающего и покидающего Зигму транспорта. Пока я шла вдоль белых светящихся полос, следуя стрелке, указывающей направление к Спасательным палубам, мне ничего не грозило. Меня не могло задеть окончанием крыла или неубранным шасси, ранить вырывающимся из сопла синим огнём.

Здесь мне нечего было бояться.

Приведя меня к противоположной стене, стрелка исчезла. Я оказалась перед платформой.

Крошечный квадрат — три на три шага — представлял собой нехитрый механизм, предназначенный для подъема обслуживающего персонала на нужную палубу.

Я встала на него, выбрав в меню задач четвертый ярус Спасательной. На небольшом табло высветилась красная надпись:

«Зафиксируйте страховочную петлю».

Петля, вернее три — именно такое количество человек могло находиться на подъемнике одновременно, висели на поручне. Без неё подъемник не заработает, обеспечивая мою безопасность согласно инструкциям. Выбрав крайнюю слева, я пристегнула петлю к поясу.

Подъемник доставил меня на нужный ярус за считаные куны. Слишком быстро, — подумала я и, промедлив всего мгновение, отправилась вдоль перфорированной решётки четвертого яруса, свободно обозревая кипевшую под моими ногами жизнь.

Там, внизу, винтики Зигмы, сделанные из крови и плоти, неустанно вращались, каждый в собственном ритме. Они следили за тем, чтобы взлёт и посадка проходили строго по расписанию, в соответствии с правилами и нормами, не отклоняясь ни на единый кун.

Так было в этот круг и так будет в следующий. В тот, который я не увижу. Может быть поэтому зрелище, виденное мной столько раз, казалось невероятным. Будто именно в этот раз все действия бесчисленной армии Синих имели особое значение, неописуемую важность, будто от всего этого зависело существование Вселенной.

Я остановилась. Мне показалось, что на самом деле меня здесь уже нет. И только по какой-то совершенно необъяснимой случайности мне всё ещё кажется, будто я принадлежу этой точке во времени, когда на самом деле я — всего лишь забытая тень, бросившая собственное тело на далёкой планете и разгуливающая, где вздумается, сама по себе. Или, может быть, я — опустевшее тело, потерявшее душу вместе с совестью, только для того, чтобы продолжать дышать.

Пройдя вдоль бесконечно длинного перехода до одного из знакомых узлов, я остановилась. Спустила страховочную петлю в карман — небольшое углубление, позволявшее производить ремонтные работы без помех, достала планшет. Выбрала нужный раздел и опустила взгляд.

Я не собиралась ничего читать. Поступая так, у меня появлялась возможность спокойно постоять там где нужно, не привлекая внимания. Постоять, чтобы попрощаться с жизнью, затем быстро отсоединить петлю и сделать один широкий молниеносный шаг. Перевалиться через ненадёжный бортик, маячивший на расстоянии руки и полететь вниз.

Перед глазами тянулись строчки. Ничего важного. Уже. Всё важное стояло перед мысленным взором, питаемое памятью.

Я вспоминала первое время в деревне. Знакомство с новыми друзьями и собственную радость от того, что больше никуда не нужно ехать. Путешествовать было тяжело и страшно, повсюду мерещились кровожадные ратенмарцы.

Я скосила взгляд в сторону на сотню синих точек.

Вот эти. Это они мне снились злобными монстрами, мечтающими о том, чтобы впиться и перегрызть чужую глотку.

В деревне жилось хорошо. Я стала посещать школу, пусть нас было немного, но у меня впервые появились друзья моего возраста. С ними я росла, играла, делилась тем, что на душе.

Кому-то такая жизнь могла показаться блёклой и скудной — иногда так рассуждали взрослые, вспоминая прошлое. Они, наверное, знали, что потеряли, но нам, никогда не видевшим Тейаны в дюжины рассвета, наша замкнутая жизнь казалась удивительной. Всё вокруг выглядело таким, как должно было быть. Идеальным.

Недалеко что-то грохнуло, раздались голоса, отвлекая меня от воспоминаний. Синие сгрудились у небольшого челнока, бурно обсуждая что-то. Главный из них размахивал руками, пока остальные разбегались в стороны, спеша исполнить распоряжение.

Должно быть, их жизнь тоже не казалась им бессмысленной и пустой. Возможно, им было тяжело, но они, так же как и Кэртис, никогда не предавались бездействию и меланхолии.

Наоборот, сколько я помнила Синих, все они были полны энергии и сил. Они неустанно шумели, где бы ни появлялись, оживляя пространство собственным присутствием.

Так было и со мной. Вернее, с нами, с детьми поселения. Нам было хорошо даже несмотря на то, что мы скрывались и должны были проявлять осторожность и бдительность на каждом шагу.

Альмена, не Тейана, стала моим домом и целым миром. Была ли наша деревня больше этого корабля?

В душе засвербело. На глаза навернулись слёзы.

Две дюжины назад… нет, теперь уже больше, этого всего, моего прошлого, не стало.

Вместо деревни у меня появилась Матера, а затем Зигма. Вместо друзей и односельчан меня окружили незнакомцы, рядом с которыми я была вынуждена существовать круг за кругом.

В мысли непрошено ворвался Кэртис. Он, несмотря на то, что был ратенмарцем, кажется действительно стал мне другом. Сильно ли он отличался от Ино? Нет, оба всегда были рядом и им обоим я нравилась.

Один друг у меня всё же есть. Не был. А есть. Пусть настоящее для меня продлится ещё совсем немного.

Слёзы заволокли глаза, капнули на экран планшета, продолжающего бестолково показывать свои бессмысленные строчки.

Я не шевелилась, боясь, что стоит мне это сделать, и колени подогнутся от невыразимой тяжести, осевшей на мои плечи.

Я должна сделать это. Должна покончить со своим существованием.

Голова гудела от того, как прочно я старалась зацепиться за эту простую и понятную мысль, гоня от себя прочь то, что осознала совсем недавно.

Знания, за которыми я так гналась, стремилась получить пользу, обернулись для меня проклятьем, позволившим на мгновение очутиться по другую сторону зеркала. Там, где прятался чужой, искривлённый мир.

Зачем мне было знать, о том, что дети ратенмарцев так рано прощаются с родителями? О том, что некоторым из них вживляют в тело дрянь, чтобы они могли общаться с искусственным монстром, который будет выкачивать их силы, а кого-то сведёт с ума?

Зачем мне нужно было знать, что все они, эти мелкие синие точки, живут друг для друга и работают сообща так же, как и мы на Альмене? Верят в правильность своего пути, стремятся к большему, как мой последний в этой жизни друг. Зачем я узнала обо всём этом?

Почему я видела, как ратенмарец поцеловал маленькую мертвую девочку в белом? Зачем ран Дарий Альрон не стал портить остальным праздник, согласившись поставить на кон собственную жизнь? Собственную жизнь взамен нескольких спокойных ленов для других?!

Они убивали ради собственного спасения, убивали за тех, кто погиб от рук тандерцев и продолжают погибать и поныне. Ратенмарцы убивали тандерцев. Тандерцы убивали ратенмарцев.

Мы, тейанцы, тоже не стояли в стороне когда нападали враги.

Мы тоже убивали.

Я стояла, до крови закусив губу. И ненавидела. Ненавидела то, что стала видеть во враге — в ненавистном враге, отнявшем миллионы жизней — таких же людей, как и я сама.

Я ненавидела себя за то, что потеряла эту спасительную грань между собой и другими, теми, кто выкрасил свой мир в три ненавистных цвета.

С отвратительной чёткостью я ощущала единство всех и каждого, кто дышал, мыслил, творил и совершал. Совершал чудеса, позволяя преодолевать пространство, время и даже смерть, спасая жизни с помощью науки и веры. И в то же время совершал преступления против себе подобных, неся разруху, хаос и пустоту. Смерть.

Это был человек. Создание гуманоидного типа, расселившееся когда-то по Вселенной, приспособившееся к новым условиям обитания, но так и не сменившее своей сути.

Зачем мне нужно было это знать?

Я больше не могла стоять.

На мои плечи рухнула Вселенная и раздавила меня под своей тяжестью.

Я умерла.

Я больше не была тейанкой. Я больше не была дочерью своего народа. Я больше не была той, кого знала последние девятнадцать дюжин.

Я превратилась в червяка — или человека. Без имени, памяти и прошлого. Всё, что я знала до сих пор, вспыхнуло ослепительной вспышкой — и тут же развеялось прахом по Вселенной.

Рыдания сотрясали всё моё тело.

Я не двинулась с места ни когда вокруг заревела оглушительная тревога, ни когда ошалело запищал мой комм, ни когда повсюду загремели голоса, затопали тысячи ног. Сначала в отдалении, а затем совсем близко, словно я лежала у обочины дороги, пока по ней проносился стройный табун.

Тебе всё равно, что происходит вокруг, если внутри всё умерло…

— Юна, Юна! — меня буквально вздёрнули с пола, тряся за плечи. — Я вызывал по комму сотни раз! Почему ты молчала?! — требовал Кэртис, выпучив на меня ошалелые глаза. — Что случилось? Почему ты плачешь?

Моё тяжёлое тело осело на его руках. Я просто тупо смотрела в лицо Синего, едва разбирая его слова.

Так и не дождавшись от меня ответа или хотя бы реакции, он быстро заговорил:

— На нас напали тандерцы. Ты, наверное, уже слышала, — он с сомнением окинул меня взглядом. — Сейчас это не важно. Послушай, большую часть персонала уже эвакуировали. Тебе тоже нужно уходить.

Он буквально силком поставил меня на ноги и отцепил петлю, волоча в неизвестном направлении.

— Я проверил инструкции Хранящих, — говорил он, вертя головой.

Только сейчас я заметила суматоху на Транспортных площадках. Все куда-то бежали, один за одним взлетали корабли, мелькая десятками и сотнями огней. Слух терзала тревога, всё отчётливее возвращая меня в реальность. А Кэртис всё продолжал говорить:

— Тебе не положена эвакуация. Ты остаешься с капитаном до последнего. Но Юна, — он вдруг резко развернулся и, схватив меня под локти, привлёк ближе, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты не можешь погибнуть. Я. Даже Он. Но не ты, слышишь? Не ты, понимаешь? Только не ты.

Его взгляд сказал остальное. Кэртис видел во мне не просто друга. Всё было куда хуже. Намного хуже.

— Нас могут услышать, — произнесла я, кажется, после целой вечности.

— Я отключил запись переговоров. Нас никто не слышит. Наверное видят, но только камеры. Служба внутренней охраны тоже эвакуирована. Всё всплывёт только если мы переживём нападение.

В этот момент пол под ногами ощутимо тряхнуло, мы оба ухватились за поручни. Я впервые почувствовала Зигму, парящую в бесконечности вакуума.

Огромный монстр, а с ним и все, кто были на его борту, имели столько же шансов остаться в живых, как и я сейчас.

Так была ли между всеми нами разница?

— Но даже если так, и мы выживем — ты выживешь, этого будет достаточно. И не думай о капитане. Слышишь? Просто спасай свою жизнь, Юна!

Кэртис был готов пожертвовать всем и собой, только чтобы я осталась жива. Ему не было дела до того, что я носила белое платье. И что принадлежала другому телом и, как он верил в собственном восхищении ран Дарием Альроном, душой.

Он просто хотел, чтобы я оставалась жива.

— Улетай, Юна. Я удалённо загрузил в твой комм программу. Она приведёт тебя к челноку и позволит улететь, полагая, что эвакуирует одного из механиков нижнего звена.

— Я…

— Дальше ты всё решишь сама. Когда захочешь вернуться, просто сообщи кто ты. Скажи, что я силой заставил тебя покинуть Зигму. Но только после того, как убедишься, что возвращаться безопасно.

— Кэртис…

— Ничего не говори, Юна, пожалуйста, — столько мольбы таилось на дне его взгляда, что я не сумела продолжить. — Если Зигма погибнет вместе с нами всеми, ты можешь не возвращаться, если не захочешь. Вот, — он сунул мне крошечный обрывок бумаги в руку. — Тебе помогут. Ты умная и сильная. Ты сможешь начать всё заново, — словно подталкивая меня вперёд, мощное тело корабля сотряс новый удар. — А теперь иди, Юна. И не смей ни о чём думать, поняла?

Кажется, Кэртис боялся, что из любви к капитану я не захочу уходить?

— Спасибо, — произнесла я. Он сильнее сжал мои плечи и, приблизившись к моему лицу, заглянул глубже в глаза.

— Выживи, Юна!

Словно в насмешку над моими потугами, я услышала два голоса одновременно: голос настоящего друга и голос судьбы.

Возможно, я была жалким, ни на что негодным ничтожеством, но, похоже, мне не оставалось ничего кроме жизни.

Я сократила разделявшие крохи расстояния между собой и Кэртисом и поцеловала его. Нет, я не испытывала к нему романтических чувств, но была благодарна за незаслуженную любовь, и сделала то, чего бы хотел он, но никогда не осмелился.

И он всё понял.

— Спасибо, Юна, — он улыбнулся печально, но с благодарностью приняв то немногое, что я могла ему дать. — Мне пора.

Оторвав от меня взгляд, Кэртис сорвался с места и побежал. Ещё некоторое время я смотрела вслед Синему, пока он окончательно не исчез и его цвет не растворился в закипавших сочленениях грозной машины, старавшейся, должно быть, изо всех сил выстоять после обрушившегося на неё удара.

Я опустила взгляд на комм. Там, в маленьком окошке светился путь к нужной мне капсуле где-то в глубине стонущего в агонии тела Зигмы. Не став медлить, я поспешила в нужном направлении.

Я не имела ни малейшего понятия, что там, вне корабля. Смогу ли я действительно начать новую жизнь, о которой говорил Кэртис? Об этом я могла только догадываться. Но я собиралась сделать всё, что смогу.

У меня не было меня прошлой, но я дышала, двигалась, мыслила. Я продолжала жить, как растение, тянущееся к свету жизни и не заботящееся, что происходит вокруг.

В этот самый кун только это имело значение.

До челнока оставалось совсем немного, когда сзади послышались крики:

— Хранящая! Хранящая! — растерявшись, я остановилась.

Вдруг я не успею нырнуть в челнок до того, как меня настигнут?

Я плохо представляла, как происходит эвакуация изнутри. Может, звавший меня сумеет остановить процесс и тогда мне не сбежать?

— Хранящая! — задыхаясь, ко мне подбежал Синий. Опираясь на колени, он согнулся пополам, едва в состоянии говорить:

— Капитан… мостик… идёмте, — он с усилием захлопнул рот и медленно втянул воздух через ноздри.

Рядом что-то взорвалось и полыхнуло, но он даже не дрогнул.

— Капитану нужна помощь. Срочно следуйте на мостик, — наконец связно произнёс он и отступил немного в сторону, указывая рукой путь вдоль прохода и давая понять, что он лично станет меня сопровождать.

Я застыла.

Что будет если я откажусь или побегу?

Глядя в решительные глаза Синего и оценив его физическое превосходство над своим, я поняла, что он доставит меня на мостик так или иначе. Если я не пойду по доброй воле, то поволочёт силой. И тогда мне точно не сбежать.

Мне оставалось только согласиться и надеяться, что позже я смогу осуществить безумный план.

Глава девятнадцатая ЖИЗНЬ

На мостике творилось невообразимое. Я побывала здесь лишь однажды, и тогда, несмотря на присутствие поблизости тандерцев, всё было упорядочено и слаженно. Теперь же Синие мелькали перед глазами, носясь от одной приборной доски к другой. Они не замолкали ни на кун, называя коды, показатели, отдавая приказы, внося коррективы, но, кажется, это не помогало.

Стоило решить одну проблему и сообщить о удачном исходе, как новый участок доски начинал полыхать огнями в аварийном режиме, требуя немедленного внимания. И тогда Синие накидывались на новую задачу, снова переходя на повышенные тона и виня друг друга в нерасторопности. Ратенмарцы были взвинчены, по искажённым от тревоги лицам лился пот. На лицах мужчин и женщин ходили желваки.

Когда я появилась на мостике никто не обратил на меня внимания. Провожатый подвёл меня к креслу капитана и усадил на выступ рядом.

Я знала, что выступ рассчитан специально для Хранящей и процедура чрезвычайного положения требовала, чтобы во время сцепки я держала капитана за руку, проводя первую ступень энергообмена через прикосновение.

Такой способ был малоэффективен. Об этом мне не нужно было рассказывать. Едва уловимо я научилась чувствовать то, о чём говорили во время обучения в Матере.

Толики моих сил в виде тепла тела или же энергия моих мыслей, несущая некоторый заряд, могли передаваться от одного прикосновения. Во время поцелуя, когда Хранящая взбудоражена сильнее, энергии было в разы больше. Но только последняя ступень энергообмена могла действительно послужить надёжным источником.

То, что я держу ран Дария Альрона за руку, не сможет сохранить ему жизнь. Я ясно видела это по обескровленному лицу ратенмарца.

Застыв рядом со своим мучителем, я смотрела, как адская машина медленно высасывает из него силы. Десятки тонких жал помимо четырёх портов впивались в плоть, выкачивая энергию через тонкие иглы, чтобы питать чудовищных размеров корабль. Должно быть, дополнительные соединения помогали Зигме тянуть больше энергии через нервные узлы.

Ран Дарий Альрон, лучший капитан Ратенмарской Империи, сейчас походил на гигантского чёрного жука, пронизанного иглами.

Это выглядело отвратительно. И жестоко.

Я видела, как вздулись вены на его шее, как взмокла кожа, пропитав комбинезон, слышала частое прерывистое дыхание — он все ещё пытался устоять против чужой воли, не давая машине вырвать контроль из собственных рук и поглотить разум.

Наблюдая общение капитана и корабля впервые, я отчётливо помнила, как ран Дарий Альрон разговаривал и Зигма отвечала ему. Но сейчас сил на это, должно быть, совсем не осталось.

Я нисколько не сомневалась, что разум капитана может решить любую задачу. Он знал, какая судьба ждёт меня. Он с самого начала знал, что я уступлю, а если этого ещё не случилось, то непременно произойдёт в будущем. И оказался прав. Но сейчас его страшный интеллект, умеющий подчинять, порабощать и продавливать, попросту проиграет, оставляя своего хозяина в безумии, низвергнутом на него однажды порабощённой машиной.

А я просто посижу тихонько в стороне и подожду, пока самый отвратительный и ужасающий ратенмарец исчезнет наконец из моей жизни.

И случится это по одной-единственной причине — ему не хватит сил. Не хватит, потому что он человек, пусть и обладающий выдающимися способностями.

Его тело напряглось и чуть изогнулось, будто все мышцы свело разом. В тот же миг панели мостика заголосили и завибрировали с утроенной мощью, заставляя и так не справляющуюся команду сбиваться с ног.

На капитана никто не смотрел. Ни у кого попросту не было на это времени.

Если сейчас я встану и тихо выйду, проскользнув за их спинами, никто не заметит. Мой провожатый исчез сразу же, как только доставил меня на место, а здесь у всех были другие обязанности, уже не говоря о том, что все мы двигались к неминуемой катастрофе. Это отчётливо читалось по лицам команды.

Уйти?

Если я останусь, то точно погибну. Судя по разговорам, натиск тандерцев усилился и Зигма сдавала позиции.

Успел ли Кэртис покинуть корабль?

Нет, такие как он ни за что не оставят свой пост в трудную уту, в этом я не сомневалась ни куна. Кэртис так же, как и эти люди на мостике, не сдастся, пытаясь помочь до последнего вздоха.

Соскользнув со своего места и отняв руку у ратенмарца, я встала рядом, глядя на него сверху вниз.

Ему уже осталось немного. Как только падёт он, падут и остальные. Все, кто стоит за его такой маленькой, такой обычной человеческой спиной.

Жизнь или смерть?

Я выбрала жизнь лен назад и думала, что сделала это из-за душевной слабости. Из-за трусости.

Глядя на ратенмарца, такого беспомощного и уязвимого, я поняла, что ошиблась. Даже не поняла, но почувствовала. Объяснить то, что происходило во мне сейчас, едва ли было возможным.

Я выбрала жизнь, потому что выбрала бы её всегда.

Смерть — не моя сторона.

Вот и всё.

И вряд ли ты поймешь, думала я, глядя в измождённое усилием лицо напротив, и, скорее всего, найдешь идиотские логические доводы, но я всё равно сделаю то, что считаю правильным.

Я ещё раз выберу жизнь.

Пусть я не думаю, что ты её заслуживаешь, но так считают десятки тысяч, а может и больше других живых существ в этих пока ещё крепких стенах. И пусть существует столько же тандерцев, которые бы выбрали для тебя смерть, моя песчинка упадёт на другую чашу весов.

Как ты говорил тогда на практике, припомнила я слова капитана в круг нашего знакомства: «и потому вы должны помочь своему Проводящему правильно определить энергозатраты и дойти до нужной стадии энергообмена»?

Что ж, всё верно.

Никто не видел, как я расстегнула комбинезон капитана и взобралась сверху. Его тело, напряженное каждой мышцей, помогло мне сделать всё как нужно.

Я просто закрыла глаза и забыла о том, где нахожусь и что происходит вокруг. Я послала всё в глубокий космос и отдалась. Я уже считала себя червяком и вполне смирилась с собственным местом. У меня не осталось ни чести, ни гордости.

Только мой выбор.

Только жизнь.

Я чувствовала слабые разряды, которые набирали мощь с каждым новым движением. Ран Дарий Альрон, погружённый глубоко в меня, просто человеческое существо, нуждающееся в помощи, не ратенмарец, не капитан, не мой мучитель, появился перед мысленным взором только для того, чтобы разделить этот момент между нами.

Мы были вдвоём, в тишине его спального отсека. И он, как всегда, знал, как взять от меня всё, что ему было нужно. И я отдавала. Я отдавала, потому что так говорило то, что ещё жило внутри, несмотря на погибшую где-то глубоко в прошлом Юну.

Наверное, это и была я.

Может быть, ратенмарцы не зря называли нас Хранящими?

Я чувствовала себя Хранящей как никогда до этого момента.

Жизнь — невероятный опыт и ничто не может с ней тягаться.

Энергия пульсировала внутри, образуя свою новую систему, не делимую, но проходящую через наши тела словно единое целое.

Я и ран Дарий Альрон снова стали на равных друг перед другом. Мы ласкали друг друга, пребывали в объятиях друг друга. Пока в какой-то миг я не ощутила его немую просьбу разделить мой дар ещё с кем-то.

И я согласилась, видя, как мои бесконечные в этот момент силы потекли куда-то вдаль. Я знала, что эта была жертва Зигме.

«Приветствую тебя, Хранящая», — раздалось в голове, пока я продолжала изнывать в его объятьях.

Она думала, что может всё. Она, как и её хозяин, считали себя всесильными. Но они заблуждались.

Я промолчала. И притворилась, что её не существует. И больше она не появилась.

Я всё отчётливее ощущала нарастающее внутри напряжение. Я давала и брала. Делилась своей энергией и брала его… что же это? Ран Альрон тоже делился со мной, только я никак не могла понять чем, просто чувствуя, что и он — впервые — отдаёт мне что-то и делает это с благодарностью.

Это было так не похоже ни на что. Так не похоже на капитана, которого я успела узнать. Но я не хотела отказываться, чувствуя чудо единственного мгновенья, словно жизнь решила поделиться со мною своей самой сокровенной тайной.

Я приняла со смирением и радостью, затягивая узел жизни в своей судьбе. Той, где больше не было места прежней Юне.

Когда всё закончилось и я, усталая, выбившаяся из сил, едва смогла соскользнуть с ран Альрона, вокруг было тише. Или, может быть, мне просто показалось?

Оставляя капитана за спиной, я покинула мостик.

Его жизнь и разум были вне опасности. Теперь, чувствуя сколько оставила в нём сил, я даже не подозревала, что во мне может копиться столько энергии, ох, лучше бы тандерцам убраться восвояси. Капитан Зигмы не отличался мягкосердечием и состраданием. Увы. Но здесь я ничего не могла поделать.

Я не меняла судеб. Я не могла поменять даже свою собственную нить. Всё, что было в моих силах, это сохранить те жизни, которые окружали меня. И я сделала это.

Знакомыми коридорами я добралась до Спасательной. Ратенмарцы по-прежнему суетились вокруг, но за них можно было быть спокойной. У них снова есть их любимый капитан, которому ничего не угрожает, а значит, он снова сможет спасти свой народ. И народ снова сможет ответить любовью.

Пусть слова Кэртиса окажутся правдой и ран Дарий Альрон сумеет удивить меня, остановив эту бесконечную войну.

На трясущихся от слабости ногах я забралась в челнок, позволила пристегнуть себя к креслу и последовала простым инструкциям эвакуационной программы.

Я собиралась использовать шанс, подаренный другом, и попытаться начать новую жизнь. Я не верила, что новая, она будет лучше прежних — жизни на Тейане и жизни Хранящей, но она у меня будет.

Сама жизнь и есть счастье и лучшая из возможностей, которых существовало всего две: смерть или жизнь.

Свой выбор я сделала.

От Автора

Юна сделала выбор и направляется в Новый Ратенмар, прочь от Зигмы. В следующей части я расскажу о том, что станет с главными героями. Случится это позже. Завтра я начну выкладывать другую работу (скорее всего сырниками). Ничего серьёзного и без всяких расписаний, чтобы больше не слышать нытья. Эту, незапланированную работу, буду писать по настроению. Собираюсь также дойти до тринадцатой главы другой работы, которую покажу осенью-зимой, но запланированная часть почти закончена, после чего я её отложу, осталось две главы. И тогда вернусь ко второй части Вампира, и если ничто меня не отвлечёт, первые главы увидят свет в конце января — начале февраля. Буду выкладывать по мере написания. Никаких расписаний.

Обращаю ваше внимание на то, что я — всего лишь — поделился планами. Это не значит, что нужно мне писать и капать на мозги, что я там что-то обещал. Обещания здесь нет ни одного, кроме: вторая часть Вампира и Сто семидесятой будут написаны. Планами поделился, чтобы дать представление о очерёдности работ и только.

Огромное спасибо Таскире, что прошлась по этой эмоционально нелёгкой писанине и сделала это, как всегда, замечательно и вовремя. Тася, спасибо, что мы не видели моих жутких сырников!

Люди, спасибо за отзывы, и особенно тем, кто не пытался сушить мне мозги, видимо, не понимая разницы между профессиональным писателем и любителем, у которого ни таланта, ни навыка и ещё меньше времени.

Увидимся в новой истории.

P.S. Участвую в конкурсе о вампирах. Если есть возможность, буду рад проголосовавшим. И кстати, там много вампирских историй для любителей.

http://www.vamp-league.org/page/roman-vampir-iz-transilvanii-sergej-bark

С уважением,

Барк

Content

Сергей Барк
СТО СЕМИДЕСЯТАЯ

ПРОЛОГ

Глава первая СТО СЕМИДЕСЯТАЯ

Глава вторая ЭНЕРГООБМЕН

Глава третья ЗИГМА

Глава четвертая ОБЕД

Глава пятая РЕШЕНИЕ И РЕШИМОСТЬ

Глава шестая ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Глава седьмая ЦЕЛЬ

Глава восьмая ПЛАН

Глава девятая ШАГ ЗА ШАГОМ

Глава десятая ПРИЧИНЫ

Глава одиннадцатая ВИЗИТ

Глава двенадцатая ТАЙНЫ РАТЕНМАРА

Глава тринадцатая ОЗДОРАВЛИВАЮЩАЯ

Глава четырнадцатая КРУГ ЗА КРУГОМ

Глава пятнадцатая НОВАЯ ЖИЗНЬ

Глава шестнадцатая ВОЗРОЖДЕНИЕ РАТЕНМАРА

Глава семнадцатая ХУДШАЯ

Глава восемнадцатая. МЫ

Глава девятнадцатая ЖИЗНЬ

От Автора