Андрей Юрьевич Лукин

Две половинки демона

Под звон мечей, под лязганье секир

Приняв на плечи долга тяжкий груз,

Ты победишь!.. Не зря же этот мир

Тебя так жадно пробовал на вкус.

Глава первая,

в которой появляются старые знакомые

Как и предсказала Медведьма, уже к полудню следующего дня дождь потихоньку сошёл на нет. И хотя погода установилась самая что ни на есть подходящая для воздушных путешествий, вылететь в Летописный замок мальчишкам удалось не сразу. Потому что, во-первых, улетали же не просто погулять до ужина: Смакла вновь покидал дом, покидал надолго, и неизвестно было, когда он вернётся и вернётся ли вообще. А во-вторых… Во-вторых, опять же благодаря Медведьме, Степана нагнала слава избавителя и, нагнав, сделала его жизнь вовсе невыносимой. Не осталось избы, в которую его не зазвали бы под тем или иным предлогом, на пироги он уже смотреть не мог без содрогания, а от жаждущих дотронуться до него девиц откровенно прятался. И это ему ещё повезло, что свадьбы здесь играли только по осени. Представить страшно, что пришлось бы ему испытать, занеси его судьба в Горелую Кечу где-нибудь во второй половине местного сентября, который здесь так и назывался — Свадебник.

Встретив как-то после одного особенно утомительного застолья Шмыню, он взмолился:

— Слушай, давай слетаем в этот ваш Мочажный овраг. Посмотрим, что там за нора такая. Вдруг и вправду — тайник разбойничий.

Шмыня потупился, виновато шмыгнул носом:

— Не, Стеслав. Там энто… Не разбойники там. Там батя мой со Стукшей ухорон спроворили. Понесло меня намедни в овраг, а они как раз оттудова шли. Ну и прищучили меня. Ох и бранились, ох, бранились! Мало волосья мне не повыдирали.

— За что волосья-то?

— За про то, что всем об ухороне разболтал. Теперича они в другом месте копать будут.

— А что они там прятать-то собираются? — не мог взять в толк Стёпка.

— Добро наше от весичей притаить хотят. Весичи-то рано или поздно всякожды сюды припрутся. Вот они и надумали ухорон устроить. У нас в Кече уже шибко многие ухороны себе копают.

Вот такие дела. Стёпка, конечно, понимал, что рано или поздно, но весские богатеи всё равно подомнут под себя таёжные деревни. Понаедут с царёвыми грамотками и сядут на хозяйство и владение. Не обязательно они будут столь же наглыми, как Хвалогор и Сдобрень, но скорее всего — ничуть не лучше. И начнётся тогда у здешних гоблинов совсем другая жизнь. И никакие ухороны им уже не помогут.

А о том, как жилось гоблинам в Великой Веси, он был уже наслышан. Впрочем, не только гоблинам. Из года в год бежал деревенский люд в Таёжный улус, спасаясь от крепостной неволи. В одиночку, семьями, целыми деревнями. Заселяли необжитую глушь, оседали, прикипая душой и сердцем к суровому краю. Устраивались надолго, на века… Да только Весь и тут их настигла, дотянула свои загребущие жадные руки.

Смотрел Стёпка на уходящего Шмыню и на душе у него опять было смурно. Он понимал, что ничего не в силах изменить и ничем не может помочь, — и ему это страшно не нравилось. Просто страшно. И подумалось, что неплохо было бы перед возвращением в свой мир оставить Дрэгу младшему слуге. Как бы в наследство. Чтобы они вдвоём охраняли здешнюю тайгу от весичей, чтобы не позволяли всяким гадам угонять людей в постылое холопство. Чтобы были настоящими хозяевами таёжного неба. Пусть не всего, пусть только той его части, что распростёрлась над Горелой Кечей и окрестностями. Главное, что тогда охочим до чужой земли боярам хода сюда не будет. Однако чуть позже, ближе к вечеру, вволю намечтавшись о будущих былинных подвигах юного гоблина и непобедимого дракона, он вынужден был признаться себе, что ничего хорошего из этой затеи не получится. Никакой даже самый могучий дракон одолеть всех весичей не сумеет. Просто потому, что он один, а их много. Изловят его маги, посадят в клеть да и увезут в Великую Весь, в царский зверинец, государю на забаву. А о том, что в таком случае будет со Смаклой, лучше вообще не думать. Так что как ни крути, а всё же придётся дракона уменьшать.

* * *

И всё-таки они улетели. Не через день, не через два, но улетели. Собрались, распрощались, помахали остающимся, сделали круг над деревней — и Дрэга уверенно взял курс на полувосход. Дракона ни в малейшей степени не напрягал тот факт, что пассажиров на его спине стало больше. Три отрока и котомки со снедью — для могучего зверя невеликий груз. Он и шестерых таких унёс бы, а то и десятерых, ухитрись они каким-то образом разместиться на его сильной спине.

Для того, кто летает на драконах каждый день (для тех же гномлинов, хотя бы), занятие это, наверное, со временем становится привычным и даже скучным. Обыденным. Сел и полетел. И что с того, что под тобой стремительно проносятся леса и поля, что с того, что до облаков можно буквально рукой дотянуться — экая невидаль! Но для Степана, который опытным дракончим себя ещё не считал, каждый полёт был как праздник. И дух захватывало, словно в первый раз (да хоть в десятый!), и кричать хотелось на всю тайгу, и счастье переполняло до такой степени, что, казалось, сейчас сам полетишь — без дракона, без крыльев, обгоняя ветер, за горизонт, в бескрайние дали, туда, где за сопками уже почти видны башни Летописного замка.

В то время как Стёпка чуть ли не пьянел от восторга, спутники его испытывали несколько иные эмоции. Смакла радоваться не спешил, то и дело оглядывался и невесело вздыхал, расставание с роднёй далось ему нелегко. Глукса же, с первых секунд полёта вцепившийся в Смаклу всеми руками и ногами, отчаянно жмурился и долго не решался открыть глаза. Так и летел вслепую часа два. Глянет краешком глаза по сторонам, испугается до умопомрачения и вновь крепко-накрепко стиснет веки. Он никак не мог поверить в реальность свершившейся с ним беды: за какие, скажите, непрощаемые грехи и чьим зловредным повелением так получилось, что он летит на драконе высоко над землёй, и что ежели, скажем, сверзится с него, то шею себе свернёт всенепременно?.. «Вертай назад, Стеслав, не желаю я боле с вами лететь! Вертай назад, кому говорю!» Но Стёпка только смеялся в ответ и дрыгал ногами, делая вид, что пришпоривает дракона: «Напросился с нами, вот и терпи». «И не голоси мне в ухи, — веско добавлял Смакла. — А не то сам тебя с дракона спихну».

Долго такое издевательство продолжаться, конечно, не могло, и некоторое время спустя бывалые воздухоплаватели или, вернее, драконолетатели всё же сжалились над перепуганным новичком. Тем более что остроглазый Смакла углядел внизу охотничью избушку. Торопиться им было некуда, никто не заставлял их мчаться в замок без передыху, поэтому Стёпка со спокойной душой развернул дракона и направил его вниз. Ну как развернул — ни за поводья, которых не было, не дёргал, ни команды не выкрикивал, просто похлопал по драконьему загривку и показал оглянувшемуся Дрэге глазами вниз: давай, мол, вон там приземлимся, если ты не против. Дракон был не против.

Местечко выглядело уютно, во вросшей в землю чуть ли не по самую крышу избушке обнаружились двухъярусные полати и неказистая, но вполне исправная печь. И хотя до вечера было ещё довольно далеко, все дружно решили, что лучшего места для ночёвки не найти. Дрэга высадил пассажиров и тут же усвистел на охоту, и запоздалое Стёпкино «ты только надолго не исчезай» было, кажется, не услышано.

— Да ладно, — сказал Стёпка, глядя на слегка вытянувшиеся лица гоблинов. — Не парьтесь. К утру-то он всяко вернётся.

На дверях избушки виднелись свежие следы от медвежьих когтей, но опытный таёжник Глукса клятвенно заверил, что бояться нечего, поскольку супротив медведя у него имеется при себе шибко сильная отбойная заклятка.

— Вот и хорошо, — обрадовался Стёпка. — Хоть переночуем спокойно. А от людоедов у тебя заклятки нет?

— Нет, — признался Глукса, поёжившись. — Токмо у нас здеся людоедов отродясь не бывало.

Смакла недовольно покривился по поводу того, что не стоит на ночь глядя изверга поминать. Лес вокруг и без того стоял неприветливый и хмурый, в глубине его что-то поскрипывало, постанывало и тяжко вздыхало. И кто-то живущий в этом дремучем лесу определённо не прочь был бы полакомиться свежатинкой в лице двух юных гоблинов и одного юного демона. Тайга, она ведь только сверху кажется необитаемой.

— Ну как, всё ещё боишься на драконе летать? — спросил Стёпка, чтобы исправить свою оплошность и отвлечь Глуксу от мрачных мыслей.

Гоблин тяжко вздохнул и покаялся:

— Боюся.

— Жалеешь уже, наверное, что лететь с нами вызвался, да?

— Я не вызывался, — возразил Глукса. — Энто батя мой как про оказию прослышал, так и втемяшилось ему отправить меня на драконе к чародеям. Энто ж, говорит, дешевше намного и быстрее, нежели верхами-то. Вот только одного я в ум не возьму, откудова он золото добыл? То всё отбрехивался, что, мол, не скопили ещё, потерпи, мол, пока разбогатеем, то вдруг — получи кума прибыток! Разбогател! Уж не Медведьма ли ему от щедрот своих одолжила, а, Смакла?

Младший слуга хитро покосился на Стёпку, помотал головой:

— Мне не ведомо.

Стёпка ухмыльнулся. Что скрывать, те два золотых, что требовалось внести за обучение гоблина чародейному мастерству, пожертвовал как раз он. Вернее, пообещал, что сам передаст денежки отцу-заклинателю, ежели тот согласится принять Глуксу в ученики. А в том, что отец-заклинатель согласится, никто, честно говоря, и не сомневался. Талант потому что немалый у юного гоблина имелся к магии. Не иначе боги расщедрились, одарив редчайшими способностями невидного гоблинского паренька из глухой деревушки. Как объяснил Степану Смаклов многоведающий дед Живата, даже и без обучения из Глуксы мог бы получиться довольно сильный колдун. А мог и не получиться. От судьбы зависит, от везения. И ежели, значить, не обласкает его судьба, то бедовать тогда Глуксе до скончания дней своих ни колдуном, ни охотником, а так — пустополезным непротырой. А вот, ежели, заполучит гоблин себе опытного и мудрого наставника, способного верную жизненную тропу указать, да за руку твёрдо через непонятки и соблазны ученика провести, тогда и развернётся чудесный талант во всю мощь и ширь. Ему самому в радость и людям на пользу. Вот такие дела. И летел теперь Глукса в даль неведомую, навстречу, как говорится, шибко светлому будущему. А может, и не шибко и, вполне возможно, даже не светлому. Но это уж от самого гоблина будет зависеть, от воли его и желания учиться и постигать нелёгкую чародейскую науку.

Тут, между прочим, надобно заметить, что для безродного гоблина обучение в Летописном замке — это почти сказка. Сон волшебный, мечта несбыточная. Ещё два дня назад сам Глукса о таком повороте даже и помыслить не смел. А когда услышал о Стёпкином предложении, до последнего ходил, как пришибленный, всё думал, что его разыграли и что обман вот-вот вскроется. (Ведать бы заранее, что летать на драконе столь маетно, может, и не дал бы согласия своего, да поздно теперь о том вздыхать, эвон куда умахали, пехом назад уже не возвернёшься).

Гоблины тем временем сноровисто и привычно взялись за обустройство стоянки — развели костёр, добыли воды, извлекли из котомок продукты для нехитрого перекуса. Степана мягко, но решительно от хозяйственных забот отстранили, указав на то, что он, мол, житель не таёжный, а навовсе гость, и потому «не суйся, Стеслав, под руки, в сторонке посиди, мы всё сами в лучшем виде изладим». Обижаться Стёпка и не подумал, но сидеть в сторонке не захотел, а поднялся на ту скалу, что возвышалась над избушкой: по сторонам осмотреться, да и просто из любопытства.

На вершине обнаружилась целая россыпь крупной спелой земляники. Стёпка насобирал целую горсть, вдохнул дурманящий аромат, набил рот сладкой мякотью так, что челюсти свело. Сразу вспомнилась бабушкина дача — земляника там росла прямо за оградой, даже никуда ходить не надо. Теперь, после стольких-то приключений казалось, что вся та жизнь была как будто не взаправду, словно бы приснилась или привиделась. Нет-нет, да и приходили в голову не самые весёлые мысли о том, что назад дороги не будет и что суждено им с Ванькой навсегда остаться в магическом мире. Повзрослеть здесь, состариться и умереть, никогда не увидев больше ни своего привычного мира, ни родителей, ни друзей. Думалось об этом, конечно же, не всерьёз, но сердце всё равно сжимало ледяной рукой, и настроение слегка портилось. Скорее бы до замка добраться, с Серафианом поговорить. Должен он знать, куда Ванька подевался, не может он этого не знать.

Пригревшись на солнышке, Стёпка долго смотрел на теснящиеся по сторонам сопки. Тайга представлялась бесконечной. Казалось, что весь мир состоит из одного сплошного леса. Идти по такому на своих двоих — всё равно, что через океан вплавь перебираться. Если не сгинешь, то заблудишься непременно. И какое счастье, что есть дракон, на котором можно запросто перелететь через эти необозримые просторы, не заморачиваясь насчёт болот, чащоб и полноводных рек.

…Уже под вечер, когда темнота опустилась на притихшую тайгу, Стёпка спросил у сидящего по ту сторону костра гоблина:

— Слышь, Глукса, а как ты узнал, что колдовать умеешь?

Глукса пожал худенькими плечами:

— Чародей проезжий в затом годе баял. Колдун ишшо лосьвинский всё грозился в подмастерья меня взять, да не успел. Зимой от лихоманки помер.

— А ты знаешь какие-нибудь заклинания?

— Не. Ничего не ведаю, — замотал головой Глукса. — Не учёный я. Не.

Каждый раз, при взгляде на эту потрясающе лохматую голову, Стёпке хотелось взять в руки крепкую костяную расчёску или очень большие ножницы. Вжик! Вжик! Полетели бы лохмы во все стороны, и превратился бы деревенский пацанёнок во вполне приличного школьника… Впрочем, зачем? Он скоро и так студиозусом станет, и сомневаться в том не приходится. А несколько лет спустя и чародейский хвостик себе завяжет, в знак того, что постиг все магические тайны.

— Но ты же ведь как-то колдуешь. Пацаны рассказывали, что ты таёжных духов вызывал. Ещё туманную замуть какую-то творил весной, — Стёпка опять вспомнил о своём желании научиться хоть немного колдовать. Смакла ему в этом не слишком помог, может быть, сумеет помочь почти настоящий чародей, ну ладно, пусть пока не чародей, а всего лишь колдун-самоучка.

Гоблин победно улыбнулся, сверкнув мелкими сахарно-белыми зубами:

— Замуть — энто запросто, энто без заклинаниев. Перстами повёл, глянул так-то вот — и готово. Токмо её летошней ночью не сотворишь. По весне надоть, когда снега сойдут.

— А духов?

— Тоже без заклинаниев. Они, духи-то, на колдовство шибко отзывчивые. Скушно им, поди, в лесу-то, промеж кедров шибаться, вот они на костёр и выходят. Погреться да разговоры послушать.

— А мы чего-то ни разу их не видели, — сказал Стёпка. — Сколько раз со Смаклой в тайге ночевали… И один я ночевал. Никаких духов не было.

— Ясно-понятно не было. Они ить не к кажному выйдут-то, их позвать ещё надо. Приманить. Привадить. Чтобы поверили они тебе, чтобы откликнулися…

Глукса ожил, плечи расправил, глаза у него заблестели, он и страхи свои полётные забыл и даже как-то взрослее сделался, внушительнее. Понятно стало, каким образом колдун и чародей сумели разглядеть в этом неприметном худеньком гоблине скрытую магическую силу. Трудно было её не разглядеть. Она, эта сила, рвалась наружу, в глазах ясным светом сияла и в воздухе чуть ли не искрилась. Как магическая ткань сущего, которую показывал в замке Алексидор. И Стёпка подумал, что лет через десять получится из Глуксы настоящий чародей и может быть станет он однажды даже и отцом-заклинателем. И будет иногда вспоминать, как везли его в замок демон Стеслав и гоблин Смакла верхом на удивительном драконе. А что? Очень даже неплохое начало для магической карьеры, по-настоящему таинственное и — как это? — эпическое. Легенды можно будет рассказывать и песни слагать. Стёпка покосился на младшего слугу, не завидует ли тот, что не ему уготована судьба стать чародеем. Нет, Смакла слушал друга с интересом, но без малейшей зависти. Не желает гоблин изучать магию. Рвётся, наверное, в ополчение. И Стёпка озаботился вдруг тем, что станется с младшим слугой после того, как они с Ванесом отбудут в свой мир. Надо Серафиана попросить, чтобы он за ним присмотрел. Или Купырю. Смакла ещё малец совсем. Пропадёт ведь один. Стёпка уже понемногу настраивался на то, что вскоре ему предстоит отсюда исчезнуть (тьфу-тьфу!), уже какое-то предотъездное настроение у него поселилось в душе. По всему выходило, что удивительное приключение понемногу движется к завершению. С одной стороны это радовало, с другой — заставляло печально вздыхать. Почему всё хорошее в жизни так быстро кончается?

— …тады они и выходят, — завершил свой монолог Глукса. — Гляньте-кось, тут где-то недалече тальниковый дух мотается. Чичас я его приманю. Токмо не спугните, они на громкие голоса шибко пугливые.

Он щёлкнул пальцами, глядя куда-то за Стёпкину спину, в лесную темноту, и у того вдруг по спине побежали мурашки, ему представилось, что этот тальниковый дух похож на привидение, — он даже оглянулся… Хотя, казалось бы, ему-то бояться, встречался ведь уже с привидениями, и разговаривал с ними, и даже поссориться успел…

В воздухе над ними что-то прошелестело, взметнулись искры в потревоженном костре, и на землю, как бы соткавшись из темноты, аккуратно опустился некто крылатый. Хлопнул мягкими крыльями, сложил их за спиной и собрал в смешную гармошку хоботок, оглядывая оторопевших мальчишек.

— Энто не дух, — пробормотал Глукса. — Энто упырь приблудный. Я его не призывал.

— Энто ты, морда щекастая, тута приблудный, — ворчливо отозвался упырь, по-хозяйски присаживаясь к костру. — А я здеся в своём полном праве.

— Бранда? — удивлённый Стёпка не сразу вспомнил, как зовут упыря. — Откуда ты тут взялся?

Упырь был похож на Бранду — и не похож. То ли он отъелся, то ли отмылся, то ли подрос. То ли просто вышел из запоя. Стёпка вспомнил, как из-за Смакловой болтовни подозревал упыря в людоедстве, и ему стало смешно.

— Не забыл ишшо старого ольховника, Стеславчик? — Бранда с наслаждением грел над пламенем свои мосластые лапки. — Глянь, чего со мной по твоей милости сотворилося. Глянь.

Он распахнул крылья, расправил костлявые вздёрнутые плечи. Нет, он и в самом деле подрос. Повыше и покрепче Глуксы будет.

— А я-то тут при чём? — спросил Стёпка. — Что я такого сделал?

— А вино мне кто нескончаемое чародейское подсунул? А предупредить меня кто не пожелал, что от того вина, истинным демоном укреплённого, упыри шибко взойти могут?

— Каким демоном?

— Каким-каким… Тобой, ясень пень.

— Не укреплял я никакого вина.

— В руках ту бутыль держал? Мне её задаром передал без зла и жадности? Во-от. А говоришь, не укреплял.

— Я не знал. Честное демонское слово, не знал.

— Не ведаешь — не твори, — очень знакомым голосом сказал Бранда. — Да я что, я на тебя, Стеславчик, не в обиде. Подрос оно, конешно, крылья поширше распахнулися опять же… И всё бы ничего, да старики в Больших Упыреллах меня теперича на княженье зазывают. Спасения от них никакого нету. И отказать я не могу, потому как… Не могу. Кончилася моя спокойная жизнь, надоть кого другого на своё место в Замковом Совете определять.

Стёпка переглянулся со Смаклой. Тот, казалось, ничуть не был удивлён. А вот Степана, например, здорово поразило, что Бранда, этот с виду почти пропащий, запойный упырь входил, оказывается, в совет Летописного замка. Как-то трудно было представить это нечеловекоподобное существо с небритым хоботком и обтрёпанными крыльями летучей мыши восседающим на Совете рядом с чародеями, что-то важное обсуждающим и принимающим некие судьбоносные решения.

— А ты губы-то не косороть, не косороть, — ворчливо заметил Бранда. — Ишь, засомневался. Зовут меня на княжение, зовут. Более того, я уж и согласие своё дал. Лечу вот туды. Да по пути к тебе согласился заглянуть на огонёк, привет от старых знакомцев передать.

— От кого? — спросил Стёпка. — От Серафиана, что ли?

— Купыря просил к тебе заглянуть. Не забыл ещё Купырю-то?

— У меня память хорошая, — сказал Стёпка. — Пока не жалуюсь. И что Купыря просил передать, кроме привета?

Упырь поёрзал, покряхтел, затем сказал очень похожим на Купырин голосом:

— Ты, отрок, конешно, должон сам решать, но мой тебе настоятельный совет — в замок тебе лучше не соваться. Слишком многие тебя там поджидают с нетерпением. Поостерегись. А как вернёшься, найди в Предмостье вурдалака Огробрыка, передай через него весточку. А там и поразмыслим.

— И всё? — спросил Стёпка, вздохнув про себя с облегчением. Ничего нового, тем более, ничего страшного он не услышал — и это уже было хорошо. А то мелькнула у него на секунду мысль, что с Ванькой что-нибудь неладное случилось, и Купыря о том каким-то образом проведал.

— А тебе, я погляжу, энтого мало? — нешуточно удивился упырь. — Шибко смелый демон, однакось. Никого не боится. По тайге шлындат из края в край, народ баламутит, слухами земля полнится так, что разве волки об его делах ишшо по ночам не воют. Не токмо старый Бранда, глянь, подрос за энто время, и ты, демон, тоже изрядно повзрослел. Из замка малец мальцом выходил, ребятёнок, честное слово. А ноне с энтим ребятёнком кое-кому лучше навовсе не встречаться. Поведали мне уже о твоих славных подвигах, как ты весичей да оркимагов гоняшь…

— Лучше бы тебе, ольховник, поведали о том, как этот ворёныш честных гномов ограбил, — сказал вдруг кто-то у самой земли звучным, хрипловатым голосом, и к костру вышел из темноты важный, насупленный гном. Даже не вышел, а выступил, явил себя во всей своей невеликой красе, лилипутской мощи и карапузной неустрашимости. Голос, следует сказать, габаритам хозяина совершенно не соответствовал, такое впечатление складывалось, что для пущей важности использовал гном какое-нибудь заклинание, усилитель какой-нибудь магический или звуковой талисман. Вон их на шее сколько висит.

Это был Зебур. Как и обещал Гвоздыря, ничего с ним не сделалось, полёт из камнемёта, что называется, прошёл нормально, все выжили. Видать, Отхожая топь самой природой была приспособлена для мягкой посадки… Или, что точнее, мягкого падения.

Бранда, забавно морща хоботок, покосился на Стёпку, что, мол, на это скажешь? Смакла, по ходу службы своей гонявший в замке гномов в хвост и в гриву, на нежданного гостя смотрел с откровенным пренебрежением и, можно не сомневаться, страшно жалел, что под рукой у него сейчас нет хорошего веника. Глукса же таращился на гнома в великом удивлении. В Горелой Кече гномов отродясь не водилось, и знали о них лишь по не слишком достоверным рассказам заезжих купцов, не смеялась над которыми только несмышлёная ребятня. А ты глянь-ко — понапрасну зубы скалили, вот он гном-то, живых живее. А махонький-то какой!

Зебур окинул всех суровым взглядом, но в Стёпкину сторону даже не покосился. С намёком так не покосился, с предельным презрением, недостоин, мол, ни в коей мере, чтобы даже на глаза честным гномам попадаться.

Выглядел Зебур внушительно. Почти так же внушительно, как гномлинские государи. Новёхонькая кольчуга, золото на шее, на поясе, на рукояти топора, даже в маленьких ушах золотые серьги. Борода расчёсана волосок к волоску, серебрится сединой в свете костра, только красный нос слегка портит общую картину, выдаёт с головой любителя хмельных напитков. Стёпка глянул на Бранду, хихикнул про себя, подумав, что хоботок у упыря тоже мог бы покраснеть от чрезмерных возлияний. Чёрт, что за мысли в голову лезут? Не о том сейчас думать надо, совсем не о том.

— Ну вот, ворёныш, мы и встренулись, как я и обещался. Али ты не рад меня видеть? — на этот раз гном упёрся взглядом в Стёпку, чтобы никто ненароком не решил, будто он кого другого вором обзывает.

Стёпке при виде этой наглой самодовольной физиономии тоже захотелось уколоть гнома:

— А я вот давно хотел спросить. Как оно там, в Отхожей топи, всё так же смердит?

Зебур дёрнулся, побагровел весь до того, что нос его заалел ярким угольком, но сдержался страшным усилием воли, прожевал молча едва не вырвавшееся ругательство, потискал рукоять топора, сказал с угрозой:

— И энто я тебе, гниляк, тоже припомню. Ноне же и припомню.

Он звонко свистнул, и из темноты к костру со всех сторон шагнули гномы. Десятка два сердито сверкающих глазами гномов в кольчугах, шлемах и со взведёнными арбалетами в руках. Чёрные наконечники крохотных стрел хищно целились в Степана. И можно было бы в самом деле испугаться этих очень решительно настроенных воинов, будь они ростом чуть побольше. Стёпка при желании мог расправиться с ними одним пинком. Гномы об этом, разумеется, знали, но ни капли страха и ни тени сомнения нельзя было разглядеть в их насупленных лицах. Коротышки вышли на тропу войны и отступать не собирались. Уже за одно это они достойны были уважения… Если бы не их слишком задиристый предводитель. Уважать Зебура Степану было не за что.

Упырь как-то стушевался, отодвинулся от костра и почти растворился во мраке. Гоблины испуганно оглядывались по сторонам, подозревая, видимо, что там, во тьме, притаилась ещё целая армия столь же свирепых и воинственных гномов. А может быть, между прочим, и притаилась.

— Всё, ворёныш, — довольно прогудел Зебур. — Допрыгался ты ужо. Доворовался.

Он повёл носом, шумно принюхался и, ещё более свирепея, прошипел:

— Повадился чужое золото транжирить, не припекло тебя ворованным расплачиваться. Гляньте-ко, други, каковских демонов чародеи замка Летописного на наши кошели да ухороны призывают. Гномьим золотом обогатиться возжелали.

Гномы слаженно повели носами, все дружно учуяли подрастраченное Зебурово золото в Стёпкином кармане и ещё яростнее засверкали глазками. И пальцы на спусковых скобах арбалетов побелели в напряжении — того гляди стрельнут.

За себя Стёпка не слишком боялся, надеялся на неуязвимость проверенную да на волшебный мешочек, что в котомке лежал. А вот за друзей своих опасался всерьёз. С Зебура станется, он может и на гоблинах обиду выместить, если увидит, что с демоном ему не совладать.

Гном, похоже, основательно подготовился и рассчитывал не только на отравленные стрелы. Над всем гномьим отрядом ощутимо вибрировала готовая к применению магия. Напружинившийся, запахший опасной горечью воздух угрожающе навис над головами, и даже языки пламени покорно приникли к земле под его почти ощутимым весом. Синие искры то и дело простреливали из темноты — готовые к применению заклинания в любую секунду могли сорваться и поразить цель. Стёпка напрягся. Желая вывести из-под удара друзей, он решил атаковать первым: броситься на Зебура, подмять его, схватить, потом угрозами заставить гномов разрядить арбалеты… а там видно будет. Не самый лучший план, конечно, но ничего другого в голову сейчас просто не приходило.

— Убить мы тебя, пожалуй что, и не смогём, — нехотя признал Зебур, не отвозя пылающего взора от Степана. — Однако же припечёт тебя славно. Чтобы и другим неповадно было. Давайте-кось, други…

И тут в происходящее безобразие вмешались посторонние. Очень вовремя, надо признать, вмешались. Ещё три гнома важно и почти бесшумно выступили из мрака к костру, остановились напротив Зебура, и самый толстый из них спросил почти весело:

— Что это ты, любезный Зебурушка, на ночь глядя затеял? Почто дедовы заклинания не бережёшь? На кого таперича кирку отковал?

Это тоже были старые Стёпкины знакомцы: усть-лишайские старшины Бурзай, Чучуй и Чубык, те, которым он в весской тюрьме заветное слово Яргизая продиктовал, получив за то право пользоваться Большим Гномьим Отговором. Стёпка незаметно перевёл дух. Кажется, в атаку пока бросаться рановато.

Зебур нервно дёрнул головой, изобразив не слишком почтительный поклон.

— Душевно рад видеть усть-лишайских родичей. Какими судьбами вас так вовремя сюда принесло?

— Дело у нас важное к демону имеется.

Зебур покривился, сделал знак своим гномам, и те послушно опустили арбалеты. Магическое напряжение тоже заметно ослабло, гул стих, и синие искры, недовольно взвихрившись, затерялись среди множества сверкающих на небе звёзд.

— Какие могут быть дела у честных гномов с энтим подлым вором?

— А у тебя какое с ним дело? — ехидно спросил, кажется, Чучуй. — Али опять золото своё стребовать с него намерен?

— Пусть подавиться он тем золотом! — рявкнул Зебур. — Наказать желаю стервеца, чтоб другим неповадно было!

— А ведь мы поверили тебе, Зебурушка, — сказал Бурзай. Его-то отличить от прочих гномов было легко, он тут один был такой, толстый и старый. — Слову твоему поверили. К испытанию демона принудили… Прошёл демон испытание золотом, али тебе то ещё не ведомо?

Зебуровы гномы вокруг загудели в изумлении и поубирали арбалеты с глаз подальше, аккуратно их перед тем разрядив. Видимо, не всю правду сказал Зебур своим подданным.

Однако сдаваться неистовый гном не желал.

— Меня при том не было, — заявил он, косясь на Степана.

— А мы при том были, — решительно сказал Бурзай. — Так что отойди посторонь и не мешай нам своими лживыми придумками.

— А коли не отойду?

— Не гневи меня, племяш! — рявкнул Бурзай. — Уймись, пока мы своё Слово в ответ не пустили о том, что Зебур на невинных поклёп возводить горазд!

Зебур стушевался и отступил, всего на полшажка, но отступил назад. Побаивался, видно, дядю.

Бурзай посверлил его ещё немного глазками, затем повернулся к Степану, склонил уважительно голову:

— Здрав будь, демон. Рад вновь тебя видеть.

— И вы здравствуйте, — Стёпка встал, тоже поклонился, решив, что голова у него не отвалится, если он выкажет уважение этим по-настоящему честным гномам. — И я тоже рад. Что привело вас ко мне?

Бурзай пригладил бороду, посмотрел по сторонам, словно сомневаясь, говорить ли при посторонних, затем решился и спросил с заметным волнением:

— Тот самоцвет в оправе, о коем ты в прошлый раз упоминал, ныне с тобой ли?

— Со мной, — кивнул Стёпка. Он вытащил из кармана увеличительное стекло, показал его гномам:

— Вот он.

Усть-Лишайские гномы страшно оживились, заулыбались, Чучуй (или Чубык?) даже ручки довольно потёр.

— Просить тебя душевно хотим, демон, — сказал Бурзай. — Не откажи в малой милости. Записали мы поведанное тобой гномьей вязью, однако же сомнения у нас великие имеются, верно ли записано. Сам понимаешь, одна буквица не туда встала — и не сработает заклинание. Так не посмотришь ли ты через свой самоцвет, не проверишь ли, насколько верно ведомые тебе слова на пергамент занесены? Мы тебе за то золотом щедро заплатим, топором своим клянусь и топорищем.

Зебур шумно присвистнул сквозь стиснутые зубы, остальные гномы потрясённо забормотали, переглядываясь в изумлении: не каждый день такое случается, чтобы гномьи правители кому ни попадя золото обещались в уплату за неведомо какую услугу (да и за какую такую услугу можно чужим своё, родное, кровное золото отдавать?!)

Стёпка на миг задумался. Вспомнил, как выбрался из весской темницы, как помог ему гномий отговор Бочагу из плена вызволить…

— Нет, — сказал он решительно. — Никакого золота я с вас не возьму. Вы со мной и без того уже сверх меры расплатились. Я вам свободой обязан и не только своей. Давайте пергамент.

Бурзай прокашлялся, посмотрел по очереди на своих спутников, словно показывая: а я что вам говорил. Затем вытащил из-за пазухи лист пергамента, который тут же увеличился раза в три.

Стёпка присел рядом с гномами, разгладил лист, прочитал, стараясь держать линзу так, чтобы гномы при желании тоже могли заглянуть. Те столпились под его рукой и ждали, не дыша. Остальные присутствующие, ничего не понимая в происходящем, просто наблюдали со стороны. Читать было трудно. В неверном свете костра начертанная на пергаменте гномья вязь казалась живой: буквы ползали, извивались и норовили ускользнуть от волшебного кристалла.

— Вот здесь ошибка, — сказал наконец Стёпка, показав пальцем. — Там было, кажется, не «оросив», а «орошая». Вот здесь, видите.

Он отдал кристалл Бурзаю, и тот, с трудом удерживая слишком тяжёлую для него ношу, почти уткнулся в стекло. Чучуй с Чубыком тоже друг за другом посмотрели в кристалл, затем Чучуй сноровисто исправил написанное. И очень у него это ловко получилось. Скребанул маленьким ножичком, стирая неверное слово, макнул перо в крошечную чернильницу и уверенно вывел несколько закорючек.

— Теперь глянь, — попросил он, подержав пергамент над углями костра, чтобы быстрее высохли чернила.

И больше ничего не успел сделать.

Лист пергамента дёрнулся в его руке, зазвенел стеклянным звоном, и написанный текст на миг вспыхнул ярким золотом. И когда сияние угасло, всем показалось, что ещё несколько секунд висели в воздухе сияющие причудливые гномьи письмена.

— Всё, — сказал Бурзай. — Не надо больше смотреть. Теперь верно записано.

Стёпка уже и сам догадался, что верно. Вон как засияло, до сих пор в глазах золотые буквы стоят.

— Благодарим тебя, демон, за помощь. За слово, тобой переданное. Удачи тебе в твоих начинаниях.

— И вам удачи, — поклонился ещё раз Стёпка. — Рад был помочь.

— Вы закончили? — выступил вперёд Зебур, жадно косясь на пергамент в руке Бурзая. Прочесть написанное он не успел. — Могу я продолжить своё дело? — выделил он голосом последние два слова.

— Уймись, Зебурушка, — почти ласково пропел Бурзай. — Довольно тебе поклёпы на честных демонов возводить. Со стыда ведь помрёшь, когда узнаешь, что нам от этого отрока в награду досталося.

— Стыда не ведаю! — отрезал Зебур, чуть ли не впервые в жизни сказав правду о себе. — И помирать покудова не собираюсь. И что он вам наговорил, знать не желаю. У меня к нему свои счёты.

— Значит, заветное слово Яргизая тебе более не надобно, так? Значит, мы по всем гномьим родам слово пустить можем, что Зебур от наследия великого отказался и в Чертоге Источника ни его ноги не будет, ни всех его родичей?

— Зав… — споткнулся Зебур. — Яр… Чер… Быть того, дядя, не может! Не верю!!! — и уже почти шёпотом закончил. — Неужто сбылось? Неужто сей демон слово отыскал?

И тут он сделал то, чего Стёпка от него ну никак не ожидал. Спесивый и надменный предводитель замковых гномов бухнулся на колени и стянул с головы шлем.

— Прости, отрок, гнома неразумного, — сказал он, покаянно склонив голову. — Не по своему хотению напраслину на тебя возводил. Орклы принудили, задолжал я им… Прости, ежели сможешь. За то, что ты слово заветное вернул, мы на смерть за тебя пойдём, коли пожелаешь. Прости.

Удивительное превращение удивило, похоже, только Степана и гоблинов. Усть-лишайские гномы даже ухом не повели, словно заранее знали, чем всё кончится. Зебуровы гномы на колени падать не поспешили, была у них, видно своя гордость, они просто таращились на Степана с тем выражением на лицах, которое принято называть неземным блаженством. Тоже, видимо, радовались обретению заветного слова. Узнать бы ещё, как они умудрились его утерять. Такие важные вещи, вообще-то, следует помнить наизусть, передавать из поколения в поколение, а на случай внезапного склероза записывать на чём-нибудь несгорающем, на камнях высекать, например.

— Я не держу на вас зла, — сказал Стёпка. — И я очень рад, что помог вам обрести это слово.

Он в самом деле был рад. Потому что теперь одним врагом у него стало меньше. Пусть и не слишком велик был тот враг, пусть бояться его и вовсе не стоило, но всё равно мало приятного сознавать, что есть где-то на свете некто (не важно, человек это или гном), ненавидящий тебя до зубовного скрежета и страстно мечтающий о мести.

Однако почти без промедления выяснилось, что прочие его недруги тоже не дремлют.

— Так-так-так, — донёсся сверху насмешливый голос. — Что мы видим! Неукротимый Зебур приносит вассальную клятву безродному демону! Экое чудо препозорное!

— Глазам своим не верю! — воскликнул ещё один голос.

— И ушам тоже! — добавил третий.

Голоса доносились, казалось, прямо с неба. Все задрали головы, пытаясь разглядеть их обладателей. И тотчас из ночного мрака вынырнули один за другим три дракончика, на спинах которых восседали, само собой, гномлины. Взметнув искры и пепел, они опустились у костра, после чего гномлины с достоинством и поистине царской неторопливостью спешились, встали плечо к плечу и с нескрываемым превосходством внимательно оглядели всех присутствующих. Этих гномлинов Стёпка тоже очень хорошо помнил. То были доблестные лесные государи: Чуюк, Топтычай и Тютюй. Становилось всё веселее и веселее. Смакла и Глукса, кажется, устали удивляться. Упырь посверкивал глазками в темноте и, похоже, вовсю наслаждался происходящим.

Вот тебе и тайга, вот тебе и глухомань! Просто какой-то проходной двор. Спрятаться некуда и скрыться невозможно, везде отыщут. А ведь сверху казалось, что вокруг на многие вёрсты ни хутора, ни деревеньки. Что летишь ты свободный, сам по себе, и никто не в силах тебя выследить.

Многомудрый Тютюй на этот раз вырядился несколько иначе: он теперь был в настоящей кольчуге с ног до головы, в островерхом шлеме с султанчиком и с двумя очень кривыми саблями, висящими справа и слева. Топтычай и Чуюк со времени последней встречи словно бы и не переодевались, только оружия на них стало больше. Стёпка смотрел то на гномов, то на гномлинов и теперь явно видел, чем одни отличаются от других. В гномлинских лицах явно просматривалось что-то степное, скуластое и слегка раскосое, видимо, они являлись восточной ветвью гномьего племени.

— Не пришибли тебя ещё, штрезняк, — весело оскалился Чуюк, выпячивая в Стёпкину сторону внушительный животик. — Ну, ничё… Мы энто живо исправим.

— У других не получилось, и у вас не получится, — сказал Стёпка. — Ростом не вышли.

— Ростом не вышли, числом возьмём, — ухмыльнулся Чуюк, намекая, видимо, на то, что без притаившейся в темноте гномлинской армии и здесь не обошлось.

— Наше почтение усть-лишайским предводителям, — гулко сказал Топтычай и легонько двинул плечами, изображая поклон. — И тебе Зебур наше почтение, хоть ты и позоришь себя, склоняясь перед невесть кем.

Зебур дёрнулся было ответить, но проглотил возражения, ещё сильнее насупился и, сделав несколько шагов в сторону, встал плечо к плечу с усть-лишайскими, ясно давая понять, на чьей стороне он теперь намерен держаться.

— А не поведаете ли вы нам, уважаемые, чем вас этот демон подкупить сумел, да так, что вы с ним как с равным переговоры ведёте и даже на колени перед ним не гнушаетесь падать? — это уже многомудрый Тютюй слово взял.

Старшины переглянулись, затем Бурзай торжественно пояснил:

— Сей демон достойный помог нам вернуть заветное слово Яргизая и отныне гномам вновь открыт вход в Чертог Источника.

Стёпка на миг вообразил, что и гномлины сейчас тоже ахнут и повалятся на колени, благодаря демона за столь щедрый дар. Ха-ха! Государи даже не дёрнулись. Тютюй презрительно поморщился, сказал с усмешкой:

— Понятно нам теперь, с какой радости Зебур колени протирал. Ловок демон, вызнал, чем гномов наверняка подкупить можно. Но нас этим не возьмёшь. Верхнегорские гномлины свой род иначе ведут, нас Чертог Источника не манит. Вы с демоном все свои дела порешали? Он вам более не нужон? Тады мы с ним теперя своими делами озаботимся.

Он повернулся к Стёпке, впервые посмотрел ему прямо в глаза:

— Ты уж, демон, не обессудь, но прибыли мы сюды по твою душу. Повяжем мы тебя, спеленаем и доставим тому, кто за тебя золотом без счёту готов заплатить. И не вздумай ерепениться. Наша сила нынче твоей сильнее.

Он звонко ударил себя стальной рукавицей по нагрудной пластине, и тотчас со всех сторон в темноте загудело, зашумело, засверкали на колчугах и крыльях отблески костра, несчётное множество драконьих и гномлинских глаз затмило даже сияние звёзд на небе. Правильно Стёпка заподозрил — целую армию привели с собой государи. И сейчас эта армия явила себя во всём своём боевом великолепии и неудержимой мощи. Гномлины верхом на драконах висели в воздухе, окружив стоянку и были их тысячи и тысячи… Ну, может, не тысячи, а сотни, но всё равно очень много. Они слаженно перестраивались в темноте, поскрипывая подпругой, позванивая кольчугами, шумя крыльями и целясь из арбалетов, они кружили вокруг костра, ухитряясь не сталкиваться и не задевать друг друга, — и воздух начал кружиться вместе с ними, увлекаемый множеством крыльев и тел, и даже звёзды на небе решили, казалось, принять участие в этом завораживающем хороводе.

Это впечатляло. Это даже пугало. Стёпка вынужден был признать, что гномлины хорошо подготовились к захвату. Но отчего-то ему совсем не было страшно, наверное, оттого, что во всём происходящем явно сквозило что-то показушное, что-то не вполне серьёзное. Отчего-то он был уверен, что гномлины не пойдут на прямое столкновение с демоном. Ну не дураки же они, в самом деле, не самоубийцы. Что-то у них, видимо, припасено за пазухой, хитрость какая-то или подлость.

— На кого работаете? — спросил Стёпка, — Опять на весских магов?

— А хучь бы и на них, — Тютюй усмехнулся, прекрасно поняв, на что намекает демон. — Нам всё одно, с кого золото стребовать.

— И сколько за меня Чародейная палата отвалила? Не продешевили?

— Нам хватит, — отрезал Топтычай. — Мы своё завсегда получим. Противиться будешь ли, демон?

— Буду, — сказал Стёпка.

Бранда сдавленно хрюкнул. Чуюк радостно оскалился и потянул из ножен свой не слишком большой меч.

И тут вперёд выступил Зебур. Он подошёл к Степану, встал рядом с ним и сказал:

— Демона мы вам не отдадим.

Круто прозвучало. В другой ситуации Стёпка, наверное, не удержался бы от улыбки. Мелкий гном пытается защитить огромного демона. Однако сейчас никто и не подумал смеяться. Потому что Зебур был не один. Все его гномы встали рядом со своим предводителем и молча ощетинились арбалетами.

Чуюк вжикнул мечом и засиял ещё ярче:

— Ведал я, что мы ноне славно повеселимся!

Смакла с Глуксой дружно поднялись и встали справа от Степана. Мечей у них не было, они обошлись охотничьими ножами. У младшего слуги лицо было задумчивое и не наблюдалось на нём ни тени страха. Ну, ещё бы! Два года он этих гномов в замке веником гонял, не сосчитать, сколько гномоловок на них поставил! А теперь что — струсить? Не дождётесь! Глукса же на гномов, кажется, и вовсе не смотрел. Он, как зачарованный, вглядывался в дрожание магического полога, вновь нависшего над поляной. Кто-то из присутствующих озаботился призывом неслабых заклинаний, и мельтешение синих искр притягивало взгляд будущего чародея с неудержимой силой.

Всё, что нужно, было сказано, намерения обозначены, противники сверлили друг друга настороженными взглядами. Гномлины, судя по их довольным лицам, не сомневались, что победа останется за ними. Просто потому что их было намного больше. А сила силу завсегда ломит. Они не знали, что у демона есть ещё один защитник. Только он куда-то улетел по своим делам. Стёпка надеялся, что он успеет вернуться вовремя. Насколько всё было бы проще, если бы он сейчас стоял за спиной, могучий, огромный и непобедимый.

Усть-Лишайские старшины держались в стороне, не торопясь присоединяться ни к одной из враждующих сторон. Но когда Топтычай уже собрался отдать приказ, после которого всё должно было завертеться, гном-предводитель вдруг требовательно поднял руку:

— Покудова не свершилось непоправимое, я прошу гномлинских государей ответить всего на один вопрос.

— Не руби топором чужую колоду, Бурзай! — рявкнул Чуюк. — Посля погутарим, когда демона повяжем!

Более умный и осторожный Топтычай, однако нехотя кивнул, соглашаясь:

— Спрашивай, коли припекло.

— Ведомо ли вам, уважаемые, как мы сюда из Усть-Лишая добрались? — вкрадчиво спросил Бурзай, оглядываясь на своих спутников. Те приосанились и заулыбались. — Ведомо ли вам, на чём мы сюда все втроём прилетели? Конец, как известно, оченно не ближний.

Гномлинские государи недоумённо переглянулись. Чуюк пожал плечами, Топтычай нахмурился, Тютюй что-то заподозрил:

— Нам то не ведомо. И ведать о том нам не интересно.

— Ой ли, — улыбнулся Бурзай. И вдруг заливисто свистнул.

Висящая в воздухе гномлинская армия колыхнулась в стороны спугнутым комариным роем, магический полог дрогнул, и из притихшей темноты к костру выдвинулась огромная рогатая голова дракона. Дрэга на ходу лизнул хозяина в щёку, вытянул шею и уставился на обомлевших гномлинов сердито разгорающимися изумрудами глаз. Выждав томительную минуту, он тихонько дохнул на костёр, и тот разгорелся с новой силой. В свете взметнувшегося пламени пронзительно засверкала чешуя на драконе, мигнули кровавые отблески на острых клыках. Распахнутые крылья вздымались едва ли не выше сосен. Чёрные на чёрном, они заслоняли половину неба. Дрэга, когда хотел, умел показать себя во всей красе.

— Вот на нём мы сюда и прилетели, — негромко сказал в полной тишине Бурзай. — И угадайте-ка с одного удара, кто хозяин энтого дракона и кто подсобил ему стать таким… немаленьким?

Меньше всех удивился Зебур. Он оглянулся на Степана и с довольной усмешкой сложил руки на груди. Его соратники с нескрываемым облегчением разрядили арбалеты и убрали их за спины. Неравная битва откладывается, умирать нынче ночью не придётся, уже хорошо.

А гномлины стояли как громом поражённые. Как веником по голове стукнутые несколько раз. Как навеки онемевшие и навсегда оцепеневшие. Но это был не испуг. Они не боялись дракона, они… Они им любовались. Они просто пожирали его восхищёнными взорами, забыв обо всём на свете. Даже грубый Чуюк. Стояли и в полной тишине таращились во все свои маленькие глазки на объявившееся зеленоглазое чудо. И вся их воздушная кавалерия, мгновенно осыпавшись на землю и спешившись, делала то же самое. Как будто и не было только что в каждом из них угрюмой готовности стрелять, нападать и рубить.

Стёпка, уже представивший себе упоительную картину заполошного бегства перепуганной гномлинской армии, понял с некоторым сожалением, что никакого бегства не будет. И — уже без сожаления, — сражения тоже не будет. Не пойдут гномлины против дракона. Он для них, наверное, всё равно что бог. Вон как смотрят — того гляди тоже на колени встанут. Стёпка покосился на Смаклу. Гоблин хитро прищурился в ответ, тоже сообразил, что гроза миновала и опасаться больше нечего.

— Свершилось! — завопил вдруг во весь голос Топтычай, самый, казалось бы, спокойный и рассудительный из правящей троицы. — Великий Дракон явился!!!

И сразу словно прорвало:

— Пришло наше время!

— Весть была верна! ОН явился!

— Трепещи Долибаева сыть!

— Сподобились!

— Узрели!

— Наш верх отныне других вышее!

Надрывались все. Выкрикивал что-то шальное Тютюй, голосил яростный Чуюк, ртутным живчиком носясь вокруг костра, орали, перекрикивая друг друга и прочие гномлины. Шипели с подвизгом даже ездовые дракончики. Смакла, как бы боясь оглохнуть, демонстративно зажал уши. Глукса вертел нечёсаной головой, боясь пропустить интересное.

Трудно было поверить, глядя на ликующих гномлинских государей, что это они только что стояли все из себя важные и надменные. Сейчас они были похожи на мальчишек, которым на день рождения подарили новый велосипед. Один на троих, зато крутой.

Всё смешалось у костра. Распри были забыты напрочь, и кто бы поверил, что всего пять минут назад здесь едва не вскипел смертельный бой. Зебур, ехидно ухмыляясь, ещё раз поклонился Стёпке и отбыл в ночь со своими воинами, пообещав многозначительно, что надолго не прощается и в скорости они непременно свидятся. Усть-Лишайские гномы в сторонке о чём-то увлечённо беседовали с упырём. Бранда кивал, теребил себя за мягкое ухо и довольно морщил хоботок.

Поляна, до той поры озаряемая только неверным светом костра, вся усеялась немеркнущими магическими огоньками, к появлению которых приложил руку кто-то из гномлинов, скорее всего, Тютюй. Огоньки плясали в воздухе, сияли праздничной синевой на кончиках еловых лап, валялись под ногами, а один даже устроился на голове у Глуксы. Гоблин так и ходил с ним, изображая из себя живой торшер, слегка ошалелый и неистово лохматый.

Первый, слегка пугающий, взрыв восторга миновал, но гномлины и не подумали успокаиваться. Они сходили с ума. Они хохотали и хлопали себя по бокам, они гладили Дрэгу, они бегали вокруг него в восторге и упоении. Они были похожи на обкурившихся наркоманов. Государи затерялись в толпе своих подданных и ничем от них не отличались. Только из нестройного шума и гама вырывался порой хриплый голос Чуюка: «Демона они захотели! Жвыль им смердючую в хлебало, а не демона!» Или подбегал к Стёпке Тютюй в скособочившемся шлеме и говорил торопливо: «А мы не верили! Давно уж слухи по тайге ходят, а мы поверить не могли! Да и кто поверит пятколизам Долибаевым! А ведь свершилось! Узрели!» И убегал к дракону. Важный Топтычай, тяжело дыша, гудел: «Ну, демон! Горой за тебя!.. Все, что хошь тебе… Все, что хошь, окромя золота! Слово государя, не будь я верхнегорский гномлин!» Дрэга блаженно жмурился и позволял неуёмным коротышкам вскарабкиваться на спину, бегать по ней, дёргать за хвост, гладить чешую, чесать за рожками и просто стоять, таращась в немом восхищении. Чуюк прикладывал свой меч к нарочно выпущенным драконовым когтям и кричал восторженно: «На два вершка длиннее будут! Справные коготки!»

Стёпка смотрел на них и уже начал подумывать, что как бы то ни было, а дракона он гномлинам не отдаст. Ни за что на свете. Даже за золото. Даже за большую гору золота.

Однако какое-то время спустя всё устроилось наилучшим образом. Гномлины исчерпали свои силы, устали восторгаться и восхищаться, угомонились и пришли в себя; государи вспомнили, что они государи, а простые воины вспомнили, что у них есть и свои драконы, хоть и не такие большие.

— Ну, демон, ну, уважил! Ну, обрадовал, — твердил Чуюк, дёргая себя за уже изрядно встрёпанную бороду. — Ну, штрезняк, просто не знаю что и сказать. Эх, пойдут у нас теперича дела и свершения, эх, пойдут!

— Ты, Стеслав, в Летописный замок на Драконе летишь? — спросил Тютюй, так и не удосужившийся поправить сползший на бок шлем.

— Да, — кивнул Стёпка.

— Ну, тогда мы не прощаемся. Свидемся вскорости, — пообещал Тютюй. — Сбереги дракона-то, хочется нам ещё разок на него взглянуть.

Гномлинские государи дружно поклонились, взобрались на своих дракончиков и один за другим взмыли в ночь. Суматошное войско с шумом оторвалось от земли. Перед тем как улететь, все они ещё раз пронеслись над костром — их точно было несколько сотен. Разомлевший Дрэга лениво поглядывал вверх. Ему, похоже, нравилось быть в центре внимания. С отлётом гномлинов погасли и магические огоньки. Только тот, что запутался в Глуксовой голове, угасать не спешил, напоминая своим васильковым перемигиванием о недавнем ураганном сумасшествии вокруг дракона.

— Ну что ж, демон, — сказал Бурзай, повернувшись к Стёпке. — Пора и нам отправляться до дому. Ты не будешь ли против, ежели мы ещё раз твоим драконом воспользуемся? Пёхом-то нам и за месяц не добраться.

Стёпка, само собой, противиться и не подумал. Только Дрэгу всё-таки попросил, чтобы тот к утру вернулся, если успеет, конечно. И уже вслед улетевшему дракону озаботился очень простой, но отчего-то не пришедшей ему раньше в голову мыслью: каким образом Дрэга всего за несколько часов успел слетать до отнюдь не близкого Усть-Лишая и обратно? Может быть, гномам какое-нибудь ускоряющее заклинание известно, какой-нибудь Большой Драконий Уговор?

А вслед за этой мыслью пришла и другая, ещё более озадачивающая: ладно усть-лишайские, а Зебур-то со своими как сюда попал? Не пешком же через тайгу притопал.

— Ну энто-то проще-простого, — хрюкнул Бранда. — Али не догадался?

Стёпка пожал плечами, не знаю, мол, уж просвети неуча.

— Купил у кого-нитось амулет спешного перехода да и всё, — пояснил упырь. — Денежки у него, видать, ещё водятся.

— А меня он как нашёл? Откуда он узнал, что я сейчас именно здесь? Да и другие откуда узнали?

— По монетам и узнали, что у тебя в кармане лежат. Али ты полагал, что гномы своё золото забавы ради знаками тайными клеймят?

* * *

Бранда шуровал в костре обгорелой веткой, от чего в тёмное небо то и дело взлетали стремительные искры. Разглядеть сейчас в ольховом упыре умудрённого жизнью мудреца, заседающего в совете Летописного замка, было довольно трудно. Нахохлившиеся гоблины сидели напротив, завороженно глядя в огонь. Стёпка обводил взглядом почти неразличимую в полночном мраке поляну, по которой, казалось, ещё бродят отголоски недавнего гномлинского сумасшествия. Это же надо, как их дракон возбудил!

— С чего они так взбаламутились? — спросил и Смакла. — Я даже испужался, что они захотят у нас Дрэгу отобрать.

Бранда улыбнулся, пошевелил хоботком:

— Предсказание у них ходило, что род верхнегорских гномлинов в силу войдёт и над другими родами возвысится, когда явится в тайгу Большой Дракон. Колдун какой-то в давешние лета сбрехнул, не подумавши, а они поверили. Который уже век Большого Дракона дожидаются. И поди ж ты — дождалися.

— Выходит, не сбрехал колдун-то, — веско заметил Глукса. — Колдуны, они правду наскрозь видят.

— Да, — согласился задумчиво упырь. — Выходит, не сбрехал. Только не начнётся ли теперь у гномлинов великая замятня? Навряд ли прочие роды согласятся идти под руку верхнегорских. Навряд ли.

— А много ли тех родов? — спросил Глукса. Удивительный мир разворачивался перед очарованным гоблином из глухой деревни, хотелось знать и увидеть всё.

— По числу не скажу, однако же, десятка два точно наберётся. Долинники есть, овражники, боровые гномлины, поречные, заутёсники… да всякие.

— А у нас гномлинов и в глаза не видали. Отчего?

— Лошадки гномлинские вековую тайгу не шибко жалуют. Зверя хищного боятся. Особливо куниц да кикиморов.

— Энто да, — согласился Глукса. — Зверя у нас шибко много.

— Слушай, Бранда, — решился наконец спросить Стёпка. — А ты там, в замке, не видел, случайно, ещё одного демона? Ванькой его зовут. На меня похож, только волосы светлее, и конопатый весь. Он со мной сюда попал, да я потерял его где-то. Найти не могу.

Бранда подёргал хоботком, подождал несколько томительных секунд, затем нехотя выговорил:

— Ну и дружка ты себе выискал, Стеслав. Энтот твой Ванесий не шибко мне глянулся, я тебе прямо скажу. Так и шлындат по замку, так и шлындат. Нос свой конопатый куда только не засунул. Покоя от него нет. Со стены мало не сверзился, с вурдалаками дружбу водит, уважения упырям не выказыват.

Стёпка шумно выдохнул, он, оказывается, даже дыхание задержал, ответа ожидая. Оглянувшись на Смаклу, он сказал, улыбаясь счастливой улыбкой от уха до уха:

— Ну вот, я же говорил, что Серафиан нас обманул. Там Ванька, в замке остался. Никуда ты его, Смакла, тогда не заколдовал.

По кислой физиономии гоблина было понятно, что известие о чудесном спасении Ванесия его не очень-то и обрадовало. Оно и понятно: у младшего слуги остались не слишком приятные воспоминания о второй половинке демона.

Стёпка чувствовал себя так, словно у него с плеч на самом деле тяжеленный груз свалился. Больше ему не о чем было беспокоиться, можно было просто со спокойной душой лететь в замок — ну а там… Там всё будет ясно и понятно. Даже несмотря на предупреждения Купыри, который просто ещё не знает, каков теперь из себя демон Стеслав.

— Ну что, Глукса, — спросил он, — Не передумал ещё на чародея учиться?

Гоблин вытащил из волос магический огонёк, полюбовался его уже почти погасшим светом, потом замотал головой:

— Не, не передумал. Выучусь. У нас в деревне что?.. Глухомань буреломная. А здеся… А в замке… Эвон какими делами ворочать можно… Эвон как размахнуться хочется…

— Ну-ну, — проворчал Смакла. — Размахнуться он хочет. Гляди, руки себе не вывихни, чародей.

Глава вторая,

в которой демон преграждает и не пущает

Очередной вещий сон, уже третий, кажется, по счёту, напророчил такое, что Стёпка, открыв глаза, ещё долго пытался унять суматошно колотящееся сердце. На душе было, как говорил Швырга, маятно и склизко. Метались в памяти серые фигуры с одинаково унылыми мордами, скрежетали когти, запоздало леденело в груди от обессиливающего ужаса. Хотелось убежать куда-нибудь подальше — и пусть кто-нибудь другой со всем этим разбирается. Не слишком успокаивало даже то, что завершится наступающий день вполне благополучно, если, конечно, верить сну (а почему бы ему не верить?). Мелькнули, помнится, перед самым пробуждением яркие огни Предмостья, прозвучали знакомые голоса, выплыло из темноты улыбающееся лицо Ванеса… Всё будет хорошо, повторял Степан без особой, впрочем, убеждённости, всё будет хорошо. Победим, долетим, преодолеем, выживем… Главное, не струсить бы, вот в чём дело.

За кособокой, неплотно притворённой дверью было уже светло. Давно пробудившаяся тайга беззаботно начинала новый день. Где-то совсем близко стрекотала сорока, кто-то мелкий и проворный прошмыгнул по крыше, сбросив на землю прошлогодние шишки. Густо и деловито жужжали то ли осы, то ли шмели. Знакомо шоркнула по камню чешуя — это вернувшийся из Усть-Лишая Дрэга шевельнулся во сне. Присутствие дракона радовало несказанно. С такой поддержкой никто не страшен. Мерзкие создания во сне недаром так быстро отступились, — сообразили, что против бронированного зверя у них шансов нет. Значит, всё на самом деле кончится хорошо.

Свесив голову, Стёпка посмотрел на безмятежно сопящих внизу гоблинов. Дрыхнут себе и даже не догадываются, какую жутковатую подлянку приготовила им судьба. Да и пусть пока не догадываются. Не стоит нагонять на них страх раньше времени. Глукса и без того достаточно напуган. Напророчь ему сейчас дополнительных ужасов, он вообще улетать отсюда откажется. И что тогда? Силой его на дракона усаживать?

Он спрыгнул вниз, безжалостно растолкал гоблинов и, собрав волю в кулак, спустился по каменистой тропинке к весело журчащему роднику — приводить себя в порядок. Ледяная вода помогла избавиться от остатков сонливости и слегка подняла настроение. День хороший, тёплый, солнышко светит, пацаны рядом, Дрэга опять же никуда не делся. И чего, спрашивается, разнюнился? Как будто ни разу ещё здесь со всевозможными гадами отношения не выяснял. С призраками, например, с колдунами, с оркимагами. Вон их сколько всяких было, все остались с носом, а сам он — до сих пор живой и здоровый. Так что и на этот раз всё обойдётся. Не может не обойтись. Вещие сны — они врать не будут, им верить надо.

Когда Степан, взбодрившийся, весь в брызгах, с полотенцем через плечо, вернулся к избушке, гоблины, недовольные ранним пробуждением, едва-едва раскачались. Оба отчаянно зевали, тёрли глаза и умываться категорически отказывались, справедливо полагая, что вдали от требовательных взрослых можно позволить себе некоторые послабления. Стёпка вздохнул и отступился — изображать из себя строгого старшего брата ему совершенно не хотелось. Дрэга спал на вершине скалы, убедительно прикинувшись большим замшелым валуном. Если бы не свисающий на крышу избушки подёргивающийся хвост, опознать дракона среди камней и мхов было практически невозможно. Стёпка не удержался и пощекотал кончик. Хвост неторопливо уполз наверх, не забыв напоследок легонько стукнуть его по лбу: не мешай, мол, отдыхать, хозяин.

Серафианова простейшая магия вновь напомнила о себе. Первым это заметил Глукса. Стёпка, увидев его восторженно округлившиеся глаза, покосился на свою одежду, оценил, потом подмигнул гоблину, мол, мы и не такое могём. У демона и одежда непростая, а ты как думал? Теперь он смотрелся уже не купеческим сыном и не праздным бояричем, а кем-то вроде младшего оруженосца в дружинной сотне или командиром одного из десятков в том же Ясеньградском отроческом полку. Встретились ему как-то в Усть-Лишае несколько таких военизированных отроков, приехавших к кольчужным оружейникам в сопровождении двух угрюмых воспитателей. С первого взгляда угадывалось, что знакомы они с армейскими порядками, с муштрой и, может быть, даже с телесными наказаниями за некие провинности или недостаточную расторопность. О муштре Стёпка, само собой, не мечтал, но свой новый облик ему нравился. Было в нём что-то по-настоящему боевое, строгое, даже суровое. Сапоги с отворотами, прямые брюки с широким ремнём, на который так и просился меч в ножнах, лёгкая кожаная безрукавка с непривычными бронзовыми застёжками… Этакий таёжный Робин Гуд… Лука только не хватает и шляпы с пером.

Радость была недолгой. Вспомнив, по какому поводу свершилось это изменение, Стёпка скривился и машинально нащупал в кармане рукоять верной эклитаны. Одно к одному, даже одежда его и та уже приготовилась к неприятностям. И вновь подумалось, что, может, не лететь сегодня никуда, провести день в обжитой уже избушке, поваляться на солнышке, побездельничать, устроить себе законный выходной… А Ванька, ну что Ванька? Никуда он теперь не денется, всего-то и делов, что встретимся мы с ним не сегодня, а завтра. Две недели без меня как-то прожил, ещё одну ночь всяко перетерпит… Думал так Степан, обкатывал со всех сторон привлекательную идею, а сам точно знал, что ничего такого делать не будет. Потому что это не просто малодушие, это самая настоящая подлость. Предательство это никому и никогда не простительное.

— Всё, — сказал он решительно. — Давайте собираться. Пора.

И вновь сразу вылететь не удалось. Сначала перекусили, почти всухомятку, по-быстрому, но тем не менее время ушло… Затем собирали вещи, долго пытались докричаться до разнежившегося на утреннем солнышке дракона, дёргали его за хвост и щекотали до тех пор, пока хитрецу не надоело притворяться крепко спящим. Затем ещё дольше уговаривали забраться на драконью спину заупрямившегося Глуксу, который ничего не забыл, и страх которого перед высотой никуда не делся. И когда наконец взлетели, и дружно перевели дух после крутого подъёма, Стёпка похлопал дракона по тёплой чешуе и сказал:

— Вот что, Дрэга. Тут где-то дорога такая широкая есть, по которой в Оркланд караваны ходят. Сможешь её найти?

Дракон послушно завалился на крыло, беря гораздо левее. Наклонился горизонт, поплыли в сторону серые скалы. Глукса тихонько ойкнул. Смакла, сидящий для подстраховки последним, дёрнул Стёпку за рукав:

— На кой тебе та дорога?

— Надо мне, — Стёпка всё ещё малодушно надеялся, что вещий сон окажется вещим только на самую безобидную его половину, на ту, где у них всё хорошо кончилось. — Посмотреть на неё хочу.

— Ежели тебя в Оркланд потянуло, ссаживай меня сей же миг, — решительно заявил Смакла. — Нет на то моей воли дотудова лететь.

— Какой Оркланд! — отмахнулся Стёпка, спиной ощутив, как дёрнулся в испуге Глукса. — Говорю же — посмотреть хочу.

Но Смакла, кажется, не поверил.

День, как назло, был удивительно хорош. Чудный был день. Сверкало солнце, голубело небо, от таёжной бескрайности и безбрежности кружило голову и распирало грудь. Серебрились реки и ручьи, невесомые облака уплывали в прозрачную даль, встречный ветер трепал волосы и рубашку… Хотелось жить и жить долго и беззаботно, чтобы не было никаких неприятных встреч и тягостных преодолений. Даже Глукса понемногу забыл свои страхи и проникся волшебной красотой окружающего мира. Трудно было поверить, глядя на тайгу сверху, что там, внизу, под покровом леса, могут твориться чёрные дела, что там живут не только хорошие, честные люди, но и отъявленные душегубы, разбойники и злобные колдуны. Гоблины на какое-то время совсем забыли об этом. Стёпка тоже был бы рад забыть, но у него не получалось.

Теперь они старались лететь повыше, метрах, может быть, в ста или даже двухстах от земли. Потому что, как ни странно, такая высота пугала меньше, чем проносящиеся прямо под ногами ветви деревьев и верхушки скал. На такой высоте воображение уже не рисовало жуткие картины случайного падения в растопыренные сучья буреломов или на острые грани каменистых осыпей. На такой высоте не было нужды преодолевать свой страх, и Стёпка, вспоминая недавние мучительные переживания по поводу собственной трусости, мог теперь с полным правом сказать себе, что то была не трусость, а обычная неопытность начинающего воздухоплавателя. Для комфортного полёта требуется оптимальная высота, как, наверное, сказал бы по этому поводу многознающий папа.

Дорогу они обнаружили примерно через полтора часа. Дрэга покосился на Степана, сделал плавную горку и без понуканий понёсся вниз. Стёпка, однако, его тут же придержал:

— Не-не, приземляться пока не надо. Давай над ней потихоньку полетим, только ты повыше поднимись на всякий случай.

И они ещё некоторое время летели над дорогой под испуганное завывание Глуксы, которого любое изменение высоты пугало до беспамятства.

— Вон они! — сказал Стёпка. — Вон видите! — и добавил вполголоса, — Значит, всё правда.

Далеко внизу колонна из примерно трёх сотен всадников растянулась на узкой дороге чёрной извилистой змеёй. Не огромное войско, конечно, но всё же достаточно внушительный отряд. Он вползал в Таёжный улус, словно гадюка, неторопливо и уверенно, будто зная, что добыча уже никуда не денется и вскоре можно будет вонзить в неё свои ядовитые зубы. Кое-где поблескивали кольчуги, острыми точками искрились наконечники копий, от заброшенных за спины щитов отражались солнечные лучи. Однако никакой праздничности не ощущалось и в помине — недобрые блики кололи глаза почти ощутимой злобой.

— Кто энто, Стеслав? — спросил Смакла, опасно свесившись вбок, чтобы лучше было видно.

— Это орклы едут в Летописный замок, — пояснил Стёпка. — Договариваться с весичами о разделе Таёжного улуса. Дрэга, давай их немного обгоним. Прямо над дорогой.

— Чевой-то их шибко много, — заволновался Глукса, при взгляде на вражескую колонну забывший о своей высотобоязни. — Никак, набегом на нас идут!

— Нет, Глукса, не набегом, — мрачно отозвался Смакла. Два года замковой жизни не прошли для него впустую, он многое видел, многому был свидетелем, и теперь ненароком подслушанные разговоры чародеев отозвались в нём нехорошей догадкой. — Они хозяевами сюды идут. Знают уже, что эти земли будут ихими, вот и ведут с собой войско, чтобы в кажном селе управителей своих посадить.

— И чтобы на переговорах в замке весичам показать, что у них силы больше. А кто сильнее, тому и кусок пожирнее при дележе достанется, — добавил Стёпка. Это он не своими словами, конечно, сказал. Это дядька Неусвистайло Швырге так говорил, когда они за столом новости обсуждали. Выходит, прав был тролль, вон какую силу орклы с собой ведут. Не захотят весичи с такой армией биться, без драки улус поделят, это факт.

Неопытные в таких делах мальчишки не могли, конечно, знать, что там внизу двигалась в сторону Летописного замка никакая не «сила» и уж тем более не войско. Это был всего лишь сопровождавший оркландское посольство отряд или, правильнее, эскорт-регимент. Тремя сотнями рыцарей Таёжный улус не завоюешь и представителей Великой Веси не запугаешь, но и без охраны путешествовать по диким и необжитым краям тоже не стоило.

Дракон продолжил полёт, и вскоре на дороге обнаружился ещё один отряд, видимо, передовой. На этот раз всего лишь пара громоздких карет, около двух десятков всадников, и вереница гружёных повозок в хвосте. Сверху всадники и кареты казались маленькими и совсем не опасными. Так, мелкие букашки на муравьиной тропе. Одним движением смахнуть можно…

— Там, наверное, их главные маги едут, — сказал Стёпка. — Или этот… как его… рогатый Д» Орк.

— Откель тебе ведомо?

— Оттель, — мрачно ответил Стёпка. — Или же я не демон?

Они летели достаточно высоко, так, что с земли дракон представлялся, скорее всего, обычным коршуном или орлом. Но, тем не менее, кто-то внизу посмотрел в небо и обратил на них своё внимание. Стёпка всей кожей почувствовал пристальный взгляд, едва заметное касание, угасающее по мере удаления от каравана, но ощутимо недоброе, чем-то напоминающее памятный скользкий взгляд Аюк-Тырзуна, подколодезного змея. И этот почти выдохшийся на излёте ощупывающий взгляд лишний раз подтвердил его самые худшие опасения. Сон оказался вещим, тянуть больше некуда, придётся открывать гоблинам пугающую правду.

Разглядев внизу отходящую от основного тракта дорогу, он похлопал дракона по упругой холке:

— Дрэга, давай вниз. Только не спеши, а то Глукса опять испугается.

Будущий чародей на этот раз смолчал, зато всполошился бывший младший слуга:

— Ты что замыслил, Стеслав? Зачем нам здеся останавливаться?

— Затем, — мрачно сказал Стёпка, щурясь от встречного ветра. — Дрэга, вон у того холма опустись. Видишь, где камни.

Дракон плавно снизился и с идеальной точностью вышел к указанному месту. Клацнули по камням выпущенные когти, хлопнули крылья, качнулись от воздушной волны кусты. Стёпка сполз на землю, огляделся, узнавая виденное во сне, вздохнул и пояснил тревожно глядящим на него сверху гоблинам:

— Орклов здесь поджидать будем. Засаду на них устроим. Понятно? Вот так.

* * *

— Орклов дожидаться? — Смакла после Стёпкиных слов едва не свалился с драконьей спины. — Тебе, Стеслав, видать, солнце маковку напекло. Заговариваешься уже.

— Ничего мне не напекло, — отмахнулся Стёпка. — И не заговариваюсь я. Сказал же — засаду устроим.

— Зачем?!

— Затем, — Стёпка огляделся, шмыгнул носом. — Орклы все по главной дороге в Летописный замок едут. И кареты с магами и всё войско. Сами же видели. А вот эта дорога уходит в сторону, там… ну, не слишком далеко, верстах, может, в десяти село стоит… не знаю, как оно называется. Большое село. Так бы оно на тракте стояло, конечно, да только в тайге дураков нет у той дороги жить, где оркландские караваны ходят. Вот. А мы тут встанет сейчас и будем стоять, чтобы ни один вражий гад в то село не свернул. Понятно?

— А ну как они шибко захотят в энто село заглянуть?

— Как захотят, так и перехотят. Нечего им там делать. Мы их не пустим.

— Ты, Стеслав, чевой-то ведашь, — набычился Смакла. — Я тебя знаю, ты попусту здеся не уселся бы. Говори зараз, не томи душу, кто сюды поедет?

Стёпка слегка подивился проницательности гоблина. Надо же, маленький, маленький, а правильно догадался.

— Там с орклами в караване вампиры едут, — пояснил он. — Охрана у них там такая, что ли. Так вот этим вампирам свежая кровь нужна, ну, чтобы силы свои восстановить. Вот они и надумали в это село по пути заскочить и там… подкрепиться, в общем. Проведали откуда-то, что мужики почти все на охоту подались, вот и решили напасть… Они особенно молоденьких любят, детишек, отроков. Они их не съедают, конечно, но крови столько могут высосать, что человек уже не встанет. Особенно, если… молодой если человек.

Договаривал он уже вполголоса, самому неуютно стало от озвученной жуткой правды. Пока про себя обдумывал, как-то не слишком сильно напрягала скорая встреча с вампирами, а когда всё по полочкам разложил и своими именами назвал, даже мурашками покрылся, до того зловеще прозвучало.

Глукса побледнел и испуганно за озирался по сторонам, ожидая, видимо, что клыкастые вампиры прямо сейчас и полезут со всех сторон высасывать из него молодую горячую кровь. До этого он просто жалел, что согласился лететь на драконе, теперь же ему стало ясно, что он может запросто не дожить до вечера.

Смакла держался лучше. Вероятно, ему представлялось, что вампиры не намного опаснее весских чародеев. С дознавателями Стеслав справился, справится и с высосами. Он, верно, знает, что делает, вон как уверенно стоит.

— Кто тебе об этом поведал? — всё же спросил гоблин. — Бранда?

— Сон мне приснился вещий, — признался Стёпка. — Со мной иногда такое бывает. Так что вы не пугайтесь шибко-то. В замок мы благополучно долетим, и никто нас не съест. Я это во сне видел. Просто сначала мы с вампирами немного поговорим. Вы вот что, Смакла. Вы с Глуксой где-нибудь спрячетесь, пересидите в сторонке, чтобы они вас не учуяли. Я один с ними говорить буду. А Дрэга за моей спиной постоит. Для надёжности. Как тогда, на Княжьем тракте.

Смакла замотал головой:

— Не, Стеслав, ты как хошь, а я с тобой остануся. Не с руки мне нынче по кустам ховаться. Я в дружину хочу, мне орклов бояться никак нельзя.

— Ладно, — не стал спорить Стёпка. Хотя твёрдо был уверен, что присутствие гоблина будет ему только помехой, как в лесу у костра при разговоре с фальшивым Стодаром. — Как хочешь. Тогда сделаем так. Вы с Дрэгой вон там за первым холмом спрячетесь. И когда я махну, вы сразу на дорогу выскочите. В общем, как засадный полк на Куликовском поле. Чтобы вампиры сразу не догадались о драконе. И чтобы потом испугались сильнее.

На самом деле он надеялся не на вампирский испуг, а на то, что во сне вся эта авантюра кончилась хорошо, ни у кого кровь не выпили, никто не умер. Значит, и в жизни всё тоже завершится полной победой… Наверное.

Глукса всё это время смотрел на них как на умалишённых, или, выражаясь по-деревенски «скорбных на голову». Осознав наконец, что всё абсолютно всерьёз и что Стеслав со Смаклой действительно намерены встать заставой на дороге, он совсем сник и пробормотал:

— А ить не бывать мне, кажись, чародеем-то.

* * *

Они опередили вампиров часа на два. Сверху представлялось, что чёрный отряд совсем близко, вот Стёпка и не рассчитал. Впрочем, всё равно пришлось бы ждать. Он сидел на тёплом камне рядом с дорогой, жевал травинку и ни о чём особенно не думал. Просто смотрел по сторонам на сосны, на цветущие луга, на причудливые кудрявые облака, — и ему было хорошо. Даже несмотря на предстоящее… испытание. Да, испытание демона. Он был твёрдо уверен, что выстоит, справится и не пропустит вампиров в село. У него был дракон, и волшебная эклитана, и ещё гузгай и — самое главное — спокойная уверенность в своей правоте и в своём полном праве защищать хороших мирных людей от кровожадных — в прямом смысле — врагов. В нём многое изменилось за прошедшие две недели, и он сам это очень хорошо чувствовал. Он, кажется, стал взрослее, прав был Бранда, жаль только, что сильнее не сделался и могучих мускулов себе не приобрёл. Ну да ладно… Не всё сразу. Появятся со временем и мускулы. Дожить бы только…

Нет-нет-нет, невесёлые мысли про «дожить» надо гнать подальше. Как бы ты ни хорохорился, а сидит, сидит в глубине тщательно скрываемый от самого себя страх. Расслабишься, позволишь ему выползти наружу, и всё — считай, проиграл. Учуют вампирлоги слабину — тут же сомнут. Они в таких делах не одну тонну крови, наверное, выпили.

Стёпка почувствовал, что его начинает легонько колотить. Он передёрнул плечами, поднял руку, посмотрел на растопыренные пальцы. Так и есть, уже дрожат. Скорее бы эти гады подъехали, а то ещё немного — и я сам отсюда убегу. Валун под ним сделался вдруг жёстким и неудобным, во рту пересохло, захотелось пить и ещё сильнее захотелось встать и уйти куда-нибудь далеко-далеко, в те спокойные края, где нет ни вампиров, ни орклов… А ещё лучше не уйти, а улететь. Прямо сейчас. Так заманчиво, но нельзя. Нет, ну что такого страшного в этих вампирах? Фильмов, что ли, насмотрелся, ужастиков разных? В Оркулан шёл, ничего почти не боялся, да совсем не боялся, а ведь уверенности не было, что невредимым оттуда уйти получится… И не получилось. А всё равно мандража такого не испытывал, и руки не тряслись… Стёпка стиснул зубы, прикрыл глаза, пытаясь мысленно нащупать в груди затаившегося гузгая. В одиночку с вампирами не совладать, даже на дракона надежды мало — не успеет Дрэга на помощь прийти, если кровососы вздумают всем кагалом навалиться.

Гоблины с драконом укрылись за небольшим, поросшим кустами демоники взгорком, как раз там, где дорога, огибая его, уходила в сторону. Смакла нет-нет да и выглядывал из-за кустов, проверял, не объявились ли ещё обещанные вампиры. А когда они объявились, даже сам Степан не сразу их заметил. Слишком глубоко погрузился в свои переживания. Потом поднял глаза — вон они родные, век бы их не видеть! Уже подъезжают почти.

Всадники неспешно пылили по дороге, приближаясь к Степану. Один, два, три… шесть, семь. Многовато на одного демона. Почему-то думалось, что их будет меньше. Почему-то сразу вспомнился старый чёрно-белый японский фильм, который он смотрел с папой. Только там семь самураев защищали деревню от банды разбойников, а здесь один демон собирается уберечь беззащитное село от вражеской семёрки. Так и просится на язык звучное название: «Семь вампирских самураев»… Ой, порубят они меня на «доширак», ой, порубят!

Строй вампиры не держали, ехали каждый сам по себе, кто-то разговаривал, кто-то вообще голову повесил так, словно спит на ходу. Кони переступали неторопливо, всадники покачивались в такт, лиц под капюшонами было не разобрать. Ишь какие беззаботные, словно по своей родной Вампирии едут, обозлился вдруг Стёпка. Подвоха не ждут, засады не боятся, да и правильно, откуда здесь, в мирной тайге засада, кто осмелится им перечить, разве что безумец какой… на меня похожий. Что я творю, что творю? Проклятые сны! Летел бы сейчас спокойно в замок, а теперь сиди тут, трясись…

Он сделал пару глубоких вдохов, затолкал в глубину поднимающийся из живота страх, сжал покрепче рукоять ножа, но выдвигать эклитану не торопился. Спрыгнул с камня, вышел на дорогу и встал по центру так, чтобы сразу было видно — он преграждает и не пущает. Ещё и руки в бока упёр и подбородок задрал презрительно. Разворачивай оглобли называется, дальше дороги нету. Кончилась ваша путя.

Его заметили тотчас, но останавливаться не спешили. Приближались всё тем же неторопливым ходом, надвигались неотвратимо, и понятно было, что останавливаться не собираются, а отрок, ежели на обочину вовремя не отпрыгнет, то пусть тогда на себя и пеняет. А ещё лучше и на обочину его не пускать, прихватить с ходу — и зубки в нежную шейку, и первый глоток, что самый сладкий, и кровь горячая и полная жизненной силы… И уже отчётливо видны ему сделались оценивающие взгляды, от которых в груди захолодело, и шею неприятно свело, словно уже укушенную сразу в нескольких местах.

Не надо было дракона прятать, запоздало сообразил Стёпка. Пацанов пожалел, решил, что с Дрэгой им спокойнее будет, а самому теперь как?.. Не остановятся ведь вампиры. Ну что для них мелкий отрок — не угощение даже, а так, лёгкий перекус. Сомнут и высосут между делом. Тоже мне — стратег великий, опыта же никакого, придумал про засаду, показалось, что идея хорошая, а на самом деле — просто сглупил. Ну что ж, теперь уже поздно переигрывать. Авось, как-нибудь обойдётся. Не кричать же сейчас Смакле, вылезайте, мол, я передумал и испугался. Вот уж глупо будет выглядеть.

Солнце не спряталось в дымке, не подул вдруг холодный ветер, вообще ничего не изменилось в окружающем мире, но тем не менее ощутил Стёпка наползающее на него словно бы невидимое удушающее облако, как будто катился перед вампирами клубящийся, вязкий ужас, от которого тускнело всё вокруг и даже дышать стало труднее. Тут уж точно не ошибёшься — враги рода человеческого подъезжают, и как их только хозяева рядом с собой таких терпят?

Опять захотелось развернуться и убежать, и бежать быстро-быстро, долго-долго, далеко-далеко… А ещё лучше лететь, на драконе, так высоко, чтобы ни один вампир даже и не разглядел… И тогда Стёпка, назло своему нехотению, шагнул вперёд на предательски ослабших ногах и поднял заметно потяжелевшую руку в требовательном жесте: стоять!

Первые всадники придержали своих вороных метрах в пяти. Остановились и уставились сверху вниз на глупого отрока, не знающего, кому он попался на пустынной дороге и что с ним сейчас быстренько сделают. Из-под накинутых капюшонов на него смотрели неестественно белые лица, и на всех было одинаковое выражение, словно они Стёпку на вкус мысленно пробовали. Тотчас припомнился Оглок, которого он в замке до того испугался, что бросился убегать, причём не зная ещё, что перед ним вампир. А теперь таких Оглоков сразу вон сколько! Семь бледных морд, одна другой жутче. И клыки у них не сахарной белизной взгляд привлекают, а словно кровью запёкшейся измазаны. Стёпку всего передёрнуло, и он покрепче сжал рукоять ножа.

— Тебе чего, малец? — простуженным голосом спросил один из вампиров, глядя почему-то не на безрассудного отрока, а по сторонам. Впрочем, понятно почему. Опасался засады, прикидывал, не сидят ли в кустах и за камнями притаившиеся враги. Рука уже на мече, ко всему готов, такого врасплох не застанешь.

— Разво… рачивайте коней, — сказал Стёпка, едва не пустив петуха. Еле сдержался, чудом не опозорился. — Здесь вы не проедете.

— Вот как? — вампир поднял белесые брови, отчего лицо его сделалось ещё более страховидным. — Отчего же?

— Я — вас — не — пущу, — пояснил Стёпка, старательно выделяя каждое слово. В животе настойчиво пытался распутаться тошнотный клубок страха, но гузгай уже обозначил своё присутствие, растопырился всеми конечностями, и у страха не было никаких шансов на победу. Как и у вампиров. Только они этого ещё не знали. Приятное тепло наполнило Степкину грудь, и он невольно выпрямился. Я не один, нас много, и мой гузгай со мной!

Вампиры заулыбались. И выглядело это довольно неприятно. Их мучнистые лица были изначально не приспособлены для веселья и поэтому улыбки на них казались не противоестественными даже, а попросту жуткими. Как будто кто-то рот у резиновой маски растянул пальцами, а про глаза и всё остальное лицо забыл. Такие улыбки в фильмах ужасов показывать надо. Оскар за спецэффекты обеспечен.

— А ты боялса, Згук, что будэт скучно, — с заметным акцентом сказал один из вампиров, отличающийся от прочих совершенно лысой, не прикрытой капюшоном головой. — Мне уже вэсело, да.

— Ты нас не пустишь, — повторил тот, кого называли Згук, он, видимо, был в этой банде главным. В его устах весская речь звучала так, словно он сам был родом из Кряжгорода. — Значит, мы можем разворачиваться и возвращаться в свиту герцога, да?.. А командиру своему мы скажем, что не выполнили приказ, потому, что нам помешал некий безродный малец. Встал посреди дороги, так что ни объехать его, ни обойти — и не пропустил нас далее. Заворачивайте, говорит, не пущу, говорит, и голос у него такой грозный, да и сам весь из себя жуткий и непобедимый! Эреми сгволта игай!

Закончил Згук под громкий смех спутников. Смех, надо сказать, был больше похож на унылый вой стаи бездомных псов, безуспешно пытающихся отыскать хоть что-нибудь съестное на заброшенном кладбище тёмной осенней ночью.

— Я знаю, зачем и куда вы едете, — сказал Стёпка, когда завывания утихли. — И нет у вас никакого приказа. Свежая кровь вам нужна, да? Вампирчики жратенки захотели, силы у них на исходе у бедняжек… Не обломится вам здесь ничего, понятно! Это я вам говорю!

С мертвенно белых лиц разом слетело выражение веселья. И сделались эти лица действительно жуткими и по-настоящему пугающими. И в глазах у каждого моментально разгорелись голодные кровавые огоньки. Как будто вампиры, узнав, что их замыслы разоблачены, бросили притворяться и стали сами собой. И будь на месте Степана обычный человек, пусть даже и взрослый опытный мужчина, он всё равно дрогнул бы при виде этих отвратительных физиономий. Стёпке показалось, что даже вампирские кони, вполне обычные, скорее всего, кони, хищно оскалились и тоже уставились на него жаждущими крови глазами.

Згук ловко спешился, в одно плавное движение перетёк с седла на землю, и встал напротив Степана, глядя на него уже несколько по-иному, внимательно и изучающе. Без насмешки. Левое веко у него было слегка обезображено шрамом, отчего казалось, что вампир щурится, прицеливаясь… к Стёпкиной, например, шее. Висящие крест-накрест кожаные перевязи топорщились отполированными рукоятями ножей, и было этих ножей чуть ли не вдвое больше, чем у того же Оглока.

— Вот с него мы и начнём, — предложил тучный вампир с рыхлым, морщинистым лицом, облизываясь на Стёпку и противно причмокивая. — Молодой, свеженкий, горячая кров. Приступай, Згук, у тебя право первого укуса.

Стёпка невольно поёжился. По спине под рубашкой побежала вниз перепуганная капелька пота.

— Нет-нет-нет, — Згук поднял руку, шевельнул длинными отполированными когтями, и они у него плавно втянулись, словно у кошки. — Что-то здесь неладно. Не нравится мне этот слишком отважный отрок, — он бросил быстрый взгляд по сторонам, желая ещё раз убедиться, что засады нет, — и не убедился. Но расслабляться не спешил и руки держал поближе к оружию.

— Да ладно, Згук. Хэнса тувеэру, — лениво проговорил молодой вампир с очень узким лицом. — Стоит ли из-за одного недоростка голову напрягат? Выпит его и дело с концом. Лас ир?

С мягкими знаками вампиры были явно не в ладах.

— Первый встречный отрок, — начал перечислять Згук. По-весски он говорил, видимо, специально для Степана. — Стоит один, посреди пустынной дороги, вдали от поселений. Слишком много знает, слишком в себе уверен, одет не по-таёжному, речь не деревенская. Не вооружён… кажется. Не защищён амулетами и оберегами. При этом позволяет себя насмехаться, хотя и ведает, кто мы такие и что можем с ним сделать. И ты говоришь, Строк, что не стоит из-за него беспокоиться. Я был лучшего мнения о тебе, госэн гён.

Он был не дурак, он правильно всё просчитал и потому не торопился набрасываться. Видимо, не зря именно его назначили командиром этого жуткого отряда. Если бы Степан знал, каким образом вампиры становятся командирами летучей стаи, он подобрал бы другое слово вместо нейтрального и вполне мирного «назначили». Впрочем, к делу это не относится.

— Кто стоит за тобой, отрок? Кто тебя сюда поставил?

— Сюда я встал сам, — гордо сказал Стёпка, ощущая в груди горячую молчаливую поддержку гузгая. — А стоит за мной… весь Таёжный улус.

Вампир ещё раз зыркнул по сторонам, покривил бескровные губы:

— Складно врёшь, отрок. Да вот беда: некогда нам твои сказки выслушивать. Торопимся мы. Надобно нам свои дела завершить, пока герцог не слишком далеко уехал.

— Вот и разворачивайтесь, — сказал Стёпка. Прозвучало слишком кратко и не очень весомо, поэтому он добавил, постаравшись побольнее уязвить. — И езжайте себе за своим герцогом. Обойдётесь без крови.

Вампиры по примеру своего командира тоже спешились, завораживающе-слитным движением переместившись на землю. Один остался в седле, видимо, для подстраховки, потому что он на Стёпку не смотрел, вертел настороженно головой по сторонам и то и дело оглядывался. Подозревали враги неладное — и правильно подозревали.

Они встали полукругом перед Степаном. Они были все разные и в то же время одинаковые. Одинаково страшные и противные. И несло от них чем-то затхлым и неживым. Серые хламиды, покрытые дорожной пылью, свисали почти до земли, отчего вампиры казались похожими на сложивших крылья огромных нетопырей. Стёпка представил, как эта жуткая семёрка втягивается в ничего не подозревающее село, как они разъезжаются по переулкам, привязывают коней и деловито начинают своё кошмарное пиршество. Крики, страх, слёзы — клыки впиваются в одно горло за другим, спасения нет…

— Нам без крови нелзя, — прошипел узкомордый Строк, подтверждая самые жуткие предположения. — Нам без неё жизн не в радост. Згук, как брата прошу, уступи право первого укуса. Сил болше нет терпет! Игруаз шикансу, маххон зуарга!

Згук надвинулся, протянул руку (лапу) со вновь выдвинутыми когтями, намереваясь ухватить безрассудного отрока за шиворот. Степан щёлкнул рукоятью, эклитана с хищной готовностью нацелилась в вампирскую грудь. Моментально окатило холодом, показалось, что вот сейчас всё и начнётся, всё завертится, и уже не отступить, и гузгай взбугрился под кожей стальными мускулами — не пора ли?..

Вампир отпрянул, в его глазах полыхнул огонь. Остальные похватались за свои кинжалы.

— Не пущу, — внятно повторил Стёпка. — По-хорошему уезжайте.

Чудесный меч кровососов не испугал. Но и набрасываться на вкусного отрока они не спешили. Наоборот, отступили, встали полукругом и уставились на Степана, все как один угрожающе шевеля своими жуткими когтями.

Стёпка напружинился, решил, что они сейчас дружно прыгнут, но вампиры надеялись на другое. Воздух вокруг него ощутимо сгустился и сделался настолько вязким, что с трудом проталкивался в пересохшее горло. Руки и ноги словно свинцом налились, невидимая тяжесть легла на плечи и принялась давить всё сильнее, словно вознамерившись поставить упрямого отрока на колени. Стёпка неловко перехватил рукоять меча и едва не выронил его: почти невесомая до того эклитана обрела тяжесть хорошего лома. Захотелось уронить её под ноги, чтобы не мешала, сесть самому, а лучше лечь, прямо в пыль, расслабиться и плюнуть на все дела и заботы, на вампиров этих плюнуть, на кой они ему сдались, пусть едут себе, куда хотят, пусть кровь сосут, подумаешь, ну, погубят десяток другой никому не нужных людишек, тебе-то что за дело, всех не спасёшь… Стёпка с трудом проморгался, едва ворочая набрякшими веками. Что за дурь в голову лезет! Что за напасть навалилась?

Взгляды вампиров вонзались ему в голову раскалёнными спицами. Да они его зачаровывают! Заколдовать хотят, чтобы не сопротивлялся! Чтобы сам шею под укусы подставил! Вон что задумали!

Стряхнуть наваждение было трудно. Одурманивающая тяжесть упорно гнула к земле. Стёпка чувствовал себя так, словно целый день таскал на себе огромные камни. Руки и ноги сделались настолько чужими, что, казалось, захоти он сейчас утереть со лба пот — сил на это не хватит. Вот, значит, как вампиры охотятся на своих жертв. С безвольным человеком совладать легко. Можно хоть всю кровь из него высосать, он даже и сопротивляться не станет. Степану и самому уже не хотелось сопротивляться. Он смотрел сквозь дремотную усталость на застывшие в предвкушении лица вампиров и не находил в них ничего неприятного. Не хуже гоблинов и вурдалаков. А у того, что в седле остался, лицо вообще на человеческое похоже, почти симпатичное даже, даром, что белое. В общем, вампиры как вампиры… Да и какое ему до них дело! Он с трудом подавил зевок. Убрать, что ли, меч? Ни к чему эта надоедливая железная палка, руку уже всю оттянула…

Возможно, у вампиров и получилось бы одолеть Степана, но всё испортил сам Згук. Решив, что слишком долго сопротивляющийся обессиливающим взглядам отрок использует какой-нибудь мощный амулет (а такое случалось и прежде, и не столь уж редко), он нанёс жертве последний удар. Совсем небольшое заклинание, этакий завершающий штрих, лёгкий толчок, после которого вставать уже не захочется. Ничего особенного, ничего сверхсложного, чистая магия…

Чистая магия на демона не действовала.

Простенькое заклинание отразилось от Степана, как мячик от стены, и с треском влепилось в лоб самому вампиру, озарив на миг его бледное лицо мёртвящей синевой. Згук лязгнул челюстью и отшатнулся. Его жуткая морда на миг приняла довольно глупое выражение, глаза потухли… И наваждение кончилось. Стёпка разом вернулся в реальный мир, усталости как не бывало, тяжесть растворилась в кончиках пальцев, в голове снова стало ясно и звонко. Он щёлкнул рукоятью, убрал эклитану, снова выдвинул, с удовольствием ощущая, как удобно витой эфес охватывает кисть руки и запястье. Опомнившийся гузгай (неужели и на него вампирское наваждение подействовало?) тут же взял управление на себя, и эклитана с шелестом описала перед хмурой Згуковой физиономией опасную восьмёрку.

Вампирский предводитель моментально сообразил, что распавшуюся связь уже не восстановить. Безотказные доселе взгляды на демона не подействовали, да и обидно было за чувствительный щелчок по лбу. С обидой пришло и понимание.

— Демон! — торжествующе прошипел Згук. — Усварх! Тот самый!

Вампиры были единой командой. Слаженной, понимающей друг друга порой даже и без слов. Им не нужно было дожидаться приказа. Они действовали почти синхронно. Все шестеро выхватили кинжалы и метнули их в Степана обеими руками. Секунды полторы у них на это ушло, не больше. Чары не сработали, значит, сработает сталь.

Эклитана размазалась в воздухе мерцающим веером, дробно зазвенела, отводя смерть. Двенадцать кинжалов разлетелись по сторонам, ни один не попал в цель. Так не бывает, но расскажите это кому-нибудь другому. Красиво получилось до изумления. У Степана в душе даже что-то этакое гордое шевельнулось, вон как мы умеем, трепещите, кровососы унылые, куда вам против демона с гузгаем!

Вторая неудача вампиров не смутила — они готовились к новой атаке. Кажется, теперь они собирались без затей навалиться на мелкого строптивца, задавить его массой, обездвижить, а там уж… Со всеми-то сразу ему не совладать, хоть один коготь до горла да дотянется.

Стёпка понял, что всё ещё только начинается. И ещё он понял, что на этот раз ему придётся туго. Справиться с семью оголодавшими вампирами намного труднее, чем с одним оркимагом. Эти друзья церемониться не будут, досуха высосут. Он медленно отступал назад, чтобы не обошли со спины. Кровососы так же медленно, не отводя от него своих злобных взглядов, наступали. Двигались они почти беззвучно, не скрипели под их сапогами камни, не шелестели одежды, лишь сиплое дыхание вырывалось из приоткрытых ртов.

Згук прыгнул первым, взметнулся в воздух, словно летучая мышь, когти свои растопырил, налетая, и остальные тоже бросились в атаку, и эклитана уже почти дотянулась до предводителя, но в самой верхней точке прыжка Згук словно на невидимую стену наткнулся. Он завис на секунду в воздухе, затем мягко упал на дорогу и отступил на несколько шагов. Другие вампиры тоже замерли на полупрыжке, зашипели что-то по-вампирьи и попятились, глядя с ненавистью и страхом за Стёпкину спину.

— Нармои! Ситташ нармои!

Степан оглядываться пока не решался, он и так знал, что там увидит: Смакла не выдержал и поднял в воздух дракона. И дракон по-настоящему вампиров испугал. А надо было не глупить и сразу налетать на этих гадов, чтобы они даже спешиться не успели. Налетать и гнать по дороге…

Вампиры умели признавать поражение. Убедившись, что шансов на победу у них нет и что опасения Згука насчёт засады были обоснованны, они предпочли отступить. Жуткие создания взметнулись в сёдла, закрутились на дороге, то и дело поднимая коней на дыбы и бросая злые взгляды за Стёпкину спину… Не хотелось им идти на попятный, не хотелось отступать… Однако жажду можно перетерпеть, а мёртвому вампиру кровь не нужна.

Позеленевший от ярости Згук сверлил Степана кровавыми буравчиками глаз, бессильно стриг воздух отточенными когтями, проговаривал что-то неслышное и нелестное, уродливо кривя узкие губы, потом подал коня вперёд, наклонился, прошипел ознобливым голосом:

— Это не последнее село на нашем пути. Когда правобережье отойдёт к Оркланду, мы установим здесь свои порядки. И ты, демон, нам уже не помешаешь.

Стёпка смотрел в его полыхающие ненавистью глаза и не знал, что сказать в ответ. Самое страшное, что вампир был прав. И он знал, что Стёпка это понимает.

Згук развернул коня, ему на смену к Стёпке подъехал тот вампир, что всё время оставался в седле. В его лице и в самом деле было что-то вполне человеческое, правильное у него было лицо, почти гладкое и не вполне противное… если не обращать внимания, конечно, на неестественно белую отвисшую кожу и налитые кровью глаза. Несколько секунд он внимательно разглядывал Стёпку, затем спросил хриплым, простуженным голосом:

— Ты кто таков, парень?

— Демон я, — не мудрствуя особо, сказал Степан. — А что?

— Не обломится нам, говоришь? Откуда тебе такие слова ведомы?

— У нас, у демонов, так все говорят.

— Ты не простой демон, ты исполнитель, да? Усварх? — оскалился вампир, показав впечатляющий ряд очень острых желтоватых зубов, непонятно каким образом умещавшихся в его не самом большом рту. Как он только язык себе не прокусывает с таким отточенным частоколом?

Стёпка кивнул.

— Поговорить бы нам… наедине, — негромко, почти заговорщически сказал вампир, бросив короткий взгляд за спину, словно боялся, что прочие высосы его услышат. — В Летописный замок не собираешься ли в ближайшее время?

— Собираюсь, — кивнул Стёпка, тут же пожалев. Не хотелось ему открывать вампирам свои планы на будущее.

— Там и встретимся, — кивнул вампир, натягивая повод и заставляя коня пятится. — Бывай… хм, демон.

«Очень мне нужно с вами в замке встречаться, — проворчал про себя Стёпка, — А наедине говорить — вообще не хочу».

— Поторопись, Ниглок! — крикнул издалека вампирский предводитель. И добавил торжествующе, уже для Степана:

— Мы не прощаемся, демон! Нас много, а ты один! И в одиночку ты всех не защитишь! Помни об этом! Не защитишь!

Он взметнул руку вверх, и разбросанные по обочинам кинжалы метнулись вслед за хозяевами сверкающей бескрылой стаей, напугав какую-то беззаботную пичугу.

* * *

— Защитю, — буркнул Стёпка, глядя на удаляющихся вампиров. Потом поправился. — Защищу.

Но сам понимал, что говорит просто из упрямства, чтобы последнее слово за собой оставить. На душе было так скверно, словно туда наплевали. Отвратительные мучнистые рожи вампиров стояли перед глазами. Хотелось сделать что-нибудь такое, что-нибудь этакое… чтобы все эти гады узнали и не были так уверены в своей силе и безнаказанности. А сделать-то он ничего и не мог. Ни такого, ни сякого, ни этакого. Выругаться только мог по-гоблински (Смакла научил), да камешек пнуть в бессильном гневе. Что он и сделал. Легче не стало, только ушибленный палец заболел.

Сплюнув вязкую горечь, оставшуюся на языке после вампирских чар, он убрал эклитану, сунул рукоять в карман и повернулся к своим…

И охнул от неожиданности. И даже слегка попятился.

Могучие рослые витязи — десять человек в полном вооружении, один другого в плечах шире, перегораживали дорогу внушительной стеной. Суровые бородатые лица, частого плетения кольчуги с наплечниками, низко надвинутые остроконечные шлемы, широкие овальные щиты, обнажённые вурдалачьи мечи — куда против таких каким-то жалким вампирам, вооружённым лишь кинжалами и когтями! Воины были все на одно лицо, одного роста, даже оружие держали одинаково. Они смотрели на Степана спокойно и серьёзно, и в глазах у каждого отчётливо читалось: приказывай, командир, мы готовы! Но откуда они здесь взялись? И кто они? Вроде бы, не весичи, у тех и щиты другие и кольчуги не такие и вообще… Слишком уж они все похожие, даже смотреть страшновато, словно десять абсолютно неотличимых близнецов, повторяющих друг друга во всём, вплоть до самых мельчайших деталей одежды…

Солнце играло на шлемах, на окантовках щитов, на чеканных нагрудных пластинах и на отливающих бледно-голубым мечах… Просто какая-то стальная дружина! Даже подходить страшновато, вон какие лица суровые — такие шутить не будут, недаром вампиры так быстро отступили.

Из-за холма выметнулся дракон, Смакла крикнул с его спины что-то торжествующее, и восторженное эхо радостно отразилось от недалёкой стены леса. Стёпка смотрел на витязей и не знал, что сказать. Поблагодарить бы надо, конечно, только кто у них за старшего? И как же они вовремя подоспели, удивительно вовремя, может быть, им тоже заранее стало известно о вампирском набеге и тогда, получается, что демону не было нужды рисковать своим здоровьем, в одиночку противостоя банде кровососов…

А затем… Он сначала не поверил своим глазам. Могучие витязи, только что стальной непробиваемой стеной стоявшие перед ним, вдруг потеряли чёткие очертания, оплыли вниз, словно стремительно тающий снег, над их головами мигнуло синим, и все фигуры, разом сломавшись, осыпались в дорожную пыль щедрым водопадом сверкающих на солнце брызг. Словно из ведра кто-то плеснул. Или, вернее, из огромной бочки. И осталось на дороге только большое мокрое пятно, да побежали по обочине мутные, набухающие пылью ручейки.

Даже зная о том, что в этом мире существует магия, даже сталкиваясь с ней не раз и не два, удержаться от удивления было невозможно. Стёпка охнул и попятился. Вот это колдовство! Вот это кто-то помог так помог!

Смакла скатился с дракона, запрыгал вокруг Степана, глаза у него горели не хуже вампирских, волосы стояли дыбом, он захлёбывался от восторга:

— Ты видал? Ты видал, Стеслав? Чего он сотворил, а! Чего сотворил!

— Что это было? — спросил Стёпка. — Кто это нам помог? И куда ты Глуксу дел? Надо его найти, а то он, наверное, умер со страху.

— Да не помер он, не помер! — почти кричал Смакла. — Энто же он немороков и сотворил! Как увидел, что вампиры на тебя кинулися, так затрясся весь, руками этак повёл — и начали они из ручья выходить, немороки эти, так и начали. В кольчугах все, шлемы сверкают… Эх, кабы высосы энти так не испужались, порубили бы их немороки на куски! Супротив чародейных мечей никакие доспехи не устоят, а у высосов — какие доспехи? Платье кожаное да плащи…

Глукса сотворил сразу десяток немороков? Ну ни фига ж себе что на белом свете деется! Стёпка даже не мог понять — удивляют его такие чудеса или нет. Значит, это были немороки? Только не вражеские, а, так сказать, дружеские! Тогда их лучше как-нибудь иначе называть, потому что «немороки» звучит слишком по-мордорски. И на нежить эти суровые сверкающие витязи ну вот нисколечко не походили. «Десять витязей прекрасных, что из вод выходят ясных». Как жаль, что они так быстро исчезли!

— Глукса, ты где? Выходи, всё уже кончилось! Испугались высосы твоих немороков, слабоваты они супротив настоящей гоблинской магии!

Маленький гоблин нехотя выдрался из кустов, со страхом глядя туда, куда уехали вампиры. Перепуганный, взъерошенный, сам не понимающий, что и каким образом сделал, всё ещё не пришедший толком в себя, выглядел он потешно, только смеяться над ним сейчас совершенно не хотелось.

— Ну, Глукса… Ну, Глукса, — повторял Смакла, тормоша друга. — Вот энто ты маг так маг! Десять дружинных немороков зараз! Энто ж какая силища в тебе! Оркимаг на Бучиловом хуторе едва двух из щепы да досок сколдовал, а у тебя… А ты!.. Быть тебе наиглавнейшим отцом-заклинателем! Слово даю!

Глукса, всё ещё слегка заторможенный, вяло вырывался из его рук:

— Ничего не ведаю… Не ведаю ничего…

— Да погоди ты, Смакла. Не тормоши его. Видишь, он не в себе, — сказал Стёпка. — Как это у тебя получилось, Глукса?

— Не ведаю ничего, — словно заведённый повторял тот. — Не ведаю.

— А ещё раз такое сможешь сделать?

— В голове смурно, — пожаловался гоблин. — Неможется мне чевой-то…

Он всхлипнул и повалился на землю, закатив глаза.

— Давай его на травку перенесём, — скомандовал Стёпка. — За ноги бери. Это у него после заклинания слабость такая. Откат называется. Он слишком сильную магию использовал. Теперь расплачивается.

— Как бы не помер, — испугался младший слуга, вглядываясь в посиневшее лицо маленького чародея. — За таковские заклинания, бывает, и покрепше него маги жизни лишалися… Мне то ведомом, мне Серафиан много чего рассказывал… Исцелить его надобно поскорее, слышь, Стеслав. К колдуну его надобно.

— Где мы сейчас колдуна возьмём? Да и не нужен нам никакой колдун. Сами кое-чего могём.

Стёпка раскидал свою котомку, нашёл целебный мешочек. Тот сразу затвердил: «Отверзни, отверзни!» Получилось в лучшем виде, хватило всего одной щепотки порошка, чтобы обессилевший гоблин пришёл в себя.

— Ну, а теперь ведаешь? — засмеялся счастливый Смакла. — Смогёшь ещё раз таких немороков сколдовать?

— Смогу, — серьёзно ответил Глукса. — Токмо мне поперву испужаться шибко надоть. Я их с перепугу сотворил, думал погрызут высосы Стеслава, а посля и за нас возьмутся.

И Стёпка подумал, что это странно. Глуксе, чтобы колдовать, нужно сильно испугаться, а ему, чтобы расколдоваться, нужно сильно рассердится. В общем, сильные переживания нужны, эмоции. Как заряд у батарейки. Рассердился — получи чудо. Перепугался до смерти — получи другое.

Он оглянулся, посмотрел вдаль. Вампиров уже, конечно, и след простыл. Даже пыль на дороге давно улеглась. Вот так, сказал себе Степан. И ничего я не один. И у меня не только дракон. У меня ещё Смакла есть, и Глукса есть. И много ещё кого есть. Весь Таежный улус за мной. Фиг вы нас одолеете.

— Тырканые по углам коробясы, — пробормотал вдруг Смакла. — Ты глянь, Стеслав, чего с Дрэгой содеялося. А я ещё в толк взять не мог, почто энто мне слезать с него не с руки, думал, помстилось…

Гоблин смотрел на дракона круглыми от изумления глазами. Стёпка тоже.

Дрэга стал заметно крупнее. Очень даже заметно. Он теперь был почти на метр выше себя прежнего, а крылья так вообще раздались вширь раза в полтора. Чешуя приобрела отчётливый металлический блеск, а морда — прежде несколько легкомысленная — сделалась сурово-значительной, даже слегка надменной. Словно дракон вдруг в одно мгновение повзрослел.

— Ты чего это, Дрэга? — спросил Стёпка. — Ты как это? С какого вдруг перепугу так раздуло? Я тебе, вроде, вина нескончаемого не наливал.

Дрэга тяжело прилёг рядом на траву и лизнул его руку жарким, упругим языком. Глаза его лукаво светились. Кажется, характер у дракона изменений не претерпел, и строить из себя важную летающую персону внезапно подросший зверь пока не собирался.

Смакла обвиняюще указывал пальцем на Глуксу:

— Он сотворил. Он перед тем, как в кусты шмыгануть, бормотал ещё, мол, маловат дракон супротив стольких высосов. Вот и сотворил.

— Не, не творил я. Не творил, — отнекивался Глукса. — И нечего в меня перстами тыкать.

— И не оправдывайся, — захихикал Смакла. — Твоя вина, тебе и отвечать.

— Взять его, Дрэга! — завопил Стёпка, чувствуя, как отпускает его наконец навеянный вампирами тоскливый ужас. Он набросился на не успевшего отпрянуть гоблина и повалил его в густую траву. — Кусай его, хватай его! Мы победили! Ура!

Смакла взвизгнул и тоже прыгнул в общую кучу. Хорошо, что у Дрэги хватило драконьего ума не навалиться на барахтающихся мальчишек своим немаленьким весом. А то раздавил бы их в лепешку. Но боднуть головой мальчишек так, чтобы они покатились кубарем по траве — сам драконий бог велел.

Глава третья,

в которой демон возвращается в замок

Трудно быть взрослым. Потому что приходится всё обдумывать и обо всём беспокоиться. А если отвечаешь не только за себя, но и за двух малолетних гоблинов, то вообще раньше времени поседеть можно. Вот, скажем, после разборок с вампирами Степан был уверен, что теперь-то уж они со спокойной совестью усядутся на дракона да и полетят на всех парах в замок… А потом ему вдруг вспомнилось Купырино предупреждение, и он засомневался. И так и этак прикидывал и по всему у него получалось, что самое лучшее — объявиться в замке тихонько, без шума и крика. Потому что мало ли там что. Вдруг какие-нибудь дополнительные враги в замке за прошедшее время образовались. Противного Никария уже, пожалуй, можно не опасаться, да только ведь там и оркимаги встречаются, и вампиры бледномордые почему-то спокойно по лестницам шастают… Так что, наверное, и в самом деле будет лучше, если никто посторонний не узнает, что гоблины прибыли в замок с демоном да ещё и на драконе. Стёпка-то домой всяко вернётся (тьфу-тьфу), а пацаны, понятное дело, здесь останутся. И что у них будет за жизнь, если за ними и орклы и весские маги охотиться начнут, чтобы о демонах очень подробно и с пристрастием расспросить?

Раньше Стёпка, наверное, об этом бы и не задумался. А теперь на него со страшной силой давила ответственность за Смаклу и за Глуксу. И поэтому он принял решение и сказал об этом гоблинам. И гоблины ничуть не огорчились. Смакла вообще не слишком рвался возвращаться в замок, а Глукса, и без того ещё не вполне пришедший в себя после ознобливого столкновения с высосами, затрепетал вдруг перед неуклонно приближающейся крутой переменой в жизни. Предстоящая встреча с грозными учителями-чародеями представлялась ему чем-то вроде тяжкого испытания, в ходе которого решится его судьба. И на то, что она решится в лучшую сторону, надежды у юного гоблина было мало. Весь опыт его недолгой жизни говорил о том, что чудеса бывают разве что мелкие, незначительные, навроде того, когда погнавшийся за двухлетним Глуксой злобный соседский пёс Огрыз, вдруг сам собой улетел в реку, а потом даже тявкнуть в его сторону опасался. Настоящие же чудеса бывают токмо в прабабушкиных сказках… Нет, едва ли его оставят в замке, едва ли…

Предстояло каким-то образом скоротать время до вечера. Не утруждая себя лишними спорами, мальчишки оседлали дракона и вскоре очутились на берегу небольшой речной заводи. Стёпка сразу полез купаться. Гоблины купаться не пожелали, заявив, что вода нынче холодная и вообще они два дня тому как парились в бане. И в то время, как Степан блаженствовал, бултыхаясь во вполне тёплой речке, они просто валялись на траве и судачили о деревенских делах: перебирали ближнюю и дальнюю родню, выясняли кто жив, кто помер, кто переженился, кто в иные края подался. Дрэга лежал напротив и очень внимательно слушал их болтовню, забавно поводя глазами то на одного, то на другого. Стёпка наблюдал за ними и отчаянно жалел, что у него нет с собой телефона с хорошей камерой. Вот бы выложить в Интернете видюху «Дракон слушает разговор двух гоблинов»! Никто же не поверит, что это не кадры из какого-нибудь крутого фэнтезийного фильма, а самая настоящая реальность. А если бы, например, снять столкновение с вампирами и появление дружины немороков… У-ух!!! Кстати, о вампирах. Заноза какая-то сидела у Стёпки в душе, что-то было не так, как должно было бы быть. Что-то зацепило его в разговоре с тем не самым страшным вампиром, что-то заставило удивиться. Не то лицо его, не слишком кошмарное, не то словечко какое-то, мелькнувшее в разговоре… Как он там сказал? «Бывай, демон»?

Вот оно!!!

Стёпка даже из воды выпрыгнул от неожиданной догадки. Как же он сразу-то не сообразил? Здесь же не говорят при расставании «бывай»! Это не здешнее словечко. Это выражение из ТОГО мира! Откуда вампир мог его знать? Кто его научил так выражаться? Не тот ли неведомый демон в камуфляже, что успокоил нескольких оркимагов на Перекостельском, кажется, перевале? Неужели тот демон попал-таки в плен? Страшно даже представить, что они с ним сделали.

Глядя на Стёпкины заплывы, Смакла придумал искупать дракона, а то «чешуя у него шибко запылилася». И Дрэга купанию не воспротивился, а наоборот с удовольствием зашёл в заводь по самое брюхо, и позволил поливать себя со всех сторон и тереть пучками травы, и отмывать чешую до пронзительного небесного отсверка, и надраивать страшенные когти песком, пока они не заблистали снежной белизной.

Стёпка сидел на берегу и смотрел на блаженно жмурящегося дракона, на Смаклу, сосредоточенно чистящего пучком травы драконьи крылья, на голого Глуксу, который лежал на спине дракона и бездумно таращился в небо, неизвестно что пытаясь там разглядеть. Дракону было хорошо. Стёпке тоже было хорошо.

…А лететь в замок придётся ночью. Чтобы точно никому лишнему на глаза не попасться. Стёпке это не нравилось. Не потому что ночь, а потому, что он раньше совсем по-другому представлял себе своё возвращение. Навоображал всякого-разного-героического, и теперь с сожалением со своими мечтами расставался. Он ведь раньше как думал? Он думал, что всё будет так… ну, пусть не торжественно, но хотя бы впечатляюще. Историческое прибытие демона и дракона в Летописный замок! Шум, гром, крики и восторги. Он представлял себе, как он и Смакла верхом на драконе при свете дня, у всех на виду спикируют на замок с высоты, и все будут таращиться на них и кричать и удивляться, а они понесутся стремительно над башнями вдоль стен, как самые настоящие повелители драконов, и Дрэга пыхнет пламенем для большего эффекта, и на башнях будут трепетать флаги, и все-все будут стоять там и смотреть поражённо на демона верхом на невиданном драконе: и вурдалаки, и чародеи, и Купыря, и студиозусы, и гоблины… И Ванес в дурацком шлеме и с кинжалом в руке будет прыгать на стене, и орать в восторге что-то сумасшедшее… И все будут в доспехах, и камнемёты будут уже заряжены громобоем, потому что внизу, под стенами замка расположится приготовившееся к штурму оркландское войско. И Стёпка направит дракона вниз, и они пронесутся над орклами, над их шатрами и полками, и сам рогатый Д» Орк скривится в досаде, поняв, что с драконом ему не совладать и что пора уносить ноги; и вампиры бросятся врассыпную; и дракон пыхнет ещё раз, и все вражеские катапульты сразу запылают и сгорят в пепел… А когда дракон приземлится в замке, Стёпка со Смаклой спрыгнут с него с таким видом, словно это для них самое обычное дело — летать вот так на драконе над вражеским войском и приходить на помощь своим в последний момент. И сам отец-заклинатель выйдет встречать героев, а Серафиан попросит прощения за то, что обманул демона, а Ванька, похудевший от зависти, скажет: «А можно мне, Стёпыч, дракона потрогать?» И Стёпка скажет ему: «Не лезь, Ванес, а не то он тебе руку откусит»… Нет, лучше так: «Без проблем, Ванес. Только мне сначала с тут кое с кем по-мужски поговорить надо».

Воображать всё это было очень здорово, и Стёпка часто перед тем, как заснуть, придумывал всё новые и новые подробности.

И ничего этого не будет.

Стёпка перевернулся на живот, закрыл глаза. Не будет, ну и фиг с ним. Было бы из-за чего переживать. Ему и без того есть что рассказать Ваньке и чем его удивить. Разве мало с ним чудес приключилось за последнее время, устанешь всё пересказывать, честное слово. На целый сериал с продолжением хватит и ещё на третий сезон останется.

Мокрые и счастливые гоблины выбрались на берег и упали в траву рядом со Степаном.

— Шибко большой дракон, — пожаловался Глукса, который работал меньше всех. — Руки отмотал оттирать с него грязь-то.

А Стёпке вдруг пришло в голову, что можно было без всякого напряга уменьшить дракона, выкупать его, крохотного, у самого берега, а потом увеличить, и получилось бы то же самое, но гораздо быстрее. Он посмотрел на довольную физиономию Смаклы — и промолчал. Зачем портить гоблину удовольствие. Он и сам потом до этого додумается, мозгами бывший младший слуга не обижен.

Дракон, отмытый и сверкающий, словно только что выкатившийся из ангара самолёт, нетерпеливо пританцовывал. Ему хотелось поскорее подняться в воздух.

И Стёпка отпустил его, сказав, что до вечера они никуда не отправятся и что Дрэга, если хочет, может лететь на охоту, но чтобы непременно вернулся перед закатом.

* * *

Ночной полёт на драконе над тайгой… Стёпка точно знал, что не забудет его до конца своей жизни. Они скользили сквозь вечерний сумрак, и небо над ними раскинулось бескрайним куполом во все стороны, и земля под ними была почти невидима и страшно далека, хотя и летели они не слишком высоко… И впереди, на закате, небо ещё слегка голубело и отливало багровым и немного алым, и рдели редкие облачка, уходя вслед за солнцем за горизонт. А позади вздымалась чёрная непроглядная тьма, она наплывала со спины огромным слегка пугающим крылом, сквозь которое всё смелее пробивались первые звёзды. И тёплый воздух пах тайгой и летом, и чешуя дракона приятно холодила ноги, и сидеть на нём было надёжно и уютно… И ты выше всех, и все, кто живёт внизу, даже и не догадываются, что в небесах над ними летит удивительный дракон; и кажется, что ты почти всемогущ, и впервые Стёпка понял, что значит выражение «весь мир у твоих ног». Весь мир действительно сейчас был у его ног, вернее, под ногами.

От места встречи с вампирами они отмахали вёрст, сто или даже двести. Подсчитать точно не было никакой возможности да и не очень-то и хотелось… Вот же! Стёпка скривился. Зря он вспомнил о вампирах. Потому что почти сразу окатило таким неприятный откровением, что впору завыть от отчаяния: сглупил ведь ты, герой фигов, ой, как сглупил! Прогнал, называется, врагов кровожадных, спас незнакомое село от беды, ага. А о других сёлах и деревеньках подумать не судьба? А мозгами пошевелить хоть немного кто мешал? О том, что вампиры, которых ты на той дороге вспять развернул, спокойно могли чуть подальше в другие деревни завернуть, разве трудно было догадаться? Представить страшно, что он там могли натворить. Восторгов тебе захотелось, герой, блин, одиночка. Криков приветственных…

Дёрнулся Стёпка в запоздалом желании развернуть дракона, оглянулся назад, туда, где темнела неразличимо ночная тайга… Где, может быть, рыдали кровавыми слезами уцелевшие после вампирского набега жители… Где он мог и не сумел их спасти… Дёрнулся и поник. И отвернулся, бессильно кусая губы. И догонял его насмешливый голос Згука: «Нас много, а ты один! И в одиночку ты всех не защитишь! Помни об этом! Не защитишь!»

Проклятье! Кто только придумал этих вампиров! Зачем и почему живут они на этой земле, под этим небом?

А впереди, за лесом уже показалось скопление огней, в которых нетрудно было опознать светящиеся окна замка и горящие на стенах факелы.

Дрэга, безошибочно отыскав замок без карты, заходил на цель с тёмной стороны неба. Мальчишки притихли, жадно глядя на приближающуюся каменную громаду. Угадывались едва-едва могучие силуэты четырёх башен, склоны сопки… От Предмостья в гору тянулась цепочка огней, какая-то процессия с факелами поднималась к воротам. Тускло блеснула Лишаиха, а за ней — Стёпка даже присвистнул от удивления — горели сотни и сотни костров, словно со всего улуса пришли сюда тайгари, защищать от незваных пришельцев свою землю… Скорее всего, так оно и было. Смакла тоже охнул, потеребил Стёпку за рукав, гляди, мол, сколь народу собралося.

Дракон облетал замок, неслышно скользя чуть выше башен, так, чтобы прилетевших гостей никто не заметил. Да и кто будет смотреть ночью в небо, если точно известно, что никто сверху напасть не может, а все неприятности следует ожидать только с земли? Один круг, другой… Всё ближе и ближе к стенам. Не сразу Стёпка определил, где находится нужная им смотровая площадка дозорной башни. Ночью да ещё и с высоты всё представлялось совершенно другим. Помогло ему то, что на третьем круге он в неверном свете факелов разглядел задранный ковш камнемёта.

— Вон туда, Дрэга, — сказал он, похлопав дракона по спине. — Видишь, где камнемёт стоит. Тихонько подлети и опустись перед лестницей.

Негромко хлопнули крылья, дракон, извернувшись, провалился вниз. Глукса вскрикнул от неожиданности, Смакла вцепился в Степана. Мелькнула зубчатая стена, клацнули по камню когти. Дрэга сложил крылья и оглянулся. В его глазах отражались далёкие звёзды.

Всё, прибыли. Остановка «Дозорная башня. Стоянка десять минут. Просим пассажиров покинуть транспортное средство».

Стёпка аккуратно сполз с тёплой спины дракона, поправил задравшуюся рубаху и огляделся. Вокруг было темно, свет горел только наверху, в комнате охраны.

— Замри, — негромко прогудел из мрака знакомый голос. — Кто таков будешь? Каким ветром сюды занесло?

Стёпка улыбнулся. Надо же, прямо как по заказу. О большем везении даже мечтать не приходилось.

— Дядько Гвоздыря, это вы?

— А ты кто таков?

— А я Стеслав. Помните, мы с вами Зебуром из камнемёта шмальнули. Я потом ещё князя Крутомира видел.

Большая тень отделилась от стены, шурша кольчугой. Вурдалак шагнул к Степану, неторопливо убрал меч в ножны:

— А я слышу, вроде голос знакомый с неба доносится, думаю, помстилось что ли, как такое могёт быть, чтобы отрок по воздуху летал? Здрав будь, Стеслав. А энто кто с тобой?

— Это Смакла, Серафианов младший слуга, и ещё Глукса, он на чародея учится будет. Ну и… И дракон мой. Мы на нём прилетели.

Вурдалак внимательно и спокойно смотрел на безмятежно разлёгшегося Дрэгу, словно это совсем обычное дело, когда вот так ночью неизвестно откуда прилетают на огромном невиданном драконе отроки и приземляются прямо на высоченную башню.

— В Медведях, никак, такие драконы водятся, али где ещё?

Стёпка досадливо поморщился. Вот так соврёшь раз, потом всю жизнь изворачиваться и обманывать придётся.

— Да в каких Медведях, — сказал он. — Не бывал я там никогда. Это меня Серафиан попросил так говорить, чтобы никто не догадался, что я демон. И я ему вовсе не племянник, конечно. Просто здесь в замке лишних ушей слишком много. Вы извините, дядько Гвоздыря, что я и вас заодно обманул. Так уж получилось.

Вурдалак ухмыльнулся, похлопал его по плечу:

— А то я будто и не доразмыслил. Мне Грызняк поведал, как ты Никария жирного окоротил. Не принимай на сердце, Стеслав. Я не в обиде, понимаю что к чему, — он оглянулся на дракона, покачал головой. — Сколь живу, впервой вижу этакое чудо. Он и речь весскую, поди, понимает?

— А как же, — не стал скрывать Стёпка. — Он же из гномлинских дракончиков родом, только очень большой. Если бы он речь не понимал, как бы мы с ним управлялись… Дрэга, поздоровайся. Это дядько Гвоздыря. Он здесь на страже стоит.

Дракон приподнял голову, несколько секунд очень внимательно, чуть ли не в упор, смотрел на вурдалака, затем, извернувшись, подставил ему шею: почеши, мол, что стоишь.

Вурдалак крякнул. Стёпка засмеялся. Дрэга лукаво косился на хозяина.

— Всё, теперь вы друзья, — заключил Степан, когда вурдалак без излишней робости поскрёб по чешуе крепкими пальцами. — Теперь он вас, если что, тоже защищать будет.

Гоблины стояли чуть в стороне, в тени камнемёта. Смакла хмурился, Глукса с любопытством оглядывался по сторонам. Ему одному замок был в диковину.

— Ладно, дядько Гвоздыря, — сказал Стёпка. — Мы пойдём. Нам к Серафиану надо.

— А со зверем своим что делать думаешь? — спросил вурдалак. — Здеся оставишь? Я сразу говорю, мне с ним не совладать, коли он бузить начнёт. А чесать ему шею всю ночь я не согласный.

— Бузить он не будет. Он у нас умный и смирный. — Стёпка подошёл к дракону. — Он у нас только для врагов опасен. Ну что, Дрэга, оставаться здесь тебе нельзя… Уменьшить бы тебя, но только тут тогда так грохнет, что ползамка сбежится. Вот что, друг, лети пока куда-нибудь, поохоться там или что, а завтра вечером, ну, скажем, в полночь, возвращайся сюда же, на эту башню. Мы тебя здесь будем ждать. Договорились?

Дракон боднул Стёпку в живот, лизнул Смаклу и, легко сорвавшись с места, ухнул вниз. Почти беззвучно. Мигнули один за другим огоньки костров, указывая направление, в котором он полетел — и всё. Чёрный дракон в темноте ночи был абсолютно неразличим.

— Послушная зверюка, — с нескрываемым облегчением заметил вурдалак. Перспектива провести остаток дежурства бок о бок с таким жутким соседом его явно не радовала. А так — что ж, прилетел, улетел, оно и спокойнее.

— Всё, — сказал Стёпка. — Пошли. Тихого вам дозора, дядько Гвоздыря.

И они пошли. Степан спускался первым, Смакла молча дышал ему в затылок. Оглушённый громадностью замка Глукса ахал и охал, бормотал что-то восторженное, оглаживал ладошками стены. Похоже, он только теперь до конца поверил в то, что все рассказы Смаклы о замке — истинная правда, и что могучие чародеи в самом деле живут не в больших деревянных избах, а в этих вот потрясающих каменных хоромах, в которых одна только лестница чудеснее Горелой Кечи со всеми её окрестностями и угодьями. Иногда Стёпка оглядывался — в неярком свете редких самосветок лица гоблинов выглядели чужими и очень серьёзными. Длинные тени скользили по изломам стен, звук шагов глушила вязкая тишина. Вспомнилась первая ночь в замке, страхи и неуверенность… Совсем недавно это было, недели две назад, а чувство такое, что целая жизнь пролетела.

Внизу их встретил Купыря. Словно знал, что они сейчас спустятся. Впрочем — действительно знал. Зря он что ли у самого отца-заклинателя в первых помощниках числится. Подняв над головой узорную лампу с трепещущим магическим огоньком, он внимательно и серьёзно смотрел на спускающихся мальчишек.

— Доброй ночи, поздние гости. Сами прибыли, не захотели в Предмостье дожидаться. Али Бранда вас не сыскал?

На этот раз Купыря облачён был во вполне обычную одежду весского образца: кафтан до колен, свободные штаны, заправленные в простецкие сапоги… Ничуть он не изменился, только бородка, кажется, погуще стала, да глаза запали, будто от постоянного недосыпа.

— И вам доброй ночи, — поздоровался Стёпка. — Бранда нас нашёл и предупреждение ваше передал… Но мы решили сразу в замок. Так лучше будет. Да и быстрее получилось.

— Быстрее, — с непонятным выражением повторил Купыря, очень внимательно оглядывая Стёпку. — Значит, не брешут слухи, что демон на драконе летать научился.

— Не брешут, — сказал Стёпка.

— Здрав будь, Смакла, сын Бракши. А это кто за твоей спиной прячется? — Купыря обратил наконец внимание на сжавшегося Глуксу, поднёс поближе лампу. — Ладно, после поведаете. Нам поспешать надо. Отец-заклинатель вас дожидается. Шагайте за мной, да тишком, тишком. И не болтайте лишнего. Лучше, чтобы вас никто не приметил. Ежели рассудить, так ты, демон, ловко с драконом сообразил. И молодец, что по темну прилетел.

Он пошёл вперёд, мальчишки двинулись за ним. Смакла держал Глуксу за руку, словно младшего брата. Замок больше не казался Степану таинственным. Обычный замок, жизнь в котором приутихла на ночь, народ разбрёлся по своим комнатам и каморкам и угомонился до утра. И цепями никто не брякал, и упыри не завывали, и привидений не попадалось.

Стёпкины мысли занимала предстоящая встреча с отцом-заклинателем. Что он ему скажет? Наверное, придётся рассказывать о своих приключениях. Наверное, Серафиан тоже там будет. Это хорошо. Я тогда всё сразу там у них и выведаю. Заставлю объяснить, зачем они меня обманули и для чего отправили за тридевять земель искать Ваньку, который никуда не исчезал… А где, интересно, сейчас сам Ванес? Спит, наверное, и даже не догадывается, что Стёпка уже здесь. Он даже улыбнулся, представив лицо Ваньки, когда тот увидит неизвестно откуда появившегося друга…

Нападение произошло, когда они спустились этажом ниже. Из бокового перехода выпрыгнул внезапно кто-то весь в чёрном, очень быстрый и проворный. Отшвырнув в сторону Смаклу, он повалил Степана на пол, схватился за котомку и стал срывать её со Стёпкиной спины. Не произнеся ни слова, в полной тишине. Глукса взвизгнул, Купыря бросился на помощь. Стёпка, здорово перепугавшись, пинался и брыкался, и никак не мог подняться. Неизвестный остервенело тянул на себя котомку, успевая при этом уворачиваться от Стёпкиных ног и Купыриных рук. Наконец Купыря изловчился и сильно ударил его в грудь. Охнув, нападавший отскочил в сторону, выставил перед собой руки… И тут Стёпка сумел его немного разглядеть. Невысокая фигура была замотана в бесформенную тёмную хламиду, лицо скрывалось под капюшоном, из-под которого едва виднелись яростно сверкающие глаза. Просто ниндзя какой-то. Нападавший прошипел что-то вполголоса, в Купырю ударила тугая воздушная волна и отбросила его на стену. Купыря на ногах устоял, но скривился и на некоторое время выбыл из борьбы.

Второй магический удар незнакомец направил на Степана. Воздушный кулак просвистел над Стёпкиной головой, мгновенно развернулся и с удвоенной силой ударил в того, кто его послал. Нападавшего унесло в темноту коридора, словно смятую тряпку, и где-то там, вдалеке звучно приложило о подвернувшуюся дверь. Вряд ли он после такого столкновения остался на ногах.

На этом, однако, ещё ничего не кончилось. Ошеломлённый нападением Стёпка едва успел подняться на ноги, как из противоположного перехода выступил ещё один незнакомец, тоже в чёрном, но уже маленький и толстый. И в этом незнакомце Стёпка с неудовольствием опознал противного Никария. Толстяк опять встал у него на пути, но сейчас он явно не собирался хватать демона и тащить его в застенки. Уставившись на Степана злобным взглядом, Никарий размахнулся и бросил перед собой на пол что-то небольшое и, кажется, стеклянное, потому что, упав на пол, предмет разбился с тонким звоном, и содержимое его расплескалось по полу. Протяжно сверкнуло яркой зеленью, в Стёпкину сторону метнулся соткавшийся из дымного облака омерзительное многорукое нечто. Испугаться Стёпка не успел. Многорукий наткнулся в воздухе на невидимую преграду и почти беззвучно взорвался, разбросав по сторонам сине-зелёные магические всплески.

Никарий невнятно выругался, двинул плечами и сделался вдруг большим и сильным, и руки у него стали намного длиннее и ухватистее. Теперь это был не неуклюжий толстяк, а опасный и по-настоящему страшный враг. Неудержимый монстр, способный разорвать любого, кто встанет у него на пути. Стёпка схватился за рукоять ножа. Кажется, пришла пора вступить в бой демону. Гузгай, ты где?! Никарий оскалился, протянул к Степану чудовищные руки-клешни — и больше он ничего сделать не успел. Воздух вокруг него задрожал, фигура его расплылась, потеряла очертания и лопнула вдруг с неприятным всхлюпом, как лопается раздувшийся от испорченного молока пакет. Никарий исчез, а на стене, там где он только что стоял, остался нечёткий отпечаток его тела, сделанный словно бы чёрной слизью. Слизь противными потёкам стекала вниз, стена под ней потрескивала и крошилась.

Потухшие было самосветки вновь засияли в полную силу. Стёпка проморгался, потряс головой, оглянулся на гоблинов. Со Смаклой всё было в порядке, гоблин, сжав кулаки, воинственно оглядывался по сторонам, ожидая нового нападения. Глукса за его спиной вжимался в стену и вид имел почему-то слегка виноватый, как будто это всё из-за него произошло.

Купыря, морщась, отряхнул штаны, подошёл поближе.

— Все целы? Никого заклинаниями не прибило?

А сам только на Степана смотрел, словно поверить не мог, что тот жив и невредим и ничего с ним плохого не произошло.

— Тайком, называется, прибыли, — сказал Стёпка, поднявшись на ноги и потирая ушибленное колено. — Даже в замке покоя нет.

— А упреждали тебя, — хмуро попенял Купыря. — Старших порой и послушать не вредно.

Как-то стремительно и почти неслышно набежали вдруг со всех сторон хмурые чародеи в похожих на рясы мантиях, перекрыли все ходы и выходы, подхватили по руки гоблинов, стиснули с двух сторон Степана и повели их очень быстрым шагом вслед за торопливо шагающим Купырей. Стёпка не сопротивлялся, понял, что это свои, что чародеи просто оберегают его от ещё одного нападения… Где они, спрашивается, были раньше, такие все из себя теперь уверенные и неустрашимые?

Они почти бегом пронеслись пустыми гулкими коридорами, миновали несколько залов, два раза поднялись по лестницам, потом был ещё один переход, устланный коврами, их втолкнули за большую двустворчатую дверь, и все чародеи остались за дверью, и дверь закрылась, и Купыря, облегчённо выдохнув, сказал кому-то, сидящему за заваленным пергаментами столом:

— Привёл я их, отец-заклинатель. Получите сокровище в целости и сохранности.

— Что за шум случился? — голос у спрашивающего был усталым и тихим.

— Как мы и думали, Никарий решился напасть, помощника себе где-то отыскал. Заклинаниями швырялись, да всё попусту. Не берут нашего демона заклинания.

Купыря сразу развернулся и вышел, а Стёпка увидел отца-заклинателя. Это был не старый ещё мужчина, довольно худой, с короткой седой бородкой, узким носом и пронзительными глазами. В облике его на первый взгляд не обнаруживалось ничего страшного или сурового. Человек как человек. В чём-то даже приятный, на доброго учёного похож из какого-нибудь фантастического фильма. Отец-заклинатель смотрел на Степана с интересом, сложив перед собой руки. По правую сторону от него — не сразу увиделось из-за не слишком яркого освещения — притулился в глубоком кресле чародей Серафиан. Ничуть не изменившийся с той памятной ночи. Такой же сухонький и серьёзный. По левую — ещё один чародей, возраста, скорее, среднего, с коротким ёжиком седых волос и пристальным взглядом, который почему-то Стёпке был некоторым образом знаком. Кто-то когда-то уже смотрел на него с таким вот характерным прищуром.

— Здравствуйте, — сказал Стёпка. Скинув с плеч котомку, он поставил её на пол и шагнул к столу. — Вот мы и вернулись.

Это он нарочно так сказал, для Серафиана, чтобы тот уже заранее начал оправдания готовить насчёт того, зачем он тогда Стёпку обманул.

— И ты будь здрав, демон, — ответил отец-заклинатель. — Младшего слугу я знаю, а второй гоблин кто таков? Зачем он с тобой?.. Впрочем, неважно. Присаживайтесь, молодые люди, в ногах правды мало.

Смакла с Глуксой осторожно присели на краешек широкой резной скамьи, притихли, подавленные присутствием столь важных особ. Стёпка садиться не захотел. Ему нужно было получить объяснения и получить их немедленно. Он даже чуть не брякнул, что в ногах-то правды мало, а вот в некоторых чародеях её совсем нет, но вовремя прикусил язык. Начинать разговор с обвинений не хотелось, да и некоторую робость он тоже ощущал. Всё ж таки, не абы кто перед ним сидел, а сам глава Летописного замка, лицо немалой властью наделённое. Поэтому он промолчал и просто остался стоять перед столом.

Отец-заклинатель понял его молчаливый протест правильно.

— Ты желаешь знать, зачем всё случилось и почему? Твоё право. Обещаю, что мы всё тебе поясним.

— Нет, — упрямо сказал Стёпка. — Я хочу, чтобы вы мне прямо сейчас объяснили, зачем отослали меня из замка искать Ваньку, если точно знали, что его искать не нужно.

Серафиан прокашлялся, сказал негромко:

— Никакой тайны в том нет. Мы отослали тебя нарочно, чтобы на время разлучить обе половинки демона и тем самым уберечь вас обоих от беды. Пока вы порознь, вам не может навредить ни один враг. А скажи я это тебе сразу — разве ж отправился бы ты, отрок, в своё путешествие? Разве ж решился бы на такое? Каюсь, одну ошибку мы… точнее, я… всё же допустили. Нам показалось поперву, что твой друг более решителен, а ты более спокоен и рассудителен. Потому и оставили в замке под присмотром именно его, дабы он не натворил каких непоправимых бед. Мда-а… А получается, что оставить надо было не его, а тебя, демон Стеслав. Наслышаны мы уже о твоих подвигах и свершениях. Вся тайга о том судачит. Крупно ошиблись мы с тобой, да кто ж знал! Да ты, я погляжу, и сам не шибко жалеешь, что по улусу две седьмицы шлындал из конца в конец.

Стёпка представил себе на миг, что ему пришлось бы всё это время просидеть безвылазно в замке, что ничего из случившегося с ним бы не произошло, и согласился с чародеем: да, он нисколько не жалел, он даже рад был, что Серафиан его обманул.

И тогда он просто сел на лавку рядом с гоблинами и стал ждать, что чародеи ему ещё скажут.

Отец-заклинатель усмехнулся, посмотрел на какие-то листы и спросил:

— Про Миряну я уже всё знаю. А вот о драконе верно ли мне донесли, али приукрасили чуток?

— А что вам о нём рассказали? — спросил Стёпка.

— Да будто бы демон на огромном драконе выучился летать и даже весичей тем драконом пугал и деревни разорять не позволял.

— Ну-у-у… Почти верно. Только не деревни, а одну деревню.

— И где же он? Можно на него взглянуть?

— Можно, — сказал Стёпка. — Он завтра вечером прилетит. Я его в тайгу отправил, чтобы он тут на глаза кому лишнему не попался.

— Дракон понимает весскую речь?

— Всё понимает, только говорить не может. Как собака.

Отец-заклинатель поднял брови, спросил удивлённо:

— Не хочешь ли ты сказать, что в твоём мире собаки столь же разумны, как и люди?

Стёпка засмеялся и замотал головой:

— Нет, это просто у нас так говорят. Ну, что собаки очень умные, только говорить не могут.

Чародеи переглянулись, обменялись безмолвно какими-то мыслями, опять уставились на Степана. Отец заклинатель сцепил сухие пальцы в замок, глянул на Стёпку с прищуром:

— Ведомо ли тебе, для какого свершения вы с твоим другом призваны были в наш мир?

Стёпка помотал головой:

— Не ведомо. Мне никто ничего не говорил.

— А сам ты догадаться неужто не сумел?

— Сам? — Стёпка замялся. Почему-то здесь, лицом к лицу с чародеями все разговоры о склодомасе вдруг показались ему чем-то несерьёзным, чем-то совершенно детским. Однако пересилил себя и решил ничего не скрывать. — Ну, весичи и оркимаги, кажется думают, что я должен отыскать жезл власти.

— И даже более того, — кивнул отец-заклинатель. — Они, похоже, уверены, что ты его уже отыскал и нынче нам его доставил. И не потому ли Никарий вновь решился на тебя напасть? Жаждал склодомасом завладеть.

Стёпка вспомнил, как незнакомец пытался сорвать с него котомку, и подумал, что, видимо, так оно и есть. Враги были уверены, что склодомас уже найден.

— Нет у меня склодомаса, — сказал Стёпка. — Я даже не знаю, где он и как его искать. И не хочу даже его искать. Мне уже рассказали, что это за жезл такой, и я думаю, что лучше будет, если его больше никто и никогда не найдёт.

— Твои бы слова да многим в уши, — вздохнул Серафиан. — Значит, склодомаса у тебя нет. Это и хорошо и плохо…

Дверь неслышно распахнулась, и вошёл Купыря, ведя за руку Ваньку. Сонный и взъерошенный Ванес оглядел всю компанию, похлопал слипающимися глазами и сказал без особой радости, просто и обычно:

— Привет, Стёпыч. Куда тебя черти унесли? Мне уже здесь надоедать начало, а тебя всё нет и нет. И с какого перепугу меня посреди ночи разбудили? Я только-только уснул.

Волосы у Ваньки со сна были растрёпаны, рубаха выбилась из штанов, но в целом потерянный и нашедшийся друг выглядел в полном порядке. А по его лоснящейся, слегка округлившейся физиономии нетрудно было догадаться, что он в последнее время не голодал и питался от души. И ещё он сейчас удивительно подходил под то описание Людоеда: «сам маленький, откормленный, что соседов боровок и волосья светлые кочкой на голове». Стёпка улыбнулся. Ну вот и всё. Он выручил Смаклу, отыскал Ваньку, в общем, исполнил всё, что хотел.

— Привет экскурсантам, — сказал он и похлопал по скамье рядом с собой. — Рад тебя видеть. Присаживайся, у здешних чародеев, кажется, есть до нас серьёзный разговор.

Ванька оглядел всю компанию, проникся важностью момента и скромненько присел рядом со Стёпкой. И Стёпка слегка ущипнул его за бок, чтобы просто убедиться, что рядом с ним сидит самый настоящий, живой и тёплый Ванька, которого он так долго искал, и наконец нашёл.

— А по шее? — спросил Ванька, отпихивая Стёпкину руку. — Я ведь тоже могу так ущипнуть, что мало не покажется.

— Ну вот что, молодые люди, — сказал отец-заклинатель, имени которого Стёпка до сих пор не слышал. Словно у него не было своего имени, а только звание. — Вернее, молодые демоны. Не ко времени призвали вас под наше небо, потому… Не пришла ли пора вам возвращаться? Начудили вы в улусе достаточно, себя показали, на нас посмотрели, довольно. Дабы не случилось большей беды, и чтобы не вводить в искушение наших недругов, мы втроём, а именно — первый местохранитель Серафиан, маг-секретарь Феридорий и я, как отец-заклинатель, — решили не откладывая дело в дальний сундук, отправить вас обратно… И даже не пытайтесь возражать! — отрезал он, заметив искру протеста в Стёпкином взгляде. — Вы молоды ещё, вы не понимаете, во что вас заставили ввязаться, вы по незнанию и от излишнего рвения можете такого наворотить!.. — он смотрел на Степана, и явно имел в виду его приключения и подвиги.

— А чего мы такого сделали? — удивился Ванька. — Лично я вообще ни в чём не виноват. Ну, подумаешь, за гномами гонялся. Что тут такого? Или вы это на Стёпыча намекаете?.. Ты чего там в тайге без меня учудил?

— Я тебе потом расскажу, — пообещал Стёпка. Ему было грустно. Он не сомневался, что чародеи в самом деле сейчас вернут их домой. Нет, дома, кто спорит, здорово. Только как же тут без него будет Смакла, что подумает Дрэга, как вообще будет всё?.. И — главное — он больше никогда сюда не вернётся и никогда не узнает, чем всё здесь закончилось. Обидно, блин.

— Вы ещё, к счастью, ничего непоправимого не натворили, — сказал Серафиан. — Но можете.

— И ещё как могут, — мрачно подтвердил Купыря. — По дороге сюда наш юный друг такое содеял с чародеем Никарием, что не один оркимаг, узнав о том, содрогнётся. Никарий, разумеется, подлецом был изрядным, коего мы терпели только по просьбе неких высоких покровителей, но всё равно заслуживал лучшей участи.

— Я? — настала пора удивляться Степану. — Ничего я с ним не делал! Это он сам на меня напал, а потом его по стене расплескало. А нечего было против меня колдовать! На нас с Ванькой магия не действует, а Никарий не знал. Вот и получил за это.

Кто-то из гоблинов, вроде бы Глукса, после этих слов прерывисто вздохнул. А Смакла хотел что-то сказать, дёрнулся было, но ему не хватило решимости, и он промолчал.

— По стене расплескало? — впервые подал голос Феридорий (маг-секретарь, тот, что из стены тогда в подвале таращился!). — Ну что ж. Туда ему и дорога. Вот о ком я жалеть не буду. Однако ты по-настоящему опасен, демон. Не захочешь ли ты и нас тоже расплескать, за то, что мы решили вас обратно отправить?

— Не захочу, — мрачно сказал Степан. — Я со своими не воюю. И вообще ни с кем не воюю. А если кто на меня напал — тот сам виноват… Ладно, чего уж там. Раз решили — возвращайте. Прощай, Смакла. За драконом пригляди. Уменьшительное заклинание ты знаешь, в общем, сам разберёшься. И тебе, Глукса, тоже всего хорошего. Желаю тебе поскорее выучиться на чародея, — он посмотрел в глаза отцу-заклинателю. — Мы готовы. Можете начинать.

Тот хмыкнул, разгладил лежащий перед ним лист пергамента:

— Ну, если ты нам столь великодушно разрешаешь, мы приступим.

— Эй, постойте?! — воскликнул Ванька. — А я здесь что — не пойми кто, да? Лысый чебурашка, да? Левый демон или кто? А может, я против чтобы вот прямо сейчас возвращаться! Может, у меня здесь ещё дела остались недоделанные. А вы вот так прямо из постели выдернули — и на тебе: катись, демон, до дому, ты больше не нужен! А ты, Стёпыч, тоже хорош. Сначала уметелил куда-то на две недели, а не успел вернуться — сразу всё испортил. Не желаю я домой! Не желаю!

Отец-заклинатель смотрел на Стёпку. Так, словно тот был главным демоном, которой только и мог решить, возвращаться им или ещё подождать. Стёпка вздохнул и сказал:

— Всё, Ванес. Кончай орать. Приключение кончилось. Нам пора.

Ванька засопел, посверкал глазами, наткнулся на суровый взгляд Феридория и сник:

— Ладно, отправляйте. Только я всё равно против. И ты, Стёпыч, тоже хорош. Если бы ты знал… Эх, вы!

— Вот и славно, — сказал Серафиан. — Встаньте поближе друг к другу и крепко обнимитесь.

Ванька ещё свирепее засопел:

— Не буду я с ним обниматься! Тоже мне, нашли обнимателя.

Купыря улыбнулся и сказал:

— Ну тогда схватите друг друга так, словно побороть хотите.

— Надо, чтобы вы были как один человек, — пояснил Серафиан. — А иначе вас ещё куда-нибудь зашвырнёт. И уже не вместе, а поодиночке.

Ванька сразу ухватился за Стёпку, и Стёпка тоже схватил друга за плечи. Он не хотел больше никуда зашвыриваться, тем более без Ваньки. И ещё ему вдруг в самом деле очень захотелось домой. Там ведь родители, брат, компьютер с новыми играми, и никаких врагов…

— Прекрасно, — сказал отец-заклинатель. — Все готовы? Смакла, мальчик мой, будь добр повторяй вслед за нами заклинание. Боюсь, без тебя у нас ничего не получится.

И младший слуга слегка побледнел и подошёл к Серафиану, и чародей взял его за руку, чтобы тот не слишком боялся и ничего не напутал.

— Поехали, — сказал Стёпка в Ванькино ухо.

— Отвали, — огрызнулся Ванька.

Чародеи уже произносили заклинания, и громче всех был слышен голос Смаклы. Гоблин ни разу не сбился и вообще держал себя на удивление уверенно. Глукса смотрел на друга с восторгом.

Прозвучало последнее слово, и Стёпке показалось, что стены начали вращаться вокруг них и пол ушёл из-под ног, и он покрепче вцепился в Ванькины плечи, чтобы случайно не запузыриться куда-нибудь не туда, и приготовился к тому, что снова придётся падать в жуткую пустоту…

Они минуты три так стояли в полной тишине, глядя на напряжённые лица чародеев. И ничего не происходило.

Потом Ванька с облегчением разжал руки и отступил на шаг в сторону.

— Кина не будет, — сказал он с плохо скрытой радостью. — Магическое искричество кончилось.

Чародеи зашевелились, отец-заклинатель потёр усталые глаза, Феридорий откинулся на спинку кресла, а Серафиан отпустил руку Смаклы и забавно оттопырил нижнюю губу. Купыря был мрачен.

— Как я и думал, — негромко сказал Феридорий.

— Ну что ж, — отец-заклинатель встал из-за стола. — Мы всё равно должны были попытаться. А вдруг бы получилось.

— Почему… — у Стёпки пересохло в горле, он с трудом заставил себя повторить вопрос. — Вы что, не сможете теперь нас вернуть домой?

— Мы можем вернуть вас домой, — сказал отец-заклинатель. — Уверяю вас, нашего умения на это вполне достаточно. Но, как мы только что выяснили — не здесь и не сейчас. Проблема в том, что вы не просто демоны, вы — демоны-исполнители. И до тех пор, пока вы не исполните того, ради чего вас призвали, никто, ни один маг или чародей не в силах отправить вас обратно.

Ванька, и без того сияющий и довольный, заулыбался и многозначительно подмигнул Стёпке. Он явно что-то такое важное знал, но не хотел говорить при всех.

— Зачем же вы тогда всё это устроили? — спросил Стёпка.

— Мы не знали наверняка. Мы допускали, что заклинание призыва окажется слабее заклинания отмены. Мы допускали даже, что ты уже исполнил предназначение.

Ванька пренебрежительно фыркнул. Он и мысли не допускал, что Стёпка что-то такое мог исполнить без него.

— Выходит, не исполнил, — сказал Стёпка.

— Да, — подтвердил Серафиан. — И значит, подтверждаются наши самые худшие предположения. То, чего мы все больше всего опасались.

— Склодомас, — сказал Стёпка. — Мы должны найти склодомас. Вот для чего нас призвали. Я так и думал. Радуйся, Ванес. Кажется, мы остаёмся.

— Ха! — сказал Ванька. — Вот так-то лучше. А то — вернём, вернём. Я же говорю: дело у меня ещё здесь важное осталось.

— Ну что ж. Я думаю, на этом мы можем пока прерваться. Время уже позднее, всем пора отдохнуть, — сказал отец-заклинатель. — Купыря отведёт вас в мои гостевые покои, там и устроитесь… На время. Смаклу тоже с собой возьмите… А друга своего… Кстати, кто он такой? Зачем вы его сюда привели?

Глукса испуганно втянул голову в плечи. Ну вот, добрались и до него, маленького деревенского гоблина. Сейчас начнётся самое страшное. Уже началось.

— Это Глукса. Он тоже из Горелой Кечи, как и Смакла. Мы привезли его сюда для того, чтобы он выучился на чародея.

Феридорий хмыкнул, покривил губы в усмешке. Серафиан тоже пренебрежительно скользнул взглядом по щуплой фигурке. Отец-заклинатель очень мягко, словно стараясь не обидеть, сказал:

— Видишь ли, Стеслав, какое дело. Выучиться на чародея невозможно. Выучить несколько заклинаний — это да. На это любого достанет. Но чародеем может стать только тот, у кого от рождения есть к тому способности. Ты уверен, что у вашего друга такие способности имеются?

— Уверен, — сказал Стёпка. — Потому мы его сюда и привезли. Ему и колдун там один об этом говорил, и какой-то чародей проезжий. Есть у него способности и ещё какие. Он, когда мы с вампирами встретились, с перепугу сразу десять дружинных немороков из воды сколдовал.

— Так-таки и сколдовал? — понятно было, что отец-заклинатель не слишком верит в чародейские способности маленького гоблина. — Из воды и сразу десять? Тебе, я полагаю, не известно, что вода очень плохо поддаётся магии, и даже я, пожалуй, не решусь что либо серьёзное из неё… хм-м, создавать. К тому же у гоблинов магические способности проявляются крайне редко, не в упрёк им будет сказано. Они иными умениями сильны и славны.

— Вот они в Глуксе и проявились, — сказал Стёпка. — Он, может быть, вообще один такой на весь улус. Очень редкий. А немороки — точно были. Я их сам видел. И ещё он дракона немного увеличил. Ну это так, неважно. Да вы проверьте его, проверьте. Можно же как-то проверить, есть ли в человеке способности к магии.

— Да проверить нетрудно, — вмешался Серафиан. — Только нам сейчас недосуг. Приводите его завтра утром ко мне…

— Да на кой его проверять! — прорвало вдруг Смаклу. Он выступил вперёд. Раньше он не решился бы вмешиваться в разговор старших, но он тоже за последнее время сильно изменился. Ко всему прочему его здорово воодушевило то, что он только что принимал участие в магическом действе наравне с самыми настоящими чародеями:

— Проверили его уже. Куды уж дальше. Энто же он толстого Никария по стене расплескал! Одним взглядом с чародеем совладал. А вы говорите!..

— Я не хотел! — испуганно взвизгнул Глукса. — У меня с перепугу вырвалося!

Самосветки по всей комнате дружно мигнули, а массивный стол, за которым сидел отец-заклинатель, вдруг со скрипом выехал на середину помещения и отгородил Глуксу от всех прочих, словно защищая его от нападения. Маленького гоблина за ним было почти не видно, только лохматая голова чуть возвышалась над краем стола. А стоящее у дальней стены массивное кресло с хрустом и треском сложилось вдруг как-то внутрь себя и преобразилось в гротескную, но вполне узнаваемую фигуру приготовившегося к нападению деревянного неморока. Он был без головы и с короткими ногами, зато в широко расставленных длинных руках держал два очень острых меча. И всем было понятно, что чудное это создание не раздумывая (потому что раздумывать ему совсем нечем) кинется на защиту своего маленького творца. Проверять на себе остроту и крепость его деревянных мечей никому не хотелось.

Ошарашенные лица чародеев надо было видеть. Даже невозмутимый Феридорий поднялся из кресла и в великом удивлении смотрел то на притихшего Глуксу, то на страшноватого неморока. Ванька, которому, видимо, ещё не приходилось встречаться с подобными творениями магического разума, опасливо вжимался в стену.

Первым опомнился отец-заклинатель.

— Успокойся, малыш, — произнёс он негромко. — Никто тебя не собирается наказывать или ругать. Не бойся нас, мы не желаем тебе зла. Иди сюда, я хочу на тебя посмотреть.

Глукса выходить не торопился.

— А за толстяка энтого мне что будет?

— Забудь о нём. Он был плохой человек и он теперь… не скоро вернётся. Ежели вообще захочет сюда возвращаться. Иди ко мне. Только душевно тебя прошу: угомони своего… гхм!.. слугу.

Глукса осторожно вышел из-за стола, испуганно посверкивая глазками по сторонам. Над его вставшей дыбом шевелюрой рассерженно постреливали пронзительно-синие молнии магической ткани сущего. Неморок опустил мечи и неслышно развалился на деревянные обломки, угадать в которых недавнее кресло было невозможно при всём желании.

— Хочешь учиться на чародея? — спросил отец-заклинатель.

Глукса робко пожал плечами:

— Не знаю ишшо. Боязно чевой-то тута у вас.

Серафиан вдруг засмеялся дробным старческим смехом:

— Боязно ему. Нет, вы слышали! Ты, Глукса Батькович, будь добр, больше не пугайся и постарайся пока совсем не колдовать. А то мы с тобой всем замком не совладаем. Да тебе с такой силищей и бояться-то стыдно… Тебя самого боятся теперь все враги будут… — он прикусил язык и поднял руки. — Всё, молчу, молчу, молчу.

Отец-заклинатель взял Глуксу за руку и повернулся к Степану:

— Спасибо тебе, Стеслав, и за это. Идите, отдыхайте, а Глукса, вы уж извините, останется здесь.

— Почто? — перепугался гоблин. — Я со Смаклой желаю! На кой мне здеся оставаться?

— Ты останешься здесь учиться на чародея, — сказал отец-заклинатель. — И учить тебя будем мы втроём. У тебя теперь начнётся совсем другая жизнь. Пойдём, я покажу тебе твою комнату.

Уже на выходе Стёпка оглянулся:

— Я обещал его родителям заплатить за обучение. Давайте, я вам сразу деньги отдам.

Отец-заклинатель только отмахнулся:

— Какие деньги, Стеслав. По-хорошему, это мы тебе заплатить должны за то, что помог этому гоблину в замок без помех добраться. Не нужны нам деньги. Мы его так учить будем. И сами учиться. У него.

Глава четвёртая,

в которой демоны ничего не находят

Дверь в кабинет отца-заклинателя мягко закрылась. Стёпка и Смакла переглянулись. У обоих перед глазами стояло слегка испуганное лицо Глуксы. Вот так дела!

— Нифига себе! — сказал и Ванька, когда они вслед за Купырей спускались по лестнице. — Какой-то мелкий гоблин, а колдовать умеет — закачаешься! Вот бы мне так! Почему всегда везёт кому-то другому?

Стёпка переглянулся со Смаклой. Смакла в ответ сделал большие глаза. Вот, мол, каков Глукса-то, даже чародеи не на шутку удивились и почти что испугались. Учиться у него, говорят, будут.

Купыря провёл их в небольшую комнату этажом ниже. Тяжёлая, окованная железом дверь открылась сама. Купыря шагнул через порог, оглянулся на приостановившихся мальчишек:

— Входите и располагайтесь. Здесь вы будете в полной безопасности. В эти покои без разрешения отца-заклинателя даже весский государь войти не посмеет… Да и не сможет.

Мальчишки притихли, оглядываясь. В просторной комнате было много ковров, внушительный стол, несколько глубоких кресел и две застланные узорчатыми одеялами кровати. Вместо окон на стенах чернели узкие отдушины. В стоящей посреди стола хрустальной вазе искристо преломлялись отражения нескольких самосветок.

— Вы не голодны? — спросил Купыря.

Парни замотали головами. Есть сейчас им хотелось меньше всего. Ванька, напротив, чуть было не кивнул, но, подумав, тоже с сожалением от еды отказался.

— Ну и славно, — сказал Купыря. — И вот что… Надумаете завтра выйти погулять, — а вы здесь не усидите, разумеется, — поглядывайте по сторонам и держитесь на всякий случай настороже. Навряд ли на вас после Никария нападать кто осмелится, но всё равно остерегитесь.

— Так это же не Стёпыч Никария вашего уделал, — сказал Ванька. — Это же гоблин.

— А вот об этом пусть лучше никто не знает, — посоветовал Купыря. — Пусть все думают, что так рассерженные демоны наказывают тех, кто по малоумию своему замыслил против них недоброе. И вам спокойнее, и о Глуксе меньше болтать будут.

— Понятно, — сказал Стёпка. — А долго мы здесь жить будем?

— То мне не ведомо. Это вы уж сами решите, что вам делать и как склодомас искать. Денька через три, я думаю, отец-заклинатель вас снова призовёт, тогда вы с ним всё и обсудите. А пока ему не до того. В замок завтра поутру князь Всеяр прибывает, крон-магистр Д'Варг подъехать должен, посол кагана Чебурзы, таёжные воеводы, весские маги и чародеи. Будут делить Таёжное княжество. Лучше не вертитесь у них под ногами. Помощи всё одно не дождётесь.

— Так вот прямо и делить? — спросил Стёпка.

Купыря кивнул:

— Войны никто из них не желает, поэтому хотят поделить миром, на переговорах.

— А когда они всё поделят, Летописный замок кому достанется?

Купыря пожал плечами:

— Всяко может повернуться. Но я думаю, что отец-заклинатель знает, что делает. Скорее всего замок ни весичам не достанется, ни уж тем более оркимагам. Силы у нас достаточно, будем сами по себе. Ежели позволят.

Когда Купыря вышел, Ванька прямо в одежде повалился на ближайшую кровать и блаженно раскинул руки:

— Класс! Вот это хоромы! А то мне его чулан под лестницей, — он мотнул головой в сторону младшего слуги, — до смерти надоел. Темно и тесно, как в гробу.

— Ты в Смаклиной каморке всё это время жил? — удивился Стёпка. — Интере-есно. Слушай, а куда тебя тогда зашвырнуло, ну, когда ты на экскурсию отправился? Серафиан нам соврал, что тебя к элль-фингам унесло, а мы поверили и в тайгу отправились, тебя из плена выручать.

— Ха! — сказал Ванька. — Никуда меня не зашвыривало. Это вы куда-то подевались. Я по замку бродил, бродил, чуть не заблудился. А потом Купыря этот меня разыскал и в чулане поселил. Живи, говорит, делай, что хочешь, только из замка не выходи. А я и сам отсюда уходить не хотел. Здесь такое!.. Ты, Стёпыч, не поверишь. Я тебе потом расскажу. Честное слово, услышишь — закачаешься, — он широко зевнул. — Всё, вы как хотите, а я буду спать. Завтра поговорим.

* * *

Степана разбудил Смакла, осторожно тронув за плечо. Гоблин уже оделся, даже волосы ухитрился более-менее привести в порядок.

— Пойду я, Стеслав. К Жварде схожу да на кухню. Может, Глуксу где встречу. А здеся мне маетно сидеть.

Когда за ним закрылась дверь, Стёпка посмотрел на безмятежно сопящего друга и подумал, что Смакла, наверное, просто не желает общаться со второй половиной демона. Потому и ушёл пораньше. Надо бы это как-то переломить, но, хорошо зная Ванькин характер, Степан понимал, что при всём желании ничего у него не получится. А жаль.

Спать больше не хотелось. На душе впервые, пожалуй, с момента попадания в этот мир было не просто спокойно — безмятежно. Оказывается, его нисколько не расстроило то, что их вчера не сумели вернуть домой. Оказывается, он и сам пока не слишком торопился возвращаться. И у Ваньки какие-то дела нарисовались. Хорошо было то, что больше никого не надо разыскивать и спасать. Такая проблема с плеч свалилась. Ну а то, что предстоит искать склодомас… На этот счёт у Стёпки были уже кое-какие мысли. Он надеялся, что у него всё получится. Главное — не торопиться. Сейчас бы вот ещё пожевать чего-нибудь…

И тотчас же краем глаза заметил какое-то движение на столе. Приподнялся и увидел, что пустая вчера вечером хрустальная ваза наполнена крупными яблоками и виноградными кистями. Такой вот завтрак для демонов. Стёпка даже не удивился. Они жили у чародеев, поэтому волшебство здесь было самым обычным делом. Другое дело, что подкрепляться по утрам фруктами он не привык, лучше бы чаю горячего выпить с хорошим бутербродом. А ещё лучше — с двумя бутербродами с колбасой или сыром.

На стене висело зеркало, почти такое же, как у Серафиана, только немного больше. Стёпка подошёл, заглянул. В зеркальной глубине на широкой кровати, вольно раскинув руки спал бородатый хозяин отвечай-зеркала. И даже слегка прихрапывал во сне. А сам Стёпка по-прежнему не отражался. Показав вредному зеркалу язык, он оделся и принялся умываться. Гостевые покои — это вам не каморка слуги, здесь всё было под рукой, и вода, и мыло, и прочие предметы и приспособления для личной гигиены.

Ванька продолжал безмятежно дрыхнуть. Разбудить его оказалось задачей не самой простой. Сразу же обнаружилось различие в приобретённом опыте. Почти привыкнув за время скитаний по тайге спать чуть ли не на голой земле и чуть ли не вполглаза, Степан научился и просыпаться сразу, без потягиваний и лени. Проживший же эти две недели в относительном комфорте и в практически полном отсутствии реальных опасностей Ванька, так не умел. Он сначала отбрыкивался, потом долго сопел, зевал, тёр не желающие открываться глаза, бурчал что-то нелестное в адрес назойливого друга… Окончательно пробудиться его заставил только занесённый над ним ковш с холодной водой.

— Как был ты засоней, так и остался, — сказал Стёпка. — Ничему тебя магический мир не научил. Спишь как суслик.

— А тебя, выходит, научил? — беззлобно огрызнулся Ванька. — То-то я смотрю, ты весь такой умный-преумный, аж глазам больно.

— А ты на меня не смотри. Давай умывайся, и это… Ты обещал что-то интересное рассказать. Не передумал?

— Сомневаюсь пока, — проворчал Ванька, натягивая штаны. — Что-то ты мне доверия не внушаешь. Я тебе сейчас страшную тайну открою, а ты её по всему замку растрезвонишь.

Стёпка ни в какую Ванькину страшную тайну, само собой, не верил, поэтому и настаивать не стал. Захочет — сам всё расскажет как миленький.

— Смотри, опять моя одежда переколдовалась, — как-то обыденно, без малейшего удивления констатировал его друг, оглядывая себя и проверяя, на месте ли карманы. — Уже в третий раз переколдовывается. Я когда по подвалам лазил, она вся такая гоблинская была, тёмная, и грязь с паутиной к ней не прилипала, — он посмотрел на Стёпку и сказал: — А вообще — круто! Мы с тобой теперь, как два брата-демона. Сразу видно — пришельцы из другого мира, таинственные и очень опасные. Оружия только не хватает. Кинжал бы мне какой-нибудь. Или меч.

Стёпка оглядел себя. Одежда их и в самом деле сделалась одинаковой даже в мелочах. Короткие сапоги, простые чёрные брюки с широкими кожаными поясами, ослепительно белые рубашки с распахнутым воротом и чёрные же безрукавки, обильно украшенные шнуровкой. Что-то похожее на то, как в приключенческих книгах изображают благородных пиратов, которые грабили только богатых и освобождали из плена томящихся в неволе дочерей какого-нибудь местного губернатора. В отличие от Ваньки у Степана имелся меч, но показывать его другу он пока не планировал. Хотелось устроить сюрприз, хотелось удивить так удивить. Нужно только момент подходящий выбрать.

И вот что интересно: почему это изменение ни разу не произошло на его глазах? Почему ни разу не повезло увидеть сам момент превращения? Только что ведь одевался, и брюки были как брюки, рубашка как рубашка. Скрытная какая-то магия, можно даже сказать, застенчивая…

В дверь коротко постучали, и через порог перешагнул Серафиан. На этот раз чародей был облачён в строгие белые одежды с лазоревой окантовкой и выглядел довольно официально, даже почти торжественно, наверное, уже приготовился к встрече послов. Интересно, подумал Степан, а у него одежда умеет превращаться? Надо у Смаклы спросить, он должен знать.

Серафиан оглядел мальчишек так, словно впервые видел, сказал озабоченно:

— Моя бы воля, запер бы я вас здесь на седьмицу, чтобы выйти не смогли. Да сам ведаю, что не усидите взаперти. Вы уж постарайтесь поменьше высоким гостям глаза мозолить. Нынче в замок кто только не прибывает, не хватало ещё, чтобы из-за малолетних демонов у отца-заклинателя неприятности случились.

— Мы постараемся, — пообещал Стёпка. А про себя добавил: «Но ничего обещать не будем».

И Серафиан будто эти слова услышал, нахмурился, спросил:

— А гоблина куда дели?

— Он друзей своих повидать ушёл.

— Ну вот, — Серафиан сокрушённо покачал головой. Венчик его седых волос забавно колыхнулся. — Я же говорю: не усидите.

Чародей вышел, а Ванька отложил надкушенное яблоко, вытер губы рукавом и сказал заговорщически:

— В общем так, Стёпчинский, дело есть на три миллиона. Надо переговорить, пока мы одни.

— Боишься, что Серафиан подслушает.

Ванька отмахнулся:

— Чародеям сейчас не до нас. Пока гоблин этот твой не вернулся. Зачем его с нами поселили? Не нужен он нам. Только под ногами будет путаться.

— Он не будет путаться, — возразил Стёпка. — Он со мной в тайгу отправился, чтобы тебя спасать, и сам в плен к весичам из-за этого попал. Понятно? Я его еле-еле выручил. Его в кандалах в рудники вместе с преступниками угоняли. И ты его, Ванес, лучше не обижай. Он хороший гоблин и вообще он мой друг.

Ванька фыркнул:

— Ну ты и друга себе отыскал. Он же гоблин.

— А ты демон. Чем тебе гоблины не нравятся?

— Мелкий он слишком, — отрезал Ванька. — Ну да ладно. Слушай и завидуй. Пока ты в тайге дурака валял, я тут такое разузнал — закачаешься! Есть в замке местечко одно… Помнишь, мы ещё в книге читали про заброшенный Жабий колодец. Я его нашёл… Ну не сам, конечно, мне там один поварёнок-вурдалак подсказал, как его найти… Надо нам туда спуститься. Ты не бойся, там лестница есть… Я бы и сам, только одному опасно. Если сорвёшься — в одиночку не вылезешь.

— Ну и зачем туда лезть? — спросил Стёпка без особого интереса. Он-то сначала собирался рассказать Ваньке о своих приключениях, но теперь понял, что Ванесу не слишком хочется их выслушивать. А расскажешь — всё равно не поверит.

— А затем, — Ванька оглянулся, проверяя, не подслушивает ли их кто. — Живёт тут в замковых подвалах один мерзкий гном, сволочь редкая. Фамзай его зовут…

— Хамсай, — поправил Стёпка.

— Ты его знаешь? — удивился Ванька.

— Видел один раз. В каморке у Смаклы. Мы с ним там немного подрались.

— Я и говорю — сволочь. Его Купыря в гномоловку поймал. А я случайно их разговор подслушал, когда Купыря его к отцу-заклинателю тащил. Так вот этот Хамсай кучу золота где-то заныкал. Понимаешь? И никто найти не может. Много золота! А я вычислил, где его тайник. И думаешь где? — Ванька сиял. — В Жабьем колодце. Зуб даю, в колодце он свои сокровища припрятал. Давай вместе туда спустимся и… И всё золото будет наше!

— Зачем тебе, Ванес, золото?

— Ты чё, Стёпыч, с луны свалился? Это же золото! Огромная куча золота!

— Ну зачем она тебе, зачем?

Ванька даже растерялся:

— Ну ты даешь! Ну зачем… Хочется потому что.

— А для чего хочется?

— Ну… Надо. Чтобы было. Интересно же!

— Ты что, домой его хочешь забрать?

Ванька почесал нос:

— Да нет.

— Тогда зачем?

— Да ну тебя! — рассердился Ванька. — Всегда ты всё умудряешься испортить! Зачем, зачем! Низачем! Просто так.

Стёпка вытащил из кармана парочку драков, положил их на стол перед Ванькой.

— Вот смотри. Это золотые монеты. Два драка. Мне их Серафиан дал, когда отправил тебя спасать. А оказалось, что эти самые монеты чародеи отобрали у гнома Зебура. И Зебур их у меня учуял. Гномы, они золото по запаху находить умеют. А на своих монетах ещё и метку специальную ставят, чтобы не перепутать. И Зебур на меня разозлился и пустил по всем гномьим родам магическое слово, что я — вор, что я украл его золото, и что меня надо поймать и наказать за воровство.

— Ну и чё? — скривился Ванька. Он подбросил монетки на ладони, потом зачем-то попробовал одну на зуб. — Что эти недомерки могут нам, демонам, сделать? Они же крохотные совсем. Я одной левой ногой десяток распинаю и не замечу.

— Эти недомерки, между прочим, меня сначала в охотничью яму заманили, и я там чуть на кол не напоролся. Потом из арбалетов отравленными болтами обстреляли. В общем, пакостили как могли. И ещё испытание устроили, чтобы проверить, вправду ли я вор. Вот так. Понял? А ты хочешь у Хамсая золото украсть. И будут тебя после этого все гномы считать вором и своим врагом. Тебе это надо?

— Плевал я на них, — не очень уверенно заявил Ванька. — А что за испытание?

— Да ничего особенного, — сказал Стёпка. — Они просто берут одну монетку и накаляют её на огне. А потом кладут тебе в ладонь. И если ты честный человек и не вор, то ты не закричишь и монетку не выронишь и дотерпишь, чтобы она в твоей руке остыла.

— А если вор?

— Тогда закричишь.

— А я так и так закричу, — признался Ванька. — Нафиг надо руки себе жечь. А ты хочешь сказать, что всё вытерпел и даже не заорал? Как этот, как Терминатор? Ну-ка покажи ладонь.

Стёпка показал совершенно чистую, без единого шрама ладонь.

— Складно заливаешь, — сказал тогда Ванька.

— А я эти монеты не воровал, — пояснил Стёпка. — И когда они положили раскалённый драк в мою ладонь, он оказался холодным. Понял? Я сначала даже не понял, думал, меня жечь начало. А он как лёд. И гномы сразу признали, что я не вор.

— И ты теперь весь такой довольный и счастливый, да? — рассердился Ванька. — Золото ему не нужно, видите ли! А что тебе нужно? Сколмодас какой-то найти хочешь? Под чародееву дудку плясать собираешься? Они тебе ещё не такого наговорят. Ещё какую-нибудь ерунду искать попросят. А ты и рад стараться. Сходил уже один раз на поиски, две недели где-то шароборился, вместо того, чтобы серьёзным делом заняться.

— Между прочим, Ванес, если мы склодомас не найдём, нам домой не вернуться. Хоть сто лет в этом замке сидеть будем. И чародеи тут ни при чём. Они и сами не хотят, чтобы этот склодомас отыскался.

— Ну и давай мы тоже не будем его искать, — заявил Ванька.

— Ага, и останемся здесь жить навсегда.

— Ничего не понимаю. Чародеям он не нужен. Нам не нужен. А кому он нужен-то? Чего ради мы должны его искать? — Ванька бегал по комнате словно охотничий пёс, учуявший добычу. Комната его давила, он рвался на поиски. Хозяин отвечай-зеркала с таким любопытством наблюдал за ним, что даже высунулся наполовину из своего зазеркалья, того и гляди выпадет.

— Весичам он нужен, понял. Ихние маги-дознаватели из Чародейной палаты, знаешь, как за мной гонялись. Хотели, чтобы я его для них нашёл. Никарий вчера, думаешь, просто так на нас со Смаклой набросился? Ха-ха!… Ну и оркимаги тоже склодомас мечтают к рукам прибрать… Между прочим, это они нас сюда и вызвали. Только всё так устроили, будто это Смакла демонов призвал.

— А что это такое за штуковина, скломодас этот?

— Это такой магический жезл власти, с помощью которого можно призывать демонов огня Иффыгузов. Тот, кто владеем жезлом, может такого наворотить! Если, конечно, с демонами сумеет справиться, чтобы они ему подчинялись.

— Круто, — сказал Ванька. — Это нам что, придётся тоже куда-то через тайгу тащиться, да? Будем ходить по разным Упыреллам и у всех спрашивать: «Извините, дяденька, вы не знаете случайно, как нам отыскать склодомас? Он нам очень нужен».

— Зачем тащиться? На драконе полетим.

— Ха! — Ванька покрутил пальцем у виска. — Тебя Никарий вчера, наверное, слишком сильно заклинанием шарахнул. Видал я этих драконов. В клетке тут у одного колдунца сидела парочка. На таких драконах только гномы летают.

— Ладно, Ванес, не хочешь — не верь. Только я тебе вот что ещё скажу. Я это уже давно заметил. Одежда наша лучше нас знает, что мы должны делать. Вот если, скажем, тебе нужно будет по лесу пробираться, она становится такой, таёжной, ну, как у охотников местных. А когда мне нужно было на встречу с князем идти — я чуть ли не на боярского сына стал похож. Ну и ещё случаи были… разные.

— И зачем ты мне это сейчас говоришь? — почуяв недоброе, прищурился Ванька.

— А затем, что мы, похоже, ни в какой колодец сегодня не полезем. Не спускаются в старые колодцы в такой одежде.

— Ну это мы ещё посмотрим, — многозначительно протянул Ванька. — Я, между прочим, не собираюсь подчиняться своим штанам. Пусть даже они и заколдованные. У одежды мозгов нет.

Но чем-то его, видимо, Стёпкины рассуждения зацепили, потому что он, посопев, предложил:

— Давай так сделаем. Я тебе кое-что другое покажу, если ты сразу в колодец лезть не хочешь. Только я тебе пока ничего рассказывать не буду, а то ты опять всё испортишь. Идёшь со мной? Честное слово, не пожалеешь.

— Иду, — вздохнул Стёпка. Ссориться с Ванькой ему совершенно не хотелось, сидеть взаперти тоже не было никакого желания. — Веди, Сусанин.

Обрадованный Ванька рванул на выход. Не успели они закрыть за собой дверь, как из стены напротив выступило знакомое лицо. Маг-секретарь Феридорий смотрел на них сердитым взглядом.

— А я говорил, что вы не усидите, — вздохнул он. — Непоседливые какие демоны нам попались. Поосторожнее там… гуляйте, — и растворился в камне.

Ванька передёрнул плечами:

— Не нравится мне это Федорий-Феридорий. Никуда от него не скроешься. Только подумаешь, что тебя никто не видит — тут же его интерфейс из камня вылезает!

Они пошли вниз. В замке было шумно и многолюдно. В замке царила предпраздничная суета. Замок готовился к приёму высоких гостей. По десятому разу намывались полы и лестницы, выбивалась пыль из уже много раз выбитых ковров, драились стены, украшались окна и балконы, на кухнях яростно варилось и неустанно кипело; слуги носились как ошпаренные, даже степенные чародеи передвигались чуть ли не вприпрыжку.

Все строительные работы были уже завершены, брёвна, доски и камни во дворе убрали, кучи мусора вывезли, замок стал похож на королевский дворец. Везде висели флаги, каждом углу стояли хмурые вурдалаки из замковой стражи в полном вооружении, сверкая на солнце надраенными кольчугами и оскаленными клыками, тоже, кажется, надраенными.

Ванька держался с таким видом, словно он тут у себя дома. Раскланивался со встречными-поперечными, здоровался с некоторыми вежливо, с некоторыми почти запанибратски, на иных — в основном на слуг — и вовсе не смотрел, что Стёпке, честно говоря, не слишком понравилось, потому что сам Стёпка для себя никаких различий между слугами и чародеями не делал. Ванька направлялся, по всей видимости, в подвалы. Он уверенно сворачивал в нужные переходы, отворял двери, спускался по лестницам… А одну массивную дверь вообще открыл, прошептав что-то в замочную скважину.

— Ты откуда ключ-отговор разузнал? — удивился Стёпка.

— Места знать надо, — Ванька довольно подмигнул. — Держись со мной, Стёпыч, ещё и не такое увидишь. Всё, мы уже пришли. Громко не болтай и не топай, чтобы не спугнуть.

Они стояли в полутёмном коридорчике перед запертой массивной дверью с небольшим, больше похожим на бойницу окном. Из окна струился багровый свет.

Уже догадываясь, что он там увидит, Стёпка заглянул внутрь. Ванька довольно сопел рядом.

В захламленном, похожем на склад помещении слонялся от стены к стене скучный однорогий призрак. Багровые искры скатывались с его рваного призрачного плаща и гасли в пыли. Призрачные ножны беззвучно похлопывали по ногами.

— Видал, — жарко прошептал в Стёпкино ухо Ванька. — Настоящее загробное привидение. Этого рыцаря, наверное, тут когда-то убили, а теперь привидение над его костями бродит.

Милорд Шервельд, маящийся в одиночестве, выглядел унылым, и вся его фигура излучала тоску и бесконечное отчаяние. Глаза в прорезях шлема потухли и уже не пылали прежним яростным огнём. Оказывается, и в загробной жизни случаются чёрные полосы и даже бессмертные призраки не застрахованы от приступов депрессии.

— Круто, да? — Ваньке депрессия не грозила, он сиял с таким видом, будто этот призрак был результатом его усилий, будто это он когда-то прибил однорогого рыцаря и обрёк его неупокоенный дух бесцельно мотаться от стены к стене. — Ты там в тайге такого точно не видел. Замок, брат, это сила. Здесь ещё и не такое можно встретить.

А Стёпка вдруг очень вовремя кое о чём вспомнил.

— Так, — сказал он, отодвинувшись от бойницы. — Как туда войти? Дверь не заперта?

— Не знаю, — сказал Ванька. — Я не пробовал… А ты чего, Стёпыч, ты к нему, что ли, войти хочешь? Ни фига себе заявочки. Я тебе сразу говорю, я туда не ходок. Охота была с привидением встречаться!

— Не боись, ничего он тебе не сделает. У него же меча больше нет.

— Как же нет! Вон какой здоровенный на поясе висит.

— Он у него сломан, — Стёпка толкнул дверь, и та нехотя отворилась. — Пошли.

Призрачный рыцарь недовольно оглянулся на скрип приржавевших петель и содрогнулся, узнав своего обидчика. Он, видимо, меньше всего на свете ожидал увидеть его сейчас здесь, перед собой. Он схватился по привычке за рукоять меча, но вовремя вспомнил о сломанном клинке и замер, сверля Степана ненавидящим взглядом вновь яростно вспыхнувших глаз.

— Приветствую вас, милорд Шервельд, — звонко сказал Стёпка, изобразив учтивый поклон. — Как видите, наши пути вновь пересеклись. Как поживаете? Или правильнее спросить: как помираете? Вы же, вроде бы, уже давно не живой.

Ванька, обмирая от страха, во все глаза смотрел на стоящее посреди комнаты привидение. Оно было так близко, что при желании до него можно было дотронуться. Трогать привидение Ванька, конечно, не хотел. Он чувствовал себя неуверенно и готов был в любую минуту броситься наутёк.

— Мерзкий демон, — прошипел рыцарь, не делая даже попытки приблизится. — Будь ты проклят во веки веков! Пусть душа твоя никогда не обретёт успокоения! Почему ты преследуешь меня? Тебе мало того, что ты сломал мой меч?

— По-моему, меч сломали вы сами. Не надо было рубить меня, милорд.

Ванька за Стёпкиной спиной буквально онемел. Облом из обломов! Сюрприза не получилось, Стёпыч с привидением, оказывается, старые знакомые. Даже на мечах рубились. Ну и дела!

— Что я должен сделать, чтобы ты оставил меня в покое? — с театральной тоской возгласил призрак. — Что я должен для этого сделать?

Стёпка обрадовался, Шервельд сам невольно подсказал ему, с чего начинать.

— Если вы ответите мне на один вопрос, я больше никогда вас не побеспокою. Клянусь своей демонской кровью!

— Я согласен, — призрак замер в ожидании. — Спрашивай.

— Оркимаг С'Турр хотел, чтобы вы нашли ему какую-то рукопись, в которой что-то говорится о склодомасе. Помните, вы её ещё не сумели отыскать. Что это за рукопись и кто её написал?

Шервельд замер в тяжком молчании, раздумывал, наверное, своими призрачными мозгами, имеет ли он право разглашать чужие секреты. Из темноты помещения вдруг выступили ещё два рыцаря, они встали за спиной своего предводителя, свирепо испепеляя Стёпку взглядами. Ванька втянул воздух сквозь сжатые зубы и осторожно попятился к открытой двери.

Шервельд оглянулся на своих спутников, помолчал ещё с минуту, затем нехотя выговорил:

— Поскольку платы мы за ту рукопись всё одно не получили, я отвечу тебе, демон. Милорд С'Турр хотел, чтобы мы отыскали для него письмо Завражского колдуна Благояра, написанное им два века и семь лет назад тогдашнему отцу-заклинателю. Очень милорд С'Турр хотел это письмо прочесть. Но мы его не смогли отыскать. Я ответил на твой вопрос. Ты доволен, демон?

— Доволен, — сказал Стёпка, хотя, если честно, он почти ничего нового не узнал. Только имя заколдовавшего Миряну колдуна. Благояр. Не слишком много блага принёс этот колдун в Таёжный улус. Вот и верь после этого именам.

Стараясь быть вежливым до конца, он изобразил лёгкий поклон:

— Спасибо вам. Уверен, что наши пути больше не пересекутся. Прощайте.

И вытолкал ошарашенного Ваньку за дверь.

* * *

— Не пойду я туда, — упёрся Ванька. — Чего я там не видал? Чародеев этих, что ли? Да они мне за эти две недели уже знаешь как надоели! То не делай, туда не ходи, сюда не лезь… Ты иди, если тебе надо, а я… А я лучше к дядьке Жварде в подвал схожу. Съем чего-нибудь вкусненького. А то у этих чародеев один виноград и брусничная вода. А нам, демонам, чтобы силу не потерять, мясо есть надо.

— Ну ты, Ванес, и обжора. Только о своём желудке и думаешь.

— И ничего не обжора, — обиделся Ванька. — Просто там всё очень вкусное. Я всегда там обедаю… Ну и ужинаю тоже. Это такая вроде столовка для тех, кто в замке служит, для вурдалаков, для слуг.

— А чем расплачиваешься?

— Ничем. Там маленьким вообще бесплатно дают. Детям там, племянникам разным…

— А ты у нас, выходит, маленький? — хихикнул Стёпка.

— Да по мне пусть и маленький. Лишь бы кормили.

— Ну ладно, иди. Только ты меня там дождись. Я недолго, — Стёпка выразительно похлопал по груди. — Между прочим, понял теперь, почему одежда у нас такая?.. Вот тебе и Жабий колодец.

— А ты и обрадовался, да? Всё равно мы туда спустимся. Я не я буду, честное слово.

Нужный этаж и апартаменты отца-заклинателя Степан отыскал довольно легко — спасибо Ванесу, подсказал короткий путь, — однако попасть к главе Летописного замка с налёту не удалось.

— Отец Диофан занят. Приходи, отрок, позже. Дня через два. А то и через три, — твёрдо заявил ему стоящий перед входом незнакомый молодой чародей с редкой рыжеватой бородкой.

— Мне очень надо, — сказал Стёпка. — У меня важное сообщение.

— Мне строго-настрого велено никого не пускать.

— Э-эх!.. А к чародею Серафиану как попасть?

— Почтенный Серафиан вернётся только после шестизвона.

Стёпка прикинул: это где-то примерно девять часов вечера. Целый день ждать. Он закусил губу. Он понимал, что замковому начальству сейчас не до него, и уже готов был смириться с неудачей, когда дверь вдруг открылась и вышел маг-секретарь.

— Что у тебя? — спросил он равнодушно. — Просить о чём-то хочешь?

— Мне нужно срочно поговорить с отцом-заклинателем об одном очень важном деле. Это связано с поисками… э-э-э… сами знаете, какого предмета.

С Феридория сразу слетело всё его равнодушие, он остро глянул на Степана, сказал не терпящим возражений голосом:

— Следуй за мной.

Он завёл Степана в соседнюю комнату, сплошь заставленную шкафами, и, не предлагая сесть, навис над ним, буравя пронзительным взглядом серых глаз:

— Что у тебя случилось? Излагай быстро, времени у меня мало.

— Всего один вопрос, — заторопился Стёпка. — Мне нужно узнать, куда делось письмо, которое двести семь лет назад завражский чародей Благояр написал тогдашнему отцу-заклинателю.

Феридорий некоторое время невидяще смотрел на Стёпку, затем сказал:

— Знать не знаю ни о каком Благояре. А насчёт письма… Только одному отцу-заклинателю каждый день приходит более десятка писем. Неужто ты полагаешь, что кто-то может помнить о письме, полученном двести лет назад? — он вдруг споткнулся, словно вспомнил что-то, затем снял с полки толстенную книгу. — Двести семь лет, говоришь. Ну-ка, посмотрим. Отцом-заклинателем тогда был некий Верганий. Пятнадцать лет он достойно руководил Советом Летописного замка, но однажды не вернулся из поездки в тайгу. Его долго искали все маги, но Верганий исчез бесследно, как в воду канул. Тайну его исчезновения долго ещё пытались разгадать самые сильные чародеи. Припоминаю теперь эту историю, припоминаю… После него отцом-заклинателем был избран Тармионий… Вот так, — Феридорий закрыл книгу. — Кто вам рассказал про это письмо, если не секрет? Впрочем, даже если и секрет.

— Когда мы со Смаклой уходили из замка… тогда, две недели назад… в подвале мы встретили призрачного рыцаря. Шервельдом его зовут. Он такой — однорогий…

— Знаю его, — нетерпеливо перебил его Феридорий. — Совершенно никчёмная личность, но назойливая до нестерпимости. Которую сотню лет избавиться от него не можем.

— Так вот, — продолжил Стёпка. — Один оркимаг нанял его для того, чтобы отыскать в подвалах замка это самое письмо. Но Шервельд письмо не нашёл.

— И с чего ты взял, что это письмо поможет тебе найти склодомас?

— А тот оркимаг как раз и говорил что-то про склодомас, что двести лет никому дела не было, неужели вспомнили, и что он обязательно письмо найдёт, потому что оно точно в Летописном замке.

— Он это вслух говорил, а ты всё это слышал и запоминал, — с нескрываемой насмешкой сказал Феридорий.

— А я в это время лежал связанный с кляпом во рту, — сказал Стёпка, с трудом удержавшись от встречной насмешки. — Этот оркимаг собирался моей кровью напоить нетопыря, чтобы тот доставил его сообщение какому-то магистру. Только у них ничего не получилось, потому что нетопырь не захотел пить мою кровь и напал на хозяина.

— Понятно, — сказал Феридорий, — Значит, ты на верном пути. Продолжай поиски. Только умоляю, ничего сам не предпринимай. Подожди немного, вот разберёмся с делами и поможем тебе.

Но особой заинтересованности в его голосе Степан не услышал. Видимо, у замковых чародеев своих забот было выше крыши. Ну и ладно! Без вас обойдёмся! Демоны мы или кто?

* * *

Подвал Жварды оказался просторным темноватым помещением, наполненным ароматными запахами готовящейся еды, черемши и яблочного вина. Стёпке сразу припомнилась Зашурыгина корчма в Проторе, Вякса, Збугнята, Щепля… Вот бы ещё раз их всех повидать!

В подвале было шумно и людно. Вдоль стен стояли широкие столы, за ними сидели свободные от службы вурдалаки, гоблины, сновали служанки с кувшинами и тарелками… Ваньку в этом столпотворении отыскать было сложно. Далеко не сразу он обнаружился в укромном углу, в компании двух упитанных гоблинов, где занимался тем, что укреплял ослабленные демонские силы брусничными пирожками, запивая их горячей медовой заварухой из огромной глиняной кружки, и что-то увлечённо при этом рассказывая. Гоблины внимали ему, раскрыв рты. Стёпка подивился про себя. Ванька на удивление легко вписался в замковую жизнь, обзавёлся знакомыми и, судя по его цветущему виду, чувствовал себя в магическом мире прекрасно. Ему, наверное, для полного счастья только огромной груды золота не хватало.

Глядя на аппетитно жующего друга, удержаться было невозможно, и Стёпка с удовольствием присел на свободную лавку. Гоблины сразу куда-то убежали, видимо, застеснявшись незнакомого демона. Ванька с трудом допил заваруху, вытер со лба честно заработанный пот:

— Поговорил со своими чародеями?

— К отцу-заклинателю не пустили, я с Феридорием поговорил. Ничего они не знают.

— А я так и думал, — Ванька с сожалением отставил кружку. — В колодец надо лезть. Пока всем не до нас, спустимся и заберём золото.

— Если оно там лежит.

— Да куда бы оно делось? — ничто не могло поколебать Ванькину уверенность. — Оно точно там, зуб даю.

Скорее почувствовав, чем увидев, что к их столу подошёл и остановился кто-то посторонний, Стёпка повернул голову. Рядом с ним стояла молоденькая служанка, чем-то похожая на старшую сестру Смаклы. Такая же смуглая, щекастая и смешливая.

— Энто тебя Стеславом кличут? — спросила она, во все глаза разглядывая Стёпку.

— Нет, — тут же замотал головой Степан, почувствовав опасность. — Меня зовут Ванесием, а Стеслав — вот он, — и он показал на Ваньку.

Тот удивлённо вытаращил глаза и поперхнулся последним куском.

Служанка засмеялась и хитро сверкнула жгучими глазками:

— Энтого конопатого я тут кажный день по три раза вижу. А ты — Стеслав, верно?

— Нет, — ещё сильнее замотал головой Стёпка. — Я соседский Щепля, я сюда из тайги приехал кожами торговать.

Служанка хихикнула, наклонилась и вдруг звонко чмокнула его в щёку.

— Спасибо тебе, Стеславчик, за Миряну, — щекотно прошептала она ему в ухо. И убежала, довольная, к двум стоящим в стороне девицам. Те весело посматривали на Стёпку, страшно завидовали отчаянной подружке и, кажется, тоже собирались повторить её подвиг. Вот только с духом бы собраться…

— Ну ни себе фига! — едва выговорил потрясённый до глубины души Ванька. — Это что такое было? Это за что она тебя поцеловала? Меня почему-то никто целовать не торопится.

— Ну и радуйся, — Стёпка искренне позавидовал Ваньке, которому и вправду не нужно было опасаться чрезмерно назойливых поклонниц. — Уходить надо отсюда. Пошли скорее, а не то они сейчас всей толпой на меня накинутся. До смерти зацелуют, и придётся тебе одному в колодец лезть.

— Это что — магия такая да, чтобы девчонки за тобой бегали? Или как?

— Это судьба такая несчастливая, — сказал Стёпка, вытирая поцелованную щеку. — Я думал, хоть в замке меня в покое оставят, а они и здесь всё разузнали. Наверное, им по отвечай-зеркалу кто-то насплетничал.

— А-а-а… — догадался Ванька. — Ну и что ты такого натворил там, в тайге?

— Я тебе потом расскажу…

— Стеслав! — громыхнул на весь подвал знакомый голос. — Стеслав, иди до нас!

Стёпка с радостью увидел огромную фигуру Перечуя Сушиболото. Сияющий тролль с большими кружками в обеих руках возвышался над шумным застольем.

— Вот не думал, что опять свидимся, — сказал он, и его раскатистый голос легко перекрыл несмолкающий ни на минуту гвалт и гам. — Айда к нашему столу. Погутарим.

В компании шумных незнакомых троллей обнаружился, конечно же, и его брат. Догайда, распаренный, в расстёгнутой косоворотке, оглянулся, увидел Степана, тоже призывно замахал могучими руками. Стёпку приветливо охлопали, слегка помяли, представили друзьям, он в ответ представил стушевавшегося Ваньку, все уселись, выпили кто пива, кто заварухи. Ванька с готовностью ухватил с подноса немаленький кусок жареного мяса.

— Исполнил свои дела? — спросил Перечуй, наливая в кружку пиво из большого жбана.

— Ещё не все, — сказал Стёпка. — Ещё кое-что осталось. А вы как здесь? А дядька Сушиболото где?

— Да где ж ему быть — тоже здеся. Мы ведь это… Понимаешь, какое дело, — Перечуй наклонился, прогудел негромко. — Таёжное ополчение за Лишаихой лагерем встало. Те, кто не хочет вместе с воеводами под Весь и Оркланд идти. Все наши там… Народу много собралося. Тайгари, гоблины, вурдалаки… Тролли, само собой. А ты, вот что, Стеслав. Приходит-кось ты к нам в гости. Хошь нынче вечером, хошь завтра. Там и батя наш, и другие тоже… Пристегнивесло, правда, пока в Проторе остался, но тоже вскорости подъехать должен… Все рады будут тебя повидать. И дружка своего приводи. У нас там весело, не так как в замке. Чужих нет, народ весь свой… Приходи. Спросишь, где тролли стоят, всякий укажет.

— Мы придём, — сказал Стёпка. — А как же. Может быть, сегодня вечером и придём.

* * *

Встречные дородные вурдалачки важно раскланялись со Стёпкой, на Ваньку даже не взглянули. Впрочем, того это ничуть не расстроило. Он чуть ли не подпрыгивал от нетерпения:

— А кто такой этот Звезданивеслом? Ух, какие они здоровые! А давай прямо после колодца к ним пойдём.

И Стёпка хотел уже согласится, но тут им навстречу попались Смакла с Глуксой. Будущего великого мага уже отмыли, причесали, привели в более-менее божеский вид. Лицо у Глуксы было слегка обалделое, он ещё никак не мог привыкнуть к таким крутым переменам в жизни. Держался скованно и жался к стенам. Почти так же, как это делал сам Степан в то памятное первое утро.

— Орклы к замку подошли, — сообщил Смакла, искоса глянув на Ваньку. — Те самые. Мы зараз со стены смотрели. Они лагерем встали недалеко от Предмостья. Говорят, что вот-вот в замок припрутся.

— Турнуть бы их отсюдова, чтобы до самого Оркланда своего катились, — сказал Стёпка, припомнив свои вчерашние переживания. — И высосов своих чтобы прихватили.

— Турнуть не получится, — вздохнул Смакла. — Сила нынче на их стороне. Да и весичи с ними задружилися, — он пихнул локтем засмотревшегося на суету слуг Глуксу. — Мы пойдём, нам Серафиан велел одёжку Глуксе новую сыскать. Он теперь ученик, негоже ему в таёжном по замку шибаться, не по чину.

Стёпка с Ванькой тут же переглянулись. У них-то одёжка была самая что ни на есть подходящая. Хоть к самому великому князю на приём. А они в пыльные подземелья собрались. Может быть, они окажутся не такими уж и пыльными? Ванька заметно воспрял. Вообразил, видимо, как стоит весь такой значительный и красивый, по-хозяйски поставив ногу на огромную кучу гномьего золота.

* * *

Колодец — просто скучная дыра в каменном полу — располагался в дальнем глухом коридоре первого этажа, там, куда редко заходили даже слуги. Тяжёлая деревянная крышка была наполовину сдвинута в сторону. Это я сдвинул, признался Ванька. Хотел сам лезть, а потом… в общем, передумал один туда спускаться.

Они сдвинули крышку до конца. Стёпка посмотрел в неуютный зев колодца. Внизу было темно и холодно. Он прислушался, вспомнив колодец на Бучиловом хуторе и жуткого подколодезного змея. Но здесь, кажется, ничего такого и в помине не было. Понятно почему. Чародеям вряд ли понравилось бы, если бы у них под боком пристроилось такое чудовище, давным-давно, наверное, все колодцы магией защитили.

Но всё равно лезть туда не хотелось. Стёпка снял со стены факел-самосветку, повернулся к Ваньке и тяжело вздохнул.

— Чего вздыхаешь? — спросил Ванька, косясь на колодец.

— То и вздыхаю, что точно лезть придётся. Ты на меня посмотри.

Ванька повернул голову.

— Ух ты! — он оглядел и себя, оценил очередное превращение одежды. — Вот это дело! Настоящая кладоискательская спецодежда. Карманы, наколенники, всё честь по чести… Стёпыч, ура, мы на верном пути!

— Ну что, кто первый? — спросил Стёпка. — Или ты боисся?

Ванька посопел, но отступать ему было некуда, сам же придумал туда спускаться. А теперь ему просто в самом деле стало страшно. Не желая показывать это, он перекинул ногу через камень, нащупал первую ступеньку.

— Только ты не отставай, — попросил он. И голос его предательски дрогнул.

— Да куда ж я денусь! — подбодрил его Стёпка, делая вид, что ничего не заметил.

Спускаться было не трудно. Только Стёпка всё время боялся, что под ним обломятся изрядно проржавевшие ступеньки. Они качались и едва не вываливались из пробитых в камне отверстий. Самосветку он сунул сзади за пояс, чтобы освободить руки. Колодец оказался глубоким, они спустились, наверное, метров на двадцать или даже на пятьдесят, а дна всё ещё не было видно.

— Что-то он слишком глубокий, — глухо сказал Ванька снизу. — Может, назад полезем?

Стёпка рассердился. Эта затея не нравилась ему с самого начала, но отступать теперь, когда уже чуть ли не до центра Земли добрались, было глупо.

— Нет уж. Давай спускайся до конца. Сам всё это придумал, а теперь трусишь.

— И ничего я не трушу, — обиделся Ванька. — Просто надоело уже… Ступеньки ещё эти ржавые. Руки теперь не отмоешь…

Жуткий вой донёсся снизу, и от этого воя даже у Стёпки волосы дыбом встали, а уж о Ваньке и говорить нечего. Отважный Ванес перепугался до смерти и сразу же рванул в обратном направлении. Он упёрся головой в Стёпкины ноги и стал пихать его вверх. И Стёпка на какой-то миг тоже поддался страху и стал подниматься, но тут под его рукой обломилась проржавевшая скоба ступеньки и он, не успев даже ойкнуть, рухнул на Ванеса. И, конечно, сбил его, и они оба полетели вниз, в бездонный провал колодца. Но никуда не улетели. Потому как оказалось, что они уже спустились до самого дна. Ваньке одного шага не хватило, чтобы встать на ноги. Стёпка упал прямо на мягкого Ваньку, и это спасло его от ушибов. Зато не спасло Ваньку. Тот шипел и ругался сквозь зубы. Самосветка откатилась в сторону.

Стёпка подобрал её, осветил каменные стены, пыльный пол. В стене чернел аккуратный проём, в который вполне мог пройти взрослый человек.

— И никакой это не колодец, — сказал Стёпка. — Повезло нам. А то шлёпнулись бы в какую-нибудь жижу, отмывайся потом… Вот что значит, без подготовки за дело браться. Ну что, двинулись?

Взъерошенный Ванька со страхом косился на тёмный зев проёма и, страдальчески кривясь, тёр ушибленную руку, мол, видишь, какой я теперь раненый, может, не стоит туда ходить, может потом как-нибудь попробуем, когда у меня рука заживёт?..

Стёпка ехидно ухмыльнулся. Все эти малодушные мысли были просто огромными буквами написаны на перепуганной физиономии друга. Похоже, сейчас даже очень большая куча золота не смогла бы подвигнуть Ванеса на продолжение поисков.

И тут вновь донёсся до них тот жуткий переливчатый вой. Он многократно отразился от каменных стен, раздвоился, расстроился и даже расчетверился — и оттого показался ещё более страшным. Какое-то неведомое чудовище сидело там, во мраке и выло от голода, и от его воя слабели ноги и хотелось поскорее выбраться наверх, пока тебя не съели.

Если водятся в замке привидения, почему бы не водиться и каким-нибудь крысам-мутантам или подземным чудовищам. Вот одно из них сейчас и голосило там, во мраке, в глубине пугающего прохода…

И глядя на побледневшие Ванькины веснушки, Стёпка опять почувствовал, что ему по-настоящему страшно, и что они никакой не непобедимый демон, а всего-навсего маленький мальчик, по глупости забравшийся в очень опасное место. К счастью, это быстро прошло. Всё-таки он уже не в первый раз попадал в подобные передряги и волей-неволей научился справляться со своими страхами.

— Слышь, Стёпыч, — сказал Ванька, боком-боком отступая к лестнице. — Знаешь, чего я подумал. Ну его, это золото, к лешему. Ну в самом деле, что я с ним делать-то буду? Давай лучше наверх выбираться, а?

— Знаешь что, Ванес, — сказал тогда Стёпка. — Я когда в тайге в одну такую пещеру случайно забрёл, мне тоже страшно было. И я там совсем один был, если дракончика не считать. И знаешь, как мне там страшно было! И я тогда подумал, что вот бы было здорово, если бы ты был там рядом со мной. Мы бы тогда ничего не боялись и всю бы эту пещеру запросто осмотрели.

— Ну и зачем ты мне это сейчас рассказываешь? — спросил Ванька. А сам всё на отверстие в стене опасливо так посматривал.

— А затем, что вот мы с тобой сейчас вдвоём, и не в тайге, а в замке, в котором полно народу. А ты всё равно боишься и назад меня тянешь. Тоже мне… экскурсант!

— Это потому что у нас оружия никакого нет, — не очень убедительно пояснил Ванька. — С таким зверем голыми руками же не справишься. Вот если бы у меня был меч…

— Зато у меня есть нож, — сказал Стёпка. Он щелкнул рукояткой и показал Ваньке выскочившее лезвие ножа. Эклитану пока обнажать не стал, решил приберечь её на самый крайний случай.

Ванька на нож посмотрел с пренебрежением, хотел что-то ехидное сказать, вроде того, что идти с таким ножом на ужасное чудовище — это просто глупость, но потом вспомнил о своём испуге и благоразумно промолчал.

— Готов? — спросил Стёпка, поднимая повыше самосветку. — Топай за мной и не отставай.

И решительно шагнул под грубовытесанные гранитные своды.

Когда-то здесь видимо текла вода, но теперь ею даже и не пахло. Пахло пылью, плесенью, какой-то вековой затхлостью и унылой злобой. Ванька держался за Стёпкиной спиной и изо всех сил старался не бояться. Даже непонятно было, чего он так этого воя испугался. С непривычки, наверное.

Длинный проход кончался развилкой. И там, где коридоры уходили влево и вправо, на небольшом каменном постаменте мальчишки увидели того, кто издавал испугавшие их жуткие звуки.

Стояла там обычная круглая металлическая клетка, а в клетке сидел самый обычный гном. Злой и взлохмаченный, он свирепо сверкал маленькими глазками, глядя на приближающихся мальчишек, и время от времени удивительно громко для такого небольшого существа выкрикивал что-то бессвязное. Издалека его вопли, усиленные и искажённые изгибами стен, и вправду легко было принять за вой ужасного зверя.

Стёпке стало смешно. Ванька смущённо сопел, переживая, что из-за какого-то мелкого гнома сыграл такого труса и чуть ли не опозорился перед другом.

— Здравствуй, Хамсай, — сказал Стёпка, опускаясь на корточки перед клеткой. — Как сам? Как жизнь? Как здоровье?

Гном в ответ ещё яростнее сверкнул глазками и не нашёлся с ответом. Да и что он мог ответить? Он попался в гномоловку и ничего с этим поделать не мог.

— Тебя ведь Купыря уже поймал, — удивился Ванька. — Я сам видел, как он тебя в клетке нёс.

— Сбежал я от него, — огрызнулся Хамсай. — И ещё раз убегу. Не изловить вам Хамсая, руки у вас коротки.

— Ну да, конечно, — сказал Стёпка. — Это, наверное, мы сейчас в клетке сидим, а не ты. Ты зачем воешь, людей пугаешь?

Хамсай насупился:

— Затем и вою, чтобы кто-нибудь в колодец спустился. Третий день в клети сижу, ни воды, ни еды. Купыря, подлая душа, гномоловку поставил, да и забыл, видно, о ней. А мне здесь теперича помирать прикажете? А ну, хватайте клеть, да несите к чародеям!

— Ишь ты какой прыткий! — сказал Ванька. — Мы тебе тут не носильщики, понял! Сейчас вот уйдём и оставим тебя здесь, будешь тогда знать, как с демонами разговаривать.

— Демоны, — буркнул Хамсай. — Повадились. Управы на вас нет, — он вдруг оживился. — Слышьте, чего скажу. Выпустили бы вы меня отсюдова, ей-слово. Я ить вам ничего плохого… — он смешался, вспомнив, видимо, Стёпкин палец. — Замаялся я тут сидеть. Ослаб. Душой устал. Открыли бы вы, в самом деле, клеть.

— А что ты нам за это дашь? — спросил Ванька, и в его голосе Стёпке послышались те самые интонации, от которых уже напрочь избавился Смакла.

— А чего я вам могу дать, — вздохнул Хамсай. — У меня уже и нету ничего. Всё нажитое и собранное отобрали, — он коротко глянул на Стёпкины карманы, в которых лежали остатки Зебурова золота.

— А ты туда не гляди, — сказал ему Степан. — Это не твоё было золото, а Зебурово. А теперь оно моё. Я его честно получил… И не ухмыляйся. Меня усть-лишайские правители испытывали и признали, что я не вор. Я честно испытание золотом прошёл.

Хамсай в удивлении похлопал глазками, совсем пригорюнился.

Стёпка, тоже вспомнив первую встречу, решил уточнить один давно мучающий его вопрос:

— Хамсай, а зачем ты мне тогда по пальцу киркой своей шарахнул? Я ведь тебе тогда ничего плохого не сделал, мы даже не знакомы были. Или это ты просто из вредности?

Гном виновато шмыгнул носом, нехотя выдавил признание:

— Попросили меня… Очень сильно попросили.

— Кто попросил?

— Никарий. Встречался с ним?

— Встречался, — вздохнул Стёпка. — А зачем ему это было нужно?

— Он мне того не поведал, но я так размыслил, что шибко ему припекло узнать, можно ли демона всерьёз поранить.

— Узнал?

— Узнал, — подтвердил Хамсай. — У кого другого я бы той киркой не токмо палец — руку бы всю оттяпал. Зачарованная она у меня.

Стёпке оставалось только запоздало порадоваться такой своей почти полной неуязвимости. А что, подумаешь — ноготь на пальце почернел. Да и зажило всё быстро. Но он всё равно нахмурился. Потому что вспоминать о той травме было не слишком приятно.

— Ну ты и гад, — сказал он гному. — А если бы ты мне в самом деле палец отрубил?

— Дык не отрубил жеж.

— Огромное тебе за это спасибо. От всей прямо души.

— Не за что, — буркнул гном. — Обращайтеся, коли припечёт. Мы завсегда… энто… помочь могём.

— А сейчас кирка твоя где?

— Нету её со мной.

— Где же ты такой ценный инструмент потерял?

— Не ваше дело, — насупился гном. — Где утерял, там и лежит.

— А кукарекал для чего? Тоже Никарий попросил?

Хамсай неожиданно заулыбался, рот распахнул от уха до уха:

— Энто другое дело. Давнее. Долго рассказывать. Шутю я так.

— Вот и дошутился, — Стёпка звонко щёлкнул ногтем по гномоловке. — Не хочется больше кукарекать?

— Твоя правда, — вновь приуныл гном. — Не до шуток мне ныне. Оголодал и притомился.

— А ты вот что… — предложил Ванька. — А ты скажи нам, где ты своё золото припрятал, тогда мы тебя и выпустим.

— Нету у меня более золота, — отрезал Хамсай.

— Ну и сиди тогда тут, пока не помрёшь, — безжалостно сказал Ванька. — Пошли, Стёпыч, нечего тут с ним рассусоливать.

— Погоди, — Стёпке пришла в голову одна хорошая, как ему показалось, идея. — Знаешь что, Хамсай, мы тебя сейчас выпустим, только ты мне за это слово гномье дашь, что больше не будешь оркландцам помогать и против чародеев шпионить.

— Даю слово, — тут же без промедления согласился Хамсай. — Даю нерушимое гномье слово. Доволен? Отворяй клеть!

— Не выпускай его, Стёпыч, — сказал Ванька. — Он же обманывает. Смотри, как у него глаза бегают. Ему на своё нерушимое слово плюнуть и растереть.

— Да, — согласился Стёпка. — Что-то слишком легко ты согласился, Хамсай. Как-то не верится в твоё слово. Мы, демоны, враньё даже сквозь стены видим. Ты вот что… Ты нам именем прадеда своего поклянись… Или, может, лучше Чертогом Источника?

Хамсай переменился в лице и с такой силой сжал прутья клетки, что не будь они зачарованы, выломал бы их с корнем.

— Ты откель о Чертоге проведал, демон? — хрипло спросил он. — Какой штрезняк тебе это… эту… такое выболтал?

— Ага, — сказал Стёпка. — Понятно. Тебе тоже в Чертоге побывать хочется. И не мотай головой — я знаю, что гномы давно утеряли заветное слово Яргизая, — он приблизил лицо к клетке и сказал негромко, глядя прямо в маленькие гномьи глазки. — А я это слово нашёл. И передал его усть-лишайским предводителям Бурзаю, Чучую и Чубыку. И теперь гномы опять могут попасть в Чертог Источника. И Зебур про это знает. Я с ним в тайге встретился. А ты так и будешь сидеть в этой клетке и зубами от злости скрипеть.

— Брешешь, демон, — замотал головой Хамсай. — Ой, брешешь.

— «Укрепясь меж двух Стерегущих растолкуй пятиглазому суть двуязыкого а праворукому суть вечнолевого», — процитировал Стёпка с выражением.

Хамсай был убит. Даже не убит, а раздавлен и размазан в тонкий блин. Он стоял в клетке, маленький, уже довольно пожилой гном, разом потерявший весь свой гонор и задор, и смотрел на Стёпку с каким-то почти мистическим ужасом.

— Эта… — начал было он, но голос у него сорвался и ему пришлось прокашляться. — Вот, значить, какое дело. Именем прадеда своего Опсая клянусь тебе, демон, что ни делом, ни словом более не буду помогать Оркланду. И пущай подавятся оркимаги своим грязным золотом! — почти выкрикнул он чуть ли не с радостью. — Оно у них всё одно медью попорчено! Пущай подавятся!

Стёпка оглянулся на Ваньку.

— Ну и как эти гномоловки открываются?

— Ты что, ему веришь? — удивился Ванька.

— Теперь верю. Может, Большой Гномий Отговор попробовать?

Хамсай дёрнулся, понятно было, что он поражён до такой степени, что и слов найти не может. Затем помотал головой:

— Отговор здеся не поможет. Он ить двери да запоры открывает, а в этой клети ни того, ни другого нету. Купыря, раздави его глубинный червь, своё дело знает. Эвон какую ловушку спроворил на мою погибель.

— А зачем ты залез-то в неё опять? — поинтересовался безжалостный Ванька. — С одного раза не дошло?

— Не твоего ума дело, — огрызнулся Хамсай. — Залез, значить, надобность была. Кое-кто недавно тоже кое-куда залез, а посля выбраться без подмоги не мог. Напомнить, кто энто был?

— Не надо, — буркнул моментально стушевавшийся Ванька. — Что-то слишком много ты знаешь… Стёпыч, давай его лучше в клетке оставим, честное демонское, все нам только спасибо скажут, если этот гад здесь от голода сдохнет.

— Ну вот ещё! — возмутился Стёпка. — Мы хоть и демоны, но не изверги же какие — человека голодом морить. А ты, Хамсай, не бойся, сейчас я что-нибудь придумаю. Если мой нож твою клетку не возьмёт, отнесём её Купыре. Он-то ведь знает, как она открывается.

Но пробовать клетку на прочность не пришлось. Стоило Стёпке положить на железное навершие клетки ладонь, как конструкция с негромким щелчком разделилась на две половинки, выпуская узника на свободу.

Хамсай перешагнул через порожек, стянул с головы разноухий малахай, степенно поклонился Степану. В его невеликой фигурке появилась вдруг какая-то важность и значительность.

— Сказать тебе слово полностью? — спросил Стёпка.

Хамсай помотал седой головой.

— Боюсь, запамятую. А усть-лишайские никогда с замковыми вражду не держали. Коли известно им заветное слово, они у себя его не утаят.

— Ну и славно, — сказал Стёпка, поднимаясь с колен. — Слушай, я что спросить хотел… Мне вот интересно, а для чего тебе и вообще всем гномам золото? Что вы с ним делаете?

Ванька тут же надулся, заподозрив в Стёпкином вопросе намёк на кое-чей неуёмный интерес к поиску сокровищ. Хамсай же просто остолбенел.

— Как энто «что делаем»? — наконец выдавил он. — Как энто «для чаво»?

— Ну для чего? Я просто знать хочу. Вот мне, например, оно не нужно.

— Мне отдай тады, коли тебе не надобно, — тут же оживился гном.

— Ишь ты какой прыткий. Мне его много не надобно. На жизнь хватает и ладно. Ну а вам оно для чего?

— Дык, известно для чаво. Чтобы было!

Ванька сердито засопел. Чёртов гном слово в слово повторял его же собственные доводы.

— Хорошо, — не сдавался Стёпка. — Понятно. Чтобы было. Ну вот, допустим, оно у тебя уже есть. Что ты с ним будешь делать?

— Нету у меня золота, — буркнул гном. — Последний драк в кармане, да и тем Купыря меня в гномоловку заманил. Нищий я, наскрозь нищий.

— Ну, ладно. Тогда так спрошу. Вот когда у тебя было много золота… Ведь было же когда-то, да?

— Случалися весёлые времена, — печально подтвердил гном. — В золоте, веришь, токмо что не купался.

— И что ты тогда с ним делал, с золотом твоим?

— А чего с ним делать, коли оно и так моё? Стерёг я его, хранил, — гном совсем понурился. — Копил и умножал. При деле я тады был. А нонеча… Э-э-х!

— Вот теперь понятно, — вздохнул и Стёпка. — Ну, бывай здоров. Желаю тебе поскорее побывать в Чертоге. Пошли, Ванес, будем выбираться отсюда.

— А сокровища как же?

— Каковские сокровища? — тут же насторожился Хамсай.

— Да вот другу моему в голову стукнуло, что в этом колодце где-то большая куча золота припрятана, — пояснил Стёпка, не обращая внимания на отчаянно гримасничающего Ваньку.

Гном обидно захихикал.

— До скончания века можете тута золото искать — всё одно ничего не отыщете. Даже в лучшие годы его здеся не бывало. Какому дурню придёт в голову прятать золото в старом колодезном ходе, в который любой… гхм… пронырливый отрок запросто спуститься могёт? Нет, ежели вам припёрло, ищите… Токмо негде здеся искать.

— Как это негде? — возмутился Ванька. — По левому ходу сначала пойдём, потом по правому. Что-нибудь, может быть, и отыщем. Правда, Стёпыч? — но уверенности в Ванькином голове не было уже совершенно. Понятно же было, что будь здесь хоть одна золотая монета, ею давным-давно завладел бы тот же Хамсай.

Стёпка только отмахнулся.

— Пошли уже на выход, — предложил он. — Только чур я лезу первым.

— С чего это?

— А с того, что если мы опять сорвёмся, мне на тебя падать мягче. Уже проверено.

Глава пятая,

в которой один демон удивляет другого

— Ну что, Ванька, пойдёшь со мной к троллям? — спросил Степан, когда они, выбравшись из Жабьего колодца и отряхнувшись от пыли, вышли во двор замка. — По подземельям нам пока точно лазить не придётся. Одежда, видишь, как опять изменилась. В такой и в гости сходить не стыдно.

— Пойду, — тут же согласился Ванька. Особого энтузиазма при этом в его голосе не прозвучало и вид он имел до крайности недовольный, видимо, всё ещё переживал крушение любовно выношенного плана по отысканию сокровищ. — А кормить нас там будут?

— А ты только о еде думать можешь?

— О золоте ещё могу. Наврал нам твой Хамсай. Перебирает сейчас свои сокровища и над нами смеётся, что мы такие дураки, что его слову поверили и на свободу его выпустили без выкупа.

— Так он же не про золото клялся. Он обещал орклам больше не помогать.

— А зачем ты его про золото пытал? «Для чего оно тебе, для чего?», — передразнил Ванька. — Подколоть меня хотел, да? Ну, считай, что подколол. Считай, что я уже застыдился. Только всё равно я сокровища найти хочу, понятно! Просто так. Чтобы было.

— Дурак ты, Ванес, и не лечишься, — засмеялся Стёпка. — Не хотел я тебя подкалывать. Мне в самом деле интересно было, что гномы с золотом делают. Я думал, они его для торговли там собирают… для обмена, может… или в долг дают. А они, оказывается, просто его копят. Ни для чего. Из жадности. Глупо как-то, разве нет?

— Может быть, — пожал плечами Ванька. — Это у них, наверное, хобби такое. Для души. И знаешь, мне это больше нравится, чем ссуды там всякие и банки с процентами.

— Мне тоже, — подумав, признался Стёпка. — А насчёт желудка своего ты не беспокойся. Мы же в гости идём. Там нас и накормят. Тролли, они, знаешь, какие! Без угощения всё равно не отпустят. Точно тебе говорю.

— Ну, идём тогда, — согласился Ванька. — Только всё равно жаль, что мы ничего не нашли. Мне оно, золото это, не очень-то и нужно. Я же не гном. Просто хотелось, знаешь, как в фильмах бывает. Открываешь сундук — а там сверкает всё. Монеты, кубки разные, камни. И берёшь так, зачёрпываешь обеими руками и себе на голову высыпаешь. И такой звон, и сияние золотое, — Ванька шмыгнул носом и уже обычным тоном сказал. — Красиво, блин.

Стёпка отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Хотя вообще-то он Ваньку очень хорошо понимал. И сам бы не отказался посмотреть на сундук, доверху наполненный драгоценностями. А потом отдал бы все сокровища таёжному ополчению, чтобы они себе побольше доспехов и мечей накупили. Вот это было бы по-настоящему здорово.

Когда они проходили мимо кузницы, навстречу выскочил Смакла. Гоблин был растрёпан, взъерошен, на выбившейся из портов рубахе темнели пятна крови. Стёпке сразу вспомнился его первый день в замке, то, как он спас гоблина от избиения… Неужели всё начинается заново?

Но нет. Глаза у бывшего кандальника горели победным огнём, он не был обижен, он был возбуждён и даже словно чем-то обрадован. Под левым глазом наливался чуть заметный синяк.

Стёпка взглядом спросил: в чём дело? Смакла счастливо улыбнулся, заправил рубаху, потом коротко пояснил:

— Встренул кое-кого. Погутарил малость.

Он посмотрел на кулак, слизнул кровь со сбитых костяшек.

— Ну и как? — спросил Стёпка, уже сам зная ответ.

— Боле не захочет со мной гутарить. — сказал Смакла, и в голосе его явно прозвучала настоящая взрослая гордость. Он сам справился со своими проблемами, доказал, что может за себя постоять, и, видимо, сам же себя за это теперь оченно зауважал.

— А вы куды? — спросил он без интереса. Со Стёпкой был Ванька, поэтому набиваться в спутники Смакла не собирался.

— Туды, — улыбнулся Стёпка. — Тролли в гости зазвали. Они за мостом шатры поставили. Там у них дядько Неусвистайло, Сушиболото с сыновьями, ну и проторские… С нами не хочешь?

— Не, — мотнул лохматой головой гоблин. — Я посля туда… К вечеру… Посля.

И Ванька облегчённо выдохнул. Ему тоже не хотелось дружить с каким-то недорослым гоблином. Тем более, что он, как выяснилось, ещё и драчун. Лучше от такого держаться подальше. Стёпке всё это, понятно, не слишком нравилось. Странно ему как-то было, что два его друга с трудом терпят… друг друга.

* * *

К величайшей Ванькиной досаде почти сразу им встретился ещё один недорослик — только и утешение, что не гоблин. У парадного входа в жилые палаты маялся невысокий русоволосый подросток, явно из студиозусов и, судя по всему, происхождения насквозь самого что ни на есть благородного. То есть как раз той породы, от которой Ванька за всё время своего пребывания в замке всеми силами старался держаться подальше. Подросток нетерпеливо прохаживался по крыльцу, поскрипывая ладными сапожками и то и дело поправляя высокий тугой ворот кафтана. К немалой Ванькиной досаде Стёпка, увидев этого подростка, резко изменил курс и двинулся к крыльцу.

— Погоди-ка, — бросил он. — Мне поговорить надо кое с кем.

Ванька недовольно покривился, но возражать не стал. Надо так надо, но лучше бы сразу к воротам, да и топать отсюда поскорее, а то уже и в самом деле надоело по этажам шибаться. Тем более, что о золоте гномьем можно пока забыть…

— Здрав будь, княжич, — сказал Стёпка, останавливаясь перед крыльцом. — А где твои ближники?

Боеслав, узнав Стёпку, скупо улыбнулся.

— Здрав будь и ты, Стеслав-демон. Плечень с Кружеяром у отца. Их утром отослали. А я… Купырю вот ожидаю, да и тот запропал незнамо куда…

— Твоему отцу не стало лучше?

— Нет, — Боеслав равнодушно глянул на переминающегося за Стёпкиной спиной Ваньку, — Он без памяти лежит который день.

— Мне жаль, — сказал Стёпка. А что он ещё мог сказать. Пустые слова, но промолчать тоже было неудобно.

— Отец приехал на встречу с весичами и орклами, — вздохнул Боеслав. — И ему зараз шибко похужело. Чародеи на вражью магию грешат…

Так, подумал Стёпка, понятно. Весичи, элль-финги и орклы собрались делить княжество, а сам князь даже не может не то чтобы помешать, а просто присутствовать. Как для них всё удачно получилось. И не помешает никто. Разве только таёжное ополчение. Да только ведь и ополчение не сумеет исцелить смертельно больного князя… Исцелить? Он потрогал лежащий в кармане мешочек с исцеляющим порошком. А если?..

— Что, совсем надежды нет?

— Знахарка говорит — отец едва ли седьмицу протянет. Она ему сонное зелье даёт, чтобы боль унять. Ломает его страшно, крутит всего…

— А чародеи замковые?

— Не совладали они с хворобой. Ходили, ходили да и отступились. А наш целитель дядька Самарий старенький уже, сил у него нет, сидит у отца в изголовье и плачет.

— Понятно.

Вот это было странно. Как-то совсем не похоже на чародеев, другое у Стёпки сложилось впечатление об отце-заклинателе и Серафиане. Наверное, вовсе они не такие честные и справедливые, какими показались поначалу. Может быть, для них как раз и правильно, что отец Боеслава умрёт и никому больше не будет мешать своим присутствием? Иначе, почему тогда не пытаются его вылечить? Чародеи-то ведь они не липовые, а самые настоящие… вроде бы. Стёпка нахмурился, решая непростую задачу. Как бы так сказать о своей внезапной идее княжичу, чтобы при этом не внушить ему напрасных надежд? Потому что, а вдруг ничего не получится. Посоветоваться бы с кем. С Купырей хотя бы, он вроде человек нормальный и вполне надёжный…

Купыря обладал удивительной способностью появляться как раз в тот момент, когда о нём вспоминают. Вот и сейчас он не пойми откуда объявился рядом с княжичем. Приобнял мальчишку за плечи, заглянул в лицо: мол, ты как, держишься? не совсем раскис? Затем повернулся к демонам:

— Ежели не тайна, вы не в гости ли к таёжникам собрались?

— К ним, — Купыре Стёпка доверял полностью и скрывать он него что-либо желания не имел. — А что?

— А то, — негромко произнёс Купыря. — Просьба у меня к вам будет необременительная, юные демоны. Не откажитесь помочь.

Ванька благоразумно промолчал, а Стёпка просто кивнул:

— Мы готовы. Что нужно сделать?

— Проводите княжича к отцу. Ближников его кто-то неумный отослал поутру, а в одиночку я его отпустить не могу. Собрался сам, а тут вижу — вы стоите. Я так мыслю — с вами надёжней получится. Ты меня понимаешь?

Стёпка кивнул. Чего тут понимать. Дошли до Купыри слухи о таёжных приключениях демона, вот он и готов доверить ему теперь жизнь княжича.

— Мы согласны. Слово даю, что проводим до самого порога целым и невредимым.

Купыря скупо улыбнулся:

— Я не ошибся в тебе, Стеслав. И спасибо тебе за Смаклу. Он поведал мне о кандальном обозе. Вот, княжич, — обратился он к Боеславу. — Стеслав с Ванесием проводят тебя до батюшки, хвалиться после будешь, что истинные демоны у тебя в ближниках побывали. Доверяешь ли им?

— Доверяю всецело, — просиял Боеслав. Даром что княжич, а сам пацан пацаном. Услышал про демонов-ближников и все печали и горести забыл. Хотя бы на время.

— Вот и славно. Вот и шагайте. Самарию от меня низкий поклон.

Боеслав двинулся к воротам, демоны, изображая из себя несокрушимых на всё готовых телохранителей, держались за его спиной.

— А он точно княжич? — прошипел Ванька, заново разглядывая шагающего впереди подростка. — Я его в замке видел, думал, студиозус обычный. Тут таких было до фига, пока на каникулы не разъехались, и у половины носы выше крыши задраны. Того не тронь, с этим говорить не смей…

— Самый настоящий, — подтвердил Стёпка. — Если по-нашему, то Боеслав здесь примерно как… — он помялся, вспоминая не слишком усердно изучаемую в школе историю, — Примерно как внук Александра Невского… Ведь у него же был внук, да? Ну, не важно… Так вот. Князь Крутомир, дед Боеслава, лет двадцать назад в Таёжном улусе правил, а потом его вон на той башне враги убили во время штурма. И отец княжича пока самый здесь главный.

— Пока?

— Пока. Ты же слышал — неделя ему осталась, не больше.

— Бедный пацан, — тихонько сказал Ванька. — Деда убили, батя умирает. Не хотел бы я оказаться на его месте.

* * *

Стоящие в воротах вурдалаки сурово взирали на прохожих из-под низко надвинутых шлемов, никого, однако, не задерживая и не обыскивая. Народ тянулся из замка, тянулся в замок, звенели подковы, скрипели колёса, лёгкий ветерок колыхал многочисленные серо-багряные таёжные, ало-золотые великовесские, чёрно-серебряные оркландские и жёлто-зелёные степные флаги; блистающее солнце отражалось в оконных витражах; предчувствие какого-то большого и важного события заставляло томительно биться сердце. Для кого-то праздником это событие обернётся, для кого-то горем…

Мальчишки вслед за Боеславом вошли под мрачные (правильнее было бы сказать — внушительные или даже грандиозные) надвратные своды. Встречные скользили по двум демонам равнодушными взглядами. Мальцов здесь всегда было много, никого они не интересовали. Разве что время от времени жирные Никарии пытались утащить некоторых из них в тёмные подвалы для вдумчивого разговора по душам. В этот раз таких неприятностей можно было не опасаться, поэтому Стёпка шёл себе спокойно, не напрягаясь и не ожидая никаких подвохов. Ваньке подобные опасения вообще в голову не приходили, он ведь непуганый ещё был, никем ни разу не схваченный и никем, по счастью, не побитый. Просто обзавидоваться можно, честное демонское!

— Ты хоть раз за ворота выходил? — спросил Стёпка, походя погладив тёплую мохнатую морду попутной лошадёнки.

Ванька вздохнул, завидуя, но сам гладить лошадь не решился. Ещё цапнет!..

— Не-е, — беззаботно протянул он. — Чего я тама не видел? Здеся интереснее.

— Ага, — сказал Стёпка. — Пошёл бы со мной в тайгу, узнал бы, где интереснее, демон ты неграмотный. Домой вернёмся, Запятальевна покажет тебе и где тама, и где здеся.

Запятальевна — это была их учительница русского языка Зинаида Витальевна, неустанно и безуспешно воюющая с неправильными ударениями и лишними запятыми. Ванька с запятыми был не в ладах и потому боялся её как огня.

— Это точно, — согласился он. — А прикинь, если бы её сюда вместо нас забросило. У неё бы через пять минут мозги спеклись…

Вообще-то, это было страннее странного. Чтобы неугомонный и чересчур любознательный Ванька да ни разу не высунул конопатого носа за пределы замка, когда ворота — вот они, даже ходить далеко не надо? Чтобы Ванес, которого никакими запретами на месте не удержишь, если что втемяшится ему в голову, да не попытался отправиться на ещё одну экскурсию, ну, хотя бы в Предмостье? Нет, братцы, что-то здесь не то. Что-то здесь… Не иначе, как чародеи заклинание какое-нибудь на экзепутора наложили, чтобы и он в тайгу не сбежал. А Ваньке-то и невдомёк…

Поглядывая осторожно на друга, Стёпка чётко уловил момент, когда сработало предполагаемое заклинание. Во-первых, синевой этак легонько отсверкнуло, а во-вторых, Ванька на ровном месте вдруг слегка споткнулся и очередной шаг сделал с заметным усилием, как бы преодолевая невидимую преграду. И преодолел. Выдохлись, судя по всему, наложенные чары. Или просто стали не нужны. Стёпка мысленно похвалил себя за догадливость и за внимательность, но открывать другу глаза на коварство замкового начальства не стал. Ни к чему.

— Ух ты, вот это круто!

Воздух за пределами замковых стен совершенно ничем не отличался от воздуха, которым они дышали внутри, но Ваньке, впервые вышедшему «на волю» и преодолевшему (незаметно для себя) чародейский запрет, показалось вдруг, что и дышится здесь легче, и солнце светит ярче. Ну а при виде раскинувшейся во все стороны тайги, он неожиданно для себя ощутил непреодолимое желание тут же отправиться в увлекательнейшее путешествие на поиски какой-нибудь местной Одинокой горы, в надежде отыскать спрятанные в ней несметные сокровища гномов. То есть, стал, можно сказать, самим собой.

Пока закадычный друг восторженно таращился на внезапно открывшиеся его взору манящие дали, уже побывавший в этих далях Степан с неудовольствием разглядывал мрачновато-унылую парочку подъезжающих к воротам всадников. Боеслав, тоже обративший на них внимание, замедлил шаг и остановился. Сообразил, кто именно попался навстречу. Да и попробуй тут не сообразить, когда накатывает на тебя этакая всепроникающая смердящая муть и настроение сразу портится, словно на дохлую крысу наступил.

Вампиры держались надменно, по сторонам поглядывали с откровенным пренебрежением, явно ставя себе намного выше всех окружающих, включая стоящих на страже вурдалаков и приданных им в помощь весских дружинников. Не было в Таёжном улусе никого, кто мог бы сравниться с ними в способности внушать непреодолимый ужас одним своим видом, — да что там видом! — охватывающим при их приближении вязким ощущением полнейшего бессилия. Подставляй, несчастный, нежную шейку, кровушка твоя тебя больше не согреет…

Смотреть на мучнисто-белые физиономии было до тошноты неприятно. Вида премерзейшего мерзостная мерзость, как сказала бы Стёпкина бабушка, любительница всяческих заковыристых определений. И успели же они до замка добраться! Весь день и всю ночь, надо думать, без передыха скакали. Первый всадник скользнул равнодушным взглядом по опасливо отшатнувшемуся в стороны народу, выхватил в толпе знакомое лицо и тут же распахнул в приветственном жесте кажущиеся неестественно длинными из-за кошмарных когтей руки.

— Стеслав! — воскликнул он, придержав коня и улыбнувшись во всю свою острозубую пасть. — Ты уже вернулся?

Это был Оглок. Тот самый Оглок, который в первый день так испугал Стёпку, и хозяин которого подсунул ничего не подозревающему демону подлую кровососущую вещицу — предательский конхобулл. Стёпка невольно содрогнулся. Лучше бы вампир не улыбался. Испуганные прохожие при виде кровожадного оскала попятились ещё дальше.

— Да, вернулся, — сказал Стёпка, с трудом удержавшись от того, чтобы не огрызнуться. Очень непросто разговаривать вежливо с тем, кто тебя обманул и кого ты числишь в явных врагах. — А вы что тут делаете?

Оглок предпочёл не услышать враждебности в его голосе:

— Я не обязан рассказывать тебе о наших делах, отважный демон, но если тебе интересно, то знай, что мы прибыли договориться о визите в замок крон-магистра Д'Варга. Ты, верно, не знаешь, что мы состоим в его личной гвардии… Кстати, Згук-наан, позволь тебе представить. Это демон Стеслав. Похоже, он считает нас своими врагами.

Згук покосился на Степана, нервно тронул когтем торчащие из перевязи рукояти ножей. Ух, как, наверное, хотелось ему сейчас вонзить все эти ножи в наглого отрока!

— Мы уже знакомы, — буркнул он. И опять Стёпке показалось, что вампир прицеливается в него прищуренным повреждённым глазом. — Имели несказанное удовольствие встретиться по дороге сюда. И он прав — мы враги.

Оглок неприятно ухмыльнулся, и Стёпка понял, что ему всё известно о той встрече на дороге, когда Стёпка не пустил вампиров в село за кровью. И да — хочется верить, что больше они никуда не заезжали.

— А где твой страж? — спросил Оглок. — Неужто потерял? Или тебя в тайге разбойники ограбили?

— Ваш конхобулл я весским чародеям отдал, — не стал скрывать Стёпка. — Надоело мне, что он за мной подглядывает и кровь мою сосёт. А вам как здесь живётся без крови-то? Небось оголодали?

— Ничего, — не поддался на провокацию Оглок. — Мы привычные. Мы потерпим. Благо, недолго уже осталось. Ходят верные слухи, что на днях будет подписан договор о разделе улуса. И тогда уже никакой даже самый смелый демон не сумеет нам помешать. Даже если за его спиной будут стоять дружинные немороки. Ведь так?

— Ну-ну, — сказал Стёпка. — До послезавтра ещё дожить надо.

— Ну тогда желаю тебе дожить, — вампир постарался вложить в своё пожелание какой-то нехороший смысл, словно знал что-то такое, особенное.

— И вам того же по тому же месту, — ничего более обидного у Стёпки придумать не получилось. А тут ещё и давно пробудившийся гузгай мешал ему спокойно дышать и изо всех сил рвался в бой. Дай ему волю — он бы уже рубил и кромсал на мелкие кусочки всех этих вампиров, будь их хоть два, хоть двести два.

Згук на короткое мгновение поймал Стёпкин взгляд, шевельнул узкими бескровными губами: «Не защитишь».

«Защитю» — беззвучно выговорил в ответ Стёпка, глядя вампиру прямо в бесцветные глаза.

Вампиры неторопливо направили коней к воротам. На Степана больше не оглядывались, да и то сказать — кто он им был? Даже если и враг, то вовсе не такой, которого следовало всерьёз опасаться.

Ванька осторожно перевёл дыхание (кажется, во время разговора он вообще не дышал) и потеребил рукав Стёпкиной рубашки:

— Слышь, Стёпыч, чё это за уроды такие вонючие?

— Погоди, Ванес, я тебе потом расскажу, — Стёпка смотрел вслед вампирам. Неужели их пропустят в замок? Оглок-то там уже бывал, но вряд ли он проходил через ворота, скорее всего какими-нибудь тайными ходами пробирался. А сейчас вон как смело направил коня прямо на стражников, ну как же — о встрече договариваться едет, у него же теперь эта, как её, дипломатическая неприкосновенность.

— Стоять!!! — сурово рявкнул кто-то из вурдалаков. — Кто такие? Почто в замок прибыли?

Вурдалаки и дружинники встали плечом к плечу, руки положили на рукояти мечей. Пропускать не слишком приятных гостей без проверки они явно не собирались. Вампиры застыли в сёдлах, глядя на насупившихся стражей с вызывающим презрением. И молчали. Несколько долгих секунд растянулись чуть ли не на час. Когда ожидание неизвестно чего сделалось почти невыносимым, из-за спин стражи неторопливо выступил блистающий парадной кольчугой Грызняк. Он смерил вампиров внимательным взглядом, затем кивнул стражникам, чтобы те расступились.

— Проезжайте, — сказал он. — Вас уже ждут.

Когда вампиры скрылись во полумраке проезда и когда уполз вслед за ними невидимый, но отчётливо ощутимый мертвячный запах, бравый вурдалак стряхнул с себя угрюмость и направился к мальчишкам. Подошёл, поворошил волосы на голове Боеслава, кивнул насупившемуся Ванесу, светло улыбнулся Стёпке, сверкнув молочной белизной клыков:

— Здрав будь, демон. Помощь ныне не нужна ли?

— Нет, — улыбнулся Стёпка в ответ. — Ныне всё хорошо.

— Ходит слух, что ты Никария таки проучил.

— Да, он теперь не скоро здесь появится. Если вообще появится.

— Ну и ладно. Его морда мне уже давно примелькалась. Если что, кликни, мы завсегда хорошему человеку помочь рады.

— Спасибо, — вполне искренне сказал Стёпка.

— Княжича до батюшки провожаете?

Стёпка кивнул.

— Берегите его, — вполголоса посоветовал Грызняк. — Недоброе вокруг князя затевают…

* * *

— Кто это были? — спросил Ванька, когда они уже шагали вниз по дороге. — Ну и морды у них! И воняют противно. Меня чуть не стошнило.

— Оркландские высосы, — сказал Боеслав. — От них мертвячный дух идёт, когда они злятся.

Ванька не понял, конечно, покосился на друга.

— Вампиры это, — пояснил Стёпка.

— Врёшь! — Ванька даже остановился.

— Не хочешь — не верь. А ещё лучше, пойди, спроси у них, правда ли, что они из людей кровь сосут. Они тебе всё очень подробно расскажут. И даже покажут. На твоей шее.

— Нет уж, спасибо. Мне их морды шибко не понравились. А ты откуда с ними знаком?

— Да так. Угораздило меня с ними встретиться как-то на узкой дорожке. Я тебе потом расскажу. Перед сном, вместо колыбельной.

Он засмеялся и пихнул Ваньку в плечо:

— А помнишь, как мы к дедушке моему собирались из лука игрушечного стрелять. Вот так постреляли, да?

* * *

В Предмостье было в прямом смысле не протолкнуться от весичей. Здесь встал на постой пресветлый князь Всеяр, и, само собой, вся прибывшая с ним весская дружина. Большие бело-красные шатры теснились вдоль берега Лишаихи, улицы были заполнены всадниками, воинами, слугами и торговцами. С появлением под стенами замка сразу трёх посольств, жизнь в тихом досель местечке оживилась невообразимо. Бурление народа, крики зазывал, толкотня и суета, лихорадочное ожидание скорых перемен у одних и угрюмое нежелание этих перемен у других, встречи старых знакомых и давних врагов, споры и воспоминания, — всё смешалось в одну неумолчную круговерть. Давненько не видели местные жители такого столпотворения, пожалуй, со тех самых времён, когда таёжные дружины отогнали от замка войско кагана Ширбазы.

— Далеко ещё? — спросил Стёпка у Боеслава, когда они спустились с горы.

— Вон там. За Увешинскими лабазами, — показал княжич в сторону реки. — В гостином доме купца Рагоза.

Пройти туда напрямик? Стёпка помнил просьбу Купыри. Да и Грызняк, наверное, не зря предупреждал. На главной улице слишком людно. Вон сколько здесь всяких ходит — и весичей, и разных-прочих. Если против княжича и в самом деле что-то нехорошее замышляют, то в такой толпе не уследишь. Пырнут чем-нибудь исподтишка или заклинанием смертельным шарахнут. И никакие демоны тогда княжича не спасут. Возможно, что Стёпка лишнего себе напридумывал, но лучше сто раз перестраховаться, чем один раз потом жалеть.

— Тут сподручнее по задворкам обойти, — сказал Боеслав. — Нас дед Скусень вчера вечером так провёл.

Задворками? Степану тут же вспомнился проклятый карлик, милорд С'Турр, грязная тряпка во рту и удушливая вонь нетопыря. В затылке слегка заломило от забытой уже боли. Ну нет, никаких больше задворок. Там, вдали от шумных улиц ещё вернее можно на каких-нибудь гадов нарваться.

— Идём прямо, — решил он. — Ванька, ты тоже по сторонам внимательней поглядывай. Мало ли что…

Это было неправильное решение и нарвались они почти сразу. Ну не было, не было у мальчишек никакого опыта по охране важных государственных лиц — да и откуда бы он взялся? — к тому же они просто не слишком верили в то, что на княжича кто-то может вот так вот взять и посреди бела дня напасть. Честно говоря, вся их охранная миссия была больше похожа на игру. Даже для самого Боеслава. Даже, наверное, для Купыри. Иначе не отпустил бы он с такой лёгкостью юного княжича с почти незнакомыми и тоже не совсем взрослыми демонами.

По случаю невиданного наплыва гостей торговля в Предмостье развернулась во всю ширь. Особенно торговля едой и питьём. Лёгкий хмельной дух явственно витал над головами, но по обочинам при этом никто не валялся. Всё ж таки, не мужичьё абы какое здесь собралось, а воины, к порядку приученные и меру знающие. Налегали больше на мясо да на всевозможную выпечку. Выставленные прямо на улицу столы и лавки манили изобилием — ну как тут устоишь? Ванька уж на что недавно подкреплялся, и то едва на слюну не изошёл и шею чуть не вывернул, разглядывая громоздящиеся вкусности.

За одним из таких столов, чуть поодаль от простых дружинников, сидели весичи из тех, что поименитее и рангом повыше. Шумно сидели, хохотали да покрикивали. Кое-кто и кафтан уже до пояса расстегнул, а кое-кто и по сторонам поглядывал с откровенным вызовом, желая, видимо, потешить душу хорошей потасовкой… Хотел было заподозривший неладное Степан упредить Боеслава, чтобы тот на другую сторону улицы заранее перешёл, да промешкал… А потом стало поздно. Один из весичей, молодой, здоровый боярин, с покрасневшим от выпитого вина лицом, пренебрежительно глянул на проходящего Боеслава, видно было, что узнал его, тронул плечо соседа. Тот тоже оглянулся и что-то сказал. Остальные захохотали, глядя на княжича, застучали кружками, расплёскивая вино. Боеслав, вроде бы, ничего не заметил, но у Степана в висках зашумела кровь.

Боярин легко поднялся с лавки, преградил мальчишкам дорогу. Пришлось остановиться. Стёпка сразу сунул руку в карман. Чёрт, надо было всё же задворками идти!

— Ну что, княжич, кончилося ужо твоё княжение? — во весь голос спросил боярин, глядя сверху вниз на Боеслава. — Али оно ещё и не начиналося?

Боеслав дёрнулся, двинул рукой к поясу, на котором не было не то что меча, но почему-то даже и обычного кинжала, и замер в неловкой позе. Боярин обидно ухмыльнулся:

— Счастье великое, други, что государь наш надумал Таёжный улус под свою руку взять. Гляньте на него! Разве эти обносные голорванцы способны с княжеством управляться? Разве сумеют землю свою от врага оборонить пустыми руками? Задарма всё орклам отдадут.

Он насмешливо прищурил широко расставленные глаза, отчего лицо его, окаймлённое аккуратной русой бородкой, сделалось похожим на только что выдернутую из грядки репу. На редкость неприятное было у него лицо.

— Ты хоть грамоте-то обучен ли, княжич таёжный, чтобы имя своё заместо отца под царёвой грамотой вывести? — громко спросил он, оглядываясь за поддержкой на сидящих за столами приятелей. Мол, оцените, други, как я княжонка этого уел.

Други одобрительно загудели, кто-то засмеялся, кто-то в пьяном восторге гулко хлопнул ладонью по столу.

Боеслав страшно побледнел и сжал кулаки. Смолчать было невозможно, ответить было нечем. Он ведь был всего лишь подросток, маленький безоружный мальчишка, над которым теперь могли безнаказанно насмехаться такие вот чересчур уверенные в себе весские бояре, не из самых богатых и именитых семей, между нами говоря. Княжич готов был кинуться на обидчика, но он был один и он понимал, что эти здоровенные подвыпившие парни играючи вываляют его в пыли и выйдет не месть, а просто позор и стыд на весь улус. До конца жизни потом не отмоешься.

Боеслав ошибался. Он был не один. Рядом с ним стояли два демона. Тот, который конопатый, в свою демоническую силу не слишком верил, точнее, не верил вообще и потому лезть на рожон, вступаясь за малознакомого княжича, не хотел. Его бы воля — отступил бы да и пошёл окольной дорогой. А с пьяными дружинниками связываться — себе дороже. Зато другой демон, тот, у которого в кармане лежала рукоять магического меча, отступать не собирался и спускать распоясавшемуся весичу обиду был не намерен.

Сказать, что Степан потерял голову от ярости, значит ничего не сказать. Кровь демона, подогреваемая неистовством гузгая, вскипела в нём моментально и неудержимо. Он аккуратно отстранил княжича, шагнул вперёд и крепко ухватил наглого обидчика за ворот распахнутого кафтана. Затем потянул его на себя, заставил согнуться и звенящим от гнева голосом спросил, глядя прямо в испуганно распахнувшиеся глаза:

— Ты почто княжича оскорбляешь, неумь боярская? Али тебя в твоей весской глухомани вежливости не учили? Али вино в пустую голову слишком шибко ударило?

Опомнившись, боярин, страшно оскалился и попытался выпрямиться. И это ему не удалось. Недорослый мозгляк, мелочь шелупонная — плюнуть и растереть — оказался вдруг неожиданно силён. Левой рукой держит, а не вырвешься. И не приподнять, не оторвать мелкого от земли, словно прирос к ней, словно корни пустил. Ещё раз бессильно трепыхнувшись, боярин схватился за меч. Обнаглевший простолюдин должен быть наказан. Зарубить его тут же, и никто не осудит, возможно, даже виру платить не придётся, поскольку оскорбление благородного боярина налицо, и свидетелей тому не счесть.

Стёпка этого широкоглазгого благородным не считал. И оказаться зарубленным, понятно, не хотел тоже. Не отводя взгляда, он положил руку на навершие уже наполовину обнажённого меча. Боярин побагровел, жилы на его шее вздулись, кафтан туго обтянул широкие плечи… Однако сколько бы он ни пыжился, неизвестно откуда объявившийся отрок и тут оказался сильнее. Без малейшего напряжения, почти играючи, он задвинул меч назад, словно бы и не заметив встречного усилия. Крестовина глухо стукнула об устье ножен. Замерший вокруг народ, в удивлении дружно сморгнул и зашевелился.

— Повинись перед княжичем, — отчётливо сказал Стёпка.

— К-кого? — сквозь зубы выдавил боярин, всё ещё безнадёжно пытаясь вытянуть меч.

— Того, — сказал Стёпка. — Прощения проси у княжича за язык свой поганый.

Вокруг кто-то шумел, весичи, кажется, уже обнажили оружие, что-то невнятно мякнул Ванька за спиной, на них уже оглядывались, шумная круговерть улицы затормозилась, мир медленно кружился вокруг, словно Стёпка сделался вдруг центром мироздания. Он смотрел в упор в наглые, серые глаза, с трудом сдерживая яростно разбухающего гузгая и крепко сжимая в горсти уже начавший лопаться ворот кафтана.

— Винись перед княжичем.

Весичи надвинулись на него всей толпой, крепкие руки ухватили его за плечи, потянули назад, противно пахнуло винным духом, перед лицом сверкнуло лезвие меча… Рубить они его, что ли, собрались, соратника своего вызволяя?..

Стёпка досадливо двинул плечами, легко стряхнул с себя все эти чужие назойливые руки и оттолкнул княжьего обидчика. Тот попятился, запутался в собственных ногах и, если бы не стоящие позади дружки, непременно упал бы. Но — удержали. И уже готовы были бросится всей толпой. И не просто броситься, а бить смертным боем… Кто-то меч обнажил, кто-то схватил со стола кинжал… Только и остановило их всех, что Стёпка стоял уверенно, слишком уверенно для того, кто по глупому безрассудству вызвал на себя гнев сразу стольких воинов. Безрассудством здесь и не пахло — эвон как стоит, словно самому государю родня. Порубить никогда не поздно, разобраться для начала следует, кто таков…

— Не желаешь, значит, виниться, — сказал Стёпка. И произнёс вдруг то, о чём ещё секунду назад даже не помышлял. Гузгаю, спасибо, за подсказку, кому же ещё, чтоб ему там внутри когда-нибудь стократно аукнулось такое безрассудное своеволие:

— Вызываю тогда тебя на дуэль… на поединок. Княжью обиду только кровью смыть можно. Ты готов?

Ванька протяжно присвистнул. Стёпка оглянулся на Боеслава. Тот стоял за его спиной, гордо выпрямившись и яростно сверкая глазами. И Стёпка лишний раз убедился, что всё делает правильно.

— Т-ты… Т-ты, — прорычал белый от гнева весич. — Да я тебя сей же миг без поединка головы лишу. Ты на кого руку поднял, шелупонь безродная!

— Ну и на кого? — спросил Стёпка, подбоченившись и окинув весича предельно презрительным взглядом. — Назовись, недостойный сын своих родителей.

— Было бы перед кем величаться! — выпятил губу боярин. Он держал руку на мече, но оружие обнажать не спешил, по-видимому, не определившись ещё, с кем вдруг негаданно столкнула его судьба.

Окружившие место стычки прохожие жадно слушали. Бояре сверлили Степана ненавидящими взорами.

— А ты не величайся, — великодушно разрешил Стёпка. — Просто назови своё имя. Ежели оно у тебя, конечно, имеется.

— Я… — весич скрипнул зубами, переломил в себе гнев, оглянулся и повелительно мотнул головой, подзывая кого-то из толпы.

Невысокий, вычурно одетый отрок со скучным костлявым лицом выступил вперёд и, выпятив грудь колесом, привычно зачастил:

— Старший сын государева стремянного Радозара, оружничий княжьей охранной сотни Все…

— Кто здесь недозволенное творить осмелился? — прервал вдруг его властный голос. Отрок споткнулся и умолк.

Раздвинув зевак к ним вышел пожилой воин, лицо которого Стёпке было знакомо. Видел он уже этого светлоглазого весича в Проторе, в свите князя Всеяра. Даже имя припомнилось — Кромень. Вспомнилось также, что работает он начальником княжьей службы безопасности или как это тут у них называется. Фээсбэшник местный, в общем. Серьёзный дядька, с таким шутки шутить не захочешь. Одно хорошо — к демону у него никаких претензий быть не должно, ведь Стёпка тогда, помнится, помог разоблачить оркландского шпиона, и, значит, он уж точно — не враг.

Кромень сердито уставился на Степана и, явно сразу узнав его, проглотил чуть было не вырвавшиеся неосторожные слова. Похмурился, оценивая обстановку, покатал желваки на скулах. В отличии от расслабившихся на отдыхе дружинников он был при полном доспехе и при оружии. За его спиной, недобро поглядывая по сторонам, возвышался внушительный плечистый воин почти тролличьего роста и стати. Вот с таким амбалом Стёпка едва ли захотел бы связываться. Во всяком случае — крепко поразмыслил бы, прежде чем на подобную глупость решиться.

— Что ты здесь делаешь отрок? — спросил Кромень. — Отчего подле тебя шум и непорядок?

Боярин заметно приободрился, уже, видимо, решил, что наглого отрока княжья стража сей же час уволочёт в мрачные подвалы.

— Да вот невежу этого на поединок вызываю, — звонко сказал Стёпка. — Хочу его хорошим манерам поучить.

Кромень придержал дёрнувшегося весича суровым взглядом, вновь повернулся к Степану:

— Всегнев тебя неосторожным словом обидел, так я понимаю?

— Этот ваш Всегнев злонамеренно оскорбил княжича Боеслава, думая, что некому за него заступиться. Он ошибся.

— Стеслав верно говорит, княжич? — спросил Кромень. В его обращении к Боеславу не было и тени уважения.

— Я верно говорю, — с нажимом сказал Стёпка, заслонив Боеслава плечом. Негоже княжичу оправдываться перед кем бы то ни было. — Княжич по годам не может выйти на поединок против этого… переростка. А я могу.

— Поединок, — скупо усмехнулся Кромень. — Ты уверен?

— Уверен, — сказал Стёпка. Он в себе ни на грамм не сомневался. Потому что правда была на его стороне. И гузгай, между прочим, тоже. Оказывается, совсем по-иному себя ощущаешь, когда твёрдо сознаёшь свою правоту. Это ведь не перед разобиженным Изведом оправдываться за то, что случайно на землю его уронил, здесь совсем другое дело — княжья честь задета.

— На чём биться желаешь? — спросил Кромень.

— На мечах. До первой крови. Здесь и сейчас.

Сотрапезники (или правильнее сказать — собутыльники?) Всегнева хищно переглянулись, Ванька зашипел что-то невнятное. Здоровяк-охранник остановил взгляд на задиристом отроке, оценил его рост и возраст и слегка покривился. Не показался ему демон крутым бойцом, способным одолеть на мечах хотя бы и одного настоящего воина. Стёпка — чисто из хулиганства — точно так же пренебрежительно осмотрел его с ног до головы и точно так же скривил губы. Подумаешь, мол, и не таких здоровых видали. К его удивлению, амбал ничуть не рассердился. Ухмыльнувшись, он едва заметно подмигнул в ответ, недвусмысленно показав, на чьей стороне его симпатии. Стёпка не удержался, тоже расплылся в улыбке.

Всегнев, не дождавшись ожидаемой расправы с покусившимся на его ухоженный организм наглецом, растерянно оглянулся на Кроменя:

— Да кто он такой? Связать его немедля и в допросный поруб…

— Испугался смелый Всегнев, — громко сказал Стёпка. — Боится на поединок выходить.

Простой совсем приём, но, как ни странно, почти всегда срабатывает. Но на этот раз не сработало. Всегнев досадливо отмахнулся:

— Был бы ты, выползень, знатного роду… А так… Невместно мне с простолюдином на мечах биться!

— А я не за себя биться буду. За княжича. За обиду, которую ты нанёс намеренно и спьяну внуку князя Крутомира.

Это был хороший удар. О том, что Боеслав является внуком легендарного Крутомира, все, разумеется, помнили, но что уж там говорить, помнили как-то отвлечённо. А теперь, когда об этом во весь голос объявил задиристый демон, на княжича посмотрели уже совсем другими глазами. И Всегневу отступать теперь было некуда. Но на Стёпку он всё равно поглядывал, словно на мелкую букашку, которая ни с того ни с сего заявила о своей могучести, не имея на то никаких оснований.

— Ладно, — сказал Стёпка. — Я назову себя.

И, глядя прямо в налитые кровью и вином глаза, отчётливо выговорил:

— Стеслав, сын Андриана, демон-исполнитель пятьдесят второго периода, двадцать четвёртого круга, седьмого уровня, явившийся под это небо по личному приглашению отца-заклинателя.

Ванька тихонько хмыкнул и приосанился. Он-то ведь тоже был… этим самым… явившимся по личному приглашению. Весичи же отреагировали по-разному. У одних округлились глаза, другие поморщились, видимо, не слишком уважали демонов. Всегнев, слегка покачиваясь, осмотрел Стёпку с ног до головы, оглянулся на Кроменя. Тот чуть заметно кивнул, подтверждая демонское происхождение наглеца.

— Хорошо, — нехотя выдавил Всегнев. — Согласен на поединок. Будет посля о чём сыну поведать, как я демона уму-разуму учил.

— Вот и славно, — сказал Стёпка. — И если я тебя одолею, ты извинишься перед княжичем. Громко и при свидетелях. А если ты выйдешь победителем, то я…

— Поцелуешь ему сапоги, — предложил кто-то из молодых весичей. Остальные пьяно засмеялись, предвкушая неплохое развлечение. В том, что опытный оружничий без труда одолеет этого безродного недомерка, пусть даже и демона, никто, похоже, не сомневался. Кроме, может быть, Кроменя и Боеслава.

— Согласен, — Стёпка достал из кармана рукоять ножа. — Начнём?

Всегнев тут же потянул меч из ножен.

Кромень шагнул вперёд, встал между соперниками и поднял руку:

— А теперь выслушайте меня. Никакого поединка здесь и сейчас не будет. И даже не вздумайте спорить! — это он уже специально для Степана сказал, увидев, что тот собирается возражать. — Мало нам, что приходится за орклами и степняками присматривать, так ещё и промеж своих раздоры начались… И посему вот вам моё последнее слово. Сиятельный князь договорился с магистром устроить через три дня дружеские состязания. Будут биться все, кто пожелает. И орклы, и элль-финги, и… прочие, гм, воины. Там и встретитесь… Ежели к тому времени не решите свой спор полюбовно. Вы услышали меня?

Стёпка тут же кивнул. Ему было всё равно. Пусть хоть через три дня, хоть через четыре, а Всегнев своё так или иначе получит. Боярин тоже не воспротивился, даже, напротив, почему-то обрадовался. Но явно не тому, что позорное поражение откладывается, он-то, понятно, о поражении и не помышлял. Видимо, пакость какую-то задумал, не иначе. Да пусть хоть сто пакостей задумывает, всё равно быть ему битым и перед княжичем извиняться так или иначе придётся.

— Смотри, демон, — чуть слышно сказал Кромень. — Запретить поединок я не могу, да и не желаю, но коли покалечишь боярина, светлейший князь тебя не простит, будь ты хоть сто раз в своём праве. Его отец при государе до высокого места дослужил.

— Не собираюсь я его калечить, — так же тихо сказал Стёпка. — Проучу немного и заставлю у княжича прощения просить. Слово демона.

— Ты княжича к отцу ведёшь? Вот и уводи его отсюда поскорее. Мой тебе совет.

Стёпка поморщился. Все всё знают, ничего ни от кого не скроешь. Если и в самом деле кто-нибудь задумает от Крутомирова внука избавиться, трудновато будет им в этом помешать.

Уходя, он оглянулся и поймал взгляд Всегнева. На удивление не было в нём ни злости, ни ненависти, а одно только безмерное удивление, словно оружничий в толк взять не мог, что с ним только что такое приключилось. Как бы там ни было, а вот и ещё один враг нарисовался нежданно-негаданно. Не сказать, что это Стёпку пугало, но и особой радости он тоже не испытывал.

Сидящий за соседним столом невзрачный маг-дознаватель, облачённый для отвода глаз в мантию войскового писаря, с неудовольствием смотрел вслед удаляющимся отрокам. Не удалось стравить демона с настоящим воином, Кромень не ко времени вмешался. Надо было с ним раньше сговориться, да кто же знал, что он рядом окажется. Ну ничего, время ещё есть. Ежели демон в самом деле на состязания пожалует, то случится ему там удивление немалое.

* * *

Ванька был мало сказать ошарашен. Он был просто убит. Причём — дважды и оба раза насмерть. На друга он теперь поглядывал даже с каким-то испугом, словно у того вместо головы выросла вдруг что-то совсем другое, словно насквозь знакомого Стёпыча вдруг подменили кем-то непонятным и слегка пугающим.

— Ты что, совсем сдурел? — сумел он наконец подыскать подходящие слова. — Какой бес в тебя вселился? Он же бы тебя в два счёта уделал, Всегнев этот мордастый. Видал, какой у него меч! Видал, какой он сам!

— Отвали, Ванька. Не уделал бы. Да и меч у него… ничего особенного. Только и радости, что ножны золотом да каменьями украшены. А золото, если хочешь знать, в бою никому ещё не помогло.

— Ты псих, — сказал Ванька убеждённо. — Начитался разных книжек и поверил, что сам тоже стал великим героем. А это не сказка, понял. Это настоящая магическая жизнь! Вот как дал бы тебе этот оружничий мечом по кумполу, узнал бы тогда, какой ты герой.

— Не дал бы. Силов у него маловато против демона устоять.

— Демон фигов, — сказал Ванька. — Ладно гоблин этот верит, что мы демоны, ну мы то… Мы то знаем же, какие мы на самом деле демоны.

— Ты не поверишь, Ванес, но мы с тобой самые настоящие демоны. Причём, почти непобедимые.

— Ага, — кивнул Ванька, сморщившись так, словно лимон разжевал. — Одной рукой махнул — все весичи разлетелись. Другой махнул — себе в лоб заехал. Ты настоящий меч в руках хоть раз держал?

— Держал разок, — признался весело Стёпка. Они уже дошли до моста через Лишаиху и перед поворотом к реке остановились, пропуская громыхающие повозки.

— Ага. И я уже почему-то поверил.

— Стеслав Варвария с дружками в честном бою победил, — сказал, оглянувшись, Боеслав. — И ещё Миряну-страдалицу от заклятия освободил. Это всем ведомо.

— Большая куча подвигов, — признал Ванька. Ему-то точно было известно, что Стёпка драться не умел и не любил. — Может, ещё кого успел без меня обидеть?

— Ещё оркимага, змея подколодезного, колдуна усть-лишайского Щепоту, гномлинов разных, колдуна-оберегателя Полыню, веских магов-дознавателей, ещё одного оркимага — не помню как его звали — с четырьмя рыцарскими немороками, разбойников таёжных, дружину боярина веского Хвалогора, ну и ещё всяких разных гадов… Сразу всех и не вспомнить.

— Силён брехать, — с уважением признал Ванька. — Ты ещё этих забыл… как их… высосов оркландских.

— Точно, — признался Стёпка. — Ещё отряд вампиров.

— Тебя по голове в последнее время случайно никто не бил? — поинтересовался Ванька.

— Бил, — не стал отказываться Стёпка. — Как раз здесь, в Предмостье карлик один так треснул, что я даже сознание потерял. Я ему потом нос дверью за это расквасил.

— Всё ясно с вами, благородный сэр, — хихикнул Ванька. — Видно, этот карлик голову-то тебе и повредил малость.

— А пошёл бы ты со мной, Ванька, у тебя бы внутри тоже гузгай пробудился. И стал бы ты всех на свете сильше, как говорит Смакла.

— Чего это за бяка такая в тебе завелась?

— Гузгай, — сказал Стёпка. — Это такой магический двойник, который помогает врагов побеждать.

— А потом ему надоест внутри сидеть и он из тебя вылезет. Прямо из груди. Как Чужой в фильме.

— У тебя тоже гузгай должен быть. Только ты его пробуждать не умеешь.

— Охота была гадов всяких внутри себя пробуждать. Так это ты из-за него такой весь теперь крутой, что здоровых мужиков на поединок вызывать не боишься?

— И из-за него тоже.

— Ладно, — не отставал Ванька. — Допустим, я верю, что ты его почему-то вдруг победил бы. Но с какого перепугу ты на него наехал? Подумаешь, пьяный болван фигню какую-то сболтнул.

— Ты, Ванька, не понимаешь. Эти гады сюда приехали чужое княжество делить, да ещё и насмехаются. Нельзя такое прощать. И вообще, ты демон или кто? Ты что, смог бы вот так утереться, когда на тебя плюют?

— Ну-у… Вообще-то они не на тебя плюнули, — протянул Ванька, глядя на шагающего впереди Боеслава.

— Мы сейчас его телохранители, значит, и на нас тоже.

— Ну, это Всегнев мне тоже не понравился, но как-то это… — Ванька поёжился. — Как-то слишком всерьёз. А ты про кровь не пошутил?

— Ещё чего! Сражались бы до первой раны. А ты, Ванька был бы моим секундантом или как они здесь называются. А если бы меня случайно убили, то тебе пришлось бы выйти против весича вместо меня. Ну, чтобы отомстить.

Ваньку аж перекосило:

— Ты точно сдурел! Ведь я же… Ты же…

— Мы же, ты же, мозги пожиже, — засмеялся Стёпка. — Эх ты, экзепутор!.. Да пошутил я, успокойся. Никто меня не убьёт. И сражаться тебе не придётся. Смотри, мы уже, кажется, пришли.

Боеслав остановился, оглянулся на мальчишек:

— Благодарю тебя ещё раз, Стеслав.

Стёпка отмахнулся:

— Да не за что пока. Я просто не сдержался. У меня почему-то с весичами никак дружбы не получается. Как ни встречусь — обязательно поругаюсь.

Глава шестая,

в которой заканчивается исцеляющий порошок

Над новым мостом через Лишаиху, ещё не потемневшем от времени и непогоды, лениво колыхались двухвостые таёжные стяги, недвусмысленно предупреждая своей серо-багряной расцветкой званых и незваных гостей о том, кто здесь хозяин и с кем в любом случае им придётся иметь дело. На противоположном берегу раскинулся лагерь ополченцев. Там было шумно и людно, там среди шатров и навесов дымились костры, там громко спорили, смеялись и даже, судя по неумолчному звону и лязгу, сходились в дружеских поединках, вновь и вновь пытаясь выяснить, чья сила крепше и чьи мечи острее.

— Боеслав, — сказал Стёпка, поняв, что тянуть больше некуда. — Знаешь, что… Отведи нас, если можно, к твоему отцу.

Княжич остановился, словно на стену наткнулся.

— Отец третий день без памяти лежит, — сказал он, не оборачиваясь. — Не слышит и не отзывается. И вас тоже не услышит.

— Да нам и не надо, чтобы он нас слышал. Просто я тут подумал, что мы, может быть, сумеем ему помочь. Ну, вылечить.

— Чародеи не сумели, — сказал Боеслав. Понятно было, что он уже не верит ни в какую помощь, пусть её даже предлагают самые крутые и бесстрашные демоны.

— То чародеи, а то мы, — Стёпка взял княжича за плечи и повернул к себе. — У меня есть одно очень хорошее лекарство. Один раз оно помогло спасти от смерти раненого дружинника. Чародей отказался, а у меня получилось. Честное слово. А вдруг и твоему отцу поможет.

— Отец не пораненный, на него порчу навели неотвратимую.

— Вот и посмотрим, что за порча. Ноги мы ему, конечно, не отрастим… Да я и не обещаю! — тут же поторопился Стёпка, увидев, как вскинулся княжич. — Но вдруг хоть чуть-чуть, хоть самую малость ему полегче станет. Вдруг он в себя придёт. А?

Ванька пошевелил бровями, но промолчал. Он и тут имел своё — отличное от Стёпкиного — мнение, но после некоторых недавних событий, кажется, принял для себя решение ни в чём другу не перечить. Кажется, этот новый, вернувшийся из тайги Степан, его немного если не пугал, то уж точно озадачивал. Рядом с ним Ванька чувствовал себя младшим братом, это было непривычно и заставляло слегка напрягаться. Был его друг вполне себе обычным школьником, а теперь то на вооружённых весичей с голыми руками набрасывается, то умирающего князя обещает вылечить… Лекарь, понимаешь, самоучка.

К его удивлению, Боеслав согласился.

Гостиный дом купца Рогоза оказался крепким двухэтажным строением, ничем не выделяющимся среди других таких же домов, стоящих вдоль левого берега. Крутая тесовая крыша, окна с массивными резными ставнями, высокий забор, крепкие ворота. Ни княжьих стягов, ни суетливой дворни… Если бы не многочисленная молчаливая охрана, состоящая исключительно из вооружённых до зубов княжьих дружинников, ни за что не догадаешься, что именно здесь лежит правитель (пока ещё!) всего Таёжного улуса.

Мальчишек никто не остановил, дружинники расступились, уважительно склонив головы. Боеслав для них был не студиозусом, а законным наследником, и относились они к нему так, как и должно относиться к своему будущему князю.

Худощавый молодой тайгарь приоткрыл ворота, без излишнего подобострастия поклонился, цепко оглядел Степана с Ванькой.

— Кого привёл, княжич?

— Пропусти, Тормоха, они со мной. Это демоны из замка. К отцу пришли.

— Дак это, — отступил в сторону Тормоха. — Без памяти ить батюшка-то твой. Уж который день без памяти, али забыл.

— Мы знаем, — кивнул Стёпка. — Мы только посмотрим, — и сам пожалел, что так неуклюже сказал. Как будто они зеваки и пришли полюбопытствовать в дом умирающего.

К счастью, на его оговорку никто не обратил внимания.

В доме вновь пришлось объясняться. Суровый кряжистый дедок преградил путь к ведущей на второй этаж лестнице, посопел, выслушав пояснения Боеслава, сурово дёрнул седым усом, перевёл неприязненный взгляд на нежданных посетителей:

— Почто вам на князя глядеть пожелалося? Почивает он.

Дедок был непростой, явно рубака-ветеран, весь в шрамах, на левой руке всего три пальца, правая привычно лежит на рукояти меча. Мимо такого, ежели он воспротивится, без боя не прорвёшься. Костьми ляжет за князя, но прежде и супротивников тут же уложит. Стёпка замялся. Как объяснить этому неприветливому и недоверчивому воину, который, наверное, даже за столом сидит в полном доспехе, что нежданные гости надеются на какой-то чудесный мешочек, на то вдруг да преодолеет он княжий недуг? В чудеса здесь все верят, вернее, не в чудеса, а в магию, да только ведь даже чародеи лечить отказались… А тут отроки незнакомые, молоко на губах не обсохло, какая от них помощь?..

— Можете нам не верить, но это очень важно, — сказал Стёпка, глядя на изрытое морщинами и шрамами обветренное лицо. — Я должен увидеть князя. Я не знаю, смогу ли его вылечить… Но думаю, что смогу.

— А ты кто таков? — с неприкрытым недоверием спросил воин. — Лекарь? Али чародей силы невиданной? Ходили тут к князю… званые и незваные, — он засопел. — Дума верная имеется, что порчу навели, потому как мешает он многим. И вам незачем…

— Не пугай отроков, Скусень, — произнесла вполголоса пожилая женщина-вурдалачка, спускаясь вразвалку по лестнице. — Не на тех ты гнев свой тратишь.

Она подошла к Стёпке, вгляделась в его лицо, поклонилась чуть ли не до пола:

— Здрав будь, Стеславушка. Не гадала, что зайдёшь, не думала. А на Скусеня не серчай, не со зла он, покой княжий оберегает. Тяготно у нас нынче, чужих не привечаем, свои ходят редко… Не серчай.

Стёпка тоже поклонился, догадавшись, что это та самая знахарка, о которой упоминал Боеслав.

— И вам быть здоровыми.

— Верно ли, что помочь нашей беде можешь?

— Точно не знаю, — признался Стёпка. — Только ведь… Попробовать всё равно надо. А вдруг получится.

— Не много ли ты, Верея, на себя берёшь? — пробурчал Скусень, даже и не думая уступать дорогу. — Как бы беды большей не стряслося от доверчивости твоей.

— Куда уж больше-то! — отмахнулась знахарка. — Мало тебе ещё разве беды? Князю всё шибче неможется, того и гляди… Подымайтеся за мной, — сказала она мальчишкам и решительно отпихнула охранника в сторону. — И не егози попусту, старый. Не чужого к князю веду, сам Стеслав-избавитель к нам пожаловал.

Скусень опустился на лавку, тяжко звякнув доспехом, ухватился трёхпалой рукой за бороду. Наслышан был об Избавителе (женщины на кухне который день языками треплят), только думал до сей поры, что это обычные бабьи сказки, а вот поди ж ты… Может, и впрямь малец князю мучения облегчить сумеет.

* * *

— Откуда тебя все знают? — сердито шипел в спину Ванька, топая по крутой скрипучей лестнице.

— От верблюда. Потом расскажу.

— Слушай, а давай я туда не пойду. Чё мне там делать? Я умирающих всяких шибко боюсь. Тоскливо на них смотреть.

— Прикуси язык! — зашипел на него Стёпка. — Какие умирающие! Вылечим мы князя, ясно тебе! Должны вылечить или я не демон!

— Ладно-ладно, только не шипи на меня, — буркнул Ванька. — А то ты, как я погляжу, что-то слишком уж крутым демоном заделался. Ажно в дрожь бросает.

В комнате князя было светло, тёплый воздух струился в распахнутые окна и шевелил шелковые занавеси. Сам Могута, прикрытый по грудь шерстяным элль-фингским одеялом, лежал на широком ложе. Неестественно короткое тело поначалу вызвало у Степана оторопь — одно дело знать, что у князя нет обоих ног, другое — увидеть собственными глазами. Ванька тоже дёрнулся было что-то сказать, но глянул на сердито сжатый кулак друга и промолчал, сообразив, что сейчас не самое подходящее время для вопросов. Знахарка тихой мышкой устроилась в уголке, зашептала что-то ссутулившемуся там же старенькому целителю в поношенной мантии.

Едва слышно скрипнув, приоткрылась дверь, и в комнату вошла высокая стройная женщина в тёмном платье и накинутом на плечи светло-зелёном расписном летнике. На вид ей было лет за тридцать, впрочем, возможно и больше. Её красивое лицо заметно старили скорбно сведённые брови и печальные складки вокруг губ. Окинув всех внимательным взглядом, она уже хотела задать вопрос, но тут к ней подошёл княжич и зашептал что-то на ухо, показывая глазами на мальчишек. Склонившаяся к Боеславу женщина таким привычным жестом пригладила его волосы, что сразу стало ясно — это его мать, светлая княгиня Улея. Ни слова не говоря, она встала чуть в стороне, прижав к себе Боеслава и положив руки ему на плечи.

А для Степана настал момент истины. Преодолев секундную робость, он шагнул к постели больного. Запавшие глаза князя были плотно зажмурены. Загорелое, искажённое страданием лицо блестело испариной. Боеслав был очень похож на отца. Тот же высокий лоб, тот же нос и скулы. Только бороды и усов пока нет. Стёпка оторвал взгляд от скрещённых на груди сильных, перевитых выступающими жилами рук с обрубками вместо пальцев на одной из них, нащупал целебный мешочек и решительно вытащил его из кармана.

И ничего не произошло.

В напряжённой тишине слышно было лишь как жужжат за окном мухи.

Прошло несколько томительных секунд. И длились они так долго и тянулись так неохотно, словно весь мир замедлил своё движение. Стёпка закрыл глаза. Ну же!

Лениво тявкнула на улице собака. Бухнули створки ворот. Под тяжёлой ногой заскрипела внизу половица.

А мешочек молчал.

Он молчал, хотя порошка в нём было ещё довольно много. Стёпка досадливо закусил губу. Что-то пошло не так. Почему этот гад молчит и не верещит, чтобы его поскорее отверзали? Или ему что, на умирающего наплевать? Или — что хуже всего — князю уже и в самом деле никакая магия не в силах помочь? Что же это тогда за всеисцеляющий порошок? Никакой он тогда не всеисцеляющий. Неужели зря пришли? Вот обидно-то как!..

Стёпка покосился на княжича. Тот с одного взгляда всё понял и сразу весь как-то потух, ссутулился, вот-вот заплачет. Княгиня судорожно вздохнула и погладила его, успокаивая. Сама она, похоже, ничего чудесного от внезапных гостей не ждала. И не такие чародеи здесь бывали, да ни один помочь не сумел.

Ванька, о котором Стёпка в этот момент напрочь забыл, вдруг дёрнул его за рукав. Требовательно так, чуть ли не зло.

— Чего тебе? — шепотом спросил Стёпка, всё ещё с надеждой глядя на безмолвный мешочек.

— Слышь, Стёпыч, — горячо зашептал ему в ухо Ванька, — у меня в голове кто-то человеческим голосом разговаривает. Я кажись того… этого самого… с ума схожу.

— Нашёл время, — отмахнулся Стёпка. Потом рывком повернулся к другу. — Что? Кто в голове разговаривает?

— Гад какой-то, — глаза у Ваньки были по три кедрика и сам он был по-настоящему испуган. — Зудит и зудит, зараза. Как сюда поднялись, так сразу и зазудел. Сначала почти шёпотом, а теперь во весь голос. Высвисти, говорит, да высвисти. Да ещё так настырно, словно я обязан ему тут высвистывать. Свистуна нашёл… Во, снова началось! — Ванька схватился за голову: — Где-то в голове гад сидит, точно тебе говорю. Это, наверное, твой гузгай во мне пробуждается. Стопудово от тебя заразился, так и знал, что добром не кончится…

— Он у тебя точно в голове зудит?

— Нет, в пятке, — огрызнулся было Ванька, но потом прислушался к чему-то и прижал руки к груди. — А ты откуда?.. Во! Видал! — он выскреб из нагрудного кармана какой-то небольшой предмет, похожий на берестяную заклятку. Впрочем, это действительно была берестяная трубочка длиной в полпальца. — Видал! Это оно… она у меня в голове разговаривает! Ф-фух! А я уж думал, что крыша поехала, — Ванька вертел трубочку перед глазами, — Ну и что это за фигня, а, Стёпыч? Откуда она у меня в кармане взялась? Не было её раньше.

— Да ты сам её туда и положил. Погоди, не дёргайся. Сейчас мы увидим, что это такое.

Стёпка достал увеличительный кристалл (хорошо, что взял, а ведь сомневался!), навёл на трубочку. Ха-ха, ну так и есть!

Он сунул кристалл Ваньке:

— Посмотри сам.

Тот послушно глянул сквозь кристалл, потом с удивлением повертел трубочку перед глазами, затем снова сквозь кристалл, то приближая его, то отодвигая:

— Круто. Это когда мы в футбол на стадионе играли, помнишь, я судил. Потом сунул его в карман и забыл Владимиру Андреевичу вернуть. Ну и что теперь?

— Ну-у… — протянул Стёпка. Он понятия не имел, зачем нужно свистеть, но если голос в голове требует, значит зачем-то нужно. — Свисти.

— Прямо здесь? — ужаснулся Ванька, выразительно показывая глазами на больного.

— Значит, так надо. Не зря же он с тобой заговорил. У меня такое уже было. Только я там не свистел, а порошок на рану сыпал. Ну а ты, давай — дуй. И не дрейфь. Мы же всё-таки демоны.

— Ага, — сказал Ванька не очень уверенно.

Он посмотрел князя, на удивлённую непонятным разговором княгиню, на застывшего в ожидании Боеслава. Потом кивнул сам себе и осторожно прижал к вытянутым губам трубочку, которая в немагическом мире была всего лишь обычным спортивным свистком.

Первый раз он дунул очень тихо, потому что ему было неловко и даже страшновато взять вдруг да и свистнуть в полную силу рядом с умирающим человеком, да ещё в присутствии жены и сына. Его осторожность оказалась не напрасной. Беззвучный свист ударил по ушам так, что Степан на секунду оглох. Боеслав схватился за голову, княгиня болезненно сморщилась, знахарка ойкнула, а старик-целитель чуть не слетел с лавки, остатки волос на его голове вздыбились седым венчиком. На первом этаже испуганно вскрикнула какая-то женщина, и что-то, протяжно бренча, покатилось по полу. Непострадавшим остался только виновник переполоха. Круглыми от удивления глазами Ванька смотрел на болезненно скривившегося Стёпку, на зажимающих уши Боеслава с матерью, на очумело трясущих головами старичков, и веснушки на его бледнеющем лице проступали всё отчётливей и отчётливей. Ванька абсолютно ничего не слышал, но испугался больше всех. Он решил, что по незнанию сделал что-то очень страшное и непоправимое. Заколдованный свисток он теперь на всякий случай держал на вытянутой руке подальше от себя, словно боялся, что тот сам вопьётся ему в губы и опять придётся свистеть погубительным для окружающих свистом.

На улице жалобно перелаивались собаки, неслышимое эхо, казалось, всё ещё мечется по комнате.

«Вот я вам чичас!.. — ворчал Скусень, поднимаясь по лестнице. — Натворили беды, не послушали меня…»

Знахарка подскочила к дверям и горячо зашептала, выпихивая его из комнаты:

— Иди, старый, иди вниз! Нечего тебе здеся колготить! Ступай, я сказала! И не мешай боле, не твоего ума дело!

Пока она воевала с упирающимся дедком, Стёпка убрал руки от ушей и посмотрел на князя. Тот по прежнему лежал без движения. А ведь подумалось, что после магического свиста он откроет глаза, поднимется и скажет что-то вроде: «Ну и долго же я спал! Наконец-то вы меня разбудили!» Не открыл, не поднялся, и не разбудили.

— Ты шибче дунь, сынок, — сказал лекарь. — Не бойся. Дуй смелее.

Ванька скосил глаза на Степана. Тот кивнул. Тогда Ванька облизал пересохшие губы, поднёс свисток ко рту — все тут же поспешно зажали уши — и дунул уже сильнее.

На этот раз они были готовы, и потому мощный звуковой удар никого не застал врасплох. Только на первом этаже опять что-то с грохотом посыпалось и даже, кажется, разбилось. И собаки заскулили ещё жалостнее.

Прищурясь, Стёпка смотрел на спящего князя.

Вот оно! Вот зачем нужно было свистеть!

Воздух над Могутой колыхнулся, сгустился, и в нём возникла некая размытая тень. Она как будто выглянула на миг из своего убежища и, обнаружив в опасной близости двух демонов, поспешила вновь скрыться в княжьей груди. Ванька тоже её увидел и это убедило его в том, что он действует правильно. Глубоко вдохнув, он засвистел во всю силу, так, как свистел во время судейства, когда кто-нибудь злостно нарушал правила.

Тень буквально выбросило наружу и едва не впечатало в потолок. Она дёргалась, яростно выла раззявленным в беззвучном крике подобием рта, извивалась, пытаясь вернуться в князя — и у неё ничего не получалось: её швыряло из стороны в сторону, ломало, корёжило и разрывало на клочья, но, разорванная, она упорно вновь и вновь сливалась в одно целое и тянулась, тянулась похожими на туманные щупальца конечностями к распростёртому под ней телу.

Стёпке эта тень напомнила созданного С'Турром нетопыря, только тот был чёрный, а она — почти прозрачная. Но не менее отвратная. И несло от неё чем-то гнилым и умершим. Целитель со знахаркой настороженно следили за её суматошными метаниями, и губы их синхронно шевелились. Боеслав испуганно вжимался в мать, зажимая уши. Княгиня, закусив ладонь, всем существом своим тянулась к мужу и, казалось, вот-вот не выдержит и бросится закрывать его собой от призрачной напасти. Побагровевший от нехватки воздуха Ванька дул уже из последних сил, догадываясь, что прервись он хоть на мгновение — всё придётся начинать сначала. И не факт, что вторая попытка будет более успешной. К счастью воздуха ему хватило. Мерзкая тень в последний раз дёрнулась и лопнула, не в силах более противиться губительному свисту. Ванька так и застыл в полуприсяде, с умолкнувшим свистком в губах. Стёпка перевёл дух и с удивлением обнаружил себя сидящим на полу в самом дальнем углу комнаты. И когда истаявшие до полной прозрачности ошмётки выдуло в окно, и все зашевелились, отходя от пережитого ужаса, в голове у него наконец раздалось желанное: «Отверзни!»

И он отверзнул и, откинув одеяло, высыпал на князя, на его лицо, грудь, руки и обрубки ног, сначала половину содержимого, а затем и вообще всё, потому что мешочек не унимался и замолчал только тогда, когда из него выпала последняя крупинка порошка.

И вот только тогда князь Могута открыл глаза, посмотрел ясным взором на жену и сына, улыбнулся и сказал чуть слышно:

— Ну журись, Улеюшка. Перемог я свою немочь.

И дед Скусень, подглядывающий в приоткрытую дверь, охнул и зажал себе рот обеими руками, чтобы не закричать от радости на весь дом.

* * *

Разумеется, никто после этого никуда мальчишек не отпустил, хотя они и попытались сразу уйти, убеждая, что им, мол, очень надо, что всё уже хорошо… Верея и слышать ничего не хотела, Скусень грудью встал на пороге, в шутку пригрозив пустить в ход оружие, ежели они вздумают убегать, Боеслав — заплаканный и сияющий после разговора с отцом — вцепился в обоих мертвой хваткой и… В общем, они остались. А Ванька, как увидел заставленный всевозможными яствами стол, так и сопротивляться передумал.

— И помыслить никто не мог, что в князе нашем этакая напасть обреталася, — говорила знахарка, отпивая маленькими глотками горячую медовую заваруху. — Отцы-чародеи и те распознать не сумели. Кабы не вы, бедовать бы княгинюшке вдовой, а Боеславу сиротой.

— А что это было? — спросил Стёпка. — Я и не понял толком. Ни лица, ни глаз, рот только огромный успел заметить. Когда оно завывало.

— А я вообще ничего не разглядел, — сказал Ванька, облизав ложку. — Только думал, если свистеть перестану, худо будет.

— Да кто ж его теперь разберёт, — отмахнулась вурдалачка. — Сгинуло, да и ладно. Пакости всякой вокруг куда как с избытком. Что оркландские маги, что весские — и не на такое способны. Сидела эта жуть в княжьем сердце, жизнь его выпивала, за малым не выпила. Мешает наш князь многим, вот и хотят его извести.

Стёпка вспомнил наглого Всегнева и помрачнел.

— А Боеслав? — спросил он. — Его тоже могут заколдовать. Он ведь наследник.

Княжича за столом не было, он в очередной раз убежал наверх. Там сидела, держа вновь уснувшего мужа за руку и обливаясь счастливыми слезами княгиня. О том, как она благодарила спасителей князя, Стёпка с Ванькой старались не вспоминать. Зацеловываемые и обнимаемые, оба невольно вспомнили своих родителей… В общем, демоны не плачут и точка. А Могута даже на первый взгляд пошёл на поправку, и сон его был уже не предсмертным забытьём, а вполне нормальным сном здорового человека. Когда они уходили, князь дышал глубоко и спокойно и даже чему-то слегка улыбался.

— Наследник? — пошевелил седыми бровями Скусень. — К тому идёт, что нечего ему будет наследовать. Поделят не сегодня-завтра наследство его, а нас и не спросят. И на делёж не покличут.

— Но ведь князь теперь здоров, — сказал Стёпка. — Он же теперь может… это… ну, за себя постоять. И ополчение вон какое собралось.

— А про князя вы лучше помалкивайте, — негромко посоветовал старенький целитель дядька Самарий. — Ништо не видали, ништо не слыхали. Довольно с нас одной напасти. А князь уж тут как-нито сам рассудит, у него есть с кем совет посоветоваться. Не по нашему уму забота про владычьи дела обмышлять.

— Стеслав, Ванесий, — распахнул дверь возбуждённый Боеслав. — Вы давеча сказали, что к троллям собираетесь. Я вас на тот берег свезу. Мне матушка позволила.

— Да мы и сами дойдём, — попробовал отказаться Стёпка. Он почему-то решил, что княжич предлагает им поехать на стоящей во дворе повозке. Трястись с лошадиной скоростью, подпрыгивая на каждой кочке, ему не хотелось, наездился уже лет на десять вперёд. — Тут же рядом совсем.

— На лодье свезу, — отмёл все возражения княжич, и в голосе его отчётливо прозвучало что-то взрослое, решительное и не терпящее возражений. — У нас под берегом лодья стоит, батюшка на ней приплыл. А напрямки через реку скорее доберётесь. Я на лодье шибко кататься люблю.

Княжич сиял что твоё солнышко. Оно и понятно — можно сказать, едва без отца не остался, а тут такая радость, чуть ли не заново жизнь начинается. Любой засияет. Стёпка закусил губу и посмотрел на Скусеня. Старый воин мрачно кивнул, тоже сообразил, что при виде этого просветлённого лица всякий, будь то друг или недруг, тотчас догадается, что смерть Могуте уже не грозит.

— Ты вот что, княжич. Благодетелей наших на тот берег свезёшь, а сам не выходи. Зараз до дому возвращайся…

— Но я хотел… — вскинулся Боеслав. — Мне матушка…

Скусень пристукнул рукой по столу:

— Я сказал: до дому! Будет у нас к тебе мужской разговор. Посоветуемся, с отцом твоим поговорим, ежели он к тому времени пробудится, с матушкой тоже… Ну, а посля, может статься, и отпустим тебя на тот берег. Токмо в одиночку боле никуда не ходи! Уяснил?

Очевидно, старый воин пользовался в княжьей семье немалым авторитетом. Боеслав недовольно кивнул и больше возражать не решился.

* * *

Лодью им, конечно, не дали. Никто бы не стал ради двух отроков гонять тяжёлое судно всего-то до другого берега, до которого и без того рукой подать. Согласились перевезти на широкой плоскодонной лодке, одной из многих, что покачивались привязанные к мосткам. Княжич, впрочем, не шибко опечалился, видимо, и сам не слишком надеялся на лодью. Весёлый рыжеватый гоблин ловко управляясь одним веслом, погнал лодку наискось к мосту, двое тайгарей-охранников устроились на корме; мальчишки с интересом вертели головами по сторонам. Отсюда, с воды, всё вокруг виделось совершенно иначе. Предмостье представлялось почти городом, возвышающийся над ним замок, сейчас подёрнутый полуденной дымкой, парил, казалось, в воздухе… Лёгкие тёплые волны шаловливо ласкали опущенные за борт руки, брызги, срывающиеся с широкой лопасти весла, иногда попадали на лицо, Стёпка блаженно жмурился, Ванька то и дело нащупывал в кармане исцеляющий свисток и оглядывался назад, на покинутую княжью резиденцию, на задёрнутые занавесками узкие окна второго этажа.

Возбуждённый Боеслав разве что не подпрыгивал, сидя на носу и чудом не вываливаясь за борт. Стёпка смотрел на него и неспешно обдумывал очень, как ему казалось, удачную мысль. Удачную и чрезвычайно заманчивую. Некоторые последние события как раз его на эту мысль и навели. Во-первых, Всегнев, который ясно показал, что весичи княжича ни во что не ставят, нисколько не уважают и готовы прямо в лицо сказать, что он для них не княжич, а так, не пойми кто. Во-вторых, князя Могуту они с Ванькой хоть и вылечили, но ноги и пальцы на руке они ему вернуть не в силах и поэтому князь всё равно не сможет, скажем, вести войско в бой, как это и положено в этом мире настоящему правителю. И в-третьих, без княжьего оберега ни Могуту, ни Боеслава всерьёз никто воспринимать не будет. А оберег у нас где?..

Когда лодка, наискось преодолев стремнину, уже приближалась к противоположному берегу, Стёпка пересел поближе и обратился к княжичу:

— Боеслав, позволь спросить?

Догадавшись по Стёпкиному тону, что вопрос будет серьёзным, тот повернулся и осторожно кивнул:

— Спрашивай, Стеслав. Токмо моё дозволение тебе на то не надобно.

— Да у меня само так получилось, — смутился Стёпка. — Я вот что хотел спросить. Ты ведь знаешь, что на дозорной башне, там где деда твоего убили, его призрак появляется? Знаешь?

— Кто ж об том не знает! — горячо выдохнул княжич. — Кажному в замке ведомо!

— А ты его хоть раз видел?

— Он давно уже никому облик свой не являл. Я по осени кажное утро на башню подымался, всё думал, что увижу его… Так и не увидел. Не возжелал он мне явиться.

— А я его две неде… две седьмицы назад видел. Вот как тебя.

Глаза у Боеслава восторженно округлились:

— Каков он из себя? Не гневливый?

— Да с чего бы ему… Нет, не гневливый. Там вовсе другая история… Ты вот что… Приходи туда завтра сразу после двузвона. Если он опять мне покажется, может быть, и ты его увидишь. Придёшь? Сможешь? Отпустят тебя?

Онемевший Боеслав некоторое время то открывал, то закрывал рот.

— Отпустят, — наконец заверил он охрипшим вдруг голосом. — Я Скусеня с матушкой уговорю, они мне отказать не посмеют.

— А я? — возмутился Ванька. — А меня ты не зовёшь?

— А зачем тебя звать? Мы и так вместе. Куда я — туда и ты.

— А кто в тайгу без меня упёрся? Попробуй только меня завтра не разбудить — пожалеешь, что родился.

— Я специально для тебя целое ведро холодной воды приготовлю. Мигом проснёшься, — Стёпка опустил руку за борт и щедро обрызгал не успевшего увернуться Ваньку. Тот, естественно, в долгу не остался.

Так, дурачась, они и прибыли на левый берег. Лодка проскользнула бортом по мокрым брёвнам, весёлые гоблины помогли мальчишкам выбраться на мостки. Шагая по тропинке вслед за Ванькой, Степан оглянулся.

Лодка уже отчалила. Боеслав, выпрямившись во весь рост, смотрел им вслед.

— Я приду! — крикнул он. — Я приду!

Глава седьмая,

в которой княжий оберег попадает в нужные руки

Ванька с троллями до этого совершенно не знался, видел их только издали, и теперь, оказавшись среди громогласных панов-великанов, поначалу даже пожалел, что не остался в намного более спокойном замке. К счастью, оглушающие приветствия, душевытрясательные похлопывания и костедробительные обнимания (всё немножко невсерьёз, конечно, но Ванька-то поверил!) надолго не затянулись, и вскоре уже начались обычные расспросы, рассказы и, само собой, угощения.

Дядьке Неусвистайло, как выяснилось, пришлось задержался по делам в Проторе, но пасечник обещался вскоре подъехать, так что «ты, Стеслав, не журись, повидаетесь ишшо». О чудесном выздоровлении князя вслух никто не говорил, но по взглядам, бросаемым на мальчишек, по улыбкам и смеху, по всеобщему воодушевлению нетрудно было догадаться, что ни для кого это уже не тайна. У таёжников появилась надежда, и они хорошо знали, чьими стараниями она к ним вернулась. В общем, было здорово, хотя на Ванькин взгляд слишком шумно.

Вопреки опасениям, лагерь ополченцев даже близко не напоминал буйную вольницу, часто изображаемую в фильмах про казаков или, например, викингов. Здесь не бражничали днями напролёт, упиваясь до изумления; не сидели безвылазно у костров, отрезая ножами куски горячего мяса от целиком запечённых туш; не ссорились, то и дело испытывая друг на друге крепость своих кулаков или остроту мечей; не хохотали громогласно, сжимая в одной руке обгрызенную кость, а в другой — наполненный пивом рог; не похвалялись былыми подвигами и неизбежными грядущими победами… Здесь просто жили — привычно, без натуги и где-то даже весело, — жили, деловито и спокойно готовясь к тому, что в скором времени придётся воевать и, может быть, даже умирать. И никого это особо не напрягало и не пугало. Не в первый раз, отроче, не в первый раз. Али мы не мужики? Али не тайга наш дом? Опробуют ещё все те, кто за рекой пристроился, какова на вкус таёжная сталь, помяни моё слово. Без боя не сдадимся и на колени им нас не поставить. Мы и не таковских обламывали.

Драк и пьяных споров здесь не случалось, старшины следили за этим строго, но молодых ополченцев ветераны неустанно и с нескрываемым удовольствием гоняли в хвост и в гриву. Тут и там звенели мечи, вонзались в мишени тяжёлые стрелы, стучали по щитам булавы и шестопёры. Удержаться было невозможно, и мальчишки старательно обошли почти весь лагерь. Интересного было много, но дольше всего они задержались там, где молодой улыбчивый вурдалак отбирал годных для мечного боя новобранцев. Понаблюдав за тем, как он играючи отбивается сразу от трёх противников, успевая при этом шутить и ехидно комментировать их промахи, Ванька толкнул локтем Стёпку и многозначительно подмигнул:

— Давай.

— Чего тебе давать?

— Попробуй, говорю. Выйди против него. Потренируешься заодно.

Стёпка вспомнил поединок с Боявой, вспомнил боль в отбитых рёбрах и поморщился:

— Я со своими не дерусь.

— Значит, сдрейфил, — довольно заключил Ванька. — Ох, и наваляет тебе Всегнев!

— Может и наваляет, — не стал спорить Стёпка. — Я ведь сам на мечах сражаться не умею. Меня же никто не учил. Просто когда нужно с каким-нибудь гадом разобраться, мне гузгай помогает. И получается, что как будто я самый крутой… А потом чик — и я опять обычный. До следующего разозления.

Вурдалак тем временем с завораживающей лёгкостью обезоруживал одного соперника за другим. Причём ухитрялся проделывать это так, чтобы выбитые мечи, вонзались в землю у него за спиной.

— А ты так сможешь? — спросил Ванька. — Мечи выбивать?

— Запросто. Если гузгай захочет.

— Вообще это, конечно, круто! — признал Ванька. — Я даже обзавидовался весь. Только на эту гадость внутри я всё равно не согласный, понятно. Даже и не проси.

— А при чём тут я? Твой гузгай, если захочет, сам из тебя вылезет. И разрешения не спросит.

Ванька испуганно прижал руки к животу:

— Он что, уже там сидит?!

— Конечно, сидит. Только не в животе, это же не Чужой. Он… — Стёпка замялся, подыскивая нужные слова. — Ну, это примерно как компьютерная программа. Когда надо включается и ты её чувствуешь… Ну, не совсем так, конечно… В общем, сам потом узнаешь.

— А нельзя как-нибудь без него крутым стать? Заклинание какое-нибудь сказал и — готово!

— Наверное, нельзя, — Стёпка проводил взглядом вонзившийся в траву меч последнего бойца. — Видишь, все тренируются. И никакой магии… Ладно, пошли к троллям. Догайда обещал рассказать, как они в прошлом году в Оркланд ездили. Заодно и перекусим.

* * *

В весёлой и суматошной вечерней круговерти Стёпка не заметил, куда и как запропастился Ванес. Только что, вроде бы, сидел рядом, слушая с открытым ртом Перечуевы байки о стычках с элль-фингами, и вдруг выяснилось, что его за столом уже нет. Свинтил по-тихому, даже не предупредив. Впрочем, Стёпка за друга не беспокоился, знал, что ничего плохого с конопатым экзепутором в таёжном лагере случиться не может. Вокруг все свои, а чужие сюда и сами не сунутся.

Уже в сумерках, когда вовсю разгорелись жаркие костры и когда пришла пора подумать о возвращении в замок, набрели вдруг на него Щекла с Глыдрей. Оба щеголяли в новеньких кожаных доспехах, не чета боярским, конечно, оба в круглых элль-фингских шишаках с султанчиками (появилась в последнее время у молодых гоблинов такая мода — подражать степным бага-элль-тырам), у обоих за спинами приторочены широкие лесные тесаки. Ни дать ни взять — крутые ополченцы. Даром, что молоды ещё и вполне безусы.

— Привет, контрразведчикам, — обрадовался Стёпка, увидев, как они деловито усаживаются рядом с ним за стол. — Чем занимаетесь? Кого ловите?

Гоблины о неприятной стычке на постоялом дворе успели напрочь забыть. Мосластый Щекла снял шишак, пристроил его на лавку и, важно кашлянув, пробасил:

— И тебе, Стеслав, поздорову. Токмо мы здеся не ловим, нас здеся как бы самих не изловили.

Гоблины довольно заржали, потом Щекла пояснил:

— Упарил нас дядько Заступень, в сечи ишшо не побывали, а руки уже отваливаются. Поддоспешник нонче, не поверишь, два раза отжимал. Боимся, когда на рать позовут, силов у нас вовсе не останется. Вот мы и сбежали от него. Пущай на том краю нас ищщет, а мы пока здеся с тобой отдышимся.

— А он вас за то из ополчения не турнёт?

— Не-е, — отмахнулся Щекла. — Вечер ужо, он и сам притомился. Там ить с нами два десятка молодых воинской сноровке обучаются… Все разбежалися.

Они опять засмеялись. Глыдря с наслаждением осушил ковш с заварухой, склонился через стол к Стёпке.

— Слышь, Стеслав, — жарко зашептал он ему в лицо. — А куда ты дракона свово дел? Неужто он у тебя вырвалси?

— Да здесь он, здесь, — успокоил его Стёпка. — В тайге пасётся. Он без меня никуда.

Глыдря многозначительно покивал:

— Энто правильно. Нам он шибко может подмогнуть, ежели весичи с орклами сговорятся. Супротив дракона им ни в жисть не выстоять.

— У них такого дракона точно нет, — согласился Стёпка, благоразумно умолчав, что вовсе не собирается воевать на драконе с весичами и орками.

— Слышь, Стеслав, а ты на ратные состязания придёшь? — спросил Щекла. — Там и элль-финги биться будут и орклы. Самых сильных, как водится, выставят… Ну и наши поединщики собралися показать, что таёжные тоже не за полкедрика куплены. Ох, и весело будет!

Стёпка вздохнул. Когда он вспоминал о предстоящем поединке с Всегневом, у него сразу начинало портиться настроение. И он подозревал, что чем меньше времени останется до рокового момента, тем хуже он будет себя чувствовать. Потом-то, конечно, всё наладится и образуется, проснётся гузгай, появится решимость, но пока… Даже думать об этом поединке не хочется.

— Приду, конечно, — сказал он. — Куда же я денусь.

* * *

В замок демоны возвращались уже в полной темноте. Догайда предложил им остаться до утра, и Ванька, было, согласился, но уже испытавший на себе все прелести походной жизни Степан, благоразумно рассудил, что лучше спать в тёплой комнате на мягкой постели, чем на земле у костра, пусть даже и укрываясь шкурами.

И теперь они неторопливо шагали по ночному Предмостью, жизнь в котором, несмотря на поздний час, не утихала. Впрочем, самые шумные улицы они уже благополучно миновали (в том смысле благополучно, что больше никого не пришлось на поединок вызывать) и теперь шли мимо тёмных окраинных лабазов. Красиво очерченная множеством самосветок громада замка возвышалась впереди, занимая чуть ли не половину ночного неба.

— Ну и где тебя носило? — спросил Стёпка, косясь на довольную физиономию друга.

— Пока ты там с твоими троллями языком попусту чесал, я, между прочим, серьёзным делом занимался, — похвалился Ванька. — Меня там шаман один пригласил в свой шатёр… Прикинь, он оказался настоящим элль-фингом! Я чуть не обалдел.

— Его случайно не Зарусахой зовут?

— Не, — мотнул головой Ванька. — Хорши… Хорма… Да не запомнил я! Неважно. Его там все почему-то балай-игызом называли.

— Игыз — это колдун элль-фингский.

— Точно, колдун. Вот мы там с ним и колдовали.

— Ага, — догадался Стёпка. — Ты, наверное, в дуделку свою волшебную свистел.

— Свистел, — признался Ванька. — А ты всё всегда знаешь, да? И не скучно тебе жить?

— Не скучно, — сказал Стёпка. — Просто догадаться было нетрудно.

— Ну, тогда я тебе, такому умному, больше и рассказывать ничего не буду.

— Да ладно, не пузырись. Честное слово, я про элль-фингов почти ничего не знаю. Я вообще только с одним и разговаривал. Он в Проторе живёт… Ну и как всё прошло?

Подувшись для приличия ещё с минуту, Ванька подробно и со вкусом поведал о втором сеансе лечебного свиста. Оказалось, что он помог вылечить старшего сына элль-фингского посла. «Прикинь, степные колдуны семь дней шаманили, но так и не смогли снять с него проклятие… А я когда свистнул, он сразу и выздоровел. Из него даже никто не вылезал. Просто заклинание какое-то взорвалось под ногами и всё. Они мне за это саблю обещали подарить… — Ванька с сожалением вздохнул. — Только я от сабли отказался. Тяжёлая такая, неудобная, как они только с ней везде ходят! Вообще-то мне хотелось, но этот свисток опять в голове зазудел, что за лечение плату брать нельзя. Я элль-фингам так и сказал, что если я саблю возьму, проклятие назад вернётся. Ну, они и отстали. Благодарили очень и в гости звали».

— Та-ак, — протянул Стёпка. — А откуда они узнали про твой свисток? Про то, что он от проклятий лечит, а? Получается, что они и про князя Могуту уже знают? Ты там случайно не проболтался? Нас же предупреждали!

— Ха-ха! — Ванька выразительно постучал себя по лбу кулаком. — А я уже почти поверил, что ты и в самом деле шибко умный… Этот Хорми… шаман этот сам меня просил, чтобы я ничего, никому про свой свисток не рассказывал. А про князя он даже и не заикнулся ни разу. Я ему на золотой тарелке страшную кровавую клятву дал, что буду молчать как чёрный камень Бо-Улын. Во, видал! — и Ванька сунул Степану под нос указательный палец.

— И что?

— А то, что мне его разрезали и кровью на священном блюде тайный знак нарисовали. И я даже не застонал, — понятно было, что Ванька страшно гордится своим поразительным мужеством и небывалой выдержкой.

— А потом что было?

— Ничего не было. Ушёл я потом… А-а, ещё заклинание сработало и блюдо это магическим огнём засветилось, синим таким. Видишь, у меня палец тоже теперь немного светится.

Вокруг пальца и в самом деле наблюдались едва заметные переливы магической сущности. Честно говоря, со стороны это выглядело довольно комично — почти неразличимый в темноте Ванька, гордо несущий перед собой светящуюся фиолетовую закорючку указательного пальца.

— Ну и зачем ты мне про это сейчас рассказываешь? — зашипел Стёпка, изо всех сил стараясь сохранять серьёзность. — Ты же клятву дал, балбес! Щас как прихлопнет тебя этим самым камнем Бо-Улыном. Вон, смотри, он уже на тебя падает!

Ванька, естественно, тут же задрал голову, с испугом уставясь в тёмное небо. И лицо у него при этом сделалось глупым-глупым. Стёпка захихикал, но порадоваться своему розыгрышу не успел.

На них напали.

Здесь на выходе из Предмостья, где дорога уже начинала крутой подъём, сейчас было тихо и безлюдно. Едва различимая в свете далёких огней дорога круто поднималась к замку, дойти до которого оставалось всего ничего — если не торопиться, то минут пятнадцать от силы… Кто-то просчитал, что именно здесь удобнее всего устроить засаду. Хоть режь, хоть руби, хоть руки заламывай — никто не услышит и не вмешается. Некому потому что вмешиваться. Эвон как подвезло, что беспечные демоны без охраны попёрлися, лучше и не подгадаешь…

Из-за забора одна за другой беззвучно выскользнули фигуры, тёмные на тёмном фоне. Лица замотаны, глаз не видно, неужто вновь немороки? Тускло блеснули лезвия ножей. Ванька ничего не успел сообразить. Стёпка почувствовал беду буквально за секунду до нападения. Столкнув друга в канаву, сам скатился следом, ломая засохшие ветки бурьяна. Что-то звякнуло, злобно впился в бревно стены арбалетный болт, кто-то ругнулся вполголоса. Стёпка нашаривал в кармане нож, пихал Ваньку в спину. Беги, мол, скорее. Они рванулись вперёд вдоль покосившейся ограды. Чёрные фигуры мчались следом. Навстречу тоже кто-то бежал, не понять — свои или чужие. Впрочем, откуда здесь взяться своим? Удирать в темноте по канаве — то ещё удовольствие, сплошные камни и корни. Ванька споткнулся и упал, ойкнув от боли в ушибленном колене. Не успеем, не успеем! И не надо, хищно отозвался гузгай, демоны не отступают. С глаз словно повязку сдёрнули, ночной мрак посветлел, и Степан отчётливо, как в чёрно-белом фильме, увидел набегающих врагов. Четыре стремительные фигуры с одной стороны, две — с другой. И ещё пара арбалетчиков на крыше лабаза. А тот, что бежит впереди, двигается до боли знакомо, этак по-вампирски стелется над дорогой, и балахон за спиной развевается нетопырьими крылами…

Рука привычно выхватила рукоять, вырвавшаяся на волю эклитана очертила сверкающий полукруг. Если бежать некуда, надо принимать бой. За себя Стёпка не боялся, по опыту зная, что гузгай не подведёт. А вот за Ваньку переживал всерьёз. Убить его, конечно, не убьют, а вот покалечить могут вполне, не говоря уже о том, что могут просто схватить, скрутить и уволочь… И внезапно пришло к нему страшное понимание — почему-то только сейчас, в минуту реальной опасности сообразил он, что бояться-то надо им обоим. Как там старый ведун пояснял? «Токмо ежели у обеих половинок разом сердце мечом пронзить или голову там снести. Да и то навряд… А поодиночке ты их ничем не возьмёшь». И вот теперь они с Ванькой были не по одиночке. И потому вполне уязвимы, и для меча, и для ножа, и, наверное, для магии. Ой, как плохо!

Вампир был уже в нескольких метрах, и Стёпка уже примеривался к первому выпаду, когда сверху с мягким шумом упала большая крылатая тень, клацнули челюсти, струя горячего воздуха лизнула дорогу, оставляя за собой багровый раскалённый след. Нападавшие с похвальным проворством бросились в стороны, на не пожелавшем уворачиваться кровососе алыми искрами вспыхнула накидка. Твёрдые когти бережно подхватили Степана, и он почувствовал, что поднимается в воздух. Лабазы и дорога с нападавшими быстро уплыли вниз. Посланный почти наугад болт с гудением прошил воздух далеко в стороне. В ответ знакомо защёлкали крохотные арбалеты, над крышами замельтешили похожие на летучих мышей тени. Гномлинские наездники в упор расстреливали врагов, те, ругаясь и охая, отступали. Разгром был полный. Покушение не удалось. Вампир в дымящейся одежде смотрел вслед улетающему дракону, не обращая внимания на кружащих над его головой гномлинов. Его пылающие злобой глаза сверкали едва ли не ярче всех огней Предмостья. Узнать его в лицо Стёпка, естественно, не успел, но отчего-то он был уверен, что это Згук.

Замок стремительно приближался. Прохладный воздух холодил спину под задравшейся рубахой. Ванька очумело сипел и безуспешно пытался вырваться из драконьих когтей.

— Не дёргайся, — сказал ему Стёпка. — Если свалишься, я тебя вылечить уже не смогу.

Ответом ему был полубезумный взгляд вытаращенных глаз.

— Бо-Улын! Бо-Улын! — пробулькал Ванька. Решил, видимо, что его в самом деле настигло элль-фингское проклятье.

— Сам ты Бо-Улын! — засмеялся Стёпка, убрав совершенно ненужную уже эклитану и ухватясь для верности за лакированную чешуйчатую лапу. — Это дракон! Он нас спас! Смотри, как здорово! Красота же, красотища!!!

Дрэга на лету повернул голову, обрадовал на мгновение изумрудным отблеском, зубасто улыбнулся. Стёпка в ответ помахал рукой: лети, мол, чудовище, побыстрее, а то не слишком удобно болтаться в твоих когтях.

Прошуршали в воздухе стремительные росчерки теней — это гномлины на маленьких дракончиках сопровождали своё крылатое божество. Разглядеть их в ночном мраке было почти невозможно, только в воздухе едва слышно хлопали крылья, да поскрипывала сбруя на крутых виражах.

Надо ли говорить, что Стёпка ничуть не удивился, когда они приземлились на дозорной башне рядом с камнемётом. Что ни говори, а удобнее места для посадки не придумаешь. Дрэга разжал когти, аккуратно опустив мальчишек на тёплые камни, сам сел чуть в стороне, чтобы никого ненароком не задеть. С его спины тут же кубарем скатился Смакла, бросился ощупывать и осматривать демонов на предмет смертельных ран или торчащих из головы арбалетных болтов.

— Ну, гоблин! — только и смог выговорить Стёпка, радостно отпихиваясь от его рук. — Ну, дракончий чёртов!.. Да целы мы, целы! Как ты догадался, что на нас нападут?

— Меня Купыря послал. Они с Серафианом в отвечай-зеркале чевой-то там увидали нехорошее. А тут ещё и Зебур с гномлинами примчался. Выручайте, кричит, своего демона! Засаду на него устроили! Хорошо, что Дрэга на башне спал. А то бы не поспели.

— Спасибо, — сказал Стёпка. — Вовремя вы. Я уж решил в одиночку отбиваться, — он задрал голову и крикнул в небо: — Зебур, благодарим за помощь! Мы у тебя в долгу!

— Не стоит благодарности, Стеслав! — сказал густым басом гном откуда-то снизу. Он, оказывается, тоже уже спешился и теперь сидел на деревянной станине, растрёпанный и взопревший. — Ведал бы, что так маетно на драконе летать, лучше бы на камнемёт согласился. С него весельше, право слово! — и сам же захохотал.

Из небесной темноты в ответ раздался знакомый смех.

— Досточтимый Чуюк, спасибо! — крикнул Стёпка. — Мы ваши должники!

— Будь здоров, штрезняк! — уносясь прочь отозвался Чуюк. — До завтрева-а-а…

Ванька с предельно обалделым видом таращился на нереально огромную тушу лежащего дракона. В свете факелов чешуя на Дрэге отблескивала чёрным металлом, в прищуренных глазах плясали весёлые огоньки.

— Это дракон! — сказал Ванька. — Стёпыч, это же настоящий дракон!

— А я тебе что говорил. А ты не верил.

Стёпка подошёл к Дрэге, погладил его по морде, прижался к тёплому боку.

— Здорово, зверюга. Соскучился? А у меня для тебя подарочек есть. Правда, я думал, что ты будешь маленьким, но всё равно — жуй.

Он вытащил из-за пазухи завёрнутый в чистую тряпицу брусничный пирог. Угощение слегка пострадало во время схватки, но дракону это было безразлично. Проглотил в один жевок и просительно заглянул в глаза: нет ли ещё кусочка?

— Как был проглотом, так и остался, — улыбнулся Стёпка. — Всё, пирогов больше нема. Вон, Ваньку можешь сжевать. Он толстый и в тебя не верит.

— Но-но, — попятился за камнемёт Ванька. — Сам ты толстый. И нечего на меня всяких драконов своих натравливать. Я и так уже весь перепуганный. Когда он меня там внизу схватил, я думал: всё, кранты, допрыгался, Бо-Улыном щас прихлопнет… А как его зовут?

* * *

С дозорной башни вид на окрестности открывался просто волшебный. Внизу сияло факелами Предмостье, огоньки передвигались по улицам, мерцали в окнах домов, отражались в тёмных водах Лишаихи. Лагерь таёжного ополчения яркой россыпью усеивал левый берег, и он был большой, и огней было не счесть. Левее правильным квадратом горели синие огни оркландцев. Их тоже было много, но всё же намного меньше, чем даже весских. Ещё дальше трепетали огни элль-фингских костров, но они были так далеко, что сливались в одно сплошное мерцание.

— Как тебя к элль-фингам занесло? — спросил Стёпка. — Их лагерь вон где, а мы были вон где.

— Они сами за мной пришли. Специально. Этот Хорши… как его… на костях нагадал, что только я посольского сына вылечить могу. Вот они к ополченцам и припёрлись всем кагалом. А что? Пока всё мирно, войны нет.

— Пока, — повторил Стёпка. — Вот именно, что пока.

Спать не хотелось совершенно. Он сел на тёплый ещё камень, только что ноги вниз не свесил. Ванька пристроился рядом.

— Испугался? — спросил Стёпка. — Ну, когда эти выскочили?

— Не успел, — честно признался Ванька. Хорохориться и строить из себя крутого ему сейчас не хотелось. — Ничего не понял, никого толком не видел. Глаза только у одного разглядел. Злые такие, кровавые. Это ведь вампиры были?

— Тот с глазами — точно вампир. Згук. Мы его утром за воротами встретили. Та ещё сволочь. Жаль, что Дрэга его не до конца сжёг. Без таких Згуков на земле дышать легче станет.

Они замолчали, разглядывая переливающиеся внизу огни. Говорить ни о чём не хотелось. Было тепло и очень уютно. В стороне Смакла, почёсывая у дракона за рожками, что-то негромко рассказывал Зебуру и дежурившему сегодня незнакомому вурдалаку. Гном и бывший младший слуга, забыв прежнюю вражду, общались вполне мирно, даже посмеивались чему-то, не иначе веники вспоминали с гномоловками. Вурдалак косился на дракона с некоторой опаской, что было вполне объяснимо. Не каждый день на тебя с неба валится такая жутковатая зверюга. Но со стороны и облачённый в кольчугу стражник и весь чешуйчатый с головы до хвоста дракон удивительно подходили друг другу, словно одним художником нарисованные. «Когда Смакла повзрослеет, он вот так же будет рядом с Дрэгой смотреться, — пришла неожиданная мысль. — Жаль, что мы этого не увидим. А было бы здорово.»

— Битва четырёх армий, — вдруг сказал Ванька.

— Чего? — не расслышал Степка.

— Битва четырёх армий, говорю. Почти как в «Хоббите», когда они сокровища Смога поделить не могли, — Ванька покосился на Дрэгу. — И даже дракон взаправдашний есть. Только сокровищ почему-то не наблюдается.

— Они не из-за сокровищ сюда пришли. Они Таёжное княжество делить будут.

— Ну да, — согласился Ванька. — Тоже почти сокровище. Эвон земли сколько. Дели не хочу.

— Гады они все, — сказал Стёпка. — Припёрлись и делят чужое, у хозяев не спросясь. Захватчики.

— А так всегда и бывает. Кто сильнее, тот и прав, — заключил Ванька, и Стёпка слегка удивился — непривычно ему было слышать от Ванесса такие глубокомысленные заключения.

— И будет у них теперь орко-вампирское иго, — сказал Ванька. — И я им почему-то совсем не завидую.

Стёпка вспомнил проторских пацанов и на душе у него стало как-то тускло и погано. И всё очарование тёплой ночи бесследно испарилось, и захотелось сделать что-нибудь такое… демонское, могучее, пугающее и победное. Камнемёт, например, взвести, положить в ковш сразу десять горшков с громобоем да и запулить их прямо в оркландский лагерь. Чтобы знали, гады, чтобы драпали отсюда в свой Горгулен без остановки.

— Пошли, Ванька, вниз, — сказал он, поднимаясь с камня. — Завтра рано вставать.

— А чего это рано-то? — вяло возмутился Ванька. — Я здесь подолгу спать привык.

— Ну и спи, — не стал спорить Стёпка. — Мы и без тебя с призраком князя Крутомира встретимся.

— Во-во, — подскочил Ванька. — Чуть что интересное — так сразу без меня! И попробуй только не разбудить!

Стёпка подошёл к дракону, взял его за морду, заглянул в умные глаза:

— Спасибо, Дрэга. Ты молодец, — он покосился на гоблина. — Вы оба молодцы. Мы спать пошли. Ты с нами, Смакла?

— Не, — отказался гоблин. — Я энто… Не сподручно мне чевой-то у магов… Я у дядьки Червилы лучше. Там спокойнее. А дракона я сам посля отпущу. Мы тут ещё погутарим немного.

Стёпка шагал вслед за Ванькой по крутой лестнице и вздыхал. Настроение у него совсем испортилось. Представлялось ему, что он с Дрэгой уже навсегда распрощался, хотя он и знал, что это совсем не так. Просто раньше дракон принадлежал только ему, а теперь он уже почти полностью стал Смаклиным. И это было, конечно, очень правильно, потому что ведь Стёпка скоро отсюда совсем исчезнет. Но в то же время это было и очень неправильно, потому что расставаться ни с гоблином, ни с драконом не было никакого желания. Стёпкина душа разрывалась меж двух миров, и это причиняло ему почти физическую боль. Почему почти никогда нельзя сделать так, как тебе хочется? Почему всё так несправедливо?

Они вернулись в гостевую, и вездесущий Феридорий, разумеется, тут же высунул из стены своё лицо и сердито пошевелил бровями. Но ничего говорить не стал, видимо, просто проверил, вернулись ли неугомонные демоны и не натворили ли они чего непоправимого.

Но, видимо, кому нужно всё же сообщил, потому что минуты через три в дверь вежливо постучали. Это был Купыря.

— Отец-заклинатель хотел бы с тобой поговорить, — сказал он. — Ежели ты не устал.

— Да, конечно, — согласился Стёпка. — Я не устал.

Честно говоря, он даже и не удивился. Он наоборот удивлялся тому, что его не позвали «поговорить» раньше. Он вообще думал, что чародеи будут долго и дотошно расспрашивать его о всех приключениях, а они, как оказалось, этими удивительными на его взгляд приключениями даже и не заинтересовались. Так, покивали немного своими шибко умными головами, что, мол, да — дракон, да — избавитель… И всё!

А у них, похоже, просто времени на него не находилось. А теперь нашлось. Значит, надо идти.

— Ладно, Ванька, не скучай. Я недолго.

Купыря хмыкнул, видимо, догадываясь, что «недолго» может затянуться очень даже надолго. Ванька же, услышав, что вызывают одного Степана, откровенно обрадовался. Ему совершенно не хотелось идти к отцу-заклинателю, потому что это было похоже на то, как вызывают к директору школы. Даже если ты ни в чём не виноват, всё равно страшновато и чувствуешь себя не в своей тарелке.

— Смаклу-то куда дели? — поинтересовался Купыря, оглянувшись на идущего следом Стёпку. — Рассорились или как?

— Он на дозорной башне с драконом остался. Он же теперь у нас этим… дракончим стал. И мы с ним не ссоримся. Смакла, он… он молодец. Маленький только ещё. Но молодец. Правильный гоблин.

Купыря ещё раз хмыкнул.

— Вовремя он за вами успел?

— В самый раз, — подтвердил Стёпка. — Подхватил в последний миг. Чуть-чуть нас вампиры не схватили. Спасибо вам, кстати, за то, что отправили его на помощь. И от меня, и от Ваньки.

— Не за что, Стеслав, не за что. Серафиана благодарить надо. Он за вами приглядывает… А вот ежели бы вы не шлялись где ни попадя, то и выручать вас не пришлось бы.

— А мы не шлялись, мы… — Стёпка запнулся, потом сообразил, что от Купыри-то всяко тайн быть не должно и закончил: — Мы князя Могуту вылечили.

Купыря только руками развёл:

— Ну тут мне и сказать нечего. Это вы молодцы. Доброе дело исполнили.

Выходит, уже не тайна, уже в замке все, кому надо, знают.

Отец-заклинатель на этот раз проводил вечер в одиночестве. Не было рядом с ним ни Серафиана, ни Феридория. Купыря тоже тотчас ушёл, прихватив со стола запечатанный свиток.

Стёпка поздоровался и сел на уже знакомую лавку.

Почти все самосветки были притушены; в уютном полумраке по завешенным гобеленами стенам, по корешкам стоящих на полках книг, по закрытым ставнями окнам неторопливо передвигались разноцветные тени. Сразу в четырёх отвечай-зеркалах тоже протекала вдумчивая, неспешная жизнь. Там, в зыбкой стеклянной глубине неосязаемые их хозяева так же сидели за столами, так же размышляли о чём-то вечном… или просто бездумно подражали хозяину кабинета, притворяясь столь же важными и могучими.

Отец-заклинатель некоторое время молча смотрел на Степана. Обычно так смотрел, усталым взглядом донельзя заработавшегося человека. Потом спросил:

— Не голоден?

Стёпка помотал головой:

— Нет, нас у троллей накормили. Очень хорошо.

— Сюда на драконе прилетели, — утверждающе сказал отец-заклинатель.

— Да. Вампиры в Предмостье засаду устроили, а Смакла с драконом нас спасли. И прямо на дозорную башню высадили.

— Троих отроков дракон легко поднимает?

— Он и четверых поднимет, — сказал Стёпка. — Он же не крыльями летает. Он это… Он с помощью магии в воздухе держится. Не так, как гномлинские дракончики.

— Поведай, мне, Стеслав, будь добр, как ты его такого обрёл. Если это не тайна.

Стёпка пожал плечами:

— Да какая тайна. Обычно обрёл. Когда на нас гномлины ночью в тайге напали, они мне дракончика подбросили…

Отец-заклинатель слушал внимательно, иногда трогал кончиками пальцев разложенный перед ним лист пергамента, и Стёпке думалось, что всё то, что он рассказывает, само собой на этот пергамент записывается, как на диктофон, чтобы потом можно было ещё не раз внимательно перечитать. А, может быть, и записывалось. И ещё Стёпка вдруг вспомнил, как отца-заклинателя зовут: Диофан. И правда, немного похоже на диктофон.

А когда Стёпка закончил, отец-заклинатель разгладил обеими руками пергамент и сказал, глядя Степке прямо в глаза:

— А ведь не бывает таких драконов, Стеслав. Под этим небом не бывает.

Вы это Дрэге скажите, чуть было не ляпнул Стёпка, но вовремя прикусил язык и ответил по-другому:

— Их таких раньше не бывало, а теперь один такой уже есть. Он живой и настоящий.

— Он такой, потому что ты захотел, чтобы он был таким, — сказал отец-заклинатель. — И в этом нет ничего плохого, разумеется. Если тебе суждено выполнить предназначение, то, видимо, дракон тебе в этом и поможет. А когда вы вернётесь, он…

— Он опять станет маленьким, — сказал Стёпка. — Так будет лучше… Всем.

— Женщины тебе не слишком досаждают?

Стёпка слегка покраснел. Отец-заклинатель понимающе усмехнулся.

— Не слишком. Они…

— Благодарны тебе за то, что ты избавил Миряну?

Стёпка кивнул.

— Удивительно тебе в нашем мире?

— Да, удивительно, конечно. Очень удивительно.

— А что тебя больше всего удивляет?

— Магия, — сказал Стёпка. — У нас всё это волшебство и превращения только в сказках бывают. А тут — на самом деле.

— Каково это — жить без магии? Трудно?

— Нет, не трудно. Обычно. У нас ведь вместо магии техника всякая. Машины там, компьютеры. Очень похоже на волшебство. Только работает без заклинаний.

— А вот ответь мне, Стеслав… У тебя здесь не случались вещие сны? Такие, чтобы ты проснулся утром — и знал, как следует поступить и что с тобой вскоре произойдёт?

— Случались. Один раз мне приснилось, как я к наместнику в Проторе ходил… И я потом в самом деле с ним разговаривал. А ещё раз приснилось, что вампиры захотят на деревню напасть. Это когда Глукса потом немороков из воды сколдовал. А что?

— А то, что сны вещие — это, как я понимаю, мой тебе подарок. Я ведь тоже был одним из тех, кто тебя вызывал. Правильнее будет сказать, одним из тех, кто пытался помешать вызову настоящего демона. О том, что появятся два отрока, мы не догадывались. Не приснился мне в тот раз вещий сон, к сожалению. И получилось так, что в вас есть частичка умения от каждого, кто вмешался в заклинание вызова. А ты думал, что это ты сам такой всезнающий?

— Я думал, что это мне гузгай помогает.

— Гузгай, — усмехнулся отец-заклинатель. — Как я мыслю, про гузгая тебе колдун какой-нибудь степной поведал? Ну, можно и так сказать, конечно. Будем надеяться, что этот гузгай поможет тебе отыскать склодомас. И уничтожить его. Или забрать из нашего мира навсегда… Иди, пожалуй, отдыхать. Завтра трудный день, — и в ответ на невысказанный Стёпкой вопрос добавил: — У нас трудный день будет, а вас мы постараемся не тревожить. Спокойных тебе снов. И спасибо вам за Могуту. От всех нас спасибо.

Стёпка замялся, потом всё-таки решился спросить:

— А почему его никто вылечить не смог? Не смогли или… не захотели?

— А потому что, как я уже тебе сказал, мне тоже иногда снятся вещие сны, — усмехнулся отец-заклинатель. — Пояснять не надо?

— Не надо, — подумав, согласился Стёпка.

* * *

Видно было, что Ваньке до смерти хочется поболтать обо всём, особенно о драконе, но Стёпка, отмахнувшись от расспросов, сразу завалился в постель. Ему даже притворяться уставшим не пришлось. Моментально заснул, как будто заколдовали.

Утром Ванька, убедившись, что друг уже не спит, первым делом пихнул его в бок и потребовал:

— Стёпыч, скажи, что это был сон. Ну, про дракона.

— Конечно, сон. А мы с тобой сейчас лежим связанные у оркимагов в плену, и нам всё это снится.

— Значит, правда! — обрадовался Ванька. — А про призрака ты всерьёз сказал? Мы идём его смотреть или нет? Вообще-то я призраков уже видел, но мне всё равно интересно. Это же ведь другой призрак, не рыцарский, да?

— Конечно, идём, — Стёпка потянулся, соскочил с кровати. — Нас же там Боеслав ждать будет. Нехорошо княжича обманывать.

Потом Стёпка умывался. Потом завтракал. Обстоятельно и не спеша. Ваньку сжигало любопытство, он в нетерпении бегал от стены к стене, едва удерживаясь от того, чтобы не вывалить сразу все накопившиеся вопросы.

— Ну ладно, — сжалился Стёпка, допив сок и облизав сладкие губы. — Давай. Начинай.

— Чего тебе давать? — окрысился Ванька.

— Спрашивай. Я же вижу, что ты меня о чём-то спросить хочешь. Ну так спрашивай.

— Видит он, — бормотнул Ванька. — Глазастый какой. Короче… Или ты мне сейчас всё рассказываешь или… Или я как дам тебе по шее раза два, понял. И никакой твой дракон тебе не поможет. Откуда у тебя меч? Где взял? Думаешь, я не видел, как он у тебя в руке появился? Себе, значит, добыл, а про лучшего друга и думать не подумал, да? А я, может, тоже хочу. Я, может, всю жизнь о таком мечтал! Знаешь, как трудно мне было у элль-фингов от сабли отказываться!

А не надо было на экскурсии всякие без спроса ходить, чуть было не брякнул Стёпка, но вовремя сдержался — ссориться с Ванькой ему совсем не хотелось. Впрочем, скрывать историю чудесного обретения эклитаны он и без того не собирался. Давно бы уже всё рассказал, не будь Ванька поначалу столь пренебрежительно настроен к его таёжным похождениям. Ну что ж, теперь, если он сам просит, можно ему и рассказать и показать… О, идея!

Стёпка ехидно ухмыльнулся, встал в картинную позу, простёр вперёд руку с зажатой в кулаке рукояткой ножа и торжественно произнёс:

— Смотри, Ванес, и не говори, что не видел. Сейчас ужасный демон-экзепутор проДЕМОНстрирует тебе волшебное демонское оружие.

— Слушай ты, экзепутор, — Ваньке шутить сегодня не хотелось, — кончай прикалываться. Показывай меч.

Эклитана, вырвавшись из Стёпкиной руки, со свистом рассекла воздух в нескольких сантиметрах от конопатого носа. Сверкающая полоса отточенной стали на фоне вполне мирных диванов и кресел смотрелась чужеродно и даже зловеще. Ванька натурально испугался, отскочил к стене, разозлился и даже побелел весь:

— Ты что, совсем псих отмороженный? Я тебе знаешь что за такие шуточки сделать могу?

За его спиной, в бликующей стеклянной глубине седобородый хозяин отвечай-зеркала наслаждался бесплатным спектаклем.

— Ты ничего не можешь сделать мне, смертный, — замогильным голосом сказал Стёпка. — Я непобедимый демон. Меня убить нельзя. Я вечный и всесильный Повелитель тёмной стороны силы. Смотри и трепещи.

Он размахнулся и рубанул эклитаной сначала по своему левому запястью (Ванька по-детски ойкнул), а затем кровожадно оскалился, медленно перерезал себе горло, закатил глаза, вывалил язык и пошёл к Ваньке, тяжело переступая на прямых ногах, словно оживший мертвец.

— Придурок, — прошипел Ванька, на всякий случай отступай подальше в угол. — Ну ты и придурок. А я на самом деле испугался. Подумал, что ты себе руку… А меч-то, оказывается ненастоящий. Ну и нафиг мне такой нужен. Толку от него — только дураков всяких… Людей нормальных только пугать. Лучше бы ты себе башку на самом деле отрезал. Она тебе, такому психу, только мешает.

— Ненастоящий? — усмехнулся Стёпка, перестав притворяться мертвяком. — Ну, смотри.

Он огляделся. Ненужных вещей в комнате не обнаружилось, и он решил пожертвовать пустой подставкой для факела-самосветки, благо таких подставок на каждой стене было сразу по три штуки. Взмах, стремительный удар, возмущённый звон рассекаемого металла — и по ковру покатился короткий обрубок.

— А чужие мечи он так же рубит? — спросил Ванька, подобрав обрубок и разглядывая идеально ровное место среза.

— Нет, мечи он почему-то не рубит, — признался Стёпка. — Да и не интересно тогда сражаться будет. Ну разрубишь ты все вражеские мечи и копья, и что? Стоишь один, как дурак, с мечом, а все вокруг безоружные.

— Ну и круто. Раз — и всех победил. Дай мне теперь попробовать.

И тут Ваньку ждало разочарование. В его руках эклитана не работала. Даже обычный ножичек открываться не захотел.

— Знает зараза хозяина, — с нескрываемым сожалением вынужден был признать Ванька. — Ладно, утрёмся. Показывай, что у тебя ещё есть.

Одна за другой предельно дотошно были рассмотрены зажигалка-огниво, совершенно опустевший уже мешочек с клеем-снадобьем и, под конец, уже знакомый Ваньке увеличительно-разоблачительный кристалл.

В отличие от эклитаны кристалл исправно работал в чужих руках. Некоторое время Ванька забавлялся разглядывая всё подряд, но, к его разочарованию, по-настоящему волшебными в комнате оказались только самосветки. При ближайшем рассмотрении их погасшие при свете дня фитили оказались ничем не примечательными прозрачными камешками.

— Неинтересно, — сказал Ванька. И в голосе его явно прозвучал неудовлетворённая жажда настоящего чуда.

— А хочешь, я тебя ещё раз удивлю? — предложил Стёпка.

— Голову ещё раз себе отрежешь, да?

Стёпка поднёс кристалл к своей руке. Умная вещица увеличивала только и именно то, что ты хотел увеличить. Поэтому, глядя, например, на лежащее на ладони огниво, ты видел зажигалку, а ладонь так и оставалась обычной человеческой ладонью. Но когда ты наводил кристалл на пустую руку…

Стёпкина виртуальная лапа Ваньке понравилось:

— Круто! Я всегда знал, что ты на самом деле такой пупырчатый урод. Ну и когти! Ты их не стрижёшь, что ли?

— Да ты на свои посмотри. Может, у тебя там вообще плавники какие-нибудь.

Но там были очень даже не плавники. Сквозь линзу Ваньки на рука выглядела бронированной суставчатой лапой. Тоже весьма неприглядной на вид, четырёхпалой и почему-то слегка заржавевшей.

— А ты у нас оказывается этот, как его… киборг. Тебя маслом смазывать надо.

— Это, наверное, твой закусай меня уже заразил. Я, наверное, уже в железного человека потихоньку превращаюсь, — Ванька восторженно разглядывал свои ржавые конечности. Определённо, ему нравилось быть монстром. — Видал, какая броня! С заклёпками!

— Не закусай, а гузгай. Ты на лицо моё лучше посмотри.

Ванька тут же посмотрел на Степана сквозь линзу и округлил глаза:

— Вот это морда! Такую харю во сне увидишь, заикой на всю жизнь останешься. А на меня теперь глянь.

Стёпка посмотрел и вынужден был признать, что у его друга физиономия тоже весьма впечатляющая. Особенно удивляли зрачки, похожие на объектив фотоаппарата. Лепестковая диафрагма в них то расширялась, то сужалась, словно у прицеливающегося снайпера.

— Ну и уроды мы с тобой, Ванька. Даже как-то неуютно делается.

— Я тоже что-нибудь такое хочу, — спохватился вдруг Ванес. — Почему у меня ничего нет? Почему всё тебе одному?

— Ну, не всё. Ты про свисток уже забыл, что ли?

Ванька покривился. Свистка, даже исцеляющего, ему было явно мало.

— А что у тебя ещё в карманах было?

— Да ничего не было. Ключ от квартиры был. Только он вывалился, наверное, когда мы сюда с тобой падали. Мама меня убьёт, третий раз теряю… Да ещё какая-то штуковина не пойми откуда взялась. Во, видал, какая фигня дырявая. На глаз похожа.

Стёпка посмотрел на фигню через кристалл. Это были ключ и брелок. Причём, если ключ превратился в не слишком замысловатый бронзовый штырёк (совершенно бесполезную со всех сторон вещь), то брелок, в обычном мире представлявший из себя простой пластиковый кругляш с улыбающимся смайликом, теперь выглядел, как каменный глаз с продолговатым отверстием вместо зрачка. Глянув в кристалл, Ванька страшно удивился.

— А я выбросить хотел, думал случайно что-то чужое в карман сунул?

Потом они долго ломали головы, гадая для чего ключ с брелком (правильно говорить «брелоком» — ехидно уточнил Стёпка, «иди на фиг» — отмахнулся Ванька) могут пригодится в магическом мире. А в том, что они тоже сделались магическими, сомневаться не приходилось. Достаточно было посмотреть на все остальные вещи, попавшие сюда в их (в основном, конечно, Стёпкиных) карманах. Ничего придумать не удалось. Ванька, разумеется, первым же делом попытался использовать ключ по прямому назначению, но не сумел засунуть бронзовый штырь ни в одну из обнаруженных замочных скважин. Глаз-брелок, приложенный к Ванькиному глазу тоже не сработал и посмотреть с его помощью сквозь каменную стену не получилось.

— Жаль, — вздохнул Ванька. — А я уже почти поверил, что это — всеоткрывальный ключ. Такой, которым любую дверь открыть можно. Даже, например, в тюрьме.

Всеоткрывальным был Большой Гномий Отговор, но владеющий им демон пожалел друга и промолчал. Ванесу и так хватило выше крыши. И то подумать — у Стёпки и меч магический, и порошок исцеляющий, хоть он и кончился уже, и кристалл истинного зрения, и даже всесжигающее огниво, а что у Ваньки? Фигня одна у нашего Ваньки. Свисток дурацкий (о том, что с помощью этого свистка удалось излечить двух уже почти умерших людей, владелец его успел забыть), бронзулетка бесполезная, ни на что не годная и камень с дыркой. Тут любому обидно станет.

— Ладно, — сказал Стёпка. — Пошли на башню. Боеслав, наверное, уже там.

* * *

Княжич уже был там. Задолго до назначенного срока прибежал. Да и кто бы на его месте не прибежал?

Пришёл он, разумеется, не один — у входа на лестницу подпирали стены широкими плечами бдительные телохранители. Стёпка видел их впервые, но они, тем не менее, дружелюбно кивнули ему, даже не сделав попытки задержать.

Службу на этот раз нёс не Гвоздыря, а Мохошкур — грузный, седой, похожий на Тараса Бульбу вурдалак. Он что-то рассказывал княжичу, то и дело показывая рукой куда-то вдаль.

Увидев демонов, оба замолчали. Боеслав заметно волновался.

— Так, — сказал Стёпка. — Всем доброе утро. Боеслав, ты готов?

Княжич облизал пересохшие губы и кивнул.

Мохошкур с сомнением покрутил головой.

— Второй год на этой башне дежурю, никого здесь не видал. Слыхать-то слыхал, конечно… А оно вон как. Мыслю я, что не каждому он является?

— Не каждому, — подтвердил Стёпка. — И очень редко. Но я знаю, что сегодня он точно появится, — и пояснил, в ответ на недоверчивый взгляд вурдалака: — Мне отец-заклинатель об этом сказал.

На самом деле ему этой ночью приснился очередной вещий сон. А поскольку дар предвидения ему достался как раз от чародея Диофана, то получается, что Стёпка почти и не лукавил, просто не хотел вдаваться в излишние подробности — сон не сон, какая разница! Главное, чтобы призрак явился. С вещим сном, между прочим, на этот раз получилось довольно интересно. Сначала Стёпка своей головой додумался до того, чтобы показать княжичу призрачного деда, а уж потом правильность этого решения подтвердилась довольно сумбурным, надо признать, сновидением, оборвавшимся как обычно на самом интересном месте.

Ванька тихонько стоял в сторонке и таращился на окружающий мир с таким же восторженным выражением лица, какое было, наверное, у самого Стёпки, когда он впервые сюда поднялся. Ночью здесь было здорово, днём — просто захватывало дух. От высоты, от простора, от вращающегося над головой неба и убегающей за горизонт тайги. От того, что всё это взаправду и всерьёз. От того, что всё это происходит с тобой и вокруг тебя. Странно, что за две недели любознательный Ванес так и не удосужился здесь побывать. Не иначе, виной тому было ещё одно хитрое заклинание.

Стёпке было не до окружающих красот. Он медленно обходил камнемёт, внимательно вглядываясь в каменные плиты под ногами и пытаясь припомнить поточнее подробности прошлой встречи с призраком. Вот оно — то самое место у лестницы. Вот и едва различимый силуэт. Если не знать, то ничего и не заметишь.

— Я тогда вот здесь стоял, — сказал он Боеславу. — Смотрел туда. Потом оглянулся…

Он всерьёз ждал, что и сейчас сразу увидит призрачного князя. Но нет, не сработало. Редко так бывает, чтобы всё получалось с первого раза, тем более, что и по времени, кажется, рановато.

— Подождём немного, — сказал он. — Тогда это случилось как раз после двузвона… Ещё ведь не звонили?

Княжич отрицательно мотнул головой, не отводя взгляда от указанного места. Одет он на этот раз был, как обычный студиозус — простой серый кафтан, брюки, полусапожки, ничего лишнего, только небольшая элль-фингская сабля на поясе добавилась. Стёпка не сомневался, что княжич умеет с ней обращаться.

Во дворе замка два раза ударил колокол. Звонкий его голос поплыл над зубчатыми стенами, над Предмостьем, над давно уже проснувшимися воинами всех четырёх лагерей. Двузвон. Девять часов. Стёпка точно не помнил во сколько он тогда увидел Крутомира, но почему-то у него в голове прочно отложилось, что это было после двузвона. Да и солнце тогда, кажется, стояло как раз над той башней… А он ещё всё драконов высматривал, не знал, какие они здесь на самом деле. Где-то там сейчас Дрэга, одиноко ли ему в тайге, вот было бы здорово, вздумай он сейчас сюда прилететь…

Призрак на этот раз появился сразу и был он почти непрозрачный. Соткалась из воздуха высокая фигура в сверкающих доспехах, запели беззвучную песню клинки… Князь сражался с невидимым врагом или даже с несколькими врагами. Происходило всё это в полной тишине, но Стёпке казалось, что он отчётливо слышит яростный звон сталкивающейся стали.

Тронув Боеслава за плечо, он показал одними глазами: туда смотри! Княжич побледнел, уставился перед собой, но сразу было понятно, что видит он только воздушную пустоту.

Крутомир разделался с врагами, оглянулся, крикнул что-то неслышимое, и облик его — на краткий миг ставший почти реальным, таким, что до него, кажется, можно было дотронуться, начал вдруг выцветать… Как будто маятник качнулся в другую сторону. Как будто силы у призрачного князя не хватило на то, чтобы, прорвавшись сквозь прошедшие десятилетия, окончательно вернуться к жизни. Сквозь бледнеющую кольчугу на его груди проступало ошарашенное лицо стоящего чуть поодаль Ваньки. Второму демону тоже позволено было узреть явление призрачного князя.

Боеслав медленно, словно во сне, пошёл вокруг, словно надеясь найти ту точку, с которой ему будет виден его знаменитый дед. И вдруг споткнулся — и замер на полушаге. Увидел, с облегчением догадался Стёпка. Увидел. Не зря я его сюда привёл. Он теперь, наверное, на всю жизнь запомнит эту встречу с погибшим дедом.

Стёпка осторожно перевёл дыхание, оказывается, он от волнения перестал дышать. Примерно на этом месте вещий сон оборвался… Что произойдёт дальше и произойдёт ли вообще — уже неизвестно, впрочем, гадать ни к чему, потому что ничего ещё не закончилось.

Насупившийся Мохошкур встал за спиной княжича, осторожно положил руки ему на плечи. Вурдалак видел только трёх уставившихся в пустоту мальчишек, но он знал, на кого сейчас смотрит княжич, знал, свидетелем чего он окажется, и поэтому счёл за нужное поддержать Боеслава.

И две призрачные стрелы вновь пробили призрачную кольчугу, и княжич вздрогнул, словно они вонзились в его грудь, и вновь умирающий воин посмотрел прямо в Стёпкины глаза, и вновь тому показалось, что призрак разглядел его сквозь толщу ушедших лет. Князь кивнул чуть заметно и с трудом протянул руку. В широкой окровавленной ладони лежало что-то… Теперь-то Стёпка знал, что это был княжий оберег. Утраченный символ власти. Символ, который нужно было вернуть. Чего проще — протяни руку в ответ и возьми. В прошлый раз он так и поступил. Кончилось ничем. Провалился призрачный оберег сквозь ладонь неощутимо и безвозвратно.

Но сейчас Стёпка всё сделал правильно.

Решение пришло само собой, нетрудно было догадаться, в самом-то деле. Он взял руку Боеслава в свою и заставил протянуть вперёд. Оберег упал в маленькую растопыренную ладошку… И никуда не провалился, не исчез, не канул в вечность. Он обрёл вес и цвет, и княжич непроизвольно зажал его в кулаке, глядя на умирающего деда. Тот улыбнулся с невыразимым облегчением и упал…

Князь лежал, неловко подломив руки, и призрачный ветер прошлого шевелил оперение на стрелах, и призрачная лужица крови уже натекла на вполне осязаемые камни дозорной башни.

Чья-то жадная рука обломила стрелу, дёрнула ворот кольчуги. Убийцы надеялись найти оберег, которого у князя уже не было. Голова мёртвого князя мотнулась в сторону, на неё наступили сапогом, затем… Боеслав вздрогнул. Стёпка не мог, конечно, знать о том, что княжичу очень хорошо известны все, даже самые пугающие подробности гибели его деда. И видеть всё это своими глазами, разумеется, было очень тяжело. Но Боеслав вздрогнул не только из-за этого. И смотрел он не на спокойное лицо погибшего Крутомира, он смотрел на того, кто пытался найти на убитом князе оберег, кто осквернил своим сапогом его тело, кто обнажил свой меч, чтобы надругаться над поверженным правителем Таёжного княжества… Ни Степан, ни Ванька этого гада — или даже нескольких гадов — не видели, только княжичу кем-то свыше было дозволено увидеть всё…

Они долго молчали. Бледный Ванька смотрел, как расплывается на камнях призрачная кровь, которая почему-то всё не исчезала и не исчезала. Мохошкур неверящим взглядом смотрел на зажатую в детском кулачке давно утраченную и вдруг вновь обретённую, появившуюся буквально из воздуха, вещицу. Стёпка смотрел на побледневшее и как-то враз повзрослевшее лицо княжича.

Боеслав, не замечая зажатого в руке оберега, что-то шептал неслышно и не двигался с места.

— Они убили его, — сказал он вдруг, выделив слово «они». И понятно стало, что он знает, кто эти «они».

Княжич разжал ладонь, посмотрел на оберег. Утерянный двадцать лет назад, пропавший, казалось, навеки. На первый взгляд — ничего особенного, обычный медальон, похоже, серебряный, вполне скромный, без единого самоцвета, с выгравированным в центре крылатым драконом. На серебряной же, тонкого плетения цепочке ещё видны были следы крови.

— Надо отнести его отцу, — сказал Боеслав.

Вурдалак взял оберег и, аккуратно расправив цепочку, повесил его на шею княжичу:

— Дед передал его тебе, только ты вправе теперь носить этот знак. Твой отец будет счастлив. Теперь у нас есть свой князь. Теперь у нас вновь будет Таёжное княжество.

И тут Стёпку что называется проняло. Дошло до него, что он только что сотворил и чем это аукнется для всех его друзей и врагов. И он сразу страшно собой возгордился. Очень приятно было сознавать, что именно благодаря тебе свершилось такое великое дело.

Но гордился он собой недолго. Всего несколько минут. А затем на башню поднялся Купыря, оглядел всех собравшихся: донельзя довольного Стёпку, восторженно-хмурого Мохошкура, слегка озадаченного Ваньку и — отдельно — придавленного навалившейся вдруг на него ответственностью Боеслава с блистающим на груди княжьим оберегом. Увидел всё это Купыря, помрачнел, сел на станину камнемёта и сказал совсем не радостно:

— Что же ты наделал, Стеслав! Что же вы все наделали!

— Ну и что мы такого, интересно, наделали? — тут же окрысился Ванька. — И не мы, между прочим, а сам призрак. Мы у него ничего не просили. Просто посмотреть пришли. А он сам эту штуковину княжичу отдал. А раз отдал, значит, так и нужно было.

А Стёпка подумал и сказал:

— Мы никому об этом рассказывать не будем. И Боеслав тоже не будет. И оберег спрячет, чтобы его пока никто не видел. Так?

— Кому надо, те всё и сами поймут. Такое от магов и чародеев не укроешь.

— Тогда сделайте так, чтобы рядом с княжичем всё время кто-нибудь был. Телохранители, ближники, ополченцы там… И побольше. И чтобы охраняли его всё время.

— Если захотят княжича извести, никакие ближники не спасут, — мрачно сказал Купыря. — Но что теперь… Придётся голову поломать. Может быть увезти княжича в Ясеньград? Подальше отсюда.

— Я без отца никуда не поеду, — гордо вскинул голову Боеслав. — И вообще прятаться не собираюсь. Я никого не боюсь.

— Похвально, что ты за себя не боишься, ну а как же все остальные? Как мы? Как все те, кто теперь будет с надеждой смотреть на будущего князя? И что они будут делать, если тебя вдруг убьют? А ведь тебя постараются убить, можешь мне поверить. Посмотри вокруг. Знаешь, сколько среди весичей тех же людей, не самых плохих, заметь, которым твоя смерть теперь будет очень даже выгодна и желанна? А сколько у тебя теперь появилось заклятых врагов среди оркландских рыцарей, я и говорить не буду. А ведь есть ещё и таёжные воеводы, которым ты теперь и вовсе поперёк горла. Они-то ведь уже себя основательно под Весь примерили, места при царском троне распределили, отца твоего похоронили, а тут вдруг ты — князь новоявленный. Дня лишнего не проживёшь.

Боеслав при упоминании таёжных воевод лицом потемнел, в глазах такая боль и обида появилась, что Стёпка вдруг отчётливо понял, кого княжич имел ввиду, когда сказал «они его убили».

И спускаясь вниз вслед за Купырей, он тихонько спросил у княжича:

— Это воеводы там… твоего деда?

И Боеслав кивнул и невольно прижал к груди спрятанный под рубашкой оберег.

— Пойдёшь со мной, — тоном, не допускающим возражений велел Купыря Боеславу. — Будем с отцом-заклинателем думать, как тебя уберечь.

Уходя, княжич оглянулся:

— Спасибо вам, демоны. За отца и за деда спасибо.

— Пожалуйста, — вздохнул Стёпка. — Рады были помочь. Ты там поосторожнее. Береги себя.

— Вот так всегда, — сказал Ванька, когда Купыря с княжичем и телохранители скрылись за поворотом. — Сделаешь хорошее дело, а тебя потом за это так похвалят, что и не рад будешь.

— Он за княжича переживает, — отозвался Стёпка. — Его ведь и вправду теперь тоже убить захотят. Деда его убили, отца чуть не отравили, сейчас за него примутся.

— Да уж. Сделали пацану подарочек, нечего сказать.

— А ты бы отказался? На его месте. Отказался бы, да?

Ванька честно подумал, потом пожал плечами:

— Не знаю. Я же ведь не князь. Нет, если бы кто моего деда там или отца… И чтобы отомстить… А князем мне становиться неохота. Это же не так, чтобы на троне сидеть с короной на ушах и всеми мудро править. Это же морока такая. Да и скучно. А что мы сейчас делать будем?

Глава восьмая,

в которой Ванька снова отправляется на экскурсию

Одно важное дело было исполнено, но имелись и другие, не менее нужные и важные. Помнил Стёпка о данном Медведьме обещании, висело оно у него над душой и, кажется, пришло время это обещание выполнить. И под вкусный брусничный кисель в подвале у Жварды, он рассказал другу про пещеру колдуна Благояра и про то, что её нужно навеки запечатать специальным колдовским средством. И что поэтому он непременно сегодня же должен туда полететь на драконе.

— А я? — спросил Ванька с таким видом, словно у него в самый последний момент из-под носа вкусную конфетку убрали. Он-то уже мысленно бродил по таинственной пещере, а тут вдруг его лучший друг заявляет, что «он должен туда полететь». Почему не «мы полетим»?

Стёпка, решивший над Ванькой слегка подшутить, очень достоверно притворился ничего не понимающим валенком.

— А что ты? — нарочито равнодушно спросил он, облизав сладкие от киселя губы.

— На драконе хочу. Я, может, всю жизнь о таком мечтал, чтобы на драконе полетать.

— Пф-ф! — отмахнулся Стёпка. — Налетаешься ещё. Попросишь потом Смаклу, он тебя покатает. Если не сдрейфишь в последний момент.

Ванька скрипнул зубами, проглотил с последним куском медового пирога обидное «сдрейфишь» и упрямо набычился:

— Я в пещеру ещё хочу.

— Зачем? Там нет ничего интересного, можешь мне поверить. Ни сундуков с сокровищами, ни ловушек магических. Только пыль и паутина, — Стёпка чуть было не добавил, что там ещё скелеты имеются, но сдержался, потому что тогда никакого сюрприза не получилось бы.

— Ну и пусть, — сказал Ванька. — Я и без сокровищ согласен. Слышь, Стёпыч, я ведь в пещерах настоящих ещё и не бывал никогда. Ни одного самого единого разочка. А тут такой случай. И на драконах не летал. Вчера ведь не считается, это же не полёт был, а так — не пойми что…

— Так ты что — со мной лететь хочешь? — почти натурально удивился Стёпка.

Ванька даже поперхнулся, хотя уже было нечем, потому что он всё съел:

— Что значит «хочешь»? Конечно, хочу! Или ты против?

— Да нет, не против. Просто думал, что тебе это не интересно.

— Думал он! Нашёлся тоже мне думатель!.. А давай… Давай сначала, когда туда прилетим, мы не будем пещеру запечатывать, а просто посмотрим там всё, ну как на экскур… — Ванька вовремя прикусил язык. — Посмотрим просто. Нас же никто не торопит. А?

— Ну не знаю, — протянул Стёпка. — Если ты так хочешь, то можно, конечно, и посмотреть…

— А ты га-ад, — озарило вдруг Ваньку. — Ну ты и гад. Нарочно меня разыграл, да? А глаза у самого вон как бегают. Я тебя насквозь вижу. У тебя когда глаза такие, ты всегда меня подлавливаешь. Наврал про пещеру, да? Ну, наврал же?

— А вот прилетим туда, сам всё и увидишь, — Стёпка встал, подмигнул двум вурдалачкам, которые восторженно таращились на него, не решаясь подойти. Вурдалачки одновременно заалели тугими щеками и потупились. — Пошли Смаклу искать, а то на меня сейчас опять фанатки набросятся. Как бы не закусали.

— Если ты наврал, я тебя сам закусаю, — пообещал Ванька. — Слово демона, между прочим, понял.

Юный дракончий опять куда-то пропал. Ванька чертыхался, он уже мысленно летел над тайгой на драконе и бродил по таинственной колдунской пещере, а тут из-за этого мелкого гоблина приходится нарезать круги по скучным этажам надоевшего замка. А Стёпка к своему неудовольствию обнаружил, что сделался весьма популярной фигурой и в самом деле обзавёлся фанатами. Мало того, что каждая встречная тайгарка, вурдалачка или гоблинка (а так же весьма пожилые гоблинши) так и норовила если не прикоснуться к нему, то хотя бы поклониться с уважением, так ещё и почти все оставшиеся на лето студиозусы уже каким-то образом прознали о том, что демон Стеслав не только как избавитель прославился, но и дракона огромного приручил и противного Никария одним мановением руки по стене расплескал. В общем, дивный перечень славных подвигов. И ходить по замку стало не слишком уютно. Хоть фальшивую бороду на себя нацепляй, честное слово.

В конце концов Смаклу всё же отыскали с помощью попавшегося навстречу хитроглазого гоблинёнка со смешным именем Вавла. Кстати, это именно он заменил Смаклу на ответственном посту младшего слуги чародея Серафиана.

— Смакла-то? — просиял Вавла, с восторгом таращась на Стёпку. — Дык вон тама он. Айдате, я вас провожу. А энто правда, что он вас сюды вызвал? Ух, ты!!! А почто дракон его не загрыз? Неужто он не пужается на нём летать?.. А я таперь в его каморке жить буду! Мне хозяин позволил.

Похоже Смакла тоже получил свою долю славы. А ведь раньше его здесь никто и в упор не видел.

Бывший младший слуга толкал речь на внутренней галерее второго этажа. Он не просто выступал — он вещал. Он блаженствовал. Он был в центре внимания и ему это очень нравилось. Столпившиеся вокруг студиозусы (в основном, наивная малышня) жадно слушали рассказы о небывалых подвигах, совершённых демоном, драконом и гоблином на необъятных и опасных просторах Таёжного улуса. Ванька скептически кривил губы. Стёпка же к своему удивлению вынужден был признать, что Смакла почти не привирает. Ну, разве только самую малость. Но всё равно было понятно, что верят ему не все, а только самые маленькие. Студиозусы постарше ехидно посмеивались, переглядывались и, понятное дело, ни на кедрик не верили рассказам об огромном драконе, об изгнании весичей из Лосьвы и пугающем противостоянии с вампирами.

— Складно брешешь, — выразил общее мнение долговязый детина с магическим хвостиком, когда Смакла закончил рассказ эпической победой над Никарием.

Гоблин насупился и вдруг увидел Степана. И слегка стушевался, почему-то почувствовав себя виноватым. Хотя Стёпка ни в чём его виноватить не собирался, он и сам бы с удовольствием рассказал своим одноклассникам о всех своих приключениях, если бы только не знал наверняка, что ему точно так же никто не поверит. А вот Смакле здесь поверить могли бы. Ведь ничего такого уж совсем удивительного по меркам магического мира с ним и не произошло.

Стёпка подошёл к гоблину, посмотрел на притихших студиозусов и сказал негромко, но отчётливо и уверенно:

— Смакла ни словом не сбрехал. Слово демона-исполнителя.

Мальцы зашумели, верзила покривился и сделал пальцами какой-то, видимо, магический знак. Смакла сразу дёрнулся, словно его иголкой укололи и как-то слегка будто сдулся. И взгляд у него сделался не отстранённым, а вполне осмысленным. Он зло покосился на верзилу и сказал:

— Показать бы им Дрэгу, сразу бы поверили.

— А давай и покажем, — предложил Стёпка. И вправду, с какой стати им дракона от кого-то прятать, если про него и так уже весь улус наслышан. — Мы всё равно сейчас в тайгу собрались. Вот пусть он сюда и прилетает. Прямо из замка и отправимся.

— А можно? — просиял гоблин.

— Можно и даже нужно, — не слишком вежливо вмешался Ванька. — Давай, зови дракона. А эти пусть смотрят и завидуют.

Студиозусы взволнованно зашумели, верзила оценивающе смотрел на Стёпку, но тот внимания на него не обращал, потому что врага в нём не видел, не Варварий это был и не Махей.

— Ты чего разошёлся-то? — спросил он гоблина, когда они спускались по лестнице во двор замка.

Тот сердито засопел:

— Я мальцам про дракончика баял, а потом эти пришкандыбали… Щепень с Переумом. Насмехаться начали, а потом Переум, кажись, балаболку на меня подвесил. Ну я и… не удержался.

— Что за балаболка?

— Заклинание такое. Его студиозусы сложили в задавние лета. Ну, чтобы посмеяться над теми, кто хвастать горазд.

Ванька ухмыльнулся, дёрнул Смаклу за рукав:

— Это что же, любого такой балаболкой можно заставить всё, что хочешь рассказать, да?

— Не, — гоблин сердито вырвал рукав, шмыгнул носом, затем признался. — Оно токмо к тому липнет, кто сам хочет побалаболить. Ежели ты чего скрываешь, всё одно не признаешься, а ежели похвалиться хочешь, то всё и выложишь. Вот я и заливался там… как вурдалачий сказитель. Ты не осерчал на меня за то, Стеслав?

— Да брось, Смакла. Ты не брехал, ты правду рассказывал. Мне и самому тоже иногда знаешь как хочется похвастаться, что я весь такой непобедимый демон и что на драконе летал, и что с оркимагами сражался…

— Ты глянь, — сказал Ванька. — И на тебя тоже эту балаболку навесили. Складно заливаешь. Ну всё, вы мне оба уже своими байками до смерти надоели. Давайте зовите дракона, а то я шибко летать хочу.

Они стояли во дворе замка. Вокруг привычно шумела повседневная магическая (и не совсем магическая) жизнь. Приглушённо звенели молоты в кузнице, скрипели колёса повозок, мекала, бекала и кудахтала всяческая живность, смеялись над чем-то женщины… Студиозусы толпились вокруг, в надежде увидеть настоящего огромного дракона. Маленьких-то здесь каждый, почитай, видал, да что в них интересного-то, в маленьких… Щепень с Переумом держались чуть поодаль, поглядывали искоса, не желая признаваться в том, что им тоже любопытно.

— Так я зову? — уточнил Смакла для верности.

— Зови, — согласился Стёпка. — Но ты уверен, что он тебя услышит? Тут вон шум какой.

— Услышит, — успокоил его гоблин и тихонько свистнул сквозь зубы.

Дрэга вывалился откуда-то из-под навеса, в последний момент у самой земли расправил крылья, крутнулся вокруг Смаклы и уселся на Стёпкино плечо, привычно боднув его головёнкой в щёку.

— Привет, бродяга, — обрадовано сказал Стёпка, поглаживая дракончика по мягкой шелковой спинке. — А я и не думал, что ты здесь сидишь. Думал, чудовище сейчас из леса присвистит. Ну что, соскучился. Хочешь полетать?

Дрэга соскучился. Дрэга хотел. Дрэга приплясывал на плече и требовательно заглядывал в глаза. У маленького дракончика и характер был соответственный, как у маленького непоседливого ребёнка.

— Да, — признал Ванька. — Крутого дракона вы себе завели. Удобного. Место почти занимает и прокормить не трудно.

— Посмотришь, сколько он ест, сразу по-другому запоёшь. Смотри, как бы тебя не сжевал.

— А разве может?

— Увидишь, — Стёпка повернулся к гоблину. — Ну что, дракончий. Командуй. Давай, давай, пусть все видят, что он тебе подчиняется.

Смакла заулыбался, подхватил Дрэгу под брюшко, поставил его на камни перед колодцем, отошёл подальше. Ему уже не нужно было кричать заклинания и махать руками, у него уже всё получалось, как у настоящего чародея. Шевельнул губами, пальцы сложил щепотью…

И — жахнуло!

В самом деле жахнуло, бухнуло, треснуло, прокатилось звонким эхом по двору, хлопнуло ставнями, взметнуло испуганных птиц, порывом ветра подняло пыль, стружку и перья, качнуло распахнутые двери, щекотно встопорщило волосы… В общем, эффект получился знатный. Только ни холода, ни снега почему-то не было, посвежело вокруг слегка, как будто форточку кто-то на миг приоткрыл в морозный день — тем дело и кончилось. Позже уже догадался Стёпка, что внутри замковых стен столько разных заклинаний скопилось, столько неиспользованной магической ткани сущего, что хватило бы на увеличение не одного, а, наверное, сразу десяти таких вот драконов.

Малышня с визгом повалилась на землю, ойкнули вурдалачки, попятились взрослые студиозусы и застыли, испуганно глядя на объявившееся у колодца чешуйчатое хвостатое великолепие.

Дрэга, не обращая внимания на всеобщий переполох, сразу засунул голову в колодец, зачавкал, забулькал, утоляя внезапную жажду. Чешуя отливала воронёным металлом, хвост со скрипом елозил по камням, высекая чуть ли не искры, когти сверкали убийственной белизной. Сложенные крылья готовы были в любой момент распахнуться. Дракон был велик, могуч и великолепен. Дракон был каким-то образом очень здесь к месту — величественное порождение магии в самом центре магического мира.

Перепугалась не только малышня и женщины. Ванька тоже побледнел и попятился:

— Что-то мне как-то… лететь уже перехотелось.

— Сдрейфил Ванечка. Испугался страшного дракона, — ехидно припомнил Стёпка. — Я думал, что ты мне друг, а с тобой, оказывается, каши не сваришь и в разведку не пойдёшь.

— Отвали, — огрызнулся Ванька. — Это я от неожиданности испугался. Он ночью не таким большим казался. А он вон какой огромный. Почти самолёт. А если мы с него свалимся?

— Свалимся, опять залезем. Он же не дурак, он нас не бросит.

— Ага, охота была кости ломать.

— Я же не сломал. Я ведь с него тоже в первый раз свалился, когда он взлетел. И ничего — живой, здоровый.

— Живой — да, а насчёт здоровья — не уверен, — сказал Ванька. — С головой у тебя, по-моему, не всё в порядке… Ну, полетели, что ли.

— Пусть Смакла его сначала накормит. Ему после превращения подкрепиться надо. А мы пока в дорогу соберёмся. Продукты возьмём, одежду тёплую… Мы, конечно, ненадолго летим, но мало ли что.

* * *

Взлетали они торжественно. При шумном скоплении любопытствующих и под восторженные крики ребятни. Ванька, конечно, отчаянно трусил, но так как вокруг было слишком много зрителей, он старательно делал вид, что ему ничуть не страшно, что для него полёт на драконе обычное дело, что он чуть ли не каждый день так летает и даже уже прискучило, но раз уж такое дело — так и быть, уговорили, полетаю ещё разок. Смакла уселся первым, за ним поднялся на драконью спину Стёпка, Ванька пристроился последним, долго возился, умащивался, пыхтел как можно незаметнее, потом шёпотом спросил в Стёпкино ухо:

— Неудобно чё-то. Жмёт снизу.

— Потерпи. Сейчас взлетим, и всё будет хорошо. Только ты это, Ванька, ты глаза лучше зажмурь. А то сначала страшновато. Я по себе знаю.

— Сам жмурься. Я поглядеть хочу.

— Ну, гляди. Я предупредил.

Сытый Дрэга, которого малышня успела накормить всем, что попало под руки, аккуратно расправил крылья (ох, и велики, ты глянь, крылья-то у него!), мягко оттолкнулся от земли сразу всеми лапами и пошёл по спирали, плавно выкручиваясь из тесноватого для него квадрата замковых стен. Ванька ахнул, вцепился в Стёпкины плечи и, кажется, всё-таки зажмурился.

Всё очень быстро осталось внизу: студиозусы, вурдалаки, гоблины, чародеи (Стёпка разглядел даже Серафиана и Купырю, выглядывающих из окна), суетня и круговерть большого, но по драконьим меркам не достаточно просторного замка.

Они взмыли над зубчатыми стенами, неслабо удивив дежурящих там вурдалаков, перевалили на ту сторону, и Дрэга сразу ухнул вниз, уходя к лесу вдоль Лишаихи. Стёпка нарочно попросил Смаклу пролететь так, чтобы в оркландском и весском лагерях как можно меньше глаз видели дракона. Не хотелось ему лишний раз показывать летающее чудо врагам. Насмотрятся ещё. Попозже.

В животах сладко оборвалось, пронзительный испуг заставил сердца на миг остановиться, показалось, что вот сейчас, вот в это самое мгновение ты и умрёшь, насовсем, навсегда… Но, к счастью, никто не умер, сердце застучало с удвоенной силой, а каменистый склон сопки, между тем, приближался с пугающей быстротой… Вот-вот, врежемся!.. Да что ж ты делаешь, гад хвостатый?.. Размажет ведь по камням, костей не соберёшь… Не врезались, конечно. Дракон пронёсся над гладью реки, едва не задел верхушки сосен на противоположном берегу и вновь взмыл в небо, уже страшно далеко от оставшейся за спинами каменной громады.

Лететь было здорово. Это было неописуемо, это было круто! Это было… Слов таких нет, чтобы описать, как это было. Они неслись над таёжным раздольем, внизу синела река, в голубом небе тугие белые облака белели чистейшей ватой, солнце радостно сверкало на драконьей чешуе, воздух был свеж и прохладен, жизнь была прекрасна и удивительна. Хотелось орать, кричать, вопить, бить дракона пятками в тугие бока; хотелось обнять весь мир от края и до края, пронестись над самой землёй, взмыть в небеса, пронзить облака насквозь, увидеть звёзды и вновь рухнуть к самой земле, чтобы дух захватило, чтобы ветер в лицо, чтобы ни забот, ни проблем, а одно счастье полёта навсегда, на всю жизнь, бесконечно, к горизонту, туда, где ещё не бывал, где чудеса и приключения…

Смакла испытывал те же чувства. Он оглянулся, в жгучих глазах его плескалось небо, и Стёпка понял, что в душе у гоблина бушует такое же необъятное счастье. Всё-таки младший слуга получил, что хотел. Не зря он призвал демонов. Просто по незнанию неправильные желания высказал. Обыденные и слишком приземлённые. Потому они и не сбылись. Зато сбылось другое — самое главное. Юный гоблин, сам о том не помышляя, получил в итоге не просто богатство и золото, он получил весь мир, и даже если у него больше в жизни уже ничего столь же удивительного не произойдёт, он всё равно будет счастлив, потому что у него уже был этот полёт, этот пронзающий душу восторг, это неповторимое ощущение растворённости в огромном пространстве бесконечного неба.

Ваньку стукнуло не сразу. Минут через десять. Когда он наконец отважился посмотреть вниз широко открытыми глазами, когда провалившееся в живот сердце вскарабкалось наконец на своё законное место. Когда он понял и ощутил, что летит.

Голос у Ваньки был неслабый, и Стёпка едва не оглох, когда его друг завопил во всё своё горло и даже что-то, кажется, запел на счастливом тарабарском наречии без слов и без мелодии.

Мы летим!!! Мы летим!!!

Зубчатый силуэт замка очень быстро уменьшился и скрылся из виду. Сверкающая лента Лишаихи раздвоилась и вильнула в сторону. Впереди вздыбились густыми елями горбатые сопки, одна выше другой.

И опять Стёпку удивило немного то, насколько сверху всё выглядит иначе. Как бы он ни вглядывался вниз, сколько бы не пытался высмотреть те места, где они с дядькой Неусвистайло совсем недавно — всего-то недели две назад — проезжали, он никак не мог определиться и разглядеть хоть что-нибудь знакомое. Даже Драконью падь он признал только тогда, когда они её уже пролетели насквозь, да и то только потому, что внизу под ними брызнула в стороны стайка маленьких дракончиков.

Бучилов хутор увидеть тоже не удалось. Мелькнула, правда, где-то в стороне серая крыша какого-то строения, но та ли это был крыша, тот ли дом — непонятно. Да и неважно. Вспомнился Стёпке оркимаг, немороки, пожалелось запоздало, что не умел он тогда увеличивать Дрэгу… Впрочем, о чём жалеть? Всё равно ведь победили. А если оркимаги опять вздумают нападать — теперь-то уж они десять раз подумают, стоит ли им связываться с летающим чешуйчатым монстром.

Когда под ними промелькнула очередная речка с раскиданной по берегу деревенькой, Дрэга заложил крутой вираж и пошёл на снижение. Ванька вцепился в Стёпкины плечи, но по-настоящему испугаться не успел.

— Он пить хочет, — пояснил Смакла, спрыгивая в буйное разнотравье. — Его в замке солониной перекормили.

— Это он тебе сам сказал? — поинтересовался Стёпка.

Смакла в ответ только плечами пожал. Мол, и без слов всё понятно.

Мальчишки сползли с драконьей спины. Дрэга шумно лакал воду. Ванька на негнущихся ногах бродил по берегу и вид у него был слегка ошалелый.

— Вот это мы полетали, — говорил он. — Как на дельтаплане, да? Даже круче. Только я ноги отсидел немного, — и поглядывал при этом на своего друга так, словно в первый раз его видит. Наверное, Степан — хозяин дракона чем-то в его глазах отличался от обычного одноклассника Степана, у которого не то что дракона, кота обычного дома не имелось.

Стёпка смотрел по сторонам, ему казалось, что он узнаёт знакомые места. Братние сопки были уже рядом. Вон они возвышаются — рукой уже подать, а на драконе вообще минутное дело.

— Слушай, Смакла, — вспомнил вдруг он. — А ведь мы где-то здесь на стоянку Людоеда наткнулись. Где-то вон на той горе, кажется.

Гоблин поёжился. Воспоминание было не из приятных.

— Точно ли его в клеть поймали?

— Точно, точно. Я сам видел. Нету здесь больше Людоеда. И Старухи тоже больше нет. Так что бояться некого. Даже гномлины нам уже не враги.

Стёпка погладил дракона по спине, заново удивляясь и поражаясь, что такая громадная зверюга относится к нему, как к хозяину и даже другу, и можно совершенно не задумываться об этих страшенных зубах, огромных когтях и мощных лапах. Чешуя была тёплая и слегка проминалась под рукой, когда пробуешь на неё надавить, но если дракону захочется, он напружинивается, и тогда чешуя сразу превращается почти что в самую настоящую броню. Не то что кулаком — стреломётом не пробьёшь. И магические файерболы её тоже не берут. Испытано на деле.

Дрэга положил похожую на огромный чемодан голову к Стёпкиным ногам, закрыл глаза, притворился уставшим. Но сам при этом лукаво поглядывал на хозяина, сквозь прищуренные веки.

— Что, предатель, — спросил Стёпка, потрепав его по морде. — Не стыдно тебе? Как гномлинам своим обо мне докладывать, так ты объясняться умел. А как с нами разговаривать, так у тебя и языка нет, да?

Дракон лизнул Стёпку жарким языком, показывая, что язык у него имеется, и язык довольно большой.

Смакла, не теряя времени даром, принялся чистить драконью чешую, которая и без того блестела как новенькая. Но гоблина это ничуть не смущало, и он старательно надраивал каждую чешуйку заранее припасённой тряпочкой. Он был дракончий и этим всё было сказано.

Ванька походил, походил по берегу, пощупал воду, да и полез купаться. Правда, речка оказалась совсем мелкой, но Ванька отыскал небольшой омут и сидел в нём, погрузившись по шею.

— Первый раз за это лето по-человечески купаюсь, — сообщил он. — Только вода немного холодная.

Он дракона слегка побаивался и поэтому старался держаться на расстоянии. Хотя ему очень хотелось вот так же, как Стёпка или Смакла, сидеть рядом или даже на бронированной спине.

— Вот что, Дрэга, — сказал Стёпка. — Нам нужно отыскать то ущелье, в котором, помнишь, мы пещеру с тобой нашли и где нас потом Старуха-с-Копьём подстерегла. Отыщешь?

Дрэга согласно прищурился и рывком поднялся, выпрямив лапы.

— Всё, хорош отдыхать. Полетели дальше, — приказал Стёпка и сам первый вскарабкался по предусмотрительно подставленному крылу на широкую драконью спину.

* * *

Дракон влетел в потаённое ущелье на полной скорости и понёсся среди узких скал, едва не касаясь их кончиками крыльев. И никакая скрывающая магия ему не помешала. Видимо, потому, что на его спине сидели демоны, которым даже самые сильные чары не помеха.

Ванька вцепился в Стёпкины плечи и восторженно ухал, вертя головой во все стороны. Смакла был серьёзен и непривычно молчалив. Он вообще в последнее время стал вести себя иначе — как взрослый, умудрённый жизнью гоблин. Возможно, это на него общение с драконом так повлияло или сказывались перенесённые в весской неволе лишения.

В памяти осталось, что ущелье это чуть ли не на несколько километров вглубь гор тянется, на драконе же они промчались по нему меньше, чем за минуту. И вот уже вознеслись впереди отвесные скалы, преграждающие дальнейший путь.

— Приехали, — объявил Стёпка, почти привычно съезжая на землю по чешуйчатому боку. — Остановка «Пещера Благояра». Конечная. Наш авиалайнер дальше не летит.

Смакла не понял и половины сказанного, уловил только общий смысл, но покидать драконью спину не поторопился. Посмотрел по сторонам, поёрзал, вздохнул — да и остался наверху.

Ванька, по-стариковски кряхтя, неловко сполз вниз почти по хвосту, подошёл слегка враскоряку. Отсидел в полёте всё, что можно.

В ущелье ничего не изменилось. Как стояли по сторонам хмурые, потрескавшиеся скалы, так и стояли, не замечая в своей замшелой гордыне суету мелких людишек. Как возвышались над этими скалами искривлённые ветрами сосны, так и продолжали себе держаться за щели и трещины могучими корнями. Как валялось под ногами каменное крошево, так и никуда не делось. А куда бы оно делось, честно-то говоря? Присмотревшись, заметил Стёпка едва различимые следы копыт. Вот здесь остановила тогда своего коня Старуха, вот здесь развернулись они и поскакали в Протору… Вновь ощутил Стёпка холодок в груди от пронзившего его копья, вновь, как наяву, встало перед ним худое лицо, по которому одна за другой катились слёзы… Где-то ты теперь, Миряна-страдалица? Есть ли в этом мире загробная жизнь?

Обычная жизнь тем временем катилась своим чередом. С шумом опустился на камни Дрэга — прилёг отдохнуть. Завертел головой по сторонам Ванька, с восторгом разглядывая возносящиеся к небесам отвесные стены. Даже если бы здесь не было никакой пещеры, ему уже хватило впечатлений и восхищений.

Зная, где находится тайный вход, Стёпка отыскал его очертания с первого взгляда. Но для Ваньки тупик пока был самым настоящим тупиком.

— Ну и где твоя пещера? — деловито спросил он, как бы невзначай положив руку на драконий бок. Дрэга на его руку внимания не обратил, кусаться не торопился, и Ванька даже решился покровительственно похлопать по чешуе. Но легонько так, осторожненько.

— Вход в пещеру прямо перед нами, — сказал Стёпка. — Просто он замаскирован. Я его тогда случайно открыл, — он вспомнил о предназначении и поправился, — А может, и не случайно. Но мне казалось, что случайно… Тьфу! Запутался. В общем, мне Дрэга помог. А ты разве его не видишь?

Ванька выпятил нижнюю губу, окинул внимательным взглядом изломы скал:

— А чего тут видеть-то. Вон трещина сверху тянется, и вон тут тоже. И мох оторвался… А как её открывать?

Стёпка подумал, что удивляться такой Ванькиной проницательности не стоит. Во-первых, Ванес заранее знал, что здесь есть вход, а во-вторых, он ведь тоже демон и, значит, у него тоже есть предназначение. Может быть, оно у них общее. Склодомас, скажем, отыскать. Которого в этой пещере почему-то не оказалось.

— Да проще простого. Позвони, дверь и откроется.

Ванька с сомнением посмотрел, не издеваются ли над ним. Стёпка как можно честнее вытаращил глаза.

Ну, честно говоря, когда тебя уже почти носом ткнули, догадаться несложно. Ванька довольно быстро обнаружил на камне оттиск ладони и приложил к нему свою руку. И сразу отдёрнул, потому что в скале заскрипело, завизжало, часть скалы дрогнула, поползла было вниз, но что-то с надрывным хрустом переломилось в глубине, и он намертво встал. В образовавшуюся щель не пролез бы даже маленький дракон.

— Сломалось, — заключил Стёпка. — Заржавело, наверное. Я ещё когда закрывал за собой, слышал, как там какие-то шестерёнки скрежетали. Попробуй ещё раз.

Ванька уже осторожнее прижал руку к скале.

Хрустнуло в глубине ещё раз, отдалось дрожью под ногами — входной камень не опустился ни на миллиметр. Только вздохнул устало, словно извиняясь за своё бессилие.

— Ну и как же мы теперь туда войдём? — спросил Ванька. — Зря, выходит, летели.

— Да легко войдём. Демоны мы или кто? Нам же только рукой махнуть, — Стёпка произнёс про себя отговор, стараясь не шевелить губами, а для пущего эффекта небрежно так повёл перед собой правой рукой.

Вот тут магический механизм сломался уже окончательно и бесповоротно. Кусок скалы утянуло вниз с такой силой, что наружу даже крошка каменная полетела и дым пошёл изо всех щелей. Гномий отговор и на этот раз оказался сильнее, чему, впрочем, удивляться не приходилось. Гномы ведь всегда умели с камнем работать и подчинять своим желаниям силу гор.

Смакла в мрачные недра лезть отказался сразу и бесповоротно. Дрэга с ним за компанию заупрямился и уменьшаться не пожелал. И Стёпка без особого сожаления согласился с тем, что гоблин с драконом подождут отважных исследователей снаружи.

— Мы быстро. Одним глазком посмотрим и сразу назад. А вы далеко не улетайте, неохота потом вас дожидаться. И котомку с припасами заберите, она нам только мешать будет.

Нетерпеливый Ванька уже почти вошёл в пещеру. Уже почти переступил порог, осторожно потрогав носком кроссовки верхушку опустившегося входного камня: не рухнет ли ещё глубже? Камень лежал прочно, проваливаться дальше не собирался, но сделать первый шаг Ванька, тем не менее, побаивался.

— Веди, — сказал он, пропуская Степана вперёд. — Ты здесь бывал, все ловушки и повороты знаешь.

— Нет здесь никаких ловушек, — разочаровал его Стёпка. — Одни повороты. Но всё равно интересно.

Факелы светились всё так же уверенно, хоть и не ярко. Гулкое эхо отражалось от стен. Особенно, когда Ванька нарочно заухал, изображая не то вампира, не то Горлума. Ну-ну, ехидно думал Стёпка, поглядывая на раздухарившегося друга, посмотрим, как ты ухать будешь, когда мертвяков увидишь. Будет тебе сюрприз и удивление, экзепутор ты наш бесстрашный.

По стенам прыгали кособокие тени, Ванькины глаза горели азартом первооткрывателя (и плевать, что до него здесь уже прошёл Стёпыч, всё равно интересно!), некоторые самосветки тревожно мигали, растрачивая в последних усилиях выдыхающуюся магию… В затхлом воздухе отчётливо ощущался гниловатый привкус застарелой смерти. Это для знающего Степана. Для ничего же не подозревающего Ваньки пещера пахла ненайденными сокровищами и волнующими тайнами.

Перед лестницей Ванька остановился, окинул попорченное временем каменное великолепие восторженным взглядом и выдохнул, потрясённый до глубины души:

— Мория, блин. Стёпыч, это же вход в Морию!

Стёпка вспомнил своё первое пребывание в пещере и поморщился. Потому что есть такая поговорка, что у дураков и мысли сходятся. Мысли у них с Ванькой сошлись — признавать себя дураком не хотелось. Неправильная поговорка. На самом деле мысли сходятся у тех, кто одни и те же книжки читает и одни и те же фильмы смотрит. Но его всё равно не передать как радовало то, что теперь они здесь идут вдвоём, как ему тогда и мечталось. И уже ничуть не страшно, хотя, конечно, и ощущения совсем другие — нет того интереса, потому что всё заранее знаешь и всё здесь уже видел.

— Вперёд, — сказал он. — Это мы только половину прошли.

Стёпка нарочно шёл так, чтобы Ваньке не было видно, что впереди творится, и когда показался скелет первого мертвеца, Стёпка с лёгким содроганием перешагнул через него и пошёл себе дальше, словно бы не заметил или просто не придал значения. А Ванька, естественно, заметил и придал. Ещё как придал.

Такого вопля эти стены давно не слышали. Наверное, даже оставшийся снаружи Смакла подпрыгнул, когда из пещеры долетел до него полный ужаса крик.

— Придурок! — вопил отпрыгнувший к стене Ванька. Волосы у него теперь точно стояли кочкой, как у Людоеда, и глаза от ужаса расползлись почти на всё лицо. — Предупредить не мог, да?! Что тут мертвецы под ногами валяются?! Я же на него чуть не наступил!

— Да он ведь давным-давно уже мёртвый мертвец, — захихикал, не удержавшись, Стёпка. — Он на живых не бросается. Проверено.

Ванька вдоль стены обошёл мертвеца, вытягивая шею и разглядывая расколотый череп. Его испуг на удивление быстро улетучился. Всё-таки он ведь тоже демоном был, ну, или половинкой демона.

— Класс! — восторженно прошептал он. — Видал, как ему башку раскололи.

— Ну и чему ты радуешься? — спросил Стёпка. — Он, может, хорошим человеком был, а его убили.

— Это гоблинский скелет.

— С чего ты взял?

— Такие зубы только у гоблинов. Острее, чем у нас. И мельче. А ещё мертвецы тут будут?

— Будут, — пообещал Стёпка. — Их здесь навалом. В каждой комнате по штуке.

* * *

Они стояли у входа в тюремну камеру. Дверь в неё так и осталась открытой после того, как её расколдовал подобранный Степаном браслет. Покрытый пылью череп узника равнодушно смотрел на мальчишек из темноты. Его уже давно ничего не волновало и не тревожило.

— В общем, все умерли, — заключил Ванька. Теперь он мертвецов уже почти не боялся, тем более, что подходить к ним близко ему не пришлось. А издалека — даже самые страшные скелеты кажутся не слишком опасными. Сидят себе тихонько и печально скалятся в пустоту. Ужас, конечно, но обычный такой ужас, унылый и не грозящий никакими неприятностями, вроде укушивания (или правильнее говорить — покусания?).

— Я, кажется, знаю, кто это, — сказал Стёпка, с трудом отводя взгляд от пустых глазниц. — Это Верганий. Он был отцом-заклинателем двести лет назад. Его здешний колдун заманил в пещеру, а потом посадил на цепь. Не знаю, как это у него получилось, наверное, он в самом деле сильным колдуном был, если такого чародея сумел пленить.

— Для чего ему было нужно чародея на цепи держать?

Стёпка пожал плечами:

— Не знаю. Наверное, он хотел, чтобы чароей подсказал ему, как заставить склодомас вызывать Иффыгузов. Может быть, он его даже пытал. Феридорий говорил, что этот Верганий пропал бесследно, и никто не знает, что с ним случилось. А он в этой пещере, оказывается, умер. Вот тебе и отец-заклинатель. Даже магия не помогла.

— А слодомас куда подевался? Может быть, он где-нибудь здесь?

— Вряд ли. Я бы тогда его, наверное, ещё в первый раз нашёл. А тут был только браслет. Хотя… Кто знает.

* * *

— А под конец нашей экскурсии — жилище колдуна Благояра, — торжественно объявил Стёпка, перешагивая через последний порог. — Заходи, Ванес. Будь как дома.

Когда он произнёс имя колдуна, эхо испуганно вздрогнуло, и пыль посыпалась со стен, но Стёпка на это не обратил внимания. А Ванька слегка поёжился, потому что, как оказалось, ещё не совсем привык к окружающим его со всех сторон останкам давно умерших людей, и где-то в глубине души побаивался того, что они вдруг оживут и набросятся на незваных гостей.

Разгромленная подземная лаборатория его не слишком впечатлила. Он попинал железки, подёргал вывороченные прутья клетки, присвистнул, разглядывая пришпиленный к стене скелет хозяина, на запылённые покосившиеся стеллажи вообще внимания не обратил, затем повернулся к Стёпке:

— Здорово, но скучно. А что тут ещё есть?

Стёпка показал на стену за его спиной:

— Потайная комната есть. Хочешь посмотреть?

— Валяй, открывай, — Ванька, похоже, уже полностью уверился в том, что для Стёпки ни одна дверь больше не является преградой.

На этот раз ничего не ломалось, не хрустело и не выпадало. Заколдованная дверь просто самым обычным образом приоткрылась, скрипнув проржавевшими петлями. Но внутри мальчишек ждало разочарование. Ожидаемого сюрприза не вышло по той простой причине, что всё развешанное по стенам оружейное великолепие почему-то разом решило заржаветь и превратиться чуть ли не в труху.

— Да, — сказал Ванька, морщась. — Сокровищ тут точно нет.

— Когда я тут был один, все эти мечи сверкали как новенькие, — Стёпка дотронулся до почерневшей рукоятки. — А теперь почему-то… Знаешь, наверное, это из-за того, что я браслет отсюда забрал. Наверное, без его магии здесь всё и расколдовалось. Ну что, пойдём наружу?

— А склодомас? Может, он всё-таки припрятан где-нибудь?

— Да нет его здесь.

— А ты откуда знаешь? Смотри, сколько барахла всякого набросано. Лежит он себе где-нибудь вон в том углу и радуется. Мы уйдём, а он останется.

— Если бы он был здесь спрятан, мы бы его почувствовали. Я так браслет нашёл. Сразу его увидел.

Ванька повертел головой по сторонам:

— Ну, не знаю. Мне он, конечно, не слишком нужен, этот склодомас, но вдруг мы без него и в самом деле домой не сможем вернуться. А как его почувствовать? По запаху или как?

— Просто поймёшь, что он тут и всё. Как будто внутри что-то подсказывает.

— Как это твой гузгай, да? — Ванька демонстративно принюхался и хищно оглядел комнату колдуна. Потом закатил глаза и вытянул вперёд руки с растопыренными пальцами. — Я великий гузгай! Я чую! Чую! Склодомас, покажись!

Он неловко задел рукой пыльную бутыль, стоящую на покосившейся полке, бутыль упала на каменный пол и разбилась.

— Ой, — сказал Ванька, всё ещё придуриваясь. — Извините, я случайно. Я больше не бу…

Договорить он не успел. Над осколками бутыли вспухло чёрное маслянистое облако…

И началось! Нет, правильнее будет сказать: НАЧАЛОСЬ!!!

Сначала по ушам резануло пронзительным воплем, словно стаю кошек облили кипятком, затем облако взорвалось, и к высокому своду метнулось что-то костлявое, растопыренное, со злобно перекошенной физиономией. Оно беззвучно ударилось в стену, погрузившись в неё наполовину, отскочило и с тем же пылом метнулось в противоположную сторону. От истошного, ввинчивающегося в уши визга потускнели даже самосветки.

Испуганный Ванька упал на пол и проворно отполз к стене. Стёпка пригнулся, привычно вызывая на помощь гузгая. Похоже, сейчас придётся немного повоевать… Но жуткая тварь и не думала нападать на них. Похоже было, что она просто ошалела от неожиданно обретённой свободы. Она носилась под потолком и выла что-то воинственное на одной ноте. У неё не было туловища — только большая глазастая голова с раззявленным ртом, длинные руки и трепещущие лохмотья полуистлевшего плаща.

Мальчишки переглянулись. Ванькин испуг уже прошёл, на его лице сиял восторг. Вот это приключение, да, Стёпыч! Круто мы этого джина на свободу выпустили. Интересно, он желания исполнять будет?

Джин, или кто это был, никаких желаний исполнять отнюдь не собирался. На полной скорости он врезался в огромный стеллаж, занимавший почти всю дальнюю стену. Стеллаж, который и без того едва держался непонятно на чём, с треском рухнул на пол. Вся посуда, все бутыли, колбы и горшки посыпались вниз. И почти все они, конечно же, разбились. Звон получился знатный! И вот тут-то завертелось уже по-настоящему!

Видимо, в этой разномастной посуде сидели запечатанные магические существа. Или демоны. Или какие-то заклинания. Или и то и другое. И теперь всё это законсервированное бог знает когда богатство вырвалось на волю. Что-то тут же безвредно лопалось, что-то выбрасывало по сторонам струи синего дыма, что-то растекалось жутковатыми лужами по полу и сразу начинало пузыриться… Но больше всего оказалось сошедших с ума магических тварей. Обретя свободу, они тотчас принимались верещать, выть или свистеть; они метались под потолком, сталкивались, врезались в стены, в пол, они разбрасывали и разбивали все оставшиеся ещё пока целыми бутыли. В общем, сотворилась такая суматоха и катавасия, что мальчишкам сделалось совершенно не по себе.

— Валим отсюда! — крикнул Стёпка, приседая, потому что прямо на него несся очумевший полупрозрачный демон, похожий на длиннохвостую ободранную обезьяну с рогами.

В шуме и гаме Ванька его, разумеется, не услышал, но и без того всё было понятно. Он кивнул и по-собачьи, на четвереньках бросился к выходу. Со стороны это выглядело довольно потешно, но Стёпка, не раздумывая, точно так же стал пробираться к спасительной двери.

Над их головами тем временем творилось что-то вовсе неописуемое. Демоны и джины бодались, сталкивались, грызлись, верещали, бросались друг на друга, рвали бесплотную плоть бесплотными же когтями, сатанели ещё сильнее — и, наконец, некоторые из них обратили внимание на демонов во плоти, которые уже почти успели сбежать.

Сразу два зубастых создания атаковали Ваньку и совместными усилиями повалили его на пол. Опрокинутый Ванес кое-как отбрыкался от них руками и ногами, ринулся на выход, но дорогу ему тут же преградила стая мелких верещащих гадёнышей, вырвавшихся на волю, видимо, из одного сосуда. Серьёзного урона нанести они были не способны, но когда на тебя набрасывается стая озверевших магических тварей, приятного мало. Ваньке волей-неволей пришлось отступить.

Степану приходилось ничуть не легче. Его больно дёрнули за волосы, что-то кусачее вцепилось в ногу, он сшиб это рукой, разогнал мельтешащих перед глазами полупрозрачных зубастиков и оглянулся. До выхода было далеко. Дорогу к спасению преграждал огромный (как только поместился в бутыли?) похожий на гориллу четырёхрукий урод. Он тоже был почти прозрачен, но в каждой руке он сжимал по призрачному мечу. А что такое призрачный меч, Стёпка помнил слишком хорошо.

Эклитана сама прыгнула ему в руку. Чёрт, надо был раньше о ней вспомнить! Первый же выпад принёс разочарование. Против этих гадов эклитана была бессильна. Они её просто не замечали. Пришлось уворачиваться. Очень удачно откатившись в сторону, Стёпка угодил левой рукой во что-то мягкое. Это был высыпавшийся из расколотого горшка перец. Вот оно! Верное средство против демонов! Если и оно не поможет — туши свет! Сунув рукоять эклитаны в карман, он зачерпнул хорошую жменю перца и швырнул её в подступающего четырёхрукого гориллоида. Тот мгновенно осел на пол горсткой мерцающей пыли. Действует! Теперь дело пошло веселее. Стёпка швырял перец во все стороны, сам при этом страшно чихал и кашлял, но нападать на него больше ни одна тварь не решалась. Крутились вокруг, боязливо ойкали, некоторые, особо неудачливые, тут же развоплощались, на что Стёпка в азарте торжествующе кричал: «Ага, не нравится! Получите ещё!»

А до бедного Ванеса тем временем добрался освободившийся первым джин. Чем-то Ванька ему не приглянулся. Не исключено, что он просто хотел избавиться от своего невольного спасителя, чтобы не выполнять его желания.

Сначала Ванька отбивался голыми руками, но справиться с джином таким образом было сложно. Всё равно что с воздухом воевать: ты его ударить хочешь, а он, не обращая внимания на твои смешные потуги, лупит тебя со всех сторон своими конечностями и почему-то удары его очень даже ощутимы. Потом со стены рухнул сбитый в пылу сражения скелет колдуна, и Ванька, дико заорав, принялся отпихиваться сразу и от джина и от скелета. К счастью, колдун оживать не захотел, но зато в руках у Ваньки оказалась одна из его костей. Он швырнул её в противника, промахнулся, подхватил с пола ещё одну, кажется, берцовую.

Демоны не унимались. И хотя многие из них, испытав на себе разрушительное действие перца, бесславно погибали, меньше их почему-то не становилось. Наоборот, можно было подумать, что они размножаются делением, словно амёбы, — столько вопящих, визжащих и верещащих тварей уже мельтешило по сторонам и вверху. В воздухе кружилась пыль пополам с перечным порошком, паутинные лохмотья, затухающие обрывки заклинаний — на какое-то время реальность положительно сошла с ума. То и дело взгляд натыкался на перекошенную в яростном вопле беззубую пасть или на безумно вытаращенные глаза, проносящиеся не только мимо тебя, но иногда, кажется, даже и сквозь тебя…

Это был какой-то взбеленившийся во всеобщем упоительном саморазрушении дурдом. Самосветки, напитавшись до предела энергией высвободившихся заклинаний, мигали всеми цветами радуги, а одна — прямо над Стёпкиной головой — вдруг вспыхнула маленьким солнцем и лопнула, превратив на миг картину беснующегося сумасшествия в отчётливый негатив.

Стёпке повезло первым прорваться к выходу, счастливо отделавшись всего лишь вырванным клоком волос и несколькими синяками. Ванька пятился следом, отмахиваясь костью от наседающего джина. Как ни странно, джина это нешуточно пугало, он старательно уворачивался от ударов и даже прятал за спину свои лапы, не прерывая, правда, попыток хоть чем-то уязвить своего перепуганного освободителя.

С шумом и грохотом, почти вслепую они вывалились в коридор. За спинами орало, шумело, визжало и бесновалось призрачное воинство. Ни одна из тварей не сумела вырваться наружу вслед за ними. Видимо, на комнату чародея было наложено какое-то неотменимое заградительное заклинание. Ванькин джин метался перед порогом в поисках исчезнувшего противника, дверь не видел в упор и это бесило его просто неописуемо. Стёпка швырнул в него последней щепотью перца. Пробитая насквозь сразу в нескольких местах тварь шустро ускакала подальше от двери. И никакой это был не джин — просто обычный (или не очень обычный) демон-охранитель-разрушитель-или как там его.

Минут, наверное, пять мальчишки с наслаждением чихали, кашляли, фыркали из одежды пыль с перцем, отчего вновь принимались чихать.

— Вот это… я понимаю… приключение! — наконец еле выговорил Ванька. — Я думал… они меня там и порвут. А где ты столько перца взял?

— Да его же здесь навалом. Это такое чародейное средство от злобных демонов.

— А на нас оно не действует, — обрадовался Ванька. Он тут же чихнул и поправился. — Ну, почти не действует.

— Мы же не злобные.

— Это как посмотреть, — не согласился Ванька. — Видел бы ты свою рожу со стороны, когда от этих гадов отбивался.

Они захохотали, отходя от пережитого… ну, не ужаса, конечно… от пережитого стресса. Всё-таки не каждый день приходиться сталкиваться с полчищами обезумевших магических созданий. На героическую битву случившееся сражение не тянуло совершенно. В нём было что-то несерьёзное, как в приключенческом фильме. Много шума, много врагов, чуть-чуть невзаправдашних страшилок, благополучное спасение, все целы и невредимы. И все чихают.

Волнения и переживания, однако, на этом ещё не кончились.

На повороте к лестнице друзей поджидал довольно неприятный сюрприз. Когда они приблизились к скелету прикованного охранника, тот вдруг ожил. Видимо, какое-то заклинание всё же вырвалось наружу из зачарованной комнаты и вселилось в скелет, заставив полуистлевшие останки вспомнить старую службу. Скелет с хрустом поднялся, подхватил топор и преградил дорогу остолбеневшим мальчишкам.

Зрелище было поразительное. Ничем не скреплённые кости, кое-как прикрытые обрывками одежды, уверенно держались на своих местах и двигались так, словно хозяин их никогда не умирал. Разрубленный череп без нижней челюсти угрожающе поводил пустыми глазницами, и казалось, что он в самом деле всё видит. Пыль, невесомыми струйками высыпающаяся из черепа, дробилась о рёбра и обволакивала ноги мутным клубящимся облаком. Скелет не представлялся серьёзным противником, но топор в его руках был настоящий, хоть и предельно ржавый. Получишь таким по голове — и кончится твоя жизнь самым печальным образом. И будут лежать у входа уже не один, а два скелета — большой и маленький. Или три.

Ванька опомнился от испуга, засопел и двинулся вперёд, как самый настоящий отважный воин. Чего ему это стоило, можно было понять по его побледневшему лицу и закушенной губе. Он держал перед собой ту палку или кость, которой отбивался от урода, и на полном серьёзе собирался биться ею против топора.

Такой дури Стёпка допустить не мог. Он обнажил эклитану… И ударить не успел. После успешного бегства из комнаты чародея Ванесс видимо возомнил себя непобедимым героем. Он принял красивую фехтовальную стойку и вытянул вперёд кость наподобие шпаги. На что уж он рассчитывал, бог его знает, но эффект от его показушного выпада получился знатный.

Скелет отпрянул, споткнулся о цепь и грянулся всеми своими нескреплёнными костями на камни. Взметнувшаяся пыль вновь осела на бренных останках, словно бы укрывая их от чужих взоров.

— Вот теперь проверено, — гордо сказал Ванька. — Видал, как я его.

Стёпка не стал дожидаться продолжения и несколькими ударами разрубил пытающиеся подняться останки на несколько частей. Скелет ещё раз дёрнулся и умер окончательно. Из трещины в черепе лениво выползла струйка выдохшегося заклинания.

— Я бы и сам с ним справился, — возмутился Ванька такому произволу. — Чего ты всё лезешь со своей эклитаной куда тебя не просят?

— Так надёжнее, — сказал Стёпка. — Пошли отсюда. Вдруг ещё какое-нибудь заклинание наружу вырвалось. Здесь мертвецов полно, сейчас как начнут на нас бросаться.

Они добежали до выхода, выскочили из пещеры и остановились, зажмурившись. Снаружи было светло, солнечно и очень тепло. Ни дракона ни Смаклы поблизости не наблюдалось. Видимо, гоблину наскучило сидеть без дела и он уговорил дракона полетать.

В глубине пещеры металось злобное эхо. Там выли и бесновались призрачные демоны. Надо было спешить, пока они не вырвались на свободу.

Стёпка с помощью ножа откупорил медведьмину скляницу (хорошо что не забыл положить её в карман, в последний момент ведь вспомнил) и вылил немного заговорённой воды у входа в пещеру.

В скале хрустнуло, огромный многотонный кусок её, размером чуть ли не с трёхэтажный дом, просел, закрывая вход, намертво запечатывая его так, что уже никто и никогда — даже при всём желании, даже с помощью самый сильных заклинаний — не смог бы его открыть. Стёпка выждал немного, потом приложил руку к оказавшемуся почти у самой земли отпечатку ладони. Ничего не произошло. Магия кончилась. Но на всякий случай он вылил немного воды и на отпечаток.

— А это зачем? — поинтересовался Ванька, выбивая пыль и перец из своей одежды.

— А это на всякий случай. Чтобы никто больше в пещеру не мог попасть. Сам же видел какая гадость там в бутылях хранилась. Это был злой колдун, и всё у него там было недоброе. Ну вот, теперь эта пещера запечатана навсегда. И никто ничего не сможет там взять. И никто ничего не вынесет. И всем будет хорошо, — он подумал и поправился:

— Вернее, никому не будет плохо. А то мало ли…

Ванька виновато посопел, потом тронул Стёпку за рукав.

— Ты, Стёпыч, только не сердись, — сказал он, — но я оттуда кое-что взял. Вот это, — и вытянул из-за пояса ту кость, которой он отбивался от джина и которую испугался скелет.

— Тот чародей был этой фиговиной к стене пришпилен. Видишь, одна ручка осталась, а всё остальное обломилось, она слишком крепко в камне торчала, приржавела, наверное.

Стёпка некоторое время разглядывал Ванькино приобретение. Оказывается, это была не кость. Это была обычная рукоятка какого-то или топора или короткого копья. Старая, потёртая, покрытая вековой пылью, которая уже прикипела намертво. В палке не было ничего магического.

— Ну взял и взял, — сказал он наконец. — Велика беда! Это, наверное, не считается. Мы вон сколько пыли и перца на себе притащили, и ничего ведь. Они же не волшебные… А что у тебя с рукой?

Ванька мужественно поморщился:

— Да порезался, когда бутыль разбилась. Ерунда. Почти не болит.

— Жаль, что у меня исцеляющий порошок кончился. Сейчас бы мигом вылечили. Смотри, уже кровь выступила.

Ванька, кажется, только сейчас заметил, что из пореза в самом деле идёт кровь.

— Ерунда, — повторил он, немного гордясь полученной в настоящем бою раной. — Заживёт как на собаке. Мы, демоны, знаешь, какие живучие.

Но кровь набухала всё заметнее, она уже потекла по руке и закапала на землю.

— Промыть надо и перевязать, — Ванька держал руку на весу. Ненужную уже рукоять он просто бросил под ноги.

И тут сорвавшаяся с его руки капля крови попала прямо на неё.

С лёгким звоном с рукояти осыпалась въевшаяся пыль, и обнаружившийся в навершии синий камень засиял пронзительно и тревожно. А весь окружающий мир на краткую долю секунды дрогнул и чуть-чуть изменился непонятно в какую сторону — и вековые скалы, и деревья, и воздух, и даже, кажется, плывущие в вышине перистые облака. И на душе стало тревожно, как будто что-то важное забыл и не можешь вспомнить. И прогудела под ногами, протяжно и грозно, могучая басовая струна:

— Ду-м-м-м-м!!!

* * *

Ванька испуганно смотрел под ноги, слизывая кровь с ладони.

— Чего это? Это меч, что ли, такой волшебный? Как эклитана твоя, да?

Стёпка присел, вгляделся в небесную синеву камня, оценил скромную красоту резной рукояти и её внушающую уважение явную старинность. Трещинки, сколы и едва заметные вмятины указывали на то, что вещица имеет богатую историю и сменила, скорее всего, не одного хозяина. Смотреть на неё было приятно, хотелось дотронуться, сжать в руке, ощутить скрытую в ней магическую мощь…

— Знаешь, что это такое, Ванес? — торжественно произнёс Стёпка. — Это склодомас. Тот самый. Мы всё-таки нашли его.

— Я нашёл, — гордо уточнил Ванька.

— Ты нашёл, — спорить с ним Стёпка не собирался. — А я, между прочим, обещал Медведьме, что оставлю его в пещере.

— Но мы же не виноваты. Мы же не специально. Оно само так получилось.

Стёпке стало смешно:

— Ты, Ванька, как маленький. Что ты оправдываешься-то? Нас же никто ни в чём не обвиняет. И вообще, нас для того сюда и вызвали, чтобы мы его нашли. Так что ты его не случайно подобрал. Это судьба!

— Ну ни фига себе, как ты заговорил, — Ванька с опаской смотрел продолжающего удивлять и даже слегка пугать друга. — Прямо как в книгах. Скажи ещё, что я Избранный и что я должен спасти этот мир. Во имя Инноса. Как в «Готике».

— МЫ избранные, — поправил Стёпка, стараясь не улыбаться. — Я и ты. И мы в самом деле можем спасти этот мир. Или как-нибудь изменить его судьбу. Мы её уже меняем. Загляни в себя, разве ты ничего не чувствуешь?

Ванька доверчиво закрыл глаза. Лицо у него при этом сделалось немного глупым. Стёпка не выдержал и захихикал.

— Дурак, — разозлился Ванька. — Я уже почти и вправду почувствовал что-то такое… героическое. А ты…

Он некоторое время примеривался к склодомасу, совсем уже решился его взять, потом попросил:

— А давай мы на него сквозь кристалл посмотрим.

Стёпка протянул ему кристалл.

— Я? — с непритворным испугом удивился Ванька. — А почему сразу я?

— Кто нашёл, тот и смотрит.

Ванька присел, глубоко вздохнул, затем очень осторожно стал приближать кристалл к склодомасу. Помнил Стёпкин рассказ о конхобулле и не без оснований опасался, что и его сейчас может кинуть в беспамятство. Минуту спустя он, уже совершенно забыв все своих страхи, тщательно осматривал жезл со всех сторон. Хотя поднимать его с земли пока не решался.

— Ну и ничего такого особенного в нём нет, — признал он наконец с разочарованием. — Вообще ничего. И камень маленький совсем.

— Дай посмотреть, — потребовал Стёпка. Но и он вынужден был признать, что без кристалла склодомас выглядит гораздо… симпатичнее, что ли, и намного волшебнее.

— На коробку какую-то похоже. Или на пенал. Возьмёшь его?

Ванька нерешительно дотронулся до склодомаса кончиками пальцев левой руки. Ничего страшного не произошло. Тогда он сжал его в руке и выпрямился, держа перед собой наподобие факела.

Стёпка, всерьёз допускавший, что сейчас вновь произойдёт что-нибудь шибко магическое, незаметно перевёл дух. Скалы больше не вздрагивали, мир не качался, даже сапфир в навершии как-то померк и казался обычной синей стекляшкой.

— Ну и как им пользоваться? — Ванька небрежно взмахнул склодомасом. — У тебя инструкции случайно с собой нет? Как этих твоих Фыгузов вызывать, если они вдруг нам срочно понадобятся?

— А я откуда знаю, — Стёпка пожал плечами. Честно говоря, встречаться ещё и с демонами огня ему совершенно не хотелось. — Нам вообще незачем их вызывать. Нам надо придумать, как эту штуковину так куда-нибудь запрятать, чтобы её никто и никогда больше найти не мог.

— Да ты что! — возмутился Ванька. — Это же сила! Это же такая вещь! Мы теперь тут такое можем устроить!..

Стёпке стало интересно:

— Ну и что ты хочешь устроить? Большую кучу золота? Или, может, хутор на Княжьем тракте?

— С этими демонами можно… Можно всех победить, вот! Всех гадов! И оркимагов и вампиров! Как дать им всем по рогам, чтобы катились до самого их оркимажьего Белого дома… или что там у них?

— Рейхстаг, — ехидно подсказал Стёпка.

Ванька недоверчиво скосил глаза:

— Серьёзно?

Стёпка пожал плечами:

— А я откуда знаю? Может, и не рейхстаг. В общем, главный замок. В Горгулене. Это город у них такой. Столица.

— Вот чтобы туда они и укатились, — продолжил Ванька. — Что, разве плохо? Мы теперь можем сделать так, чтобы все эти весичи, оркландцы и элль-финги убрались отсюда куда подальше и забыли о том, чтобы делить Таёжный улус… княжество. А если не захотят, мы на них этим склодомасом как напустим самых страшных демонов за всю историю человечества!

— Во! — сказал Стёпка. — Уже присосался.

— Кто присосался? — испуганно дёрнулся Ванька, оглядывая себя со всех сторон.

— Склодомас к тебе, говорю, присосался. Вон как ты заговорил. Силу почувствовал. Как настоящий Избранный. Смотреть прямо страшно.

— А ты не смотри. Надоел уже со своими приколами. Завидно стало, что ли, что не только у тебя всякие магические штуки есть? У тебя эклитана, а у меня склодомас. Круто!

— Ага, только мою эклитану уничтожать не надо. Она без меня никому не опасна. А за склодомасом все маги и колдуны охотятся.

— Как моё — так сразу уничтожать! — Ваньке определённо понравилось быть обладателем могущественного артефакта. — А по-другому как-нибудь нельзя?

Стёпка пожал плечами:

— Мне все говорили, что от него надо избавиться. Хорошие люди, между прочим. Ну… и не только люди.

— Люди не люди… Ты что, намекаешь, что нам с этим склодомасом в какой-нибудь местный Ородруин прыгать придётся? Я на такое не согласный, сразу говорю! Я вам не Горлум и не Фродо, мне жить охота, между прочим!

— Время ещё есть. Что-нибудь придумаем, — ломать голову над серьёзными проблемами Стёпке сейчас совершенно не хотелось. — Может быть, мы просто заберём его с собой. Чтобы он из этого мира навсегда исчез.

— Домой его забрать? — обрадовался Ванька. — А можно?

Стёпка опять не удержался и захихикал:

— Мы и спрашивать ни у кого не будем. Заберём и всё. А Серафиан с отцом-заклинателем нам ещё и спасибо за это скажут.

— Тогда я согласный, — Ванька засунул склодомас за ремень. — Будет у меня на полке лежать. На память о магическом мире. Только всё равно интересно было бы на демонов этих посмотреть.

— Не насмотрелся ещё? Вон их сколько в пещере было.

— Пфе! — презрительно отмахнулся Ванька. — Разве это демоны? Так, полувыдохшиеся магические суп… сустанции. Крику много, а толку ноль.

— Почему же ты тогда от этих нолей драпанул?

— Ты драпанул, и мне пришлось. Чтобы одному не оставаться.

— Я так и знал, что крайним окажусь. А без меня, между прочим, ты бы вообще в пещеру не попал и склодомас не нашёл. Так что — давай его сюда. Давай-давай, не жмоться.

— Но-но-но, — попятился Ванька, пряча жезл за спину. — Раскатал губу на мой склодомасик. Хватит с тебя и эклитаны.

— Ага! Всё ясно. Уже началось.

— Что началось? Ты на что намекаешь?

— Порабощение началось, — стараясь не улыбаться, сказал Стёпка загробным голосом. — Берегись, несчастный, ты становишься рабом жезла!

Дурачиться Ванька любил и к розыгрышам относился в общем положительно. Поэтому он тут же подхватил тему, воздел к небу склодомас и выкрикнул как можно более зловеще:

— Явитесь ко мне демоны огня Иффыгузы! Явитесь и надавайте по башке вот этому придурку!

— Ду-думм!!! — отозвалось где-то в недрах земли. — Ду-ду-думм!!!

Склодомас полетел в одну сторону, перепуганный Ванька в другую. Стёпка сглотнул вязкий комок страха и прислушался. Что и говорить, он тоже изрядно струхнул. А вдруг бы и в самом деле Иффыгузы явились… И по голове бы ему своими лапами, клешнями или что у них там заместо рук… К счастью, больше ничего не гудело, лишь под ногами всё тише и тише подрагивали камни.

— Дурацкие у тебя шутки, Ванес. Ты хоть иногда думай о том, что говоришь.

— А сам!.. — Ванька подобрал склодомас, смахнул с него пыль, восхищённо поцокал: — Вещь, скажи? Круто громыхнуло, я думал, землетрясение началось. Это тебе не эклитана, это, брат, ого-го какая сила!

— Смотри, как бы эта сила тебя самого не разорвала, — опасливо поглядывая на Ванькины манипуляции с жезлом, посоветовал Стёпка. — Видал, что с колдуном приключилось?

Ванька беззаботно отмахнулся:

— Твоего колдуна кто-то к стене пришпилил. Наверное, этот, который из клетки вырвался. А я же не колдун, я демон-исполнитель. Меня пришпиливать не за что.

— Хотелось бы верить. А то получится, как в стишке: «Ваня случайно включил склодомас. Нет у бедняги ни ручек, ни глаз.»

— «Стёпа случайно нашёл эклитану, — не остался в долгу Ванька. — Больше у Стёпы… э-э-э… больше… Какие есть рифмы на «эклитану»?

— «И отрубил головёнку Ивану», — захохотал Стёпка.

— Ах, так! Ну сейчас получишь за головёнку по головёнке.

— Только не вздумай опять вызывать Иффыгузов!

— Ага, испугался!

* * *

Поскольку Смаклы с драконом всё ещё не наблюдалось, а тупо сидеть, дожидаясь их возвращения, было неинтересно, вдоволь наигравшиеся мальчишки решили выбираться из ущелья своим ходом. Идти всего-то было километра два, поэтому такая прогулка их совершенно не утомила. Ванька вертел головой по сторонам, восхищенно чмокал, разглядывая отвесные скалы, и не расставался со склодомасом. Нести жезл за поясом было неудобно, потому что он постоянно норовил вывалиться, поэтому Ванька держал его в руке, словно дубинку. Иногда он для пробы размахивал им, направлял то в небо, то на какой-нибудь камень, видимо, надеясь, что скрытая в склодомасе магия вдруг снова проявит себя на радость новому хозяину. Но магия затаилась и проявляться больше не желала. Ванька разочарованно сопел, тёр склодомас рукавом, даже плюнул на него, чтобы убрать пятнышко грязи. Он страстно желал настоящего чуда. Проживя две недели в магическом замке, он, если честно, ничего особо волшебного так и не увидел. Ну — призраки, ну — гномы, ну — изредка встречающиеся полупрозрачные демоны-посыльные, ну — почти ничем не отличающиеся от телевизора отвечай-зеркала. И всё! Поэтому так же, как Степан мечтал научиться хотя бы самую малость колдовать, Ванька мечтал стать обладателем какой-нибудь действительно магической вещицы. И судьба ему улыбнулась во все тридцать два зуба! Склодомас! Жезл власти, завладеть которым желают все маги этого мира! Ха-ха! Не может быть, чтобы он был неисправен. Ведь загудело же что-то под ногами в ответ на его призывы.

Когда задумавшийся Ванька в очередной раз почесал склодомасом у себя за ухом, Стёпка не выдержал:

— Ты полегче с ним, Ванес. Это же тебе не палка какая-нибудь безобидная.

— А что я такого сделал? — пожал Ванька плечами. — Ничего я не сделал.

— Вот вырастут у тебя рога, как в том мультике. Будешь тогда знать, как чесаться.

— Ой, — сказал Ванька, хватаясь за голову. — Что же ты раньше не предупредил? Охота была с рогами жить. А я ведь ещё даже и не женат.

Они оба захохотали, хотя, честно говоря, довольно смутно представляли себе, что такое рогатый муж и почему его так называют.

— Во, смотри, уже растут. Вон кончики показались, — хихикал Стёпка.

— Щас тресну тебя этим склодомасом по кумполу, и у тебя тоже вырастут, — Ванька не оставался в долгу. — И будем мы с тобой два рогатых демона.

Остановились они только один раз.

— Смотри, Ванька, вот здесь жила Старуха-с-Копьём, — показал Стёпка на чернеющую в скале трещину. — Двести лет там жила, прикинь. Там совсем ничего нет, просто небольшая пещера.

— Я туда не полезу, — Ванька помотал головой. — Хватит с меня уже пещер… А там совсем ничего нет?

— Совсем. Только камни.

— И зачем она здесь жила? Не могла, что ли, получше места найти?

— Не могла. Её тот колдун заколдовал, ну, Благояр который. За то, что она замуж за него отказалась выйти. Отомстил, в общем.

— Старуху замуж? — вытаращил глаза Ванька.

— Дурак! Она тогда ещё молодая была и красивая. Это он её потом в старуху превратил. Жуткая история… О, смотри — цветок!

Перед разломом прямо на камнях, покачиваясь на тонкой ножке, пламенел багрянцем отброшенный когда-то Старухой цветок бессмертника. Он даже словно светился изнутри, и весь был как вызов неизбежной смерти и тоскливому злу.

— Ну и что? — спросил Ванька, бросив равнодушный взгляд на почему-то заинтересовавшее его друга растение. — Подумаешь цветок.

— Это её цветок. Она его тогда выбросила, а он пророс и ожил. Знаешь, как он называется? Бессмертник!

Хотел Ванес сказать что-то язвительное, но посмотрел на задумчивое лицо друга, уловил непривычный блеск в его глазах — и благоразумно промолчал. Дошло до него, что видел Стёпка что-то такое, над чем смеяться и шутить не стоит.

И несколько раз ещё Стёпка оглядывался и даже издалека различал среди серых камней огненную искру упрямого цветка.

У выхода из ущелья он, подумав, вылил на землю остатки медведьминого зелья. Ему представлялось, что скалы тут же задрожат и сдвинутся, но почему-то ничего такого не произошло. Наверное, зелье выдохлось, решил он. Но когда они отошли от ущелья чуть подальше, а потом оглянулись, оказалось, что никакого входа уже нет и в помине. Они нарочно попробовали найти проход, но теперь тайная тропа упиралась прямо в неприступные каменные стены. Такое волшебство Ваньку здорово впечатлило, и он с ещё большим воодушевлением принялся разглядывать склодомас, надеясь открыть тайну вызова демонов.

А тут и Смакла с драконом объявились, беззвучно вымахнув из-за сосен и даже слегка испугав.

— Мы у гномлинов в гостях были, — пояснил Смакла, сползая с драконьей спины на землю. — Они на Дрэгу ещё раз захотели посмотреть. И ещё угостили нас. Вот, — он показал объёмистую кожаную сумку, доверху набитую непонятно чем.

— И что там внутри? — сразу забыл про склодомас Ванька.

Внутри оказалось много чего. И очень вкусное вяленое мясо, и сушёные ягоды, и варенье в туесках, и мёд, и очень вкусные пирожки из лесного хлеба. Всё было маленькое, на один жевок, но мальчишки наелись до отвала. Даже Дрэга ухитрился кое-что слизнуть с импровизированного походного стола. Не от голода, а просто за компанию.

— Ну что, возвращаемся в замок? — без особого энтузиазма предложил Ванька, сыто раскинувшись на траве. Солнце пробивалось сквозь кроны сосен, было тепло и тихо. Смакла сидел, прислонясь к дракону и задумчиво грыз травинку.

Стёпка посмотрел на друзей, прикинул кое-что, понял вдруг, что его тоже не слишком тянет в шумный замок, и предложил:

— А давайте в Протору слетаем.

— Это где? — без особого интереса спросил Ванька.

— Здесь недалеко. Это такое село большое у переправы через Лишаиху. Дядько Неусвистайло там живёт. И Догайда с Перечуем.

— И что мы там не видели?

— Я там с пацанами классными познакомился. Мы с ними с весскими чародеями воевали. И нечего скалиться, Ванька, на самом деле воевали. Они меня схватить хотели, и нам пришлось их связать. А Вяксу вообще чуть не зарезали. Я его порошком еле успел вылечить… Полетели, а? Я пацанам хочу Дрэгу показать и Смаклу с ними познакомлю. Мы когда домой вернёмся, Смакле друзья понадобятся. Надёжные, — Стёпка повернулся к гоблину. — Ты как?

Тот пожал худенькими плечами:

— Я согласный. Полетели в Протору.

— Большинство за, — подытожил Стёпка, взбираясь на дракона. — А ты, Ванес, если не хочешь, можешь нас здесь подождать.

— Ага, щас, — Ванька отряхнул брюки, засунул склодомас за пояс. — Делать мне больше нечего, только по тайге в одиночку шибаться. В Протору — так в Протору.

Глава девятая,

в которой демоны посещают Протору

Лететь пришлось долго, что Ваньку со Смаклой страшно радовало — оба готовы были парить под облаками до посинения. Стёпка, понятное дело, полётом наслаждался ничуть не меньше, но не уставал при этом и удивляться. Когда он на коне ехал в Протору с Миряной, дорога промелькнула совершенно незаметно, и в памяти у него остался только кусочек леса, кусочек поля и вот уже — первые дома. А на самом деле… А на самом деле они летели и летели над горами, над лесом, над несколькими вовсе не по соседству стоящими деревушками, над полями вдоль Лишаихи, и Протора показалась только километров… даже трудно сказать через сколько. Может, тридцать, а может, и все пятьдесят.

Поначалу Стёпка намеревался приземлиться прямо во дворе Зашурыговой корчмы, но, припомнив таёжные приключения, он решил не пугать народ и выгрузиться тихонько, где-нибудь на задах, за бабки Коряжихиными огородами. А уж потом, понемногу-потихоньку и показать страшного дракона… Да и то не всем. Ну, пацанам, конечно, троллям ещё, может быть…

Дрэга выполнил всё в лучшем виде. Сверху село выглядело настолько непривычно, что, попытайся Стёпка отыскать корчму сам, потратил бы на это часа два, не меньше. Дракон же с первого захода вышел точно на цель, и сделал это так, что не только не перепугал мирных жителей, но даже и не попался на глаза чересчур любопытным и явно не слишком приветливым обитателям Боярского холма. Он зашёл со стороны Лишаихи, пронёсся вдоль русла пересохшего ручья, перемахнул, едва не задев хвостом, кособокие мостки, вильнул влево, оставил позади какие-то угрюмые амбары… Вскинулись заполошно сторожевые псы, но поздно — Дрэга уже приземлялся в знакомых бурьянах, на задах корчмы. Вот и кострище, и чурбаки, и деревянные мечи, заброшенные после того, как пацаны получили от Степана в подарок настоящие охотничьи ножи. Даже сытный аромат жареного сала, кажется, ещё витает в воздухе…

— Дрэга, ты сиди здесь и жди сигнала, — Стёпка похлопал дракона по морде, заглянул в лукавый глаз. Дракон успел лизнуть его горячим языком, вызвав ревнивый взгляд Смаклы. — Ты понял? Сиди и не высовывайся, нечего народ зря пугать.

Дракон тяжко, совсем по-человечески вздохнул и послушно улёгся, придавив своим немалым телом лопухи и крапиву. Оглянувшись, Стёпка увидел за соседним плетнём испуганное старушечье лицо. Кажется, это была та самая Коряжиха. Она в немом изумлении смотрела на чешуйчатую драконью спину. Стёпка сделал строгое лицо и приложил палец к губам: мол, всё нормально, кричать не надо, мы ничего плохого не замышляем. И животинка у нас совсем не страшная, просто полежит немного, пока мы своими делами занимаемся… Бабка мелко закивала головой. Не так уж она и испугалась. Всё-таки народ здесь обитал таёжный, ко всему привычный.

Ванька топтался у кострища и недовольно кривил губы. Ф-ф-фу! После таинственной пещеры, после грандиозной битвы с призрачными демонами, после эпического обретения склодомаса — и вдруг такой простецкий пейзаж. Деревня деревней! Убогие щербатые заборы, крапива выше головы, мусор какой-то под ногами и пряный всепроникающий запах свежего навоза. Что-то, Стёпыч, здесь как-то не очень. Может, зря сюда прилетели? Может, лучше сразу в этот… как его… в Лишай?

— Всё нормально, не гунди, — успокоил его Стёпка. — Это мы просто с тыла зашли. Для конспирации. Шагайте за мной. Здесь у пацанов потайной ход устроен. Вон ту доску надо отодвинуть.

Они пробрались во двор и за углом дровяника сразу наткнулись на Сгрыкву. Худой нескладный гоблин сидел на пороге бани и понуро разглядывал исцарапанные руки. Когда он услышал голоса мальчишек и поднял голову, Стёпка понял, что случилось что-то неладное. Под глазом у Сгрыквы красовался здоровенный синяк, на вспухшей губе выступила кровь, из вышитого ворота рубахи был вырван изрядный клок.

— Привет, Сгрыква, — сказал Стёпка, с тревогой глядя на гоблина. — Ты чего такой?.. Что у вас тут случилось? И почему так тихо?

Во дворе корчмы и впрямь было непривычно безлюдно и тихо. Словно все куда-то разбежались. Даже курицы в стайке испуганно примолкли. Даже свиньи не хрюкали. Нехорошее, прямо скажем, безмолвие было, неживое. Стёпке сразу припомнился Бучилов хутор, на котором было так же тихо перед тем, как оркимаг на крыльце нарисовался. Неужели и здесь?..

— Стеслав, — сказал Сгрыква без особой радости. Одного переднего зуба у него не хватало. — Зазря ты сюда явился. Не ко времени. Уходите скорее, пока вас не приметили.

— Вот ещё! — возмутился Стёпка. — Никуда мы не пойдём! А ну давай рассказывай, что тут у вас стряслось! И Вякса где со Збугнятой?

Сгрыква сплюнул, вытер кровь с губы, опасливо, вполголоса, пояснил:

— Орклы корчму под себя забирают. Они три дня тому в Протору заявилися, посля как светлый князь до чародейного замка уехал. Теперича они тут всему голова. И в корчме хозяйствовать будут. Сам-то Зашурыга в ополчение подался, так они его семью в шею гонят. Збугняту мало не прибили. Хотели в поруб посадить, да он не дался и убёг. Он нынче у Вяксы прячется. И вы прячтеся, пока слуги ихи вас не приметили. Они, слуги-то, по двору шастают, того и гляди…

У Степана аж дыхание от злости перехватило. Не зря про хутор первым делом вспомнил! Как в воду глядел! Вот ведь гадство какое! Летели пацанов навестить, познакомиться, отдохнуть, поболтать… А тут — нате вам! Отдохнули называется, навестили, познакомились… Нет, как хотите, а я этого так не оставлю! Они у меня сейчас узнают, как моих друзей обижать!

Он оглянулся на своих спутников. Притихший Ванька нервно вертел головой по сторонам. Смакла хмурился и сжимал кулаки. Откровенного труса никто не праздновал, и это было хорошо. Потому что страшновато идти на врагов в одиночку. А вот с надёжными друзьями — совсем другое дело.

— Так, — сказал Стёпка, с трудом унимая мгновенно возбухнувшего гузгая. — Где эти гады?

— В корчме сидят, дожидаются когось, — пояснил Сгрыква. — Будто бы гостей, али спомощников… Вы бы до них не ходили. Осерчают на вас — беды не оберётеся. Они баяли, что, мол, в корчме отныне токмо орклы жить станут, а гоблинов и вурдалаков в шею будут гнать. Ну и тайгарей тоже.

— Не боись, Сгрыква. Ничего они нам не сделают. Это они тебя били?

— Слуги ихие постаралися. Ох и свирепучие!..

— Ну-ну, — протянул Стёпка, нащупав в кармане рукоять эклитаны. — Видали мы таких… свирепучих… в одном месте.

— Эй, Стёпыч, ты чего? Ты к этим идти собираешься? — удивился Ванька. — Ты всерьёз, что ли, да? А если они нас турнут?

Смакла с презрением покосился на Ваньку и сплюнул.

— Не турнут, — отрезал Стёпка. — И чего ты испугался? Ты же у нас непобедимый демон-экзепутор. Тебе же никто не страшен, ни маги, ни вампиры… Да ладно, Ванес, не бойся. Мы с тобой сильнее любых оркимагов. Ты что, забыл, что у тебя на поясе висит?

Ванька сразу схватился за склодомас, хищно оскалился, вообразил было себя в самом деле непобедимым и могучим, но тотчас же и сдулся:

— Так он ведь почти не работает.

— Зато моя эклитана работает. И ещё у нас есть дракон. Ты вот что, Смакла, давай-ка иди к Дрэге, и перелетайте с ним чуть погодя во двор корчмы. Разберёшься там с этими… свирепучими. Ну ты помнишь, как в Лосьве… Не хотели мы народ пугать, а придётся. Орклы против дракона не устоят. А ты, Сгрыква, беги к Вяксе. Скажешь, что я вернулся. Пусть со Збугнятой в корчму приходят. Но тоже не сразу. А мы сейчас пойдём покажем этим орклам, кто в Проторе хозяин.

Смакла тут же исчез за сараями. С драконом ему было спокойнее. С драконом ему никакие орклы были не страшны. Даже самые рассвирепучие.

— Ты псих, — сказал Ванька. — Ты самый настоящий шизанутый демон. На тебя магия вредно подействовала. И ещё этот твой гузгай… Это он, наверное, тебя сейчас на смерть гонит, да?

Стёпка прислушался к себе. Гузгай в предвкушении веселья царапал грудь изнутри. Он уже соскучился без приключений, а теперь как раз намечалась грандиозное столкновение с орклами.

— Да, — не стал спорить Стёпка. — Ну и что?

— А то, что я тебе ещё раз повторяю: склодомас-то у нас не работает, — прошипел Ванька. — Тебе хорошо, у тебя эклитана есть, а я что, твоих орклов этой палкой по головам лупить должен.

— А ты просто стой с таким видом, словно ты могучий и непобедимый демон, — посоветовал Стёпка. — И не лезь вперёд меня. И главное — не волнуйся, всё будет хорошо, вот увидишь.

— Посмотрим, — Ванька был настроен мрачно. — Зря мы сюда прилетели. Я как чувствовал, что добром это не кончится.

— Помнишь, ты про разведку говорил? Ну, что в разведку со мной не пойдёшь… Вот она — твоя разведка. Самая настоящая. Готов?

— Нет, — буркнул Ванька. — Я же тебе не пионер, который всегда готов.

— Значит, не пойдёшь?

— Как это не пойду! Куда ты без меня? Пропадёшь ведь один.

— Пропадать будут орклы… Слушай, Сгрыква, а женщин они не тронули?

— Обошлося пока, — Сгрыква осторожно потрогал губу. — Хозяйка Застуду с Загладой к сестре зараз отправила и сама посля туда ушла. А прислуга попряталася, тоже злыдней боятся. Там Негрызга за ними приглядыват.

— Понятно, — Стёпка сразу стало легче. Никто пока всерьёз не пострадал, никого серьёзно не поранили, насмерть не убили. Уже хорошо. — Ладно, шуруй за Вяксой, а мы пошли с орклами гутарить.

— Слышь, Стёпыч, — почему-то шёпотом спросил Ванька. — А как ты с ними говорить будешь? Ты разве оркландский язык знаешь? — после всего случившегося с ними в последнее время Ванька, похоже, готов был поверить уже во что угодно, даже в то, что его друг каким-то образом освоил все местные языки.

— Да откуда? Просто все орклы по-весски говорят. Ну, или почти все. Подготовились гады, заранее, наверное, язык учили. Чтобы хозяйничать тут, приказы свои раздавать… А нам и лучше. Переводчика зато не надо.

Сгрыква вдруг почтительно округлил глаза, заново оглядывая мальчишек. Стёпка с Ванькой посмотрели друг на друга и обнаружили, что их одежда вновь изменила свой облик. Вместо, так сказать, гражданских легкомысленных безрукавок и студиозовских штанов с ремнями, они были облачены в кожаные охотничьи одежды, строгие и суровые в своей практичности. По такой одежде сразу можно понять, что носят её люди уверенные в себе, не боящиеся ни ночёвок в лесу, ни дремучих медвежьих зарослей… ни обнаглевших оркимагов, если уж на то пошло.

— Слуги ихие такоже одеты, — сказал вдруг Сгрыква.

— Слуги? — озадачился Стёпка. А ему-то казалось… — Странно.

— Это для маскировки, — догадался Ванька. — Круто! Подумают, что мы свои.

— Не, — Сгрыква помотал головой. — Не признают за своих. Вы-то мальцы, а они — лесовики звероликие… Не признают.

— А много их? — спросил Стёпка.

— Я четырёх видал. Они во дворе костёр развели, варят себе чегось-то. Вы бы двором не ходили… Шибко свирепучие слуги-то.

— Мы с кухни зайдём. Нам сначала с хозяевами поговорить надо. Пошли, Ванька.

Они прошли знакомым Стёпке путём через кухню, в которой сейчас никого не было, только рядом с остывшей печью сидел большой серый кот. «Кис-кис» — сказал Ванька. Кот сурово взглянул на него зелёными глазами и на всякий случай скользнул под лавку. Непривычная тишина действовала угнетающе. Раньше в корчме жизнь, что называется, бурлила и кипела, звучали весёлые голоса, суетилась прислуга, громогласно распоряжался хозяин… Сейчас об этот странно было вспоминать, словно в другие времена перенеслись. Избиение Сгрыквы и Збугняты до того взбесило Стёпку, что он не испытывал даже тени сомнения — шагал уверенно, точно зная, чем закончится встреча с наглыми захватчиками. Тем более, что всё вокруг было знакомо и памятно, здесь он обрёл друзей, здесь же и сумел окоротить колдуна-оберегателя Полыню. Ваньку же обуревали совсем другие чувства. Распахивая ведущую в зал дверь, Степан взглянул на его слегка осунувшуюся физиономию и не сумел удержаться от улыбки. С таким выражением обычно идут из школы домой, случайно разбив окно в классе или схватив пять двоек за один день. Врагов таким лицом точно не испугаешь. Стёпка незаметно показал кулак. Ванька в ответ сердито нахмурился и облизнул пересохшие губы.

Орклов было двое. Один, полноватый жгучий брюнет лет тридцати, горбоносый, бровастый и ожидаемо бледнолицый, сидел, скрестив руки на груди и вытянув ноги чуть ли не на середину помещения. Другой, значительно старше, уже совсем седой, склонился над столом, на котором ворохом лежали пергаментные свитки, открытые кошели и уложенные ровными столбиками золотые и серебряные монеты. Одежды у орклов были не такие пышные, как у сиятельного Х'Висса, но тоже, надо заметить, не из дешёвого материала. И, что не удивительно, такие же чёрные с пепельно-серым, — любимое, видимо, в оркландских краях сочетание. Услышав резкий взвизг открываемой двери, оба неторопливо оглянулись. У них были неприятные, скучные лица людей, более привычных к бухгалтерским книгам, нежели к битвам и сражениям.

Стёпка поначалу испытал нешуточное разочарование. Почему-то он был твёрдо уверен, что встретит здесь именно оркимагов. Что опять увидит чёрно-серебряные камзолы, магические кружева, заряженные под завязку боевые амулеты и дурацкие косички. Припомнил даже к случаю одно из бабушкиных выражений, что, мол, бог троицу любит. Бучилов хутор, потом Оркулан, теперь вот Протора… Готовясь к очередной схватке, он даже рукоять эклитаны заранее сжал. А это оказались не оркимаги, а просто обычные оркландские купцы. Или не купцы. В общем, не рыцари, а торговцы. Гражданские орклы. Цивильные, как говорил папа. И, что совершенно не понравилось гузгаю, но очень понравилось Ваньке — практически безоружные. Висящие на поясах узкие кинжалы едва ли можно было принимать во внимание. Про кинжалы, это неопытный Ванька так подумал, не сообразил, что и таким оружием человека очень даже нетрудно зарезать. Особенно ничем не вооружённого подростка.

Некоторое время все молчали. Орклы смотрели на мальчишек с нескрываемой неприязнью, чуть ли не со злобой, словно догадывались, что нежданный визит двух отроков может обернуться крупными неприятностями. Где-то на втором этаже скрипнула половица. Там кто-то ходил, уверенно, ничуть не скрываясь. Ещё один оркл?

— Корчма закры-ыта, — произнёс наконец тот, что стоял. — Убира-айтесь.

— А вы кто такие, чтобы нас прогонять? — столь же невежливо спросил Стёпка. — И где хозяева?

— Мы здесь отныне хозя-аин, — с противной улыбкой сообщил тот, что сидел. — И разве вам не ясно сказа-ал? Вон отсюда уходи! В этот постоялый дво-ор для худой голодранец дозволения больше не-ет!

— Поня-атно, — протянул Стёпка, удерживая привычным уже усилием воли взвившегося гузгая. Позволь ему сейчас взять верх — полетят от чёрных гадов пух и перья. Но вот так с ходу бросаться с мечом на мирных (ага!) людей (два раза ага!) было как-то глупо. Сначала поговорить надо, разобраться что, как и почему. Выяснить в общем, с какой стати никого ещё не победившие орклы вдруг сделались настолько смелыми в чужом для них краю, что позволяют себе изгонять хозяев и избивать чужих слуг. Нет, известно, конечно, что они по природе своей наглые до невозможности, но тут ведь за такую наглость и по голове получить можно. От тех же троллей, например…

Он с шумом подвинул к себе ближайший стул и уселся прямо перед орклами, основательно так, с вызовом. Положил руки на спинку и стал очень внимательно разглядывать этих двоих, словно решая про себя, что и как с ними сотворить.

Ванька потоптался, потоптался, затем буркнул невнятное и встал за Стёпкиной спиной, сжимая бесполезный склодомас обеими руками. Стёпка затылком ощущал Ванькину неуверенность и отчаянное желание свалить из этой корчмы поскорее. А вот чрезвычайно взбодрившийся гузгай, само собой, сваливать никуда не собирался. Сообразив, что эпических битв и кровопролитных сражений пока не ожидается, он тут же начал подзуживать Стёпку на то, чтобы тот спровоцировал орклов на ссору, вывел их из себя, а уж потом… а уж тогда… Вот тогда-то мы и покажем кое-кому, почём фунт сушёной демоники… Распетушился, в общем, гузгай, раззадорился, и надо заметить, что его усилия не прошли впустую.

— Вы не ответили на мой вопрос, — неожиданно для себя произнёс Стёпка примерно таким тоном, каким не очень вежливые начальники обычно разговаривают с провинившимися подчинёнными. — Кто вы такие и по какому праву вы здесь распоряжаетесь?

Орклы коротко переглянулись. Тот, что сидел, набычился и заиграл желваками, видимо, очень сильно гневался на не по чину настырного отрока. Второй держался спокойнее, но взгляд у него… Когда у человека такой взгляд, ничего хорошего от него ждать не стоит.

Чужестранность этой парочки так и бросалась в глаза. Всё в них было чужое и чуждое: и одежда, и обувь, и причёски, и лица — особенно лица. Холёные, надменные, тщательно ухоженные, скользко-холодные. С такими лицами удобно, наверное, прибыль подсчитывать, проценты начислять или, скажем, описывать отбираемое за неуплату имущество. Трудно, почти невозможно было представить себе этих двух смеющимися, задумчивыми, мечтательными, просто размякшими. Зато злыми, презрительными, самодовольными даже и представлять было не нужно, всё это и так на них очень отчётливо читалось. В общем, неприятные были дяди, что и говорить. Орклы, одно слово. Враги вековечные всему светлому и честному.

— Статс-негоциант Эус Ц'Молл, — произнёс старший. — Это есть мой имя и назва-ание.

— Кредит-мейстер Аррум Ш'Венн, — нехотя выдавил второй, явно не понимая, с какой такой стати он должен представляться этому не пойми откуда взявшемуся отроку, пусть даже и чрезмерно наглому.

— Стеслав из Летописного замка, — Стёпка решил не уточнять своё демонство. Пусть гадают, что он и кто он. И просто для прикола добавил:

— У вас в Оркланде меня, наверное, называли бы С'Тесс.

Ванька (по-оркландски — И'Ванн) счёл за лучшее имени своего не называть, не сообразив, что тем самым признал себя даже не слугой, а так — практически никем, ничтожеством, не заслуживающим малейшего внимания. Эти двое на него и не смотрели, сверля взглядами исключительно Степана, что, впрочем, Ваньку ни в малейшей степени не огорчало. И хорошо, что не смотрят. Свалить бы отсюда поскорее и, желательно, целым…

— Твой хозяин иметь легаль патент на владетельство постоялый дво-ор? — предположил Ц'Молл. — Он иметь претензий на нас… к на-ам?

— Нет, — признался Стёпка. Потом, подумав, добавил. — Да.

Ш'Венн обидно усмехнулся, решил, по всей видимости, что не слишком умный слуга не понял, о чём его спрашивают. Ц'Молл только вопросительно двинул седыми бровями, мол, поясни.

— Патента нет, претензий есть, — с удовольствием пояснил Стёпка.

— Какой же? Почему он не явился са-ам, а прислал вас, таких… недорослых?

— А нас никто не присылал. Мы пришли сами, — с ещё большим удовольствием добавил Стёпка.

— Какой же у тебя претензий, могу я интересова-ать? — судя по интонации Ц'Молл, похоже, догадывался, что услышит в ответ.

— А такой, что делать вам в этой корчме нечего. Она не ваша и потому вы должны как можно скорее отсюда уйти.

И для большей убедительности Стёпка двумя пальцами изобразил, как именно орклы должны уйти. Получилось до невозможности обидно.

Ш'Венну это настолько не понравилось (ещё бы!), что он даже за кинжал схватился и привстал с явным намерением пустить его в ход, но статс-негоциант удержал вспыльчивого напарника, положив руку ему на плечо.

— Заче-ем? — вкрадчиво спросил он. — Э-э-э… Почто?

— По то, что у вас нет никакого права выгонять отсюда хозяев. Вы слишком поспешили.

— В нашем деле успех прихо-одит к тому, кто успел поспешить быстрее други-их, — сказал Ц'Молл, с нехорошим интересом разглядывая Стёпку. Сразу было видно, что он себе на уме и потому может быть опасен. И, кажется, он точно так же оценивал сидящего перед ними отрока. Тоже понял, что обычный мальчишка никогда не позволил бы себе столь дерзко разговаривать со взрослыми мужчинами. Ну, насчёт ума он, конечно, вряд ли ставил Стёпку в один ряд с собой (и, надо признаться, был, скорее всего прав), но вот насчёт опасности он явно не обольщался. Мало ли что бывает в магическом мире, порой и такие вот безобидные с виду отроки могут ой сколько всего натворить. Уж повидавшее всякое купцам это было хорошо известно.

— Здесь к вам успех не придёт, — сказал Стёпка.

— Вот ка-ак? И кто нам может теперь помеша-ать?

— Я-а, — не удержался Стёпка от того, чтобы не передразнить забавный акцент.

Оркл ещё раз окинул Стёпку внимательным взглядом.

— Мы уверенно сомнева-аться в таком, — он не слишком хорошо знал весский язык и допускал забавные ошибки. Но всем было не смешно. Ванька, например, чувствовал себя до того не в своей тарелке, что даже слегка вспотел. Он про себя клял Стёпку всеми нехорошими словами, какие только знал, и изо всех сил делал сердитое лицо, чтобы орклы не заметили его страха.

Стёпка счёл за лучшее всего лишь пожать плечами, как бы показывая, что орклы могут хоть засомневаться, хоть пересомневаться, ничего это не изменит и никого не убедит.

Ц'Молл взял со стола пергаментный свиток, развернул его и показал исписанную витиеватыми письменами лицевую сторону.

— Это есть легаль дозволение на постоялый дво-ор, — голос оркла звучал так, словно он на торжественном собрании зачитывал королевский указ. — На нём иметь печа-ать гроссер князь и имя проторский воево-ода. Можешь посмотре-еть, если нет доверий нашим слова-ам.

— Князь Могута не мог выдать такое дозволение, — возразил Стёпка, хотя в душе у него и шевельнулось нехорошее подозрение. — Он…

— Не Могу-ута, — со снисходительно усмешкой прервал его Ц'Молл. — Могута есть пф-ф-ф! Он уже есть никто. А печать ставил гроссер кня-азь из Великая Весь.

Огромная вычурная печать с витыми висюльками действительно красовалась в нижнем углу свитка. Возможно, это и в самом деле была печать великого князя — того самого наместника, с которым недавно встречался Стёпка. Вон оно, значит, как. Ещё ничего не решено, а они уже чужой собственностью распоряжаются как своей, и разрешения выдают налево и направо. И кому — орклам!

— Это ваше дозволение стоит дешевле пергамента, на котором оно написано, — Стёпка даже слегка возгордился, вон ведь как завернул! И тут же сбился с высокого «штиля». — Плевать нам на это дозволение. Мы его не признаём.

— Судебная коммерц-палата с должным внима-анием выслушает твою претензий, — сказал Ц'Молл. И, тоже подумав, ехидно добавил. — Она заседать далеко от зде-есь, в Скиссурсет. Это такой город в Хоххе… э-э-э, в Верхний О-оркланд.

— Вы слишком рано начали здесь распоряжаться. Таёжное княжество ещё не поделено, и эти земли вам ещё не принадлежат, — о, как Стёпке хотелось сказать, что они и не будут принадлежать орклам никогда. — Так что ни в Верхнем Оркланде, ни в Нижнем нам делать нечего.

Ц'Молл побарабанил сухими длинными пальцами по столу. Бриллианты в его перстнях сверкнули гранями.

— Мы выслушали твои слова-а, слишком смелый отросток… э-э-э… подросток, — с язвительной вежливостью произнёс он. Ванька за Стёпкиной спиной невесело хрюкнул, оценив забавную оговорку. — Теперь ты са-ам можешь уходить из отсюда. Не мешай нам исполнять аберайт… нашу рабо-оту.

Стёпка вздохнул. Одними словами орклов явно не уговоришь. Кажется, пришла пора звать на помощь дракона. На всякий случай он сделал ещё одну попытку. Может быть, упоминание о демоне поможет.

— Даю вам пять минут на то, чтобы убраться из корчмы. Никакую работу вы здесь делать не будете. Слово демона.

— Демо-он? — Ц'Молл изумлённо округлил глаза, затем изобразил усмешку, больше похожую на оскал. — Чересчур себяуверенный демо-он. Я слышал о тебе много разгово-оров. Не думал, что нам настанет повида-аться.

— Киран гутта за-а? — невыдержанный Ш'Венн вновь схватился за кинжал.

— Ноттэ, — отрезал Ц'Молл. — Йан гетц.

— А перевести? — ехидно спросил Стёпка. Он вскакивать не спешил, как сидел, так и остался. Ванька осторожно переступил с ноги на ногу. Будь он чуть посильнее, он бы уже давно измочалил в труху рукоять склодомаса, с такой силой он её сжимал. Почему, почему этот чёртов жезл не работает? Огненные Иффыгузы сейчас очень пригодились бы. А то здесь вон какие взрослые дела разворачиваются — того и гляди по кумполу получишь.

На втором этаже хлопнула дверь, и на сцене появился ещё один персонаж. Это была девушка. Оркла. Или оркесса. Или как там они сами себя называют. Стёпка не знал, что правильно говорить — орклита. Звонко стуча каблуками по ступенькам, она спустилась вниз, увидела мальчишек… И лицо её тут же исказилось в злобной гримаске. Не понравились ей незнакомые отроки сразу и бесповоротно. Наверное, орклы вообще всех весичей презирают — иначе отчего бы вдруг такая откровенная неприязнь, почти ненависть.

Девчонка встала рядом со Ш'Венном, упёрла руки в бока и сурово свела аккуратные чёрные бровки. Первое впечатление от неё было таким: не слишком симпатичная, но очень высоко о себе понимающая надменная вредина. Как вскоре выяснилось, это впечатление оказалось верным на все триста процентов.

В отличие от мужчин, одета девица была не в чёрно-серое, а серо-чёрное. Точнее даже, в серебристо-серое с матово-чёрной окантовкой. Сильно приталенное платье почти до пола, из-под которого виднелись изящные сапожки, щедро украшенная витыми шнурами безрукавка, широкий пояс с висящими на нём двумя кинжальчиками в узорчатых ножнах… В таком наряде на карнавале впору в танце кружиться, а не чужое добро у честных людей отбирать. В общем же и целом она не представляла из себя ничего особенного. Обычная девчонка лет шестнадцати, высокая, худая, чересчур, пожалуй, бледная и излишне, пожалуй, накрашенная. Тёмные глаза, густо обведённые тенями, занимали чуть ли не половину лица. Густые длинные волосы цвета воронова крыла были уложены в затейливую причёску и поддерживались шитой серебром лентой.

— Хатте дэ ольт верга-ан? — спросила она, метнув в мальчишек предельно презрительный взгляд.

Нетрудно было догадаться, что в переводе эта фраза звучала бы «Отец, что здесь происходит?» или «Дядя, кто эти голодранцы?»

— Тэрво стэ-эн, Ц'Вента, — сказал Ц'молл. — Ло дэймон Стесслаф йе-ест.

— Дэймон? Йест верто?

Ц'Молл пожал плечами и пояснил уже почему не на родном языке:

— Он так сам сказа-ал.

Девица уставилась на Степана. Тот — вот что значит хорошее воспитание! — тут же встал и слегка поклонился:

— Добрый день.

По-весски, как тут же выяснилось, юная орклита говорила почти без акцента.

— Это ты изрубил панцирных немороков в Оркулане? — спросила она, оглядев Стёпку с ног до головы и презрительно сморщив нос, мол, что-то уж слишком неказисто выглядит самозванный демон. Не иначе врёт, приписывая себе чужие заслуги.

— Может быть, и я, — ушёл от прямого ответа Стёпка. — А что?

Ванька едва слышно зашипел, со свистом втягивая воздух. Чёрт возьми, и про рыцарей тоже правда! Не врал, выходит, Стёпыч, надо будет его расспросить подробнее… Если живыми отсюда выберемся.

— Не похож ты на демона. У нас в таком слуги ходят.

Стёпка решил, что вежливость вежливостью, а сидеть всяко лучше, чем стоять, и вновь оседлал стул.

— Главное, что я похож сам на себя.

— Бедный де-емон, — протянула девица и тут же спросила, уперев руки в бока. — Зачем пришёл сюда? Хочешь ещё кого-нибудь изрубить?

— Они пришли изгнать нас из наш постоялый дво-ор, — пояснил Ц'Молл. — Они говорят «убирайтесь во-он». Это есть очень весело, Ц'Вента, не та-ак ли?

Девица ненатурально расхохоталась. Уже один тот факт, что она из Оркланда, заставлял относиться к ней с предубеждением. А после такого визгливого смеха — так и вообще с откровенной неприязнью.

— Изгнать на-ас? — прервав смех, переспросила она. — А такое вы увидали?

Она схватила со стола пергамент и ткнула им чуть ли не в Стёпкино лицо:

— Имя проторский воевода написано! Смотри в оба глаза! Печать князя йе-ест!

— Да хоть самого весского царя, — отмахнулся Стёпка. — Хоть этого… Как его там?.. Хоть Д'Орка этого вашего рогатого.

— Не смей так сказать про Его Ослепляющую Сиятельность! — тут же возвысила голос девица. — Это не позволительно!

— Ладно, не буду, — согласился Стёпка, подивившись слегка такой нервной реакции на вполне безобидные слова. — А он у вас что — безрогий?

— Откуси язык, демон! — Ц'Вента аж побелела от злости, отчего её обведённые тенями глаза сделались неестественно огромными.

— Правильно говорить не «откуси», а «прикуси», — поправил Стёпка.

— Мне плюнуть на ваши правила!

— А нам плюнуть на ваши филькины грамоты! Я сказал, что вы уйдёте, и вы уйдёте!

— Не уйдём! — Ц'Вента и даже ножкой для убедительности притопнула. — Разговор окончен! А если ты будешь упрямый, мы позовём слуг!

— Зовите, — пожал плечами Стёпка. — А зачем?

— Они вышвырнут вас из отсюда вон!

— А если я их тоже порублю?

— Хей-хей! — торжествующе воскликнула Ц'Вента. — Быстрее я твоего служку ножницами на куски разрезаю, чем ты победить хотя бы одного орфинга!

— Я не служка! — тут же возмутился Ванька.

— Закрой рот!!! — гневно рявкнула Ц'Вента. — Слуги могут говорить только разрешением хозя-аев!

— Сама заткнись! — вскипел Ванька, выступая вперёд. — Будет она ещё тут мне указывать! Ты кто такая? Припёрлись тут на чужое, все из себя такие смелые! Катитесь отсюда к своему рогатому ослепительству, пока мы вам причёски не попортили!

Ванька взбеленился не на шутку. Видимо, очень уж обиделся на то, что его обозвали служкой. После его-то подвигов в пещере, после обретения склодомаса и полётов на драконе, когда он почти сравнялся героизмом со Стёпкой, и вдруг — такое унижение от какой-то размалёванной под гота девчонки. Мало того, что смотрит, как на пустое место, так ещё и обзывается. Разве тут стерпишь? По всему выходило, что в Ваньке тоже гузгай пробудился. Причём, столь же яростный и, возможно, ещё более придурошный, чем у Степана.

Орклы откровенно наслаждались бесплатным спектаклем. Стёпке это не нравилось. И довольные физиономии их не нравились, и то, что вся ситуация стала напоминать глупую подростковую ссору. Но изменить уже ничего было нельзя. Коса, что называется, нашла на камень. И Ванька, как оказалось, был как раз тем самым камнем.

— За оскорбление Сияющей Высокородности холопов секут до смертного умирания, — объявила девица, прожигая его насквозь жгучим взглядом.

В её руке откуда-то вдруг взялся свёрнутый в кольца кнут. Привычным движением кисти она выпустила его на волю, и почти двухметровый кнут с готовностью распустился блестящей чёрной змеёй, звонко хлестнув по деревянному полу раздвоенным кончиком.

— За оскорбление демона безрогих оркландских девчонок бьют палкой пониже спины, — выдал в ответ не растерявшийся Ванька. — До разрыдания и соплеутирания.

Держа склодомас правой рукой, он направил его на врага, точнее, на врагиню и принял фехтовальную стойку, вспомнив, по всей видимости, свою победу над ожившим скелетом.

Ц'Вента зашипела буквально по-змеиному. Угадал Ванька с подходящим обзывательством, зацепил за живое. Бить палкой благородную орклиту? Пониже спины?! Как стерпеть подобные слова от холопа?

— Ц'Вента, фаген еста зи-и, — негромко сказал Ш'Венн, явно подбадривая девицу, которую, честно говоря, подбадривать вовсе и не требовалось.

По всему, Стёпке пора уже было вмешаться. Меньше всего ему хотелось увидеть, как кнут выщелкнет у Ваньки глаза или рассечёт ему лицо до кости. В том, что разъярённая орклита проделает это недрогнувшей рукой, он не сомневался. Достаточно на её искажённое злобой лицо взглянуть. Однако гузгай не торопился. Похоже, он что-то такое особенно знал про Ваньку. Похоже, он заранее знал, чем всё кончится. Поэтому Стёпка остался сидеть. Ц'Молла его спокойствие насторожило, он поднял руку в попытке остановить девицу, но опоздал.

— Штэ-эбе! — выдохнула орклита и нанесла удар.

Она умела обращаться с кнутом. Пожалуй, выйди против неё вооружённая даже двумя мечами Боява, победа досталась бы вовсе не дочери Угроха. Меч, конечно, оружие опасное и очень острое, но он не может гнуться, извиваться и жалить со спины. А кнут может. Чёрная молния упруго взметнулась с пола и прянула к Ванькиному лицу. Стёпка испытал тягостный миг страшного понимания, что он опоздал, что надо было не слушать гузгая и обнажать эклитану, что Ваньку сейчас искалечат навсегда, и уже ничем это не исправишь… Он даже привстал, напрочь забыв о том, что его друг неуязвим по причине неполности, что он «не весь» и потому уже необратимо покалечить его едва ли получится. Ведь ударить обоих демонов одновременно девчонка просто физически не сумеет.

Всё-таки гузгай в Ваньке так и не пробудился. Наверное, он ему теперь был и не нужен. У Ваньки имелось кое-что другое, очень магическое и попробовавшее, между прочим, его крови.

Кнут в последнюю секунду хлёстко столкнулся с выставленным вперёд склодомасом, обвил его несколькими тугими кольцами и натянулся звенящей струной. Они застыли на мгновение — набычившийся Ванька, держащий перед собой уже вовсе не бесполезный жезл, и Ц'Вента, чем-то даже прекрасная в своей мрачной свирепости, вся такая напружинившаяся, словно чёрная кобра за секунду до броска…

И тут камень в склодомасе полыхнул пронзающей синевой. Ветвистый разряд стрельнул по кнуту, вонзился в сжимающую его руку, оплел фигуру девицы и взорвался с оглушительным треском. Все самосветки на секунду погасли, затем засияли с удвоенной силой.

Перед проморгавшимися после вспышки свидетелями поединка в новоявленной красе предстала ошарашенная и растерявшая весь свой боевой пыл Ц'Вента.

Стёпка в который раз мучительно пожалел, что у него нет с собой мобильника с фотоаппаратом.

Ванька заржал первым. Потом засмеялся и Стёпка. Орклам было не до смеха. Ц'Венте — тем более.

Нет, если не считать бесследного исчезновения испарившегося кнута, то ничего непоправимого с орклитой не произошло. Её просто основательно шарахнуло магическим разрядом, чуть-чуть попортив платье и катастрофически преобразовав причёску. Чёрные волосы теперь торчали во все стороны, как змеи у Медузы Горгоны, образуя вокруг девичьей головы этакий умопомрачительный лохматый венец, в центре которого бледнело вытянутое испуганное лицо с вытаращенными глазами, густо обрамлёнными белыми, видимо, обгоревшими ресницами. Поставь такое чучело посреди поля — вороны от ужаса в обморок будут на лету падать.

Проигрывать всегда обидно. Но вдвойне обидно, когда над тобой смеётся победитель. Если ты при этом ещё и девчонка — нервный срыв обеспечен. Ц'Вента попятилась, упёрлась спиной в стену и сползла по ней на пол, сминая ещё дымящееся местами платье и невидяще глядя перед собой пустыми глазами. Когда она впервые после удара молнии моргнула, ресницы дружно осыпались невесомым пеплом. Ей ещё повезло, что заодно не обгорели и все волосы. Лысая орклита — это что-то запредельно унизительное. Повеситься впору или литр яда с горя выпить.

— Она жива, — успокоил Стёпка дёрнувшегося статс-негоцианта. — Её просто магией слегка оглушило. Чтобы знала, как на демонов нападать.

К девчонке, однако, бросился не Ц'Молл, а Ш'Венн. Едва он, присев, дотронулся до её руки, как его ужалило остатками магического разряда. Оркл отпрянул и зашипел, злобно глядя на виновника всех бед. На Ваньку эти взгляды не произвели никакого впечатления, он в это время осматривал со всех сторон склодомас, оказавшийся крайне эффективным и эффектным оружием. Судя по Ванькиной довольной физиономии он был не против сразиться с кем-нибудь ещё… А что? Вон как жахнуло — любо-дорого посмотреть! Ну-ка, кто здесь ещё против нас что-нибудь имеет?

Начавшая приходить в себя Ц'Вента помотала головой (ну и кикимора из неё получилась!) и звучно икнула. Стёпка не выдержал и снова засмеялся.

Ц'Молл тем временем выудил из нагрудного кармана висящий на цепочке серебряный колокольчик и энергично его встряхнул. Пронзительное «дин-дин-дон!», явно усиленное каким-то заклинанием, услышали, наверное, даже на Боярском холме.

— Вы отняли у на-ас слишком много время-а, — прорычал оркл. — Сейчас наши слуги помогут вам выйти во-он. Советую не противляться. Они могут сделать вам сильный бо-оль.

За дверью что-то звонко брякнуло, что-то тяжёлое упало на землю, кто-то сдавленно вскрикнул — и тут же крик оборвался. Навостривший уши Степан отчётливо расслышал знакомое гудение раскалённого воздуха и, вроде бы, голос младшего слуги.

Орклы встревоженно переглянулись. Они, безусловно, ожидали чего-то другого, но это другое по неведомой им причине не состоялось.

— Что там е-есть? — спросил Ц'Молл.

— Там много чего есть, — сказал Стёпка и добавил, не удержавшись: — Там могут даже кое-кого случайно съесть.

Он поднялся и показал на дверь:

— Не желают ли господа взглянуть?

И сам первый вышел на крыльцо, не побоясь подставить орклам спину. Ванька ленивой походкой победителя — а вы как думали! — неторопливо двинулся за ним. Но пару раз всё же оглянулся. Орклам он не доверял.

Во дворе всё было прекрасно. Во дворе всё было под контролем. Дрэга возвышался ощетинившейся громадой и глаза его сверкали нешуточным огнём. Передними лапами он прижимал к земле двух слуг. Те лежали носами в землю и не трепыхались. Ещё двое стояли у стены по стойке смирно, их оружие — тяжёлые двусторонние топоры — было отброшено в сторону. Опалённая стена сарая над их головами слегка дымилась. Гордый Смакла сидел на спине дракона и свирепо оглядывался в поисках ещё не повергнутых врагов. К его разочарованию таковых больше не наблюдалось.

Мальчишки с изумлением разглядывали оркландских слуг. Это были не люди, это были, скорее, почти нелюди. Грубая шершавая кожа, жёсткие волосы, прижатые к черепам уши, выступающие вперёд челюсти. Очень злые, глубоко посаженные глаза. Абсолютно первобытные не лица даже — морды. Короткие кривые ноги и непропорционально мощные руки. Понятно, почему Ц'Вента так на них рассчитывала. Глядя на худенького отрока, пусть даже и демона, ей трудно было поверить, что он способен справиться с такими вот звероподобными, увитыми жилами и мускулами громилами. Тем более — сразу с четырьмя.

— Ой-ёй-ёй! — пробормотал Ванька. — Вот это уроды так уроды. И где таких выращивают?

— Догадайся с трёх раз, — сказал Стёпка. — Дрэга, отпусти их! Они больше не будут!.. Если, конечно, жить хотят, — это он специально для Ц'Молла добавил, чтобы тот не вздумал глупость какую-нибудь своим слугам приказать.

Статс-негоциант жадно разглядывал дракона. Властным движением руки он приказал помятым слугам отойти в сторону, повернулся к Стёпке и спросил:

— Сколько ты хочешь за этот зве-ерь, Стеслафф? Я заплачу тебе зо-олотом.

* * *

Волосы у Ц'Венты так и торчали во все стороны. Всё ещё не вполне опамятовавшаяся орклита чёрно-серым кулем сидела в повозке и время от времени болезненно икала. Над ней больше никто не смеялся, однако ей вряд ли от этого было легче. Все её вещи — она, оказывается, успела уже довольно плотно обжить две комнаты на втором этаже — лежали тут же, сваленные кое-как. Выезжая за ворота вслед за повозкой, оглянувшийся Ц'Молл поймал взгляд Степана. Тот в который уже раз отрицательно помотал головой: не продам.

Последними уходили орфинги. Они не косились на дракона, не обещали вернуться… Но было в их широкоплечих фигурах, в их упрямо набыченных головах что-то угрожающее, что-то смертельно опасное, дремучее, неандертальско-пещерное… Удобных слуг завели себе орклы, послушных и смертельно опасных. Нетрудно было представить, как при штурме окружённой крепости первыми в атаку идут такие вот непробиваемые и трудноубиваемые звероподобные воины, как они проламывают вражескую оборону, как сметают ряды защитников, может быть, даже и в самом деле дубинами, а уже потом, следом за ними туда врываются вампиры… и начинается настоящая резня. А оркимагам остаётся только спокойно войти в поверженную твердыню и объявить её навсегда своей…

— Ну вот, Ванес, — сказал Стёпка, глядя им вслед. — Все ушли. А ты боялся.

— Испугаешься таких, — пробормотал Ванька. — Видал, какие у них морды?

— Да уж, лица у них симпатичные. Слышь, Смакла, а откуда они, орфинги эти? Тоже из Оркланда?

Гоблин уже сполз с драконьей спины и тщетно уворачивался от драконьих облизываний. Дрэга был недоволен тем, что ему не дали поиграть с обезоруженными врагами, и теперь выпрашивал за своё терпение что-нибудь вкусненькое. Иногда здоровенный дракон вёл себя, как маленький щенок.

— Ага. Они там на севере живут. Так и прозываются — северные орфинги. Их племена давно орклам служат. Серафиан баял, что их воины едят головы поверженных врагов.

Стёпку передёрнуло:

— Так они ещё и людоеды? Что-то здесь у вас слишком много людоедов. Куда ни сунься — везде они.

Во двор корчмы осторожно вошёл Збугнята. В руках у него был устрашающих размеров кухонный нож. Увидев дракона, юный вурдалак, уважительно присвистнул — и решил пока поближе не подходить. Его щёку пересекал багровый рубец, как бы не след от уже знакомого мальчишкам кнута.

— Стеслав, это взаправду ты? — спросил издали Збугнята. — А мы думали, что Сгрыква брешет, будто ты орклов прогнать грозился.

Стёпка слетел с крыльца, сграбастал вурдалака:

— Привет, Збугнята! Я вернулся! И орклов мы уже прогнали, больше сюда не сунутся. А Заглада где? А Вякса?

— Тута я, — показалась над забором лохматая гоблинская голова. — А энто что за зверь страшенный посередь двора расселся? Он меня не цапнет?

— Заходи, Вякса, не бойся. Это Дрэга, ты же его знаешь. Только он немножко подрос.

— Совсем немножко, — признал Вякса, обходя дракона на безопасном расстоянии. — Ты чем его кормил, Стеслав, что он так изрос? Дай и мне угоститься, а то я Збугняту никак догнать не могу.

— Энто Дрэга, — уверенно сказал Щепля, выглядывая из-за ворот. — У меня на него глаз верный. Только я к нему теперича подходить не буду. Даже и не просите. В евонной пасти три таких как я поместиться могут.

Глава десятая,

в которой демоны никого не побеждают, но кое-что узнают

Маленькая Заглада, притаясь за дверью стайки, с восторгом разглядывала дракона. Ей ужасно хотелось подойти и погладить его, но она пока не решалась.

Ванька сидел на крыльце и внимательно разглядывал склодомас. Кажется, на ближайшее время это будет его любимым занятием. Смакла толкал дракона к колодцу, тот шутливо упирался и норовил повалить его на землю. Вякса, уже слегка осмелев, вертелся вокруг. Хозяйственный Збугнята с топором в руках деловито прилаживал на место перекошенную воротную створку.

Стёпка огляделся и сделал глубокий вдох. У него было такое ощущение, будто он после долгих скитаний оказался дома. Ну или по крайней мере там, где ему все (кроме орклов, конечно) рады.

Это благостное настроение продлилось недолго.

— Ой, мамочки родимые, Стеславчик возвернулся! — взвизгнула чумазая Негрызга, выскочив непонятно откуда. Она набросилась на Стёпку, как вампир на ничего не подозревающую жертву, жарко чмокнула его в щёку и тут же скрылась в корчме, крича во всё горло:

— Я Стеслава первая почеломкала! У меня теперь и муж такой же пригожий будет!

Красный Стёпка яростно тёр мокрую щёку. Ванька лежал на крыльце и хохотал:

— Всё, Стёпыч, беги куда глаза глядят! Теперь тебе покоя не будет! Насмерть обслюнявят!

— Да пошёл ты, — сердито отмахнулся Стёпка. — Я этой Негрызге… Она одна у них тут такая дурная. Надо её опять к лавке примагнитить, чтобы не прыгала на людей.

Зря он Ваньку не послушался, зря не убежал. Почти сразу во двор ворвались три девицы, и Стёпка попал в центр восторженного урагана. Застуда, Угляда и Задрыга закружили его, затормошили, затискали, даже ущипнуть успели. Хорошо хоть целоваться не полезли, хотя Задрыга, заметно было, удержалась с трудом, видимо, отвыкла и не сумела перебороть стеснение.

Как оказалось, орклы заявились в корчму часа за четыре до появления Стёпки с друзьями и потому их недолгое «иго» почти не оставило следов. Если не считать, конечно, выбитого у Сгрыквы зуба и рубца от кнута на Збугнятовой щеке. О, надо было видеть, как сиял юный вурдалак, когда ему с подробностями поведали о постигшем Ц'Венту заслуженном возмездии, какими глазами смотрел он на Ваньку, что тому, само собой, чрезвычайно льстило. Вот так, Стёпыч, это тебе не свистелкой шаманить, это почти настоящий подвиг, скажи ведь! Да-да, соглашался Степан, великодушно не уточняя, что победу над девчонкой — пусть даже она и злобная орклита — настоящим подвигом можно назвать с очень большой натяжкой.

В корчме вновь стало оживлённо, шумно и людно. То и дело заглядывали соседи — полюбопытствовать на удивительного дракона и отважных мальцов, не оробевших турнуть чёрно-серых хозяев. Уже вся улица была в курсе произошедшего, а то и почти вся Протора. Лёгкость, с какой были изгнаны наглые пришельцы, до того всех обрадовала и воодушевила, что народ на время забыл о скором, почти неизбежном нашествии орклов.

Это ужасно Стёпку удивляло. Ему ведь как представлялось владычество Оркланда. Ему представлялось, что когда враги во главе с оркимагами займут Протору, это будет похоже на то, как, например, фашисты захватывали какой-нибудь наш город и принимались в нём хозяйничать, грабить, казнить и угонять в плен. Беспросветный страх, отчаяние и ужас. По улицам не пройти, тут и там виселицы и патрули. Все сидят по домам и боятся. Но… Но, кажется, местные жители на всё это смотрели иначе, причём, настолько иначе, что в голову нет-нет да и закрадывались сомнения насчёт того, что, может быть, и в самом деле всё не так уж и страшно, что тогда, может быть, и сопротивляться завоеванию не стоит, что жизнь-то ведь не кончится и всё равно нужно будет работать, ухаживать за скотиной, сеять, косить и молотить, в общем, точно так же, как и всегда… Однако потом Стёпка вспоминал холодные глаза статс-негоцианта, кнут в руках Ц'Венты, смотрел на перекошенное лицо Збугняты и неуютные предательские мысли развеивались в одно мгновение.

В самый разгар этих непростых размышлений его отыскал Сгрыква, уже успевший с помощью примочек подлечить разбитую губу:

— Там хозяйка просит тебя зайти. Поговорить хочет.

Тётка Милава встретила его улыбкой:

— Здрав будь, Стеславушка, — она взъерошила его волосы, улыбнулась не слишком весело. — Спасибо тебе, что вы с вашим зверем сюда явилися. Вовремя этих орклов вытурили. А не то Збугнята ведь уже ватагу собрал, дружков своих подговорил корчму отбивать. С кухонными ножами супротив здоровенных мужиков… Искалечили бы их орфинги.

— Они вернутся? — спросил Стёпка. — Мы ведь не сможем всё время вас охранять.

— Знамо, вернутся, — легко согласилась женщина. — Но мы теперь учёные. Мы всё своё увезём отсюдова к сестрице моей на подворье, а там видно будет. Корчму нам новые хозяева не оставят. Всё одно заберут. Грамота у них, князем жалованная, — она вздохнула. — Вы, верно, изголодались уже. Скоро мы вас накормим. Зверь-то ваш, как, не шибко кусачий? Чем его угощать будем?

— Он только для врагов кусачий, — улыбнулся Стёпка. — Пироги очень любит. Но вообще-то, если он проголодается, он себя сам накормит. Улетит в лес и там оленя поймает или кабана.

Во дворе пацаны шумным роем вертелись вокруг «кусачего, но добродушного» зверя. Дрэга мужественно терпел дёрганья за хвост и вскарабкивания на спину. Заглада сидела рядом с его лежащей на траве головой и что-то очень с уморительно серьёзным видом ему рассказывала. Иногда дракон приоткрывал один глаз и косился на девчушку, как бы говоря: я слушаю-слушаю, говори.

Стёпка смотрел на всё это с верхней ступеньки, и на душе у него было смутно. Тяжкие сомнения продолжали терзать его душу. Остаться здесь, чтобы охранять корчму, нечего было и думать. Но и улетать, бросив друзей на произвол судьбы, тоже выглядело не слишком приятно. Предательством это выглядело, подлостью самой натуральной и малодушием. Стёпку разрывало пополам. Что делать и как быть? Самые главные в жизни вопросы, на которые почти никогда нет удобного ответа.

— Ты чё на весь свет набычился? — спросил его Ванесс, выходя на крыльцо с большим куском свежего хлеба, щедро намазанного вареньем. — Хочешь? С демоникой.

— Не хочу, — отмахнулся Стёпка. — И ты много не ешь. Говорят от демоники у демонов сила магическая пропадает.

— А у меня этой силы и не было, — без сожаления заявил Ванька. — Так что пусть себе пропадает.

— Надо орклов из Проторы так прогнать, чтобы они сюда больше вообще не вернулись, — сказал Стёпка. — Только у нас так не получится. Вот ведь гадство какое!

— Всех не победишь, — вздохнул Ванька. — Даже если очень хочется.

Стёпка с подозрением покосился на друга:

— Тебя что, вампиры успели покусать?

— Тьфу на тебя! — испугался Ванька. — Никто меня не кусал.

— А зачем тогда слова вампирские повторяешь? Всех не победишь, всех не победишь… Я и не собираюсь побеждать всех. Я друзей защитить хочу, понятно! Мы-то домой вернёмся, а они здесь останутся.

— Ну и останутся. До нас как-то жили — не пропали. И без нас не пропадут. У них вон ополчение какое собралось уже, турнут орклов за милую душу. Разве нет?

— Не знаю. Хорошо бы, конечно, если так.

* * *

Когда Смакла придумал покружиться над Проторой, чтобы все увидели дракона и никто больше не посмел покусится на корчму, ребятня на какое-то время замерла, ошарашенная открывающимися перспективами. Увидеть полёт дракона! Увидеть, как он взлетает и садится! И даже, может быть… Если разрешат… Если очень-очень попросить… Стёпка поймал отчаянный взгляд Вяксы, подошёл к Смакле и сказал:

— Слушай, возьми его с собой, а? Пусть он тоже полетает.

К его удивлению Смакла возражать не стал, и притихший Вякса несколько минут спустя уже сидел за его спиной, упираясь босыми пятками в драконьи бока. И лицо у него было такое, словно он получил вдруг всё, о чём мечтал и даже больше. И вскоре с небес донёсся его отчаянный визг, и все остальные пацанята с нескрываемой завистью смотрели в небо, в котором, оказывается, есть место не только для пришлых демонов, но и для обычных гоблинов, живущих по соседству и ничем от тебя не отличающихся.

После того, как на драконе после Вяксы и Збугняты прокатились все, кто решился, после того, как и свои и чужие основательно подкрепились (ешьте больше, чтобы орклам ничего не оставлять, приговаривала хозяйка), после того, как суматоха слегка улеглась, к воротам корчмы подъехали не слишком желанные гости. Во двор они заезжать не поторопились — ну, понятно, дракона боятся, — придержали коней в некотором отдалении.

Это были не орклы и даже не оркимаги, как слегка опасался Стёпка. Он не того боялся, что придётся с этими оркимагами сражаться, а того, что в этом сражении могут пострадать его друзья. Судя по богатым одеждам, в корчму пожаловал кто-то из проторских бояр.

И все, когда увидели этого мордастого пожилого боярина, почему-то оглянулись на Стёпку, словно он тут был самый главный и только он мог правильно решить, что делать и как поступить.

— Это кто? — спросил Стёпка у Збугняты.

— Боярин Неможа.

— А-а, это с его сыном мы тогда сцепились?

— Ага. Он в Проторе боярский розмысл возглавляет. Его дом на холме самый богатый. Ишь ты, гляди, сам к тебе не починился приехать.

— Надо его в корчму позвать.

— Нечего ему тута делать, — насупился Збугнята. — Это они там у себя с орклами сговорились, чтобы те нашу корчму под себя забрали, пока прочие не подоспели. Золотом за то, небось, подразжилися. Вот его и корёжит теперь, что орклы то золото возвернуть потребуют.

И Стёпку это тоже очень сильно удивило. Получается, что богатым боярам новая власть нисколько не мешает. Получается, что они и с оркимагами уживутся, что им всё равно кто ими командовать будет, весский царь или оркмейстер, лишь бы богатства свои сохранить. Получается, что этот боярин Неможа просто-напросто самый настоящий предатель. И Стёпке тоже расхотелось приглашать его в корчму.

— Так, — сказал он Ваньке. — Я пойду к нему, а ты оставайся здесь. Будь наготове, мало ли что.

И Ванька не стал возражать, только склодомас из-за пояса вытащил. А Смакла поднял дракона в воздух. Вместе с ним на драконьей спине в это время сидел кое-как наконец взобравшийся туда Щепля. Так они вместе и взлетели — Щепля даже пискнуть не успел — и принялись наворачивать широкие круги, показывая нежданным гостям, на чьей стороне сейчас сила.

Подивившись сообразительности гоблина (сам бы не додумался, честное слово), Стёпка вышел за ворота.

Боярин сердито сопел, кряхтел, не знал, как вести себя с пугающим его демоном, который поди угадай на что способен, даром что малец мальцом. Да ещё дракон этот страшенный… А у самого боярина кто сейчас за спиной? Да никого, почитай, и нету. Разве ж сумеют разжиревшие на хозяйских харчах гридни совладать с этакой-то зверюгой, вздумай она сейчас на них наброситься. Так все пятеро по улице и чесанут, хозяина бросив. Эхе-хе! Зря воеводу не послушал, надо было ещё и десяток дружинный с собой привести…

— Ты почто, отрок, хозяев новых обидел? — наконец выговорил боярин, с трудом не сорвавшись на бессмысленную ругань. Он бы и сорвался, но поймал оценивающий взгляд пролетающего над ним дракона и проглотил непотребные слова. Жить ему ещё не надоело.

— Не бывать орклам здесь хозяевами, — сказал Стёпка. — Пусть даже и не надеются.

— Не тебе о том судить… — вскинулся боярин. Был он мордастый, откормленный, с брюхом, в шитых золотом сапогах, в подбитом мехом плаще, весь потный и багровый, и очень злой.

— Это вас орклы сюда прислали или вы сами за них просить придумали? — поинтересовался Стёпка.

— Ты, демон, не ведаешь, что творишь, — прорычал боярин вполголоса, так чтобы не слышали посторонние, вон их сколь по всей улице уши-то навострило. — Ты отсюдова вскорости улетишь, а нам тут жить. Не спростят орклы позору. И людишек в полон угонят и корчму сожгут, как бы ни чего хужее.

— Это вряд ли, — сказал Стёпка. — Вы им там передайте, что дракону до Проторы долететь недолго. Если они корчму пожгут — он пожгёт их. Он это умеет.

Боярин посопел-посопел, да и не нашёл больше никаких слов. Вылетели они у него из головы напрочь, поскольку страхожутная крылатая скотина так и кружила, так и кружила, ровно добычу высматривая… Мордастые гридни тоже с опаской поглядывали вверх, и, когда боярин, так ничего больше не решившись сказать, утёр кружевным платком потное лицо и повернул коня, все пятеро осторожно перевели дух и хозяина своего, уезжая, чудом не обогнали.

…Щепля бесформенным кулем шмякнулся на траву и остался сидеть, прижавшись к драконьему боку и поводя по сторонам очумелым взглядом.

— Энто Щепля, — сказал Стёпка, проходя мимо. — Он теперь на дракончего учиться пойдёт. У меня на него глаз верный.

— Шибко маетно в высях летать, — возразил под громкий смех ребятни Щепля. — Дух ажно перехватыват. Думал не удержуся на чешуе и сверзанусь на боярина. Так что боле меня туды не зовите, мне здеся, на травке привычней.

— Я тебя боюсь, — удивил вдруг Ванька, когда Стёпка присел рядом с ним.

— С чего это?

— Ты стал какой-то не такой. Ты, когда к этому боярину шёл, ты как самый главный тут шёл. Боярина не испугался…

— Было бы кого пугаться. Он сам весь перепуганный был. Смакла с драконом здорово придумал.

— Это да, — согласился Ванька. — Но ты всё равно здорово изменился.

— На себя посмотри. Мы оба изменились.

— Ну… Может быть.

— Между прочим, Ванес, знаешь, как орклы Ясеньград называют?

— Откуда мне знать? Я же не ихний магистр.

— Изенгаурд.

— Ну ни фига себе! — Ванька даже подскочил. — Это что же?.. Это мы в Средиземье?.. Да ну-у! Просто совпадение, да, Стёпыч? А хоббиты тогда где?

— Я не знаю… Слушай, я хочу к ведуну местному слетать. Прямо сейчас, пока ещё не стемнело.

— Чего мы там не видели?

— Поговорить надо. Ты летишь?

Ванька, разумеется, полетел. Не потому, что хотел с ведуном пообщаться, а просто летать ему ещё не надоело.

И когда они поднялись в воздух, Стёпка попросил Смаклу, чтобы тот сделал несколько кругов над боярским холмом. И пониже, пониже, над самыми крышами. Гоблин, естественно, возражать не стал. Они с шумом пронеслись над теремами, распугивая праздно гуляющий народ, кто-то закричал, кто-то даже, кажется, пустил вслед стрелу со стены, но, конечно, не попал. Стёпке показалось, что он разглядел стоящих у входа в посадничий дом орклов… или это были орфинги?..

* * *

И опять за столом сидели оба Швырги, старший и младший, элль-хон Зарусаха и демон Стеслав. Из старой компании не хватало пасечника Неусвистайло (он уже выехал к Летописному замку), зато присутствовали ещё один демон Ванесий и гоблин Смакла. Ну и дракон, который устроился во дворе и терпеливо ждал, когда все наговорятся и можно будет улетать.

— Выручил, значит, своего гоблина, — выговорил Швырга, когда Стёпка закончил краткий отчёт о своих приключениях. — Да ещё и дракона нашёл себе немаленького, и друга отыскал. Шустрый ты демон, Стеслав, правду маги говорили. Всё исполнил. Ну что ж, рады за тебя. За вас всех рады. Что вы думаете делать дальше?

Стёпка посмотрел на Швыргу, на старого ведуна, на Зарусаху. Те смотрели на него внимательно и ждали, что он скажет. Они, кажется, догадывались, что он ещё не всё им выложил, но, честное слово, они даже предположить не могли, что именно он собирается им рассказать.

— Мне не нравится, что здесь будут орклы, — сказал он.

— Нам тоже не нравится, — согласился ведун. — Но в жизни так часто бывает, что изменить уже ничего нельзя. Или умереть или смириться.

— Или бороться, — сказал Швырга.

— Или бороться, а потом всё одно умереть, — качнул головой ведун.

— А по-другому никак? — спросил Стёпка.

В ответ все промолчали. Зарусаха задумчиво щурил глаза и порой хитро косился на Ваньку.

— Можно и по-инакому, — выговорил ведун, и сразу поправился. — Можно было бы… Если бы у нас был князь… Здоровый, решительный князь.

— А Могута решительный?

— Он умирает, — сказал Швырга. — Ходят слухи, что на него немочь недруги наслали. А много ли калечному надо.

— Он уже не умирает, — сказал Стёпка, покосившись на сразу приосанившегося Ванеса. — Мой друг сумел вражью немочь из него изгнать.

— Это хорошая новость, — просиял Швырга. — Поклон тебе низкий, Ванесий, от всех нас… Но бояре всё одно без оберега Могуту полновластным князем не признают.

Стёпка подумал, подумал, затем вздохнул и решил, что здесь он может рассказывать всё. Этим людям он доверял больше, чем себе, и был уверен, что они не сделают ничего, что могло бы навредить Боеславу.

Рассказ о том, как призрак князя Крутомира вернул княжичу оберег, все выслушали в полном молчании.

— Неспроста, выходит, он тогда тебе в первый раз явился, — сказал ведун. — Знак то был. И хвала предкам, ты тот знак верно истолковал.

— Это очень многое меняет, — всплеснул руками Швырга младший. — Это всё меняет!.. Многим ли вы об этом поведать успели?

— Только вам, — сказал Стёпка. — Ну и князь с княжичем знают… Да, ещё, конечно, отец-заклинатель, Серафиан, Купыря… Вурдалак ещё… Ополченцы в лагере… — он смешался и добавил растерянно. — Чёрт, почти все уже знают. А ведь никому не говорили.

— Такое в тайне не удержишь, — сказал старый ведун. — Да и нет нужды такую тайну хранить. Наоборот. Пусть все знают, что в Таёжном княжестве правитель появился с наследником законным. Может тогда, бояре задумаются, идти им под орклов или князя своего поддержать.

— А Купыря мне сказал, что про Боеслава лучше никому не говорить, потому что его тогда могут убрать… Ну, убить могут.

— Я думаю, что княжича уже так охраняют, что никакой враг до него не доберётся.

— И что теперь будет? — спросил Стёпка. — Орклы с весичами уйдут?

Швырга покачал головой. Ведун хмыкнул. Зарусаха тонко улыбнулся и погладил жидкую бородку.

— Война будет, однако, — сказал элль-хон. — Оркимаги так просто от своего не отступятся. Но весичи уйдут. Весскому царю против княжьего оберега стоять не с руки. Весичи уйдут, а потом вернутся. Но уже не с дружиной, а с золотом.

— А почему ихний царь оберега боится? — решился вдруг на вопрос молчавший до того Ванька.

— Он его не боится, — поправил Швырга. — В задавние годы весских князей на престол посадил таёжный князь Стомудр. И благословил на княжение этим самым оберегом. Так что по завету предков нынешний царь — как бы младший брат княжича Боеслава. Да, да, звучит смешно, но таков обычай. У орклов это называется орколитет. Если Лихояр в открытую пойдёт против владельца оберега, будет много недовольных, особливо среди князей и в дружинах. Смута великая заварится в Веси. Царю это не нужно, потому как царь — это в первую очередь закон и порядок, прадедами завещанный. Хотя бы токмо и на словах. По жизни-то цари весские законы не шибко соблюдают, честно сказать. Придумают и здесь что-нито, но не сразу, не сразу…

— Значит, вам весичей теперь можно не боятся?

— Мы их и раньше не боялись. Но и спиной к ним поворачиваться не спешили. Они ведь всё одно своё взять постараются. Элль-хон верно сказал: весичи уйдут, чтобы потом вернутся. С посулами, с подкупом, с большими деньгами. Но это будет потом. Не скоро. И это будет не война.

— А князь Могута орклов сумеет прогнать?

— Это дело не простое. Орклы сильны. У каждого оркимага свой регимент в подчинении ходит. Это у них так дружина прозывается. А в том регименте по сто и более орклов. И они уже, поди, по всему улусу расползлись. Трудно будет их выгнать. Но можно. Били мы их уже не раз, побьём и сызнова.

— Каган Чебурза тоже дремать не станет, — добавил элль-хон. — Когда таёжное ополчение с оркимагами сойдётся, он обязательно захочет себе кусок урвать. Он не зря войско на границе степи держит. Время выжидает. Как степной пардус. Когда почувствует слабину — сразу ударит.

— Вот тебе, Ванька, и битвы, о которых ты тогда у Смаклы спрашивал, — сказал Стёпка растерянно. — Видал, как всё плохо. Со всех сторон лезут.

— И ещё как лезут, — согласился Швырга. — Вот скажем, коли не тайна, кто вас надоумил орклов порубежной одёжкой дразнить? Али сами додумались?

Стёпка поглядел на Ваньку, тот в ответ сделал большие глаза. Их магическая одежда, надо заметить, как изменилась тогда, перед походом в корчму, так и осталась в том же виде. Почему-то.

— Порубежной? — переспросил Стёпка. — Это как?

— Тайгари-порубежники, что земли наши от Оркланда берегут, такожде в дозорах ходют. Где орклов повстречают, там и бьют… Не купцов, конешное дело, и не посольских, а тех, что за полоном к нам шастают. Шибко орклы порубежников не любят. Небось, как вас увидали, перекосило их?

— Ну-у, да, — согласился Стёпка. — Мы им почему-то сразу не понравились. Особенно Ц'Венте… Только нам никто не подсказывал. Наша одежда — она сама по себе переменяется. Как будто заранее знает…

— Вон оно как, — покивал Швырга. — Даже одёжка у вас, и та непростая.

Ванька другими глазами оглядел себя, даже потеребил рукав куртки, потом гордо расправил плечи:

— Порубежники — это же, выходит, погранцы, да? Клёво! У меня батя пограничником был, на Дальнем Востоке служил. Ну, форма у них, конечно, другая была… Фуражки там, погоны, овчарки…

Стёпка тут же представил, как Ванька в зелёной фуражке и со склодомасом в руках сидит на спине Дрэги и сурово смотрит на перебирающихся через Лишаиху самура… то есть оркимагов. Похоже Ванесу тоже привиделось нечто подобное, потому что взгляд его слегка остекленел, а физиономия сделалась непривычно суровой, как у настоящего пограничника на плакате. И даже словно бы пропел кто-то в отдалении: «В эту ночь решили оркимаги перейти с набегом Окаянь»…

— Ну и что нам теперь делать? — с трудом отвлёкся Стёпка от чудного видения. Не бывать Ванесу порубежником, у него дома делов полно, школу закончить, ГЕА с ЕГЭ пережить…

— А что вам делать? — развёл руками Швырга. — Вы более ничего не можете сделать. Это война не демонов, это война людей. Возвращайтесь к себе. Вы и так уже без меры нам подсобили. Ополчение — это, конечно, хорошо, но это не настоящее войско. Одним удальством орклов с весичами не одолеешь. Нужен вождь, настоящий, признаваемый всеми, даже врагами. Вождь, за которым пойдут без раздумий и которому верят. Вы нам такого вождя дали. И не смотрите, что он ещё мал. За ним стоит отец, а теперь ещё и дед. Благодарность вам за это от всего таёжного края.

Стёпка надолго задумался, потом посмотрел на насупившегося Ваньку, вздохнул и решил, что пришла пора признаваться:

— Мы не всё вам рассказали. Есть ещё одна вещь… очень важная. Мы вам сейчас её покажем, а вы… Может быть… В общем, Ванесс, давай, выкладывай его на стол. Где он там у тебя?

Ванька забавно шмыгнул носом, затем наклонился и вытащил из-под лавки замотанный в тряпицу жезл. Размотав его, он помедлил секунду, потом осторожно, словно жезл был сделан из хрупкого стекла, положил его на середину стола.

И опять, как тогда перед пещерой, весь окружающий мир дрогнул и сместился на миг, как будто зрение вдруг расфокусировалось или случилось бесшумное землетрясение. Качнулись стены и стол, качнулся весь дом; лица присутствующих осветились внутренним светом, и почему-то сразу стало ясно, что среди собравшихся нет ни одного плохого человека, ни одного, в чьей душе отыскался бы потаённый пакостный уголок… Потом наваждение (а наваждение ли?) схлынуло, перестали мельтешить перед глазами вдруг сделавшиеся на время видимыми линии магической ткани сущего, всё вновь сделалось обычным, простым и понятным… И только звучал ещё какое-то время едва уловимый волнующий звук, словно опять осторожно тронули мимоходом главную мировую струну.

Очень долго всё молчали, глядя на лежащее перед ними чудо, убедительнее всяких слов признавшееся в том, что оно из себя представляет.

— Отыскали, — хрипло прошептал Швырга. Он занёс руку над склодомасом, пошевелил пальцами, но дотронуться не решился и руку убрал. — Где он схоронен был?

— У колдуна подпещерного, у Благояра, который Миряну в старуху превратил. Его кто-то этим жезлом к стене и пришпилил. Я потому его тогда и не разглядел, думал, что это просто меч такой у него из рёбер торчит. А это — он. Выходит, правильно вы тогда сказали, что если кто недобрый склодомасом завладеет, тот сам от него и сгинет.

— Я добрый! — подпрыгнул вдруг Ванька. — Честное слово, добрый! И эту девчонку оркландскую я не из злобы победил, а просто потому что она сама первая на меня напасть хотела.

— Ты чего? — удивился Стёпка.

— Я ничего, — замотал головой Ванька. — Просто сгинуть не хочу. Это же ведь я им теперь завладел. Мало ли. Сейчас решит, что и меня тоже надо пришпилить… куда-нибудь. Видал, как магией полыхнуло. Меня аж до костей пробрало, до сих пор внутри всё дрожит.

Стёпка выразительно покрутил пальцем у виска:

— С ума не сходи. Он тебя давно хозяином признал. Ты же сам видел.

— Да мало ли…

— Скло-до-мас, — по слогам сказал ведун. — Я не верю своим глазам. Я не надеялся дожить. Всё, сыне, мне теперь и умирать не страшно.

А элль-хон просто протянул руку и взял жезл. Он долго разглядывал его со всех сторон, даже камень на просвет посмотрел, затем передал жезл ведуну. Тот принял его не без опаски.

— Вызывать не пробовали? — спросил Швырга, настороженно глядя на то, как отец вертит в руках опасную и очень могущественную вещицу.

— Он не работает, — сказал Стёпка, сразу понявший, о чём речь. — Его надо как-то включить.

— Кто из вас на него кровь пролил? — спросил элль-хон.

— Я, — признался Ванька, предъявляя перевязанную руку. — Я в пещере о стекло поранился, ну и капнул кровью на него… А он как засветится! Камень этот. И всё — больше ничего не было. То есть было! Когда Ц'Вента, дурында эта хотела меня кнутом ударить, он её магией шарахнул… Не до смерти, а чтобы испугать.

— А камень? — спросил Швырга, видимо вспомнив о том, как Стёпка отключил Подколодезного Змея. — Ежели, скажем, провернуть его?

— Я хотел, — признался Ванька.

— И…

— Страшно.

Зарусаха тихонько засмеялся. Ведун тоже улыбнулся, но не обидно, а понимающе, и нажал на камень. И ничего не произошло. Стёпка, невольно задержавший дыхание, слегка расслабился. Ему на миг показалось, что сейчас здесь объявятся страшные демоны огня. Ванька незаметно вытер пот со лба. Блин, какие дела заворачиваются, а он-то с этом жезлом, как с простой палкой обращался, чуть ли не в кармане таскал.

Ведун посмотрел на всех поочерёдно, пояснил своё кажущееся безрассудство:

— Ежели бы всё делалось так просто, колдун этот подпещерный давно бы его силой воспользовался.

— И как тогда? — спросил Ванька.

— Нам то не ведомо, — признался ведун. — Придётся вам самим допытываться.

— А зачем? — Стёпка посмотрел ведуну прямо в глаза. — Зачем нам этих демонов вызывать? Может, просто избавиться от него и всё. Забрать его с собой в наш мир. Оттуда его точно никто не достанет.

Швырга взял у отца склодомас, сторожко взвесил в руке опасную тяжесть, хмыкнул:

— Я и помыслить не мог, что мне доведётся взглянуть на это диво-дивное. Внукам рассказывать буду — ведь не поверят. Ведь это тот самый жезл, которым былинный князь Всевед оркимажью рать на Уключинском распашье погромил. Держу его и чудится мне, словно все таёжные века в руке моей оживают… Мда-а-а… А на вопрос твой, Стеслав, у меня есть вопрос навстречь: скажи, как ты в свой мир возвращаться думаешь?

— Я ещё не знаю, — признался Стёпка. — Мы думали, что когда найдём склодомас, тогда и вернёмся. А теперь оказывается, что нам ещё что-то нужно сделать. И я кажется уже догадался, что именно.

— Ну и что? — подскочил Ванька. — Давай, говори, не тяни душу.

— Вы должны орклов из таёжного княжества изгнать, — вместо Стёпки ответил Смакла. Он до этого сидел тише воды ниже травы, и вдруг подал голос.

Все оглянулись на него. Стёпка согласно кивнул. Взрослые промолчали. Ванька взъярился:

— Вот так вот взять и изгнать? Пинком под зад? Уходите, мол, господа рогатые, вас здесь не стояло, да? А как мы их изгоним, если этот ваш склодомас ни фига работать не хочет? Я уже чего только с ним не делал, а он, гад, молчит и не отзывается! Нет, неправда, один раз отозвался. Бумкнул впустую и всё. Да Ц'Венту ещё пожёг. Так что сами ваших орклов гоните, понятно, вот так! Кончилась в склодомасе магия, никаких демонов огня он вызвать уже не может. Молниями магическими только стрелять может, а ими всех оркимагов не выгонишь, — Ванька надулся и махнул рукой. — Я всё сказал.

— Не обращайте внимания, — сказал Стёпка. — Он просто злится, что у него не получается склодомас до конца оживить.

— А скажи, Ванесий, как ты князя исцелил? — попросил вдруг ведун.

Ванька, растерявший вдруг всё своё красноречие, с пятого на десятое поведал историю исцеления князя Могуты. Потом показал волшебный свисток. Потом вспомнил, как на пару с балай-игызом исцелил ещё и старшего сына элль-фингского посла.

— Балай-игыза не Хоршимасой ли звать? — прищурился Зарусаха.

— Точно, — обрадовался Ванька. — Хоршимаса! А то я никак вспомнить не мог. Вертится в голове, даже измучился весь.

— Крепкий игыз, — кивнул Зарусаха. — Моего деда убивал два раза.

— Как убивал? — поразился Ванька. — Почему два раза?

— С одного раза не получилось, — улыбнулся элль-хон. — Со второго тоже не получилось. Мой дед его трижды убивал. Потом подружились, однако. Хорошо, что он ещё жив. Дед был бы рад, что его друг так долго по степи ходит.

— Весело в степи живут, — пробормотал Ванька, пряча свисток в карман. — А что? Поубивали друг друга немножко да и подружились… убитые. Здорово!

Швыргина жена Тихоша, которая встретила Стёпку словно родного, уже сноровисто накрывала на стол. Понятно, что без сытного ужина она гостей не выпустит.

Швырга оценивающе смотрел на обоих демонов, на тихонько сидящего в уголке гоблина, соображал что-то, кивал сам себе, затем осторожно спросил:

— Скажи, Стеслав, а как твоего друга величать после того начали?

— Его теперь в лагере Исцелителем называют, — сказал Стёпка и улыбнулся, потому что это прозвище Ваньке нисколько не нравилось. Ванька хотел быть по меньшей мере Истребителем монстров или Победителем оркимагов, а вместо этого стал каким-то лекарем, свисткодуем, как он сам в сердцах сказал. Нет, лечить, конечно, здорово, и очень приятно, но душа его просила подвигов иных, громких, воинских, героических… В общем, Ваньку можно было понять. Ведь Стёпка и сам тоже не слишком радовался своей славе Избавителя, тоже психовал, когда его донимали слишком приставучие девицы, тоже с большим удовольствием чувствовал бы себя, скажем, Укротителем змеев или Повелителем драконов.

— Избавитель и Исцелитель, — сказал Швырга. — А где же ваш Герой?

— Ага, — обрадованно припомнил Стёпка. — Когда я стал Избавителем, меня тоже некоторые с подковыркой такой спрашивали, мол, где же твой Исцелитель? А теперь, когда он нашёлся, ещё и Герой нужен. А зачем?

— Было такое пророчество, — сказал ведун. — Явятся с неба Избавитель, Исцелитель и Герой, и восстанет Таёжное княжество.

— Я так и знал, что без пророчества здесь не обойдётся, — обрадовано сказал Ванька. — Так всегда бывает. Значит, Стёпыч, ты правду говорил, что мы избранные. И почему я не удивлён?

— Не избранные, — поправил ведун. — Предсказанные. И не вы. Этому предсказанию, почитай, семь сотен лет. Да… Явились однажды эти трое с неба, и возродилось наше княжество.

— Так они уже являлись? — спросил Стёпка. — Тогда при чём тут мы?

Швырга усмехнулся:

— Может, и ни при чём. Просто это в поговорку уже вошло. Как назовётся кто-нибудь Героем, так тут же у него и спрашивают, где, мол, твои спутники — Избавитель с Исцелителем? А у вас ровно как в том старом предсказании сошлось: и Избавитель истинный явился и Исцелитель при нём.

— Не сходится, — сказал Ванька. — Мы с неба не являлись. Мы из нашего мира провалились.

— А дракон? — спросил Швырга.

Ванька хотел что-то возразить, даже рот открыл, но подумал — и не возразил. Кажется, ему понравилось быть Предсказанным. Только лучше бы он был не Исцелителем, а Героем.

— Было и ещё кое-что, — вздохнул Швырга. — Об том мало кому ведомо, но в бытность мою студиозусом довелось мне по случаю прочесть воспоминания одного чародея… Всё пересказывать не возьмусь, забыл многое, да и ни к чему сейчас, однако же главное я запомнил. У тех троих предсказанных, похоже, токмо потому всё задуманное получилось, что сумели они как-то завладеть склодомасом. Его-то сила им и подмогла.

После этих слов взгляды всех присутствующих скрестились на скромно лежащем среди чашек и мисок жезле. Будь это человек, он от таких взглядов точно задымился бы, а жезл всего лишь пару раз мигнул в ответ неярким синим огоньком. Впрочем, видимо, показалось.

— Дела-а-а, — протянул Ванька. Он хотел было взять жезл, но почему-то не решился и отдёрнул уже занесённую руку. — То есть всё и вправду сходится?

— Получается так, — подтвердил Швырга.

— И кто у нас тогда будет Героем? — спросил Стёпка.

Швырга пожал плечами:

— Время покажет. Я думаю, он сам объявится в нужный срок.

— Если это правда, то мы сможем вернутся только тогда, когда найдём этого Героя и изгоним орклов.

— Значит, не скоро, — вздохнул Ванька. И непонятно было, радует его это или огорчает.

Зарусаха тонко улыбнулся, собрав лицо густыми морщинами:

— Объявился уже ваш Герой. Зачем его искать.

— Ха! — вскинулся Ванька. — И где же он?

Элль-хон показал на Смаклу:

— Вот он сидит.

Сильнее всех удивился, кажется, сам гоблин. Он испуганно замотал головой:

— Не-не-не. Не я.

— Класс! — скривился Ванька. — Как раз таким я этого Героя и представлял. Плечи — во! Руки — во! И росту великанского. Не тянет он на Героя.

Стёпка элль-фингу доверял больше, поэтому он просто вопросительно посмотрел на старого колдуна.

Швырга, склонив голову к плечу, с интересом разглядывал маленького гоблина. Ведун переглянулся с Зарусахой и тоже усмехнулся.

— Смакла по-гоблински значит — отважный сердцем муж, рождённый для великих дел, — пояснил он.

— Вот так вот длинно и всё в одном слове? — не поверил Ванька.

— Язык гоблинов очень древний, — пояснил ведун, как будто это всё объясняло. И спросил тотчас: — Керескелле оянте?

— Буяллэн, — кивнул Смакла. — Той-ва, — и разразился чуть ли не целой речью, в которой узнаваемо прозвучало только последнее слово, оказавшееся как раз его именем.

Странно было слышать Степану, как маленький гоблин вовсю шпарит на незнакомом языке. Что-то новое, чужое и неведомое открылось вдруг в бывшем младшем слуге — таком, казалось, понятном и простом. Какие ещё тайны хранит эта лохматая голова, чем ещё может удивить?

— Ну вот, — ведун довольно хлопнул по столу обеими ладонями. — Имя он получил в честь прапрадеда по отцовой линии.

Стёпка обвёл взглядом поочерёдно всех присутствующих и понял, что только они с Ванькой ничего не поняли.

— И что?

— Предок у него был непростой. Героический, можно сказать, предок. Вывел свой род и пять соседних деревень из Великой Веси, привёл, ни одной души не потеряв, на новые земли да ещё и договор с тогдашним князем такой заключил, что они десять лет токмо малый сбор в княжью казну платили.

Стёпка посмотрел на Смаклу. Гоблин был непривычно серьёзен. Вот тебе и младший слуга. По гоблинским-то меркам он, оказывается, тоже не из захудалого рода. Понятно теперь, почему он до знакомства с драконом в дружину уйти хотел. А ведь точно, припомнилось вдруг, Смакла тогда ещё про будущее геройство своё говорил, схоронят, мол, его, как ироя, ежели он погибнет в сече. Как в отвечай-зеркало глядел. Не насчёт погибели, конечно, а насчёт геройства своего возможного. Это что же, это же вон какие Предсказанные из нас получились: Избавитель зацелованный, Исцелитель свисткодуйный и недорослик Ирой. Жуть какая! Хотя можно ведь и иначе сказать: Демон-Избавитель, Демон-Исцелитель и Герой-Дракончий. Намного лучше звучит. Может быть, когда-нибудь лет через двести какой-нибудь местный художник картину напишет, на которой Стеслав в сверкающих доспехах кромсает эклитаной толпы немороков, Ванес с помощью склодомаса направляет на врагов огненных демонов Иффыгузов, а Смакла, верхом на драконе, пикирует прямо на оцепеневшего в испуге рогатого Д'Орка. И оркимаги в панике бегут, бегут, бегут…

— Ты чё так на меня уставился? — это Ванька в мечты своей конопатой физиономией влез. — На мне рогов нету.

Дались же ему эти рога! Стёпка без сожаления расстался с блистающими грядущими победами, которые едва ли состоятся, да дураку даже понятно, что не состоятся! Швырга с отцом на пару пытались прочитать нанесённые на рукоять склодомаса руны. Оказывается, это не появившиеся от времени трещины, а самые настоящие магические руны! А Ванька ещё жалел, что у него нет наждачки-нулёвочки, чтобы зашлифовать шершавое дерево. Вот уж зашлифовал бы! Маленький гоблин общался с элль-фингом. Зарусаха, высыпав на стол перед собой птичьи косточки, что-то обстоятельно ему растолковывал. Смакла слушал, затаив дыхание. На героя, даже на будущего, он был совсем не похож. Ну вот совсем.

Глава одиннадцатая,

в которой дед встречается с внуком

Ночное небо раскинуло над Проторой густо усеянный звёздами полог. Откуда-то издалека, кажется, с Боярского холма доносились едва слышные не то песни, не то крики. Зажиточный и почтенный люд праздновал… непонятно что.

— Орклы собрали манатки и уехали, — говорил Збугнята, и пламя костра яростно полыхало в его глазах. — Зглодарь и Зубоклык проследили за ними до Мочёной развилки. По всему, в Подкедровник подалися, там у воеводы у нашего усадьба ловчая.

— Спужались дракона-то, — важно добавил Вякса. — Пережидать будут, покуда вы отсюдова не улетите.

— А потом? — спросил Стёпка, заранее зная ответ.

— А потом обратно до нас, — вздохнул Збугнята. — Но ничё. Неподолгу им тут хозяевать. Батя из ополчения тоже не один возвернётся. Супротив вурдалаков с троллями орклы не выстоят.

— Вы тоже помогать будете?

— А как же, — согласился Збугнята. — В стороне не останемся. Пацаны проторские давно уже оружие по схронам собирают. Ножи, копья, самострелы охотничьи. Взрослые о том, поди, и не догадываются… Токмо мы всё одно по-своему делать будем. Коли не пустят в ополчение, сами орклов бить станем. Мы не бояре, нам под оркмейстером жить несподручно. Мы в прислужниках ходить не обучены, наша порода таёжная, вольная. Можем и в топоры.

Вякса и Щепля закивали, мол, а как же, оно конечно, как есть в топоры поднимемся, орклов гнать будем в хвост и в гриву, не позволим чёрным гадам сесть нам на шею.

Звучало всё это очень героически, только как оно обернётся на самом деле — вот вопрос. Придут орклы с оркимагами, заберут под себя улус, и никакие пацаны с ножами и самострелами их не остановят. Но ведь и мириться со злом тоже нельзя!.. Чёрно-серебряная угроза приближалась, наползала неотвратимо и уверенно, уже почти запустила свои щупальца в таёжные земли, деревни, сёла и города, уже хозяйничает и распоряжается, подкупает и изгоняет. А вместе с ней идут страшномордые орфинги и до дрожи жуткие вампиры… Как это остановить? Чем? Неужели никак и ничем? Смотрел Стёпка на нахмуренные лица пацанов, вспоминал спокойную уверенность собравшихся у замка ополченцев, и чуть легче становилось на душе. Всё равно наши победят. Просто не могут не победить. Били уже орклов и опять побьют, а иначе и быть не должно.

Они все сидели во дворе вокруг большого костра. В корчме шумели взрослые, там собрались в основном женщины и старики. Мальчишкам больше нравилось на свежем воздухе, под тёмным звёздным небом, благо было тепло. Да и костёр трещал и разгорался весело. Дрэга лежал, устроив голову между Стёпкой и Смаклой. Иногда он приоткрывал глаза и тогда в них тоже начинали завораживающий танец багровые огоньки. Вякса сидел, прислонившись к тёплому драконьему боку и был на седьмом небе от счастья. Щепля вертелся ужом, подкладывал в огонь поленья, чесал спину дракону, куда-то убегал, потом возвращался то с кружкой, то с куском пирога… Над костром на веточках подрумянивалось мясо и стреляло горячими брызгами сало. Чумазая до невозможности Заглада, которую мать по привычке забыла отправить в постель, тише мышки сидела на шее у дракона и млела от восторга, держась за его рога.

Было шумно, весело и интересно. Ванька уже не жалел о том, что они прилетели в Протору. Он даже предложил Стёпке слетать ещё и в Усть-Лишай.

— А что, сгоняем туда утром, я на город здешний тоже хочу посмотреть, на замок этот оркландский, как там его?…

— Оркулан.

— Во — Оркулан, — Ванька поглаживал склодомас и блаженно щурился на огонь. — Вот это жизнь, да, Стёпыч. Не то что в замке сидеть. Мне нравится.

Смакла молчал. Обдумывал что-то, шевелил губами, не реагировал на шутки и вообще был какой-то заторможенный. Стёпка поглядывал на него с беспокойством. Не было в гоблине ничего героического, ну, разве что, кроме желания пойти на войну с орклами и геройски там погибнуть. А вдруг Смакле и в самом деле предначертано совершить такое деяние, в конце которого жизнь его прервётся во цвете лет? В книгах-то это круто звучит: геройски погиб, выполняя долг. А в жизни как-то не очень. В жизни хочется, чтобы героическое деяние обошлось без погибания. Вообще-то, глядя на щуплого гоблина, трудно было представить себе подвиг, который он мог бы совершить. Но потом Стёпка вспоминал ещё более мелкого Глуксу, который оказался способен на великое волшебство. Так что всё может быть. Тем более здесь, в магическом мире. У Смаклы теперь есть дракон и это очень хорошо, просто здорово. С драконом намного безопаснее, он и защитит и в беде не бросит. На нём и удрать можно, если уж совсем прижмёт. А в небе его ни орклы, ни орфинги не достанут. Крыльев у них нету, а руки коротки.

В тёплом вечернем воздухе причудливо и приятно смешались запахи яблочного сада, скотного двора, свежей земли и жареного мяса. На тёмном небе радостно сверкала торжественная звёздная россыпь. Стёпка смотрел на освещённые костром лица друзей, на задумчивого Смаклу, на серьёзного Збугняту, на весело поблескивающего глазами Вяксу, на непривычно отрешённого Щеплю с травинкой во рту, на уже начавшую клевать носом Загладу… И вдруг подумалось ему, что пройдёт не так уж и много лет, десять или пятнадцать, и они все вырастут и станут совсем взрослыми, и заботы у них появятся тоже взрослые, семью прокормить, детей вырастить, врагов одолеть, если вдруг война… Будут потом вспоминать эти приключения, как что-то далёкое, прошедшее, мимолётное… А ещё лет через пятьдесят попросит внучка бабушку Загладу рассказать про демонов, а та ей в ответ: «Давно это было, я уж и не помню ничего». И так Стёпке от этих мыслей грустно сделалось, что он подсел поближе к дракону, прислонился к его тёплому боку и стал тихонько радоваться тому, что ещё ничего не кончилось, что всё ещё впереди… А Дрэга, словно угадав его настроение, поглядывал на хозяина умным взглядом, и Стёпка спиной чувствовал, как гулко и размеренно стучит большое драконье сердце: ду-дум, ду-дум, ду-дум…

Когда всё было съедено и выпито (Вякса пытался тайком притащить баклажку с пивом, но его отловили и, слегка отодрав за ухо, заменили пиво на обычную заваруху), начались всякие-разные разговоры. Припомнили поход в острог на свидание с Людоедом, ещё раз попугались, попугав заодно и слушателей. Потом Смакла скупо, но очень ярко описал свои мучения в кандальном обозе. Стёпка тоже не удержался, рассказал про битву с немороками. Ванька на этот раз не кривился, слушал в оба уха, верил, конечно. А попробуй не поверь, когда даже вреднючим оркландским девицам об той битве известно. Пришлось, само собой, показывать, как магический нож превращается в эклитану.

— Знаешь, на что твой меч похож, — сказал Ванька, косясь завидущим глазом на сверкающее в свете костра лезвие. — На самурайскую катану. Даже называется похоже: катана — эклитана. Только она не с одной стороны заточена, а с двух, она у тебя эта… ободуе… острая.

— Сам ты обалдуеострый, — засмеялся Стёпка. — А местами даже обалдуетупой.

Ванька тут же схватился за склодомас:

— Ну держись, Стёпыч. Щас из меня тоже гузгай выскочит. Будешь знать, как дразниться.

— Смотри, как бы у тебя глаза от натуги не выскочили.

— Не боись, они у меня к мозгам крепко приклеены, не выскочат.

— Стесняюсь поинтересоваться, откудова у тебя мозги появились? Что-то я их раньше не замечал.

— А у кого своих нету, тот и чужих не замечает…

— Вы бы не лаялися, — подал голос Смакла. — Не враги всё ж таки.

Ванька засмеялся.

— Это ты ещё не видал, как мы по-настоящему лаемся. Вообще туши свет. А сейчас мы так… напряжение сбрасываем. Расслабляемся — во!

* * *

Стёпка проснулся раньше всех, спустился вниз, посмотрел вокруг, подышал свежим воздухом, сходил за забор… И увидел там потрясающую картину.

В траве у плетня соседского дома топтался Дрэга. Он тянул шею, а за плетнём стояла маленькая сухонькая бабка Коряжиха и кормила огромного дракона чем-то вкусным. Кажется пирогами. Она вкладывала в драконью пасть очередной кусок и гладила прожорливую зверюгу по голове, что-то тихонько приговаривая. Дракон довольно щурился и с ожиданием заглядывал в бабкину корзину, где, похоже, пирогов было ещё много.

Стёпка вспомнил, что у Коряжихи живёт оставшаяся почему-то без родителей внучка-вурдалачка Смышлёна. Подружка кругленькой Заглады. И он отметил себе обязательно заглянуть перед отлётом к бабке и прикоснуться к фигурке Миряны, которая непременно должна стоять в уголке среди бессмертников. Пусть у них всё будет хорошо.

* * *

После завтрака его вновь отыскал Сгрыква.

— Тут старшина тролличьей слободы к хозяйке пришёл, — сказал он, маяча выбитым зубом. — Хотел с тобой погутарить об важном деле.

— Это тот, который Пристегнивесло? — переспросил Стёпка, глянув на расплывшегося в улыбке Ваньку. Прозвища-фамилии троллей для непривычного уха и в самом деле звучали забавно.

Сгрыква с готовностью закивал:

— Он и есть. Зван Пристегнивесло. Кяшт ихий, ну, тоисть глава. Ты ему откуль ведом?

— Да мы с ним к весскому князю ходили. Ещё в тот раз.

— Он в летней трапезной тебя поджидает.

Пришлось идти гутарить. Впрочем, Стёпка и сам был не против. Он ведь помнил, как тролли помогли ему в разговоре с наместником. Настала, видно, пора отдавать долг.

— День добрый, панове, — уважительно прогудел тролль, поднимаясь с лавки и вытерев мокрые от пива усы. — Живы-здоровы ли? Весские маги не донимаю боле?

— Весичи не донимают, — сказал Стёпка, осторожно поздоровавшись и с облегчением убедившись, что его рука после тролличьего пожатия совершенно не пострадала. — Теперь у нас с орклами нелады.

— Вот и я об том жеж, — согласился Пристегнивесло. — Об том жеж самом. Да вы сидайте хлопчики, разговор у меня хучь и недолгий, да ни к чему ноги зазря трудить. А скажи мне, Стеслав… Вы со своим драконом до замка Летописного полетите скоро ли?

— Сегодня вечером полетим, — признался Стёпка. И посмотрел на пристроившегося тут же Збугняту. Молодой вурдалак всей душой рвался в ополчение, но понимал, конечно, что никто его туда не пустит. Да уже не пустили. Отец, уезжая, его за старшего оставил, строго-настрого наказал дом и семью беречь. И теперь Збугнята, услышав, что и Стеслав вскоре улетает к замку, вообще помрачнел. Всё самое интересное пройдёт без него!

Тролль довольно кивнул.

— Дело у меня есть до тебя, Стеслав. Весточку нам потребовалось поскорейше своим передать. Шибко важную весточку. Об том, понимаешь, что оркимаги в Проторе объявилися, про боярах наших, которые, как мы узнали, давно уже от Оркмейстера грамоты жалованные получили… Ну и ещё об кое всяком. Думали мы рекой гонца отправить, а тут вы подвернулися. Ты как?

— Хорошо, — Стёпка, понятное дело, даже не раздумывал. — Отвезём, конечно. Дракон до замка быстро долетит. А кому весточку передать? Дядьке Неусвистайло? Он, наверное, уже до замка доехал.

— Хучь ему, хучь Сушиболоту. Сынам его тоже можно. Там они?

— Там. Мы к ним позавчера в гости ходили.

— Вот и добре, — кивнул тролль, вытаскивая из-за пазухи обвязанный бечёвкой небольшой пергаментный свиток. — Зашурыге Оглоухичу такожде можно, он в ополчении не из последних, сообразит что к чему. Пасюте Согнидубу ещё… Да любому из проторских ясновельможных панов, коли на то пошло.

Стёпка посмотрел на пацанов. Нет, Ваньке было всё равно, он хоть сейчас готов был лететь хоть в замок, хоть в Усть-Лишай. Смакла тоже не воспротивится. Вон на пару с Вяксой сидят, уши навострили. Быстро как спелись, что неудивительно. И возрастом схожи, и внешне чуть ли не братья родные. Оба смуглые, лохматые, щекастые… Вякса, правда, похудее будет и пошебутнее, глазами смоляными так и стреляет по сторонам.

— Смакла, а давай ты один туда слетаешь. У нас тут ещё кое-какие дела есть, а ты как раз к вечеру и вернёшься. Ты как, согласен?

Он, конечно, это не с бухты-барахты предложил. По меньшей мере две причины у него на то имелось. Во-первых, уже обещал помочь Збугняте с переездом, а во-вторых, давно подумывал о том, что нужно понемногу приучать Смаклу к самостоятельным полётам, чтобы потом, когда демонов рядом уже не будет, гоблин не растерялся и не запаниковал. Пусть учится, пока мы здесь.

Смакла расплылся в счастливой улыбке. Ещё бы он не был согласен. Во-первых, лететь на драконе. Самому. Далеко. Во-вторых, выполнять самое настоящее взрослое поручение. Он уже мысленно представлял, как приземляется на драконе посреди лагеря, на виду у всего ополчения и важно сообщает, что он, мол, не просто так заявился, а весточку важную доставил и не всякому-кажному её отдаст, а токмо в надёжные руки… Где тут у вас тролличьи старшины обосновалися? Да поживей, поживей, дракон ждать попусту шибко не любит, могёт и огнём пыхнуть, ежели чего…

— Ясно, — сказал Стёпка. — Значит, так и сделаем. Только ты к вечеру обязательно возвращайся. Нам тоже в замок нужно. Там завтра турнир будет. Мы посмотреть хотели.

— Точно, — поддакнул и Ванька. — Турнир, это круто. Так что ты не опаздывай.

— А можно, я Вяксу с собой возьму? — спросил вдруг Смакла.

Вякса охнул и такими глазами посмотрел на Стёпку, что тот с трудом удержался от улыбки. Тролль понимающе хмыкнул.

— Ты не у меня спрашивай, — сказал Стёпка. — Ты у его мамки спроси, отпустит она его с тобой или нет.

Гоблинов тут же, как ветром сдуло.

— Эй, а грамотку-то! — крикнул в след Стёпка. — Вот балбесы. Им лишь бы полетать.

— Не сплошают они, Стеслав? — улыбнулся Пристегнивесло.

Стёпка взлохматил волосы, улыбнулся в ответ:

— Не сплошают. Оба в серьёзных делах проверены, так что не сплошают.

* * *

Получив подробные наставления, гоблины вскарабкались на дракона, дружно пришпорили его пятками и унеслись, провожаемые завистливыми взглядами ребятни, в промытое до белизны утреннее небо. А завидовать было чему. Мало того, что в даль летят несусветную, мало того, что ножи на пояса понавесили, ну, ровно ополченцы какие, так они же к самому замку Летописному направились, туда, где не всякий бывал, а посмотреть ужас до чего хочется.

— Не переживай, Збугнята, — успокоил поникшего вурдалака Стёпка. — Полетаешь ещё на драконе. Он же здесь останется. Мы его с собой забирать не будем.

— Уйдёте, значит, да, Стеслав?

— Уйдём, — согласился Стёпка. — Но не сегодня и даже не завтра. С вами ещё побудем немного.

Понимая, что орклы всё равно от корчмы не отступятся, мать Збугняты твёрдо решила перебраться в дом своей сестры. Заодно и утварь с прочим барахлом перевезти. Работы было много, и всё пацаны, каких только удалось собрать, с готовностью согласились подмогнуть. Даже Щепля, который, впрочем, не столько помогал, сколько почём зря чесал языком.

Сестра жила далеко, по ту сторону боярского холма, и перевозить барахло приходилось на телегах. До обеда успели съездить два раза, потом дружно подкрепились, чуток отдохнули и с новыми силами продолжили.

…Телега неспешно катилась по узким улочкам. Ванька сидел, свесив ноги за борт телеги и изображал из себя крутого охранника, зорко стрегущего хозяйское добро. Стёпка лениво поглядывал вокруг. Вот здесь, кажется, они с Миряной проскакали на коне, а вон за тем поворотом, чуть подальше, она с ним попрощалась. Хорошую они тогда суматоху устроили…

Лёгкий порыв ветра шевельнул волосы, взвихрил на дороге пыль, заставив прикрыть глаза. Зашумела листьями склонившаяся на убогой избушкой берёза… И вдруг все звуки словно отрезало. Уши заложило, как после внезапного подъёма на большую высоту. Стёпка сглотнул — и не помогло. В вязкой тишине слышен был только назойливый скрип колёс.

— Неладное чтой-то, мальцы, — пробормотал Гугнила. Он натянул вожжи, и телега остановилась. Меланхоличная лошадёнка тотчас опустила морду к росшей на обочине траве.

— Ага, и тишина какая-то нехорошая — согласился и Ванька. Голос его звучал так, как если бы он говорил сквозь подушку.

— Да вы наперёд гляньте, — прошипел Гугнила, шаря левой рукой по дну телеги в поисках топора. — Выставился ктой-тось поперёк путя. Чует сердце, не к добру.

Мальчишки спрыгнули с телеги. Метрах в тридцати стояли два малоопрятных таёжных бородача предельно угрюмого облика. Встретишь таких в лесу — и раздумывать не будешь: разбойнички-душегубы с большой дороги. Увесистые сучковатые палки в руках яснее ясного убеждали, что мирной беседой дело не кончится, потому как с дубинами люди на переговоры не ходят и посреди бела дня дорогу не преграждают. Так что явно они тут не для поздоровкаться встали. Радовало немного, что это не орфинги и не оркимаги. И ростом мужички были пониже и статью пожиже.

— Стеслав, — громким шёпотом позвал Гугнила. — За спину глянь-ко!

Стёпка отступил чуть в сторону, посмотрел туда, куда уже таращился, вывернув голову, встревоженный гоблин.

Позади, в самом узком месте проулка стояли ещё двое! Такие же лохматые, такие же неприветливые, с такими же дубинами. Значит, отступать теперь некуда, впрочем, об отступлении Стёпка даже и не помышлял. Подумаешь, мужики с дубьём! И не с такими справлялись!

— Братовья Ковыляи, — едва шевеля губами, выговорил Гугнила. Смуглое скуластое лицо его посерело и осунулось. — Опять за старое взялися. Угораздило же нас…

— Что за братовья? — спросил Стёпка.

— Семейка глухтырей таёжных. По дорогам шалят, душегубствуют… Давненько об них не слыхали, а они вот они, выползли, не побоялися. Их года два тому вся, почитай, Протора ловила с дрекольем и собаками. Из старшого дух вышибли, а молодшие, вишь, утекли.

Выходит, точно разбойники. Вообще-то не самый худший вариант. С разбойниками Стёпка уже встречался не единожды и ни малейшего опасливого, так сказать, уважения к ним не испытывал. Вот если бы тут непонятные орфинги стояли или, скажем, маги-дознаватели, вот тогда он ещё, может быть, и заволновался. Не столько за себя, сколько за Ваньку с Гугнилой. Порошка-то исцеляющего в карманах больше нет.

— И что теперь? — спросил Ванька. — Они нас грабить будут, да?

— Я их сейчас сам ограблю, — пообещал Стёпка. — До конца жизни жалеть будут, что с демонами связались.

— Совладаешь с четверьмя-то, Стеслав? — с надеждой спросил Гугнила. — Ежели разом кинутся — не сомнут ли?

— Совладаю — Стёпка перехватил рукоять эклитаны, подмигнул притихшему Ванесу. — Вы только под руку не лезьте.

Он и в самом деле ни на минуту не усомнился, что в любом случае сумеет и за себя постоять и друзей защитить. Гузгай-то вот он — внутри сидит, уже встрепенулся, уже приготовился без всяких лишних перепугиваний и рассерживаний. Смешно сейчас вспоминать о своих попытках (на Бучиловом хуторе) пробуждать его глупыми выкриками и просьбами. Главное — твёрдо верить, что с тобой и что он всегда поможет. Это как с умением держаться на воде. Если не умеешь — можешь утонуть даже на мели. А если хоть раз поплыл, то потом делаешь это даже не задумываясь.

Братовья тем временем двинулись к повозке. Неторопливо так двинулись, спокойно, вразвалочку. И когда они подошли поближе, оказалось, что они не просто братья, а близнецы. Четверняшки, похожие друг на друга, как горошины из стручка и различающиеся разве что косматостью давно не стриженых бород да неопрятностью засаленных рубах. На их одинаково туповатых, грубо вылепленных лицах отчётливо читалась всего одна незатейливая мысль: щас будем убивать и грабить, гы-ы!

Переулок, и без того не слишком оживлённый, незаметно обезлюдел. Праздный народ, голопузая ребятня и немощные старики и старухи попрятались и затаились, испугавшись, видимо, братовьёв. А попробуй-ка таких не испугайся! В ближайших домах все окна были закрыты ставнями — и это в ясный летний день!

Пока Стёпка прикидывал, что в первую очередь предпринять и как действовать (не бросишься же сразу и на тех, и на этих), по правой стороне улицы, как раз напротив телеги, заскрипела, распахиваясь, подвешенная на кованых петлях тяжёлая воротная створка. Не все, значит, попрятались… Однако насчёт того, что это кто-нибудь из жителей на подмогу решил прийти, у Стёпки даже и мысли не возникло. И правильно.

В проёме стоял мордатый вурдалак лет сорока, широкоплечий, в добротной, без лишних изысков охотничьей одежде. Короткие сапоги, штаны из мягкой кожи, плотная рубаха на шнуровке. На широком поясе — внушительный тесак в потёртых ножнах.

— А мы вас ужо заждалися, — весело объявил вурдалак. — Повертай разом телегу во двор.

Его тяжёлая бритая физиономия с нарочито выставленными клыками сияла показным добродушием. Этакий он был весь из себя благородный разбойник с девизом поперёк лба: «Вы нам всё отдаёте, а мы вас тады не зарежем». В висящем на выпуклой груди амулете (бронзовый диск с вычурными завитушками) предостерегающе синела живая магическая искорка.

— Чего мы там не видели? — поинтересовался Стёпка, поглядывая туда-сюда. Братовья до телеги не дошли, остановились чуть поодаль, смотрели настороженно, того гляди бросятся.

— Погутарить с тобою хочут, — ухмыльнулся вурдалак, буравя Стёпку насмешливым взглядом глубоко посаженных глаз.

— Кто?

— Знакомец твой хороший. Заскучал по тебе, говорит… А ты, гобль снулый, попусту не сиди. Понукай кобылку-то, покудова по хребту дубиной не огрёб.

Вурдалак шагнул во двор, ухмыляясь, поманил рукой. Стёпка кивнул Гугниле: куда деваться, заезжай пока, а там посмотрим. Услышав о знакомце, он сразу вспомнил Полыню. Не иначе, подлый колдун-оберегатель за старое взялся. Два раза ему демона поймать не удалось, неужели решил в третий раз судьбу испытать? Очень, между прочим, на то похоже.

Ванька старался держаться поближе к другу. Склодомас из-за пояса пока не тянул, но руки на него уже положил. Что ни говори, а оружие здорово укрепляет дух, пусть оно даже и не совсем работающее и не совсем оружие. Стёпка, стараясь не выпускать из виду вурдалака, быстро огляделся. Ничего особенного, двор как двор. Неухоженный, заросший густой травой почти до колен, видимо, хозяева не утруждали себя излишней работой, если они, конечно, имелись здесь, хозяева. Приземистая изба с закрытыми ставнями и заросшей мхом крышей выглядела основательно, но на жилую была не похожа. Да оно и понятно: разбойники для своих тёмных дел только такие дома и выбирают, не в шикарных же хоромах безответных селян обирать и резать.

Телега остановилась. Вошедшие следом братовья ворота прикрывать не стали, выстроились поперёк прохода, многозначительно поигрывая дубинами.

— Вам чего надо? — как можно небрежнее спросил Стёпка.

— Табе надоть, — хохотнул вурдалак. — Доброй волей ручонки под вервие подставишь, али подёргаисся? Убечь не смогёшь, даже и не мысли. Братовья враз сломят. Эвон как оне на тебя насупились. Не по ндраву ты им, верно говорю. Шибко ухоженный да откормленный.

— А вы? — задал Стёпка встречный вопрос.

— Чаво мы?

— Вы куда бечь будете?

— А нам бечь несподручно, — вурдалак с хрустом потёр лопатообразные ладони. — Мы табе спеленуем да и пойдём неторопко. Денежку пропивать, душу твою загибшую поминать. Верно я толкую, братовья?

Лохматые тайгари в один голос гыгыкнули и шагнули вперёд, воздев дубины. Дружно так шагнули, почти по-военному, даром что Ковыляями прозываются.

— Ну что, малец, спужалси? — оскалился вурдалак. Клыки у него были знатные, как только во рту помещаются.

— Мы пугаться на обучены, — Стёпка раздумывал, не пора ли обнажать оружие.

— Вона вы каковские! — изобразил удивление вурдалак. В лице у него было что-то странное, некая неуловимая незавершённость. Словно бы и клыки, и недобрые глаза, и щёки эти бритые кто-то не до конца между собой скрепил, и теперь они то и дело норовили друг от друга отсоединиться.

— Не пугливые, говоришь? — продолжал вурдалак. — А мы энто дело чичас быстро исправим. Так пужаться обучим, упарисся поклоны отбивать, — он согнал с лица улыбочку и, оглянувшись на дверь избы, гаркнул вдруг во всё горло:

— А ну выходь сюды!!!

Стёпка, хоть и был готов ко всякому, от неожиданности вздрогнул. И эклитану машинально всё-таки обнажил. Потому что кто его знает, кто сейчас из избы выйдет, вдруг какой-нибудь… ну, не знаю… вампир там или мертвяк.

За дверью звякнула цепь, что-то упало, и на порог из сенного полумрака выпрыгнула… или выпрыгнуло… в общем, сразу и опознать не получилось, кто именно выпрыгнул. Вывалилось что-то бесформенное, скукоженное, человек не человек, зверь не зверь, шлёпнуло ладонями по доскам, застыло на миг… Показалось поначалу, что это горбун, родственник почти забытого Дотто. И только когда уродец этот непонятный голову поднял, тогда только и увидел Степан, с кем негаданно свела его нынче насмешливая судьба. Меньше всего ожидал он встречи вот этим именно знакомцем, лучше бы Полыня, честное слово, тот хоть человечиной не питался.

Стёпка испытал мгновенный приступ уже однажды (а то и дважды, если вспомнить лесную стоянку с костями) пережитого ужаса. Невозможно было без внутренней дрожи смотреть на чудовищно уродливое, как бы вдавленное сильным ударом лицо или, точнее, самую настоящую морду, омерзительно бледную, с перекошенным во влажном оскале ртом и выкаченными бельмами глаз. Какие зомби, какие вампиры! Вот оно, мерзейшее из отвратнейших созданий, реальное воплощение самых кошмарный ужасов и самых ужасных кошмаров, вот оно — растопырилось на крыльце, собираясь не то завыть, не то сразу броситься и глодать, глодать, глодать…

Что там делал в это время Ванька, куда прятался Гугнила, Стёпка не видел. Страх, всепоглощающий и обессиливающий, овладел его существом. Ноги ослабли, колени того гляди подломятся, холодный пот выступил по всему телу. «Если прыгнет — не убегу». Людоед, неотрывно глядя на Стёпку, вязко причавкнул кривозубым ртом, и мелькнуло что-то почти осмысленное в мутной глубине его глаз. Сдвинул он редкие белесые бровки, сморщился, голову набок склонил… Узнал, обмирая догадался Стёпка, вспомнил меня, да кто же этого гада на свободу выпустить позволил?

По спокойному-то размышлению и не было в этом костогрызе ничего особо жуткого и особо пугающего. Ну, урод. Ну, на морду шибко противный. Мало ли вокруг уродов с противными мордами? Но то ли сам людоед умел внушать жертвам пронизывающий до костей страх, то ли некое постороннее колдовство ему сейчас в том способствовало, а не устоял бы Степан, поддался бы, и никакие самые разгузгайные гузгаи не сумели бы тому воспрепятствовать… Если бы не сверкающая отточенной сталью эклитана. Мешала она людоеду, ой, как мешала. Боялся он её, пожалуй, столь же сильно, как сам Стёпка сейчас боялся людоеда.

В таком неустойчивом равновесии и замерли они, не решаясь ни вперёд бросится, ни назад отступить. Стоял, не дыша, Ванька, втянул испуганно голову в плечи Гугнила, назойливо звенели зависшие в тёплом густом воздухе мухи, ленивый ветерок равнодушно шевелил пыльную листву тополей. Секунды размеренно и неумолимо перескакивали одна за другой, и в голове звонким болезненным эхом отдавался каждый щелчок невидимых стрелок.

— Ну что, малец? Хороша наука? — донёсся как сквозь вату довольный голос вурдалака. — А говорил, пужаться не умеешь. Дело-то не хитрое, нашлося бы токмо кому пужать… — и, обращаясь уже к людоеду: — Почто телишься, душегубец? Почто притих? Затем ли за тебя золотом плачено? Грызи его, пока не опамятовал. А на меч не смотри, не смогёт он его поднять. Силов у него с перепугу навовсе не осталося. Запотел он наскрозь с перепугу-то.

Насчёт перепуга он был, несомненно, прав, но в остальном абсолютно ошибался. Сил у Степана было хоть отбавляй и с мечом управиться он мог сейчас не хуже, чем, например, в подвалах Оркулана. И людоед это, кажется, понимал, потому что ни бросаться на Степана, ни тем более грызть его он не торопился.

— Только дёрнись, ур-род, — подтверждая его сомнения, твёрдо выговорил Стёпка, подрагивающей рукой направляя острие эклитаны в людоедскую морду. — Только попробуй. Узнаешь тогда, ушлёпок, хватит ли у меня силов.

А сам вдруг отчётливо осознал, что сила силой, а действенных средств против этого гада у него и в самом деле нет, и что от эклитаны в данном случае не будет ни малейшей пользы. Ну рассечёт магический клинок эти вонючие лохмотья, это жалкое подобие штанов — и что? И ничего. Людоед с таким же успехом набросится на него и без одежды, если, конечно, страх свой преодолеть сумеет. И чем тогда от него отбиваться прикажете? Представил Стёпка на секунду, как катаются они по земле, визжа, кусаясь и царапаясь, представил, как тянутся к его шее кривые жёлтые клыки — и передёрнулся от отвращения. Не хочу такого! И всё настойчивее, вытесняя страх, вырастала в его груди обжигающая ненависть и к этому тошнотному костогрызу и к хозяевам его, не погнушавшимся использовать мерзкого выродка в своих целях.

Людоед тоскливо взвыл, качнулся вперёд и опять замер, не отводя жутковатого взгляда от эклитаны. Невозможно было поверить, что он — тоже человек, что он, может быть, умеет говорить и думать, что за этим неестественно выпуклым лбом бродят какие-то мысли и желания… Впрочем, понятно, какие там у него желания: напрыгнуть, загрызть и сожрать.

Трудно сказать, как бы дальше развивались события, если бы, совершенно неожиданно в происходящее не вмешался Ванька.

— Дай-ка я с ним по-своему поговорю, — деловито сказал он, выходя вперёд и держа склодомас на плече так, как зачастую носят в походе длинные вёсла или удочки. Короткий жезл в таком положении смотрелся нелепо, но Ванесу это, кажется, не мешало.

«Ты куда прёшься, дурак? — чуть не вырвалось у Стёпки, — Жить надоело?» Однако непонятная реакция людоеда заставила его вовремя прикусить язык. Лобастый убивец вздрогнул и попятился, глядя на Ваньку с нескрываемым опасением. Интересно, что такого пугающего увидел он в обычном белобрысом подростке? Или на него склодомас так действует?

— Ждраштвуй, внучок, — слегка шепелявя, чужим ознобным голосом произнёс Ванька. — Ужнал меня?

Стёпка чуть не поперхнулся. Какой ещё внучок? В своём ли Ванька уме?.. Людоед, между тем, отрицательно замотал тяжёлой головой. Надо же — и вопрос понял и даже отвечает.

— Не ужнал? — удивился Ванька. — А ты пришмотришь! И глажа не прячь! На меня шмотри!

Уродец, потерявший почти всю свою ужасность, старательно прятал взгляд.

— Я шкажал на меня! — рявкнул Ванька.

Голос его загрохотал вдруг, словно усиленный мощными динамиками.

— На меня шмотри!!!

Мурашки побежали даже по Стёпкиной спине, что уж говорить про остальных. Людоед вообще усох чуть ли не вдвое.

Ванька был уже не Ванька. Стёпка таращился на него в оба глаза и, мягко говоря, офигевал. Вместо его конопатого друга возвышалась сейчас посреди двора двухметровая костлявая фигура, почти скелет, пугающий своим мертвящим обликом до глубинной дрожи: с потрескавшимися выступающими рёбрами, с голым черепом, с огромными провалами глазниц, с оскаленными в злой ухмылке зубастыми челюстями… в обрывках непонятной одежды и с длинным волнистым мечом на плече. Вообще-то это был не настоящий скелет, а такой призрак, почти реальный, почти осязаемый, внутри которого едва заметно угадывался Ванес. Получается, что не прошло для него бесследно то безрассудное знакомство с людоедским мечом, вон как вовремя проявилось, во всей устрашающей красе и леденящей душу мощи.

— Ты пошто, шелудяка, на швет выполш? — вкрадчиво и почти печально спросил Ванька-Людоед. — Проголодалшя?

Услышь это Стёпка в другом месте и в иной обстановке, не удержался бы от смеха, но сейчас, в двух шагах от пугающего скелетообразного морока смеяться ему совсем не хотелось. Ванька-то, конечно, сидит там внутри, но кто его знает, вдруг Людоедская натура возьмёт верх — и берегитесь тогда все, кто не успел убежать.

Скукожившийся уродец, очевидно, тоже подумывал о бегстве. Он сделал робкий шаг назад, шевельнул лапками — и замер в нерешительности.

— Шлаву мою ужашную убогоштью швоей пожоришь? — с напором продолжил Людоед, подступая к крыльцу и занося меч над головой. — Шмерть тебе жа то! Шмерть!!!

Тотчас вслед за этим предельно пафосным воплем, волнистый клинок описал широкую дугу и, зацепив по пути один из столбов крылечного навеса и едва не перерубив его, обрушился на тщедушное тело. К счастью своему, перетрусивший костогрыз в самую последнюю секунду ухитрился шмыгануть в избу. Скелет-великан шагнул следом и без труда просочился в сени, даже не склонив головы. В последнюю минуту Ванька оглянулся, и в глазах его, едва различимых сквозь полупризрачность людоедской фигуры, мелькнул то ли испуг, то ли недоумение, мол, что это я, куда это я?..

Пару секунд спустя в глубине дома раскатисто загремело и затрещало; огромный меч со смачным хряском рубил всё подряд, бренчала, падая, посуда, что-то сыпалось, ломалось и раскалывалось… И сквозь яростную какофонию неостановимого разрушения, сквозь жалобные вскрики и ойканья то и дело прорывался шипящий клич: «Шмерть! Шмерть! Шмерть!»

Побледневший Гугнила тянул вожжи, придерживая возбуждённую лошадь. Та круто выгибала шею и всхрапывала, по вороной атласной коже волнами пробегала нервная дрожь. Стёпка вытер с виска капельку холодного пота, повернулся к вурдалаку и с радостью обнаружил, что и такие вот наглые клыкастые мордовороты тоже, оказываются, умеют испытывать страх. Эвон физиономия как побледнела, смотреть приятно.

Стёпка хотел сказать что-нибудь ехидное, что-нибудь предельно язвительное, но воображения у него сейчас хватило только на то, чтобы похвастаться:

— А мой-то людоед покруче будет. Не то что ваш недогрызок.

Вурдалак метнулся взглядом по сторонам, затем растянул губы в кривой, многообещающей улыбке:

— Вот ужо и добегалси ты, демон. Теперича тебя не одни лишь дознаватели, отныне тебя все таёжные чародеи гонять будут до полного твоего успокоения.

— С чего это вдруг?

— А вот с того-самого, — указал вурдалак. «Шмерть!» — тут же с готовностью донеслось из распахнутой двери.

Хотел Степан презрительно ухмыльнуться в ответ — и не успел. Вурдалак сдёрнул с тесьмы амулет, размашистым жестом очертил перед собой круг. Сверкнуло магическим выплеском, взметнувшийся порыв ветра бросил в лицо древесную труху. Стёпка непроизвольно зажмурился, но тут же поскорее открыл глаза, чтобы посмотреть на то, как отразившееся от него заклинание ударит по недругу, как уже случалось не раз прежде с другими покушавшимися на него врагами. Но вурдалак то ли уже знал (откуда?), что прямой магией демона не возьмёшь, то ли просто случайно использовал нужное заклинание… И его удар достиг цели. Воздушный вихрь сорвал с места лежащую у стены замшелую колоду и покатил её прямо на Степана. К счастью, вихрь ещё не успел набрать силу, и колода не столько ударила, сколько толкнула. Но всё равно было больно. Стёпка попятился и упал, выронив эклитану.

Разрастающийся вихрь ищуще гулял по двору, пробовал на крепость то борта телеги, то кровлю сарая, трепал лошадиную гриву, раздувал на съёжившемся гоблине рубаху. Гугнила сообразил, что дело плохо и, ойкнув, неловко кувыркнулся вниз. Говоришь, прямая магия на демона не действует? Ну-ну. А где ты, скажи на милость, увидал прямую магию? Нету здеся никакой магии, всего лишь обычный смерч. Сейчас вот оторвёт от забора какую-нитось доску покрепче да и приложит демону по его шибко умной голове, вот тогда и поглядим, чья здеся сила чьей покруче окажется.

В воздухе крутился поднятый мусор, пыль, обрывки травы, — и сквозь всё это затягивающееся в тугой узел безобразие смотрели на поверженного демона торжествующие глаза вурдалака. Стёпка попытался встать, охнул от внезапно прорезавшейся боли в ушибленной ноге…

И вдруг всё кончилось, словно кто-то на паузу нажал. Вихрь бесследно развеялся, поднятый мусор и щепки попадали наземь, воздух вновь загустел в летнем зное, и по ушам ударило внезапной тишиной.

— Ты почто, морда зубастая, безобразничаешь в чужом подворье? — грозно вопросил в этой тишине женский голос.

Посреди двора стояла неизвестно откуда взявшаяся огромная женщина, судя по габаритам явно троллиха. Красиво вылепленное, с крупным носом и ярко-синими глазами лицо её заставило Стёпана вспомнить какую-то известную скульптуру, виденную не то в Москве, не то в Питере. В руках женщина держала наперевес увесистое коромысло. Белый платок был завязан сзади, и кончики его торчали над головой задорными рожками. Из-под просторного цветастого платья виднелись сапоги размера примерно этак шестидесятого.

— Ты на кого руки свои поганые поднять осмелился? — голос у троллихи был гулкий, сочный, и вкрадчивый рокот его не предвещал вурдалаку ничего хорошего. — Спрячь свою цацулю с глаз моих сей же миг! Спрячь, говорю!

— Отойди от меня, — не слишком уверенно огрызнулся вурдалак. — А то ведь не погляжу, что ты баба…

Бумц!!!

Выбитый сильным ударом, амулет отлетел далеко в сторону. Вурдалак скривился, схватившись за ушибленную руку.

— Так его, Дугинея! — это уже тётка Милава показалась из-за избы — женщины, видимо, попали во двор через соседский огород. Вооружена Зашурыгина супруга была самым подходящим для хозяйки корчмы оружием — большой чугунной сковородой. Она примерилась ею к вурдалачьей голове и добавила для пущей внушительности: — А коли не уймётся, пусть пеняет на себя… Ты как, Стеславушка, цел?

— Почти, — признался Стёпка, потирая ушибленную голень.

Поднявшись, он первым делом глянул на Ковыляев. Суровые братовья, как ни странно, по-прежнему толпились в воротах и не помощь своему предводителю вовсе не спешили. Странные они были подельники — тут их главаря коромыслом охаживают, а им хоть бы что. Впрочем, удивляться этим непоняткам было некогда, да не слишком и хотелось.

Он подобрал рукоять, выдвинул эклитану, — и на глаза ему попался закатившийся под телегу вражий амулет. Подлого вурдалака нужно было наказать. А то будут тут всякие воздушные вихри на честных демонов напускать… С первого удара удалось вонзить острие в синеющую в центре искорку. Хрустнул камень, в руку стрельнуло нерастраченной магией; молния, ветвясь причудливым ультрамариновым зигзагом, полыхнула по траве. Только что выбравшийся из-под телеги Гугнила вздрогнул, в который уже раз испугавшись, а у ворот в тот же миг словно выдохнул кто-то… Оглянулся Стёпка, а Ковыляев-то и нет. Исчезли братовья, лопнули мыльными пузырями, только муть лохматая на том месте заклубилась. Выходит, не разбойники это были, а мороки наколдованные, оттого и топтались в отдалении, что пользы от них в настоящем бою не дождёшься. Для отвлечения их используют, для отвода глаз, для того, чтобы таких вот дураков малолетних да доверчивых пугать…

— А мы задами попёрлися, — невесело хохотнула троллиха. — В обход тоисть, чтобы Ковыляи нас допреж срока не углядели. А они вон чево…

Налюбовавшись на развеивающуюся послеморочную муть, Стёпка оборотился к разбойнику и, честно говоря, не слишком удивился тому, что увидел. Если ненастоящие Ковыляи без затей растворились в воздухе, то с ненастоящего вурдалака просто сползла наколдованная личина, и обнаружился под ней ещё один давний и не слишком приятный знакомец. У стены сарая сидел, баюкая пострадавшую руку не кто иной, как Стодар, собственной своей подлейшей персоной. Вот отчего лицо его казалось каким-то недоделанным. А ведь можно было догадаться, после той встречи-то, у лесного костра…

— Ты глянь што деется! — ещё раз удивилась троллиха. — Так энто ж маг весский! Как его… Стужемир. Я его надысь у управы видала. Ишь чего удумал — гниль свою под чужой личиной прятать!

Непонятно откуда повылазила вдруг босоногая и чумазая ребятня. Да так много, словно со всей Проторы они сюда на бесплатное представление сбежались. Кто в ворота распахнутые заглядывал, кто на крышу сарайки забрался, большая часть на заборе повисла, во все глаза таращась на поверженного весича.

— Ответствуй, уморыш, как на духу, почто Стеслава притесняешь? — прогудела Дугинея.

— Потому как недоброе он умыслил, — не очень уверенно заявил Лжестодар, опасливо поглядывая на вновь вознесённое над ним убойное коромысло. — Обвиняю сего отрока в том, что он, в сознании и памяти находясь, намеренно возвернул в наш мир Былой Ужас. И за такую провинность не будет ему никакого прощения.

— Это про каковский Ужас речь? — равнодушно спросила троллиха, совсем, как видно, не впечатлённая прозвучавшим страшным обвинением.

— Про таковский Ужас, который в своё время едва извести сумели, по ветру пепел развеяв, а теперь он в этой избе злобу свою бушующую унять не может, — Стодар-Стужемир многозначительно воздел руку вверх, и в ответ в избе что-то в последний раз грохнуло. И в наступившей тишине отчётливо заскрипели под грузными шагами рассохшиеся половицы.

Все, разумеется, тотчас же уставились на дверь. Тётка Милава поудобнее перехватила рукоять сковороды. Могучая Дугинея подняла коромысло. Малолетняя мелюзга с неистовой силой излучала почти ощутимый восторженный ужас. Стёпка вздохнул, предчувствуя неприятные разборки. Как бы и впрямь не пришлось за возвращение того людоеда отвечать.

Дверь, несмело скрипнув, отворилась…

— И чего вы на меня так все уставились? — спросил Ванька, с удивлением обнаружив множество разглядывающих его глаз. Одни смотрели на него настороженно, другие опасливо, третьи с откровенной злобой. Злобился, впрочем, всего один — Стодар, разумеется. Он-то ожидал вновь жуткого монстра увидеть, а тут такой облом — обычный отрок ничем не примечательной наружности. Ни роста в нём, ни костей скелетных, ни окровавленного меча с извивами…

— Ужас-то какой справный! — во весь голос прокомментировала троллиха. — Щекастенький да конопатенький. Того гляди всех погрызёт.

Пацанва на крыше сарайки весело загалдела. Стёпка, покосившись, углядел среди них сияющую физиономию Щепли.

Ванька шмыгнул носом, хотел было огрызнуться на обидное «конопатенький», но лицо у троллихи было до того приветливое и задорно-румяное, что он не выдержал и улыбнулся в ответ.

— Сбежал гад, — пояснил он и показал рукой за спину. — В окно выпрыгнул.

— Ужас сбежал? — ухмыльнулась троллиха. — Конопушек твоих никак испужался?

— Да какой там ужас? — отмахнулся Ванька. — Хотя… морда у него не слишком приятная. Да и клыки… Такими цапнет — гангрена обеспечена.

— Да кто сбежал-то? Что-то я в толк не возьму, — спросила тётка Милава. — Об ком речь? У кого морда?

— Людоеда этот вот сюда притащил, — пояснил Стёпка. — На меня хотел его натравить, а Ванька его прогнал. Нас обвиняет, а сам…

Ребятня испуганно зашушукалась, кое-кто даже от греха подальше пополз с крыши сарайки вниз. Об изловленном Людоеде знали все, боялись его тоже все, особенно малышня, которую он, по слухам (и взаправду!) оченно даже уважал в сыром и жареном виде. Женщины, сурово насупясь, вновь оборотились к Стодару (Стёпка для удобства продолжал называть весича привычным для него именем).

— Сей отрок злокозненный в Былой Ужас оборачивался, — заявил весич, указывая на Ваньку. — Вязать его следует, покуда вновь не перекинулся. Обоих вязать.

— Ты у меня сейчас сам перекинешься, — ласково пообещала ему троллиха, поигрывая коромыслом. — Ты у меня сейчас таким ужасом оборотишься, что от тебя выворотни болотные шарахаться будут…

— Понапрасну вы за демонов заступаетесь! — Стодар уже пришёл в себя, голос его вновь звучал уверенно и жёстко. — В их прегрешениях государевы люди разбираться должны. А с вашим бабьим разумением тут делать нечего.

— Бабы тебе не по нраву, говоришь? — тут же завелась троллиха. — Разумом обделены, говоришь? А ну-кося, мозгляк весский, иди-кося сюды…

— Но-но-но, — попятился Стодар подальше от вздымающегося над его головой коромысла. — Ты смотри, и на тебя укорот отыщется…

— Погодь, Дугинея, не спеши, — придержала разошедшуюся троллиху тётка Милава. — Пришибёшь ненароком, отвечай за него посля… А ты, весич, язык свой поганый прикуси, покудова тебе его вместе с головой твоей пустой в плечи по самые уши не вколотили. По какому праву на честных отроков поклёп возводишь? Али, думаешь, нам не ведомо, что вы туточки в засаде с самого утра уселилися? Вон сколько глаз за вами следило, а вам и невдомёк. Привыкли у себя в Веси на холопов не оглядываться, а здесь холопов нету, здесь люди вольные живут, всякое непотребство зараз примечают.

Стодар тут же оживился.

— Об непотребстве и речь. Против отрока сего свидетельствую в том, что он суть воплощение Былого Ужаса… Своими глазами видел! — сорвался он почти на крик. — Коли не повязать вовремя душегубца, вмиг обернётся и всех нас мечом своим покромсает.

— Дурак ты, дядя, — с сожалением сказал Ванька. — Это не ужас был, а только видимость одна. Облик такой виртуальный. Ну, ненастоящий. А ты и поверил.

— Сам, между прочим, тоже вурдалаком-охотником притворялся, — припомнил и Стёпка. — И не первый раз. Ковыляи твои тоже ненастоящие были.

— Лжа и обман! Одного повязать, да и другого тоже… — продолжить Стодару не позволили. Дугинея, небрежно прислонив коромысло к сараю, надвинулась на беднягу всем своим могучим телом, так что тот едва не задохнулся под напором монументальной груди.

— Вот ужо я тебя сейчас научу таёжным бабам почтение высказывать, — прогудела она, сгребая в кулак ворот стодаровой рубахи. — Вот ты у меня сейчас ужо узнаешь, что такое настоящий ужас…

Стодар слабо трепыхался, но шансов у него не было. Окружающие обменивались весёлыми шуточками, от которых у Степана на щеках выступил предательский румянец. От окончательного удушения бедолагу спасло появление Збугняты.

Молодой вурдалак, взъерошенный и распаренный, выскочил из-за сарая, отыскал взглядом в толпе Степана, увидел, что тот цел и невредим (ну, почти), и оскалился в счастливой улыбке, так, что на едва затянувшемся рубце выступила кровь:

— Не погрыз тебя душегубец, не по зубам ты ему… А мы-то шибко испужались…

— Да куда ему! — отмахнулся Стёпка. — Он сам нас испужался, так испужался, что убежал.

— Далеко не убежит, — уверил Збугнята, с презрением косясь на помятого Стодара. — Он огородами дёрнул, решил, видно вдоль реки до лесу добраться, а там охотники наши его поджидают… Изловят враз, им не впервой…

— Весичи! — загалдела вдруг повисшая на заборе ребятня. — Мамка Дугинея, весичи едут! Маги ихие припёрлися!

Новость никого не испугала, но женщины, однако, оружие своё страшное всё же перехватили покрепче. Стодар-Стужемир неприятно улыбнулся Степану:

— Благодарю тебя, демон!

— За что? — меньше всего на свете Стёпка нуждался в благодарности этого скользкого перевёртыша.

— За то, что магов-дознавателей призвал.

— Никого я не призывал.

— А амулет охранный неужто я изничтожил? Думаешь, не спросят тебя за такое? Ещё как спросят — не отвертишься.

Ванька сделал большие глаза, объясни, мол, что тут без меня было и почему это ты весь в какой-то трухе. Стёпка отмахнулся, потом расскажу, некогда сейчас, видишь, что происходит. Чёрт, наверное, не надо было амулет тот проклятый трогать, никому он уже не мешал… Да кто же знал, что так получится! Разбирайся сейчас с этими магами. Ничего они ему, конечно, не сделают, но ведь надоело!

Дугинея вскинула на плечо коромысло:

— Пошли-кось, гостей незваных встречать. Погутарим мы с имя ужо, побалакаем.

Стодар, старательно обойдя вурдалачиху на безопасном расстоянии, поспешил к воротам.

* * *

Встали так: впереди несокрушимая Дугинея, рядом с ней тётка Милава, по другую сторону Степан с Ванькой и Збугнята. Притихшая ребятня на заборах и крышах чуть ли не из штанов выпрыгивала в предвкушении небывалого зрелища. Стёпка сжимал заветную рукоять и старался не слишком опираться на правую ногу — ушибленная колодой голень болела всё сильнее. Ванька вновь взгромоздил склодомас на плечо, и почему-то казалось, что захоти он — и жезл тут же превратится в огромный людоедский меч. Збугнята держался за их спинами, но не из страха, а просто считая, что не по чину ему поперёд демонов лезть.

Перед воротами деловито спешивались маги-дознаватели, один старший и четверо подручных, из тех, что всегда парами ходят. «Мы с Тамарой ходим парой» тут же к месту вспомнилось Стёпке. Понятно, почему их столько — по два магического амбала на каждого демона. Для пущей надёжности. Не иначе заранее поджидали, уж больно быстро и вовремя появились.

Предводитель — крупный мужчина с суровым лицом и холодными, пронзительными глазами — упёрся недобрым взглядом в Стёпана, словно пальцем в лоб ткнул. Тут же захотелось потупиться и принять виноватый вид, мол, простите дяденька, это я тут напакостил, но я, честное слово, больше не буду, только не ругайте меня и не бейте… Стёпка этот магический наезд без особого труда преодолел и в долгу, само собой, не остался, тоже посмотрел в ответ ПО-ОСОБЕННОМУ, да так, что мага даже назад качнуло. Недовольно скривившись (ну как же, на глазах у подчинённых какой-то мелкий отрок посмел своей нечестивой силой могучую весскую магию пересилить!), предводитель спросил, обращаясь к Стодару:

— Кто расколол амулет стража?

— Сей демон, — Стодар собрался было обвиняюще указать на Стёпку, но тут же охнул от боли в ушибленной руке. — Он расколол его своим мечом. Однако, досточтимый Славогор, это всего лишь ничтожная провинность по сравнению с тем, что он сотворил допреж того. Обвиняю сего… обоих сих отроков в том, что они злонамеренно вызвали Былой Ужас, за что немедля должны быть схвачены, закованы в железа и посажены в допросный поруб.

— Вот ведь гнида! — не выдержал Ванька.

— Верно ли сказанное? — надменно вопросил маг. Понятно, что он это просто потому спросил, что так правила требовали, нет ли, мол, у кого каких возражений по поводу высказанного Стодаром обвинения. Но Дугинея решила понять его вопрос буквально.

— Куда уж вернее, — ухмыльнулась она. — Гнида он и есть.

Славогор пожевал губу, посмотрел на троллиху, на тётку Милаву. Бабы — они всего лишь бабы, создания упрямые, но бестолковые, уговорами с ними едва ли совладаешь, а как силу истинную перед собой углядят, так сразу и попятятся, потому как бойцы из них никакие, они только мужей своих горазды шпынять и изводить. Демоны эти тоже шибко опасными не выглядят, один и вовсе помят да потрёпан, вся одёжка в соломе, в перьях, в трухе, знатно над ним кто-то — не иначе Стодар — покуражился. Второй, конопатый, тоже не богатырь, злости в нём нет настоящей, один только дитячий гонор.

— Отроков мы забираем, — сказал решительно и, оглянувшись на помощников, кивнул, как бы приказывая: «Взять их».

— Одни уже забрали, — как можно обиднее ухмыльнулся Стёпка. — До сих пор, наверное, от крапивы шарахаются.

— Нашлись тоже мне забиратели, — вставил своё слово и Ванька. — Припёрлись не спросясь и командуют. Что-то я, Стёпыч, уже опять рассерживаться начал.

А Дугинея просто поудобнее перехватила коромысло и недвусмысленно так покачала им прямо перед перекосившейся маговой физиономией. И сказала коротко и ясно:

— Нет.

— Напрасно вы за них заступаетесь, — весич, накручивая себя, возвысил голос, четверо подручных магов тут же шагнули вперёд, встали по обе стороны, рослые, угрюмые, готовые по первому знаку броситься на демонов. — Мы всё одно их возьмём, и лучше пусть они смирятся и не ерепенятся.

Он ещё что-то хотел добавить, но вурдалачиха властным жестом заставила его закрыть рот.

— Ты, боярин, на голос свой здесь шибко-то не надейся, — сказала она. — И на мальцов наших кричать не моги. Они тут у себя дома, а ты, коли не забыл ещё, гость незваный. Нету тут твоей власти и подчиняться тебе никто не поторопится. Уразумел?

— Не желаете добром, увезём силой, — Славогор, судя по всему, троллиху за серьёзного противника не считал.

— А достанет ли у вас силов-то? — ухмыльнулась Дугинея. — Мужики вы, оно конешно, видные, но с проторскими бабами вам ни в жисть не совладать!

— Достанет, — негромко обронил Славогор, и Стёпке очень не понравилась вот эта его спокойная уверенность. Что-то здесь было не так…

— Стеслав, глянь, — тронул его за плечо Збугнята. — Ещё едут. Эвона сколь их…

Из соседнего проулка выезжали весичи, точнее младшие маги-дознаватели. Младшими, надо сказать, они считались только по чину, а на вид — не дай бог столкнуться с такими врукопашную. Все крупные, откормленные, наглые и уверенные в себе донельзя. Человек десять их было, не меньше. Неторопливо спешившись, они встали полукругом за спиной Славогора и с такой неприязнью уставились на Степана, что у того за малым одежда не задымилась от их яростных взглядов. Дождались дознаватели, пришёл час расплаты, сейчас проклятый демон за всё ответит, особливо за крапиву…

— Чё делать будем? — тихонько спросил Ванька. Расстановка сил была явно не в их пользу. Если все эти маги сейчас набросятся, даже могучая троллиха не устоит.

— Плохо дело, — так же вполголоса отозвался Стёпка. — Кажется…

Он хотел сказать, что, наверное, придётся им сейчас сдаться весичам, поехать с ними, а уж там… а уж потом… В общем, как-нибудь вывернемся… Может быть.

Дугинея с тёткой Милавой, как оказалось, о капитуляции даже и не помышляли. Они весело переглянулись, и троллиха гулко хохотнула:

— Чем больше, тем весельше. Как бы токмо мне коромысло не сломить.

— Сплоховала я, — в тон ей добавила тётка Милава. — Надо было ещё одну сковороду прихватить. Да кто ж знал, что их столько набежит!

Они явно насмехались над весичами и при этом ничуть их не опасались.

— Пожалеете о своём упрямстве, — нахмурился Славогор, — да поздно будет… Приступайте, братья.

— Ты, чародейчик неместный, поначалу вон туды глянь-ко, — посоветовала ухмыляющаяся Дугинея, показывая налево.

Все присутствующие послушно повернули головы в указанном направлении. Ребятня на крыше весело загалдела.

— А теперича ещё вон туды, — тётка Милава показала сковородой в другую сторону.

Поскучневшие весичи все разом посмотрели направо. Ничего для себя хорошего они и там не увидели.

— Круто, — сказал Ванька, опуская ставший ненужным склодомас.

А Стёпка выдохнул и тихонько порадовался, что никакой битвы с магами уже точно не будет. Утомили его что-то битвы да сражения. А тут ещё и нога не на шутку разболелась.

У весичей не было шансов на победу. Совсем никаких. Ни малейших. Потому как с обоих концов улицы надвигалось на них решительно и неотвратимо то войско, сражаться с которым здесь и сейчас не пожелал бы ни один самый могущественный маг, будь он хоть весичем, хоть оркландцем. Вооружённые кто чем, кто палками, кто скалками, кто ухватами, кто лопатами, кто вилами, кто топорами, — шли проторские женщины. Шли неторопливо и уверенно, ощущая свою силу и своё полное на то право. Шли совсем молоденькие девчонки и рослые девицы на выданье. Шли матери семейств и пожилые, но ещё крепкие старухи. Шли тайгарки, гоблинки и гоблинши, вурдалачки и троллихи. Шла впереди всех Застуда с обнажённым дедовым мечом, и твёрдо шагали вслед за ней непривычно серьёзные Задрыга и Угляда. Чуть ли не вся женская половина многолюдной Проторы поднялась в едином порыве против чересчур возомнивших о себе магов, поднялась, чтобы не дать наглым пришельцам причинить хоть малейший вред освободителю Миряны.

И когда сошлись они почти вплотную и остановились, бесцеремонно потеснив присмиревших весичей, Стёпка присел на стоящую у ворот лавочку и спросил у Славогора:

— А у вас жена есть?

Хмурый весич счёл за лучшее промолчать, зато не промолчала тётка Дугинея. Она захохотала первой, вслед за ней залилось смехом и всё бабье войско. А громче всех веселилась, восторженно прыгая на крыше сарая, чумазая Заглада свет Зашурыговна.

* * *

Гугнила понукал меланхоличную лошадку и довольно лыбился, очень ему по душе пришлось, как бабы окоротили обнаглевших орклов. Будет о чём сегодня вечером языками почесать.

— Слышь, Стёпыч, а чего это они все к тебе прицепились? — озаботился вдруг Ванька. — Чего они от тебя хотели-то?

Стёпка оглянулся. Маги-дознаватели стояли на том же месте и смотрели им вслед. И Стодар-Стужемир смотрел, и Славогор с подручными, и младшие маги. Бабье войско несокрушимой стеной перегораживало дорогу, и всем было ясно, что весичам сквозь него не прорваться. Разве что боевые заклинания в ход пустят, да кто ж решится на такое…

— Поймать они меня хотели, — пояснил Стёпка. — А потом заколдовать и упрятать куда-нибудь, чтобы я убежать не мог. Знаешь, для чего Стодар людоеда на меня напустил. Он думал, что я против этого гада не устою… Ну, почти правильно думал. Если бы не эклитана…

— А я? — тут же возмутился Ванька.

— Ну и если бы не ты, — не стал спорить с очевидным Степан. — Только они-то не знали, что ты тоже демон… Теперь знают.

— Вот и пусть знают. Не будут больше на нас рыпаться. Только мне всё равно не понятно, для чего ты им нужен.

Стёпка хихикнул, вспомнив кое-что из своих приключений.

— Понимаешь, Ванес, эти весские чародеи из демонов магические зелья готовят, настойки там, снадобья лечебные, яды всякие… И чем сильнее демон, тем лучше эти зелья получаются. Если бы маги меня поймали… В общем, плохо бы мне было.

— То есть как это готовят? — не понял Ванька. — Варят, что ли? Как из мухоморов?

— Ага, — кивнул Стёпка, изо всех сил стараясь не засмеяться. — Из нас с тобой знаешь сколько всякого-разного можно наварить. Ого! Вот, скажем, отвар из демонского сердца — это для храбрости. Зелье из демонских глаз — это чтобы ночное зрение получить. А для того, чтобы совсем умным сделаться, лучше всего подходит настойка из мозгов конопатого семиклассника… — удержаться не удалось, и он захохотал, с удовольствием глядя на побледневшее лицо друга, — Только… из твоих мозгов… наверное другое средство… получится… для поглупения… ха-ха-ха!!!

— А я почти поверил, — признался Ванька, когда Стёпка перестал смеяться. — Ты так складно врать научился, аж завидно. Ну ничего, я тебе это ещё припомню. Бойся теперь меня и на каждом шагу оглядывайся, понял!

Из переулка выкатился взъерошенный и запыхавшийся Щепля, увидел телегу и припустил вслед, пыля босыми ногами.

— Гугнила, придержи лошадку, — попросил Збугнята. Гоблин тотчас натянул вожжи.

— Изловили людоеда-то, — сообщил Щепля, вваливаясь на ходу в телегу. — У самых Колотовских запруд. Едва-едва в тайгу не утёк.

— Тебе, Щепля, родители неправильное имя дали, — сказал Стёпка. — Тебя надо было Гуглом назвать, честное слово.

— Почто? — Щепля от удивления аж рот открыл.

— Потому что ты всё про всех знаешь. И как только это у тебя получается, не пойму.

— Не, Гуглем я не желаю. У нас уже есть одна Гугля, как раз сеструха Гугнилина, вот уж всем Гуглям Гугля.

— Энто так, — подтвердил Гугнила, мельком обернувшись. — Как заведётся, не переслушаешь.

— Во дают! — воскликнул Ванька. — А Яндексов у вас здеся не водится?

— Таковских пока не было, — отмахнулся Щепля. — Уж я бы знал.

— И что с этим гадом теперь будет? — спросил Стёпка. — Ну, с людоедом что сделают?

— Поперву хотели обратно весским магам вернуть. Но посля передумали. Говорят, мол, опять его упустят. Надо, мол зараз его в дальних болотах притопить.

— И что?

— В болота повезли. Шибко мужики на него злые. Шибко злые. У меня на них глаз верный.

— Мда-а, — протянул Стёпка. Он представил, как будет происходить это притопление, и его передёрнуло. Замолчали в тягостном раздумье и все остальные. Отрешённый Гугнила нехотя понукал кобылу, насупился, трогая свою рану, Збугнята, приуныл отчего-то даже всёзнающий Щепля.

Ванька, воодушевлённый недавними победными свершениями, грустить категорически не желал. Ко всему прочему — страсть как хотелось отомстить за розыгрыш. Хитро покосившись на повесившего нос друга, он вдруг воздел над собой склодомас и возопил свистящим шёпотом:

— Шмерть тебе за это! Шмерть!

Ничего умнее он придумать не мог. Мало того, что Стёпка, вздрогнув, ударился о борт больной ногой, так ещё и обомлевший Гугнила свалился с телеги и едва не переломал себе руки-ноги. А когда наконец отзвучали все ругательства и когда с трудом удалось успокоить гоблина (в телегу он больше не сел и вёл лошадь за уздцы), Стёпка выдвинул эклитану, повертел ею перед конопатым носом и почти серьёзно сказал:

— А теперь свисти в свой свисток. И если не вылечишь моё колено и рану Збугняты, я тебе не знаю что отрежу, честное демонское слово.

Глава двенадцатая,

в которой демон даёт обидный урок

— Стеслав, ты весичей шибко-то не обижай, — добродушно прогудел стоящий в воротах молодой Тырчак. — Оставь и нам немного на забаву.

— Да там на всех хватит, — Стёпка мотнул головой в сторону Предмостья. — Вон их сколько понаехало. А мне только один нужен. Поучу его немного язык за зубами держать.

— Ведомо нам ужо, как ты учить могёшь, — Тырчак ухмыльнулся, поправил сползающий на глаза шлем. — На мечах будете биться, али как?

— Договорились на мечах.

— Вот и ладно. Поведаешь посля?

— Поведаю, — без особого воодушевления пообещал Стёпка. Не было у него никакого желания рассказывать потом о своих «подвигах». И без того уже по замку чего только не болтают. Послушаешь — и сам поверишь, что чуть ли не сотню оркимагов порубил и к весскому царю на драконе в гости летал.

Впереди весело переговаривалась стайка разнаряженных девиц. Тоже на праздник собрались, ну как же такое событие пропустить! Стёпка затосковал: щас начнётся! И точно — при виде знаменитого отрока девицы оживились втройне, окружили, захихикали, в глазах тут же запестрело от узорчатых сарафанов, венков, бус, ярких губ и жгучих взглядов. Когда их встречаешь поодиночке — ещё терпимо, ну, улыбнутся там, глазками стрельнут, на большее, к счастью, не решаются, робеют. Но как только соберутся в одном месте три-четыре хохотушки — гаси свет и удирай. Вот вчера, когда из Проторы улетали, страшно же вспомнить, честное слово! Хорошо, что не всё бабье войско на проводы пришло, а то живыми бы не выбрались. Даже Ваньке со Смаклой досталось, полдороги потом Ванькины уши алым цветом горели.

— Стеслав, удачи тебе! — пропела черноокая вурдалачка Затопа, племянница Грызняка. Её клыкастые подружки вразнобой защебетали, желая непременной победы. Всерьёз опасаясь того, что они сейчас накинутся с обнимашками и поцелуями, Стёпка рванул вперёд на всех парах, мол, извините, тороплюсь, опаздываю, как бы без меня там не начали, а то ещё запишут, чего доброго, поражение…

— Удачи! Удачи! — неслось вослед звонкое.

— Ну-ну, — ворчал за Стёпкиной спиной Ванька. — Глянь, как они все в тебя верят. Прямо герой ты у нас богатырский. Алёша, блин, Попович.

— А тебе завидно, да?

— Вот ещё! Было бы чему завидовать! Смотри, подловят они тебя в тёмном углу и закусают до смерти.

— Вурдалаки людей не кусают, — осторожно поправил Боеслав.

— Так то обычных людей, — отмахнулся Ванька. — А он же у нас этот… как его… избавитель!

— А давай, Ванес, я им расскажу, что ты своим свистом от любой болезни вылечить можешь. За тобой тоже девчонки бегать будут. Нацелуешься-а-а!..

Ванька содрогнулся и испуганно глянул назад, не слышал ли кто? Девицы, к счастью, уже изрядно отстали.

— Ты что, совсем сдурел? — зашипел он. — За мной же тогда все замковые старухи таскаться будут! Девчонки-то здоровые, щёки вон какие румяные, кровь с молоком, чего им лечить? А у бабок у каждой, небось, какая-нибудь хворь да имеется. Я со старухами целоваться не хочу!

Боеслав захихикал. Его телохранители, которые после обретения оберега, не отходили от княжича ни на шаг, с трудом удерживались от хохота.

— Ладно, — согласился Стёпка. — Пожалею тебя, горемычного, так и быть. Но смотри, Ванес, ты у меня теперь вот где, — он сжал кулак.

— Кажется, я сегодня за Всегнева буду болеть, — сказал Ванька. — Чтобы он из тебя всю эту дурь выбил. И вообще, если хочешь знать, мой свисток только от магических болезней помогает, а не от всяких там радикулитов-ревматизмов.

— Ну да, а коленку мою ты как вылечил?

— Не знаю, — огрызнулся Ванька. — Она у тебя, наверное, сама вылечилась.

— Збугнята тоже сам?

— Стёпыч, если ты хоть одной старухе о свистке заикнёшься, ты мне больше не друг, понял! И я не шучу… Ого, ты смотри, что делается! Прямо это… как его… Вавилонское толпокручение.

Предмостье было не узнать. Ванькина оговорка пришлась к месту — толпокручение и есть. Четыре края света сошлись у подножья замковой горы, представители четырёх государств и скольких-то там (едва ли точно сосчитаешь) народов съехались, встретились и старательно перемешались в огромную неумолчную, разноликую и разноцветную толпу. И эта толпа гремела и звенела, перекликалась и переругивалась, пихалась и толкалась, завороженно глазела по сторонам и куда-то спешила; торговцы зазывно нахваливали товар (какой же турнир без ярмарки?); вездесущая ребятня носилась с ошалевшими лицами в тщетных попытках увидеть сразу всё и разом всех…

— Надо было сюда на драконе прилететь, — сказал Ванька, уворачиваясь от лохматой степной лошадки, в седле которой сидела пожилая, невозмутимая как индеец элль-фитта. — Вот бы все рты поразинули.

Элль-фитта бесстрастно глянула сверху на мальчишек узкими до неразличимости глазами и сунула в рот мундштук длинной, украшенной перьями трубки. Настоящая индианка, клянусь великим Маниту, Маккеной и Гойко Митичем, как сказал бы папа, насмотревшийся в детстве фильмов про индейцев и одно время тщетно пытавшийся очаровать ими увлечённого совсем другими вещами сына! А старая, прокалённая степным солнцем элль-фитта папе бы точно понравилась. Вон даже что-то вроде томагавка у неё на поясе висит. Над пушистым меховым малахаем — это в жаркий-то летний день! — задорно торчали два длинных рыжих уха с чёрными кисточками. Вот оно! Всё-таки бывают у элль-фингов длинные уши, пусть даже и не свои, а лисьи.

— Обойдутся и без дракона, — отмахнулся Стёпка, с трудом отводя взгляд от элль-фитты. — Тут слишком шумно, а он толпу не любит.

Но всё же ему невольно представилась эта потрясающая картина, и сожаление слегка царапнуло ему душу. Что и говорить, Дрэга смотрелся бы здесь шикарно. Растопырил бы чешую, как он умеет, дыхнул бы жаром пару раз, вот тогда бы точно у орклов и весичей спеси поубавилось. А то ходят, как будто они здесь уже насовсем хозяева, а все остальные — так, не пойми кто и не пойми откуда.

Ну вот, как нагадал…

«Ты глянь, ты глянь! Сам! — зашептали вокруг. — Сам!» Толпа торопливо раздавалась в стороны, кто-то даже упал. Мальчишки оглянулись. Боеслав съёжился и отступил за Стёпкину спину. Телохранители придвинулись вплотную. Ванька бормотнул невнятное и со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы.

Весь в чёрном, словно обугленный, мимо них на породистом вороном жеребце неторопливо проехал оркимаг. Прозвенели по камням копыта, качнулись пепельные перья на чёрном же шлеме (ну почти Дарт Вейдер!). Непроницаемое лицо, пугающий профиль с породистым крючковатым носом… Стёпкин взгляд почему-то зацепился за украшенные серебром ножны прямого широкого меча. Небольшая узорная бляшка отогнулась и держалась на честном слове, грозя вот-вот отвалиться. Почему-то именно этот мелкий непорядок в почти идеальном облике грозного оркимага помог не поддаться всеобщему наваждению. Не воплощённое зло проезжало в двух шагах, не некто непобедимый и неуязвимый, а такой же (почти) человек, как и все прочие, с такими же почти проблемами. И украшение у него на ножнах может оторваться, и прыщик на носу вскочить, и штаны лопнуть в самом неподходящем месте. А если ещё припомнить сидящего в оркуланском подвале испуганного пузатого старика в раздербаненном в клочья нижнем белье, то этих оркимагов можно вообще не очень и опасаться… Слишком много они о себе мнят! Ишь, как клюв свой выставил, того гляди по орлиному заклекочет. Дать бы ему сейчас по шлему здоровенной оглоблей, чтобы понял раз и навсегда, кто в тайге хозяин… Стёпка и сам не заметил, когда успел сунуть руку в карман и сжать до боли в пальцах рукоять ножа. Гузгай, почуявший присутствие ещё одного врага, неистово рвался в бой.

Вслед за крючконосым предводителем так же неспешно ехала свита из восьми рыцарей в доспехах чуть менее богатых, но столь же мрачных. По сторонам они посматривали с этаким ленивым хозяйским прищуром, словно уже прикидывали, как всё это хозяйство отойдёт под их управление. В сторону демонов ни один из них даже не покосился, и Стёпке это, честно говоря, очень понравилось. Не знают о нас, не замечают, — ну и славно! Даже как-то жить спокойнее.

Справедливости ради заметить следует, что народ, хоть и попятился, но не шибко заробел. Потому как и не таковских чужаков видывали, и не таковских били в хвост и в гриву. И деды наши били, и отцы били, и мы, случись подобная оказия, в долгу не останемся. Так что ни гоблины, ни тайгари, ни тем более вурдалаки, головы перед орклами не гнули и глаза в стороны не отводили. Провожали чёрных злыдней насмешливыми взглядами, словно и в самом деле примеривались, по какому месту их будет сподручнее мечом или шестопёром приласкать…

— Это, наверное, сам оркмейстер, — предположил Стёпка, глядя вслед рыцарям.

— То не оркмейстер, — поправил всё знающий Боеслав. — То крон-магистр Д'Варг, он у орклов в посольстве верховодит. Он к отцу-заклинателю давеча уже приезжал, уговаривал по руку Оркланда перейти.

— И что? — оглянулся на него Стёпка. — Уговорил?

Боеслав пожал плечами.

— Мне не ведомо. Токмо — навряд. Не верю я.

Стёпка тоже не хотел в такое верить, но про себя подумал, что всё может быть. Ещё и похуже вещи в жизни случаются.

Состязания должны были вот-вот начаться. Народ шумно и с размахом готовился к предстоящему развлечению, потому как для большинства это, разумеется, было именно и только развлечение, ведь их же ничто не заставляло выходить с оружием против не самого слабого соперника. Стёпка невольно поёжился и в который раз обругал себя всеми известными ему гоблинскими ругательствами за то, что не завершил разборки с Всегневом там же, на месте, не отходя, так сказать, от прилавка. Делать это сейчас на глазах у нескольких сотен, а то и тысяч зрителей ему совершенно не улыбалось. Почему-то сразу вставали перед глазами фильмы про древнеримских гладиаторов, залитая кровью арена и зрители, дружно оттопыривающие большой палец вниз. Победить-то он, конечно, победит, но делать это напоказ, на виду у всех — это тебе не напыщенного Изведа по усть-лишайскому рынку гонять. Тогда всё внезапно случилось, без подготовки, даже испугаться не успел. А тут уже с утра только и думаешь о том, чтобы не опозориться… Теперь Стёпка точно знал, что ни артистом, ни певцом он ни за что не станет. Не его это дело перед публикой выступать. Руки-ноги уже заранее трясутся и в животе подташнивает.

Когда прошёл слух, что демон Стеслав согласился принять участие в показательных боях (как говорили те, кто не знал некоторых подробностей Стёпкиного безрассудства), обнаружилась масса желающих не только посмотреть, но и попытать счастья. И ни его демонское происхождение, ни то, что он, вероятно, владеет какими-то особыми магическими приёмами, никого особенно не пугало. Использование магии не запрещалось, и поединщики, умеющие пользоваться боевыми заклинаниями, всегда попадали в число самых заманчивых противников. Понятно же, что такие вот схватки — это ещё и хорошая школа. Если ты здесь научишься защищаться от магии, в настоящем бою это поможет тебе победить врага. Ну, или просто остаться в живых. Ну, а коли угораздило тебя выбрать соперника не по силам, то и вини в том лишь самого себя, поскольку голова не для одного того воину дадена, дабы шелом на неё напяливать.

— Так что, Стеслав, думаю многие дерзнут вызвать тебя на поединок, — закончил Купыря свою небольшую лекцию.

— Чёрт, кажется, зря я согласился, — пробормотал тогда Стёпка. — Я же всего лишь дурака Всегнева проучить хотел. Мне что теперь, с каждым, кто вызов бросит, сражаться придётся?

— Тебя никто не в праве заставлять, — успокоил его Купыря. — Ты же не воин, не дружинник, да и отрок ещё. Коли откажешься, позора в том не будет. Все поймут.

И так он это сказал, что даже Ваньке стало ясно, что позор — будет. Ежели демон отказался биться, значит, не такой уж он и крутой демон, значит, струсил.

— Ты, Стёпыч, крепко влип, — с почти нескрываемым удовольствием констатировал Ванька. — Ох, и наваляют же тебе завтра, ох, и наваляют.

— Не наваляют, — не слишком уверенно пообещал Стёпка. А сам подумал, что всяко может быть. С одним двумя соперниками он ещё справится, а вот если придётся сражаться со всеми желающими испытать силу демона… Охо-хо! Тяжела ты, демонская доля.

Это было вчера вечером. И вот уже наступило сегодня. И до поединка осталось всего ничего, считанные минуты, утекающие, между прочим, со страшной скоростью. И надо держать себя в руках и страх свой спрятать поглубже. И нафига я всё это затеял, а?

* * *

У чародейского шатра их уже ждали. Ванька, увидев кроме Купыри и Смаклы с Глуксой ещё и Серафиана, поскучнел, хлопнул Стёпку по спине и свалил, объявив напоследок:

— Ну вы тут разбирайтесь, а я пока пойду посмотрю, как настоящие воины бьются.

Это он нарочно про настоящих упомянул, чтобы друга немного уесть, но Стёпка не обиделся. Ничего, будет скоро Ваньке немалое удивление.

Ещё вчера, после возвращения из Проторы, в узком чародейском кругу было обговорено одно весьма важное дело, и теперь этим делом предстояло заняться. И Глукса должен был Стёпке в этом здорово помочь. У юного чародея опыта пока было маловато, но с помощью Купыри и Серафиана, который, конечно, появился здесь не в качестве праздного зрителя, всё получилось в лучшем виде. Глукса, понятно, страшно волновался, но только до той поры, пока не уразумел, что и как ему делать. Впрочем, если со стороны глядеть, то ничего такого особенного он и не делал. Смотрел на Стёпку серьёзным, каким-то очень взрослым взглядом, и едва заметно шевелил пальцами. Серафиан, тот вообще, кажется, не принимал никакого участия в чародействе, просто стоял рядом, подстраховывая или подбадривая. Ожидаемое чудо свершилось тихо и буднично — без шума, грома и пыли, как наверное, и должны свершаться правильные чудеса. Магической синью только едва заметно окатило, да мурашки по Стёпкиной спине побежали. Глукса выдохнул и оглянулся на Серафиана. Тот подбадривающе кивнул.

— Хорошо! — одобрил и Купыря. — Сущая гоблинская кольчуга. Любой чародей, ясно-понятно, разглядит, что это морок, однако ж соперники твои ничего не заподозрят. Но Стеслав… Ты уверен, что не хочешь доподлинную бронь? У княжича можно попросить…

— Уверен, — твёрдо сказал Стёпка.

Блестящая облегающая кольчуга, разумеется, ничего не весила, ведь она же была ненастоящая. Но выглядела так, как выглядит очень хороший доспех, сработанный не для пышного выхода, а для серьёзного сурового дела. Именно такие доспехи ценятся бывалыми воинами больше всего. По крайней мере, так сам Стёпка думал. Очень ему нравилось считать себя бывалым воином.

Он оглянулся на Боеслава. Тот закивал, улыбаясь. Княжич близко к сердцу принимал всё происходящее с демонами и вокруг них, он разве что на драконе ещё не успел полетать, хотя, кажется, такая мысль его уже посетила.

Серафиан, который к затее с поединком относился крайне недоброжелательно, отговаривать Степана, тем не менее, даже и не пробовал и строгого родителя (фиктивного дядю из Дремучих Медведей) изображать из себя не пытался. Понимал, что пути назад нет и что отказаться от боя без потери лица демону уже невозможно. Да и не согласится демон на такое. Чересчур упрям и норовист.

— Желал я тебя, помнится, Истинным Пламенем прижечь, — вздохнул пожилой чародей. — А пламень этот, как я погляжу, у тебя и без того в груди пылает. Или под вашим небом все отроки таковские, что очертя голову готовы за чужую обиду под меч бросаться?

Смущённый Стёпка пожал плечами. Никакого пламени в груди он не ощущал, а вот противный страх чувствовал очень даже хорошо.

— Не знаю, — сказал он. — Я тоже не таковский… Просто само так получилось… Случайно.

Серафиан только вздохнул в ответ, потом подтолкнул:

— Иди уж, избавитель. Да поостерегись там, не покалечь кого ненароком. И ещё… Вижу я, что тебе и самому поединки не слишком по нраву. Вот и постарайся одолеть Всегнева так, дабы более никто иной против тебя выйти не пожелал. Ежели, конешно, ты сам того не восхочешь.

— Не восхочу, — замотал головой Стёпка. — А как это сделать?

— Тебе виднее. Кто у нас здесь демон — ты или я?

Ванька, когда увидел вышедшего из шатра Стёпку, несколько минут только рот мог беззвучно разевать, настолько обалдел.

— Ну, ты даёшь! А мне ни слова не сказал! Друг, называется. А я-то всё гадал, об чём вы там всё шепчетесь…

— Не бухти, Ванес. Это не настоящая кольчуга, это видимость одна. Мне Глукса с Серафианом наколдовали.

— А зачем?

— Чтобы все думали, что я тоже в доспехе.

— Толку-то тогда от неё, — покривился Ванька.

— Толку как раз и много. И мне не тяжело, и все думают, что я защищён.

— Сам придумал?

— Гузгай подсказал, — пошутил Стёпка. Но Ванька, кажется, поверил.

— Всё равно этот гад тебя порвёт. Там, знаешь, какие дядьки бьются — ого! Как врежет, так и улетишь вверх тормашками.

— Может, и улечу. А там что, так всё круто?

— А ты думал! Рубятся всерьёз, только щепки летят. И знаешь, мне тебя уже жаль. Всё-таки ты не самым плохим другом был. Я тебя иногда вспоминать буду. Честно-честно.

— Дурак ты, Ванес! — рассердился Стёпка. — Под руку такое говорить! Лучше бы подбодрил как-нибудь… Думаешь, я железный.

— Так я тебя и подбадриваю. Чтобы ты разозлился посильнее.

— Я пока только на тебя разозлился. Щас как дам больно!

— Меня бить нельзя, я полезный в хозяйстве демон. Я пригожусь, если тебя после боя лечить придётся.

— Ты опять?!

— Не опять, а снова. Нефиг было на этого Всегнева рыпаться. Вот и расхлёбывай теперь.

— Уж как-нибудь расхлебаю.

Слушая их перебранку, Купыря только вздыхал: «Недоросли легкоумные».

Оказалось, что одного поля, на котором все сражаются по очереди или все вместе, здесь не было. Бились на нескольких заранее подготовленных площадках под присмотром, естественно, судей-чародеев и опытных воинов. Стёпку это обрадовало. Не грозят ему ни беснующиеся толпы зрителей, ни окровавленный песок арены. Это всё же были не гладиаторские бои, а просто такой праздник оружия и воинской славы. Хороший повод позвенеть мечами, себя показать, людей посмотреть… И заодно отвлечь застоявшихся бойцов от уже ощутимо накопившегося напряжения. Чем больше они потратят сил в дружеских схватках, тем меньше опасность того, что начнут резать друг друга по малейшему поводу или просто от безделья. И надо сказать, что колотили поединщики друг друга азартно и от всей души — треск и звон стоял на всё Предмостье. А пока простые воины хвалились своими умениями и валяли противников в пыли, предводители спокойно решали свои дела, вели переговоры, подкупали, уговаривали, создавали союзы и торговались… деля Таёжный улус.

Маг-распорядитель — худой неулыбчивый весич с пронзительным взглядом — вежливо поздоровался со Степаном, пригласил к судейскому шатру. Отступать было поздно, да и некуда. Стёпка задавил предательскую неуверенность, криво подмигнул Ваньке и пошёл подтверждать свою готовность к бою (каковой у него, между нами демонами, было не так уж и много). Секрет его доспеха опытные судьи разгадали с первого взгляда, и пришлось давать клятву на очень древнем мече с безжалостно выщербленным лезвием, что демон идёт в таком виде на поединок по доброй воле и ни к кому никаких претензий иметь не будет, если вдруг что.

— Если что, тебя унесут ногами вперёд, — очень к месту прошептал Ванька. Он, как верный оруженосец, пробрался следом.

— Отстань, дурак, — шикнул в ответ Стёпка, затравленно оглядываясь на шумящее вокруг многолюдие, чуть ли не на половину состоящее из мальчишек. Все студиозусы, что не уехали на лето по домам, сейчас наслаждались невиданным зрелищем. Подобных состязаний Летописный замок не видел давно, — разве могли горячие юные сердца устоять перед таким соблазном. Пацаны вертелись тут и там, они кричали, во все глаза смотрели на поединщиков, затаив дыхание трогали щиты, кольчуги, мечи… Они подбадривали криками сражающихся, восторженно славили победителей, разочарованно гудели, когда проигрывал свой и улюлюкали вслед неудачливым бойцам противников. Именно мальчишки в основном и создавали здесь атмосферу праздника и именно их присутствие заставляло многих не слишком весело настроенных воинов смирять себя и не злобиться на вдруг оказавшихся во временных друзьях вековечных врагов из сопредельных стран. Оркландские рыцари проходили мимо весских дружинников — и не задирали их. Таёжные воины стояли плечом к плечу с элль-фингскими бага-эль-тырами и даже не пытались вызвать их на бой. Ну, разве что только на бескровный поединок. Вурдалаки намеренно не замечали немногочисленных орфингов, а гоблины приглушали ярость в глазах, встречая в толпе вампиров.

— Ожидай, — сказал маг-распорядитель. — Когда придёт черёд, тебя выкликнут.

Пришлось ждать. Время тянулось невыносимо медленно. Хорошо хоть можно было отвлечься, глядя на других сражающихся.

Увиденное, надо сказать, Стёпку не слишком впечатлило. Не потому что он был такой весь из себя супербоец, а как раз потому, что ничего не понимал. Ну, машут два здоровенных потных мужика мечами, ну, рубят друг у друга щиты. Ни красивых тебе фехтовальных приёмов, ни прыжков с перекатами, ни изящных выпадов, как в столь любимых им приключенческих и исторических фильмах. Совсем не похоже на кино. Тяжёлая опасная работа. Поединки завершались в основном очень быстро. Несколько ударов — и всё. Победитель доволен, побеждённый склоняет голову. А затем без злобы обнимает победителя. Впрочем, когда коренастый, обманчиво неторопливый весич красиво обезоружил высокого оркла и остановил свой меч в сантиметре от шеи соперника, оркл обниматься не полез, сверкнул гневно на радостно шумящих зрителей и ушёл, ни слова не говоря. Против здоровенного жилистого орфинга с шипастой дубиной вышел таёжный тролль. Стёпка, разумеется, болел за тролля, однако орфинг оказался проворнее, и тролль, захохотав, умело скрыл разочарование. Следующий поединок — очень красивый и по-настоящему зрелищный — завершился вничью. Пожилой гоблин бился с элль-фингом, тоже не слишком молодым. Бились на элль-фингских узких мечах, похожих на Стёпкину эклитану. Бились так, что искры разлетались веером. Вот тут-то и можно было увидеть и красивые уходы, и удары из сложных положений, и много ещё чего. Оба бойца стоили друг друга. И лишь, когда всё кончилось, до Стёпки по реакции зрителей дошло, что поединок был постановочный. Бойцы просто демонстрировали качество своих мечей, которые, благодаря умело наложенным заклинаниям, после такой жестокой рубки почти не затупились. И элль-финг и гоблин обниматься не стали, но ушли вместе, видимо, отмечать удачное выступление. И оба даже не вспотели. Стёпка не удивился бы, скажи ему кто, что они в недалёком прошлом рубились друг с другом всерьёз, и сейчас, за кружкой пива будут вспоминать те славные дни.

Объявили очередную пару. Вновь зазвенели мечи. Улыбчивый весский дружинник отбивался от вурдалака из замковой стражи. Вурдалак, молодой парень из недавнего пополнения, умело теснил противника к очерченной границе круга. Дружинник, посмеиваясь, уворачивался. А у Стёпки начался мандраж. Его начало всерьёз колотить. Так, наверное, колотит начинающих актёров перед первым выходом на сцену. Столько народу вокруг и все будут смотреть на тебя. Ой, как неуютно! Ой, какой же я дурак! Сидел бы себе спокойно в замке… Надо срочно что-то придумать — голова там, например, разболелась или живот не вовремя скрутило… Гузгай, гадёныш вредоносный, только подхихикивал, не торопясь укреплять ослабший дух своего хозяина.

— Стеслав, здрав будь! Вот и свиделись!

Не сразу признал Стёпка в богато разодетом весиче знакомца по Бучилову хутору. Улыбающийся Всемир обхватил его за плечи, оглядел весёлым взглядом, подивился мимолётно на ненастоящую кольчугу (руками-то наколдованный доспех не ощущался), но решил, что, видимо, для столь непростого отрока это обычное дело. Боярин был непритворно рад видеть своего юного спасителя. Тут же появился и привычно хмурый Арфелий. Он тоже кивнул, но обниматься, само собой, не спешил.

— Рад вас видеть, — сказал Стёпка. Он в самом деле был рад. — А Мстигор тоже здесь?

— Поведал братец о вашей встрече, — хмыкнул Всемир. — Он сейчас в охранении княжьем стоит. С орклами-то у нас вроде как мир, да нет им доверия. А ты почто в воинскую справу обрядился? Тоже возжелал мечами позвенеть?

— Возжелал, — мрачно признался Стёпка. Потом уточнил, — Пришлось возжелать.

— Энто как? — спросил Арфелий.

— Да вот так. Ваш один — Всегневом его зовут — княжича недобрым словом обидел, а я за него вступился. Будет у нас теперь с ним дуэль. Поединок по-вашему.

— Всегнев всегда на язык был несдержан, — заметил боярин. — Но боец он знатный. Одолеешь ли?

«Всё-таки наваляют тебе» донеслось из-за спины еле слышное. Стёпка, не оглядываясь, пихнул локтем, обронил уверенно:

— Одолею.

— Дерзости в тебе после хутора не поубыло, — криво ухмыльнулся Арфелий. — Неспроста, видать, болтают о демонских деяниях разное. Поди, привирают?

— Может и привирают, — рассказывать о своих деяниях сейчас (да и вообще) не было никакого желания, в голове совсем другие мысли бродили, какие-то даже слегка трусоватые, вроде «опозорюсь», «засмеют», «куда лезу?» и «ну и дурак же я!».

— Скоро ли твой черёд? — спросил боярин. — Всегнев-то вон стоит. Изготовился уже.

— Где? — Стёпка вытянул шею, но вместо соперника наткнулся взглядом на ещё двух знакомых, да таких, встретить которых и вовсе не ожидал. Сам хранитель заклинаний Чародейного совета верховный маг Краесвет стоял неподалёку, а рядом — ха-ха! — кто бы мог подумать, обманщик Лихояр-Огрех собственной персоной. Приехал уже из Усть-Лишая, успел каким-то образом. Впрочем, время у него было…

Встречаться с этими двумя не очень хотелось, но и делать вид, что не узнал, было глупо. Знакомые как-никак, да ещё какие знакомые. Хорошему человеку таких не пожелаешь. Стёпка поймал взгляд мага и, помедлив, слегка склонил голову.

— Всё не угомонишься, демон? — спросил Краесвет, тут же подходя и благосклонно кивая в ответ. Со Всемиром здороваться не стал, то ли встречались уже сегодня, то ли не по чину столь важному магу с простым боярином раскланиваться. — Никак новое баловство задумал?

Выглядел маг-хранитель внушительно, издали бросался в глаза золотым шитьём на бордовом плаще, алым атласным кафтаном с оторочкой, серебряной цепью, на которой висел — ага! — столь знакомый Степану конхобулл. Напоказ висел, интересно, как на него орклы реагируют?

— С вас пример беру, ваше чародейное всемогущество, — не остался в долгу Стёпка, с любопытством разглядывая бронзовую пакость, выпившую из него в своё время немало крови. — И особенно с вашего помощника.

Краесвет на подколку никак не отреагировал, а Лихояр весело ухмыльнулся и подмигнул даже, словно намекая на что-то только им одним известное. Стёпка в ответ слегка покривился. Грудь под рубахой у него вдруг зачесалась, словно дали знать о себе нанесённые подорожным стражем раны.

Удивлённый Всемир машинально огладил бородку. Ты глянь, что творится! Так разговаривать с суровым Краесветом не позволял себе даже светлый князь! А в голосе демона не слышно ни опаски, ни почтения, одна неприкрытая насмешка. Встретился, значит, отрок, с магами-дознавателями да и не испугался их. А ведь как они его разыскивали, как заполучить стремились. Надо понимать, не по зубам им демон пришёлся.

Окружающие с нескрываемым интересом косились на неказистого мальца, с которым сам суровый глава весских чародеев знаком, да ещё и говорить не кичится. Таких вот отроков в воинской справе, в кольчугах да шеломах ныне вокруг немало шастает, а энтот, слышь, видать не так и прост, коли с именитыми весичами на короткой ноге… И не робеет, глянь, уж не сынок ли кого из предводителей?.. Да не, какой сынок, энто демон чародейный из замка, об нём давеча Мохошкур в корчме сказывал… Да он ли?.. Он, он, клык даю… Говорят, осерчал и всех весских десятников зараз на поединок вызвал… Ну дык, щас и глянем, до каковских пор демоны серчать сподобны. Глянем, кто кого сильше…

— Отыскал ли ты слугу своего? — спросил Краесвет, цепко оглядывая Стёпку и отмечая, видимо, про себя, насколько за прошедшее время переменился демон.

— Вашими стараниями, — сказал Стёпка. — Отыскал и от цепей освободил. Да вам ведь рассказали уже. Разве нет?

Краесвет неопределённо кивнул. Но больше ни о чём при посторонних демона расспрашивать не решился. Позже можно будет поговорить.

— Биться чем намерен? — высунулся из-за его плеча Лихояр. — Ежели голыми руками супротив меча пойдёшь, до поединка не допустят. Будь ты хоть трижды демон. Могу меч одолжить.

— Спасибо, не надо. У меня свой имеется, — сказал Стёпка, не сразу сообразив, что уж Лихояру-то про эклитану и про битву в подвалах Оркулана непременно доложили во всех подробностях.

— Ну, смотри. Было бы предложено, — не стал настаивать Лихояр. А сам ещё раз оглядел Степана с ног до головы, задержавшись на рукояти ножа. Точно эклитану высматривает. Наверное не отказался бы заиметь такое оружие, обманщик гадский, небось опять планы коварные вынашивает.

— Без доспеха биться решил? — спросил Краесвет, с одного взгляда определивший истинную цену Стёпкиной кольчуги.

Арфелий и Лихояр удивлённо округлили глаза, тоже присмотрелись повнимательнее, но разглядели что-либо или нет, было непонятно.

— Он мне только мешать будет, — признался Стёпка. — Непривычно и тяжело.

— Гляди, здесь настоящим оружием бьются. И мечи заточены.

— Я знаю, — вздохнул Стёпка. — Но мне так лучше.

Выйди он на поле совсем без доспеха, перед его соперником встал бы нелёгкий выбор. Либо биться с бездоспешным отроком в полной броне, в чём не было никакой доблести, либо снимать её, чтобы не позориться, но тогда шансы на победу уменьшались. Всё ж таки, демон остаётся демоном. Даже отрок. Любой неприятности можно ожидать. А так и слова никто не скажет.

Кстати, вот и соперник появился. У судей уже, видимо, побывал, к поединку готов. Век бы его не видать. Разговаривая о чём-то с окружающими его дружками, Всегнев то и дело поглядывал на Стёпана. Смотрелся он, надо сказать, внушительно. Дорогая кольчуга замысловатого плетения, посеребряные наручи, тиснёный пояс с золотыми бляшками, богатые ножны прямого меча, русая бородка, крепкие плечи… Если бы не неприятное лицо с широко расставленными глазами — то почти добрый молодец из былинных сказаний. Ну так будет ему сказание — надолго запомнит. Злость приятно ворохнулась в Стёпкиной груди, он отвёл взгляд от Всегнева, спросил у Ваньки:

— А княжич где? Не хочется без него начинать.

— Здесь где-то был… — завертел головой Ванька. — Да вот он, как раз подошёл.

Хмурые ближники нависали над Боеславом, подозрительно зыркая по сторонам. Ещё двое или трое держались чуть поодаль. После обретения оберега княжича ни на миг не оставляли без присмотра. Тем более стоило беречься в этой толчее, где у каждого почитай или меч или нож имеется. А желающих избавиться от Крутоярова внука ныне, поди, столько, что зараз и не перечтёшь. По-хорошему запереть бы княжича в доме и не выпускать вовсе никуда, да токмо не дело это, когда княжий сын на люди выйти боится. Кто его посля такого уважать станет.

— Здрав будь, княжич, — сказал Всемир. — Как здоровье отца?

— Ему полегчало, — сказал Боеслав и, не иначе кем-то наученный, шмыгнул носом и понурился. И так это у него горестно получилось, что всем вокруг стало ясно — он говорит неправду. И все старательно прислушивающиеся сделали вывод, что князю осталось недолго. Всемир нахмурил брови, он, видимо, не желал Могуте такой смерти, а вот Краесвет с Лихояром хоть и состроили постные лица, про себя-то уж точно порадовались. Им княжья кончина была куда как на руку. Ну, радуйтесь, радуйтесь, подумал Стёпка, переглянувшись с Ванесом, будет вам вскорости сюрприз. Ему вдруг стало легко и весело. И чего я так боялся, чего дёргался. Радоваться надо, веселиться, жизнью наслаждаться. Гузгай, пробудившийся наконец-то, боднул его изнутри и хищно потёр соскучившиеся по хорошей драке лапки, вернее, лапищи. Щас всем покажем, у-ух!!!

Краесвет двинулся к стоящим чуть поодаль судьям. Лихояр, уходя следом, подмигнул Стёпке, хитро так подмигнул, с намёком. Пожелать победы, понятно, даже и не подумал, на что Стёпка, ясное дело, ничуть не обиделся. Нужны ему были Лихояровы пожелания, как… как… в общем, совсем не нужны.

Маг-распорядитель развёл руки, приглашая поединков. Стёпка хлопнул Ваньку по плечу и вышел на площадку.

— Придурок, — прошептал Ванька чуть слышно. И в голосе его прозвучало почти восхищение.

Всегнев тоже шагнул вперёд, и они некоторое время стояли на приличном расстоянии друг от друга, измеряясь взглядами. Впрочем, присматривался только Всегнев. Стёпке не было в том нужды. Он размышлял. Полезное, между прочим, занятие. Нужно было показать этому наглому весичу, что он крупно ошибся, оскорбляя князя, и потому за такое поведение недостоин называться настоящим воином. Если бы Стёпка одолел его в нелёгком поединке, после красивого боя, вырвав победу у равного, все бы решили, что свершился божий суд и победил сильнейший, и что Всегнев, хоть и был не прав, но всё же сражался достойно, как и подобает воину… И не получилось бы хорошего урока всем весичам. А урок им был нужен. Сами они этого не хотели, зато хотел Стёпка. Как вспоминал их наглые уверенные в безнаказанности физиономии, так зубами готов был скрипеть, до такой степени они его бесили. А ещё — прав был Серафиан — нужно было победить так, чтобы больше ни у кого не возникло желания вызывать демона на бой. И как это, скажите на милость, сделать?

— На поединок чести за княжича Боеслава против оружничего княжьей охранной сотни Всегнева встал замковый демон Стеслав, — во весь голос объявил маг-распорядитель. — Бой на мечах до той поры, пока один из соперников не признает поражение или не сможет больше держать в руках оружие.

После этих слов Всегнев улыбнулся, нехорошая у него была улыбка. Видимо, приготовил что-то магическое против наглого демона. На шее и на запястьях у весича Стёпка разглядел несколько амулетов. Это не возбранялось, тем более, что в противниках-то был не абы кто, а демон.

— Поскольку один из поединщиков — призванный демон, боярину Всегневу дозволено воспользоваться магической помощью, — объявил маг-распорядитель и повернулся к Стёпке. — Ты не воспротивишься ли, Стеслав?

Стёпка, разумеется, покачал головой: не воспротивлюсь. И увидел, как на противоположной стороне выступил вперёд молодой маг-дознаватель. Понятно, нашёл себе Всегнев хорошего помощника. Из тех, что и сами не прочь проучить строптивого демона. Маг пристально смотрел на Стёпку. Зло так смотрел, без тени приязни, уже, видно, и заклинание подходящее припас, да не одно. Напрямую участвовать в схватке ему запрещено, у него другая задача, он должен прикрыть своего бойца от вражьей магии. А то, что у Степана никакой особой магии в распоряжении не имеется, это уже совсем другое дело… Не доверяет здешний люд демонам, любой пакости ждёт, а ну как подлый малец сотворит непотребное, в зверя какого обернётся, али ещё чего… С этими исчадиями поганых недр глаз да глаз нужен, расслабляться нельзя и заклинания покрепче наготове держать надобно, дабы не оплошать, дабы недоброе предупредить…

— Смертельные удары запрещены, калечить соперника запрещено. Вы готовы?

Распорядитель почему-то обращался только к Стёпке. То ли он не симпатизировал обидчику, то ли оттого, что Стёпка стоял всё ещё без оружия.

— Готов, — сказал Стёпка. Он снял с пояса нож, и эклитана хищно зашипела, выскочив из его руки. Чёрный цветок эфеса мягко обхватил запястье. Солнечный луч, отразившись от зеркального лезвия, стрельнул в толпу, и на миг показалось, будто не меч в руке у отрока, а ослепительный пламень. Тот самый.

В толпе зрителей восторженно ахнули мальчишки. Воины загудели, кто-то, не сдержавшись, присвистнул, оценив демонскую сталь. Распорядитель тонко улыбнулся. Маг-дознаватель беззвучно зашевелил губами. Всегнев прищурил глаза и тоже обнажил свой меч, который был примерно на ладонь длиннее эклитаны. И намного тяжелее. И это, похоже, убедило Всегнева, что победа достанется ему достаточно легко. И целовать тогда демону весские сапоги… А Стёпка уже откуда-то знал, как построит поединок. Вдохновение вдруг очень вовремя снизошло. «Не сможет больше держать в руках оружие». Вот она — самая важная фраза. «Не сможет». Ну, гузгай, смотри, если я опозорюсь, тебе тоже будет стыдно. Где-нибудь там, у меня внутри.

Они шагнули навстречу друг другу. Стёпка держал эклитану расслабленной рукой, почти касаясь травы кончиком меча. Никакого напряжения, гузгай своё дело знал, да и сам Степан уже превозмог свои страхи. Некогда трястись, пришла пора восстановить справедливость… Всегнев замер на миг, потом злобно усмехнулся (испугать, что ли, решил) и эффектно закрутил свой меч сначала в одну сторону, затем в другую. Блистающая свистящая сталь окружила его красивым веером, меч порхал в руках весича легко и привычно. В княжью охранную сотню абы кого не возьмут, тем более городничим.

Потом Всегнев атаковал.

Со стороны это, наверное, выглядело довольно устрашающе. Здоровенный весич, весь в кольчуге (правда, без шлема), двинулся на худенького, невзрачного отрока, который и оружие-то, похоже, правильно держать не умеет, навалился на него, того гляди, задавит, одним ударом выбьет дух из мальца… Рубить, оно конешно, не станет, пожалеет отрока неразумного, плашмя приложит, али без затей обезоружит сокрушительным ударом. На него, оружничего-то, таких отроков хучь с десяток за раз выпускай — со всеми управится, не употеет…

В Стёпкиной груди было тихо, даже сердце стало стучать не так сильно. Гузгай выжидал до последнего, расчётливо придерживая руку.

Лёгкий, почти танцующий шаг вправо, поворот… Эклитана лязгнула, коротко и зло. Меч Всегнева с обиженным взвизгом отлетел в сторону, обезоруженный весич в последнюю секунду отклонился и чуть не упал, увлекаемый инерцией собственного тела. Недооценил весич противника, пронадеялся на свой опыт, со злостью своей совладать не сумел.

Стёпка стоял на месте, весело глядя на обалдевшего противника. Эклитана качнулась и опустилась. Всегнев с недоумением разглядывал пустую руку, потом тронул амулет на груди. Не помог ему отчего-то амулет. И маг-дознаватель не помог.

Вокруг стояла звенящая тишина. Смакла довольно улыбался. Боеслав с закушенной губой горящим взором смотрел на Стёпку. Лицо его светилось гордым восторгом. Что-то тихонько гундел Ванька. Остальные молчали. Почти никто ничего не понял. Слишком быстро всё произошло. Суровый Кромень, стоящий среди весичей, вздохнул и сложил руки на груди. Он, едва ли не единственный среди зрителей, догадывался, чем закончится поединок.

Стёпка подмигнул княжичу, затем глазами указал Всегневу на лежащий в стороне меч. Весич ощерился, покосился на мага (ну и где обещанная помощь?), затем подобрал оружие, легко склонившись к земле закованным в тяжёлый металл телом.

На этот раз он, конечно, не стал показывать своё искусство, никаких больше вееров, вращений и порхающей стали. Понял Всегнев, что недооценил противника, понял и сосредоточился, решив, видимо, выехать на чистой силе, тупо прорубивший сквозь защиту ловкого мальца. Как бы ни был поганец умел, а силы в нём по сравнению со взрослым воем всё же маловато. Рубани его как следует… Он и рубанул. Однако и вторая попытка оказалась ничуть не лучше первой. Правда, на этот раз меч просто упал оружничему под ноги. В толпе раздались первые смешки.

Всё уже было понятно. Мальчишки свистели. Потный маг-дознаватель стоял с закрытыми глазами и был бледен до синевы. Все его заклинания, должные, по всему, блокировать демонскую магию, возвращались назад, терзая ответной болью самого мага. Воины хмурились, не понимая, как такое творит мелкий отрок, да пусть даже и трижды демон. Извинись перед князем, Всегнев, ты не победишь, хотел сказать Стёпка, но посмотрел на искажённое ненавистью лицо противника и не сказал. Бесполезно было уговаривать.

— Дык демон же, — сказал кто-то в толпе. — Биться по-воински не могёт, вот меч и отшвыриват. В сурьёзной сече он не устоит. Сомнут его.

Услышал это и Всегнев.

— Убью! — прорычал он и прыгнул вперёд, решив, видимо, в самом деле смять ненавистного отрока своим весом.

Он проскочил мимо, его подхватило, меч пошёл в сторону, затем вниз, Всегнев попытался переломить эту неуклонную силу — и не сумел. Демон без видимого напряг заставил его обежать вокруг, потом неуловимым движением кисти направил клинок противника к земле. Всегнев, запутавшись в ногах, споткнулся и упал, чудом не поранив самое сокровенное место.

— Победил демон Стеслав, — как-то очень обыденно объявил маг-распорядитель. — Кто-нибудь желает оспорить?

Всегнев, багровый и потный, поднялся, держа предавший его меч так, словно это была простая палка. Он был сломлен и растерян. Видимо, его впервые так играючи, так до обидного легко унизили. На виду у всех. Какой-то мелкий отрок, какой-то демон, выползешь неказистый…

— Победа нечестная! — выступил вперёд один из его дружков, белобрысый, широкоплечий детина с заплетённой в две косички бородой. — Боя не было. Демон колдовством взял.

— Не было! Не было боя! — загудел и второй, столь же белобрысый, только без бороды. — Не по чести одолел!

— А заклятки-то на весиче, верно, от гнуса таёжного, — звонко выкрикнул кто-то из зрителей. В толпе засмеялись. — И чародей его чевой-то сомлел. Никак животом мается.

— А боя и впрямь не было, — подхватил другой. — Рази ж энто бой, коли у него меч то и дело из рук выпадывал.

— Нечестная! — не унимался двухбородый. — Переиграть бы надоть.

Распорядитель хотел было возразить, но Стёпка вдруг решился и громко сказал:

— Я согласен!

Все замолчали. Даже весичи. Всегнев слегка в лице переменился. Он-то точно знал, что никакая переигровка не поможет ему победить демона.

— Я согласен, — повторил Стёпка и указал эклитаной. — Вы двое против меня.

На такую удачу эти белобрысые даже и не надеялись. Тут же оттеснили Всегнева, потянули из ножен мечи, отдали свои шлемы в толпу мальчишкам. Так хотели окоротить наглого демона, что даже подумать не успели о том, что двое таких здоровых на одного отрока — это уже почти позор. А уж если он их одолеет… Стёпка краем глаза увидел, как сквозь толпу к магу-распорядителю спешно пробирается Кромень, просчитавший все последствия и желающий предотвратить непоправимый урон. Он уже и руку вскинул, и закричать уже было собрался, но было поздно — весичи ринулись в атаку.

Слаженная пара — они не мешали друг другу, они двигались легко и уверенно, и совладать с ними даже опытному воину было бы непросто, но…

Бэнг-бэнг! Всего два удара. Гузгай веселился вовсю. Стёпка, давно научившийся не мешать ему и даже находить в таком подчинении и растворении удовольствие, едва сдержал ехидный смешок. Толпа дружно выдохнула — и захохотала.

Обезоруженные весичи зло смотрели на довольного демона, и не могли понять, как такой щуплый отрок ухитряется наносить своей изящной эклитаной мощные, выбивающие оружие из рук удары. Да ещё и ловить выбитые мечи прямо за лезвия. Да ещё и выглядеть при этом так, словно всё происходящее для него не более чем детская забава.

— Повторим? — спросил Стёпка, протягивая им мечи эфесами вперёд.

— Довольно! — объявил маг-распорядитель, пряча ухмылку. — Демон победил дважды. Поединок окончен.

Угрюмые весичи двинулись прочь, раздвигая зрителей. Вслед за ними собрался уходить и нахохлившийся Всегнев.

— Смелый воин Всегнев ничего не забыл? — громко спросил Стёпка. Он стоял посреди поля, и эклитана в его руке угрожающе покачивалась.

Всегнев, поскрипел зубами, с трудом переборол свою вставшую на дыбы гордость, повернулся и пошёл извиняться. Что он там говорил и какими словами, едва ли слышал кто-то кроме княжича и его ближников. Боеслав ничем не выдал своего торжества. Выслушал с непроницаемым выражением, кивнул едва заметно, и потом даже не смотрел вслед уходящему оружничему. На победителя смотрел. На демона. Стёпка подмигнул ему и убрал эклитану.

Свои встретили его… по разному. Боеслав крепко пожал руку. Смакла довольно улыбался. Глукса таращился с таким неприкрытым восхищением, что, кажется, возжелал уже сделаться не великим магом, а знаменитым воином. Ванька был хмур и зол.

— Я тоже так хочу, — заявил он. — Так нечестно, что всё только тебе.

— Это не я, — сказал Стёпка. — Это гузгай.

— Ага, — согласился Ванька. — А ты, значит, просто в сторонке стоял, да? Он за тебя всё сделал, а вся слава тебе одному досталась, да?

— Какая слава, Ванес? Я не для славы с ними сражался, я честь княжича защищал. И защитил, между прочим.

— Почему ты так бился? — спросил, подходя, Всемир. Арфелий за его спиной смотрел на Стёпку вообще как на врага народа. — Зачем ты воина унизил?

— Потому что это был не поединок, — пояснил Стёпка. — Это был урок. Всегнев не постеснялся унизить князя, зная, что тот ничего не может ему сделать. Я его за это наказал. И ещё… кое-что. Я не хочу больше ни с кем здесь сражаться.

Боярин поразмыслил, потом улыбнулся понимающе:

— Ты прав. После такого… урока тебя ни один даже самый задиристый поединщик не вызовет. Побоится позора.

— А мне того и надо, — кивнул Стёпка.

— А я ведь тоже хотел было скрестить с тобой мечи, — признался Всемир. — Стал бы ты со мной биться.

— Я готов, — улыбнулся Стёпка, выдвигая эклитану.

Арфелий заскрипел зубами. Всемир захохотал и сжал Стёпкино плечо:

— Ну нет, негоже весское боярство позорить. Лучше я оркла какого-нито вызову. С ним, думается мне, справиться полегче будет.

Глава тринадцатая,

в которой демон отказывается от победы, а дракон находит любовь

Тяжело ты бремя славы! Едва-едва успел Стёпка унять разошедшегося гузгая, как ему пришлось отбиваться о восторженных поклонников (хорошо хоть не от поклонниц, хотя и те тоже вились где-то неподалёку, дожидаясь удобного момента для атака). Студиозусы, донельзя впечатлённые его победой, с горящими глазами толпились вокруг, гомонили, спрашивали что-то наперебой, трогали кольчугу, тут же с удивлением понимая, что она ненастоящая (ещё один повод для восторга!), просили показать магический меч, рассказать что-нибудь о демонском мире, научить этому вот хитрому приёму, с помощью которого так легко можно обезоруживать противника… В общем, у демона, до того не слишком популярного среди замковых студиозусов, вдруг объявилось очень много друзей. Сначала Стёпка терпеливо отвечал на вопросы, выдвигал эклитану, улыбался, кивал, потом ему надоело, он поймал насмешливый Ванькин взгляд и решительно раздвинул шумную толпу.

— Всё, интервью окончено! — объявил он. — Я же вам не медведь в зоопарке. Я из-за вас тут так ничего и не увижу. Мне, между прочим, и на другие схватки посмотреть хочется.

— Так их, Стеслав! — донеслось на этот раз откуда-то сверху. — Неча этим штрезнякам волю давать. Ишь, разгалделись, того и гляди на куски тебя порвут.

Над головами кружились три осёдланных гномлинами дракончика. Сверкали на солнце кольчужки, развевались бороды… Громогласный Чуюк, самый бесшабашный из трёх гномлинских государей, весело скалясь, накручивал над Стёпкиной головой круги. Дракончик его, довольно крупный, украшенный серебром и золотом, весь в кольцах, поножах и нахвостнике, тоже косился на Стёпку лукавым глазом и норовил чуть ли не задеть демона кончиком крыла.

Разом притихшие студиозусы подались в стороны, во все глаза рассматривая новое чудо. Гномлины редко появлялись в замке, ещё реже принимали участие в людских делах, а уж о том, чтобы они почтили своим присутствием какой-либо праздник!.. Такого, пожалуй, ни один чародей припомнить не мог.

— Приветствую досточтимого Чуюка! — помахал Стёпка в ответ. — А где же уважаемый Топтычай с многомудрым Тютюем? Уж не на войну с долинниками долибаевыми отправились?

— Так и есть, Стеслав, почти што угадал ты! — захохотал в ответ Чуюк. Нет, гномлины точно какое-то заклинание используют для усиления голоса. По всем законам физики не может крохотный человечек говорить таким трубным голосом. — Токмо война та не на поле брани, а за широким столом. Спорят они нынче с Долибаем, кто больше пива зараз выпьет и с дракона не свалится. Придётся нонеча комуй-то под столом лежать в изумлении великом, помяни моё слово.

— А ты как же? — спросил Стёпка, забыв о приличиях и перейдя на «ты».

— Негоже воину упивахуся, когда вокруг такие дела свершахуся, — отмахнулся Чуюк. — Я своё вечером наверстаю… Дракон твой где нынче?

— Улетел куда-то, — не стал вдаваться в подробности Степан. Уменьшенный Дрэга то ли спал где-то в замке, то ли тоже носился где-то поблизости над шумным многоголосием толпы.

— Глянуть бы на него ещё разок, ась? — Чуюков дракончик, почти не шевеля крыльями, завис в воздухе перед Стёпкиным лицом. Оказывается, они и так умели.

— Глянете ещё, — пообещал Стёпка. — Он здесь теперь надолго.

— Не обмани, демон! — прокричал Чуюк, красиво, с разворотом через крыло, уносясь в сторону весских шатров. — Я на тебя надеюсь!

Его спутники, тоже красуясь, изобразили две мёртвые петли в разные стороны и умчались вслед за государем. В полёте их дракончики были похожи на выпущенные в цель крылатые стрелы.

В относительной тишине почтительно замершие студиозусы чуть ли не с открытыми ртами разглядывали демона. Ванька — тоже слегка пришибленный — подошёл, пихнул Степана в бок, спросил требовательно:

— И кто это был?

— Ты чего, Ванес? — удивился Стёпка. — Это же гномлины, ты же их видел уже, они нас вместе с Дрэгой от нападения тогда ночью спасали… Забыл, что ли?

— Я тогда драконом был испуганный и на этих… клопсов мелких чё-то и внимания не обратил. И вообще, там, по-моему, какой-то другой гном был, не такой… монгольский.

— Ну да, там был замковый гном Зебур, а это лесные гномлины. В них и правда что-то азиатское есть. Кажется, их предки сюда из степей переселились. Между прочим, это был один из их правителей, Чуюк. У них там почему-то сразу три государя правят… Даже непонятно, почему они друг друга ещё не поубивали… Чуюк, Топтычай и Тютюй. А в Усть-Лишае, кстати, у тамошних гномов тоже три предводителя: Бурзай, Чубык и Чучуй.

— Во даёшь! — восхитился Ванька. — Как ты их только запоминаешь: Тютюй-мутюй, Чуюк-каюк, Чубык-с-печки брык…

Студиозусы, с почтением внимающие за беседой двух демонов, вразнобой захихикали. Стёпка, впрочем, тоже не удержался от улыбки.

— Ты, смотри, при них такого не брякни, — всё же предупредил он.

— А то что? — пренебрежительно скривился Ванька, ясно не преисполненный уважения к мелким гномам. — Вызов мне, что ли, бросят, да? Так я их одной левой.

— Во-первых, неудобно хороших людей обижать, а во-вторых, это не ты их одной левой, а я тогда тебя одной правой. Как дам в лоб, сразу поумнеешь.

Переставшие улыбаться студиозусы насторожились, попятились, как бы освобождая побольше места. Ванька, догадавшийся в чём причина такого их поведения, весело пихнул Степана в плечо:

— Ты за словами-то тоже следи. А то, глянь, они уже поверили, что мы сейчас и вправду с тобой подерёмся. Уже, наверное, предвкушают, как будут потом всем подряд рассказывать о кровавом поединке двух ужасных демонов.

— А давай! — предложил Стёпка больше в шутку. — Мы сейчас и меч тебе подберём. Что, слабо?

— Да ну тебя, — поскучнел Ванька. — Сам же знаешь, что слабо. Я с холодным оружием не очень-то дружу.

— Стеслав, там наших уже всех почти побили! — выскочил вдруг из шумной круговерти Глыдря-контрразведчик, взопревший, с распахнутым воротом и сбившимся набок шишаком.

— Кого побили? — испугался Стёпка. Ему почему-то подумалось, что случилось что-то непоправимое, какая-то кровавая ссора или пьяная драка… И начнётся сейчас, не дай бог, такое, что не исправить, не остановить. К счастью, он ошибся.

— Наших, говорю, побили, — чуть не захлёбывался от огорчения Глыдря. — Высос оркландский почитай всех таёжных поединщиков одолел. Там сейчас Огробрык против него вышел. Айда, поглядим, как они биться будут.

Устремились вслед за гоблином, понятно, все. Ванька со Степаном с трудом протолкались сквозь толпу зрителей в первые ряды. Пришлось сесть прямо на уже изрядно вытоптанную траву. Худющий Щекла, состоящий словно бы из одних костей и мослов, со шлемом подмышкой, возбуждённый донельзя, оглянулся, ощерился в довольной улыбке:

— Глянь, Стеслав, как щас Огробрык высоса уханькивать будет. Вот ужо повеселимся!

— Ну-ну, — отозвался с другой стороны настроенный более мрачно Глыдря. — Навеселились давеча от пуза. Как бы и опять в навоз не окунули. Высос-то, тоже не из последних.

Высос, точнее вампир, был Стёпке хорошо знаком. Даже слишком хорошо. Згук, предводитель того отряда, который хотел прорваться в деревню. Тот самый Згук, который не далее как три дня назад напал на возвращающихся в замок демонов. Враг несомненный в чистом виде. Вампир стоял на противоположном краю площадки, спокойно, уверенно, держа короткое копьё на плече. Он стоял так, как совсем недавно стоял сам Стёпка, перед поединком с Всегневом. И это Стёпку как-то больно царапнуло. Ему не хотелось сравнивать себя с вампиром. Ему хотелось думать, что у него с вампирами нет вообще ничего общего. Даже в манере стоять перед поединком и держать оружие. А поди ж ты…

По взмаху мага-распорядителя противники двинулись навстречу друг другу.

Огробрык продержался недолго. Он был сильный воин, умелый и ловкий. Но вампир обыграл его почти шутя. Даже, кажется, нарочно оттянул миг победы, чтобы разгром смотрелся повнушительнее. Копьё в его руках (так и хотелось подумать — лапах) жило своей жизнью, совсем отдельно от хозяина. Оно жужжало, вертелось, наносило молниеносные удары — это было по-своему красиво. Огробрык лишился своего оружия очень быстро, попробовал перехватить чужое, но наконечник копья упёрся ему в шею… И всё было кончено. Мешало вурдалаку, конечно же, и то, что нельзя было смотреть противнику в глаза — зачарует, обессилит так, что и копьё не подымешь. А попробуй-ко повоюй, коли видишь супротивника либо краем глаза, либо одни лишь его ноги перед тобой топчутся. Впрочем, никто ведь не принуждал, сам вызвался. Э-эх!

Згук тонко улыбнулся и вопрошающе повёл своими жуткими буркалами по рядам зрителей. Ну, кто ещё хочет счастья попытать? Под его взглядом все невольно съёживались. Желающих больше не находилось. Видимо, предыдущие поединки настолько убедили всех в непобедимости вампира, что сражаться с ним никто уже не рвался. Ванька, закусив губу, сжимал по курткой рукоять склодомаса. Глыдря и Щекла понуро сопели: оказывается, и во вражеских рядах имеются шибко умелые воины, экая, поди ж ты, несправедливость! А мы-то, мы-то думали, что тайгари всех врагов сильше, что разобьёт ополчение в первом же бою и орклов и весичей… Неужто не получится? Неужто война и в самом деле будет долгой, кровавой и страшной, как говорит об том дядька Заступень.

Рыцари-орклы, стоящие отдельной угольно-чёрной кучкой, довольно лыбились. Они самые сильные. Их вампиры тоже самые сильные. Непобедимые. Скоро всех к ногтю прижмём. Поработим. Высосем кровь. Узнаете тогда, как противиться воле Сиятельного Д'Орка и Высочайшего Ухлака. Холопы. Рабы. Корм для высшей расы.

У Стёпки потемнело в глазах. Среди этих орклов он узнал своего знакомого. Того самого, у которого она на Бучиловом хуторе меч отобрал. Как там его звали? Кажется, О'Глусс. А рядом с ним стоял другой знакомец. Хозяин Оглока, даритель подорожного стража, которого предатель Лигор называл мидграфом. Все знакомые недруги здесь собрались. Стоят, победу празднуют. Сейчас я вам праздник-то подпорчу, господа напыщенные орклы. Ну что, гузгай, рванули? Или мы ли не герои, или нам ли не по силам?

Едва ли не впервые за всё время пребывания в этом мире не гузгай увлекал хозяина навстречу опасным приключениям, а сам Степан рвался в бой, заставляя внутреннего защитника с запозданием реагировать на безрассудное поведение подопечного.

Всего-то нужно сделать два шага — и вот ты уже стоишь на виду у всех, и каждому понятно, что не просто так вышел на поле невысокий отрок в сверкающей кольчуге. Ванька не успел остановить друга, даже дёрнуться не успел. Глыдря со Щеклой восторженно взвыли, пихая друг друга под рёбра. По рядам зрителей пронёсся удивлённый гул. Згук, уже собравшийся уходить гордым победителем всех и вся, замер, уставившись на объявившегося вдруг откуда-то отрока. Оркимаги тоже дружно упёрлись в Стёпку недобрыми взглядами. Все смотрели на него, не веря в то, что он осмелится бросить вызов жуткому вампиру.

Згук положил руку на рукоять меча.

— Ты что-то хотел, демон?

— Да, — звонко сказал Стёпка. — У меня есть небольшая просьба.

Кто-то с облегчением выдохнул, кто-то ругнулся, кто-то хохотнул, оркимаги пренебрежительно скривились, Згук тоже потух, другого ожидал, не думал, что демону загорится о чём-то его просить.

— Что ты хочешь? Говори, я постараюсь выполнить твою просьбу, если это, конечно, в моих силах.

— Это вполне в ваших силах, — сказал Стёпка очень учтиво. — Я хотел попросить вас, уважаемый Згук-наан, чтобы вы пока не уходили.

Вампир вопросительно изогнул рассечённую шрамом белесую бровь. Не понял ещё, что Стёпка издевается.

— Почему?

— Потому что я сначала собираюсь вас победить.

После оглушительной тишины обрушился смех, крики, одобрительные возгласы. Згук поморщился, не понравилось, что тут мальчишка его сделал. Ну не то чтобы сделал, так, подколол немного. Однако в своей победе вампирский предводитель не сомневался и, разумеется, вызов принял с большой охотой. Оттачивать в поединках своё мастерство ему было по душе (если, конечно, допустить на секунду, что у высосов тоже есть душа). Ещё больше ему нравилось в поединках побеждать. Всех и всегда. Вот и сейчас он уже предвкушал, как разделает наглого демона, как хотя бы частично отомстит за тот проигрыш на дороге.

Стёпка оглянулся. Ванька смотрел на него уже не как на психа, а как на придурка. Глыдря сиял сиял и цвёл, не сомневаясь в победе демона. Побледневший от восторга Щекла часто облизывал губы. Вурдалак Гвоздыря укоризненно покачивал седой головой: прекрасно зная, насколько трудным и неудобным противником является вампир. Сходился он с ними не раз и самые заметные шрамы свои получил как раз от вампирских клинков. Стоящий рядом с ним Всемир сердито покусывал губу, лицо же вечно хмурого Арфелия и вовсе казалось высеченным из серого камня, и непонятно было, что весича больше огорчит: сомнительная ли победа демона или его очевидное почти для каждого зрителя поражение. Княжич же, зажатый с двух сторон телохранителями, закусив губу, смотрел не Степана (он-то в демоне не сомневался), он смотрел на Згука. Очень внимательно смотрел, словно врага оценивал, с которым вскоре уже ему предстоит сражаться. А ведь так оно и будет, так и будет…

— Какое оружие выбираешь? — спросил Згук.

— Вот это, — Стёпка заставил эклитану выскочить, направил её на вампира. — Вы не против?

Студиозусы уже видели эффектное появление магического меча, однако это не помешало им вновь восхищённо загудеть.

— Я не против, — Згук передал копьё одному из своих. — Но должен предупредить, что на мечах мне пока не было равных.

— Всё меняется, — улыбнулся Стёпка.

Згук, видимо, не любил шутить и ещё больше не любил шутников. А к демону у него вообще был отдельный счёт. И вот ему посчастливилось отплатить за ту обиду. И за неудавшееся покушение тоже.

Меч у вампира был хорош. Прямой, хищный и смертоносный. Под стать эклитане. И владел им вампир, видимо, в самом деле отменно. Впрочем, тем хуже для него. Когда проигрывает тот, кто считает себя лучшим, это всегда очень обидно. Глядя на вкрадчивые движения Згука, Стёпка прислушался к гузгаю. Гузгай был непривычно сдержан. Не рвался безоглядно в бой, не бил в нетерпении копытом, не подгонял хозяина. Кажется, на этот раз им попался действительно равный по силе противник. Странно, тогда, на дороге, вампиров было больше, но такой осторожности гузгай не проявлял, а сейчас… Или что-то изменилось?

— В глаза ему не смотри, Стеслав, — прошептал кто-то за спиной, Стёпка не разобрал кто. — Зачарует и обездвижит.

— Я знаю, — сказал он, не оглядываясь. — Я знаю.

Вампир понял, что демон первым атаковать не будет (чёрт его знает, как он догадался), и потому решил напасть сам. Он мягким шагом двинулся вперёд, меч крутнулся в руке, сначала в одну сторону, затем в другую, загудев, как пропеллер у самолёта. Згук тоже не прочь бы покрасоваться и похвалиться своим умением. Выглядело это и вправду красиво. Этакий мерцающий щит, пробить который очень и очень непросто. А то и вовсе невозможно.

Стёпка послушал настойчивое требование гузгая, преодолел своё нежелание и посмотрел вампиру прямо в глаза. В нём всё содрогнулось, но он удержался и ни единым движением не показал, что испуган. Глаза у вампира были на редкость мерзостны: прозрачная бездонность, а в глубине багровый завораживающий туман. Словно не в глаза смотришь, а сквозь голову прямо в содержимое черепа. Таким взглядом заморозить — нечего делать. Так и будешь стоять и разглядывать это кровавое шевеление, не в силах ни рукой двинуть, ни в сторону отойти, ни убежать. А потом тебя убьют. Но сначала кровь высосут, чтобы попусту не пропадала. В прошлый раз гузгай специально поддался взглядам, чтобы научиться противостоять. Оказывается на такие взгляды тоже настраиваться надо, как на радиоволну. Причём, вроде бы, на каждого вампира отдельно. На Згука Степан, вот удача, был уже настроен по полной. Хоть мысли его сейчас читай. Впрочем, кому они нужны, эти вампирские мысли, ничего интересного в них нет и быть не может — одна кровиш-ша…

Вампир улыбнулся и замедлил шаг. Стёпка стоял неподвижно, даже руку с эклитаной нарочно держал так, словно она неподъёмной сделалась. В толпе чуть ли не застонали. «Зачаровал, — донеслось. — Говорили же дураку, не гляди в глаза». «Ну всё, люди, и энтот проиграл, вот тебе и демон». Краем глаза Стёпка видел оркимагов. Лица у тех были скучающие. Они для себя уже всё поняли и в поражении демона не сомневались.

Меч вампира изменил плоскость вращения, кровожадно зашипел и ударил в шею, не убить, конечно, а остановиться в миллиметре от кожи, показав, что всё — демон побеждён.

Эклитана встретила меч в самый последний момент — и остановила его. Звук получился подобный тому, какой, верно, издаёт снаряд, попавший в лобовую броню танка. Стёпка даже и не знал, что эклитана умеет так петь. Лишь благодаря мощным заклинаниям, наложенным на клинок, меч вампира не переломился. При этом Степану не пришлось прилагать почти никаких усилий. Ему даже показалось, что эклитана сама захотела остановить вражеский меч именно так. А потом он вдруг понял, что да — захотела. Вампиры для эклитаны — враги вечные, непримиримые и бить их надо везде. Вампиры — это зло в чистом виде, а эклитана — орудие борьбы с подобным злом. И тот, у кого в руках такое неистовое и яростное оружие, для вампиров тоже первый враг.

Згук слегка поскучнел лицом (скажем прямо, мордой), убрал меч, отступил, словно перетёк в другую позицию. Стёпка больше не хотел изображать из себя каменного истукана. Теперь уже он двинулся в атаку.

И завертелось. Вампир оказался чертовски быстр. Вампирски быстр. Он был похож на разъярённого кота, который вьётся вокруг, шипит, бросается, бьёт когтями и рвёт в клочья случайно зашедшего на его территорию соперника. Только кота большого и наряженного в просторную серую хламиду. Стиль боя у вампира оказался не похож ни на что, до сих пор виденное и испытанное Степаном. Он не бил мечом, отводя его назад, замахиваясь для удара, не колол и даже не фехтовал (что таким оружием делать довольно затруднительно). Его меч летал вокруг, словно лезвие огромной бритвы, он обволакивал, искал лазейку, стриг воздух в сантиметрах от тела… Но повсюду находил лишь лезвие эклитаны. Это злило меч, всё сильнее раздражало вампира, но поделать с этим они ничего не могли. Только вновь и вновь безуспешно пытались пробить Стёпкину защиту.

Со стороны это, наверное, выглядело страшно и красиво. Два соперника стремительно двигались, кружась, а их мечи взлетали, изгибались, давили, уводили то вверх, то вбок, то вниз, но при этом ни на секунду не отрывались один от другого. Словно два магнита. Скрежетали, высекая искры, то основаниями клинков, то почти остриями, словно их владельцы таким образом задумали своё оружие наточить, как повар на кухне порой правит ножи лезвием о лезвие. Ни на секунду, ни на миг эклитана не позволяла вражескому мечу разорвать этот вяжущий контакт, освободиться от сковывающего давления, отскочить, выкроить необходимую для победы секунду… Не получалось у вампира при всё желании ни разящий удар нанести, ни размахнуться, ни освободить клинок.

Стёпка наслаждался полным слиянием. Демон, гузгай и эклитана — непобедимое, восхитительное единение. Упоительное триединство. Абсолютное понимание. Один боевой организм. Сила, скорость и красота. Его на миг больно кольнуло: это не навсегда. Скоро уходить, и всё останется в прошлом. Как жаль. Как здорово, что это было! Что это есть и ещё не кончилось.

Вампир был хорош. Он двигался с непостижимой скоростью, и Стёпка понял, что соперников опытному высосу здесь и в самом деле было мало. В таких вот поединках, разумеется. В настоящем бою, наверное, всё иначе. Так не столько личные качества помогают победить, сколько совместные действия всей дружины. Но вампиры вряд ли принимают участие в сражениях. Они, скорее, телохранители или что-то вроде ниндзя. Подкрасться, выследить, напасть из засады на меньший числом отряд или просто на одиночку. Вот для таких дел они в самый раз подходят. Ты его ещё увидеть не успел, а он тебя уже на две половинки разрубил. Или кровь досуха высосал.

Мечи устали скрежетать, и Стёпка отступил первым. Подчинившись гузгаю, решил сменить стиль боя. Он показал, на что способен, теперь покажет, что способен и на другое. Вампир чуть приостановился, кивнул, признавая мастерство противника… И вновь завертелось.

Стёпка принимал меч соперника жёстко, не боясь повредить усиленное заклинаниями лезвие. Знатоки болезненно морщились: «ну как так? это что за стиль?» А он раз за разом останавливал встречные удары, стараясь угодить как можно ближе к рукояти. Уже не два меча сталкивались со всего размаху — две тяжёлые железяки. Никакого изящества. И только гулкий звон отзывается эхом: Банг! Банг! Степан (и гузгай) старались отсушить вампирскую руку, если это, разумеется, возможно. Кто этих высосов знает, может, они двужильные… Оказалось — возможно. Оказалось также, что пользы такая тактика приносит мало. После пятого или шестого удара Згук напоказ поморщился, потряс якобы отбитой кистью — и неуловимым движением перекинул меч в левую руку. Для него что левая, что правая — было без разницы. Доигрался, демон. Получи подарочек.

Стёпка против воли улыбнулся и тоже перекинул меч. Блин, подумал, что я делаю? Гузгай, ты с ума сошёл? Я же не левша! Я и правша-то аховый… Но гузгай только щекотно фыркнул в ответ: — «Зато я обоерукий. Не гунди, хозяин, прорвёмся». — Легко сказать, прорвёмся! У меня же потом мышцы неделю болеть будут! — «Переживёшь, победа важнее». Диалог, понятно, не в реале прозвучал, так, мелькнуло что-то в голове, и опять всё внимание на вампира.

А тот, кажется, удивился. Не ожидал от демона подобного финта. Даже, вроде бы, зауважал, ухмылочка противная с морды исчезла, в глазах, нет, не опаска, настороженность. Не хочет вампир проигрывать, играть на зрителей перестал, оценил противника.

Теперь бились двое левшей. С тем же результатом. Публика не дышала. Творящееся на её глазах действо завораживало почище вампирского взгляда. Рассмотреть в подробностях получалось не всё, но даже и то, что удавалось, будет после долго обсуждаться, рассказываться и обрастать легендами. Демон не уступал вампиру. Вампир был достоин демона. Один меч был не хуже другого. Сколько уже минут длится бой, а противники ещё даже и не думают уставать. И никто ещё не пропустил ни единого удара. Да никак они сговоримшись… О чём ты, паря, с вампиром поди-ка сговорись! Высосет, выплюнет и не почешется… Да тут как бы его самого не выплюнули…

Скользящий шаг влево, удар, звон клинков, прыжок, свист рассекаемого воздуха; противники, на миг сойдясь, синхронно отклоняются; поворот, меч проваливается в пустоту, скрежет стали; руки-ноги — всё в постоянном движении, похоже на танец, но танец опасный, на грани жизни и смерти; это уже не поединок, это схватка добра и зла, яростное столкновение безрассудной юности с уверенным в своём превосходстве опытом… это просто что-то небывалое… клянусь всеми предками, я такого ещё не видел! Нет, ты посмотри только, что они вытворяют!.. И как это у него получается, выворотень меня задери?!

В какой-то неуловимый момент вампир понял, что о победе ему мечтать нечего даже и думать. Не одолеет он демона. Не одолеет. А Стёпка, наоборот, понял, что одолеть-то он, одолеет, но… Ему это нужно? Не собирался он становиться сейчас самым крутым и непобедимым. Почему-то. Гузгай не собирался. Словно что-то очень важное и нехорошее знал. Сам-то Стёпка не против был, чтобы и у вампира меч выбить и бой красиво завершить. Но уже отчётливо чувствовал — пока это ни к чему.

Он не видел, как из толпы зрителей ему что-то пытается показать Всемир, ему было просто не до этого, но если бы увидел, то понял бы, что весич хочет донести до демона простую мысль: не доводи до конца, заверши бой вничью, не увлекайся, поверь, так надо!

Они вновь поменяли руки. И Стёпка слегка отступил. Всего на один шаг. Словно устал и уже не может удерживать позицию в центре. Позволил вампиру двинуться вперёд. Маленькая, но победа. Згук уступкой воспользовался и, похоже, в нём вновь ожила уверенность, что он ещё способен победить. Ну же, ну же, не теряйся, вампир, дави!

Стёпка уже понимал, что ему нужно проиграть, при этом формально не проиграв. Чтобы вампир уверовал в свою победу, но со стороны чтобы его победа выглядела… не совсем победой. Только как это сделать? Он ещё не придумал.

А гузгай придумал. И очень ловко и тонко свою задумку провернул. После очередной стремительной атаки вампира, когда меч и эклитана вновь на несколько долгих секунд превратились в единое визжащее и разбрасывающее искры целое, наступила вдруг показавшаяся оглушительной тишина. Оружие, возмущённо лязгнув, вылетело из рук соперников. Меч отлетел в одну сторону, эклитана — в другую. Меч вонзился в траву, эклитана упала на землю, уже без лезвия. Толпа охнула и ахнула. Всё замерло. Вампир смотрел на Стёпку с напряжённым ожиданием. Он уже признал демона почти равным по силе и теперь невольно уступил инициативу, позволяя противнику решать, что делать дальше. Однако в глазах вампира плясала радость: со стороны этого никто не заметил, но они оба знали, что эклитана выскользнула из Стёпкиных рук на долю секунды раньше. Таким образом, формально он проиграл. И только они двое это понимали. Гузгай своё дело знал туго.

Стёпка закусил губу, потом выдохнул и слегка склонил голову, вспоминая столь любимые им когда-то фильмы про самураев:

— Я проиграл, — сказал он. — Спасибо за поединок. Это было красиво.

Згук опешил на самый краткий миг. Затем ухмыльнулся победно, понял, что демон не будет оспаривать победу, тоже кивнул:

— Ты сильный противник. Когда вырастешь, тебе не будет равных. Благодарю тебя тоже.

А у самого в глазах так и плескалось торжествующее: «Не защитишь! Теперь — точно не защитишь!»

«Ты поверил в это слишком рано, — думал Стёпка словами гузгая. — Ты ещё пожалеешь об этом, вампир!»

Разочарование на Ванькином лице Стёпку рассмешило. Ванес, похоже, уверился уже, что его закадычному другу Стёпычу нет здесь равных, и вдруг оказалось, что есть. Какой-то бледный вампир, едва его не одолел. Даже, можно сказать, одолел. Обидно.

Все прочие, зная, кто такие вампиры и насколько они сильны и быстры, смотрели на Стёпку совсем другими глазами. Демон ещё раз доказал, что он демон не на словах, а на деле. Не дай бог встретиться с таким в серьёзной битве! Какое счастье, что он ещё малец! Не зря юный княжич Боеслав дружбу с ним завёл. С таким ближником никакие покушения не страшны. Силён демон, ох, силён!

Смаклу обмануть было трудно. Он чуть слышно выдохнул в Стёпкино ухо: «Почто?»

— Надо, — сказал Стёпка. — Пусть думают, что они сильнее.

— Поддался? — тут же вскинулся Ванька, расслышав его слова.

— Притворился, — поправил Стёпка. — Поверь, Ванес, так нужно. Я не знаю, зачем, но нужно. Мне гузгай так подсказал.

— Это круто, — тут же просиял Ванька. — А то я думал, что и вправду сильнее вампиров никого нет. И он поверил, что победил тебя, этот Згук?

Стёпка пожал плечами:

— Наверное, поверил. Это же так приятно, быть самым крутым.

— А самых крутых не бывает, — сказал Ванька. — Ты думаешь, нам с ними придётся всерьёз воевать, да?

— Я бы не хотел, — признался Стёпка. — Он на самом деле такой… сильный боец. Он как самурай или как ниндзя. И убивать умеет и любит. Видел, какие у него глаза? Ты можешь не верить, но они умеют зачаровывать. Гипнотизируют противника, а потом делают с ним, что хотят.

— А ты как?..

— А демон им не по зубам.

— Ну, тогда и я не боюсь. Или я не демон?

— Как ты догадался, Стеслав? — спросил Всемир, глядя на Стёпку так, словно видел впервые. — Али присоветовал кто?

— О чём?

— О том, что не стоит прилюдно унижать вампира такой победой, — пояснил боярин. — О том, что он потом не успокоится, пока не убьёт тебя и всех твоих близких. По их законам позор поражения смывается только кровью. Иначе его свои же постараются извести.

— Никто не советовал, я сам так решил. Правда, я не знал, что вампиры такие обидчивые… А Огробрык разве не боялся победить?

— А он знал, что не победит. Там дело было лишь в том, как долго он продержится.

— Ты силён, демон, — признал вдруг Арфелий. — И самое неприятное, что ты ещё и умён. Когда ты нас покинешь?

— Не волнуйся, Арфелий, скоро я распрощаюсь с вами навсегда. Вот ещё парочку оркимагов победю — и исчезну, — не удержался Стёпка от подколки. И почему этот Арфелий так демонов не любит?

Всемир ухмыльнулся, подмигнул Стёпке и увлёк своего чересчур серьёзного ближника за собой.

— А не пора ли благородным донам чем-нибудь подкрепиться… — начал было Ванька и запнулся на полуслове.

Смакла и Щекла с Глуксой тоже вдруг насупились, словно сговорившись, и отступили за Стёпкину спину. Боеслав остался на месте, только невольно руку положил на скрытый под кафтаном княжий оберег. Его широкоплечие телохранители дружно взялись за мечи. Смакла побледнел, что-то в себе пересилил и подвинулся, но не к Стёпке, а встал сбоку от княжича, словно готовился защищать его в случае нападения. Из-за его плеча выглядывал испуганный Глукса. Небольшой амулет на его шее налился тревожной синью.

Стёпка оглянулся.

— Здрав бу-удь, смелый демон Стесла-ав, — почти доброжелательно сказал О'Глусс. — Позволь выразить тебе-е восхищение. Ты хорошо владеешь мечо-ом. Я имел удовольствие ещё раз в этом убеди-иться.

Рядом с ним стоял мидграф, даритель конхобулла. И тоже приветливо улыбался. От его улыбки хотелось куда-нибудь убежать. А ведь поначалу он показался даже симпатичным, этаким всёзнающим и понимающим чародеем, всерьёз озабоченным безопасностью юного демона. Чародей Серафиан, мол, о тебе не позаботился, пожадничал, а мы тебе запросто так стража подорожного дарим, цени, демон… До сих пор от той заботы на груди шрамы видны.

— И я вас приветствую, — сказал Стёпка. — А вы за какой раз восхищение выражаете: за тот или за этот?

О'Глусс весело сверкнул глазами. И Стёпка понял, что тогда, на хуторе, оркимаг с ним всё-таки играл. Ну, или почти играл, потому что вряд ли подлый удар между ног был той игрой предусмотрен. Стёпка опустил взгляд и увидел на поясе врага меч с чёрным камнем в навершии рукояти. Почему-то он сразу понял, что это не другой, не похожий, а именно тот самый меч. Не рассыпался, значит, в пыль, вернулся к хозяину.

— За оба ра-аза, — пропел О'Глусс. — Позволь представить тебе моего хорошего дру-уга мидграфа Г'Лонна.

Мидграф слегка наклонил голову.

— Мы знакомы, — сказал Стёпка. Он не понимал, чего ради эти спесивые оркимаги вздумали затевать с ним такие церемонии.

Вокруг них незаметно образовалось довольно обширное пустое пространство. Весичи и тайгари, с удивлением наблюдали за тем, как знатные орклы запросто беседуют с демоном. Сами-то они старались держаться подальше от вековечных врагов, которые сейчас такие все из себя мирные и благодушные, а завтра, дай им волю, с огнём и мечом по улусу пойдут, никого не щадя. Всемир, закусив чуть не крови губу, сверлил спины оркимагов тяжёлым взглядом. Вспоминал, верно, встречу на Бучиловом хуторе, своё беспомощное положение и пытки, которым его собирался подвергнуть вот этот самый О'Глусс. Повернись всё на памятной лесной дороге иначе — отправился бы проклятый оркл к предкам. Да что теперь о том сожалеть!.. Вчера врагами были — нынче союзники, пусть даже и с души воротит от такого союза. Боярин вздохнул. За его спиной бледный от ненависти Арфелий бессильно тискал рукоять меча.

Степан этого не видел, ему было не до того. Сам едва сдерживал в себе разошедшегося гузгая. Тому мало было поединка с вампиром, захотел теперь с оркимагами силами померяться — ещё раз.

— Жалеешь, что не удалось победи-ить? — спросил мидграф.

— Нет, — честно сказал Стёпка. — Силы были неравны. Згук — взрослый дядька, мне против него не выстоять. И так долго продержался.

Оркимаги усмехнулись, видимо, слово «дядька» по отношению к жутковатому вампиру их изрядно позабавило. Потом ещё раз поклонились… И пошли прочь, разом забыв про демона.

— Чего им надо было, этим бледнолицым орклам? — спросил Ванька вполголоса. — Чего они к нам подкатывались?

Стёпка пожал плечами. Он сам не понял. Может быть, им просто захотелось взглянуть на демона поближе. Напомнить о знакомстве.

— Они на княжича хотели посмотреть, — хрипло выдавил Смакла.

— А ты откуда знаешь? — спросил Стёпка. Боеслав глянул на гоблина, и согласно кивнул. Он всё ещё продолжал сжимать рукой оберег.

— Просто так они к княжичу ни за что бы не сунулися. А тут, смотрят, знакомый демон рядом, ну и подошли, вроде как поздоровкаться. А сами на руки его то и дело зыркали. Проверить, небось, хотели, там оберег али не там.

— Они знали, — сказал княжич. Он разжал руку и разгладил на груди помятый кафтан. — Оберег ажно ладонь обжёг. Не любит он орклов.

Он растопырил ладонь, и все увидели на ней багровый отпечаток оберега.

— Мне не больно, — поспешил успокоить Боеслав нахмурившихся ближников. — Я просто шибко руку сжимал.

Ванька задумчиво смотрел на ладонь княжича, потом уставился в сторону замка. И, похоже, что-то скумекал, потому что лицо его озарилось плохо скрываемой радостью. А после, слегка приотстав от прочей компании, спросил вполголоса:

— Знак на обереге, это ведь княжий герб, да? Я тогда на башне не успел хорошенько рассмотреть.

— Да, — сказал Стёпка. — Атакующий дракон с распахнутыми крыльями.

— Дракон, значит, — Ванька довольно кивнул. — Тогда я знаю, где спрятаны сокровища.

И что-то в голосе друга заставило Стёпку поверить и не отмахнуться. Впрочем, вскоре он об этом забыл и, с головой уйдя во всевозможные заботы и разговоры, не вспоминал до следующего утра.

Поскольку время уже перевалило за полдень, Боеслав пригласил демонов к себе на обед. Мальчишки хоть и были уже у него в гостях, вдруг слегка запаниковали, решив, что им придётся сидеть за столом чуть ли не официально, что всё будет очень строго и чопорно, как это, наверное, обычно бывает у князей… Но Боеслав успокоил их, сказав, что отец к столу не выходит (понятно почему), а всех остальных они уже знают. Пришлось согласиться.

— А мы до своих подадимся, — махнул рукой Глукса в сторону таёжного лагеря. — Там поснидаем. Заходите к нам посля. Будь здрав, княжич.

Стёпка сначала подумал, будто они обиделись на то, что княжич пригласил только демонов. Потом, подумал и понял, что иначе и быть не могло. Где и в каких временах княжичи приглашали на обед простых воинов? Никто бы этого не понял и в первую очередь сами гоблины. Кстати, а Смакла с Глуксой как же?

— Мы у Серафиана в шатре будем обедать, — Смакла словно научился Стёпкины мысли читать. — Нас Купыря строго-настрого велел никуда более не ходить.

И оба гоблина поспешно юркнули в толпу.

Боеслав проводил их задумчивым взглядом. Ближники, до того не принимавшие Смаклу и Глуксу всерьёз (ну вертятся рядом с демонами два гоблина, значит, нужны зачем-то), озадаченно переглянулись. Ну ещё бы, в шатёр первого местохранителя не каждого боярина пригласят, а тут — какие-то мелкие гоблины вот так запросто объявляют, что собираются вместе с ним снидать. Как будто они делают это каждый день. Или как будто Серафиан их близкий родственник, что вообще звучит невероятно…

— Глуксе большое будущее пророчат, — пояснил Стёпка. — Чародеем великой силы может стать. Так сам отец-заклинатель сказал. Они с Серафианом взяли его в ученики.

* * *

Обед прошёл, как говорят дипломаты, в лёгкой и дружественной атмосфере. Боеслав с горящими глазами рассказывал о поединке, дед Скусень довольно кивал, с удивлением поглядывая на Степана, Ванька активно угощался окрошкой и пирогами, — всё было просто и почти весело, потому как всем было известно, что самая страшная беда для князя миновала и никакая непонятная хворь его жизни уже не грозит. Только знахарка да мать посматривали на княжича с затаённой болью, они, видимо, предчувствовали, что судьба у него будет нелёгкой и что будущее его весьма туманно.

Потом Стёпку и Ваньку пригласили наверх, князь захотел с ним поговорить. Слегка оробевшие мальчишки поднялись по лестнице, негромко, не в лад поздоровались. Могута, обложенный подушками так, чтобы удобно было сидеть, отложил раскрытую книгу, приветливо улыбнулся:

— Вот вы какие, избавители-исцелители. Ненамногим моего Боеслава старше. Благодарю вас сердечно ещё раз за возвращение моё к жизни и за чудесное изгнание гнилого аспида из груди моей. Долг у меня перед вами превеликий. О том, как вас одарить, я ещё поразмыслю…

Помолчав, добавил осторожно:

— За оберег княжий вам отдельная благодарность. Вы, мнится мне, не совсем ясно понимаете, что для княжества Таёжного содеяли. Только вот, боюсь, кое-кому теперь восхочется сына моего со свету сжить, пока он в силу не вошёл. Вы многим ли про оберег поведали?

— Мы про него вообще стараемся не говорить, — сказал Стёпка. — Только всё равно уже многие знают.

— Ну, то объяснимо. Те, кому надо, чуть не тотчас вызнали, — вздохнул князь. — С одного боку — верно всё получилось, а с другого — не ко времени. Мал ещё Боеслав, очень мал. Боязно мне за него.

— А что будет, когда все эти, — Стёпка неопределённо мотнул головой, — Таёжный улус… то есть княжество, я хотел сказать, поделят? Боеславу что-нибудь достанется?

— Когда княжество поделят, будет война, — просто сказал князь. — Не сразу, чуть погодя. Я таёжные дружины удержать не смогу… да и не хочу. Они в своём праве свою землю от ворога оборонять. А у княжича только наша родовая вотчина останется. Та, что в Беловражье. И быть ему тогда при весском государе мелким боярчиком с богатой родословной, но без особого богатства и уважения. Весичи его наверх не допустят и в дворянство не примут. Крутомирово семя им там у себя не шибко нужно. А то и постараются весь род под корень извести.

— И что, по-другому никак? — воскликнул Стёпка. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Сделать можно многое, — вздохнул Могута. — И мы не будем сидеть сложа руки. Однако же, едва ли устоим, коли на нас с трёх сторон навалятся. Сами, поди, видели: тут и орклы, и весичи, и элль-финги. Сгуртовались супротив нас, коли навалятся разом — сомнут. Вот как вы мыслите, что потребность для того, чтобы нас вороги по себя не загребли?

— Войско сильное, — предположил Ванька. — Ну, армия хорошая.

— Верно. Однако этого мало.

— Мы не знаем, — развёл руками Стёпка. — Мы простые демоны, нас не учили княжествами управлять. Но один умный ведун сказал нам, что нужен ещё признанный всеми предводитель. И сказал, что Боеслав с вашей помощью может им стать.

Князь улыбнулся. Наверное, его слегка забавляло то, что он обсуждает государственные дела с такими вот… не слишком взрослыми отроками.

— Ведун верно сказал. Права Боеслава на княжение отныне ни весский царь, ни оркмейстер, ни кызы-каган оспорить не сумеют. Но и этого тоже мало.

— А что ещё? — спросил Стёпка.

— А ещё войску, которое хочет победить, надобно много оружия, много коней, много фуража. Надобен также запасы еды для воинов, сильные чародеи, умелые лекари, тёплая одёжа на случай холодов… Много чего требуется. А казна моя почти пуста. Вот какое горе.

* * *

Казалось бы, всё закончилось как нельзя лучше, но какая-то заноза засела в Стёпкином сердце и не давала спокойно радоваться жизни. Да ещё и тело, чересчур вольно использованное гузгаем, начало ломить в самых неудобных местах, потому что Стёпка, как ни крути, не был ни спортсменом, ни бывалым воином, и тело у него было обычное, не тренированное. А заноза… Это, конечно, последние слова Могуты. Если сам князь не знает, как спасти своё княжество, то что говорить о двух малолетних демонах.

— Не хотел бы я быть на месте княжича, — сказал Ванька, когда они уже шли по мосту. — Разве это жизнь, когда все хотят тебя убить. Наверное, зря мы ему этот оберег подсунули.

— Мы его не подсовывали, — сказал Стёпка. — Оберег ему дед передал. И знаешь, Ванька, надо что-то делать.

— Я даже знаю что, — тут же подхватил Ванька. — Снять штаны и бегать. И всё будет хорошо. И не смотри на меня так. Я уже понял, что ты опять задумал весь мир спасти.

— А когда это я уже весь мир спасал?

— Да я вообще. Взгляд у тебя такой… придурошный. Ты когда Перегноя этого на дуэль вызывал, у тебя глаза так же горели.

— Но я же его победил. И не Перегноя, а Всегнева.

— Что в лоб, что по лбу. И не ты победил, а гузгай твой, — насупился завидующий чужой славе Ванька. — Ты же сам признался.

— А гузгай сидит во мне. Он мой. Значит, и победил я.

— Вот дам тебе по шее, никакой гузгай не поможет.

— Попробуй, — легко согласился Стёпка. — Вдруг тогда он и в тебе проснётся.

— Не-не-не. Мне такого удовольствия не надо. Мне и так хорошо. Я в герои не лезу, мечом махать не умею, без гузгаев проживу. Тьфу-тьфу-тьфу.

Почему-то сидящий в Стёпке гузгай пугал Ваньку чуть ли не до дрожи.

* * *

Протас Сушиболото ругался с возницами, и громовой голос его легко заглушал все прочие звуки. Возницы-тайгари в долгу не оставались, но перекричать рассерженного тролля, понятное дело, не могли при всём своём старании.

— Чего это он? — спроси Стёпка у Догайды. Таким сердитым дядьку Сушиболото ему видеть ещё не приходилось. Зрелище было… внушающее. Сердитый тролль — это гром, молния и ураганный ветер в одном флаконе. Вернее, в одной цистерне.

— Дерут за харчи дорого. Цену ажно в два раза задрали. Вот батя и осерчал малость.

— Своим ведь еду привозят, не чужим, — удивился Стёпка. — Или они думают, что орклы и весичи им больше платить будут?

— Орклы и весичи, коли нас одолеют, платить им навовсе не разбегутся. Такими оброками обложат, что эти скупцы батину ругань со слезами вспоминать будут. Не приведи судьба, конешно.

— И они что, этого не понимают?

— Всё они понимают, — вздохнул Догайда. — Да шибко много нас здеся собралось. Разве ж кто думал, что мы таким лагерем встанем? А есть каждому хочется. С поголодну-то много не навоюешь.

Стёпка посмотрел по сторонам. Ванька тоже посмотрел по сторонам. Таёжный лагерь был велик. Охватить его взглядом было невозможно. Пока вот так не столкнёшься с реальной жизнью, со всеми её проблемами и заботами, даже и в голову не придёт, что обеспечить, скажем, нормальное питание всех этих смелых и решительных людей — дело далеко не простое. А ведь есть ещё и кони, которых не попросишь немного потерпеть, потому что, мол, с фуражом туго.

— Князь Могута нам тоже говорил, что у него золота в казне мало, — припомнил Стёпка.

— Золота, Стеслав, завсегда мало, — Догайда положил тяжёлые руки на плечи обоим мальчишкам. — Пойдём-кось, чего покажу.

Тролль привёл их туда, где возвышался крытый дёрном двухэтажный шалаш ополченских старшин. Шалашом его назвал про себя Стёпка, но на самом деле это был, скорее, временный лесной дом, какие устраивают для себя охотники. По-тайгарски он назывался вежа. Сбоку от входа в эту вежу стоял на треноге большой закопчённый котёл, в котором вполне мог поместиться, например, Смакла. Но сейчас под этим котлом не горел огонь и никто в нём ничего не варил. Сидящий рядом незнакомый тролль в кольчуге, шлеме и при мече добродушно кивнул, когда они поздоровались.

— Ясновельможный пан позволит? — спросил Догайда и пригласил мальчишек. — Гляньте.

Стёпка с Ванесом заглянули внутрь. Примерно на треть котёл был заполнен золотыми и серебряными монетами, причём кедриков было заметно больше.

— Всем миром собирали, — сказал Догайда. — Почитай, каждый что-то да положил. И ещё несут. Оно конешно, не шибко много, но люди ещё идут. Какая-никакая, а подмога.

Стёпка полез в карман и вытащил все оставшиеся у него монеты. Двенадцать полновесных драков. Жаль, что остальные успел потратить. Он отдал Ваньке половину, свою ссыпал в котёл.

— Маловато, — сказал Ванька, взвесив монеты в руке. Затем тоже отправил их в общую кучу.

Догайда смущённо крякнул, он никак не ожидал, что у мальчишек окажется при себе такая сумма, с которой они к тому же столь легко расстанутся. Вурдалак-охранник степенно склонил голову.

— Благодарствуем, — сказал он. — От всего таёжного края низкий вам поклон.

— Ой, глянь, и Стеслав здеся! — близкий девичий голос заставил Стёпку вздрогнуть.

Оглянувшись, он увидел двух вурдалачек из замка. В руках они держали пустые корзинки, видимо, приносили еду кому-то из родственников. Одну из них, Удобу, он знал только по имени, а вот на вторую, Смиряну, у него ещё с памятного первого дня имелся зуб побольше вурдалачьего. Он так и не простил вредную девчонку за тот глупый розыгрыш с наказанным чародеем.

— Вы зачем тут? — спросил он, кажется, чересчур неприветливо, потому что Ванька тут же чувствительно двинул ему локтем под ребро. — Выслеживаете?

Удоба испуганно попятилась, а Смиряна поджала губы и очень достоверно изобразила раскаяние. И ей можно было поверить, если бы она при этом не бросала на Стёпку исподлобья лукавые взгляды.

— Мы заушницы принесли, — сказала Удоба, опасливо поглядывая на Стёпку. — Вот.

На её ладони лежали две изящные серебряные серёжки. Смиряна поставила корзинку на землю и аккуратно вытащила из ушей свои — чуть поменьше размером, зато золотые.

— Не жалко? — спросил Догайда.

Девчонки замотали головами. Потом одновременно опустили серёжки в котёл. Едва заметно сверкнуло синевой, и выроненные из девичьих пальцев украшения упали вниз уже несколькими серебряными и двумя золотыми монетками. Очень удобная магия. Ничего не надо переплавлять или взвешивать. Всё свершается само.

Вурдалак поклонился и девицам. Те в ответ зарделись от смущения.

— Ладно, — сказал Стёпка, когда они чуть погодя все вместе отошли от вежи. — Прощаю тебя, так и быть. Но только вот из-за этого, — он ткнул пальцем назад.

— И не сердишься боле на меня? — просияла Смиряна.

— Не сержусь, — вздохнул он.

— Ой, Стеславчик, я так рада! — воскликнула она, и тут же обе подскочили и — чмок! чмок! — в щёки с двух сторон. Ну, точно заранее сговорились.

— А вот теперь опять сержусь! — крикнул он вслед убегающим девчонкам, но в ответ раздался лишь звонкий смех.

— За что ты на неё сердился? — поинтересовался Ванька.

— За то, что она дура.

— На Славицу мою похожа, — сказал Догайда. — Такая же шебутная.

— На дочку? — спросил Стёпка.

— Ты, Стеслав, меня совсем-то не застаривай! — захохотал тролль. — На невесту! На невесту мою!

* * *

Вечером, вернувшись из таёжного лагеря, они поднялись на дозорную башню и долго сидели там, разглядывая мерцающие внизу огни и слушая весёлые рассказы Гвоздыриного племянника Грынчака о его службе в усть-лишайской городской страже. Молодой вурдалак, как выяснилось по ходу разговора, хорошо знал мастера Угроха, бывал в его доме, дружил со Стрежнем, заглядывал из любопытства и в Оркулан. Так что им было о чём поговорить и что вспомнить…

Когда из-за стены огромной тенью бесшумно вымахнул Дрэга, все невольно вздрогнули. А попробуй не испугайся, когда перед тобой такая зверюга вдруг появляется, полнеба закрывая своими распахнутыми крыльями. Даже если точно знаешь, что тебе она, зверюга эта, ничем не угрожает, а напротив даже, считает тебя своим хозяином. Дракон клацнул когтями по камням, сложил крылья, потянулся лукавой мордой к Степану. В руке у скатившегося с драконьей спины Смаклы желтели пергаментные свитки.

— Стеслав, я к отцу-заклинателю! — шепнул гоблин. — Дрэгу не отпускайте, я мигом!

И скатился по лестнице. Для Степана уже не было тайной, что некоторые сообщения по какой-то причине чародеи предпочитали отправлять не с помощью магии, а вот так, с обычными (если дракона можно было назвать обычным) посыльными. Отчего, почему — он не знал. Может быть, такие письма труднее перехватить. Может быть, сидят где-то вражеские маги и с помощью хакерских заклинаний перехватывают чужую переписку. Надо будет у Купыри поинтересоваться…

— Шустрый малый! — одобрительно заметил Грынчак. — И с драконом ловко управляется.

— Это ещё неизвестно, кто с кем управляется, — буркнул Ванька, лишь бы что-нибудь сказать.

— Смакла молодец, — Стёпка почёсывал драконью шею, Дрэга блаженно щурился. — Быть ему главным дракончим Таёжного княжества.

— А что, Стеслав, окромя энтого дракона, есть ли ещё в тайге такие же? — поинтересовался Грынчак.

Дрэга тяжело вздохнул, посмотрел вурдалаку в глаза и положил голову рядом со Степаном.

— Нету, — признался Стёпка. — Видишь, вздыхает. Грустно ему, наверное, что он один на всём белом свете. Но ничего. Смакла умеет превращать его в маленького. А маленьких дракончиков в тайге много.

— А давай полетаем, — предложил Ванька. — Чё попусту сидеть?

— Смаклу подождём. Он сказал, что скоро вернётся.

— Не боязно в небесах-то? — это уже Грынчак поинтересовался.

— Сначала боязно было, — признался Стёпка. — А потом… Потом привыкаешь. Дух захватывает на высоте, но уже не страшно… Только кричать хочется. От восторга.

Смакла появился минут через десять и, не успев отдышаться, выложил главную, как ему представлялось, новость:

— Дрэга себе подругу подыскал. В гномлинской дракошне. Красивая-а-а!

— Да ну! — удивился Стёпка. Он уже знал, что драконские конюшни гномлины называют дракошнями (смешное слово, если честно), но чтобы подругу… Ну Дрэга даёт!

— Верно говорю, — таким сияющим Стёпка Смаклу давно не видел. — Сманил её у гномлинов и к нам, в Серафианов шатёр прилетел. На смотрины. Всем понравилась. Ладненькая такая самочка, зелёненькая в бирюзовую крапинку. И умненькая. Айрой зовут.

— Это она сама сказала?

— Чуюк поведал, когда за ней следом примчался.

Дрэга лизнул Стёпку шершавым языком в ухо, с шумом расправил крылья, словно приглашая к полёту.

— Гляньте-кось, — удивлённо проговорил Смакла. — У него чешуя в глуби светом пышет.

Действительно, каждая чешуйка на огромном драконьем теле была словно подсвечена изнутри чуть заметным изумрудным светом. Он то разгорался, то затухал, то пробегал задорными искрами от головы до хвоста. Это было не просто красиво, это было потрясающе.

— У тебя там что внутри, самосветки светодиодные? — спросил Стёпка.

— Это у него внутрях любовь пылает, — усмехнулся Грынчак, единственный среди присутствующих взрослый мужчина. — Вишь, как она его жжёт, того гляди раскалится. Славный у вас дракон, мальцы, моё вам слово.

— Так ты у нас теперь жених, — Стёпка обнял Дрэгу за голову, посмотрел по очереди в оба глаза. В ясных драконьих зрачках трепетали живые язычки пламени. — А я почему-то думал, что ты ещё совсем молодой. И что теперь будет?

— Да ничего, — пожал худыми плечами Смакла. — К зиме он отцом станет. Гномлины на радостях уже все упились до изумления. Ажно за Лишаихой слышно, как песни орут.

— Ну вот, — улыбнулся Грынчак. — Ежели всё сладится, то и детки у него такими же будут. Помяните моё слово.

Смакла часто закивал:

— Вот и отец Серафиан такожде размыслил. Завтра пойдёт с гномлинами уговариваться, чтобы они Айрину кладку никому не продавали, особливо весичам. А мы с Дрэгой их посля обучать будем.

Смакла не договорил, но Стёпка прекрасно понял, что хотел сказать гоблин. «А ещё я испробую на них заклинание увеличения. И если оно сработает, то у Таёжного улуса появится такое войско, против которого не устоит ни один враг.»

Об этом подумали, кажется, все. И все надолго замолчали. Ванька смотрел на Смаклу. Смакла смотрел на Стёпку. Стёпка — на Дрэгу. Грынчак, закусив ус, хмурился.

— Более про то никому не говорите, — посоветовал он очень серьёзно. — Потому как за подобную весть могут и жизни лишить. И Айру вашу изловить попытаются.

Дрэга при этих словах взъерошился весь, вздыбился, глаза таким огнём полыхнули, что доведись увидеть его возможным ловцам его подруги, они тут же отказались бы от своей затеи. В груди у дракона зарокотал гневный моторчик, вернее, судя по звуку, целый дизель. Смакла успокаивающе похлопал его по холке, вернее, по тому месту, до которого смог дотянуться.

— Ага, — сказал Ванька. — Особенно гномлины молчать будут. Если они и вправду упились, завтра все уже будут знать, что они празднуют.

— Не, — замотал головой Смакла. — Они не скажут. Все думают, что они за перемирие с долинниками пьют.

— А давайте тоже праздник себе устроим, — предложил Стёпка. — Упиваться нам нельзя, да я и не хочу. А вот полетать — это было бы здорово! Смакла, ты как?

Счастливый гоблин уже вскарабкивался на встрепенувшегося дракона.

— Энто дело! — просиял и Ванька. — Энто правильно! Куда летим?

— В бесконечность и ещё дальше! — припомнил Стёпка знаменитую фразу Базза Лайтера.

Ванька, уже усевшийся за спиной Смаклы, испуганно посмотрел на него сверху вниз:

— Нашёл что вспомнить! Мне не нравятся свободные падения головой вниз!

— Не боись, экзепутор! Дрэга падать не умеет. К тому же он у нас сейчас влюблённый жених, у него, кроме двух своих, ещё и крылья любви появились. Смакла, заводи, поехали!

И звёздное небо прыгнуло им навстречу.

Глава четырнадцатая,

в которой выясняется, что иногда войти труднее чем выйти

Стёпке не спалось. Волнения минувшего дня не прошли бесследно, и сейчас он таращился в темноту, прокручивая в памяти все перепетии поединков. Ему вспоминалось то злое лицо Всегнева, то шум и крики зрителей, то смертельный посвист вампирского меча… Запоздало холодело в груди, он зажмуривался, радуясь, что всё уже прошло, что устоял, не опозорился, не струсил… Но больше, честное слово, никогда и ни за что! Ничего хорошего нет в этом махании тяжеленными железяками, руки до сих пор болят так, словно весь день гантели поднимал и перестарался.

И ещё кое-чему он не уставал запоздало радоваться. «Повезло, — говорил он себе, — что никто не догадывается о нашей уязвимости. О том, что нас запросто можно убить, когда мы рядом, если исхитриться и пырнуть, например, обоих ножами в спину. Мы ведь сегодня даже и не думали о таком, не береглись, не осторожничали. Шлялись везде, разве что в оркландский лагерь не успели заглянуть… Расслабились, балбесы, осторожность потеряли. А враги-то, скорее всего, не дремлют. Подкрался бы кто-нибудь в толпе, и ага.»

Но пока, похоже, дремали все, и враги, и друзья. Замок уютно укутывала мягкая ночная тишина. Где-то на стенах стражники позвякивали железом, но так неторопливо и успокаивающе, что никого эти звуки не тревожили. Чуть заметно тлели в поставцах самосветки. В зеркале деловито мотался хозяин, что-то беззвучно бормоча и высовываясь изредка наружу, словно проверяя, всё ли в порядке с мальчишками.

С мальчишками было всё в порядке. Ванька еле слышно посапывал, высунув из-под одеяла голые ноги. Уставший после бурного дня и особенно после сумасшедшего ночного полёта на влюблённом драконе, он уснул, едва его голова коснулась подушки. Даже завидно немного. Дрыхнет беззаботно, как у себя дома… А ведь завтра — то есть уже сегодня — нужно будет что-то решать, что-то делать. Можно выиграть сколько угодно сражений, победить сколько угодно вампиров, но это ни на шаг не приблизит к самому главному — к исполнению предназначения. Потому что, хочешь не хочешь, а домой вернуться надо. Вот и лежит без сна одна половинка демона (самая умная, прошу заметить), и голову себе ломает в то время, пока вторая половинка, конопатая и беззаботная, уже десятый сон видит…

Стёпка замер, стараясь не упустить чем-то зацепившую его мимолётную мысль. Стоп-стоп-стоп! О чём это я только что подумал? Сначала о предназначении, потом про возвращение домой, а затем, кажется, о второй половине демона?.. Точно — о половине!.. Вот же оно, вот! И почему я сразу не сообразил, ещё там, в ущелье, когда Ванька кровью капал? Словно затмение какое-то нашло! А ведь не так уж и трудно было догадаться, на поверхности ведь лежит…

Взбудораженный неожиданным озарением, он сполз с кровати, босиком прошлёпал к потайному магическому шкафчику, в котором они на всякий случай держали склодомас и эклитану, потянулся к дверце… Нет, решил в последний момент, подожду лучше до утра. Завтра, всё сделаем. Спешить некуда, время ещё есть.

Хозяин отвечай-зеркала понимающе покивал и убрёл в стеклянную глубину — отдыхать от забот праведных. Хотя… Какие заботы у отражения? Ни есть, ни пить, ни со злом всемирным бороться.

Стёпка улыбался, глядя в тёмный потолок. Его ужасно радовало, что на этот раз он обошёлся без подсказок гузгая и без навеянных чужими заклинаниями пророческих снов. Своим умом, между прочим, допетрил, реально есть чем гордиться… Так что, похоже, теперь одной заботой у демонов-исполнителей стало меньше. Или, точнее, одной загадкой меньше, а заботой больше. Потому что непонятно, что потом будет и чем вся эта история завершится.

Утром, после завтрака, он извлёк из тайника склодомас, положил его на стол, погладил по холодной узорчатой рукояти.

— Вот что, Ванес, — объявил торжественно, — Сейчас я тебе кое-что важное скажу… Ты готов услышать страшную тайну?

— Только не говори, что ты догадался где лежат сокровища! — испуганно воскликнул Ванька, сплюнув в блюдце виноградные косточки.

— Тьфу на тебя! Какие ещё сокровища?

— Те самые!

— Не-не-не! Это совсем другая тайна.

— А, ну ладно, — успокоился Ванька. — Тогда давай, валяй. И что это за тайна?

— Мы с тобой дураки, — сказал Стёпка.

— Чево?

— Дураки, говорю, мы с тобой.

— Это разве тайна?

— Ну-у… Э-э-э… — растерялся Стёпка.

— Вот тебе и э-э-э, — хихикнул Ванька. — Но я согласен только на половину.

— На какую половину? — не понял Стёпка.

— На твою. Ты — точно дурак. А я — нет.

— И ты тоже. Я первая половина, а ты вторая. Или, если хочешь, наоборот, — Стёпка решил не обращать внимания на Ванькины подколки. — До такой простой вещи додуматься не могли. Если бы не я, так бы мы и не знали, что делать с этим склодомасом. А я теперь знаю. Этой ночью догадался, пока ты спал.

— Это ещё гоблинская бабушка надвое сказала, правильно ли ты догадался, — проворчал Ванька. Похоже, он завидовал, что тайну склодомаса повезло раскрыть не ему.

— Правильно, можешь не сомневаться.

— Ну-ну.

— Без «ну». Помнишь, почему нас по отдельности нельзя убить? Потому что мы с тобой — как бы две половинки. Если наш вес сложить, получится примерно один взрослый демон…

— Ты это мне уже сто раз говорил.

— А на склодомас, между прочим, только твоя кровь попала. Понял? Кровь половины вызванного Смаклой (ну, как бы Смаклой) демона. Вот он и не включается. Ему ещё и моя кровь нужна.

— Чур, я тебя резать буду! — Ванька тут же подхватил со стола нож. — Сто лет об этом мечтал! Давай руку!

— Что-то ты сегодня больно весёлый, — буркнул Стёпка. Руку резать ему не хотелось. Тем более, тупым столовым ножом. Пусть даже он и серебряный.

— Потому что я знаю, где сокровища искать, — довольно объяснил Ванька. — Кровянь скорее склодомас, и пойдём. Это недалеко, рядом совсем.

— Другой нож нужен.

— А этот чем тебе не нравится?

— Он такой же тупой, как и ты.

— Ладно, на первый раз «тупого» прощаю. Зато он серебряный, а серебро, если хочешь знать, всех микробов убивает. И рана от него получается чистая.

— Рану ты можешь себе нанести. В любую часть тела, могу даже показать в какую, — отмахнулся Стёпка. — А мне нужно добыть всего лишь капельку крови.

Подходящий нож отыскался на одной из стен, там, где висели для красоты всякие щиты, мечи и прочие декоративные орудия убийства. Впрочем, не слишком и декоративные. Нож был настоящий. Сделать разрез на своей руке оказалось не просто. Сначала Стёпка нацелился на запястье, но разглядел под кожей слишком близкие вены с сухожилиями и передумал. Если ненароком перережешь — мало не покажется. Потом он решил сделать надрез на ладони, но пожалел и ладонь. Потому что ходить с больной рукой по замку в такое время не слишком весело. Руки для защиты нужны и для эклитаны. В итоге он зажмурился и кольнул кончиком ножа подушечку мизинца на левой руке. Самый бесполезный палец, а надо же как пригодился. Боль была мгновенная и острая. Жаль, что порошка больше не осталось. Ходи теперь, истекая кровью. Впрочем, у нас ещё свисток есть.

Он потянулся к склодомасу, но Ванька вдруг схватил его за рукав:

— Погоди, не мажь! А вдруг оно сейчас сработает и сразу нас домой зашвырнёт? А я сегодня домой пока не собираюсь, я на сокровища посмотреть хочу.

Стёпка выдернул рукав, и слизнул с мизинца набухшую алую капельку:

— Не зашвырнёт. Мы же пока главного не выполнили. Только готовимся.

Он занёс руку над склодомасом, и опять вмешался Ванес:

— Стой! Это что же получится? Это же тогда получится, что у склодомаса будет два хозяина! А мне тогда что? У тебя и меч, и гузгай, и дракон, а теперь ещё и склодомасик мой прибрать задумал! Не слишком ли тебе жирно, Стёпочкин? Рожа не треснет?

— Дурак ты, Ванька, и не на половину, а целиком. Сто лет мне твой склодомас не нужен, я просто хочу, чтобы он в полную силу заработал… И всё, не мешай мне! У меня уже кровь почти не идёт, я не хочу ещё раз палец резать, у меня, между прочим, лишних мизинцев нету.

Капля крови моментально впиталась в поверхность камня. Стены комнаты на краткий миг исказились, словно в кривом зеркале, и где-то глубоко под землёй отозвалась низким гулом памятная по прошлым разам струна. И всё. И тишина. И даже весь Летописный замок, казалось, замер на миг, прислушиваясь к тому, что там у него такое странное в подвалах вдруг пробудилось и объявило о себе.

— «Ты разве не слыхал?»

— «Чаво?»

— «Гуднуло чтой-то под ногами.»

— «Да то верно чародеи опять балуют. Тута энто часто быват.»

— «И как табе, кум, не боязно с ими жить?»

— «Боязно с высосом один на один повстречаться, а чародеи плохого не сотворят.»

— «Ну, оно, может, и так.»

Засунув пострадавший мизинец в рот, Стёпка смотрел на жезл. И Ванька смотрел. Однако никакого суперчудесного преображения со склодомасом не произошло. Почему-то он вообще не изменился.

— Моя кровь сильнее, — с довольным видом объявил Ванька. — От моей вон как тогда загудело, а после твоей жиденькой — еле-еле. Потому что я — хозяин жезла. Я его нашёл.

— А это что? — удивился он, осматривая склодомас со всех сторон. — Дырка какая-то. Раньше её здесь точно не было.

В торце рукоятки зияло аккуратное отверстие.

— Это, наверное, чтобы ремешок крепить, — сообразил Ванька. — Неудобно же его за поясом таскать. Выпадывает всё время.

— А мозги у тебя из ушей не выпадывают? — поддразнил друга Стёпка. — Для ремешка было бы сквозное отверстие поперёк рукоятки. А здесь вглубь… И резьбы нет… Спорим, не отгадаешь, для чего это сделано?

Ванька дунул в отверстие, потом попробовал засунуть туда указательный палец.

— Да фиг его знает! У меня с утра мозги что-то не фурычат.

— И кто из нас дурак?

— А склодомасом по кумолу?

— Но-но, поаккуратнее с многократным победителем весичей и вампиров. Я ведь и ответить могу.

— Не ты, а гузгай.

— Тебе от этого легче не станет. Ну ладно, без шуток. Когда я жил в доме Угроха, его дочь, Боява, учила меня на мечах сражаться. Она в семье младшая, примерно нашего возраста… Правда, недолго учила, оказалось, что гузгай и так всё умеет. Ну, ты видел вчера… Так вот. Мы сражались не настоящими мечами, а учебными. Деревянными. И чтобы во время тренировки случайно не поранить друг друга, ну, по голове там чтобы не прилетело или руку не сломать, в рукояти мечей вставляют специальные заклятки, неболючками называются. Трубочки такие берестяные с оплаченными заклинаниями. Лупишь потом этими мечами друг друга изо всех сил — и не больно.

— И что? Хочешь сказать, что это дырка для заклятки?

Стёпка вздохнул и красноречиво поднял глаза к потолку.

— Ладно, — сдался Ванес. — Уговорил. Тогда вопрос: где взять заклятку для моего жезла? Их у тебя есть? Их у тебя нет. И что будем делать?

— По башке тебя будем бить этим жезлом, пока твои жидкие мозги не зафурычат, — пообещал Стёпка. — У тебя в кармане что лежит?

Ванька полез в карман, долго смотрел на превращённый ключ от квартиры, затем отцепил от него превращённый же брелок. Трубочка превращённого ключа даже на первый взгляд подходила к отверстию идеально.

— Вставляем? — спросил Ванька. И сам же себе ответил: — Вставляем.

Он аккуратно задвинул ключ в рукоятку, под конец ему даже пришлось приложить небольшое усилие… Что-то щелкнуло, камень засиял яркой синевой, Ванька от неожиданности вздрогнул и торопливо положил склодомас на стол. В глубине земли, где-то намного ниже замковых подвалов, ещё раз прогудела струна.

Дум-м-м-м!!!

— «Опять гуднуло, кум! Нет, ты как хошь, а я нынче же до дому поеду. Нынче же.»

Мальчишки в четыре глаза уставились на склодомас.

А он потерял вдруг всю свою вековую старинность и выглядел теперь так, словно только что вышел из цеха по изготовлению магических жезлов. Рукоятка заблестела свежим лаком, камень в навершии приобрел потерянную за многие годы глубину и прозрачность, бронзовые кольца избавились от потёртости… Почему-то сразу было понятно, что теперь жезл — стоит только пожелать — тотчас вызовет демонов огня. Ясное дело, что мальчишки этих демонов вызывать пока не собирались. Потому что неизвестно ещё, чего от них можно ждать. А вдруг они всё здесь пожгут? Вдруг они настолько злобные, что набрасываются даже на того, кто их вызвал?

— Как новенький, — с уважением проговорил Ванька, разглядывая склодомас со всех сторон. — Круто получилось, да? Как будто батарейку вставили.

— Стареньким он мне нравился больше, — решил Степан подразнить друга. — В нём тогда суровая такая древняя могучесть была… А сейчас — тьфу! На китайскую игрушку стал похож. Глянь, там нигде не написано «мэйд ин чайна»?

— Не нравится — не смотри, — отмахнулся Ванька. — А мне и так хорошо. У тебя эклитана, между прочим, тоже как новенькая.

— А ведь и правда! — непритворно удивился Стёпка. — Ха! Вот так фокус! Думал тебя подколоть, а получилось наоборот. Ножик-то у меня точно в Китае сделан. Выходит, и эклитана почти китайская.

Ванька, конечно же, не упустил случая отомстить. Он по-восточному сложил руки перед грудью и сильно прищурился:

— Завидоваись товарисю? Отенно, отенно нехоросо.

Он осторожно тронул рукоять склодомаса, и хотя ничего страшного не произошло, на большее осторожный с некоторых пор экзепутор решился не сразу. Походил вокруг, пооблизывался, словно кот на сметану, и только когда Стёпка нарочно протянул к склодомасу руку с жадно скрюченными пальцами, жезл был схвачен и крепко прижат к Ванькиной груди.

— Но-но-но, — предупредил Ванес. — Нечего тут всяким посторонним китаисям тянуть свои загребущие грабки к моей прелести! Эклитану свою лапай, понятно!

— Ты лучше на себя в зеркало глянь, — посоветовал ему Стёпка. — Отенно, отенно удивися кое-тему.

— И чему же?

— Шибко ты на одну неприятную личность стал похож. На ту, которая вот так же про свою прелесть любила говорить. У меня даже стих про тебя подходящий сочинился. «Ванька в пещере нашёл склодомас — Горлумом Ванька станет сейчас».

Побледневший Ванес торопливо положил жезл на стол и даже зачем-то вытер об себя руки. Вспомнил, как вот так же безрассудно схватился за людоедский меч.

— Всё-всё-всё! Не хочу в этого гада превращаться. Хватит с меня и Людоеда. Я, конечно, шутки понимаю, но что-то меня и в самом деле слишком сильно к этому склодомасу тянет. Как магнитом прямо. Щас как присосётся, фиг потом отвяжешься от него. Пошли лучше за сокровищами. Они нас давно уже ждут.

Стёпку сокровища точно не ждали, но он уже понял, что переспорить настырного друга ему не удастся. И потому придётся снова куда-то идти, куда-то лезть, куда-то спускаться, надеясь, что вся эта скучная кладоискатель лабуда надолго не затянется и потом можно будет заняться по-настоящему серьёзными делами… И почему Стёпка был таким глупым, он и сам впоследствии не мог понять.

А пока он взял со стола склодомас и всучил его другу, прямо-таки насильно впихнул в руки:

— Бери и не дёргайся. Теперь его нельзя оставлять без присмотра.

— Вчера вечером же оставляли.

— А сегодня уже нельзя. Сам-то подумай! Доберётся до него Никарий какой-нибудь или оркимаг — и тю-тю твой склодомас в чужие руки. На нас же потом Иффыгузов и натравят, чтобы не возмущались.

— С чего бы это? Он же только на нашу кровь отзываться должен.

— А ты проверял?

— А отец-заклинатель, между прочим, говорил, что в эту комнату никто чужой войти не сможет.

— Всегда что-то случается в первый раз. Но если ты так уверен, я молчу, делай, как хочешь.

— Ладно, — нехотя согласился Ванька. — Уговорил.

Он с опаской взвесил склодомас в руке, потом попробовал засунуть его за пояс джинсов — и вдруг с удивлением обнаружил, что у него на поясе висит уже не склодомас, а вполне себе приличный кинжал в кожаных ножнах. В рукояти кинжала приглушённо синел знакомый камень.

— Капец! — взвыл Ванька. — Теперь я, как ты!

Он сдёрнул кинжал с пояса вместе с ножнами, и тот в ту же секунду вернулся в прежний вид.

— Ну держитесь, гады! — пообещал Ванька, победным жестом поднимая склодомас над головой. — Демоны-экзепуторы идут.

* * *

Демоны шли, но пока не на битву с гадами и не на борьбу с мировым злом, а просто к ближайшей лестнице.

— Опять в Жабий колодец? — поинтересовался Стёпка нарочито бесстрастным голосом.

— А куды ж ещё! — воодушевлённо подтвердил Ванька, поглаживая нож-склодомас. — Летописный замок шибко громадный, потому в нём других место для хранения сокровищ нету. Энто тута окромя тебя кажному демону ведомо. Хошь у кого поспрошай. Хошь у прислуги, хошь у самого отца-заклинателя.

— Ну ты и балабол, — удивился Стёпка. — Может, ты ещё и по-гоблински говорить научился?

— Ар айва коше-кос яр-и-яр, — тут же выдал Ванька. — Кеш-мекеш?

— Тухас-мархас, — не остался в долгу Стёпка. — Турды?

Пожилая гоблинша, шедшая им навстречу с полной корзиной свежевыстиранного белья, и расплывшаяся в приветливой улыбке при виде Степана, услышав их диалог, вытаращила глаза и застыла на месте, словно заколдованная. И долго потом с испугом оглядывалась на уходящих по коридору мальчишек.

— Интересно, что мы такое сказали? — вполголоса спросил Ванька. — Видал, как её перекосило?

— А ты что, не знаешь, как этот твой мекеш переводится?

Ванька только отмахнулся:

— Откуда? Подслушал как-то случайно разговор двух гоблинов у кузницы и запомнил… Они, наверное, что-то не очень приличное говорили. Может, ругались?

— Представляю, что она сейчас о нас думает, — засмеялся Стёпка. — Надо будет у Смаклы спросить, чтобы он перевёл. Неудобно как-то получилось… О, гляди, Купыря!

— Доброе утро, господа демоны! — Купыря был серьёзен и деловит. И, судя по одежде, день у него намечался непростой. В таком строгом и даже на первый взгляд довольно дорогом кафтане он явно не гномов ловить собрался, а по меньшей мере с какими-нибудь послами встречаться или даже с самим крон-магистром. — Куда в столь ранний час путь держите?

— Сокровища идём искать, — признался Стёпка.

Ванька, не ожидавший от друга столь подлого предательства, даже закашлялся.

— Хорошее дело, — засмеялся Купыря. — И, самое главное, полезное. Сокровища нам всем сейчас не помешали бы… Поделитесь с замковой казной?

— Обязательно! Половина вам, половина нам.

— Ну, тогда успехов вам в поисках.

И ушёл вверх по лестнице, размышляя о своих, несомненно, более важных делах.

— Ты всё-таки дурак или кто?! — буквально возопил Ванес. — Ты чё творишь?!

— Уймись, экзепутор. Когда что-нибудь хочешь скрыть, самое лучшее — это говорить правду. Никто не поверит. Видишь, и Купыря не поверил. А если что случится, делаешь честные глаза: «А какие к нам претензии, мы же так и сказали, что идём искать сокровища».

— В каком смысле «если что»? — остановился Ванес.

— Ну, мало ли… Провалимся там в дыру какую-нибудь… Или джина случайно потревожим, а он нас за это навсегда пленит… Или ещё какая пакость подстережёт. Когда ищешь сокровища, надо быть готовым ко всему. Запомни, Ванес, эти мудрые слова, и всё у тебя в жизни будет хорошо.

— Нет там никакой дыры, и джинов тоже быть не должно. Мы сами, между прочим, почти джины… Джины в заколдованных джинсах, ха-ха!.. А у меня и без твоих мудрых слов всё хорошо… Не отставай, Избавитель. Время не ждёт.

Ванька уверенно шагал по переходам и лестницам, и Стёпке вдруг пришло в голову, что они настолько привыкли к Летописному замку, настолько обжились в нём, что не обращают уже внимания ни на средневековые интерьеры, ни на самосветки, ни на снующих туда сюда гоблинов, вурдалаков и даже своих почти коллег — демонов. Вон один такой, явно демон-посыльный, едва видимый и почти бесплотный, несёт одному чародею послание от другого чародея, проходит сквозь двери и стены, и это даже их, мальчишек из иного мира, совсем не удивляет. Подумаешь, прозрачный демон!

А ещё было бы здорово, если бы здесь очутился вдруг весь их класс. Пусть ненадолго, пусть всего на час-другой. Чтобы показать им замок, чтобы увидели они вурдалаков, гоблинов, дракона, магов и волшебство… Чтобы ходили тут, разинув рты и слушали рассказы о сражениях и поединках, и чтобы верили всему, потому что попробуй тут не поверь, если вокруг настоящий магический мир… И чтобы Игорёха Соколов страшно переживал бы из-ха того, что не он в этом приключении главный… А Маринка Бекетова чтобы увидела, как Стёпку целуют весёлые вурдалачки, и чтобы у неё от этого надолго бы испортилось настроение… А дурында Торчевская чтобы уже даже думать боялась о том, как насмехаться над Ванькиными конопушками… А Юха с Кузей чтобы…

— Стеслав! Ванесий! — прервал его фантазии смутно знакомый голос. — Погодите! Да постойте же!..

Стёпка смотрел на молодого чародея и пытался вспомнить, как его зовут. Алексей, Александр… Алексидор, кажется. Ванька морщился, недовольный очередной задержкой.

— Не забыл ещё меня? — улыбающийся Алексидор обхватил Степана за плечи, слегка потряс. — Подрос, возмужал, окреп. О твоих подвигах уже легенды ходят. Будет время, поведаешь ли?

Хмурый Ванька смотрел в сторону, Стёпка кивал, конечно, мол, поведаю, только сейчас некогда, спешим, дел много.

— На новый подвиг никак собрались, да, Ванесий? — Алексидор с насмешкой глянул на Ваньку. Тот в ответ скривился, словно от зубной боли, и Стёпка понял, что его друг не только уже имел дело с молодым чародеем, но и, судя по всему, сохранил о том не самые приятные воспоминания.

— Да не, — отмахнулся Ванька. — Мы так просто… Делами всякими занимаемся… Разными.

— Вы его не слушайте, — сказал Стёпка. — Это он просто такой скромный. А на самом деле у нас по расписанию как раз очередной подвиг. Вот идём геройствовать. Демоны мы или кто?

Алексидор весело расхохотался, показав ослепительно белые зубы, ещё раз похлопал Стёпку по плечу.

— Тебе ведомо, где меня найти. Заходи — побеседуем.

— Откуда этот шибко весёлый чел тебя знает? — спросил Ванька, с недобрым прищуром глядя вслед уходящему чародею.

— А тебя?

— Я первый спросил.

— Да поболтали мы с ним как-то о магических книгах. В первый день, ещё до того, как мы со Смаклой в тайгу подались. Он мне файербол показывал и магическую ткань вещего… или сущего.

— А-а-а, — протянул Ванька. — И тебе тоже? Гад он, этот Алексидор! Держись от него подальше, мой тебе совет.

— Чего он тебе сделал?

— Неважно. Не хочу рассказывать. Идём уже, а? А то нам ещё кто-нибудь помешает. Как сговорились, честное слово. Не удивлюсь, если сейчас ещё и Смаклу встретим.

— Не, Смаклу вряд ли. Он же вчера в Серафианов шатёр на Дрэге улетел… А куда идём-то?

— А вот сюда, — довольный Ванька вышел на внутреннюю галерею второго этажа, посмотрел вниз, вверх, по сторонам, убедился, что на двух демонов никто пока не обращает внимания, оглянулся на недоумевающего Степана.

— И чё? — развёл тот руками. — Где твои сокровища?

— Там, где надо, — ответствовал до краёв наполненный предвкушением предстоящего события Ванес. — Ты здеся не один такой умный, понял, Стёпочкин. Есть и ещё кое-кто, не будем показывать пальцем, но это я. Ты на этом месте хоть раз бывал?

Стёпка огляделся. Кажется, именно здесь, вон под той лестницей Махей с дружком били Смаклу. Может, и не здесь, но очень похоже.

— Бывал, — не стал отрицать Стёпка.

— Вон туда смотрел? — Ванька ткнул пальцем вниз в сторону кузницы.

— Ну, смотрел, конечно.

— Во-от, — протянул Ванька. — Стоял, смотрел и ничего не увидел. И тыщи других людей, гоблины всякие с вурдалаками, упыри ольховые, гномы и чародеи тоже ходили здесь и тоже ничего не увидели. И сейчас ходят и не видят. А я увидел! И сейчас видю… То есть вижу!

— Орден тебе за это с закруткой на спине, — очень к месту припомнил Стёпка любимую поговорку дяди Сани, двоюродного папиного брата. — Давай, колись, чего ты тут увидел, глазастый ты наш.

— Встань вот сюда, — показал Ванька. — И смотри вон туда. Внимательно смотри. Что видишь?

— Западную стену замка вижу, мостовую вижу, крышу кузницы, окна центрального придела… или как это здесь называется, донжон что ли… Людей разных вижу… Народу сегодня что-то маловато, все в Предмостье уже, одни мы тут дурью маемся… Крепень бестолковый вон куда-то побежал… Шкворчак с Мохошкуром у ворот стоят… Феридорий в окно выглядывает… Ставень с Голобухой спорят, ругаются, похоже… Дядька Тырчак коней распрягает… Пригляда опять с прачками сплетничает… Два вампира у караулки, Строк и, кажется, Ниглок… Что им здесь надо, интересно? Как у себя дома стоят, гады. Дать бы им… Стужень из кузницы вышел, воду пьёт… Всё, больше ничего особенного не вижу.

Ванька долго и очень серьёзно изучал Стёпкино лицо, потом спросил:

— Ты что, всех в замке по именам знаешь? Как Наполеон?

— Не всех. Только тех, с кем познакомиться успел.

— И с вампирами?

— И с ними тоже. Было как-то дело… под Полтавой.

— Ха! А вон девчонки идут. Их тоже знаешь?

— Загибай пальцы, — Стёпка невольно потрогал щёки. — Хлада, Удоба, Ялинка, Весняна… м-м-м… Вьюжанка, Смиряна. Ещё Лита и толстая дурища Юльша. Остальных не знаю.

— Ты крут. Я две недели здесь отираюсь и то стольких не запомнил. Ладно, фиг с ними, с вампирами и не будем больше про девчонок. Мы тут не за тем… Так, значит, ничего интересного ты больше не наблюдаешь, да?

— Сокровищ я здесь точно не вижу. Потому что их здесь нет и быть не может.

— О люди, вы слепы!.. — Ванес патетически вскинул руки и тут же посерьёзнел. — А теперь направь свой всевидящий в кавычках взгляд вон туда. И не просто смотри, а как бы сквозь стену. Помнишь, ещё такие картины есть объёмные…

— Три дэ изображения, что ли?

— Ага, точно. Вон туда смотри, на стену в тупике слева от кузницы.

Стёпка увидел почти сразу. Главное ведь здесь — правильно сфокусировать (или расфокусировать) зрение. И даже то, что до противоположной стены замка было совсем не рукой подать, ему не помешало. Тем более после Ванькиной подсказки. Наверное, ещё и магия помогла. Скорее всего, как раз магия.

— Тырканые по углам коробясы! — Стёпка оглянулся на сияющего друга, потом снова посмотрел на стену. Увиденное никуда не делось. — Там же вход! И знак над ним какой-то! А если просто смотреть — ничего нет.

— Не какой-то знак, заметь, а княжеский. Атакующий дракон.

— Здорово! Как ты это разглядел?

— Кто хочет увидеть, то увидит, — не пожелал вдаваться в подробности Ванька. — Теперь, когда мы выяснили, кто здесь самый умный, пора приступать ко второй части нашего поиска. Со мной пойдёшь или тут постоишь?

— А по шее?

* * *

Народу вокруг хватало, но так как все были заняты своими делами, на мальчишек, как им казалось, никто не обращал внимания. Тем более что они ничего предосудительного и не творили. Ну, подумаешь, в праздности пребывая, на пустую стену таращатся. Так, между нами, на то они и демоны, чтобы странно себя вести.

— И с чего ты решил, что за этой дверью именно сокровища? — спросил Стёпка разглядывая ничем не примечательную часть замковой стены, огороженную с одной стороны кузницей, а с другой — подвалом Жварды, который на самом деле был не подвалом, а, скорее, погребком или корчмой. Стоило слегка напрячь глаза, как тут же на пустой стене чётко проявлялся дверной проём, обрамлённый простыми — без резьбы, без украшений — гранитными блокам. На квадратном камне, расположенном в центре наддверной арки отчётливо просматривался тот самый атакующий дракон. Точь-в-точь как на княжьем обереге. В проёме было тёмно, но Ваньке, вероятно, мерещились там россыпи сокровищ, отблеск золота на стенах и прикованные к сундукам скелеты с дорогими мечами в истлевших руках.

Разглядеть вход подробно не получалось. Кажется, он вёл куда-то вниз, кажется, там были ступени и самосветки на стенах… Но стоило всего лишь моргнуть или шагнуть чуть в сторону — перед глазами вновь оказывалась обычная каменная кладка.

— Ну так с чего?..

— А что там ещё может быть? — удивился Ванька. — Куда ещё может вести заколдованный вход?

— В гробницу какую-нибудь, в тюремные камеры… Ну, не знаю… В секретные архивы или просто в давно заброшенное помещение… В склад с вином… В тайный проход за стены замка… Мало?

— Насчёт гробницы согласен. А всё остальное — фигня. Какое вино, здесь же княжеский герб!

— А что, разве у князей не бывает винных подвалов? И кто тебе сказал, что сокровища — это обязательно золото и серебро? Между прочим, я читал, что вино многолетней выдержки очень дорогое.

Ванька презрительно скривился.

— Не, такие сокровища мне не нужны. Если там и вправду вино, я туда даже заходить не буду… Только там не вино, зуб даю!

— Ладно, пусть не вино. Но почему тогда не закрыто? Видишь, ни двери, ни замка, просто вход.

— Зачем дверь, если и так заколдовано? Чтобы зимой не дуло?

— А на сокровища, значит, пусть дует?

— Щас войдём и увидим, — и Ванька решительно двинулся к тайному входу.

* * *

— Ты куда меня завёл? — спросил Стёпка, оглядываясь. Они стояли в тупичке, почти упёршись носами в глухую стену. С одной стороны была кузница, из которой доносились приглушённые заклинаниями удары тяжелых молотов, с другой — крутая каменная лестница, отгораживающая вход в подвал Жварды. Больше в тупичке ничего не было.

Ванька растерянно почесал нос.

— Чё-то мы не туда зашли почему-то. Давай назад.

— Странно, — сказал он, глядя на стену слегка остекленевшим взглядом. — Всё верно. То самое место. И проход — вон в стене. Ты его видишь?

— Вижу, — согласился Стёпка. — И ничего мы не перепутали. Правильно зашли.

— Ну, тогда вперёд.

* * *

— Напомни мне, зачем мы опять сюда припёрлись? — как можно язвительнее спросил Ванька, словно это Степан был виноват в том, что они вновь остановились перед глухой стеной.

Стёпка хотел возмутиться, но сдержался и ответил спокойно, хотя и не менее язвительно:

— Напоминаю вам по вашей просьбе, Иван Николаевич, что кто-то шибко умный пообещал мне что-то очень интересное показать. И где это что-то? — он сердито показал на сплошную, без проёмов и дверей, стену. — Что мы здесь делаем?

— Мы здесь стоим, как два придурка, — признал Ванька. — Ничего не понимаю! Я же точно помню, что мы шли… Слушай, а почему мы шли именно сюда?

— Это ты у меня спрашиваешь? — удивился Стёпка. — Ну дела!.. Всё, мне надоело. Идём назад.

Дойдя до выхода из тупика, они остановились, словно споткнувшись на ровном месте, и разом оглянулись.

— И что это было? — спросил Ванька. — Почему мы идём оттуда, когда должны идти туда? Ты ничего странного не заметил?

Стёпка наморщил лоб, тщетно стараясь вспомнить, о чём они говорили вот только что, буквально полминуты назад… И не вспомнил.

— Ладно, — сказал Ванька. — Не важно. Нам сокровища нужны? Нужны. Поэтому топай за мной и приготовься удивляться.

* * *

— Я уже удивлён! — рассердился Стёпка. — Нафига ты опять затащил меня в этот тупик? Чего мы тут не видели? Стену эту каменную? Мы здесь уже были.

— Я и сам вижу, что были! — огрызнулся Ванька. — Что-то здесь не так! Что-то здесь совсем не так. Я же точно помню, что мы шли… Мы с тобой шли… Куда-то мы с тобой шли. Куда мы шли, ты не помнишь?

— Я не помнишь! — огрызнулся в ответ Стёпка. — Зато я помнишь, что нам ещё надо сходить… Нам надо… Куда-то нам надо ещё сходить, вот что я помню… Чёрт! Только что ведь помнил.

— Так, всё, двигаем отсюда, — скомандовал Ванька. — Если мы постоим тут ещё минуту, мы вообще всё на свете забудем.

* * *

Вышедший из кузни незнакомый гоблин вертел в руках новую подкову. Два вурдалака из замковой стражи спустились в подвал. Незаметной тенью скользнул над мостовой демон-посыльный. На галерее второго этажа что-то звонко лопнуло — там молодые чародеи в защищённой комнате опробовали новые заклинания. Замок, в котором даже неприметный тупик мог поставить в тупик не самых глупых демонов, жил своей обычной и вполне удивительной жизнью.

— Так вот что такое склероз, — сказал Ванька, с некоторой опаской поглядывая на такой близкий и такой, как выяснилось, недоступный вход. — Стёпыч, тебе не кажется, что мы какую-то заразу подхватили? Энцефалит какой-нибудь, от которого мозги скисают.

— Мозги скисают от тупых сериалов, — отозвался Стёпка, поразмыслив. — Нет, это не зараза. Это просто магия, зуб даю. Стопудово магия. У меня на неё глаз верный! Кто-то поставил охранное заклинание для отшибания памяти. Подходишь к стене — и забываешь, зачем пришёл. А входа там, скорее всего, и нет никакого. Студиозусы, наверное, устроили ловушку для дураков, а мы в неё попались. Они и не такие шутки иногда откалывают. Мне Смакла рассказывал.

— Не может такого быть, чтобы его не было! Есть там вход! — упрямился Ванька. — Во-первых, я его вижу. А во-вторых, даже когда я его не вижу, он там всё равно есть.

— Ты сам то понял, что сказал?

— Получше некоторых! Глянь туда! Видишь? Видишь? На мостовую посмотри, вон там, у самой стены.

Брусчатка перед скрытой дверью была выложена полукругом, так, словно обозначала выход. Или вход. Если не знаешь, сразу и не обратишь внимания. А если даже и обратишь, то что?.. Ну выложены булыжники мостовой в закутке за кузницей по-инакому, ну и бес с ними. Поди догадайся, что здесь какой-то вход куда-то не пойми куда, который к тому же ещё и не видно.

— Был здесь вход! Был!.. И сейчас есть! Там даже порог в стену вмурован!

— Я думаю, что здесь нужен княжеский оберег, — медленно и весомо произнёс Стёпка.

После этих слов у него едва не задымились волосы на голове, настолько сердитым, вернее, уничтожающим взглядом одарил его закадычный друг.

— При чём здесь оберег? — сквозь зубы спросил Ванес.

— При всём! Там же знак княжеский! Его же не просто так в камне вырубили!

— Для того, чтобы использовать оберег, нам придётся всё рассказать Боеславу и привести его сюда. Ты этого хочешь?

— Почему нет? Или ты боишься, что у тебя тогда сокровища отберут?

— Кто отберёт?! — зашипел Ванька. — Чё их отбирать, если я их забирать не собираюсь? Мне эти сокровища нафиг не нужны! Они всё равно не наши! Они чародейские или вправду княжеские! Я просто хочу быть первым, понятно тебе! Первым войти, первым увидеть, первым потрогать! Чтобы без всяких там… Чтобы как этот… который гробницу Тутанхамона нашёл.

— В историю войти хочешь?

— Туда я войти хочу! — ткнул Ванька пальцем в сторону заколдованной двери. — Туда!!!

— Скажи волшебное слово.

— Сим-сим, откройся! — тут же вполголоса крикнул в глубину прохода Ванька. — Мэллорн!.. Мэллон!.. Мэррон!.. Друг!.. Товарищ!.. Брат!.. Гад!.. Расколдовывайся, гадская дверь!

— Ванька, здесь же на арабские сказки и не Средиземье. Что орёшь всякую дурь?

— На всякий случай… Вдруг бы получилось.

Стёпка посмотрел по сторонам и вздрогнул.

— Ну вот, доорался. На нас уже внимание обращают… уроды всякие. Сюда уже идут.

— Кто?

— Два высоса в пальто!

Вампиры были, конечно, не в пальто, а в своих излюбленных балахонах. При оружии, само собой, с мечами и бесчисленными метательными ножами на перевязях. Шагали они почти бесшумно и передвигались словно бы плавными рывками. Только что стояли у восточной стены замка, шаг-другой, и вот они уже в центре площади, ещё шаг — и они совсем рядом, руку протяни — дотронешься. Ванька слегка побледнел и попятился было за Стёпкину спину, потом вспомнил о висящем на поясе ноже-склодомасе, схватился за него и остался на месте. Только голову слегка набычил, чтобы испуг свой спрятать.

— Удачного дня! — бесцветным голосом сказал Ниглок. Это был тот самый молодой вампир, который после памятной встречи удивил Стёпку желанием как-нибудь поговорить наедине. И ещё вспомнилось Степану, что вчера во время поединка со Згуком, он несколько раз краем глаза ловил именно его внимательный, оценивающий взгляд. Или прицеливающийся. Сейчас же Ниглок смотрел обычно, без злобы, без гипноза, чуть ли даже не дружелюбно, что никак не сочеталось с его от рождения унылой физиономией. Как будто вампиру кто-то по ошибке вставил живые человечьи глаза. «Может, это не вампир? Может, это кто-то, как Стодар, чужую личину себе наколдовал?»

— И вам того же, — отозвался Стёпка, не пытаясь скрывать свою неприязнь. Особого страха в нём тоже не было. Во-первых, били мы уже этих высосов и не раз, а во-вторых, здесь, в замке бояться этих… просто смешно. Он не удержался, съехидничал:

— Кого-то на завтрак ищете? Кровушки захотелось?

Строк злобно прошипел что-то невнятное и напоказ выпустил на обеих руках спрятанные до того когти. Ниглок лишь покривил в скупой усмешке бледные губы:

— Не без этого, Стеслав, не без этого. Не поделитесь своей?

— Ещё чего! — в груди у Степана слегка похолодело, но он, конечно, не подал вида. — Самим мало! Вы уж лучше там, у своих хозяев поищите. Или вам оркловская кровь не по вкусу?

— Нам по вкусу наглые демоны-усвархи, — не выдержал Строк. Лицо у него было худое и вытянутое по вертикали, как, впрочем, и всё его угловатое тело. Если Ниглок своей ладно сбитой фигурой ещё слегка напоминал человека, то его костлявого спутника без лишних проб можно было снимать в фильме ужасов в роли инопланетного негуманоидного кровососа. При этом актёры, изображающие обычных вампиров, просто падали бы в обморок при одном взгляде на его оскал.

— Уже пробовали демонскую кровь?

— Скоро попробуем! Недолго ждат осталос!

— Не обращай на моего друга внимания, — сказал Ниглок. Всё-таки, при некоторой похожести на обычного человека, было в нём много пугающе-чуждого: в движениях рук, в повороте головы, в самой голове, в морщинистой бледно-серой коже, в том, как он говорил с шипящим присвистом. — Строк-наан, пока крови не напьётся, всегда очень нервный… Кстати, ты знаешь, что скоро начнутся парные бои. Вы, — он покосился на Ваньку, — не хотите прославить свои имена в красивой схватке?

— Парные? Это двое на двое?.. Нет, не хотим. У нас сегодня других дел много.

— Жаль, — по бесстрастному лицу (неприятной морде!) Ниглока не было заметно, что он всерьёз о чём-то жалеет. — Ну, ладно. Бывай, демон. Оба бывайте.

— Ничего странного не заметил? — спросил вполголоса Стёпка. Вампиры неторопливо пересекали двор. Их плавные движения завораживали. Все встречные, за исключением, пожалуй, чародеев, шарахалась в стороны, стараясь не встречаться взглядом с пугающими гостями замка. Выглянувший из кузницы Стужень, вытер пот с разгорячённого лица, проводил высосов тяжёлым недобрым взглядом, взвесил в руке молот, как бы примериваясь…

— Да в этих высотах всё странное, — Ванька облизал пересохшие губы. — Я бы даже сказал — страшное. Как ты только с ними разговаривать не боишься! От них такой жутью несёт — меня прямо в дрожь бросило. Если бы не склодомас — точно бы драпанул. Да ещё и вонь эта… Бр-р-р!

— Что-то в нём не так, — пояснил Стёпка. — Как будто он с кем-то из нашего мира очень близко был знаком. Слышал, он сказал «бывайте». Здесь так никто не говорит. И глаза у него… странные. И слова с мягким знаком он правильно произносит. У других вампиров получается не жаль, а «жал», не осталось, а «осталос».

— Между прочим, тот, с которым ты вчера махался, тоже по-нашему правильно говорил.

— Згук-то? Да, это точно. Но всё равно, что-то с этим Ниглоком не так… И зачем они к нам подходили? Поздороваться?

— Попринюхаться! — отмахнулся Ванька. — Ушли и хорошо, что ушли. Без них воздух чище. Что делать-то теперь будем?

— Может, всё-таки сходим за Боеславом?

Ванька скорчил недовольную рожу:

— Не, против княжича я ничего не имею, нормальный пацан… Но с ним ведь и амбалы эти припрутся, телохранители его. Маги, как пить дать, набегут. Нас, конечно, сразу в сторону, не мешайте, мол, детки, взрослым дядям, спасибо за помощь и полный досвидос!.. Без вас разберёмся, а вы в сторонке постойте. И окажемся мы ни при чём.

— И что делать?

Они погрузились в тяжкие раздумья, которые, впрочем, были вовсе не тяжкими и продолжались недолго, от силы полминуты. Ванька вдруг хитро улыбнулся и сказал:

— А ведь прикольно получается, да? Идём мы туда, такие все из себя радостные, подходим… И стоим, как два дебила, удивляемся друг другу, чё это мы в стену упёрлись? Выходим — бац! Опять удивляемся, ведь вот же он — вход!.. Возвращаемся туда все такие из себя счастливые — шмяк! Отшибло память!.. Выходим — тресь! Вспомнили… Давай ещё раз так сделаем.

Стёпка посмотрел сначала на Ваньку, потом на злополучную стену, потом снова на Ваньку. Вон чего придумал. Дурь конечно, но ведь до чего заманчивая дурь!

— А давай.

Кто-нибудь, взявший на себя труд наблюдать этим утром за двумя демонами, с удивлением обнаружил бы, что они увлечены весьма странным делом, настолько странным, что объяснить их поведение не сумел бы, верно, даже отец-заклинатель, при всей его неоспоримой мудрости. Демоны в тупичке за кузницей подходили вплотную к стене, смотрели на неё, как на какое-то чудо, потом пожимали плечами, шли обратно и, остановившись у входа в подвал, принимались вдруг хохотать, да так, что хотелось засмеяться вместе с ними. Потом всё повторялось в той же последовательности. И так раз за разом. Иногда один из демонов оставался на месте, а второй шёл к стене и растерянно оглядывался потом на сгибающегося от смеха напарника. Затем они менялись местами… Нет, что ни говорите, а странные они люди — эти демоны. И с головами у них точно не всё в порядке. Может, они вовсе и не люди?

Забавное это было ощущение, когда ты в полной уверенности направляешься к заколдованному проходу, точно зная, что ты хочешь сделать, упираешься в стену, смотришь на неё с недоумением и гадаешь, чего ради я сюда припёрся? И всё, о чём ты думал минуту назад, бесследно испаряется из твоей головы.

Это могло продолжаться вечно. И ни на миг не приближало к разгадке. Можно было посмеяться над собой, над потешной оторопью всё вдруг забывшего друга, можно было уловить точно ту грань, за которой начинало действовать заклинание… Но и только.

Положение было безвыходное… точнее, безвходное. Время шло, солнце, утром едва освещавшее зубцы стен, уже поднялось над башнями, разделив просторный замковый двор на тёмную и светлую половины. Сломленный неудачами Ванька уже готов был признать поражение, как вдруг…

— А что вы тут делаете? — навязшая в зубах фраза заставила мальчишек оглянуться.

Пыжля, один из работающих у Жварды гоблинов, насмешливо таращился на них поверх объёмного плетёного из лозы короба. В таких коробах разносили по утрам разные вкусности шибко занятым магическими изысканиями чародеям.

На этот раз сказать правду решился Ванька. От отчаяния, наверное.

— Войти кое-куда хотим.

— А-а-а, потаённую дверь увидали. Её завсегда видать, ежели глазенья вот эдак перекосячить, — и для пущей убедительности Пыжля страшно скосил глаза к носу.

— И что? — спросил Стёпка. — Как в туда войти?

— Так вам туды ни за что не войтить. Туды токмо чародеи войтить могут. Они энту дверь кады ещё намертво зачаровали. Едино знак на каменьях и остался. Ага.

Пыжля покивал многозначительно, затем перехватил поудобнее короб и потопал по ступенькам в подвал.

Под убийственным взглядом друга Ванька попытался сделать вид, что ничего особенного не произошло. У него это плохо получилось, потому что он и сам был разочарован. Да что там разочарован — просто убит.

— Тайный вход! — сердито зашипел Стёпка. — Несметные сокровища!.. Тысячи людей смотрели и не видели!.. А про энтот очень тайный вход, оказывается, кажному гоблину в замке ведомо. А мы тут как дураки топчемся туда-сюда, вместо того, чтобы…

— Вместо чего? — тусклым голосом спросил Ванька, глядя в сторону.

— Вместо того, чтобы что-нибудь делать. Что-нибудь нужное и важное.

— А сокровища — это уже не нужное?

— Где они? Покажи, пожалуйста, пальчиком, а то мне не видно.

— Ладно, я согласен. Пошли.

— Куда?

— Делать нужное и важное. С чего начнём?

Стёпка не нашёлся с ответом, развернулся и… И тут перед ними опять объявился Алексидор. Впрочем, ничего необычного в этом не было. Замок, при всей его огромности и просторности, всё-таки был не тем местом, где можно надолго спрятаться от посторонних глаз, тем более, если ты не прятался, а на виду у всех шастал по двору уже, наверное, часа два, если не больше.

— Не получается у демонов подвиг? — не скрывая ехидства спросил молодой маг. — Смекалки не хватает, али силы магические истощились?

Ванька ещё сильнее закручинился. Мало того, что тайна оказалась вовсе и не тайной, так к тому же почти весь замок в курсе их позорной неудачи. А он-то полагал, что проберётся туда втихомолку, полюбуется на сверкающие сокровища, а потом торжественно объявит об этом на весь мир… Ко всеобщему удивлению.

— Не получается, — признался Стёпка.

— А почему? — Алексидор наставительно задрал вверх испачканный чернилами указательный палец.

Стёпка пожал плечами.

— Потому, что головой работать надо, — заключил Алексидор, улыбаясь с таким превосходством, что у Степана немедленно возникла к этому улыбчивому магу стойкая неприязнь. — А ведь на самом деле преодолеть заклинание забывчивости очень просто.

— Как? — не выдержал Ванька.

— Догадайтесь, — ещё раз улыбнулся Алексидор. — Ежели сумеете, я вас научу молниями бросаться. Вот такими.

Он двинул рукой, как будто отталкивая от себя воздух, и в стену кузни с лёгким треском вонзился небольшой, но очень яркий электрический разряд. Запахло грозой и чем-то магическим, а на каменной стене осталось медленно остывающее раскалённое пятно.

— Дерзайте, юные демоны, — напутствовал маг. — Дерзайте. Если что, вы знаете, где меня найти.

И двинулся лёгким шагом прочь, и почему-то казалось, что он продолжает насмешливо усмехаться.

— Ты хочешь такими молниями стрелять? — спросил Ванька, угрюмо глядя в Алексидорову спину.

— Не очень, — признался Стёпка.

— Вот и я не очень. Пошли чего-нибудь сжуём.

— А сокровища?

— Да ну их! Какие сокровища, если это «заклинание преодолеть очень просто»? Там, могу поспорить, весь замок давным-давно перебывал. Студиозусы уж точно отметились. Войдёшь туда, а там надпись на стене: «Здесь был Федя».

— Какой Федя?

— Обычный — Феридорий, — пояснил Ванька и сам первый захихикал.

* * *

В наполненный вкусными запахами подвал, неуверенно оглядываясь, спустился Глукса, юный чародей невиданной силы. Впрочем, разглядеть в нём эту силу едва ли было возможно. Приодетый в новенькую с иголочки мантию, хорошо подогнанную к его стройной щуплой фигурке, в свободные брюки и мягкие кожаные полусапожки, он выглядел заправским студиозусом. Только с головой его ещё ничего не успели сделать, и поэтому его густые буйные волосы торчали во все стороны, словно после взрыва. Впрочем, его это каким-то образом ничуть не портило.

— Глукса, иди к нам! — поднялся из-за стола Стёпка. — Мы здесь. Ты не нас ищёшь?

— Не, не вас, — смущённо улыбнулся Глукса. — Доброго утречка всем. Я тут… поснидать зашёл. Смакла говорил, что здеся угощают запросто так.

— Ещё как угощают! — подтвердил Ванька. — Садись, щас тебе что-нибудь принесут. Ты чего любишь?

— Дык… Всё люблю. Чтобы наваристо было и погорячее.

— Ну вот, значит, правильно зашёл. Смотри, нам уже несут, сейчас и тебе закажем. Девчонки, этого великого чародея тоже нужно накормить.

Весняна и Удоба, две смешливые служанки, в мгновение ока накрыли на стол, принесли тарелку и гоблину. Стёпка, уже наученный негорьким опытом, прижимал ладони к щекам, чтобы исключить любые покушения на поцелуй. Весняна напоследок всё же изловчилась и чмокнула его в затылок. Ванька завистливо вздохнул. Где-то далеко, в другом мире поперхнулась вдруг непонятно почему сидящая перед ноутбуком Маринка Бекетова. Между прочим, Весняна эта была родом из самого Кряжгорода. А в замок она попала, потому что отца её, известного мага-травника, пригласили в замок на освободившуюся должность преподавателя «зельеварения.» К слову, на Северуса Снейпа он был абсолютно не похож. Он был толстенький, румяный и очень позитивный. И обучал студиозусов не изготавливать зелья, а успешно защищаться от всевозможных ядов.

— Смакла-то что делает? — спросил Стёпка, глядя на то, как гоблин аккуратно ест деревянной ложкой горячие щи. — Дрэгу небось уменьшил и к невесте отпустил?

— Не, — качнул своими лохмами Глукса. — Они в Растопье усвистали поутру. К пятизвону возвернуться должны. Смаклу дядько Сушиболото попросил тамошним вурдалакам грамотки отвезть. Ну и ишо кое-чегось.

Ого! Смакла уже самостоятельно летает с заданиями от ополченских предводителей! Стёпка без труда задавил в себе глупую вспышку ревности. Сам ведь хотел, чтобы гоблин привыкал к самостоятельности. Вот и пусть привыкает. И не важно, что он ещё маленький. Успеет ещё повзрослеть. Уже почти повзрослел. Наверное, на весь здешний мир он единственный дракончий, летающий на таком большом звере. Самый маленький наездник самого большого дракона.

— Слушай, Глукса… — начал Ванька. — Ты же, говорят, могучим чародеем можешь стать. Говорят, силы магической в тебе дофига… Много, говорят, в тебе силы.

— Брешут, — отмахнулся Глукса. — Силов во мне ещё не шибко много. Отец-заклинатель учит меня, как их поболе накопить… Ой, не то я чтой-то сболтнул. Он же мне строго-настрого…

— Не боись, мы никому не скажем, мы же демоны, — успокоил расстроившегося гоблина Стёпка. Он уже догадался, с какой целью Ванес начал этот разговор. «Туды токмо чародеи войтить могут.»

— Точно, никому, — подтвердил и Ванька. — Нам твоя помощь во как нужна! Есть тут рядом один шибко заколдованный тайный вход неизвестно куда… Да ты не торопись, а то подавишься. Мы подождём, я вот тоже ещё заваруху не допил.

* * *

— Ну что?

Ванька смотрел на Глуксу так, словно от гоблина зависело жить Ваньке или умереть.

— Чичас спробую.

Глукса медленно подошёл к стене, постоял, забавно повертел лохматой головой, неторопливо вернулся к мальчишкам.

— Отшибает память-то, — глубокомысленно заметил он. — С умом зачаровано.

Мальчишки переглянулись. Маленький гоблин с первого раза догадался о заклинании забывчивости, а им для этого потребовался чуть ли не целый час. Обидно, понимаешь!

— Расколдовать сможешь?

— Тута не колдун, тута сильный чародей зачаровывал. Мне не совладать. Не умею ишо.

Не успел Ванька огорчиться, как гоблин добавил:

— Токмо в энту дверь и так войтить можно. Без чародейства.

— Как? — спросили в один голос два очень умных демона.

Простодушный Глукса, даже и не подумав кичиться своей догадливостью, буквально в нескольких словах объяснил, что нужно делать.

Два очень умных демона сделали всё точно так, как он сказал.

И у них получилось.

Глава пятнадцатая,

в которой выясняется, что сбывшаяся мечта приносит не только радость

— Слишком резкий (из-за заклинания) переход из света в полумрак заставил Стёпку на несколько секунд замереть на пороге.

— Осторожно, — сказал Ванька из темноты. — Здесь лестница крутая. И барахло разное навалено.

— Глукса, ты с нами? — спросил Стёпка.

— А и схожу, — согласился гоблин. — Шибко меня тянет туды глянуть. Я в энтом замке, почитай, нигде покудова и не бывал…

Однако, не успел он ступить и шагу, как на стене, справа от расколдованного входа прорисовалось знакомое хмурое лицо. Скользнув настороженным взглядом по Степану, оно уставилось на гоблина.

— Глукса, тебя отец-заклинатель ждёт, — неживым голосом произнесло лицо. — Поторопись, будь добр.

И ещё раз покосившись на Стёпку, растворилось в камне.

— Отец Феридорий, — поёжился Глукса. — Завсегда меня находит. Ох и сердючий дядька!.. Побёг я. Посля туды гляну.

Гоблин вприпрыжку убежал. Не научился ещё ходить важно и степенно, как подобает настоящему чародею. Стёпка вздохнул. И в самом деле — ни от кого не спрячешься в этом замке. Расколдовали тайный вход, называется. Все уже знают. И всем, кроме двух бестолковых демонов, это не интересно. Ладно, пойдём посмотрим. Ванька уже, верно, несметные сокровища по второму разу пересчитывает.

Ванька сидел на старой корзине и смотрел, как Стёпка осторожно спускается по захламлённой лестнице. Самосветки на стенах светили вполнакала, но всё было хорошо видно. Особенно хорошо были видны сваленные в кучу старые метлы, корзины и ветхое тряпьё.

— Я тебя ждал, — сказал Ванька. — А где Глукса?

— Его Феридорий к отцу-заклинателю отправил. Ты был прав про Федю.

— И этот нас выследил, — вздохнул Ванька. — Никуда не спрячешься. Ты знаешь, я думал, что мы хоть немного умные, а мы такие тупые!

— Просто не догадались, — пожал плечами Стёпка.

— Мелкий гоблин из глухой деревни догадался, а мы…

— Он не догадался, он знал. Он ведь чародеем будет. Для него все эти магические штучки — обычное дело.

— Если бы магические! — с горечью воскликнул Ванька. — А так… Стыдоба!

Заклинание забывчивости преодолевалось и в самом деле без какой-либо магии. Всего-то и нужно было встать напротив входа на безопасном для памяти расстоянии, выбрать взглядом место на стене сбоку от заколдованного входа, лучше всего какой-нибудь приметный камень в кладке и идти прямо к нему, как бы для того, чтобы просто его потрогать. И желательно не слишком усердно думать о зачарованной двери. И всё — заклинание забывчивости не срабатывает. Коснулся намеченного камня — и будь счастлив, входи, куда хотел, и радуйся. Просто до невозможности. Не для средних, как говорится, умов. Кто и для чего укрыл эту дверь таким образом, Глукса объяснить, разумеется, не мог, сказал лишь, что вход зачарован давно, лет, поди, более ста назад. Видать, в те времена это было кому-то шибко нужно. А так-то энто лёгкое заклинание, в тайге колдуны свои укрывища такожде от чужих прятали. Ежели точно не знаешь, где оно, навряд ли отыщешь. Не будешь же ходить по лесу с «перекосяченными вот энтак» глазами.

— Дальше пойдём или вернёмся? — спросил Стёпка. — Лично я за то, чтобы вернуться. Ну какие здесь сокровища?

Ванька ответить не успел. Кто-то заслонил вход и шумно потопал вниз по лестнице. Это был, как ни странно, Пыжля.

— Догадалися? — весело спросил он. — Я так и думал, что догадаитися. Дык демоны ж, понятно…

— А ты зачем сюда? — спросил Стёпка, хотя вообще-то собирался сказать «ну и гад же ты, Пыжля!»

— Я за метлой, — пояснил гоблин, спускаясь вниз. — И ведро тоже прихвачу.

Это был уже не смешно. Ванькин энтузиазм потух окончательно. У Степана в душе даже жалость шевельнулась. Такие мечты были у Ванеса, такие надежды, а тут — ведро с метлой…

— Пыжля, — спросил он. — А что там внизу?

— Дык… подвалы ж тама, — притормозил гоблин. — Хочите глянуть?

— Подвалов мы ещё не видали, — проворчал Ванька.

— Призрак в том подвале, говорят, является, — сообщил гоблин, почесав в затылке.

— Призраков мы ещё не видали, — отмахнулся Ванька.

— Говорят, он кладезь потаённый стережёт, — продолжил Пыжля. — Брешут, верно. Нету тама никакого кладезя.

— А вот кладезь — это интересно, — тут же подскочил экзепутор. Отпихнув корзину, он стал спускаться в неприветливый полумрак. Стёпка с Пыжлей шагали следом.

Лестница привела их в небольшое помещение с низким потолком и одинокой самосветкой. В затхлом воздухе терпко пахло мышами. И совсем не пахло сокровищами. Стёпка смотрел, скучая, на темнеющие проходы, на таящиеся по углам лохматые тени. Поднадоели ему, честно говоря, подземелья, перестали волновать. Всё уже в них видано, почти всё испытано, самое интересное сейчас наверху, на свежем воздухе…

— Ну и чё? — спросил Ванька. Пыльный пол и свисающая с потолка паутина не вдохновляли и его.

— Так что вон тама проход к хозяйской кладовой, — пояснил Пыжля, сверкая в полумраке чёрными агатами раскосых глаз. — Токмо он намертво заложон. Вон тама — узилище было в задавние времена. Его тоже не пойми сколь лет тому камнем битым утрамбовали. Мне об том батя сказывал. А ежели вон туды шагать, то прямиком угодишь в склеп. Токмо я туды не пойду. Шибко пугливый я насчёт мертвяков. Даже и не зовите, всё одно не пойду.

— Что за склеп? — спросил Стёпка, просто чтобы что-нибудь спросить.

— Старый склеп могильный, — пояснил Пыжля вполголоса. — В него ещё из придела войтить можно, ежели отец Вироний разрешит. Там в гробах каменных князья помёрлые лежат, чародеи да бояре знатные… Ежели вы туды пойдёте, вы энту дверь посля себя прикройте покрепче, а то боязно мне: вдруг тамошние мертвяки ночью во двор выползут. Шибко я их боюся.

— Ладно, Пыжля, прикроем, — пообещал Ванька. — Значит, нет здесь кладезя, говоришь?

— Дык и нету, — гоблин притопнул ногой по каменному полу. — А иначе разве ж таскал бы я воду ажно через весь двор? Я бы тады из энтого кладезя воду для котлов черпал.

Стёпка не удержался, хихикнул. Уже слегка воспрявшего Ванеса подстерёг очередной облом. Оказывается, кладезь — это не клад, а всего-навсего колодец. Да и тот — потаённый.

Пыжля о ведре с метлой, похоже, и думать забыл. Ему интереснее было с демонами, а и то — ну что за радость полы мести и котлы от жира песком оттирать?

— А что вы здеся отыскать думаетя?

— Да так, — отмахнулся Ванька. — Ничего такого. Просто посмотреть хотели.

— Вона чё, — явно не поверил гоблин. — Оно конешно…

Кстати, припомнилось Стёпке, Пыжля-то этот совсем недавно занимал не последнее место в ряду недругов Смаклы. И хотя был он из них не самым вредным и не самым подлым, но крови у бывшего младшего слуги попил изрядно. Мог и подзатыльник дать, и прозвищем обидным наградить. И даже не со зла, а всего лишь от скуки или забавы ради. Это с ним Смакла, вернувшись в замок, выяснял отношения… А так ведь и не подумаешь, нормальный, вроде, пацан, весёлый, лёгкий в общении, болтливый только чересчур и любопытный не в меру. Прилип как банный лист и уходить не собирается. Намекнуть бы ему как-нибудь, чтобы не обиделся…

— Ну ладно, Пыжля, ты как хочешь, а мы в склеп всё же заглянем, — протянул Ванес, уже, похоже, придумавший, как избавиться от нежелательного спутника. — Вот прям щас туда и пойдём. Шибко нам со Стеславом на мертвяков посмотреть хочется. О жизни загробной с ними поболтать. О том о сём… Во, слышишь? Уже, кажись, кто-то там костями гремит… Сюды, кажись, идут. Да точно сюды!

Любопытного гоблина тут же как ветром сдуло. Только пыль на лестнице взвихрилась, да потревоженная корзина, прыгая по ступеням, скатилась к ногам мальчишек.

— Ловко ты его, — признал Стёпка. — Только здесь всё равно ничего нет. Даже кладезя.

Ухмыляющийся Ванька ткнул пальцем в темноту:

— А может, и есть. С колодцем я, конечно, лопухнулся, признаю, зато кое-что другое увидел. Вон там.

Над одним из проходов был выбит в камне силуэт дракона. Уже почти неразличимый под слоем вековой пыли. Каким чудом Ванька сумел разглядеть его, непонятно. Но ведь разглядел.

— Такой же знак. Идём?

— Пыжля сказал, что там склеп, — предупредил Стёпка.

— Ну и что? Тоже мертвяков боишься?

— Не, мертвяков не боюсь, — сказал Стёпка и на всякий случай выдвинул эклитану. — Я немороков опасаюсь. Они пострашнее любого мертвяка будут.

Ванька лишь презрительно фыркнул:

— Откуда тут немороки? Здесь же вокруг все свои… Ну, или почти все. Хотя да… ты прав, разные здеся и тута личности встречаются. Высосы там всякие, Пыжли ещё…

— Ага, — подтвердил Стёпка. — Пыжля точно на неморока смахивает. Особенно, если ему ведро вместо шлема на голову напялить.

— И метлу в руки заместо меча, — хихикнул и Ванька. — Страшный Пыжля-неморок, убегай, кто может!

— Надо было его с собой взять, чтобы он своим видом врагов разгонял.

После Пыжлиных объяснений у мальчишек создалось впечатление, что добраться до склепа очень просто, что он чуть ли не в двух шагах. Но они шли, и шли, и шли, спускаясь всё ниже, а склепом, как говорится, и не пахло.

Ваньку это не смущало. Потому что, чем глубже — тем лучше. Потому что настоящие клады и прячут подальше от чужих глаз, где-нибудь в самых дальних подвалах. Дойти бы только туда. Переходы ветвились, раздваивались и расчетверялись. Ванька на каждой развилке безошибочно сворачивал в нужном направлении, ориентируясь — ну, конечно же! — на почти без труда обнаруживаемый им княжий знак. Стёпку это поначалу здорово удивляло. Сам он этих драконов видел только тогда, когда его тыкали в них чуть ли не носом. После пятого или шестого по счёту знака он удивляться перестал. Видимо, Ванькино желание отыскать сокровища настолько обострило его зрение или нюх, что он сумел бы найти правильную дорогу даже с закрытыми глазами.

Однако, если подумать, знаков этих было слишком много, словно кто-то заранее прошёлся по подземельям и любезно разметил для демонов путь.

Вполне оправданные сомнения невольно закрадывались в Стёпкину голову. «Как-то всё слишком просто, — думалось ему. — Не бывает так. На ловушку похоже».

— Зря мы это затеяли, — сказал он. — Вот увидишь, ничего мы здесь не найдём.

— Зато не скучно, согласись, — оглянулся Ванька. Глаза его горели азартом первооткрывателя. — Подземный ход, знаки всякие, то-сё… Призраки, может быть, появятся…

И призрак тут же появился. Как будто услышал. Обнаружилось впереди нечто непонятное и слегка светящееся, затем это нечто неторопливо принялось оформляться в полупрозрачную человеческую фигуру.

Ванька, уже слегка закалённый встречами с обитателями потустороннего мира, пугаться не поторопился, только руку на всякий случай положил на нож-склодомас, Стёпка встал рядом. Когда призрак обрисовался полностью, стало понятно, что дорогу им преградил очень старый чародей в почти истлевшей мантии, весь сморщенный, ссохшийся, почти лысый, с редкой белой бородой, и сам весь белый и прозрачный, как, впрочем, и положено нормальному привидению. Ненормальным в нём было лишь чрезмерное обилие призрачных же украшений: на руках, на шее, на груди, даже на жезле. И все они тихонько позвякивали и побрякивали при каждом его движении.

Чародей смотрел на мальчишек пустым взглядом и беззвучно шевелил сморщенными губами, словно искал и не мог найти нужные слова.

— Здрав… — начал было Стёпка, но тут же поправился, потому что ну как может здравствовать давно умерший человек. — Приветствуем Вас, уважаемый! Вы нам что-то хотите сказать?

— Да, — прошелестел призрак. — Я хочу… Не ходите дальше, молодые люди.

— Почему? — спросил Стёпка.

— А то что? — в один голос с ним напористо спросил Ванька.

— А то худо вам будет, — печально прошамкал беззубым ртом призрак. — Сгинете, али ещё какая беда стрясётся. Спотыкнётесь где не надо, али с лествицы сверзитесь. Шеи-то и посворачиваете, чего доброго… Впрочем… — он развёл украшенные множеством глуховато зазвеневших браслетов руками. — Вы же всё одно пойдёте, не послушаете старика. Я прав?

— Да, — Ванька выпятил грудь и взялся обеими руками за склодомас. — Мы пойдём. Мы такие. И никуда мы не сверзимся. Нечего тут каркать.

— Моё дело предупредить, — уже еле слышно выдохнул призрак. — Ваше дело — не поверить.

И растворился в темноте, ещё раз негромко прозвенев на прощание многочисленными браслетами. Осторожное эхо несколько раз повторило этот звон и затаилось, прислушиваясь к происходящему.

— Спасибо, — запоздало поблагодарил Стёпка пустоту. Затем повернулся к Ваньке:

— Может, в самом деле вернёмся?

Он это не потому предложил, что его испугали предсказанные призрачным чародеем неприятности, а потому, что ему просто надоело идти и идти куда-то по скучному подземелью. И не верил он ни в какие сокровища, ну, не верил!

— Ты что?! — возмутился Ванька. — Он же нарочно так сказал, чтобы мы дальше не пошли. Это, наверное, страж, который сокровища охраняет. Увидел, что мы уже близко, и решил нас попугать.

— Ты, Ванес, с этими сокровищами совсем сбрендил. Они тебе уже везде мерещатся.

— Мерещатся?! А ты видел, что у него на груди висело?

— Камень, вроде, какой-то.

— Сам ты камень! Алмаз там у него был — агроменный алмаз в золотой оправе! Ну, понятно, призрачный… А на руках браслеты, тоже золотые. Целая куча браслетов. И цепочка на посохе. Да и сам посох… Ты что, и вправду не разглядел?

— Ну, видел что-то такое… Он же весь был в этих висюльках, как ёлка новогодняя… Но с чего ты взял, что они золотые?

— Да какие же ещё? Конечно, золотые. Такой призрачный чародей какую-нибудь дешёвую подделку на себе таскать ни за что не будет. Вот так. А если есть призрачное золото, значит, где-то лежит и настоящее. Небось, старик этот охранял его, охранял, да там и помер. И теперь не хочет, чтобы мы это золото у него отобрали. Логично?

— Нет, ты точно головой подвинулся… не в ту сторону, — вздохнул Стёпка. — Ладно, идём, алмаз ты наш агроменный. Но если мы и вправду сгинем — виноват будешь ты.

А сам подумал, что уж очень вовремя появился этот увешанный прозрачным золотом призрак. Словно догадался, что уставшие демоны уже готовы плюнуть на всё и отказаться от поисков. Ну, пусть не оба демона, а всего один… Объявился из ниоткуда, поманил висюльками, напророчил нестрашные беды — только раззадорил. Попробуй теперь уговори Ваньку повернуть, драконом его теперь не остановишь. Как же — золото где-то впереди, сокровища несметные… Представил тут Стёпка друга своего закадычного, увешанного с ног до головы цепями и браслетами, с огромными перстнями на каждом пальце и даже с золотым кольцом в носу — и захихикал. Уж больно забавная картина получилась.

Ванес на его смешки покосился недовольно, заподозрил, понятное, неладное, но смолчал. У него сейчас поважнее дело было, чем с другом спорить, его со страшной силой звало и манило к себе спрятанное золото древних чародеев… или потерянное золото гномов… или надёжно спрятанное от чужих глаз золото весских князей.

Если бы не бесконечные повороты, мальчишки давно бы уже оказались за пределами замковых стен. Километра полтора прошли, не меньше. Заблудится в тёмных переходах было проще простого, и Стёпка давно догадался, что сам Пыжля здесь никогда не ходил и про дорогу к склепу рассказывал явно с чужих слов. Трусоватый гоблин на за что не решился бы бродить по жутковатым подземельям в одиночку. Ещё и людей почему-то совсем нет. Когда со Смаклой искали тайный выход из замка, то и дело чародеев (живых!) и прислугу (тоже живую!) встречали. А здесь одни пустые коридоры и гулкое эхо.

После уже не вспомнить которой по счёту развилки мальчишки наконец достигли цели. И произошло это обыденно и просто. Топали, топали и притопали. И ни фанфар, ни невидимых голосов, ни преграждающих заклинаний.

— Вот он! — довольно прошептал Ванька. — Дошли и не сгинули! И не фиг всяким призракам верить. Смотри, сколько гробов.

— Это не гробы, а саркофаги, — поправил Стёпка.

В склепе пахло, к счастью, не мертвяками, а всё той же пылью. Массивные мраморные (или гранитные) усыпальницы, едва освещаемые печально приглушёнными самосветками, бесконечной вереницей тянулись в темноту огромного зала с низким, сводчатым потолком. Ванька переходил от одного саркофага к другому и пытался прочесть надписи на надгробьях. Стёпка настороженно оглядывался. Не нравилось ему, что они, заявясь сюда без спроса, тревожат своим присутствием покой давно умерших людей. Так и казалось, что войдёт сейчас сюда тот сердитый отец Вироний, о котором говорил Пыжля, войдёт и прогонит со скандалом непрошенных гостей. А то и палкой наподдаст по мягкому месту. Потому что нечего посторонним делать в этом скорбном месте последнего упокоения многих и многих достойных чародеев и правителей.

— Есть! — тихий Ванькин возглас растворился в вязкой темноте. — Иди скорее сюда!

Самый крайний, стоящий у дальней стены склепа саркофаг, отличался от прочих не только внушительными размерами, но и тем, что на его отполированной крышке был тщательно выгравирован всё тот же княжий знак.

— Мы идём по верному следу, — торжественно объявил Ванька. — Я уверен, что этот дракон здесь неспроста. Я посмотрел, на других именно такого дракона нет. На других они маленькие и со сложенными крыльями. — он осторожно постучал костяшками пальцев по стенке саркофага. — Тук-тук! Как думаешь, кто там внутри лежит?

— Надеюсь, ты не хочешь его открыть, — сказал Стёпка. — Предупреждаю сразу: мне эта идея не нравится. И крышку мы не сдвинем. Она слишком тяжёлая. Больше тонны, наверное, весит. Это только в кино их руками сдвигают, а у нас даже лома нет.

— Эклитана твоя есть.

— Она камень не рубит. Она металл только рубит. И вообще — нельзя тревожить покой мёртвых. Может быть, тут сам Крутомир похоронен.

Ванька обошёл несколько раз вокруг саркофага. Потом склонился над крышкой, и осторожно сдул пыль с драконьего силуэта.

— Глянь сюда. Или я дурак, или всё слишком просто, — сказал он. Затем достал из кармана брелок от ключа-заклятки.

— Я не дурак, — прошептал он восторженно. — Видишь, это глаз дракона. Точь-в-точь по размеру подходит.

Отстегнув бесполезную цепочку, он попытался вставить брелок на место отсутствующего драконьего глаза.

— А ты не боишься, что сейчас крышка откинется, и оттуда мертвяк вылезет? — спросил и сам заинтригованный Стёпка. — Как начнёт выступать: «На колени, несчастный, твоя душа теперь навеки принадлежит мне!»

— Нафига мертвяку наши души, — отмахнулся Ванька. — Во — я же говорил, что подходит!

— И что дальше? — спросил Стёпка после того, как в напряжённом молчании прошло около минуты.

— А я знаю? Должно было сработать. Но почему-то не сработало.

— А ты его поверни, — посоветовал Стёпка. — Видишь, у тебя зрачок неправильно стоит. У маленьких дракончиков зрачки вертикальные.

Ванька повернул брелок вокруг оси и тотчас испуганно отдёрнул руку:

— Ауч!

Зрачок в каменном глазу засветился алой искрой. Было полное впечатление, что глаз ожил и — более того — увидел склонившихся над ним мальчишек. Стёпка поёжился: глаз смотрел пристально и словно в самую душу. Словно просвечивал их насквозь. Ванька прерывисто вздохнул. Внутри саркофага заскрипело, под ногами задрожал пол. Ванька отпрыгнул в сторону. Стёпка на всякий случай тоже отошёл, выставив эклитану. Если в самом деле полезут мертвяки — им крупно не поздоровится… Им — это, конечно, мертвякам, кому же ещё…

Воздух над саркофагом подёрнулся мелкой рябью, как вода в тазу, если по нему постучать, затем из полумрака проявилась полупрозрачная фигура высокого широкоплечего воина в пластинчатой кольчуге, остроконечном шлеме и с уже обнажённым мечом в руке. На почти неразличимом лице отчётливо были видны только светлые глаза, да угадывались ещё длинные усы и окладистая седая борода. Воин сурово смотрел на замерших мальчишек, мол, как вы осмелились потревожить мой покой? Его широкие плечи почти задевали стены, верхушка шлема упиралась в потолок. Широкий полуторный меч готов был разить и крушить.

Стёпка поёжился. Ему было неловко. «Извините, мы не хотели» — чуть было не вырвалось у него. Но воин вдруг убрал меч в ножны и медленно растворился в темноте. Алая искорка драконьего глаза на крышке саркофага мигнула и тоже погасла.

Ванька осторожно выдохнул и отпустил рукоять ножа-склодомаса.

— Я думал, сейчас как рубанёт меня этим мечом… Это Крутомир был?

— Не похож, — сказал Стёпка. — Слишком старый и седой. Наверное, это Крутомиров отец. Или дед. Вон их сколько здесь лежит. А призрак, наверное, просто посмотреть решил на того, кто его потревожил. Если бы мы ему не понравились, тогда бы точно рубанул.

— И ничего не понятно, — опечалился Ванька. — Хоть бы подсказал, что ли, как эту крышку открыть.

Он опять пошёл вокруг саркофага в надежде разгадать его тайну. А Стёпка вдруг заметил, как лёгким сквозняком гонит по полу лежащую под ногами пыль. Он опустился на колени, прижал к полу ладонь и тотчас ощутил довольно сильное дуновение. Сквозило из-под основания саркофага.

— Что ты там увидел? — Ванька уже был тут как тут.

— Погоди-ка, — Стёпка поднялся и вынул из драконьего изображения глаз.

— Ты зачем?..

— Затем. Слышал?

Неподъёмный каменный параллелепипед опустился с отчётливым стуком.

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

Стёпка молча вставил глаз на место.

Под ногами задрожало, саркофаг с тяжким вздохом приподнялся. Всего на полсантиметра, не больше. Глаз приветливо мигнул, как бы подбадривая. Призрак на этот раз появиться не соизволил (хотя ожидалось), наверное, ему было просто лень.

— И что? — спросил Ванька.

— Не знаю, — признался Стёпка. — Может быть, его сдвинуть теперь можно. Давай попробуем.

— Тут бульдозер нужен.

Бульдозер не понадобился. Стоило мальчишкам упереться руками, как махина саркофага со скрипом отъехала по невидимым рельсам в единственно возможном направлении, открывая уходящую во мрак крутую каменную лестницу. Из глубины пахнуло подвальным холодом и пыльной застоявшейся тайной.

— Вот это да! — восторженно прошептал Ванька. — Спустимся, а?

— Придётся спускаться, — согласился и Стёпка. Кажется, не очень удачно начавшееся приключение превращается во что-то большее. Во всяком случае — более интересное, чем глупая толкотня у заколдованного входа.

— Мне кажется, глаз нужно вытащить, — сказал Стёпка. — Это же ключ. А то вдруг мы без него назад не выберемся.

— А если закроется?

— Вот давай и проверим.

Извлечённый из дракона брелок ничего не изменил. Только где-то далеко внизу мягко засветилась самосветка.

— Приглашают, — прошептал Ванька.

«Ают-ают-ают» — таким же шёпотом отозвалось из глубины встрепенувшееся эхо.

Степан шагнул первым, замер на первой ступеньке, прислушиваясь. Ванька, взволнованный приближением к тайне, нетерпеливо подтолкнул его в спину:

— Не тормози, чего застыл?

— А вдруг здесь ловушки какие-нибудь. Помнишь, как в Индиане Джонсе и Ларе Крофт.

— Вряд ли, — Ванька вытянул шею, даже зачем-то принюхался. — Не похоже. Да и зачем? Если ты открыл саркофаг, значит, ты по-любому свой.

— Как-то неубедительно звучит.

— Ну давай, тогда я первым пойду, если ты так боишься.

Но Стёпка уже, плюнув на все опасения, двинулся вниз. Гузгай внутри молчал, похоже, и в самом деле, никакой опасности пока не было. Ванька сопел за спиной. Придерживаясь за холодный шершавый камень стен, они спустились ступеней на десять, потом дружно оглянулись.

— Закрыть бы, — неуверенно сказал Ванька.

— Зачем?

— Ну-у… Чтобы никто пока не вошёл… Пока мы там.

— Сим-сим, закройся, — пошутил Стёпка.

Тут же над их головами заскрипело, зашуршало и тяжёлая крышка грузно проволоклась по полу. Глухой стук возвестил о том, что саркофаг встал на место.

— Замуровали, — прошелестел в полумраке Ванькин голос.

— Вали-вали-вали, — прошептал в его ухо Стёпка.

— Дурак, не пугай. И без того страшно.

— Не боись, — успокоил его опытный путешественник по подземельям по имени Стеслав. — Как вошли, так и выйдем.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что я умный, а не то что некоторые. Ты глаза-то разуй! У тебя перед носом такой же дракон. Вставим глаз и откроем. И что бы ты без меня делал? Пропал бы ни за грош.

— Ты гений, — согласился Ванька. — Почти такой же, как и я…

И тут наверху забубнили недовольные голоса. Кто-то то ли ругался, то ли ссорился. Вот лязгнула сталь, вот чем-то тяжёлым ударили по каменному полу.

Мальчишки испуганно переглянулись.

— Интересно, кто это там орёт? — шёпотом спросил Ванька. — Может, зря мы сюда полезли? Может, этот ход запретный и пользоваться им разрешено только чародеям, как думаешь?

— Я думаю, что надо послушать, — Стёпка тихонько поднялся наверх, чуть ли не упёрся макушкой в пыльное дно саркофага и прислушался. Ванька тихо сопел за его плечом.

Невнятные голоса продолжали переговариваться, слов разобрать было невозможно, угадывались только сердитые интонации и чьи-то резкие команды, что-то похожее на «найти, поймать и схватить!» Хрустнули под подошвой камешки, кто-то грузный ходил по склепу туда-сюда, словно пытаясь что-то или кого-то отыскать.

Ванька поёжился.

— Ты чего?

— Вампирами, кажись, потянуло, — пояснил Ванька. — Неужели не чуешь?

— Ну да, похоже. Что они там делают, интересно?

— У них там тусовка, я думаю, — округлив глаза, предположил Ванька. — А что — вампирам в склепе самое место. Может, они вообще в гробах… в саркофагах спать любят.

— Ладно, — Стёпке надоело стоять в скрюченной позе и он подтолкнул Ваньку вниз. — Даже если это и вампиры, им сюда всё равно без твоего драконьего глаза не попасть. Давай, Ванин-Сусанин, шагай вперёд, только в болото какое-нибудь подземное не заведи.

Через некоторое время, когда мальчишки миновали пять или шесть самосветок, Стёпка сказал:

— А ведь здорово похоже на компьютерную игру. Так и кажется, что сейчас скелеты полезут. Ты готов?

— Я скелетов не боюсь, — Ванька уверенно топал вниз. — Склодомасом отобьюсь. Как шарахну — сразу черепушка вдребезги!

— Лишь бы не твоя. Они ведь тоже шарахнуть могут, между прочим.

— Зря стараешься, Стёпочкин. Я не из пужливых. Ну, высосов, конечно, побаиваюсь, это да… А скелеты и призраки нас не остановят.

Он покосился на Стёпку, глаза его буквально сияли: приключения продолжаются!

— Круто, да! Честное слово, всю жизнь о таком мечтал.

Степана и самого слегка торкнуло. Эта уходящая вниз, в клубящийся полумрак лестница, эти сложенные из массивных камней стены, отчётливое ощущение чуда… Ванькино восторженное лицо наконец… Даже мурашки почему-то выступили, и в груди приятно заныло от предчувствия чего-то огромного и удивительного… Всё отступило, всё ушло и сделалось неважным — и вампиры, и оркимаги, и вообще все тайны и магические заморочки разнообразных недругов и злопыхателей. Мальчишки шаг за шагом приближались к ТАЙНЕ… Ну, или думали, что к ней приближаются.

— Во, кажется, пришли, — Ванька скакнул сразу через несколько ступенек, едва не свернув себе шею. — Смотри какая дверь! Класс!

Дверь была основательная, массивная, скорее всего, дубовая, вся в железных полосах с мощными заклёпками. Такую, пожалуй, и тараном не сломаешь. Ни засова, ни ручки, ни замочной скважины, зато сбоку, на стене, вырублен в камне всё тот же силуэт дракона с углублением для глаза.

— Как-то всё слишком просто, — опять засомневался Стёпка. — Как-то слишком гладко. Сплошные рояли!

— Какие рояли? — не понял Ванька. — Ты, по-моему, уже заговариваться начал. Пылью веков надышался, да?

— Рояли — это в фэнтезийных книгах всякие вот такие очень вовремя появляющиеся вещи или подсказки, которых в настоящей жизни не бывает. Ну, например, тебе нужно врага победить, а ты, как назло, без оружия. И вдруг — раз! — откуда-то с неба к твоим ногам падает крутой меч. Типа подарок.

— Эклитана, — покивал Ванька.

— Она не упала, она со мной сюда провалилась… Хотя да… Похоже… И вот эти подсказки с драконами на стенах — тоже похоже. Как будто кто-то специально для нас приготовил. Прошли по ним, как по Арбату… А до нас, что, никто их не видел? Одни мы такие все из себя крутые, да? Ты в самом деле в это веришь?

— Да крутые, ну и что? Да, между прочим, верю. Я, например, очень даже не против, если кто-то специально для нас эти знаки приготовил. Главное, чтобы там взаправду сокровища были. А они там точно есть, я знаю.

— Откуда?

— Да ты на дверь посмотри! Видал какая! Это же почти сейф!

— Вот сейчас и увидим, что там за сейф. Вставляй свой… драконий глаз.

Брелок и здесь встал на место, как родной. Но едва в нём ожил алый зрачок, гулкий голос, доносящийся сразу со всех сторон, грозно вопросил:

— Кто?!!

С каменных стен посыпалась пыль, Ванька в испуге отшатнулся, у Стёпки тоже что-то ёкнуло внутри.

— М-мы, — проблеял Ванька.

— Кто?!!! — Ещё грознее вопросил голос, так что даже в костях отдалось.

— Демоны-исполнители пятьдесят второго периода, двадцать четвёртого круга, седьмого уровня, тринадцатой степени… э-э-э… восьмого порядка, — старательно перечислил Стёпка, оглядывая дверь и пытаясь определить место, и которого исходит голос. Подумав, он добавил на всякий случай: — Стеслав-Избавитель и Ванесий-Исцелитель.

— А где же Герой? — показалось или в голосе в самом деле прозвучала неприкрытая насмешка.

— Герой улетел в Протору на драконе, — честно ответил Стёпка. И подумал, что сейчас голос скажет, что, мол, когда он прилетит, тогда все вместе и приходите.

— Назови имя! — потребовал голос.

Ванька беспомощно оглянулся на Степана. Тот пожал плечами. Какое имя? Чьё? Явно же не Смаклы. Не может такого быть, чтобы таинственный голос требовал назвать имя малолетнего гоблина, пусть даже он, возможно, и станет когда-нибудь Героем. Ванька состроив большие глаза, просительно тряс руками: ну, говори же что-нибудь, говори!

— Смакла, — всё-таки попытался Стёпка.

— Назови имя! — ещё грознее потребовал голос.

— Э-э-э… Гоблин Смакла из Горелой Кечи.

— Назови имя!!!

— Да, ёжкин же кот!.. Крутомир! — неожиданно для себя ляпнул Стёпка. — Нет, не так!.. Крутомир Косая Сажень.

— Верно, — нехотя подтвердил голос, и в двери что-то клацнуло и провернулось. Но сама она при этом даже и не подумала открываться.

— Откуда ты всё знаешь? — прошептал Ванька в Стёпкино ухо.

— От элль-фингского верблюда, — так же тихо прошептал он в Ванькино ухо.

— Дурак, я серьёзно.

— Погоди, ещё, кажется, не всё.

И точно — продолжение последовало тут же.

— Назови имя! — вновь прогрохотал голос.

Стёпка наморщил лоб, лихорадочно пытаясь найти отгадку. Интересно, ограничено ли здесь время на обдумывание ответа? А ещё интереснее — сколько у него есть неудачных попыток? И можно ли попросить подсказку?..

— Могута Неистовый, — брякнул он наконец и замер, ожидая худшего. Наугад ведь тоже сказал.

— И опять верно, — согласился голос, и в двери во второй раз звучно провернулась какая-то шестерёнка.

Ванька, сияя во все тридцать два зуба, беззвучно исполнял перед ней танец обкурившихся папуасов. Стёпка повертел пальцем у виска: ты что творишь, сейчас посмотрят на тебя и решат, что таких придурков внутрь пускать нельзя.

— Назови имя!

— Боеслав, — сказал Стёпка, уже почти уверенный в правильности ответа. — Э-э-э… пока просто княжич.

— Угадал, — кажется, голос был слегка раздосадован.

— Догадался, — поправил гордящийся собой Стёпка.

— Ладно, догадался, — признал устало голос. — Можете войти.

В двери гулко щёлкнуло, и она слегка приоткрылась. Просочившийся в образовавшуюся щель свет заставил дрогнуть Стёпкино сердце. Ванькино же просто-напросто едва не взорвалось.

* * *

Золото — оно очень тяжёлое. И когда на твою голову падают золотые монеты, ощущения, надо сказать, не слишком приятные. Местами даже и болезненные, особенно для ушей. Но Ванька, тем не менее, пару горстей на себя высыпал. И даже не ойкнул. Исполнил, так сказать, мечту по полной программе. Он сидел в открытом сундуке на куче золота и бездумно перебирал в руках бесчисленные кедроны, орклоны, гномионы, вурдалоны, троллеры и гоблеры (если, конечно, когда-нибудь эти древние монеты так назывались). Он пересыпал их, поглаживал, ворошил, и золотое сияние окружало его со всех сторон, и увесистые золотые кругляши жирно позвякивали под его пальцами, потревоженные в своей бесценной дремоте впервые за бог знает сколько лет.

— Я щас помру, наверное, — сказал Ванька счастливым голосом. — Честное слово, помру.

— Не сиди на холодном золоте, — ехидно посоветовал Стёпка. — Застудишься.

— Золото не студит, оно лечит, — возразил Ванька, обрушивая себе на голову ещё одну щедрую горсть.

— Оно не лечит, а калечит. Вон, тебя уже почти с ума свело.

— Да и пускай, — Ванька и в самом деле на какое-то время сделался совершенно невменяемым. — Из-за такого можно чуть-чуть и свихнуться. Только чтобы не насовсем. А-а-а, смотрите на меня все: я на золоте сижу и на золото гляжу!

— И на кучу золотую наглядеться не можу, — съехидничал Стёпка, но Ванька только отмахнулся. Он был по-настоящему счастлив и ничто не могло омрачить переполняющую его радость. Мечта сбылась, а всё остальное неважно!

Самого Степана обилие золота как-то не особенно трогало. Хотя, что спорить, поначалу ощущения были — ого-го! И дух захватывало, и грудь распирало, и даже на какой-то миг показалось, что весь мир вот-вот упадёт к ногам, и всемогущества полные штаны, и дела теперь такие завернуть можно… В общем, раззудись плечо, размахнись рука… Недолго, к счастью, длилось, прошёл восторг и наваждение схлынуло. Даже дышать легче стало, честное слово.

И теперь он неторопливо, словно в музее, ходил вдоль стен и с любопытством, но уже без особого трепета разглядывал стоящие на полках массивные сундучки, узорные ларцы, изящные чаши, чеканные кубки… всего и не перечислишь. Даже многочисленные яркие самосветки стояли в прорезных золотых поставцах. Золото здесь было всюду. Причём только золото. Ни серебра, ни россыпей самоцветов, ни дорогого оружия, ни доспехов… Одно золото в разных видах, формах и оттенках. Этакий Форт Нокс магического мира. Сокровищница таёжных князей. Хранилище золотого запаса, о котором, кажется, в замке не знал пока никто, кроме двух демонов. Ну и, наверное, того, кто это хранилище строил, а потом прятал. Если он, конечно, ещё был жив. Почему и каким образом про это место не проведали чародеи — это отдельный вопрос, которым Стёпка даже и не заморачивался. Какая разница! Главное ведь, что мы это золото нашли. Спасибо настырному Ванесу. Если бы не он, так и лежали бы бесценные сокровища, надёжно укрытые от чужих глаз. Догадаться, что демоны были единственными, кто попал сюда впервые за много-много лет, было нетрудно. На полу, покрытом приличным слоем пыли, виднелись отпечатки ног только Степана и Ваньки. И золотые изделия на полках никто не трогал, наверное, с тех самых пор, как их сюда поставили. Стёпка взял пузатую вазу, стёр с неё пыль (тоже чуть ли не золотую!), посмотрел на своё отражение… и никакого отражения не увидел. Блин, даже в золоте демоны не отражаются, вот ведь досада!

Кстати, тут же на стене висело зеркало в золотом — а кто бы сомневался! — окладе с завитушками. Отражать демонскую физиономию оно тоже не пожелало. Стёпка смахнул с него рукавом пыль. Хозяин отвечай-зеркала в золотой короне и в расшитой золотыми нитями мантии восседал на золотом троне… и, похоже, просто спал. Этакий уставший от государственных раздумий самодержец, даже в минуты отдыха не покидающий свой пост. Корона сползла набок, забавно оттопырив ухо, на виднеющейся из-под мантии безвольной пухлой руке блестели золотые кольца — по два на каждом пальце. Кажется, хозяин отвечай-зеркала тоже был абсолютно счастлив. Ему можно было позавидовать. Никаких забот, никаких проблем… Но с другой стороны — такая золотая тоска, что удавиться впору.

Теперь возникает главный вопрос. Что со всем этим богатством делать? Кому открыть тайну, кого обрадовать или, напротив, озадачить? Отцу-заклинателю? Серафиану? Купыре? Могуте с Боеславом? Тут придётся хорошенько подумать. По-хорошему, начать надо, конечно, с отца-заклинателя. Потому что сокровища лежат в замке, которым он управляет… А с другой стороны — саркофаг-то явно княжеский… Сурьёзная промблема, как шутя говорил папа в трудных ситуациях.

Стёпка взял с полки массивную чашу с витой ручкой, отлитой в виде приготовившейся к броску змеи. Чаша тянула килограмма на полтора, не меньше. Он представил, как опускает её в котёл ополчения, и как чаша тут же превращается в звенящий поток полновесных драков. Да парой-тройкой таких чаш тот котёл можно монетами доверху наполнить!..

— Ванька, ты там ещё жив? — крикнул Стёпка, и эхо весело запрыгало по сокровищнице, отражаясь от тусклой желтизны презренного, но такого дорогого металла.

— Почти, — прохрипел счастливым голосом Ванька. — Вот это мы дали, скажи! Вот это скоро все рты поразевают! Это ж сколько здесь золота!.. Это ж представить было невозможно! Я всякого ожидал, но такого!..

— Ну что, теперь твоя душенька довольна? — Стёпка присел на один из сундуков, посмотрел на ошалевшего Ванеса. Насчёт «все рты поразевают» он решил пока друга не огорчать. Пусть порадуется. Заслужил. Вон с каким упорством сокровища эти искал. Никто не верил, Стёпка не верил, а он искал и нашёл. Уважения всяческого заслуживает, что и говорить.

— Дурачина ты, простофиля, — тут же отозвался Ванес. — Ведь не верил мне, обзывался! Что теперь, старый дурень, скажешь?

В школьной постановке по сказке Пушкина он по собственному выбору изображал как раз старуху, страшно переигрывая и смеша зрителей своими ужимками чуть ли не до колик. С тех пор время от времени эта роль прорывалась в нём цитатами и интонациями.

— Ты нереально крут, — повинился Стёпка. — Нижайше прошу Вашу Милость о прощении. Виноват со всех сторон, больше не буду, исправлюсь и всё такое… Что думаешь делать?

— Я ещё немного посижу, — сказал Ванька. — Я ещё не весь золотом пропитался. Мне привыкнуть надо к мысли, что мы на самом деле сокровища нашли. Мне ещё кажется, что это всё сон. Только щипать меня не надо, всё равно не проснусь.

— «Ради золота можно жить, — выразительно продекламировал Стёпка, театральным жестом обводя сокровищницу, — но при этом стоит учесть, что золото нельзя пить и золото нельзя есть.»

— Я не собираюсь жить ради золота, — обиделся Ванька. — Я просто радуюсь. Могу я просто тупо порадоваться тому, что нашёл кучу золота?

— Можешь, можешь, — успокоил его Стёпка. — И тупо и остро. Только не слишком долго, а то в дракона превратишься… Хотя в Дрэгу, например, я и сам бы хотел превратиться. Ненадолго.

— Что-нибудь отсюда брать будем? — спросил Ванька, вертя перед глазами одну из монет.

— Зачем? Мы же не грабители. Это же всё не наше.

— Чтобы показать князю, — пояснил Ванька, который, оказывается, не просто так пропитывался золотым духом, а всерьёз размышлял о будущем. — Чтобы он нам точно поверил. Хотя, конечно, и так поверит, но с золотом, оно как-то надёжнее получится.

Они некоторое время бродили вдоль стен, открывали сундуки, перебирали монеты, украшения и посуду.

— Почему здесь только золото? — задумчиво спросил Ванька. — Как-то странно. Словно какой-то свихнувшийся на золоте маньяк его собирал.

— Наверное, где-то есть зал, в котором только серебро, — предположил Стёпка. — Или такой, в котором одни драгоценные камни…

Он увидел, как у Ваньки загорелись глаза. На этот раз в них сияло не золото и даже не серебро, а переливающиеся и сверкающие самоцветы.

— Алмазы там, сапфиры всякие, — вкрадчиво продолжил Стёпка, — изумруды, топазы, рубины, яхонты…

Свет в Ванькиных глазах приобрёл нереальную силу, они засияли ярче самых ярких бриллиантов.

— Хризолиты, аметисты, турмалины, жемчуга…

На жемчугах наваждение кончилось. Ванька очнулся, глаза его потеряли нездоровый блеск, он тряхнул головой и сказал:

— Жемчуг — фу! Разве это драгоценность!.. А что такое хризолит?

— Не знаю, — признался Стёпка. — Камень какой-то. Называется красиво. Читал где-то.

— Нет, — вздохнул Ванька. — Хватит с нас и золота. А серебро и самоцветы пусть они теперь сами ищут. Что мы им, нанялись что ли, сокровища спрятанные отыскивать? И так уже вон сколько нашли — не на одну армию хватит… Бли-и-ин! — он в непритворном испуге уставился на друга, — Армия! Стёпыч, тебе не кажется, что мы здорово влипли с этими сокровищами? Может, ну их? Не будем никому про золото говорить, а? Прибьют ведь нас, когда узнают. Или весичи, или оркимаги, или вампиры. Смотри, сколько его здесь. Ни от кого не утаишь.

Стёпку тоже словно холодом окатило. Ванька был прав. Узнав об этом золоте, и орклы и весичи из кожи вон вылезут, но постараются сделать так, чтобы сокровища ни в коем случае не достались Таёжному улусу. Потому что золото для армии — это, если не всё, то очень много. Это и оружие, и доспехи, и еда для людей, и фураж для коней, и заклинания, и ещё, наверное, много чего… Дружинникам, например, платить надо, они бесплатно воевать не будут. Не зря же Могута сокрушался, что казна у него почти пустая. И ополченцы не от хорошей жизни принимают от всех сочувствующих даже женские украшения. Не обрадует, кстати, появление сильной таёжной армии и кагана Чебурзу, орды которого и без того уже стоят наготове. Элль-фингам нужен только повод, как говорил недавно Перечуй. Разве гора золота — не подходящий повод для набега? А ведь есть ещё и гномы с гномлинами, для которых золото хуже наркотика. Удавиться за него готовы. И удавятся ведь, а перед тем постараются удавить и демонов. И даже восхищение Великим Драконом им не помешает. Потому что — золото! Шибко много золота!!!

Оглядывая теснящиеся вдоль стен сундуки и уставленные сокровищами полки, мальчишки вдруг почувствовали, как сильно давит на них всё это сверкающее равнодушное великолепие. Сколько на этом благородном металле крови, боли и слёз. Сколько горя и страданий. Смертей и предательства. Даже дышать стало труднее, честное слово, как будто сам воздух в хранилище сделался тяжёлым и густым от растворившегося в нём тускло-жёлтого угара. Может, не зря эти сокровища спрятаны так глубоко и так надёжно? Может, и вправду нужно просто забыть об этом месте и никому о нём не рассказывать?

В полной тишине Стёпка отчётливо произнёс:

— Демоны золото вдруг отыскали — демонам выжить удастся едва ли.

— Это не богатство, это просто гадство какое-то, — вздохнул Ванька, одолеваемый теми же сомнениями. — Огромная куча золотого гадства. Из-за которого нас сразу и прибьют. Или чародеи, или весичи, или орклы. Или все вместе.

— Ты ещё гномов забыл. Они тоже до золота шибко охочие. А за такое вот… — Стёпка обвёл рукой сокровищницу, — они нас вообще живьём съедят. И не подавятся.

— В общем, весело, — заключил Ванька. — А я-то думал, что все обрадуются, завидовать будут, хвалить…

— Насчёт завидовать я не уверен, а вот радоваться и хвалить точно будут, — пообещал Стёпка. — Перед тем, как прихлопнуть.

— И что нам тогда делать?

— Что делать, что делать… Никому про золото не говорить. Никому вообще. Только одному человеку и только наедине. Чтобы никто больше не услышал.

— Князю Могуте, — кивнул Ванька. — Я тоже так считаю. Сначала-то я про отца-заклинателя подумал. Но что-то эти чародеи всяких сволочей привечают. То у них оркимаги гостят, то вампиры по замку шляются.

— Значит, решено?

— Решено, — твёрдо заявил Ванька. Он оглядел сокровищницу и вздохнул: — Бли-и-ин, Стёпыч, как-то это всё слишком по-взрослому. Как будто сказка вдруг кончилась. Даже страшновато немного, честное слово.

— А до этого ты думал, что мы и вправду в сказке?

— А ты, разве, нет? Ведь похоже было. Маги, чародеи, гоблины, драконы…

— Похоже, — согласился Стёпка. — Только это не сказка. Это взаправдашнее фэнтези. И скажи ещё спасибо, что мы не в Мордор попали.

— Спасибо, — очень серьёзно сказал Ванька.

Глава шестнадцатая,

в которой демоны на собственном опыте узнают, что электричество — это не магия

— От обилия золота и изобилия золотых же изделий разбегались глаза, но Ванька с выбором не заморачивался.

— Вот это можно взять, — предложил он. — Такие ожерелья только у князей бывают.

Найденное им украшение и в самом деле впечатляло. Изящное, искусно выполненное в виде причудливого переплетения золотых листьев и цветов, оно, при всей кажущейся воздушности весило чуть ли не целый килограмм. На самом деле это было не ожерелье, а гривна, что, впрочем, в данный момент не имело никакого значения.

— И куда ты его положишь? — ехидно поинтересовался Стёпка. — В карман?

— На шею повешу, — не растерялся Ванька.

— Ага, и все сразу увидят, что мы золото нашли, — сказал Стёпка. — И вообще, оно, по-моему, женское.

— Да-а? — удивился Ванька. — Такое тяжёлое? Ладно, тогда поищем что-нибудь другое.

Покопавшись в сундуках, он остановил свой выбор на массивном перстне с печаткой.

— Крутое колечко. Похоже на царское. Видишь, корона есть и герб.

— Не вздумай его примерять, — почти серьёзно сказал Стёпка. — Потому что а вдруг это кольцо всевластия.

Ванька, уже почти надевший перстень на указательный палец, испуганно отдёрнул руку.

— Точно, — согласился он. — Я его лучше в карман положу. Хватит с меня и людоеда.

Он пробежался взглядом по сокровищнице, пнул зачем-то открытый сундук так, что монеты в нём отозвались недовольным звоном.

— Ну что, пошли? — поторопил Стёпка. — Или ты хочешь ещё немного золотым духом пропитаться.

— Пропитался уже под завязку, — Ванька вздохнул. — Я ведь что хотел… Я найти хотел, посмотреть и потрогать. Теперь всю жизнь вспоминать буду… И радоваться потихоньку, что у меня это было. Жаль, никто не поверит. Полцарства за мобильник! Хочу всё это сфоткать! Очень хочу!

Он убрал перстень в нагрудный карман, застегнул для надёжности пуговицу и вышел из хранилища первым. И строгий голос дверного стража, о котором они уже напрочь забыли, не стал возмущаться тем, что они без разрешения выносят не принадлежащую им вещь. Он еле слышно хмыкнул и не применил приготовленное для защиты от воров заклинание обездвиживания. Оно, конечно, против демонов могло и не сработать, но голос-то об этом не знал. Зато он знал, что мальчишки не воры и что кольцо они прихватили не для собственного обогащения, а для серьёзного дела. Стёпка, глядя на перешагивающего через порог Ваньку, каким-то образом всё это понял и запоздало обругал себя за беспечность. Бродим тут, как у себя дома. А ведь и в самом деле могло обездвижить.

Ванька оглянулся:

— Ты чего встал?

— Ничего, — отмахнулся Стёпка. — Уже иду. Ты топай, топай.

И уже оглянувшись на лестнице на закрытую дверь, он вдруг пожалел, что тоже в свою очередь не прихватил какую-нибудь золотую безделушку. Для подстраховки, на тот, скажем, случай, если до Могуты сумеет добраться только один из них. Почему один? Потому что вдруг, прорываясь сквозь заслон из жестоких недругов, попадёт, например, Ванька во вражеский плен, позволив другу спастись ценой своей свободы. И Стёпка дойдёт, доберётся, доползёт и протянет окровавленной рукой перстень и прохрипит из последних сил: «Нашли мы для тебя золото, княже, будет у тебя отныне войско непобедимое…» Тьфу, помотал он головой, ну что за глупости в голову лезут! Какие недруги? Какая окровавленная рука? Оба дойдём, иначе и быть не может, не на войне же мы в самом деле. Выберемся из подвалов, выйдем за ворота и потопаем себе тихонько в Предмостье, в гостиный дом купца Рогоза…

— Щас как не откроется саркофаг, — опять оглянулся Ванька, которого, как видно, тоже раздирали сомнения. В полумраке и при взгляде снизу вверх его лицо казалось чужим и мертвенно бледным. — Чё тогда делать будем? Помрём здесь от голода среди несметных сокровищ. Вот и узнаешь тогда, что «золото нельзя есть».

— Не помрём, не боись, — уверенно сказал Стёпка. — Вставляй свой глаз.

— Он не мой, — поправил Ванька, доставая из кармана брелок. — Он драконий.

Но вставлять глаз сразу не стал, сначала они несколько минут молчали, едва дыша и прислушиваясь. В склепе было тихо, ни звука, ни шороха. И запах вампирский совсем не ощущался.

— Кажись, никого, — прошептал Ванька. — Поехали.

Брелок встал на место, зрачок исправно загорелся, они вдвоём упёрлись руками в холодное шершавое дно, и махина саркофага медленно и неохотно поползла вбок. Снизу её открывать было намного труднее, уж больно она была тяжёлая.

— Как-то не додумано здесь, — пропыхтел Ванька. — Ни ручки, ни упора. Не могли, что ли, открывательное заклинание вставить для удобства?

— Наверное, не могли, — Стёпка сплюнул попавшую в рот пыль. — А вообще, да, согласен, с заклинанием было бы проще. Сказал «откройся» и…

И саркофаг тут же легко и быстро откатился в сторону. Мальчишки, не ожидавшие такого, едва успели отдёрнуть руки.

— Предупреждать надо, — сказал Ванька. — И ты тоже хорош! Нафига такие фокусы? Мне чуть пальцы не отрубило.

— А я знал?

— Надо было знать.

— Не ворчи, Ванес… И, кстати, глаз свой не забудь.

— Он не мой. Он драконий.

Стёпка выбрался наверх первым, Ванька пыхтел следом…

Тут их и прихватили.

— Вот же они! — воскликнул знакомый голос. — Я же говорил, что они ещё здесь!

Неужели попались?

Испуганно оглянувшись, Степан к своей облегчению увидел не вампиров, а Алексидора. Тот приближался столь энергичным шагом, что полы его мантии развевались позади словно крылья. Лицо у молодого мага было недовольное, почти злое.

— Где вы прятались? — спросил он так, словно мальчишки в чём-то перед ним провинились и теперь должны были оправдываться. — Мы все уже с ног сбились. Ищём вас, ищем…

— Да ходили тут кое-куда, — не стал вдаваться в подробности Стёпка. Он похлопал по штанам, очищая их от пыли. — А что, разве мы кому-то срочно понадобились?

— Понадобились, — подтвердил Алексидор. — Ещё как понадобились.

В голосе его не было слышно ни намёка на дружеское расположение. Стёпка невольно подобрался. Что случилось с приветливым магом? Он ведь совсем недавно улыбался, приглашал поговорить, обещал научить стрельбе молниями? А сейчас его словно подменили. Словно бы он из-за чего-то очень на мальчишек рассердился. Какой-то он был не такой, совсем чужой и — да! — опасный. Вот ведь принесло его не вовремя. Как раз на выходе подловил. Совсем не хочется, чтобы он про сокровища узнал.

И он тогда сказал как можно равнодушнее:

— Ладно, Ванес, закрывай этот вход. Я же говорил тебе, что нет там никаких привидений. Только зря перепачкались.

Ванька удивлённо вытаращил глаза, потом до него дошло, что его друг начал какую-то игру (а Стёпка ещё и незаметно для Алексидора замигал ему обоими глазами, мол, не тупи, не тупи, закрывай саркофаг скорее), и он, небрежно отмахнувшись, фыркнул:

— Подумаешь! Сейчас нет, а тогда были. И чё это ты тут раскомандовался? Тебе надо — ты и закрывай.

Алексидор скривил губы в обидной ухмылке:

— На кой вам нужны эти скучные души умерших? Вот уж не стоило ради них в подземелья спускаться. Или вы у них про богатство притаённое разузнать хотели? А ведь нет там никакого богатства и быть не может.

Ваньку от этих слов аж перекосило, хорошо, что Алексидор на него не смотрел.

— Ну и хотели, — Стёпка шмыгнул носом и уставился в низкий потолок, изображая туповатого и неудачливого искателя сокровищ. — Ну и что? Мы же не виноваты, что их тут нет, привидений этих дурацких.

Алексидор ухмыльнулся, очевидно, поверив в детскую наивность глупых демонов. А отчего бы и не поверить, коли у них всё на лицах той самой паутиной и написано. Глупые демоны, недоросли бестолковые…

— Ежели пожелаете, — великодушно пообещал он, — я после вам таких привидений хоть с десяток призову.

«После чего?» — хотел спросить Стёпка. И не спросил.

Потому что вышел к ним из полумрака ещё один человек, да такой, что можно было только удивляться, мол, а этот-то откуда здесь взялся? Или всё ещё не теряет надежды заполучить истинного демона в свои цепкие руки? Мало Стёпка его в Проторе напугал?

Полыня криво улыбнулся, пристально уставясь на Степана тем самым, памятным с первой встречи змеиным взглядом. На этот раз колдун был в обычном для весских дружинников облачении, разве что без кольчуги и без алого плаща. На груди его, вызывающе переливаясь магической синевой, висели один над другим сразу три амулета, причём один был оркландский.

— Вот и снова свиделись, демон, — сказал он с угрозой. — Вот и свиделись.

Ванька, ещё даже не начавший задвигать саркофаг на место, оглянулся на друга:

— Ты его знаешь? Что им надо? Это вообще кто?

Только сейчас Стёпка увидел, как эти двое похожи друг на друга. Приклей младшему длинные усы — от колдуна-оберегателя не отличишь. И глаза у обоих — пронзительно-льдистые, недобрые.

— Вот этот вот, — Стёпка показал на Полыню, — точно враг. Это колдун-оберегатель светлейшего князя Бармилы. Он меня уже один раз в Проторе почти взял в плен. Я его не боюсь. Он тогда от меня драпанул, и сейчас драпанёт. А вот этого, — он показал на Алексидора, — ты и сам знаешь. Он тоже, наверное, враг, если они заодно.

— Ты прав, демон, — согласился Алексидор. — Мы с братом всегда заодно. Всегда и во всём. И довольно болтовни. Никто от вас ныне убегать не собирается. Напротив, вы сейчас пойдёте с нами и — сразу упреждаю — лучше бы вам не ерепениться.

— А если заерепенимся? — задиристо спросил Ванька. Нож-склодомас был при нём и потому бояться было нечего.

— Долго посля жалеть будете, — сердито пояснил Полыня. — Не любим мы ерепенистых-то.

— Как бы вам самим не пожалеть, — огрызнулся Ванька. — Попробуйте только троньте нас, мало не покажется.

Стёпка смотрел на мага и во взгляде его видел приговор. Алексидор в самом деле был на стороне врагов. Вместе со старшим братом.

— Демоны упрямятся, — Алексидор довольно потёр руки. — Глупые демоны. Пора научить их уму-разуму.

Стёпка тут же выдвинул эклитану, выразительно покачал лезвием.

— Учить мечами будете или как?

Алексидор поморщился:

— Истинному магу несподручно грубым железом размахивать. Попробуйте-ка вот это!

Колдун и маг одновременно вытянули вперёд руки в характерном жесте. Ванька опасливо сжался и покосился на друга. Степан, не раз уже имевший возможность убедиться на собственном опыте, что магия на него не действует, успокаивающе помотал головой: не бойся, мол, ничего они нам не сделают, их сейчас самих ого как шарахнет. Он был уверен в своей и Ванькиной защищённости от любых заклинаний… Как оказалось, он не всё знал про магию и магов. Да и в самонадеянной уверенности своей ещё кое о чём забыл.

Пронзительно сверкнуло, два мощных разряда вспороли воздух. Одна ветвистая молния ударила в Ваньку, другая — прямиком в Стёпкину грудь. О-о-х! Такой боли он, пожалуй, ещё не испытывал. Даже когда однажды случайно звезданул молотком по колену, было не настолько плохо. Боль наполнила каждую клеточку тела, каждый нерв, а сердце, споткнувшись на миг, едва не остановилось. Мышцы свело в мучительной судороге, ноги отказали, и Стёпка, конечно, упал. Ванька, получивший такой же разряд, уже валялся у подножья саркофага. Руки у него были неестественно скрючены, глаза вытаращены, волосы торчали во все стороны почти, как у Ц'Венты. Ну что сказать, подзарядило их неслабо, по ощущению на все триста вольт… Или ампер… Или ватт… Вспомнить бы ещё чем они друг от друга отличаются. (Вот что значит трояк по физике! Помрёшь и не узнаешь, от чего на самом деле умер.)

— Обоих уложили! — азартно выкрикнул Алексидор. Так обычно восклицают какие-нибудь увлечённые опытами учёные, получив желаемый результат. — Повторить надобно!

Ещё раз сдвоенно сверкнуло, невыносимая боль вновь пронзила Стёпку до самого позвоночника. Спину выгнуло, он ударился головой о пол и прикусил губу. Гузгай внутри бесновался от бессилия, однако сам по себе, без хозяина, он ничего не стоил. Напрасно побуждал он Стёпку подняться, напрасно гнал его в атаку на подлого врага… Какая атака, если ноги не слушаются и руки не сгибаются?

Однако не всё было так уж безнадёжно. Там, где сплоховал гузгай, внезапно сумел проявить себя с лучшей стороны конопатый экзепутор. Почти полностью обездвиженный, он каким-то образом собрался с силами и нанёс противнику ошеломляющий ответный удар.

— Получите, гады! — хрипло выкрикнул Ванька, поднимая дрожащей от боли рукой склодомас и направляя его на братьев. Грохнуло так, словно он выстрелил из пушки. Взметнулась пыль, что-то грузно упало и покатилось прочь, ударная волна тяжким прессом пронеслась по склепу и грянула в дальнюю стену, отчего ещё довольно продолжительное время всё вокруг гудело и содрогалось.

Как бы замок не рухнул после таких выстрелов, мелькнуло у Стёпки где-то на задворках сознания, завалит нас здесь, что тогда делать будем, как выбираться? Он попытался встать, но онемевшие ноги всё ещё предательски подгибались в коленях. На глазах против воли выступили слёзы. Сердце колотилось о рёбра, как сумасшедшее. Хотелось упасть и не двигаться, хотелось даже немножно умереть, чтобы отдохнуть от страданий (но потом, конечно, опять ожить). Поверженный, но не побеждённый Ванька лежал на спине и обеими руками сжимал склодомас. Камень в навершии пылал неистовым ультрамарином. Самих злодейский братьев нигде не было видно. Отчаянно хотелось верить, что это именно они укатились по полу прочь, отброшенные склодомасовой силой.

— Стёпыч, ты жив? — сиплым голосом спросил Ванька.

— Почти, — прошипел в ответ Стёпка. Он неловко, на четвереньках отполз за ближайший саркофаг и с облегчением залёг за ним, прислонившись щекой к холодному мрамору или граниту. — Больно, блин, когда молния попадает! Чуть не умер.

— А у меня кое-что покруче молний имеется, — шёпотом похвастался Ванька. — Видал, как я их?

— Как у тебя… это… получилось?

— Не знаю. Само как-то. Рассердился просто очень сильно.

— Надо было раньше рассерживаться… Встать можешь?

— Не могу.

— Тогда ползи.

— Зачем?

— Потому что. Ты что, не слышишь, как они опять к нам подбираются.

— А я думал, что я их уже того-самого… обезвредил.

Опровергая его слова, из темноты с треском прилетели два ветвистых разряда. К счастью, пущены они были наугад и оба угодили в низкий свод. Брызнули осколки камней, в воздухе запахло горелым, вокруг самосветок заклубился голубой дым.

Интересно, как эти гады уцелели? Склодомас шарахнул с такой силой, что, казалось, стены обрушатся, а они даже не закашлялись. Видимо, мощные защитные амулеты сработали. Да, господа демоны, это вам не напыщенная дура Ц'Вента, с колдунами-магами справиться потруднее будет… Если вообще получится с ними справиться. Может быть, не сражаться, а просто убежать? Знать бы ещё куда…

— Вы умеете удивлять, демоны! — весело выкрикнул Алексидор откуда-то из дальнего конца склепа. — Такой силой столь щедро разбрасываетесь… Ваш амулет ещё не рассыпался?

— У нас их много, — соврал Стёпка. — На вас обоих хватит.

— Это хорошо! Вам, я думаю, и неведомо, что против ваших амулетов у нас свои имеются, те, которые чужую магию собирают. Чем больше вы её будете тратить, тем мы станем сильнее.

— Мы можем потратить столько, что вас от нашей силы просто разорвёт! — сказал Стёпка во весь голос.

— Ничего, мы крепкие! — расхохотался Алексидор. — Сдавайтесь! Вам отсюда всё равно не выйти!

— Демоны не сдаются! — отважно прохрипел Ванька, неловко отползая к стене.

— Тогда пеняйте на себя, — это уже Полыня подал голос. — Мы угостим вас такой болью, от которой иные и помирали. А кое-кто и навовсе разума лишился.

Стёпка тут же вспомнил свои мысли о том, что «не все дойдут до князя». Как в отвечай-зеркало глядел — и вправду ведь можем не все дойти, точнее, можем все не дойти. Вот начнут сейчас братцы молниями гвоздить без передыху, в этом склепе навек и останемся…

Очередной разряд с треском вонзился в стену в метре от его головы.

— Ванес, не высовывайся! — сказал Стёпка. — Третьего раза мы не переживём.

— Сам не высовывайся, — огрызнулся Ванька. — Я щас им покажу. Будут знать, как в хозяина склодомаса током бить…

— Молчи, дурак! — Стёпка лёжа пихнул друга ногой в бок и зло зашипел. — Ты чё несёшь? Если они узнают про жезл, они нас тут же в пыль раскатают!

— Сам дурак! Не пихайся! Они всё равно его видели!

— Ничего они не видели! Они думают, что это у нас амулеты такие.

— И что нам теперь делать?

— Что делать, что делать… А я откуда знаю?

— Иффыгузов надо вызвать.

— Ну… попробуй. Если не боишься, что они и нас заодно… заиффыгузят.

— Боюсь, — признался Ванька. — Только молний этих ещё больше боюсь. Не нравится мне, когда меня, как батарейку, заряжают.

— Ну так вызывай, — согласился Стёпка. — Думаю, что хуже нам уже не будет.

— А как?

— Ты это у меня спрашиваешь?

— Демоны, вы там не придремали? — прогремел из темноты Полыня. — Напрасно вы противитесь. Вы здесь одни и никто вам не поможет.

— Мы не одни — нас двое! — крикнул в ответ Стёпка. — А скоро здесь будет весь замок. Так что это вы сдавайтесь. И мы вас тогда, может быть, пожалеем.

— Не получается, — прошептал Ванька, глядя на Стёпку широко раскрытыми глазами. — Я и так и сяк… А он никак. Чёрт бы побрал этот склодомас и того, кто его придумал. Кнопку бы какую-нибудь сделали, что ли, или переключатель… Ну вот как их вызвать, а?

— А я почём знаю! Попробуй опять рассердиться…

— А я и не переставал. Только всё равно не получается.

— Ну давай я тебя пну… Ох, чёрт!..

Склеп опять на мгновение озарился ослепительной вспышкой — в Стёпкину ногу, неосторожно выставленную из-за массивного основания саркофага, вонзилась злая молния. Сказать, что это было больно, значило здорово погрешить против истины. БЫЛО ОЧЕНЬ БОЛЬНО!

Он на какое-то время выпал из реальности. Даже стонать не мог. Ногу хотелось просто отрезать, чтобы она больше не мешала остальному телу жить. Рот наполнился кровью из прокушенной губы.

В Ваньку, оказывается, тоже попало. Только не в ногу, а в руку, ненароком угодившую под вражеский прицел. Побледневший экзепутор отчаянно тряс растопыренной ладонью и изо всех сил дул на неё, словно пытаясь потушить. В глазах у него сверкали слёзы.

— Выходите, демоны! — это уже Алексидор подал голос откуда-то слева. Видимо, решил подобраться с другой стороны. На прямую атаку, он уже испытавший на себе действие склодомаса, видимо, не решался. А про накапливающие чужую магию амулеты, наверное, вообще соврал.

Стёпка дрожащей рукой вытер пот со лба, сплюнул тягучую кровавую слюну и осторожно попытался разогнуть сведённую судорогой ногу. Ему казалось, что брючина ниже колена у него дымится. Ступня же вообще горела огнём и, похоже, даже слегка обуглилась. Такое у него было ощущение.

— А ты говорил, что на нас заклинания не действуют, — прошептал Ванька, неловко шевеля скрюченными пальцами пострадавшей руки. — Вот тебе и не действуют. Приготовят тут из нас два демонских шашлыка.

— Заклинания не действуют, а электричество очень даже действует, — Стёпка наконец сумел разогнуть ногу и теперь усиленно массировал окаменевшую икроножную мышцу. — И знаешь, почему? Потому что электричество — это не магия. И они как-то об этом пронюхали.

— Мне сразу так легко стало, — язвительно отозвался Ванька. — Ты просто не поверишь… Между прочим, камень электричество не проводит. А эти молнии втыкаются в него, как… как в воду.

— Не знаю ничего про камни. Это у них, наверное, специальное такое электричество. Неправильное.

— Здесь вообще всё неправильное. Мы с тобой, между прочим, тоже неправильные. Как там Смакла тогда сказал: неправлишние демоны.

И тут со случайной Ванькиной подсказки Степана в очередной раз озарило. Мощный разряд неправильного электричества, по всей вероятности, основательно прочистил мозги, и нужный файл с догадкой вдруг отчётливо встал перед его внутренним взором.

— Идиоты! — чуть ли не застонал Стёпка. — Придурки! Балбесы безмозглые!

— Что-то ты как-то не очень ругаешься, — прошептал Ванька. — Я бы их, честно говоря, покрепче обозвал. Только стесняюсь.

— Я не на них ругаюсь. Это мы идиоты. Вернее, я. Даже не идиот, а просто дебил.

Ванька вопросительно уставился на него из темноты: ну что ты там надумал, говори уже, как нам этих гадов одолеть?

— Никакое это не неправильное электричество, понятно. Просто они в нас двоих одновременно попали. А мы ещё стояли как дураки, ничего, мол, не боимся… Нас ведь только по одному нельзя убить, а когда мы вместе — очень даже можно.

— Это ты как дурак стоял, — не удержался-таки Ванес. — А я тебе поверил.

— Ну и дурак, что поверил! А самому подумать?..

— А сам я не успел.

— Ну, прости тогда. Виноват.

— Виноват он. Прощения он просит. А если бы меня насовсем убило?

— Но ведь не убило же. Так — взбодрило слегка. Даже не поджарило. И вообще — чего ты возмущаешься-то? Всё идёт как надо.

— В смысле? — оторопел Ванька. — Ты это о чём сейчас?

— О том самом. За всё в жизни надо платить. Согласен?

— Ну-у-у… Да, наверное. А причём тут… — Ванька мотнул головой в сторону вражьих братцев. — Эти гады тут причём?

— При том. Ты хотел клад найти — ты его нашёл. Теперь расплачиваешься. Или ты думал, что сундуки с золотом тебе даром достанутся?

— Да это золото вообще не моё… Не наше оно, почему мы за него должны страдать?

— Ну, тогда не за золото, а за полученное удовольствие. Ты ведь так радовался, чуть не лопался от счастья.

— Если бы я знал… — проворчал Ванька.

— Ладно, пора заканчивать эту бодягу, — сказал Стёпка. — Я сейчас проверю кое-что, а ты, главное, не высовывайся. Только бы получилось.

Он осторожно выглянул из-за саркофага. Тут же над его головой в надгробие ударила молния. Алексидор был настороже и запас силы у него, как видно, был изрядный.

— Эй, Сидòр, ты слышишь меня? — крикнул Стёпка в темноту. — Отзовись!

— Моё имя Алексидор! — насмешливо отозвался маг. — Или ты забыл?

— Не тянешь ты на Алексидора. Слишком красивое имя для гада и предателя. Сидором ты стал, Сидором и помрёшь.

— Ну-ну, — нервы у мага были крепкие и на такую простую (вполне детскую) провокацию он не поддался. — Разозлить меня хочешь, да, демон? Ну попробуй, может быть, и получится.

— Да нет, это я так, время тяну, — признался Стёпка. — И храбрости набираюсь. Для атаки.

Он щёлкнул рукоятью и воздел эклитану к потолку. Тотчас стрельнуло, вспышка осветила склеп, руку тряхнуло, причудливо изогнутый разряд угодил в клинок. И безобидно растворился в нём. И рука демона, вопреки всем справедливым опасениям, ничуть не пострадала. Стальной меч сыграл роль то ли громоовода, то ли аккумулятора.

— Ну и что? — шёпотом спросил Ванька.

— Ну и то, — вздохнул Стёпка. — Теперь попробую по-другому.

Он кое-как встал и, сжавшись от ожидания неминуемой боли (мало ли, а вдруг не сработает!), вышел из-за саркофага. По спине сразу же потекла струйка пота. Что я делаю, что делаю?..

— Ты куда?.. — зашипел Ванька.

Из темноты с пугающим треском вылетела очередная молния. Грохнуло, вспыхнуло, ослепило на миг… И, в общем, получилось не совсем так, как ожидалось. Эклитана сработала безотказно и не позволила вражескому заклинанию коснуться хозяина. Вот он — настоящий накопитель магии. Стёпка перевёл дух. Так даже лучше. Очень ему не хотелось испытать ещё один удар током… Следующие два разряда (заметно более слабые) столь же успешно были поглощены спасительным клинком. Эклитана притягивала даже те молнии, которые были направлены не в грудь, а в ноги.

— Видел, Сидор? — Стёпка повертел перед собой клинком. — Мы тоже умеем кое-что накапливать. Добавь ещё чуток, для верности. Или вы уже выдохлись?

— Ты силён, демон, — признал из темноты невидимый Алексидор. — Но это тебе не поможет. Как бы ни был хорош твой меч, есть вещи посильнее острого железа.

— Мой меч не железный. Он стальной, — сказал Стёпка гордо. — Стыдно учёному магу не знать таких простых вещей.

Алексидор коротко хохотнул:

— Поведаешь мне об этом, демон? Потом, после того, как с тобой поработают по-настоящему сильные маги?

— А что же эти сильные не пришли сюда сами? Почему они отправили в бой с демонами таких слабаков? Побоялись?

— Не переживай, Стеслав. Сильные скоро будут здесь.

Стёпка оглянулся на друга, на всякий случай держа эклитану перед собой:

— Ванька смотри внимательно. Кажется, вон с той стороны этот подбирается… как его… Сволочатичь.

— Кто? — не понял Ванька.

— Полыня. Что-то он притих. Не нравится мне это.

— Ты нагл не по возрасту, демон, — прозвучало из темноты. — Но тебе это не поможет. И сейчас ты пожалеешь, что появился под нашим небом. Ты будешь умолять нас о пощаде, будешь валяться у нас в ногах и целовать наши сапоги.

— Почему все злодеи такие тупые? — спросил в пустоту Стёпка. — Никак не могут без громких и глупых заявлений. Где ты там, Зловрыня? Выходи, подлый трус! Вообще-то, если вы родные братья, то вы оба Сволочатичи. Ну, тогда оба и выходите.

Полыня вышел один. Его высокая фигура как бы сплелась из теней прямо посреди склепа. Он стоял, раскинув руки и запрокинув к потолку лицо с закрытыми глазами, как порой в фильмах ужасов стоят страшные колдуны, призывающие на помощь все силы ада.

И силы ада явились на его безвучный зов. Ну, точнее, не ада, а обычного потустороннего мира. И было этих жутких сил ровным счётом три. Они неторопливо, почти торжественно выплыли из стены одна за другой. Милорд Шервельд не смог оставаться в стороне от такого важного дела, как расправа с ненавистным демоном, и не замедлил прибыть на битву вместе со своими подручными. Все трое рыцарей обнажили мечи. В руках у Шервельда вместо старого сломанного оказался почти такой же, только уже не зазубренный, а вполне себе целый. На его призрачном лезвии багровыми огнями светились потёки призрачной крови. Рыцари отыскали своими пылающими глазами мальчишек и двинулись к ним.

— Ты видишь, подлое отродье! — прогрохотал Шервельд, потрясая мечом. — Узри и устрашись! У меня новый меч и на этот раз он не сломается!

— На этот раз сломаетесь вы, милорд! — как можно увереннее пообещал Стёпка. Призраков он не боялся, хотя боль от удара призрачным мечом помнил слишком хорошо. Но ведь сейчас он тоже был вооружён и подставляться под вражеский клинок не собирался.

— Рубите их! — выкрикнул Полыня, опуская руки. — Токмо не до смерти — они потребны нам живыми.

Похоже, он был в курсе того, как действует на демонов призрачное оружие.

— Стёпыч, что делать будем? — прошептал Ванька. — Твоя эклитана их рубит?

— Вот сейчас и проверим, — Стёпка, честно говоря, здорово сомневался в этом, но отступать всё равно было некуда.

Подступающие призраки внезапно споткнулись и замедлили шаг. Милорд Шервельд зашипел что-то ругательное. Багровые огни в прорезях его шлема разгорелись до нестерпимого жара. Что так испугало рогатых рыцарей? Ведь не Стёпкина же эклитана…

Темнота за спинами мальчишек осветилась. По полу протянулись тени, на стенах засверкала колышащаяся паутина. Стёпка осторожно оглянулся, увидел сначала восторженно вытаращенные Ванькины глаза, а затем уже и причину его внезапного восторга.

Над сдвинутым в сторону саркофагом возвышалась призрачная фигура могучего воина. Того самого, что уже появлялся перед мальчишками. Это был словно Илья Муромец и Добрыня Никитич в одном лице. Уверенный, опытный, надёжный, непобедимый… Воин обнажил меч и двинулся на врагов. В глазах его плескался ледяной пламень, кольчуга сияла ослепительной снежной белизной; воин шёл в бой с улыбкой, шёл легко и весело, не сомневаясь в правоте своего дела и в неизбежной победе нашего добра над ихним злом. Сверкающий меч чиркнул кончиком по саркофагу и высек из него сноп призрачных искр. Ванька, когда призрак проходил мимо, на всякий случай отполз к стене.

Здорово, что он за нас, подумал Стёпка обрадованно, тоже отходя в сторону, только устоит ли этот воин против сразу троих? Он крупнее любого из рыцарей и явно сильнее, но он один, а мы ему явно не помощники.

— Поздорову ли, Гатторихс? — пророкотал воин, и в его голосе мальчишки явно расслышали насмешку. — Поздорову ли, трижды битый, трижды бежавший и единожды сгинувший?

— И чего бы тебе не лежать в своём гробу, Верхогор? — гневно прошипел Шервельд. — Наши дела тебя не касаются. Покойся с миром, старик, и не мешай нам выполнять свой долг.

— Пока ты пакостишь живым, мне не будет покоя. Помнишь, я обещался срубить у тебя второй рог? Время пришло.

— Ты всё такой же, как я посмотрю. Напрасно, видимо, говорят, что горбатого могила исправит. Позволено ли мне будет спросить: кто оборвал твою презренную жизнь? Кем мы должны гордиться и кому возносить хвалу?

— Мою жизнь оборвала смерть, — усмехнулся Верхогор. — А большего тебе и ведать незачем.

— Так умри же заново! — возопил Шервельд, потрясая клинком.

Ванькино лицо, освещённое призрачными огнями, торчало над саркофагом. Вздумай сейчас Алексидор стрелять молнией — лучше мишени не придумаешь. Но пока всем было не до взъерошенной демонской головы. Все смотрели на сближающихся противников.

И вот они сошлись. Клинки призрачных мечей грянули друг о друга беззвучно, но с почти ощутимой силой. Щедро брызнули во все стороны искры… В глазах зарябило от мелькания, вращения и пересечения багрового с белым. На что-то это было очень похоже, на что-то уже много раз виденное… Эти искры, этот свет, эти пылающие мечи… Вспоминать было некогда. Схватка завораживала нереальностью происходящего. Призрак сражался с призраками. Мёртвый пытался одолеть мёртвых, защищая живых. Случалось ли когда-либо такое под этим небом?

Милорд ловко орудовал своим клеймором (или эспадоном?), но под натиском Верхогора отступал всё дальше и дальше. Его подручные не слишком уверенно прикрывали спину своему предводителю. Кажется, они боялись неистового богатыря. Или просто боялись ещё раз умереть.

— Милорд, вы же так надеялись, что наши пути больше не пересекутся! — крикнул Стёпка, в надежде хоть на секунду отвлечь милорда Шервельда и тем самым помочь воину. — Зря вы сюда явились!

— Мы тебя уничтожим, проклятый демон! — в бессильной злобе стонал рыцарь, едва успевая отражать сокрушительные удары. Не помогал ему новый меч, видимо, как был он при жизни неудачником, так и остался таковым даже после смерти.

Верхогор теснил врагов, не зная устали.

— Мы били вас при жизни, побьём и теперь! — весело грохотал он. — Мёртвые не должны вредить живым!

И мрачный зев призрачной могилы всё отчётливее маячил за спинами унылых милордов.

Полыня, между тем, сдаваться не собирался. Колдовской силы в нём было предостаточно. Впрочем, как и в Алексидоре. Что-то они там в своём углу схимичили, какие-то заклинания использовали, и в ответ на их подлые старания в склепе стали появляться новые действующие лица. Багровые силуэты выступали из темноты, поводили по сторонам горящими взглядами и, опознав в сражающемся богатыре врага, с готовностью обнажали мечи или же поднимали наполненные магией посохи. А за их спинами из каменных стен всё выходили и выходили поднятые враждебной волей бесплотные, но смертельно опасные в своей злобе персонажи. Не все из них при жизни носили боевые доспехи, были тут и колдуны и, возможно даже, маги. Внушительная армия (точнее, толпа) недружелюбно настроенных призраков готова была задавить любого, кто осмелился бы им противостоять. И откуда только они здесь взялись? Можно было подумать, что Летописный замок построен буквально на костях… Хотя, если вспомнить, сколько за минувшие столетия было их, осаждавших замок и павших под его стенами… Если вспомнить, сколько раз замок был захвачен, а потом и отбит… Тут, умеючи да желаючи, не одну армию поднять можно.

Каким бы могучим и опытным воином не был Верхогор, выстоять в одиночку он бы не смог. И это стало ясно всем. И даже демонам.

Однако испугаться мальчишки не успели.

Без какой-либо магии, без какого-либо явного призыва над всеми саркофагами возникли вдруг фигуры могучих воинов и не менее могучих чародеев. Нарушенное ли Алексидором и Полыней равновесие пробудило их от вечного сна, клубящийся ли под потолком избыток магической энергии, или же почуяли они присутствие множества вражьих сущностей, посмевших (пусть и не по своей воле) нарушить их покой, — было уже неважно. Они пробудились, они вернулись в мир живых и они готовы были вновь крушить и гнать врага.

И с новой силой грянул бой.

Это было красивое и грандиозное зрелище — сражающиеся в темноте склепа призраки давно ушедших в небытие воинов. Багровые рыцари в рогатых шлемах и развевающихся плащах беззвучно и страшно бились с серебряными витязями в ослепительных кольчугах. Огненные маги обменивались страшными заклинаниями с чародеями в белоснежных мантиях. Алые сгустки пламени сталкивались с ледяными копьями, пурпурные молнии бессильно гасли в туманных вихрях, пугающие чёрные лезвия смертельных проклятий вонзались в мерцающие щиты… По стенам метались тени и отблески, тут и там сталкивались мечи и взрывались, взаимноуничтожаясь, заклинания, магическая ткань сущего дрожала и прогибалась, безжалостно разрываемая и пронзаемая призрачным оружием и вполне осязаемой ненавистью, которую не смогла погасить даже давно свершившаяся смерть всех участников грандиозной битвы.

Светлые побеждали. Как и сто лет назад, как и много столетий тому — они побеждали. Здесь был их дом, место их вечного упокоения, здесь они были сильнее… Они вообще были сильнее и отважнее. Ни один рыцарь, ни один колдун не сумел прорваться сквозь заслон к мальчишкам. Светлые сущности стояли — нет, не насмерть — они стояли за жизнь. И ни один из них не погиб заново, ни одного не развеяло злое заклинание, — они ушли в своё время в бессмертие и потому были непобедимы. Вражьи рыцари один за другим или растворялись в воздухе или просто отступали, исчезая в стенах. Маги с колдунами, не устояв против чародеев, либо проваливались сквозь пол, либо красочно взрывались, разлетаясь на призрачные ошмётки, либо уносились прочь, спасая свою никчёмную нежизнь.

Сражение, вскипев яростной волной, столь же быстро и погасло. Последние вражеские маги лопнули мыльными пузырями.

Милорд Шервельд, обнаружив, что остался в гордом одиночестве, горестно взвыл и со всей дури впечатался в ближайшую стену, только драный плащ взметнулся багровым крылом. Не захотел рыцарь умирать ещё раз, решил, что позорный побег лучше красивой окончательной гибели. И на поле призрачной битвы остались только светлые воины и чародеи. Неторопливо и с достоинством возвращаясь в свои саркофаги, они кивали напоследок мальчишкам, мол, мы своё дело сделали, теперь ваша очередь, держитесь, юные демоны, ещё ничего не кончено, жизнь — это вечный бой, а настоящие герои сражаются со злом и после смерти, вам это ещё предстоит, но вы не спешите, у вас ещё и по эту сторону много незавершённых дел…

Верхогор ушёл последним. Прошагал мимо, коснулся бесплотной рукой Стёпкиных волос, подмигнул Ваньке, улыбнулся в бороду и погас над своим саркофагом.

Битва призраков была почти беззвучной, но столь яростен был её накал, что воображение и слух дополняли её настоящим грохотом, лязгом и скрежетом. И в ушах, казалось, ещё звучали хриплые проклятья и звон клинков. И угасающие отзвуки сражения всё слабее метались по тёмным углам. И немало времени прошло, пока в склепе, наконец, не стало тихо.

Стёпка настороженно вглядывался в полумрак. Ванька шумно дышал за его спиной и тоже таращился по сторонам.

— Ушли? — спросил он.

— Сбежали, — поправил Стёпка. — Оба сбежали. Сидор, ты где?

Никто не отозвался. Только гулкое эхо, дробясь, прокатилось по склепу от одной стены до другой. Братья-негодяи предпочли отступить. Устрашились мести рассерженных предков или просто осознали, что им тут больше ничего не светит.

— Вот так, — сказал Стёпка, трогая языком прикушенную губу. — А потому что — нечего.

* * *

— Клубилась потревоженная призраками пыль веков, метались под сводами отголоски только что завершившегося сражения, а в саркофагах с чувством выполненного долга укладывались на привычные места души давно умерших воинов и князей.

— Это было круто! — Ванька восторженно оглядывал опустевший склеп. Глаза его горели ярче камня в навершии склодомаса. — Как они их, а!.. Всех разогнали!

Стёпка вдруг ощутил холодное прикосновение чего-то отвратного. Он оглянулся.

— Не всех, — сказал он негромко. — Ты, Ванька, только не пугайся, но, кажется, сюда вампиры идут.

— Да я уже и сам… почуял, — шёпотом отозвался Ванька. — Аж мурашки побежали.

Скользящие, вкрадчиво двигающиеся серые фигуры выскользнули из-под арки центрального входа. Вампирская троица целеустремлённо приближалась к мальчишкам. Где-то в темноте маячили Алексидор с Полыней. Оказывается, не сбежали гады, а за подмогой кинулись. Высосов на помощь призвали, знали, чем демонов можно взять, раз уж у самих не получилось.

Ванька попятился, выставив перед собой склодомас. Вампиры были уже близко. Впереди летел, едва касаясь пола, Згук. Ну а кто же ещё? Реванша возжелал предводитель кровососов. Ночью захватить не получилось, на турнире победить не смог, решил здесь отыграться. А за спиной у него, вот уж не удивительно — худой Строк и странный Ниглок. Не зря эта парочка, получается, во дворе замка отиралась, демонов они выслеживали, подходящего момента ждали для нападения… Вот и дождались. Царапнула Стёпку нехорошая догадка насчёт того, что знали вампиры, куда собираются мальчишки, что всё было подстроено. Хотя о сокровищах пока никто даже не заикнулся. Значит, не знали?

На посторонние мысли времени уже не осталось. Вот опаснейшие враги, вот верная эклитана. Действуй, демон, пришёл твой черёд. Сражайся и не обращай внимания на накатившую безнадёгу и подступивший к самому горлу страх. Это не твоё малодушие, это их гнилая магия, высосы по-другому не умеют…

Вампиры обнажили оружие, разошлись по сторонам, отрезая все пути к выходу из склепа. На Ваньку они даже не смотрели. Все трое не отрывали взгляда от Степана.

— Продолжим, демон, — предложил Згук, поигрывая двумя изогнутыми клинками. — Мы, как мне помнится, не закончили наш спор.

— По-моему, у нас была ничья, — возразил Стёпка. Он осторожно отступал, чтобы его не обошли со спины.

— Не тот спор, — усмехнулся Згук. — Другой. О том, что ты всех не защитишь.

— Думаете, не защитю?

— Попробуй для начала защитить себя… и своего друга.

Вампир прянул вперёд, налетел серым коршуном, в лицо пахнуло чем-то нечистым, болотным… Эклитана с готовностью встретила вампирские клинки. Зазвенела сталь, замельтешило перед глазами, удары сыпались один за другим, впервые Стёпка пожалел (гузгай пожалел, чего уж там), что у него всего одна эклитана. А что? На турнире левой рукой управлялся, управился бы и с двумя мечами… Згук шёл напролом, точнее, намерение у него такое было — с ходу проломить Стёпкину защиту, задавить напором, ошеломить, а там и бери демона тёпленьким… Но не вышло, не срослось. Противник у него был не простой, не абы кто — демон иномирный с неистовым гузгаем в груди.

Первый приступ они отбили сравнительно легко, однако обольщаться было рано. Вампир, не снижая темпа, стриг воздух мечами, давил, искал прорехи в защите, рассчитывал, что демон вдруг да и допустит роковую ошибку… Надеясь на своё мастерство, веря в свою силу и немалый опыт, Згук нападал один, отведя подручным роль зрителей. И Строк с Ниглоком не двигались с места, только гипнотизировали Ваньку пристальными взглядами тусклых глаз. Ознобливо ёжащийся Ванька старательно не смотрел в их сторону. Боялся, что загипнотизируют. А сам то и дело косился на склодомас, проверяя, не восстановилась ли в нём полностью магическая энергия. И с сожалением замечал, что камень светится едва ли вполсилы.

Стёпка полностью отдался во власть гузгая, потому что это был единственный способ не только победить, но и выжить. На этот раз всё было иначе, совсем не так, как на турнире. Не было ни восторженной толпы, ни атмосферы праздника, ни мандража перед началом сражения, ни успокаивающей уверенности в том, что даже если и проиграешь, то ничего в общем страшного не произойдёт — сейчас проигрыш был равнозначен смерти. Потому и бой был простой до жути. Честный такой бой без правил.

Гузгай, довольно легко отбив яростный вампирский натиск, перешёл в нападение. Ему не было нужды осторожничать с противником, стиль боя которого он уже успел изучить. Шутки кончились, теперь всё будет всерьёз. И Згук это понял. И мерзкая ухмылка с его лица исчезла довольно быстро. Пяти секунд не прошло, а ему уже пришлось уйти в глухую защиту. Для него это было не только непривычно, но и обидно. Но он ничего не мог поделать. Стёпка (и гузгай) были явно сильнее и опытнее (как?! почему?! откуда?! проклятый демон слишком молод!). По склепу вновь словно стальной вихрь пронёсся. Мечи высекали искры, чудом не ломаясь; казалось, что у бойцов не по две, а по меньшей мере по четыре пары рук, что они умеют двигаться в десятки раз быстрее обычного человека. Стёпка побеждал. Не мешала ему ни разница в возрасте (и в силе), ни очевидная разница в боевом опыте, ни отсутствие оружия в левой руке. Он побеждал, и это заставило выбитого из колеи вампира отступать и делать обидные ошибки. Высос потерял темп, потерял кураж, споткнулся, поставил неловкий блок, за который кого-либо иного сам высмеял бы без малейшего снисхождения, — и в итоге оба меча, жалобно взвизгнув, вылетели из его рук.

Изображать из себя благородного витязя Стёпка на этот раз не желал. Обезоружив противника, он тут же нанёс ему смертельный, как ему показалось, удар… Жалеть вампира? Скажите это тем несчастным, у которых он выпил кровь. Клинок пронзил грудь предводителя высосов насквозь — и ничего не произошло. На серой хламиде появилась ещё одна прореха, сам же вампир остался цел и невредим. Стёпка, чертыхнувшись, выдернул эклитану. Нафига я себя Д'Артаньяном вообразил, меч не шпага, им рубить надо, а не колоть. Пусть бы этот побегал без одежды.

Згук опешил на секунду, затем закинул голову и расхохотался, обнажив мерзкие клыки:

— Твой меч не создан для борьбы с детьми сумрака! — воскликнул он. — Ты не сможешь убить меня. Ты проиграл, демон!

Он раскинул руки и подставил грудь под удар.

— Попробуй ещё раз! Прямо в сердце!

— Обойдёшься, — сказал Стёпка, пятясь и впервые до зубовного скрежета жалея, что у него не простой меч, а магический, который почему-то никого не желает убивать. — Хорошего понемногу.

— Згук-наан, может, довольно уже с ними возиться, — подал Полыня голос с безопасного расстояния. — Времени осталось мало. Князь будет недоволен.

— Ты прав, колдун, — не стал спорить Згук. — Я надеюсь, что мы ещё поиграем в эти игры… После того, как демоны станут вам не нужны.

И бросился на Стёпку, вытянув руки с растопыренными смертоносными когтями. Строк и Ниглок сорвались с места и двумя серыми стремительными молниями метнулись к Ваньке — прямо через глыбу ближайшего саркофага. Эклитана была бесполезна, сердце сжалось в предсмертной тоске, Стёпка отпрянул, ощутил плечом холод вампирского тела, а шеей — беспощадную остроту жутких когтей…

В ту же секунду мир с грохотом перевернулся.

Ударило так, будто кто-то разорвал пополам Летописный замок. Пол подпрыгнул, стены зашатались, с потолка густо посыпалась пыль. Стёпка не удержался на ногах и сел, больно ударившись о поребрик саркофага мягким местом. И не заметил этой боли, потому что сейчас было не до того. Згука в долю секунды скомкало, как тряпку, и отбросило прочь, в глубину склепа. Кажется, по пути он врезался в Алексидора и прихватил за компанию Полыню. Вампиров, которые налетели на Ваньку, просто расшвыряло по сторонам. Один из них, протаранив головой камень стены, лежал теперь напротив Степана бесформенной и совершенно безжизненной кучей. В мутном от поднятой пыли воздухе кружились какие-то лохмотья и перья, и можно было подумать, что попавших под удар врагов разорвало на мелкие кусочки.

Стёпка отплевался, чуть ли не со скрипом в шее повернул голову и увидел в мёртвенно-синем свете склодомасового камня вытаращенные Ванькины глаза, бледное его лицо, вставшие дыбом волосы. Вокруг неприятно скрежетало и хрустело — это потревоженные гранитные блоки пола, потолка и стен неохотно укладывались на свои места. Вездесущая пыль скрипела на зубах и забивалась в глаза.

— Здорово шарахнуло, — сведёнными от страха губами проговорил Ванька. — Видал, как мой склодомасик может. Не то что твоя эклитана. И это ещё не в полную силу, между прочим.

Он увидел лежащее у стены тело вампира и звучно сглотнул.

— Я его что… убил?

— А ты хотел его по головке погладить? — безжалостно поинтересовался Стёпка.

— Нет, но… Смотри, шевелится, — обрадовался Ванька. — Живой, гад!

— И чему ты радуешься?

— Просто радуюсь, — Ванька уже слегка пришёл в себя. — Не хочу быть убийцей, вот и всё.

— Да, демоны-экзепуторы — они такие. Сначала шарахнут со всей дури, а потом радуются, что не до смерти, — невесело пошутил Стёпка. Его, честно говоря, сейчас не очень волновала судьба пострадавших от склодомаса вампиров. Самому бы уцелеть. Потому что ещё ведь ничего не кончилось. Ещё ведь до своих добраться надо.

Он в три приёма поднялся на ноги, морщась потёр пострадавшее место. Хорошо, что ударился не копчиком, а ягодицей. Хоть как-то смягчило удар. Но синяк всё равно будет знатный, вон как болит. Охо-хо!.. Ну что ж. Поле битвы осталось за демонами. Враги не только повержены, но и безжалостно раскиданы, да так, что одних уже и не разглядишь, а другие едва шевелятся.

— Мы победили, — не очень уверенно заявил Ванька. — А не надо было на нас бросаться, правда, Стёпыч?

— Да, Ванес, мы победили, — подтвердил Стёпка, вглядываясь в затянутый клубящейся пылью полумрак склепа. — А теперь нам пора делать ноги. Шуруй за мной, если хочешь жить.

И он, прихрамывая, поспешил к сдвинутому в сторону саркофагу князя Верхогора, радуясь, что они не успели закрыть вход.

— Ты чего? — Ванька нехотя последовал за ним, то и дело оглядываясь.

— Того. Там ещё вампиры. Много вампиров. Они за своих пришли мстить. Беги, Ванька, не отставай!

— Да мы их в два счёта!

— Ты сначала на склодомас свой погляди, — сердито одёрнул его Стёпка. — Он у тебя почти разрядился. Вон, даже камень уже не горит, а еле тлеет. Кого ты им победить хочешь? Давай живей, они уже рядом.

Вампиры (с десяток, а то и больше) мчались мимо саркофагов, спеша захватить неуступчивых демонов. И кажется, возглавлял их всё тот же Згук, правда, уже слегка скособоченный и даже прихрамывающий. Разглядывать его было некогда.

Мальчишки скатились по ступенькам, мешая друг другу. Перепуганный Ванька пытался нащупать в кармане драконий глаз…

— Закройся! — Стёпка вовремя вспомнил о заклинании. Лишь бы сработало…

Наверное, можно было и не кричать. Но нервам же не прикажешь… Саркофаг легко заскользил по направляющим, закрывая вход. В стремительно сужающуюся щель заглянуло бледное вампирье лицо. Стёпка тотчас узнал его. Это был узкомордый Строк. Ожил, сволочь, опомнился! У-у-у, как смотрит, глаза, словно две кровавые раны. Как назло, в механизме то ли что-то заело, то ли камешек попал куда не надо, и саркофаг остановился, не закрывшись до конца.

— Усварх эглан! — прошипел вампир и протянул к мальчишкам руку с длинными когтями. — Эглан до!

Зря он это сделал. Тяжёлый саркофаг словно того и ждал. С гулким стуком он задвинулся до конца, легко перерубив своей гранью вампирью руку. Отчаянный вопль боли донёсся даже сквозь толстый слой камня. Отрубленная по локоть конечность упала к Стёпкиным ногам и запрыгала вниз по ступеням, кувыркаясь и разбрасывая густую кровь. Ванька позорно взвизгнул, отшатнулся, стукнулся затылком о нижнюю кромку саркофага и зашипел сквозь сжатые зубы, схватившись за голову обеими руками. Вампирская кровь, густо забрызгавшая ступени, дымилась и вскипала. Словно кислота, которая вытекала из инопланетных монстров в фильме «Чужие».

Стараясь не наступать на отвратительные следы, мальчишки торопливо скатились по лестнице, затратив на не самый короткий спуск от силы секунд пять. Это для них теперь был единственно возможный путь. Наверху кричали «Откройся!» и в бессильной злобе стучали по саркофагу чем-то тяжёлым. Душу грела твёрдая уверенность в том, что сдвинуть массивную каменную глыбу вампирам не удастся. Во-первых, у них нет драконьего глаза, а во-вторых, там на страже остался Верхогор. Уж он-то мальчишек в обиду не даст. Если, конечно, захочет ещё раз прервать свой вечный сон.

У входа в сокровищницу они остановились, с отвращением глядя на страшный обрубок. Он тоже дымился, высыхая на глазах. Буквально через полминуты плоть на нём испарилась до костей, затем и кости неотвратимо превратились в горстку серого порошка.

— Вот что случается со здешними вампирами, когда они умирают, — прошептал Ванька, брезгливо отбрасывая ногой в сторону обрывок пустого рукава. — Интересно, а этот, у которого руку отрубило… ф-фу, какая гадость!.. он тоже в пыль? Или выживет, как ты думаешь?

— Лучше бы не выжил, — Стёпка был безжалостен. Он прислушался к себе и понял, что действительно так думает и что пострадавшего вампира ему ничуть не жаль. — Чем меньше их будет, тем лучше для всех в Таёжном улусе.

Дверь в сокровищницу была приотворена. Мы ведь её закрыл, вспомнил Стёпка, почему же?..

— Ну и что мы тут встали? — спросил Ванька. — Наверх нам всё равно пока нельзя. Давай внутри пересидим эту бучу. Уйдут же они когда-нибудь.

— Да-да, молодые люди, — сказал кто-то в сокровищнице неприятно знакомым хриплым голосом. — Что же вы там встали? Заходите, не стесняйтесь. Поговорим, пообщаемся. Нам ведь есть о чём поговорить.

Глава семнадцатая,

в которой демоны узнают много интересного, но не всему верят

Мальчишки ещё не успели опомниться после грандиозного сражения, ещё мелькали перед глазами разряды молний, сверкали щиты и блистали мечи, а тут — новая напасть! И получается, что ничего ещё не кончилось!

Обмерший от испуга Ванька при первых же звуках чужого голоса схватился за склодомас, глянул с надеждой на едва светящийся камень и поморщился: эх, маловато! Но жезл не опустил — всё равно другого оружия под рукой нет. Стёпка невероятным усилием воли успокоил суматошно застучавшее сердце и с эклитаной наперевес шагнул через порог, левой рукой толкая тяжёлую дверь. Ванька, не отставая, дышал ему в затылок.

— Моей вины в том нет, — смущённо пробормотала дверь. — У него шибко сильный ключ-отговор при себе имеется.

У кого у него, они тут же и увидели.

На полу сокровищницы, в нескольких шагах от входа, вытянув ноги и опираясь спиной на раскрытый сундук с золотом, лежал странный вампир Ниглок. Мерзкое создание, жуткий кровосос и просто враг сейчас не представлял никакой опасности. Слишком уж он был побит и помят. И выглядел потому далеко не лучшим образом. Некоторые мертвецы иногда выглядят симпатичнее.

Когда Ванька с перепугу шарахнул остатками склодомасовой силы во врагов, высоса безжалостно зашвырнуло в открытый зев тайного прохода. Каким образом он остался жив, кубарем скатившись по крутой каменной лестнице, объяснить трудно. Человек после такого вряд ли бы выжил. Вероятно, тут сыграло роль то, что вампиры вообще более живучи. Так или иначе, досталось Ниглоку изрядно, он, похоже, сломал обе ноги и левую руку, крепко разбил голову и, видимо, повредил позвоночник. Иначе не лежал бы в такой неестественной (неживой) позе. Серая хламида на правом боку была разорвана и окровавлена.

Стёпка, преодолевая отвращение, всматривался в уродливое лицо, точнее, в морду. Благо сейчас вампирская магия почему-то не действовала: не было ни характерного запаха, ни тягостного чувства прикосновения к чему-то предельно мерзкому. Видимо, сил на такое у Ниглока уже не осталось. Мучнисто-бледная, без единого волоска, кожа сползла складками со щёк на шею, острые уши сморщились, на голом вытянутом черепе отчётливо виднеются пульсирующие кровеносные сосуды. Носа почти нет, губы тонкие и бесцветные, рот похож на косой разрез, как пасть у акулы. Казалось бы — жуть запредельно страхолюдная из фильма ужасов, и всё же что-то почти знакомое, почти нормальное угадывалось в упрямом выражении лица и пристальном взгляде мутных глаз. И это по-настоящему пугало. Не должно быть в подобном создании ничего человеческого, что хотите со мной делайте, но неправильно это.

Ниглок облизал губы острым белесым языком, поднял взгляд на Степана.

— Кто там кричал? — спросил он.

— Строк. Ему саркофагом руку отрубило, — Стёпка на всякий случай держался от вампира подальше. Мало ли что у него на уме. Может, он вообще притворяется обессиленным, а потом — как вопьётся! — Хотел нас схватить и не успел.

— Допрыгался Строк-наан, — в голосе вампира не было ни следа жалости или сочувствия. — Ну, туда ему и дорога. Воздух без этого ублюдка чище будет.

Странно было слышать из уст вампира такие слова в адрес соратника и сослуживца, с которым он только что рука об руку шёл в бой. Неужели эти высосы вообще не испытывают к соратникам никаких дружеских чувств?

— Вообще-то можно жить и без руки, — подал голос Ванька. Он тоже приближаться к вампиру не спешил и руку со склодомаса не убирал, надеясь, что жезл постепенно восстановит магический заряд.

— Низшие вампиры вдали от родового гнезда от таких ран умирают, — пояснил Ниглок. Затем указал взглядом на своё неподвижное тело и добавил: — И от таких тоже. Только не сразу. Поживу ещё… малёхо.

И опять Стёпку укололо это неместное «малёхо». Вампира ему было нисколько не жаль. Вражина получил то, что заслужил. Вот и пусть теперь на своей бледной шкуре ощутит, каково это — умирать… Неужели и в самом деле умрёт? Вот прямо сейчас? И что нам теперь — смотреть, как он потихоньку отдаёт концы? Не по-людски это. Он же теперь, можно сказать, пленный. А попавших в плен раненых вражеских солдат даже на войне лечат, ну, не всегда, правда, и не все. Фашисты, те точно не лечили. Но мы же не фашисты. И что нам тогда делать? Перевязать его нечем. Мешочка со снадобьем у нас больше нет. Можно, конечно, Ванькин свисток попробовать. Только нужно ли? Поставишь на ноги этого высоса, а он потом на тебя же и набросится… с новыми силами.

— А как вы сюда вошли? — спросил Стёпка. — Дверь же закрыта была.

— Я сюда не вошёл, я сюда вполз, — страшновато усмехнулся вампир. — А дверь… Что тебя удивляет? Вы же как-то сумели её открыть. И я сумел.

— То мы, а то вы, — Стёпке неприятно было сознавать, что у вампиров имеется какой-то свой способ открывания зачарованных дверей, какой-то шибко сильный ключ-отговор. Получается, что в эту сокровищницу чуть ли не любой желающий войти может, так что ли?

— Много о себе мнишь, демон. Думаешь, что ты один здесь такой… удачливый, да? Ошибаешься. Здесь таких много, и я один из них. Мне и покруче двери открывать приходилось… Ну что же вы стоите, будто в гости пришли? — вампир указал глазами на сундуки. — Устраивайтесь, господа малолетние демоны, чувствуйте себя как дома. Это же, как я понимаю, теперь всё ваше. Я прав?

— Нет, — сказал Стёпка, присаживаясь на ребристую крышку одного из сундуков. — Это не наше. Это золото Таёжного улуса. А мы его только нашли. Нам просто повезло.

Ниглок неожиданно засмеялся. Видно было, что это вызывает у него боль в груди, но он всё равно смеялся до тех пор, пока смех не перешёл в кашель и на губах не запузырилась тёмная кровь. И что интересно — смеялся он не по-вампирьи, а вполне по-человечески, без унылых завываний. Всё-таки странный он был какой-то, неправильный. Может быть, он не настоящий вампир, а полукровка? Ну, в смысле, что вампиром у него была только мать.

— Ну, вы меня повеселили… перед смертью, — сказал Ниглок, отдышавшись и сплюнув прямо на грудь тягучий кровавый сгусток, который тут же задымился, испаряясь. — Вы что же, так ничего ещё и не поняли? Какие, однако, демоны нынче пошли недогадливые. Вы в самом деле думаете, что вам повезло найти спрятанный в замке золотой запас, о котором никто-никто здесь не знал? И что даже гномы его не учуяли, хотя они могут найти золото где угодно? Ну, вы, парни, даёте!

— Ничего мы не даём! — обозлился Ванька. И вообще весь этот разговор не нравился. Мало того, что чуть не загрызли, так ещё и поучают тут кровососы всякие. — В чём проблема-то? Вот золото! Мы его нашли! Всё — разговор окончен!!!

— Дураки. Молодые дураки. Как же я вам завидую, — с такой тоской проговорил вампир, что Стёпка чуть не проникся к нему жалостью. Еле стряхнул с себя это неуместное чувство. Завидует он нам, понимаете ли, ещё бы ему не завидовать. Был бы здоров и цел, не так бы, небось, разговаривал. Вон клыки какие, очень легко представить, как они вонзаются в чью-нибудь беззащитную шею… Нет, не стоит его жалеть, какие бы слова он сейчас ни говорил. Получил по заслугам.

— А теперь послушайте меня. И не перебивайте. Мне недолго осталось… ног уже не чувствую… В голове шумит… — Ниглок сделал глубокий вдох, в груди у него отчётливо и очень неприятно булькнуло. — Так вот, мои юные враги, что я вам скажу. Никакого золота здесь никогда не было и быть не могло. А вас в этот склеп нарочно заманили, чтобы чародеи замковые не помешали вас захватить. Место здесь уединённое, посторонних не бывает, хоть кричи, хоть стучи — никто не услышит. И уйти из склепа легко, есть тайные ходы. Вынесли бы вас, никто бы и не заметил. Алексидор с Полыней этим занимались. Знаки расставили… Призрака подсадили, дверь заколдованную вам указали как бы ненароком. Да ещё намекнули, что, мол, есть нечто этакое за дверью… Вы же любопытные, вам же скучно впустую сидеть. Тайны вам, дуракам, разгадывать надо, по подземельям шастать, сокровища несметные искать…

Стёпка, который и раньше о чём-то таком догадывался, покосился на Ваньку. Ванька сидел надутый и недовольный. А кому понравится узнать, что тебя просто-напросто развели как малолетнего придурка, поманили сладкой морковкой, а ты и попался…

— Не получается, — всё же возразил Стёпка, больше для того, чтобы успокоить друга. — Сокровища-то мы в самом деле нашли. Вот же они, — он звонко щёлкнул по стоящей на полке золотой пузатой вазе. — Их потрогать можно, они настоящие. А совпадений таких не бывает.

— Всё получается, — вяло шевельнул здоровой рукой Ниглок. — И совпадения никакого нет. Вы искали сокровища — вы их нашли. И знаете, почему? Потому что вы очень хотели их найти. Потому что вы по-настоящему в них верили.

«Ну, я-то не слишком верил, — тут же подумал Стёпка, — это Ванька верил».

Вампир некоторое время внимательно смотрел на мальчишек, затем вздохнул:

— Не поняли, да? Объясняю на пальцах, — он поднял здоровую руку, пошевелил обломанными когтями, поморщился, словно эти жутковатые загогулины ему самому надоели, и с видимым усилием заставил их втянуться. — Объясняю подробно. Этого золота здесь не было, а потом вы его придумали, и оно появилось. Всё очень просто. Захотели — получили. Завидую я вам. Мне бы так в своё время… Я бы… такого насоздавал… Я бы… Э-эх!!!

— Мы не волшебники, — сказал Стёпка, который не очень-то поверил в вампирские бредни. — Мы не чародеи. Мы даже заклинаний никаких не знаем. Как мы могли наколдовать вот это вот всё? Тут такая силища нужна, что, наверное, даже всех замковых чародеев не хватит.

— Да не наколдовывали вы ничего. Оно само появилось… по вашему желанию. Вы же кто? Вы — демоны-исполнители. И сила у вас есть… Даже слишком много… Чтоб вас разорвало от этой силы!

— Не дождётесь. Самих вас всех поразрывает.

— Так уже, — согласился Ниглок. — Но помечтать-то я могу.

— Мечтать не вредно. Только всё равно не получается.

— Да всё получается! — вампир рассердился и даже оскалился, показав клыки. — И не спорь со мной, тэрби-якеда! Всё получается… У вас получается. Гляньте вон вокруг, сколько наполучалось! Аж глаза слепит. Захотели разбогатеть и наисполняли для себя большую гору золота.

— Не для себя, — встрял Ванька. — Нам это золото не нужно.

— Чёрт побери! — опять не по-здешнему выругался вампир. — Какая разница!.. Впрочем, наверное, большая… Ладно, не спорю, не для себя, для других. Но создали — вы. Думаете, демоны-исполнители что делают? Чужие желания исполняют, да? Как бы не так! Не знаю, что вам наговорили местные чародеи, но на самом деле вы можете исполнять только свои желания. Захотели приключений — получите! Захотели стать героями — пожалуйста! Возжелали найти сокровища — вот вам сокровища! Это вот что у тебя в руках? — скосил Ниглок мутные глаза на Ваньку.

Ванька замялся, потом сообразил, что вампир уже вряд ли сможет кому-нибудь выдать тайну, и признался:

— Склодомас это. Жезл власти.

— Откуда он у тебя?

— Нашли.

— Нашли они… Вот здесь, прямо в замке?

— Нет. У колдуна одного в пещере. Далеко отсюда.

— Вот так вот взяли и нашли. Все маги с чародеями не знамо сколько столетий ищут, землю роют, отыскать не могут, отчаялись уже, а вы захотели и просто нашли… у колдуна в пещере. Не смешите мои… клыки, чёрт бы их побрал! Ну почему? Почему это не я его нашёл?!! Почему вы? Что в вас такого особенного?

Вампир задохнулся и закашлялся, кровь опять выступила на его губах. Мальчишки молчали, не совсем понимая происходящее. Что-то было не так, что-то нужно было понять…

— Какой там сейчас год? — вдруг тихо спросил Ниглок.

— Где? — спросил Стёпка, догадавшись, но не решаясь поверить. Неужели?.. И никакой он, значит, не полукровка…

— Дома, где же ещё, — выдохнул вампир. — Вы сюда из Питера или из Москвы?

Внутри у Стёпки всё обмерло. Догадка, в которую он не решался поверить, оказалась правильной. Взглянув на Ваньку, он увидел, что тот побледнел настолько, что веснушки выступили на лице отчётливо и ярко.

— Из Сибири, вообще-то, — тихо сказал Ванька. — Я в Москве и не был ещё ни разу. А-а-а… Это что получается? Это получается, что там, у нас, тоже вампиры живут?

Ниглок удивлённо вздёрнул белесые брови:

— Кто тебе этакую глупость сказал?

— Но вы же сами…

— Что — сами? Я человек, понятно! — чуть ли не взвизгнул вампир и тут же закашлялся. — Был человеком… Когда-то.

Мальчишки переглянулись.

— Но как же?.. — не понял Стёпка. — И почему тогда?..

Ниглок со стоном подтянул безвольное тело к сундуку, лёг поудобнее, откинул голову на крышку. Его жуткое лицо стало ещё белее, щёки запали, сквозь кожу уже чуть ли не кости видны.

— А вот так, — криво усмехнулся вампир. — И потому. Разрешите представиться: Нигашин Николай, старший лейтенант… неважно, в общем… Какой я теперь лейтенант! Попал сюда из Дубоссар семь уже почти лет назад. Так какой там, говорите, год?

— Пятнадцатый, — сказал Стёпка и тут же поправился. — Две тысячи пятнадцатый.

— Ох, ни… варгеш кха ишиман! — удивился вампир. — Вот оно как, выходит. По разному время-то идёт там и тут. За семь здешних лет на Земле — погоди-ка! — ну да, двадцать три года прошло. Хотя… какая теперь разница! Что смотрите? Удивляетесь, почему я такой вот, да? Почему вампир? А вот потому!!!

Он так громко выкрикнул последние слова, что вновь закашлялся, пятная кровавыми брызгами грудь.

— Потому, — продолжил он уже тише. — Потому что тоже — исполнитель. Потому что захотел, дурак, слишком многого! Не помню, кто сказал: бойся своих желаний — они могут сбыться. Вот они и сбылись… В таком вот виде, — он приподнял левую руку, выдвинул когти, пошевелил ими, потом оскалил страшные, в розовой крови клыки: — Нравится?

— Нет, — сказал Стёпка. — Совсем не нравится. Кто вас заколдовал? Оркмейстер?

Ниглок, вернее, Николай опять невесело засмеялся.

— Демонов никто не может заколдовать. Мы сами себя заколдовываем. Я сам стал таким, понятно, сам! По дури своей, по глупости. Из-за жадности своей неумеренной. Вам-то это, я посмотрю, не грозит.

— Почему? — это уже Ванька спросил, видимо, сильно испугала его возможность превратиться в вампира.

— Потому что вы молодые, правильно воспитанные идиоты, — пояснил Николай (нет, всё-таки трудно было называть человеческим именем это жуткое существо, пусть даже оно и говорило вполне по-человечески). — И не успели ещё оскотиниться. Или у вас в две тысячи пятнадцатом теперь все такие?

— Не знаю, — буркнул Ванька. — И никакие мы не идиоты. Сам ты…

— Дурачок, это же я тебя похвалил, — усмехнулся вампир. — Я ведь тоже таким… почти таким был когда-то. Сейчас бы… да поздно жалеть. В общем, не ваше дело, как я превратился вот в это. Мне, может, самому стыдно вспоминать. Взрослые тоже много глупостей совершают, побольше даже, чем молодые. А потом за всё приходится расплачиваться. Не думал я, честно говоря, что так быстро этот час для меня наступит, — он поднял запавшие глаза на Стёпку. — Хотел я с тобой наедине поговорить… Ну, вот и говорим.

— А, скажите, — вспомнил вдруг Стёпка. — Это не вы когда-то давно на Перекостельском перевале оркимагов из автомата перестреляли?

Вампир в удивлении широко раскрыл пасть, лучше бы не раскрывал — мерзкое зрелище:

— Откуда ты об этом знаешь? Вы же совсем недавно сюда попали.

— Колдун один Полыне рассказывал. Он ещё там гильзу подобрал, думал, что это магическая стрела.

— Да, было дело. Я тогда тоже со всемирным злом собирался бороться до победного конца. Только патроны слишком быстро кончились. Всего два магазина у меня оставалось, на всех оркимагов всё равно бы не хватило. Ну а потом… В общем, убедили меня, уговорили… Обманули, как… Короче говоря, доверился я не тому, кому следовало.

— И что? Вас в плену завампирили?

Ниглок хмыкнул.

— Эти сказки оставь для дураков. Никто здесь никого не завампиривает. Кровь высосать могут, это да… А завампирился я сам, по своей воле… По своей дури, если уж откровенно. Очень скучно, понимаете ли, быть честным и благородным. Никакого прибытка… Только «завампирился» — не совсем правильное слово. Горгу-нааны говорят: «Удостоился высокой чести принять в себя сумрачную душу истинного народа». Вон как загнули! Высокая честь! С гнилыми-то клыками и нестерпимой вонючей магией… Ладно, довольно обо мне. Как там сейчас в Приднестровье? Кто победил?

— В каком Приднестровье? — не понял Стёпка. — Кого победил?

— Приднестровье — это в Молдавии, — вспомнил Ванька, у которого по географии всегда были пятёрки. — А что там?

— Война там… была, — пояснил Ниглок. — Меня прямо из Дубоссар сюда и закинуло. Шарахнули из танка… Помню только вспышку, а потом сразу раз — и я в тайге. Сначала решил, что в Сибирь закинуло, поверить всё не мог, что на такое расстояние… Потом только дошло, что в другом мире оказался, когда колдуна одного встретил. Дальше — уже неважно. Так кто там победил?

— Наши, наверное, — пожал плечами Стёпка. — Я не знаю… А кто там воевал?

— Наши с ненашими, — скривился вампир. — Как и везде. Как и здесь. Ну, если не знаете, значит, точно наши победили… А вообще, как там жизнь?

— Нормально всё. Живём, учимся.

— Воюете?

— Мы нет, — это Ванька опять ответил. — На Донбассе воюют.

— Кто с кем?

— Донецкие с киевскими.

— Вон куда уже добрались, — пробормотал вампир. — И что? Кто побеждает?

— Пока никто.

Странно это было, весь этот разговор был предельно странным. Где-то над головой стоял средневековый замок, населённый чародеями, вурдалаками и гоблинами, у выхода подстерегали вражеские колдуны, вокруг громоздились сундуки набитые золотом под завязку, перед ними лежал умирающий превращённый в вампира соотечественник, а они как ни в чём не бывало беседовали с ним о таких обычных, но таких уже далёких вещах, о том, другом совсем мире, в котором нет ни магии, ни вампиров, ни чародеев… Такое чувство, как будто в другую книгу случайно открыл, или на другой фильм незаметно для себя переключился.

Вампир между тем надолго замолчал. Слишком надолго. Даже, вроде бы, дышать перестал. Стёпка вдруг со страхом увидел, что глаза его, полуприкрытые, смотрят в одну точку и не мигают.

Мальчишки переглянулись, подумав об одном и том же. Неужели умер? Вот так вот быстро? И ничего даже толком не успел рассказать и объяснить. Ванька громко сглотнул и неловко пошевелился. Какое-то золотое блюдо звонко упало с полки на пол. Вампир вздрогнул и глаза его вновь приняли осмысленное выражение. Не умер! Жив! Стёпка осторожно перевёл дух.

— Что, обрадовались уже? — пробормотал вампир.

— Нет, — сказал Стёпка. И не соврал. Радоваться чужой смерти он ещё не научился. И учиться такому не желал.

— Обрадовались, я же видел, — не поверил Ниглок. — Потерпите, недолго осталось. Хреново что-то мне… Это ты меня убил своим жезлом! — уставился он на Ваньку. — Я тебе этого не прощу, конопатый. Я тебе во сне являться буду, жизни тебе не дам, так и знай!

— А нечего было на нас набрасываться! — не остался в долгу Ванька. — И вообще, нечего было во всяких гадов превращаться! А ещё лейтенант!

— Встретил бы я вас года три назад, всё бы иначе было, — тоскливо вздохнул вампир. — Совсем иначе.

— Три года назад нас тут не было, — сказал Стёпка. — Мы это… Может, вам чем-нибудь помочь? Раны там перевязать или ещё что…

Сказал и сам тут же пожалел. Не очень-то ему и хотелось помогать этому принявшему вонючую сумрачную душу бывшему лейтенанту. Что бы он ни говорил, а сейчас он был на стороне врагов, и сам был враг. Пусть даже и смертельно раненый. Вот и Ванька глаза таращит: мол, ты что такое говоришь, кого лечить собрался, совсем уже ку-ку, что ли?

— Кровью своей поделишься? — невесело оскалился Ниглок.

Стёпка поморщился и помотал головой:

— Ещё чего!

— Боишься?

— Не хочу. И… да, боюсь. И вообще — противно.

— Противно ему. А подыхать вот так, думешь, не противно? Да ладно, шучу я. Не поможет мне твоя кровь… к сожалению. Ничего уже не поможет. А как всё хорошо начиналось!.. Вы-то что теперь делать будете?

— А вам-то что? — спросил Ванька.

— Не хами. Может, интересно мне. Может, помирать не так грустно будет.

— Оркимагов из Таёжного княжества прогоним, — не отказал себе в удовольствии Стёпка.

— Очень смешно, — растянул бледные губы вампир. — Как? Чем?

Ванька повертел перед собой склодомас:

— Вот этим. И ещё золотом. Отдадим его князю Могуте, он соберёт армию, и погонят таёжники ваших оркимагов до самого Оркланда.

— Хм… Может и погонят. Мне уже всё равно. Мне этого не видать. А золото так-таки и отдадите? Не пожалеете? Здесь с таким богатством можно многого добиться. Очень многого.

— Не надо нам многого. Мы домой хотим, — буркнул Ванька. — Но сначала нашим поможем.

— Наши — это кто?

— Наши — это все, кто живёт в Таёжном княжестве, — отрезал Стёпка. — И уж точно не орклы. И не вампиры.

— Осуждаете?

— Да.

— Ну и правильно, — вздохнул Ниглок. — Я тоже осуждаю… себя. Вернуться бы, чтоб всё заново. Я бы всё иначе сделал, совсем иначе. Вот как вы… Хотя, зачем я вру? Ничего бы я не сделал, ничего. Точно так же бы и кончил, только, может, быть не в таком шикарном месте… Забавно, да? Всю жизнь мечтал разбогатеть, а умру на сундуке с золотом. Мечта почти исполнилась. Жаль, что немного не так.

— А вы там за кого воевали? — спросил Ванька.

— За наших, за кого же ещё.

«Наши бывают разные», — хотел сказать Стёпка, но промолчал, потому что вампиру, судя по всему, осталось жить совсем немного.

— Дракона кто придумал? — спросил вампир.

— Я, — признался Стёпка. — Только я его не придумывал. Его Ушедшие Держатели в старом месте силы увеличили. Он же маленьким был, обычным дракончиком.

Ниглок опять скривил губы:

— Держатели… Какие, к дьяволу, держатели? Какое место силы? Я толкую, толкую, а до вас всё не доходит. Вы что, в самом деле думаете, что здесь такой вот сказочный мир с добрыми и злыми волшебниками, с превращениями, с чудесами и подвигами?.. Со щедрыми могучими дядями-богами, которые драконов вам дарят ни за что ни про что?..

— А разве не так? — спросил Ванька.

— Для вас так. А для других не так. Вы же просто дети… Сосунки восторженные, которым повезло попасть в мир, где есть магия. И вы со своей верой этот мир под себя меняете… Я тоже сначала менял… Как мне казалось… Пока он не изменил меня. Видали? — Ниглок с трудом поднял руку, выпустил пару надломленных когтей, клацнул ими едва слышно. — Поживёте здесь подольше — тоже такими станете.

— Не станем, — буркнул Ванька. — Мы не такие дураки.

— Да, вы дураки другие, — согласился вампир. — Наивные вы ещё. Подвигов вам хочется, честными и смелыми быть хочется. Чтобы друзья вами восхищались, а враги боялись. Чтобы всех гадов раз — и победили! Даже там, где этих гадов раньше никто и не видал. Чтобы вражеские мечи вас не ранили и чтобы убить вас было невозможно… Чтобы ни у кого не получалось, скажем, какую-нибудь принцессу спасти, а вы раз — и спасли! Чтобы всех соперников на турнире — одной левой… Чтобы даже те, кому вы не нравитесь, вдруг в друзья стали набиваться… Чтобы все о вас знали и вами восхищались… Чтобы девчонки восторженные вокруг… Не было разве такого, а? Ну — если честно?

Стёпка сердито смотрел на ухмыляющегося вампира, который был, чего уж там, во многом прав. И враги из ниоткуда появлялись (вспомнить хотя бы Бучилов хутор, колдунов в Проторе, Хвалогора с гриднями в Лосьве); и Миряну он от заклятья избавил, пусть она и не принцесса, зато его теперь всё женское население Таёжного улуса знает; и Смаклу из плена выручил; и на турнире, да, хотел быть самым крутым — и был почти самым крутым; про желание увидеть настоящего дракона вообще говорить не стоит. Неужели прав вампир?

— Да правда это, правда, не сомневайся, — словно бы прочитал его мысли Ниглок. — Я ведь как только увидел, что все оркимаги ни с того ни с сего вдруг в чёрное с серебром переоделись, сразу понял, что кто-то вроде вас в этом мире появился. Вражеские колдуны — они же всегда в чёрном, правильно? Чтобы пострашнее были, чтобы сразу было понятно — злодеи.

— А до этого они какими были? — не поверил Стёпка.

— Другими… Обычными… Не помню уже… — вампир оскалился, но получилось не злобно, а жалко. — Я и заметил-то только потому, что сам нездешний. Силы у вас много, вот оркимаги с колдунами за вами и охотятся. С одной стороны вроде как боятся, а с другой попользоваться вашей силой хотят… Для себя.

— Перетопчутся, — довольно сказал Ванька. — Силы им нашей захотелось… Как бы не так! Щас вот как придумаю, что они все сквозь землю провалятся, будут тогда знать!

— Если бы это было так просто, — вампир устало прикрыл глаза, облизал сухие губы, попробовал шевельнуть рукой, она уже не поднималась. — Одного желания мало. И склодомаса вашего мало. Нужно ещё кое-что. Вы не знаете, а я знаю. Только вам не скажу. Не стоите вы того. Будете теперь мучиться… всю оставшуюся жизнь. Мучиться и меня вспоминать.

Он уставился на Ваньку:

— Ну что, конопатый? Открыть тебе страшную тайну? Или навсегда с собой в могилу унести главный демонский секрет? Мне почти семь лет потребовалось для того, чтобы его заполучить. А?

Ванька пожал плечами, покосился на друга, мол, как думаешь?

— С чего это вы так расщедрились? — Стёпка вампиру верить не спешил.

— Вас, дураков, жалко, — признался Ниглок. — Чародеи вас за нос водят, а вам и невдомёк. А правда в том, что вернуться отсюда туда почти невозможно.

— Почти? — уточнил Стёпка.

— Да-да, ты правильно услышал. Вещица одна у меня имеется… — вампир говорил всё тише, видно было, что он тратит на разговор последние силы. — Чародей один амулетиком со мной поделился… Ну как поделился — мёртвому амулеты ни к чему. А я его рядом с сердцем носил, всё надеялся, всё верил, что получится… Не получилось. Мне-то теперь дорога домой заказана, сам виноват, туда таких не принимают. А вот вы… Вам… Когда умру, можете забрать, я разрешаю… Только не тяните, амулету этому живой хозяин нужен, на мёртвом он быстро умирает… Я тогда успел… И вы поторо… питесь…

Ниглок тяжело выдохнул и как-то весь опал, будто сдулся. Руки бессильно разжались. Остекленевшие глаза смотрели а одну точку и ничего уже не видели.

— Он что, вправду умер? — шёпотом спросил Ванька.

— Нет, понарошку, — тоже прошептал в ответ Стёпка. — Видал, как его переломало. От таких ран кто хочешь умрёт. Даже почти бессмертный вампир.

— Интересно, про какой амулет он говорил? Думаешь, не врал?

— Может, и не врал. Амулеты, они же разные бывают.

— Заберём его?

— Ну, попробуй.

— А чё сразу я-то?

— Ты же у нас хозяин склодомаса, вот ты и забирай.

— А ты хозяин эклитаны.

— А ты — демон-экзепутор.

— Вот щас заберу амулет и вернусь домой без тебя. Понял? А ты тут останешься и будешь потом локти себе кусать.

— Я сейчас тебя покусаю!

— Стёпыч, кончай придуриваться! — Ванька, привстав на цыпочки, всматривался из-за сундука в мёртвое лицо вампира. — Ты же слышал, он сказал, что амулет надо быстрее снять, пока не выдохся. А то он сейчас вместе с вампиром в пыль превратиться. Как та рука отрубленная.

— Ну так снимай.

— Ага, снимай. Легко сказать.

— Боисся? — поддразнил Стёпка.

— Знамо, боюся. Он же мёртвый.

— А ты аккуратно. Я тебя подстрахую.

— Ну, ладно, уговорил. Только ты будь наготове, хорошо.

— Договорились.

Ванька подошёл к распростёртому на полу телу, постоял, не решаясь, затем легонько пнул вампирью ногу.

— Ты чего?

— Проверяю, — прошипел Ванька. — Вроде, в самом деле умер.

— А ты сомневался?

— Да кто этих высосов знает. Может, они бессмертные. Ладно, вон этот амулет, на груди у него, под одеждой. Сейчас сниму. Только голову придётся приподнимать. Чёрт, так неохота! Противный он какой-то.

Но едва Ванька склонился над вампиром и протянул руку к его шее, тот вдруг и в самом деле ожил. Встрепенулся, глаза распахнул и крепко вцепился в Ванькино плечо всеми своими вновь, как оказалось, выпущенными когтями.

— Попался!

Уж на что Стёпка был готов, как ему казалось, к любым неожиданностям, всё равно чуть ли не подпрыгнул от неожиданности. На то, чтобы описать Ванькин испуг, просто не хватит подходящих слов. Позорно взвизгнув, он дёрнулся, пытаясь вырваться, и повалился на пол, едва не уткнувшись носом в вампирий живот.

— Попался! — торжествовал Ниглок, подтягивая его к себе. — Ты с кем, салага, тягаться вздумал? С Ниглоком? Оттар хишшэс ттан! О-ос?

— Стёпыч, на помощь! — вопил Ванька, барахтаясь на полу. — Я же говорил, что он притворяется! Да отцепись же ты, гад! Что тебе надо? Только попробуй меня укусить, сразу подохнешь! У меня кровь ядовитая!.. Стёпыч, ты где?

А Стёпка, уже опомнившийся от испуга, стоял над ними и не знал, на что решиться. Эклитаной рубануть? А толку? Не рубит эклитана вампиров, проверено уже на Згуке. Да и зачем? Видно же, что ничего смертельно опасного Ниглок Ваньке сделать не может. Держит его одной рукой с обломанными когтями, а всё остальное тело как лежало бревно бревном, так и лежит. Это хитрый вампир, видимо, от отчаяния на такое решился, чтобы хоть как-то отплатить за свою близкую погибель. Даже бить его не хочется, сейчас устанет и сам Ваньку отпустит, вон у него уже и пот на лбу выступил и дыхание прерывистое.

— Стёпыч, спасай! — вопил Ванька.

А Стёпка, честно говоря, уже едва удерживался от смеха. Потому что всё это копошение на полу и впрямь выглядело забавнее некуда. Полупарализованный вампир тянет брыкающуюся жертву в одну сторону, перепуганный, встрёпанный Ванька — пытается уползти в другую; из сундука на них сыпятся золотые монеты, под руками бренчат золотые подносы и чаши… Звон, шум, ругань — несерьёзно всё как-то, по-дурацки.

— Глупый усварх! — между тем яростно хрипел вампир, дёргаясь вместе с вырывающимся Ванькой. — Не нужна мне твоя гнилая кровь! Жезл давай!

— Что?

— Склодомас, говорю, давай! А то в самом деле укушу!

— Да на! — сказал вдруг Ванька. — Подавись!

И сунул жезл прямо в вампирью морду. Ниглок тут же отпустил добычу и схватил склодомас. Торжествующая усмешка исказила его и без того не самую приятную физиономию. Ванька поскорее на карачках отполз подальше, поднялся и, с ненавистью глядя на довольного вампира, пообещал:

— Рано радуешься, ур-род. Он тебе всё равно не поможет. Он на нашу кровь зачарован, а другим не подчиняется. Помучаешься да и подохнешь. А он всё равно у нас останется.

— Был на вашу, а стал на нашу, — объявил Ниглок. — И за урода ты мне ещё ответишь. Смотри, пацан, и учись.

И он почти воткнул жезл в рану на боку, прямо в побуревшие от крови лохмотья. Там, внутри сразу ярко засиял налившийся синевой камень. Стёпка остро пожалел, что помедлил и не решился выбить склодомас из вампирьей руки. И что стоило дураку хотя бы пнуть посильнее, а теперь уже поздно…

Заорал бывший лейтенант похлеще Строка, раза в два громче, так, что у мальчишек даже уши заложило, а с полок посыпались всевозможные изделия из золота. Не принял склодомас вампирью кровь, отверг с презрением, да ещё и наказал наглеца нестерпимой болью. Ниглок выгнулся дугой, рана на боку буквально дымилась, отброшенный в сторону жезл тоже дымился. Ванька подхватил его, осмотрел, потом брезгливо оттёр от высохших остатков вражьей крови.

— Вот так-то! А то — учись, учись.

С вампиром творилось что-то непонятное. Его перекошенная от боли морда на краткое время принимала вдруг вполне человеческий вид, затем, словно передумав, опять возвращалась в прежнее, кошмарное состояние. И так несколько раз. Вампир уже не кричал — хрипел, зажимая рану рукой. Всхлипнув в последний раз, успокоился, утих, лежал с закрытыми глазами; а лицо его так и осталось снизу наполовину человечьим, сверху — наполовину вампирьим. Жуткое зрелище — и смотреть неприятно, и взгляда не отвести.

— Вот теперь я точно знаю, почему он в вампира превратился, — сказал Ванька. — Потому что он внутри — настоящий гад. И не за наших он там воевал, а за ихних. За врагов, в общем. Среди наших такие гады только предателями могут быть. Смотри, как он нас обманул с этим амулетом… Ведь обманул же, да?

Ниглок открыл наполненные болью глаза.

— Ну, обманул и что? Надо же было попробовать. А вдруг бы ваш склодомас мне помог.

— А попросить нельзя было? По-хорошему?

— А вы бы мне поверили по-хорошему? А? Ну то-то же… Чёрт, больно-то как! Словно вся кровь во мне горит! Видать, в самом деле конец мне пришёл. Врал я вам, врал, да ненароком правду и сказал. Сам себя, выходит, склодомасом этим погубил… Обидно.

— Так вы что, не умирали?

— Вампиры от таких ран не умирают, — скривился в невесёлой усмешке Ниглок.. — Даже вдали от родовых гнёзд… которых у них нет и никогда не было. Я их тоже придумал. И Строк, я думаю, месяца через два себе новую руку отрастит… Сволочь. Лучше бы не меня, а его сюда закинуло.

Стёпка только головой покачал. Выходит, этим вампирам ни в чём верить нельзя. Он и сейчас, может статься, тоже притворяется и вовсе не помирает, а лежит себе и незаметно раны залечивает.

— Смешно, — вампир поскрёб когтями по каменному полу. — Говорил же он мне, а я не верил. А он прав оказался… Сволочь! Во всём прав.

— Это ты о ком сейчас? — спросил Стёпка. — Кто он? В чём прав?

— Был тут один. Тоже, по-моему, из наших. Учил всё меня… Мол, у демона-исполнителя только тогда всё получается, когда не для себя, понимаете? Только если ничего не захотел для себя лично. Забавно, да? Я ему не верил, да и как тут поверишь? Это же как в детской сказочке. Мол, исполняются только бескорыстные желания, только если не захотел ничего для себя лично. Вот как вы сейчас. Золото они отдадут… Таёжный улус они спасти хотят… Жила бы, как говорится, страна родная, и нету других забот… Пионеры-комсомольцы, чтоб вам пусто было… Идеалисты хреновы! Ничего для себя не хотите, да? А на других вам наплевать? Только если ничего для себя лично…

Он уже начал заговариваться… Или опять притворялся, что заговаривается.

— А вы?.. — начал и не договорил Стёпка.

— А что я? Да, да я хотел! Что уж теперь… Для себя хотел! Много. Всего и много. И чтобы сразу. Здесь же такие возможности… как мне казалось. Такие! Хреновые, честно говоря, возможности! Если бы я сразу знал!

— А как нам этого найти? Который вас учил? Где он сейчас?

— Умер он, понятно. Взял и однажды умер. Когда тебя мечом насквозь протыкают, почему-то очень хочется умереть… Вы вот что, парни… С золотом что хотите делайте, мне на него, честно, уже плевать… Да на всё плевать! Только ведь не получится у вас ничего! У вас тоже не получится, я точно знаю! Вы вот себе напридумывали геройства всякого, силу там небывалую, умения воинские… Я видел, как ты со Згуком бился, видел. Ты же мог его победить, но поиграться решил, обманул вампирскую сволочь… Вы ещё не знаете, какая он сволочь, что он со своими в деревнях творил… И я… И меня заставляли… Жить захочешь — не такое сделаешь… У вас ещё всё впереди, ещё узнаете, каково это — себя ломать, совесть свою давить, узнаете… Ничего у вас не получится, я вам говорю! Вы теперь сомневаться будете в себе, мол, а вдруг это не взаправду? А вдруг это мы всё придумали, и оно ненастоящее? Так вот я вам скажу: всё это и вправду ненастоящее. И склодомас ненастоящий. И меч твой — никакой не волшебный, а просто железяка. И силы в тебе, Степан Батькович, геройской нет и не было, и потому любой здешний воин уделает тебя на раз… Вот такую вот я вам подлянку напоследок подкинул… Это вам месть за смерть мою. За то, что вместо меня… месть вам… Обокрали за то что… Мне это всё должно было, мне, а не сосункам восторженным… Почему так всё… неправильно? За что?.. Я ведь не хотел…

Речь вампира становилась всё более неразборчивой. Нет, похоже, не притворяется, похоже, сделал с ним что-то такое склодомас, после чего вампиры уже не выживают. Бледная кожа постепенно приобретала всё более серый оттенок, глаза ввалились, рот едва открывался. Иссохшие руки жалкими плетями лежали вдоль опадающего тела. Голос стих почти до неразличимости, но вампир упорно бормотал, почти шептал, всё тише и тише:

— И не вернётесь вы… не вернётесь… Я не смог и вы не сумеете… Будьте вы прокляты, зачем вас таких только призвали… Так хорошо было, когда не знал… Мне бы домой сейчас… Домой бы… До… мо-о-ой… О-о-ох…

С последним выдохом его рот отвалился, как на шарнире, показав острые желтоватые клыки, щёки запали, глаза остекленели на секунду и вдруг наполнились белой мутью. И как-то сразу стало ясно, что вот это, лежащее перед ними, уже не живое, уже умерло навсегда. И начиная с бессильно раскинутых рук и вытянутых ног, его тело постепенно начало рассыпаться, как рассыпается на ветру высохшая песочная фигура.

Несколько бесконечно длинных минут мальчишки молчали, оглушённые свершившимся на их глазах страшным финалом чужой непростой жизни. Вот теперь вампир был окончательно и безнадёжно мёртв. Не старший лейтенант Николай Нигашин, а кровавый вампир Ниглок из Оркланда, враг со лживой сумеречной душой. Смотреть на его осыпающееся в серую пыль тело, было до жути неприятно, но мальчишки не отводили глаз, словно что-то удерживало их от того, чтобы отвернуться. Почти невидимый дымок всплыл к потолку и растворился. На полу осталась лежать вампирская хламида и пояс с ножами. И исщерблённый вампирский меч.

— Первый раз вижу, как умирают, — тихо прошептал Ванька. — Хорошо, что он испарился, правда? А то лежал бы тут мёртвый — вытаскивай его потом.

Стёпка промолчал. Услышанное от Ниглока как-то его слегка оглушило. Конечно, может быть, вампир всё придумал, может быть, он вообще не знал правды… А если знал? А вдруг не придумал?

Стёпка достал рукоять ножа и щёлчком заставил выдвинуться эклитану. Чудесный меч послушно просиял сверкающим лезвием, эфес мягко обнял кисть руки. Приятная стальная тяжесть грела душу. Работает. Врал вампир. Или уже свершившееся чудо назад не размагичивается? Это хорошо. Значит, и золото не исчезнет, когда они отсюда выйдут. И Дрэга не исчезнет. Это очень хорошо.

— Надо как-то наверх выбираться, — сказал он Ваньке. — Что будем делать?

— Ну не сидеть же здесь… на золотой куче. Я, между прочим, уже проголодался.

— А ведь я был прав про рояли, — сказал невпопад Стёпка. — Ну, про то, что нам слишком везёт.

— И что, разве плохо?

Стёпка пожал плечами:

— Не знаю. Хорошо, наверное. Только как-то невзаправду.

— А здесь всё невзаправду. Потому что — фэнтези. А ты что хотел? Чтобы оркимаги нас в темнице держали и силу магическую из нас вычерпывали? Это было бы взаправду? Благодарю покорно, мне такого не нужно! Я лучше вот так буду, с этими, с роялями и, может быть, даже с пианинами.

Глава восемнадцатая,

в которой демоны пытаются не думать о белой обезьяне

— Нас поджидают, — прошептал Ванька, неловко прижавшись ухом к каменному дну саркофага. — Не ушли никуда, я голоса слышу. И вампирами вовсю несёт.

Вампирский дух Стёпка и сам очень хорошо ощущал. И выбираться наружу через этот выход совершенно не стремился. Как и Ванька. Хватит уже, повоевали в склепе. Как говорится, таких приключениев мы наелись, нам теперь другие подавай. Тем более что там сейчас не три кровососа, а намного больше. И камень в склодомасе хоть и засиял заметно ярче после не слишком приятной встречи с Ниглоковой раной, всё равно ещё не набрал полную силу.

Так что пришлось спускаться в сокровищницу. Страж двери, уже, видимо, уставший от их хождений туда-сюда, вздохнул и ничего не сказал, чувствуя свою вину за пропуск вампира. Но едва они вошли, сразу аккуратно закрыл за ними дверь. И засовы задвинул — вжик, вжик, вжик. Словно точно знал, что выходить они теперь будут нескоро. Хотя, возможно, и знал. От этих магических дверей всего можно ожидать.

— А крутая была битва, да? — вздохнул Ванька. — Колдуны, вампиры, призраки… Только молнии были лишними.

— Да уж, — поёжился и Стёпка. — Здорово нас с тобой подзарядили. У меня мышцы на ногах до сих пор болят. И синяк, наверное, будет на мягком месте.

— Это всё Алексидор, сволочь магическая. Он мне сразу не понравился, так и знал, что подлянку какую-нибудь устроит. Жаль, что не получилось его заиффыгузить.

— Ничего. Зато они нас схватить не сумели. Небось локти сейчас кусают.

— Как думаешь, долго нам тут прятаться?

— А я откуда знаю! Может, день, может, два.

— Фигово, — вздохнул Ванька. — Здесь же ни поесть, ни попить. И туалета тоже, между прочим, нет.

— Ничего, — успокоил его Стёпка, оглядываясь. — Зато здесь много золотых ваз. Можно вместо горшков использовать.

— Ха-ха, — скривился Ванька. — Очень смешно. Всю жизнь мечтал посидеть на золотом унитазе.

Мальчишки слегка приуныли. Хотя, казалось бы, чего грустить? Плена избежали, от врагов удачно скрылись, сокровища нашли. Даже склодомас проверили на антивампирскую устойчивость. А поди ж ты — всё равно на душе было как-то смутно. Наверное, оттого, что победа получилась не полной. Сражались, сражались — а в итоге всё равно отступили. Можно, конечно, утешать себя тем, что вдвоём против отряда кровососов они всё равно бы не выстояли… Можно убеждать себя, что отступление — это не трусость… На душе от этого легче не становится. Да ещё это золото вокруг! Его назойливый тусклый блеск уже не радовал, а откровенно раздражал. Стёпка даже нарочно в пол уставился, чтобы не видеть громоздящуюся повсюду вычурную посудную желтизну.

А на полу, как назло, мозолило глаза оставшееся от Ниглока тряпьё. Так и лежало посреди хранилища. Стёпка, брезгливо морщась, затолкал его ногой под одну из полок. Пояс с ножами и меч отправились туда же. Вампирий прах он, понятное дело, трогать не стал. Лежит на каменном полу серая пыль, ну и пусть лежит. Пылесосов поблизости всё равно не наблюдается. «Для подохших кровососов здеся нету пылесосов» — невесёлые стишки сами собой сложились в голове.

— Как ты думаешь, мы бы тоже могли в вампиров превратиться? — спросил Ванька. — Как этот лейтенант?

Стёпка помотал головой:

— Нет, не могли бы. А вообще — не знаю… Здесь, наверное, всякое бывает. Повезло, что нас в Летописный замок закинуло, а не в Оркланд. Нас бы там никто и спрашивать не стал. Превратили бы как миленьких. И бегали бы мы сейчас с тобой по тайге в поисках добычи с бледными лицами и жуткими клыками. Воняли бы на всю округу трупным запахом.

— Бр-р-р! — передёрнул плечами Ванес. — Даже представлять такое не хочу. Хуже нет, наверное, в вампира превратиться, помнить, кем ты был, и знать, что нормальным уже не станешь.

— Да уж, невесело. Прикинь, вот так вот жил человек, жил, в школу ходил, друзья у него какие-то были, родители, — размышлял вслух Стёпка, глядя на рассыпанную по полу серую пыль. — Уроки делал, мультики смотрел, мечтал о чём-то, в армии служил, офицером стал… А потом обернулся в кровососа и умер ни за что среди сундуков с золотом. И никто никогда не узнает, что с ним случилось. И получается, что всё у него в жизни было зря. Вообще всё.

— А по-моему очень даже и хорошо, что никто не узнает, — сделал вывод Ванька. — Пусть лучше его родные думают, что он на войне погиб. Давай больше не будем о нём говорить! Противно!

— Давай, — согласился Стёпка.

И они на некоторое время замолчали. Впрочем, непоседливого Ваньку надолго не хватило. Тихо сидеть и покорно ждать неизвестно чего он был не в состоянии. Душа требовала действия, переполнявшая организм энергия (вон они — последствия магических молний!) требовала выхода. Соскочив с сундука, конопатый экзепутор принялся бегать от стены к стене, без особого почтения пиная по пути валяющиеся на полу золотые подносы и тарелки.

— Чёртов Феридорий! — возмущался он при этом. — Когда не надо, обязательно физиономию свою недовольную из стены высунет. «Сюда не ходи, туда не ходи!» А тут ждёшь его, ждёшь, а он даже не чешется… Эй, Федя, покажи личико! Ты нам нужен! Аллё-о! — Ванька даже по стене кулаком постучал. — Из дер энибади хоум? Шоу ми ё фэйс, плиз!.. Не хочет, гадский секретарь. На обед, наверное, ушёл или спит.

В конце концов, устав бегать и ругаться, он попытался узнать хоть что-нибудь полезное посредством единственного известного в этом мире средства магической связи. Подойдя к отвечай-зеркалу, он осторожно заглянул в его глубину, убедился, что хозяин на месте и попытался его разбудить. Пустая затея. Ни на просьбы, ни на окрики, ни даже на стук по стеклу хозяин не реагировал. Дрых себе без задних ног среди зазеркальной золотой роскоши и в ус, что называется, не дул. Даже когда Ванька, рискуя получить в итоге одни осколки, аккуратно постучал несколько раз по стеклу рукоятью склодомаса, хозяин лишь бормотнул что-то невнятное и повернулся на другой бок.

— Обленился, гад, — с неудовольствием констатировал Ванька. — А чего ему? Тепло, светло и мухи не кусают. Ещё и золота вокруг полно. Не жизнь, а малина. Помереть от тоски можно.

— Зачем он тебе? — поинтересовался Стёпка.

— Затем. Чтобы он на помощь кого-нибудь позвал. Серафиана там, или Купырю. Пусть бы они вампиров из склепа разогнали. А то будем тут с тобой сидеть до этого… как его… до морковного загнивения.

— А ты знаешь, что?.. — предложил, отсмеявшись, Стёпка. — Ты лучше пока сундуки пересчитай.

— Нафига?

— Для отчёта. Чтобы точно знать, сколько здесь золота. А то будешь у князя, как плохой рыбак, руками разводить: вот такенные там сундуки! Вот такая там гора золота! Несерьёзно.

— Монеты пересчитать не получится, — озаботился Ванька, окидывая жадным взором хранилище. Стёпкино предложение ему явно пришлось по душе. — Здесь работы на год, не меньше. А вот сундуки — другое дело, тут ты прав. Жаль, записать некуда.

— Двадцать больших, тринадцать средних и восемь маленьких, — получилось у него в итоге. — Всего — сорок один. Легко запомнить, фильм такой есть… Вот это круто я наисполнял! Щас ещё тарелки с кувшинами пересчитаю…

Пока Ванька с увлечением занимался ревизией сокровищ, Стёпка гадал, всё ли, рассказанное Ниглоком, было ложью. Очень похоже на то, что кое в чём перешедший на сумрачную сторону бывший лейтенант был прав. Особенно в том, что уж очень всё легко у мальчишек получалось. Стёпка ведь до этого тоже нет-нет да и задумывался о своём невероятном везении. И Ванесу про рояли недавно не просто так говорил. И что? Вот, положа руку на сердце, разве это плохо? Да хорошо, конечно. Очень даже хорошо. Только боязно, что везение однажды вдруг кончится и всё исполненное каким-то образом исчезнет. Ну, мало ли, ну вдруг. В магическом мире всякое бывает. И останутся тогда демоны ни с чем. Без оружия, без умений, без защиты, без золота… И предназначение своё не выполнят (знать бы ещё, каким образом они его вообще выполнять будут). И домой никогда не вернутся… Нет-нет, вот об этом даже думать не надо. Вот про это Ниглок точно врал. Специально, чтобы напоследок гадость сделать. Это ему было заказано вернуться, потому что он изменённый, а мы мутировать не собираемся, мы не такие, мы в любом случае людьми останемся… хочется верить. Шибко-шибко хочется верить.

Стёпка несколько раз выдвинул и вновь убрал эклитану, пощёлкал ногтем по отполированному клинку… Настоящая сталь. Твёрдая, острая, тяжёлая… Странно, что вампиров не рубит, но тут уж ничего не поделаешь. Очень, знаете ли, успокаивает, когда знаешь, что магическая эклитана всегда у тебя под рукой. Он запустил руку в открытый сундук, захватил горсть монет. Золото тоже настоящее. Тяжёлое, местами тусклое, местами блестит, монеты разные, большая часть потёртая, попадаются даже с обкусанными краями, но таких мало. Есть с драконами, есть со скрещёнными мечами, есть просто с отверстиями на японский манер. Сравнил с теми монетами, что когда-то были получены от Серафиана и не нашёл никаких особых отличий, кроме, разве того, что на чародеевых имелись гномьи печати (когда знаешь, их легко найти), а на тех, что лежали в сундуках — ничего похожего обнаружить не удалось. Ни на монетах, ни на посуде, ни на прочих украшениях. Лучшее доказательство того, что вездесущие гномы здесь ещё не побывали. Выходит, всё-таки прав был Ниглок: придуманное это золото, недавнее, свеженькое. Ничьё. Неужели это всё появилось по желанию Ванеса? А если он вдруг пожелает отмотать своё желание назад? Ну вот вдруг? Что тогда? Всё исчезнет или уже нет?

Он отобрал одну монетку, самую свежую на вид и самую крупную (почему-то аж с двумя драконами, видимо, двойной драк) и сунул её в нагрудный карман. Пригодится для убеждения особо недоверчивых. А то ведь вдруг и вправду только один из нас до князя доберётся. В свете последних событий такое вполне можно допустить.

— И опять й-есс! — донёсся из дальнего угла ликующий возглас. — И опять я молодец! Круче меня только Гэндальф! Стёпыч, иди скорее сюда! Хорош киснуть! Смотри, что я нашёл!

В углу, за последним сундуком, скрытая от посторонних глаз высокими полками, обнаружилась дверь. Ещё один выход. Запасной. Или чёрный. Такая же крепкая, дубовая, скорее всего, дверь, так же тщательно усилена железными полосами. Стёпка на всё найденное золото готов был поспорить, что ещё полчаса назад этой двери здесь «не стояло». И полки тянулись тут до самого угла, и за последним сундуком не имелось ни сантиметра свободного места — а вот поди ж ты…

— Ниглок был прав, — сказал довольный Ванька, приплясывая от восторга. — Главное — сильно захотеть. Я захотел найти выход — и нашёл. Круто, правда?

— Ты молодец, — пробормотал Стёпка, с неудовольствием отметив, как его царапнуло это мимолётное признание правоты Ниглока. — Интересно, куда мы выйдем? Что ты напожелал?

Ванька дёрнул плечом:

— Да ничего. Просто выход. Пойдём и увидим. Главное, что там вампиров нет.

— Уверен?

— Ну… — протянул Ванька. — Я уже ни в чём, кажется, не уверен. Но ведь вампиров-то я не заказывал. Значит, их там и нет. Логично?

— Открывай, логичный ты наш, — вздохнул Стёпка. — Давай уже и вправду отсюда уйдём.

Дверь открылась с помощью того же драконьего глаза. Что никого не удивило, потому что ну что ещё Ванька мог придумать? Сработало один раз, сработает и другой. А если бы не сработал глаз, Стёпка без колебаний применил бы Большой Отговор, он уже знал, что если произносишь его без гнева, то дверь не вышибает, а просто открываются все замки.

Когда мальчишки оказались за порогом, всё тот же голос спросил:

— Совсем уходите?

— Совсем, — ответил Стёпка. А потом, подумав, добавил: — Мы совсем, но скоро, наверное, придёт ещё кое-кто. От нас.

— Хорошо. Тогда я закрываю, — сказал голос, дверь захлопнулась, и в ней глухо брякнули скрытые запоры.

— До свидания, — зачем-то сказал Стёпка.

Но голос промолчал. Видимо, вежливость в охранное заклинание добавить забыли. Хорошо, хоть о самосветках позаботились. А то пришлось бы неизвестно куда в темноте идти…

И вот ведь пакость какая — не успели мальчишки сделать и пары шагов, как самосветки все разом погасли. Стёпка, понятное дело, сразу остановился. Почему-то показалось, что впереди что-то нехорошее, что-нибудь вроде глубокого провала. В кромешной темноте было слышно только недовольное Ванькино сопение.

— Ну и что делать будем? — спросил Стёпка. — Почему они погасли? Сначала, главное, включились, а потом вдруг выключились. Это ты что-то неправильно придумал. Давай скорее передумывай, а то мне уже надоело в темноте стоять.

— А чего я-то? — возмутился невидимый Ванька. — Может, это ты наперепридумывал.

— Ну да, опять я виноват, — сказал Стёпка, а у самого так и вертелось в голове, что, может быть, и виноват. Только порадовался свету, а он возьми и погасни. Явно неспроста.

— Я этого не говорил, — тут же возразил Ванька. — Просто я-то точно не хотел, чтобы они погасли. А тут, кроме нас с тобой, никого больше нет.

— Это ты так вежливо дал понять, что всё из-за меня, да? Ладно, сейчас попробую что-нибудь сделать, — Стёпка зажмурился, помолчал, настраиваясь, потом объявил:

— Хочу, чтобы самосветки засветились.

— Ты ещё пальцами щёлкни, — съязвил Ванька минуту спустя всё ещё в полной темноте.

— Ну и сам тогда их включай!

— Да будет свет! — торжественно объявил Ванька, кажется, взмахнув при этом руками. — И мир во всём мире.

И самосветки тут же послушно засветились, одна за другой, до самой развилки, которая была теперь ясно различима далеко впереди.

— Видал! — Ванька гордо выпятил грудь. — Меня послушались. Учись, салага!

— Ага, — согласился слегка раздосадованный Стёпка. — Осталось только выйти и проверить, может, и в самом деле мир во всём мире наступил.

— А что — я был бы не против. Только что-то не верится. Между прочим, мы опять в погранцов переоделись.

Ванька, красуясь, крутнулся вокруг себя.

Действительно, их одежда вновь стала такой же, как тогда в Проторе, перед встречей с орклами. Теперь они были уже не студиозусы, а суровые таёжные порубежники.

— Мне такой прикид нравится больше, чем эти студиозовские рубашечки с безрукавками, — сказал Ванька. — Круто и мужественно.

— Ага-ага, — закивал Стёпка. — Круче некуда! Ты головой-то подумай, прежде чем радоваться!

— А чё такого? Прикольная одежда.

— Ты что, забыл уже, с кем мы в такой одежде встречались?

— С орклами, ну и что?

— А то, что значит мы опять с ними встретимся! Понимаешь? Они там где-то нас ждут! И на этот раз это будут уже не торговцы, и не глупая девчонка, а самые настоящие оркимаги. Их тут вон сколько понаехало. Как навалятся все разом!

Ванька посопел, поразмыслил, затем беспечно отмахнулся:

— Ну и пусть! Им же будет хуже. Вампиров побили и оркимагов уделаем… Смотри — дверь исчезла.

Стёпка оглянулся.

В том месте, где пару минут назад захлопнулась выпустившая их дверь, теперь была сплошная каменная стена, без малейшего намёка на какую-либо тайну. Ни за что не скажешь, что в этом скучном тупике спрятан проход к огромной куче золота.

— Тоже заколдовалась, — сказал Стёпка. — Как там, во дворе.

— Зато никто не найдёт, — Ванька по-хозяйски похлопал по стене. — Вот это маскировочка! Даже на ощупь не чувствуется. Фиг теперь кто наше золото захапает… Ну что, двинули?

И они двинули. И больше ничего интересного с ними не происходило. Ни вампирских нападений, ни погружения в темноту, ни призраков. И это, честно говоря, радовало обоих. Они шли себе и шли, от одного поворота до другого, а коридор всё не кончался и не кончался. Минут через пять (или через десять) Стёпка сказал, глядя в Ванькину спину:

— Слушай, а давай ты сейчас придумаешь, чтобы поскорее выход появился. А то мне кажется, что мы уже до центра земли добрались.

— Мы идём не вниз, а вперёд, — не слишком уверенно возразил Ванька. — Значит, скоро куда-нибудь придём.

— Куда?

— А я почём знаю. Куда-то!

Шли они, конечно, наобум. Сворачивали в те переходы, которые казались им более ухоженными на вид, старались особо не петлять и примерно выдерживать первоначальное направление, которое, впрочем, вполне могло оказаться неверным. Самосветки послушно загорались впереди и неспешно гасли за спиной. Ни единой живой души (и, к счастью, мёртвой) им больше не встретилось. Стёпка, спохватившийся было, что надо как-то отмечать дорогу, поразмыслил и махнул рукой. Ни к чему. Самый удобный вход в хранилище им известен, и этого вполне достаточно. Князь сам потом решит, нужен ли ему второй выход и стоит ли им пользоваться. Может быть, он потом вообще всё золото отсюда заберёт. Интересно, сколько повозок для этого понадобится? Золото, оно ведь очень тяжёлое…

Ванька вдруг остановился и негромко предупредил:

— Стёпыч, ты не пугайся, но сейчас, кажется, скелет будет.

— С чего ты взял?

Ванька замялся:

— Ну это… Он у меня сам случайно придумался. А что?.. Призраки уже были, теперь только скелета не хватает для полного счастья. Как в той пещере.

— Он тоже на нас бросится?

— Не знаю. Не должен, вроде. Вон он, в нише лежит. Видал какой?

Скелет был… подходящий такой, как раз для подземелий. И он оказался нормальным скелетом. Вполне мирно лежал себе в тёмном углу, таращась на мальчишек затянутыми паутиной глазницами, и оживать пока не собирался. Но когда мальчишки скрылись в темноте, он, неловко поднялся, подобрал с пола меч, повертел перед глазницами ржавое выщербленное лезвие, разочарованно пощёлкал челюстями и побрёл, покачиваясь, в противоположную сторону, туда, где громоздились за заколдованной стеной сундуки с золотом. Там было его место, там ему предстояло отныне стоять на страже, охранять и не пущать.

Мальчишки этого уже не видели. Впрочем, едва ли бы их смог испугать оживший скелет. После всего-то пережитого — три раза ха! Однако Стёпка, до которого, вроде бы, донеслось из темноты едва различимое постукивание, всё же попросил:

— Ты только чудовищ каких-нибудь непобедимых не придумывай, ладно.

Ванька тут же опять остановился.

— Ну вот зачем ты это сейчас сказал? Кто тебя за язык тянул? Гузгай твой, да? Спасибо ему за это огромное. Потому что я теперь точно что-нибудь придумаю.

— Может тебе по голове посильнее треснуть, чтобы в неё фигня всякая не лезла?

— Себе тресни, — Ванька на всякий случай отодвинулся от друга. — Думаешь, легко не думать о белой обезьяне?

— Ванька, ты опять заговариваешься?

— Да это история такая известная. Ну когда мудрец говорит, что если хочешь вылечиться, не думай о белой обезьяне.

— А, помню, — сказал Стёпка. — Это про Ходжу Насреддина. Мне папа рассказывал. Ладно, уговорил, обезьяна пусть будет. Лишь бы не чудовища.

Странно получилось, если подумать. Его самого слова Ниглока как-то не по-хорошему смутили, даже сомневаться в себе заставили, а вот Ванька, наоборот, вовсю вдохновился, без колебаний уверовал в свою способность изменять мир, в свою непобедимую демонскую силу, и — что удивительно — у него даже в самом деле кое-что получается. Запасная дверь, самосветки, скелет… Как бы он в самом деле чудовищ не вздумал исполнять… С него станется.

— А ты знаешь, — неуверенно сказал Ванька. — Я тут подумал…

— Об чём? — как можно равнодушнее спросил Стёпка. А сам уже напрягся в ожидании очередных придуманных другом неприятностей.

— Об всём, — хихикнул Ванька. Стёпкино спокойствие его не обмануло. — Да ты не парься, я не про чудовищ подумал. Просто представил вдруг, что неплохо было бы нам найти и хранилище с камнями… Ну, с алмазами-брильянтами-рубинами.

Ф-фух! Стёпка даже дух перевёл. Похоже, монстры пока откладываются.

— Ты же не хотел.

— Да понимаешь, я просто представил, как эти камни драгоценные лежат там в сундуках и шкатулках… И все такие сверкают… Красные, синие, зелёные… Красиво же, да? Не то что это тусклое золото, скажи?

— Согласен. Мне тоже это золото как-то не того. Поднадоело слегка. А ты что, хочешь сказать, что уже?..

Ванька с сожалением помотал головой:

— Нет, не уже. Пока просто подумал.

— Ну и не думай больше. Когда много золота — это хорошо, а кому нужны камни? Только каким-нибудь боярыням да княгиням. Всё, пошли. И постарайся не думать про обезьяну, ладно? Ну и про всё остальное тоже.

— Легко сказать, — проворчал Ванька. — А если оно само в голову лезет?

— А если я тебе всё-таки по этой голове щас ка-ак тресну?

— А у меня, между прочим, склодомас имеется. Он меня от тебя ка-ак защитит.

— Так, тормози, — остановился Стёпка. — Я этот перекрёсток знаю. Мы тут со Смаклой проходили. Ага, вон и листы выдранные валяются.

Это было то самое место, где Стёпка впервые увидел призрачного милорда Шервельда со товарищи. Рогатые рыцари тогда потрошили здесь похищенные из замкового хранилища книги в поисках некоего очень нужного оркимагам документа. А некоторое время спустя эти документы достались Степану, и он, воспользовавшись магическим кристаллом, обнаружил среди них утерянное гномами «слово Яргизая»… Тоже, между прочим, очень удачно получилось, словно по заказу. Есть о чём подумать, есть.

Стёпка смотрел на разбросанные по полу обрывки пергаментов и, не обращая внимания на дёргающего его за рукав Ваньку, беззвучно шевелил губами. Ниглок-Нигашин был прав. Неспроста такое везение. В обычном мире всю жизнь можно прожить и тебе ни разу не повезёт. А тут чуть ли не на каждом шагу. Удобно быть демоном-исполнителем, хотя порой и довольно опасно.

— Стёпыч, просыпайся! Алё, ты где? — Ванька помотал растопыренной ладонью перед его лицом. — Отомри уже!

— Здесь рядом есть тайный выход из замка, — Стёпка отмахнулся от Ванькиной руки. — Это рядом. Вон там.

— А мы разве наверх не пойдём?

— Там вампиры и Алексидор с Полыней. Думаешь, они успокоились? Наверное, уже все выходы из подземелья перекрыли. А мы выйдем там, где они нас точно не ждут. Смакла говорил, что этот ход ведёт за Лишаиху. Выберемся — и сразу к князю. Про золото ему расскажем. Надо побыстрее это сделать, пока оркимаги с вампирами не пронюхали.

— Вот что мне не нравится, так это то, что всякие гады в замке, как у себя дома разгуливают. Как будто кроме них здесь и власти другой нет. И чародеи тоже — куда смотрят? У них под носом у людей кровь почти высасывают, а они даже не чешутся. А ещё защиту обещали!

— У чародеев других забот сейчас полно, ты же сам видел, сколько всяких важных шишек понаехало. А вчера ещё и царский наместник прибыл, этот, как его, царёв брат, пресветлый князь Всеяр. Я с ним в Проторе встречался, когда Смаклу хотел освободить.

— И что, он в самом деле такой весь из себя пресветлый?

— Ага. И ещё очень пузатый.

— Препузатый князь Всеяр.

— Ты только при весичах это не брякни.

— Как будто я сам не знаю, — покривился Ванька. — Больно мне надо, чтобы какой-нибудь Перегной меня за оскорбление ихова князя на поединок вызвал. Я же не ты, я на мечах сражаться не умею. Мне сразу по кумполу настучат. Охота была позориться… Ты лучше скажи, где этот твой тайный выход? А то идём, идём…

— Вот он, — Стёпка остановился перед неприметной дверью, которая, к его облегчению, никуда не делась и даже не заколдовалась. Как стояла закрытой, так и стоит. — Приготовься, сейчас весело будет.

И он решительно постучал по двери кулаком.

— Хто? — глухо поинтересовался ожидаемо недовольный голос.

— Открывай!

— Чё припёрлись?

— Выйти хотим.

— Зачем?

— Затем.

— Не велено.

— Нам велено. Открывай!

— Ишь ты какой ретивый! У тебя на лбу не написано, что велено. Ключ отговор предъявить смогёшь?

Стёпка оглянулся на слегка обалдевшего Ваньку, потом склонился к замочной скважине и тихонько прошептал:

— Если не откроешь, я Большой Гномий Отговор скажу. Мне его усть-лишайские предводители передали. Не веришь?

— Кхм… — прокашлялся голос. — Стеслав, ты што ль?

— Я, — признался тоже несколько озадаченный Стёпка.

— Что ж сразу-то не сказал? Я ить и не признал тебя… сослепу-то. Ну проходь, что ж, держать не буду.

Дверь, негромко скрипнув, отворилась. Когда через порог перешагивал Ванька, голос спросил:

— А энтот растопыра с тобой ли?

— Со мной, — подтвердил Стёпка. — Ванесием его зовут.

— Ну дык… шагайте тады. Удачного дня!

— Даже двери тебя знают, — прошипел Ванька, когда они отошли от закрывшейся двери. — Я реально фигею! Ты в тайге медведям случайно автографы не раздавал?

— Медведям ещё не раздавал. А вот с Медведьмой одной познакомился. Она бы тебе понравилась. Осторожно, Ванька, тут где-то ещё и какие-то охранные демоны сидят. В прошлый раз так на нас заорали, что нам убегать пришлось.

Ванька тут же выставил склодомас.

— Мы щас этим демонам…

— Не дёргайся, — захихикал Стёпка. — Они просто блажат… Ну — орут громко.

— А отключить их никак нельзя? Не люблю, когда на меня орут разные-всякие.

— Не будем мы их отключать. Пусть орут. Для нас это даже полезно.

— Почему?

— А в прошлый раз, когда они заорали, сразу из стены Феридорий выглянул, проверял, не чужие ли здесь ходят. Если сейчас выглянет, мы ему про склеп расскажем и про вампиров… Чёрт!

Уа-а-у-у-и-и-и-и!!!

Уи-и-у-у-а-а-а-а!!!

Голоса у охранных демонов были не только громкие, но ещё и на редкость противные. Мальчишки почти сразу вынуждены были закрыть уши ладонями, и всё равно визгливые завывания больно отдавались в голове. Блажили демоны недолго, от силы минуту, но и этого хватило, чтобы проникнуться к ним самыми неприятными чувствами. И после того, как эти шибко громогласные магические сущности замолчали, отголоски надоедливых рулад ещё долго звенели в ушах.

Лицо из стены вскоре появилось, однако это был не Феридорий. Незнакомый молодой парень с отчётливым отпечатком рукавных пуговиц на щеке сердито уставился на морщащихся мальчишек.

— Кто посмел потревожить охранных демонов? — спросил он хриплым со сна голосом.

Забавно было смотреть на то, как он пытается изобразить из себя могучего чародея. Особенно на то, как хмурит белесые брови и гневно сверкает заспанными глазами.

— Бр-р-р! — Стёпка помотал головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения: после оглушительного визга казалось, что все звуки доносятся как сквозь вату. — Ну и вопли! А потише их нельзя было настроить? Ты бы там звук чуть прикрутил. Мы же чуть не оглохли.

— Ежели бы и оглохли, невелика потеря, — осклабился чародей. — Ответствуйте немедля, кто вам дал позволение ходить тайным ходом? Уж не подсылы ли вы вражьи?

— Тебя как звать, сонная голова в стене? — не слишком вежливо спросил Ванька. — Мы вообще-то с Феридорием хотели поговорить.

— Имя моё вам ведать незачем, — ещё сильнее нахмурился чародей. — А с магом-секретарём говорить и вовсе не по чину. Занят он, нету у него на всякую шелупонь времени свободного.

— Слушай ты, секретарский секретарь! — вскипел Ванька. — Дрыхнешь там в рабочее время! Щас вот выберусь отсюда, узнаешь, кто тут шелупонь! Живо давай Феридория, пока мы не рассердились!

Глядя на исказившееся в злой гримасе лицо, Стёпка понял, что сейчас может произойти что-то очень нехорошее. Что, например, стоит этому невыспавшемуся чародею ещё раз включить охранных демонов и сделать при этом звук погромче. Чтобы у наглых отроков кровь из ушей пошла и мозги вскипели…

— Так, стоп! — объявил он, решительно отодвигая раздражённого друга за спину. — Все замолчали, я сказал! И ты тоже кончай нам свои хмурые рожи корчить, понял! Мы — демоны-исполнители Стеслав и Ванесий. Феридорий нас хорошо знает. И отец-заклинатель знает. Непонятно, откуда ты такой взялся? Ты что, ни разу нас не видел? Как тебя зовут?

— Гм! Гм! — смутился чародей. — Оливаний я. Меня недавно при маге-секретаре определили. Второй день. Про демона Стеслава у меня есть запись… А в лицо я тебя пока не знаю.

— Теперь знаешь. Вот он я, — Стёпка повертел головой влево-вправо. — И давай больше не будем ругаться. Мы не враги. У нас есть важные новости. Ты слушаешь?

— Слушаю. Говори, — Оливаний постарался придать лицу серьёзное выражение.

— В общем так. Колдун-оберегатель Полыня заманил нас двоих в склеп и попытался захватить. Ему помогал его младший брат — замковый маг Алексидор. У них не получилось, и они призвали на помощь сначала призраков, а потом вампиров. Да-да, оркловских высосов. Они с утра в замке торчали, между прочим… Нам удалось от них сбежать в подземный ход. Одного вампира мы ранили, а другой сам погиб. Остальные, наверное, всё ещё поджидают нас в склепе. Очень хотят нас захватить.

— На кой вы им сдалися? — по-простецки удивился Оливаний. — Зачем им ловить демонов?

— Значит, сдалися зачем-то. Мы потому и оказались здесь. Не хотим к вампирам попадать на обед. Выйдем наружу и постараемся добраться до князя Могуты… Или до Серафиана, он ведь тоже сейчас не в замке. Всё запомнил?

— Всё. Кому сиё послание передать?

— Кому-кому. Отцу-заклинателю или Феридорию… Купыре можно. Кого первого увидишь, тому и передай. А то у вас под носом такие дела творятся, а вы и не знать не знаете. Всё. Доклад закончил. Ты там, Оливаний, давай, шевелись, дело-то серьёзное… Ну ты смотри, даже не попрощался.

— Думаешь, передаст? — хмыкнул Ванька.

— А куда он денется. Видел, как его перекосило от удивления, когда я про Могуту услышал? Сразу зауважал. Так что, не сомневайся, передаст. Только нам-то это уже не поможет. Самим придётся выбираться.

— Ну так пошли. Хочу на свежий воздух. И чтобы небо над головой. И птички.

И Стёпка, глядя на рванувшего вперёд Ваньку, подумал, что ему тоже надоели нависающие над головой каменные своды и тоже очень хочется увидеть над собой небо. И услышать, как поют птицы. А ещё лучше — оседлать Дрэгу и взмыть в небесную синеву, под самые облака или даже выше. Чтобы самому — как птица, мчаться на крыльях, с ветром в лицо, с солнцем в глаза, с восторгом в душе.

* * *

Когда тяжёлая и грубая, тщательно замаскированная (а точнее — заколдованная) под часть скалы дверь бесшумно встала на место, выяснилось, что Смакла — ну, не то чтобы соврал, — правильнее сказать, был кем-то введён в заблуждение. Тайный подземный ход вывел мальчишек не за Лишаиху, а перед ней. Пробравшись сквозь густые заросли можжевельника, они обнаружили, что до берега им ещё идти и идти. Едва заметная, давно не хоженая тропинка спускалась к реке по дну неглубокой каменистой расщелины. За спиной вздымалась крутая, покрытая мхом скала, на ней, высоко и далеко, возносились в небо зубчатые стены замка. Там едва слышно пели трубы или горны, приветствуя, возможно, как раз пресветлого князя Всеяра.

Позади остался затхлый сумрак мрачных подземелий, унылые призраки, скучные гробницы, полуистлевшие скелеты, набитая золотом сокровищница и не знающие жалости враги. Здесь, на свежем воздухе, в тёплых лучах солнца все эти подземные передряги казались не сказать чтобы кошмарным, но и не слишком увлекательным сном, вспоминать который приятно, но повторения не хочется. Тем более что заработанные в результате этих передряг ушибы, синяки и ссадины всё ещё довольно ощутимо болели.

— Ура! — вполголоса воскликнул Ванька. — Да здравствует свобода! И главное — никаких белых обезьян!

— Ты лучше отряхнись, — посоветовал ему Стёпка, убирая с лица налипшую паутину. — И можешь уже не шептать. Тут, кроме нас, никого…

Договорить он не успел. Ловкая фигура в чёрном выскочила из-за огромного замшелого камня прямо перед опешившими мальчишками. Выскочила и застыла, пригнувшись и растопырясь в напряжённой позе посреди тропы. Странно и чужеродно смотрелась она на фоне покрытых разноцветными лишайниками трав и беззаботной хвойной зелени. Словно кто-то недобрый посадил забавы ради чёрную кляксу на яркий летний пейзаж, и эта клякса вдруг ожила, обретя человеческие очертания.

— Я фигею! — не удержался Ванька. — Вместо белой обезьяны почему-то появилась чёрная мартышка.

— О-остэ зиер дас! — прошипел незнакомец, без промедления выдёргивая меч из ножен. — Ирес цэ-еста отта!

Он был очень молод, почти юн, этот непонятно откуда взявшийся оркимаг в угольно-чёрном костюме с серебряными застёжками. (Это из-за нас они в такое переоделись, вспомнил Стёпка слова Ниглока, а ведь даже спасибо не скажут). У него было бледное, слегка вытянутое лицо с пронзительными тёмными глазами, собранные в хвостик длинные, чуть ли не девичьи волосы и узкая талия, перехваченная широким поясом. Меч в напряжённо отставленной в сторону руке отливал льдистой сталью… (А вот это недоработка — чёрный меч смотрелся бы здесь намного симпатичнее). Мальчишка. Подросток. Моложе даже Ц'Венты. Этакий юный паж. Оркипаж. Стоит, преграждая дорогу. Думает, наверное, что он здесь самый сильный и крутой. Что он может справиться с двумя могучими демонами. Или что эти демоны так его испугаются, что сразу поднимут ручки и потопают в оркимажий плен. Ага, щас.

— Стёпыч, ты был прав насчёт оркимагов, — сказал Ванька. — Давай я его… шарахну, а? Я смогу, ты же знаешь. На него заряда как раз хватит.

— Ты кто, мальчик в чёрном? — спросил Стёпка. Не хотелось ему начинать сразу с драки. Может быть, получится договориться.

— А я знаю, кто он, — ухмыльнулся Ванька. — Это киндер-сюрприз. Подарочек нам из Оркланда.

— В гробу я видел такие подарки, — не поддержал шутливый тон Стёпка. Не нравился ему этот шустрый оркипаж. Стопудово он здесь не один такой.

— Дэймон йест? — оркимажик повёл мечом, словно выбирая, кого первым ударить. Трудно было поверить, что столь юный подросток, всерьёз владеет мечным боем. У него и мышц-то на руках нет, и сам настолько тоненький, что кажется, толкни не слишком сильно — тут же в поясе переломится.

— Йест-йест, — подтвердил Ванька. И тут же пояснил хмыкнувшему Степану: — А чё, понятный язык. Йест — почти йес… Да демоны мы, демоны. Тебе что, жить надоело, малявка? Чё выпрыгнул, как чёрненький чумазенький чертёнок? Сидел бы себе на дереве, шишки грыз… Ты смотри, если мы щас рассердимся, тебя потом твоя рогатая оркимама не узнает.

Мальчишка зло и почти по-собачьи вздёрнул верхнюю губу. То ли не понравилось, что его малявкой назвали, то ли, не понимая по-весски, просто расслышал в Ванькиных словах явное оскорбление. Ну и ладно, сколько угодно можешь скалиться, нам ты всё равно не помеха…

— Гетта, вой-гелах! — не оглядываясь, вдруг звонко крикнул мальчишка. — Анно цуг деймон хизр!

— Шур-бур-шур-цур! — неразборчиво крикнули в ответ сразу несколько голосов откуда-то из-за скалы. Так и есть — пацан здесь не один, вот почему он такой смелый. Этот юный оркимажик, видимо, просто вперёд вырвался, вроде как передовой дозор, юный следопыт. А теперь зовёт своих, сюда, мол, вот они — демоны, я их нашёл.

Плохо дело. И главное, не понять, сколько их там — один, два или сразу десяток?

Явно назревало ещё одно сражение. Мало было братьев Сквирятичей, мало вампиров с призраками — нате, получите, ещё и оркимаги нарисовались. А склодомас у Ванеса, между прочим, едва-едва зарядился. Если навалятся на нас всей толпой (а сколько их там?) — наверняка не выстоим. Ванька ещё не допетрил, думает, что он тут самый сильный, недавние победы голову ему кружат… Степан с некоторым удивлением осознал вдруг себя вполне взрослым, и на друга глядел несколько свысока, как бывалый ветеран смотрит на рвущегося в схватку новобранца. Нет, тут надо иначе действовать.

— Ванес, ты вот что… Беги! — Стёпка выдвинул эклитану, при виде которой оркимажик вновь оскалился и слегка сдал назад. — Их тут целая банда. Они нас подстеречь хотели, только мы раньше успели выйти.

— Куда беги? Как беги?

— А вот так вот прямо через лес и беги.

— А ты?

— А я их задержу.

— Ты что?! — возмутился Ванька. — Я тебя не брошу! Я не трус!

— Беги, тебе говорят! Беги, пока не поздно! Нужно, чтобы хоть один из нас до князя добрался. Ты же сам знаешь, почему. Найдёшь Могуту и всё ему расскажешь про… про Форт-Нокс. Понял?

Ванька, наставив на оркимага склодомас, набычился:

— Я не уйду. Беги лучше ты. А я их задержу.

— Я задержу. А если они меня схватят… Ну не убьют же. Скажешь Серафиану или отцу-заклинателю. Пусть выручают. Беги давай!

Голоса звучали всё ближе, оркимажик довольно щурился: сейчас ответите и за малявку и за оркимаму…

— Да почему я? — Ванька рвался в бой, не желая прослыть трусом и предателем. — Почему не ты?

— Потому что у тебя жезл, вот почему! Нельзя, чтобы он им в руки попал. Беги, дурак, пока не поздно!

— Сам дурак! — вскипел Ванька. — Герой, блин, героический… Не могу я, понял! Не хочу!

— Ванес, не тупи, они уже близко. Пожалеем ведь потом. Беги, спасай жезл!

Ванька скрипнул зубами.

— Ладно, уговорил, — сдался он. — И ты это… держись тут, Стёпыч. Я быстро. Я найду тебя!

Оркимажик дёрнулся было преградить дорогу убегающему демону, но Стёпка шагнул в ту же сторону, и юному следопыту пришлось смириться с уменьшением демонского поголовья. Проводив ловко вскарабкавшегося на скалу Ваньку злым взглядом, он вновь уставился на Степана, выставив перед собой меч и всем своим видом показывая, что уж второму-то демону он сбежать не позволит. Впрочем, нападать он тоже не торопился. Своих поджидал. А те уже и в самом деле были близко. Уже обошли скалу и поднимались по тропе — вот-вот покажутся.

— Ну что, малявка, съел? — спросил Стёпка, глядя мальчишке прямо в глаза. — Хочешь сразиться?

— Тарви их ге-ест, — невнятно буркнул оркимажик. От тоже в свою очередь не отводил взгляда от Стёпкиного лица. — Ооста цай-то.

— Оста-оста, — передразнил его Стёпка. — Язык учить надо было, чучело. А то припёрся тут в чужую страну… гостем незваным. Сразиться, говорю, не желаешь?

И шагнул вперёд с занесённой для удара эклитаной.

Мальчишка отпрыгнул, словно его невидимое поле оттолкнуло. И не сумел скрыть испуганную гримасу.

Да он боится меня, догадался Стёпка. Ну точно, боится. И понятно, почему. Видел, наверное, мой поединок с вампиром. А если не видел, то слышал. Не мог не слышать. Вот и прыгает теперь, опасается, что я его на бутерброды нашинкую.

Стёпка, желая убедиться в правильности своей догадки, резко качнулся вперёд, сделав вид, что бросается в атаку.

И вновь оркимажик отпрянул, споткнувшись о выступающий корень. Стёпка ехидно улыбнулся, заставив противника сердито прищуриться и закусить губу. Так-то, парень, будешь знать, на кого рыпаться. А то размахался тут своим мечом… Но я дурак, какой же я дурак! Вот зачем, скажите на милость, я Ваньку одного отправил? Вполне могли бы и вдвоём дёрнуть. Дали бы этому юному кренделю по его пустой оркимажьей башке и чесанули бы на пару вдоль берега. И фиг бы его взрослые дружки нас догнали. А тут и бежать-то всего ничего. До Предмостья дотянуть, а там эти гады уже поостерегутся в открытую на демонов нападать. Потому что там тролли с вурдалаками таким вот наглым да ухоженным и по рогам настучать могут… Чёрт! Почему хорошие мысли всё время приходят так поздно? Само же ведь как-то выкрикнулось, что, мол, беги, Ванька, я задержу. В кино так обычно главные герои поступают, а я-то не герой и подвиги совершать вовсе не рвусь. Что мне эти подвиги, за них медали не дают, да и медали мне тоже ни к чему. Нам не награды нужны, нам дело сделать надо, а не крутость свою показывать. Э-э-х! На автомате сглупил, крутым демоном себя решил показать, заигрался, дурак, наваляют мне сейчас, ох, наваляют. Голоса всё ближе, сколько их там, на слух так целая толпа.

Всё, поздняк метаться. Гузгай, к бою! Будем как-то исправлять собственные ошибки…

Прислушался Стёпка — и никто не отозвался, совсем никто. В захолодевшей груди стучало только сердце, испуганно и одиноко. Непривычно тяжёлая эклитана тянула руку к земле. Витой эфес неприятно давил на запястье. Шершавая рукоять так и норовила выскользнуть из разом вспотевшей ладони.

— «Гузгай, ты где?»

Нет ответа.

— «Гузга-ай?..»

Глава девятнадцатая,

в которой демона испытывают на прочность

Конечно, если рассуждать спокойно и обстоятельно, ничего нового не произошло. Случалось уже, что своенравный гузгай отзывался не сразу, капризничал или просто играл на хозяйских нервах из какой-то своей непонятной вредности. Да только вот какая беда — рассуждать спокойно сейчас у Степана не получалось. И обстановка была не та, и компания подобралась не совсем подходящая. Ну — и ко всему прочему — до тошноты отчётливо ощущалось, что гузгай исчез. Верный и привычный спаситель и хранитель не отзывался, как говорится, от слова совсем. И не ощущался никак абсолютно. Хоть в голос кричи, хоть в грудь стучи. Словно его там внутри никогда и не было. «Гузга-ай, ты где?» И ничего. Ни малейшего отклика. Как будто вдруг ослеп или оглох. Или, что точнее, внезапно обессилел. Естественно, Стёпка запаниковал. Естественно, о самом плохом подумал. Потому что сразу вспомнил слова гадского Ниглока. «Нет у вас ни суперсилы, ни могущества, всё это вы себе придумали.» Не начало ли уже сбываться мрачное пророчество?

А юный оркимаг Стёпкино смятение угадал. То ли по глазам, то ли по выражению лица, то ли с помощью своей оркимагии. Истинную причину смятения демонской души он понять не мог, но растерянность и неуверенность уловил чётко и, кажется, решил для себя, что демон его просто напросто испугался. Потому что оркимагов боятся вообще все. Довольно улыбнувшись, он попрочнее утвердился на тропе, встал, расставив ноги, и меч теперь держал двумя руками прямо перед собой. И даже свой страх, кажется, сумел одолеть. Бледное лицо без малейшего следа загара так и сочилось радостью. Попался демон. Никуда теперь не денется.

Тем временем подоспели и прочие нежелательные для Степана личности, те самые, с которыми оркимажик так радостно перекликался. Они поднимались по тропе, со стороны реки. И оказалось их не так уж и много — не десяток, к счастью, а всего четыре человека. Впрочем, человек среди них был всего один, поскольку остальных трёх называть человеками совершенно не хотелось.

Впереди, настороженно поглядывая по сторонам, шустро косолапили два приземистых кривоногих орфинга, удивительно гармонично вписывающихся в окружающий пейзаж. Особенно тем, что похожи они были на этаких киношных индейцев: сплошь кожаной одеждой, кожаной же мокасиноподобной обувью и выбритыми почти наголо татуированными головами. Лишь сзади у обоих болтались жиденькие косички с ремешками и бусинами. Морды у них были, конечно, совсем не индейские. Страшноватые, что и говорить, морды. Угрюмые, злобные, с низкими лбами, крутыми надбровными дугами и внушительными выступающими челюстями. Когда один из них оскалился, увидев демона, Стёпка невольно содрогнулся. Зубки у орфинга были пострашнее акульих. Так и представлялось, как они с хрустом дробят кости попавшего в плен врага. Стёпкину руку такие зубы перекусили бы шутя. А то и ногу. Сразу захотелось бежать без оглядки вслед за Ванькой. «Мама дорогая! Вот так я сглупил, ничему меня все мои геройские приключения не научили. Как был дураком, так и остался.»

Следом за зубастой парочкой шагал вполне обычный и, к счастью, не слишком ужасный на вид оркимаг, ожидаемо весь в чёрно-серебряном. Был он довольно стар и абсолютно сед. Высокий, широкоплечий, но при этом кажущийся сутулым, худой, словно вешалка, с острым носом и запавшими выцветшими глазами на бледном лице. И всем своим недобрым обликом он напоминал старого потрёпанного жизнью стервятника, особенно морщинистой шеей, торчащей из широкого ворота камзола.

На Степана он смотрел так, как обычно не слишком добрые учителя смотрят на попавшегося с поличным школьного хулигана: мол, добегался, дружок, допрыгался. Сейчас узнаешь почём фунт лиха. За всё заплатишь, пороть тебя не перепороть… Впрочем, про порку это совсем другая история… хочется верить.

Последним показался огромный орфинг предельно жуткого облика. Уж на что его сородичи не отличались красотой и благообразностью — этот смотрелся истинным чудовищем. Мощный, почти квадратный, с пугающе длинными, словно бы свитыми из одних жил ручищами и с такой зверской мордой, что при взгляде на неё хотелось поскорее отвернуться. И что удивительно — его звероподобная физиономия была Степану точно знакома. На что угодно он готов был поспорить, что видел уже это исчадие оркландских мрачных недр. Причём, видел чуть ли не в упор, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Вспомнить бы только где… Впрочем, сейчас это неважно. Знакомый ли, незнакомый — ничего хорошего от этого неандертальского питекантропа ждать всё равно не приходится. От всей их развесёлой кампании ничего ждать не приходится. Ничего, кроме очень крупных неприятностей.

Орфинги набрасываться на Степана не торопились, стояли, поигрывая зазубренными тесаками, настороженно поглядывали по сторонам и время от времени почти по-собачьи принюхивались, шевеля ноздрями. Демон их, похоже, не интересовал. Жуткий гигант, которого Стёпка сразу окрестил про себя Годзиллой, смотрел в упор и взгляд его был страшен. Я тебя съем, казалось, говорил этот взгляд, вот прямо сейчас возьму и съем. Сырым и без соли. И косточки молочные разгрызу. Хруп-хруп. Ням-ням.

Оркимаг оглядев Степана с ног до головы и, похоже, вполне удовлетворился увиденным. Тёмные искры магической ткани сущего крутнулись пару раз над его головой и безвредно растворились в воздухе. Не хотел пока оркимаг применять магию, знал, наверное, о том, что случилось с неудачливыми магами в подвалах Оркулана.

— Васт-то цвон дэймон, Г'Варт? — спросил оркимаг. Голос у него был звучный и сильный, совершенно не старческий.

— Усквиста, о-о мэйр К'Санн, — мальчишка, не отводя взгляда от Степана, махнул рукой в том направлении, куда убежал Ванька. — Сцирлих йест.

Ага, значит, старший спросил, где ещё один демон, а пацан ему ответил, что второй сбежал, догадался Стёпка. Я, конечно, дурак ещё тот, что тоже не усвистал, но всё-таки правильно сделал, заставив Ваньку поскорее отсюда свинтить. Теперь они его уже не догонят. Отсюда до Предмостья не так уж и далеко, ещё минут пять-десять — и Ванес будет в безопасности. Если, конечно, по дороге ногу себе случайно на камнях не подвернёт.

— Хомм, цу гевар шесс! — приказал оркимаг.

Оба орфинга сорвались с места, не слишком сноровисто вскарабкались на скалу и скрылись за соснами. Не догонят, с облегчением подумал Стёпка, неуклюжие они какие-то. И ноги у них слишком кривые. Лишь бы только Ванька не запыхался раньше времени. Вряд ли он в последние две недели тренировался в беге на длинные дистанции, да и жиру поднакопил лишнего на дармовых чародейских харчах.

— Здрав будь, Стесла-ав! — соизволил наконец обратиться к Стёпке оркимаг. Зубы у него были слишком белые и слишком ровные. К хорошему стоматологу, наверное, ходит, подумалось зачем-то. Тут бы иным озаботиться, о судьбе своей задуматься, а в голову чужие зубы лезут, будь они неладны…

— И вам не хворать, господин К'Санн, — чуть склонил голову Стёпка. Не очень-то хотелось ему здороваться с этим гадом, но вежливость победила.

— Мы прежде уже встреча-ались? — лёгким изгибом седой брови оркимаг позволил себе изобразить удивление.

Стёпка покачал головой:

— Нет.

— Откуда тебе знаемо моё и-имя?

— Этот вот… назвал вас.

— Понимаешь орклингву?

— Чуть-чуть. Очень мало, — почти не соврал Стёпка, только и сумевший определить прозвучавшие в незнакомой речи имена. Сделать это было нетрудно. Все орклы свои имена произносили с чётким ударением на первую букву, что для русского уха звучало примерно так: Гы-Варт, Цы-Вента, Оо-Глусс, Кы-Санн.

— Умный дэймо-он? — вздохнул оркимаг. — И не называть меня господи-ин. Обращайся ко мне крон-мейстер. Первый крон-мейстер К'Санн. Согла-асен?

Стёпка пожал плечами:

— Как скажете. Мне всё равно. Хоть крон-мейстер, хоть микрон-тостер.

Оркимаг скривился так, будто лимон проглотил. Не понравилось ему такое пренебрежительное отношение к достаточно высокой, надо полагать, должности. Но сдержался и одёргивать наглого мальчишку посчитал ниже своего достоинства. А так как Степан всё ещё стоял с обнажённой эклитаной в руке, спросил, указав на клинок глазами:

— Отдашь свой ме-еч сам или попробуешь срази-иться? Нет, нет, не со мно-ой. С Г'Варт-нааном?

Юный оркимажик, услышав, что его назвали нааном, вздёрнул подбородок и мечом картинно покрутил, это, значит, чтобы силу свою и ловкость продемонстрировать. Вот ведь!.. Кто бы ещё так возгордился, услышав, как его называют почти вампиром? А этот недоросток аж зацвёл. Нет, ты погляди, какой он весь из себя крутой. Словно не боялся меня только что до спотыкания и побледнения?

— Сражаться? — фыркнул Стёпка. — Вот с этим вот? Не, не буду.

Участвовать в поединке здесь и сейчас он совершенно не желал. Смысл? Время тянуть уже не надо. Ваньке этим не поможешь, орфинги всё равно за ним ускакали. А чёртов гузгай так и не отзывается. Да и был ли он вообще, вот в чём вопрос? Позориться же, показывая врагам своё абсолютное неумение, и вовсе желания нет. Посему не будет вам, милорды, красивого зрелища, перетопчетесь как-нибудь всухомятку. Я в гладиаторы пока не рвусь.

— Мой внук будет ра-ад, — снизошёл до пояснений оркимаг. — С дэймонами он ещё не сража-ался.

— Сочувствую, — Стёпка пренебрежительно пожал плечами. — Но сегодня ему не повезло.

— Не хочешь показать своё уме-ение.

— Не хочу.

— Боишься? — прищурился оркимаг. Кажется, ему было весело. — Не бо-ойся, мы не будем вам меша-ать. Мы просто посмо-отрим. Честный поединок. Даю сло-ово.

— Нет, — сказал Стёпка. — Просто не хочу. Настроения нет.

И убрал эклитану.

— Шлайста! — сплюнул юный Г'Варт. — Туцай юппа!

— Сам ты тупой юппа! — не выдержал Стёпка.

— Жа-аль, — оркимаг положил руку на плечо внука и вовремя. Тот едва не бросился на Стёпку. Очень уж хотел юный оркимажик записать победу на демоном в свой невеликий, скорее всего, список побед. Даже страх забыл. Да и кого бояться, когда в группе поддержки натуральный годзиллоид?

— А теперь тебе придётся пойти с на-ами, — сказал оркимаг и, увидев недовольную Стёпкину гримасу, спросил. — Сопротивляться бу-удешь?

Стёпка покосился на хмуро-свирепую морду орфинга. Ага, посопротивляйся такому, мало не покажется. Особенно, если ты всего лишь подросток с неизвестно куда запропавшим гузгаем. Кто спорит, было бы неплохо, да что там — очень даже здорово, если бы он сейчас показал этим гадам, где драконы зимуют. Порубал бы в клочья костюмчик на тошнотном мальчике-оркимажике, выбил бы у него игрушечный меч так, чтобы тот воткнулся в скалу и сломался. Старому оркимагу вернул бы с добавкой какое-нибудь мощное заклинание, чтобы у того всякое желание пропало на демона нападать и против него магичить… Орфинга… Вот с орфингом — да, посложнее будет. Меч у него не выбьешь, потому как меча он не имеет, порубленная одежда ничем ему не помешает. Так что — нет, никаких сражений и поединков, откладывается жестокий бой с коварными врагами на неопределённое время.

— Ваша взяла, — сказал Стёпка и внутри у него что-то гордое и отважное отчётливо надломилось. — Не буду сопротивляться.

— Слово де-емона?

— Слово демона, — с трудом получилось подтвердить.

— Отдай ме-еч.

Стёпка стиснул зубы, помедлил, затем нехотя протянул рукоять эклитаны.

— Г'Варт, — приказал оркимаг. — Вэ-еген.

Пацан, радостно оскалясь, попытался выхватить рукоять, но Стёпка отдёрнул руку — не хотелось ему отдавать своё оружие этому… торжествующему гадёнышу. Чтобы он тут, прямо у него на глазах родной, можно сказать, нож рассматривал, обнюхивал и восторгом своим обслюнявливал? Ещё чего!

— Обойдёшься, — сказал он. — Мал ещё, мой меч хватать. Вырасти сначала.

Г'Варт зашипел, аж посинел от злости, опять свой клинок из ножен потянул, но Стёпка, не обращая на него внимания, просто бросил нож оркимагу. Тот без труда поймал его, осмотрел рукоять, повертел туда-сюда, попытался сдвинуть — не получилось, конечно, — уставился на Степана:

— Именной ме-еч? В чужих руках не рабо-отает?

Стёпка пожал плечами, понимайте, мол, как хотите.

— Ку-уста цфес, — буркнул пацан, косясь на деда. — Герш?

— Дерв исцва-ан, — отмахнулся тот. И, уже обращаясь к Стёпке, приказал:

— Иди за мной.

— Зачем? Что вам от меня нужно?

— Узна-аешь.

— А если я не хочу? — это он уже просто из глупого мальчишеского упрямства сказал. Мол, вроде бы, я как бы и сдаюсь, но всё же не совсем, и по доброй воле идти с вами желанием вовсе не горю. Хотя уже всем было ясно, что никуда он не денется и пойдёт как миленький. С самого ведь начала было ясно, что пойдёт. Да и согласился уже с тем, что сопротивляться не будет.

Оркимаг скривил сухой рот в усмешке:

— Тогда Шурхесс понесёт тебя… Как это?.. За шиворотку. Хо-очешь?

Орфинг выдвинулся вперёд, навис над Степаном, растянул губы по-обезьяньи, показав жёлтые клыки. Очень большие и очень острые. При желании орфинг мог бы прихлопнуть Стёпку одной рукой. Он, кажется, был больше даже дядьки Неусвистайло. Да уж, конечно, совсем не хочется, чтобы такой вот годзиллоподобный гориллоид тащил тебя, словно добычу, причём, не перекинув через плечо, а просто держа за шкирку, как носят кроликов или зайцев.

И тут Стёпка, всматриваясь почти в упор в жутковатую, покрытую шрамами и татуировками физиономию, вдруг сообразил, почему этот орфинг показался ему знакомым. Даже странно, что сразу не вспомнил, как затмение нашло, честное слово. Это же он, этот самый Шурхесс был нарисован на обложке той магической книги, с которой всё началось! Только там он был не живой, а убитый. Там этот жуткий оркимагов прислужник лежал на земле и из груди его торчал нож. Они с Ванькой тогда ещё почему-то подумали, что это гоблин. У него ещё глаза были красные, как у киношного вампира. Наверное, автор рисунка от себя для пущего правдоподобия добавил. А рядом с убитым орфингом сидел какой-то бородатый седой воин, явно весич, прислонившийся к вот этому валуну… Стёпка оглянулся. Ну точно! Скалы, лес вокруг, замок неподалёку. Картинка ожила. Иллюстрация, казавшаяся всего лишь выдумкой художника, была нарисована не просто так. Те кровавые события происходили в этом мире на самом деле. Вот только оба оркимага были здесь лишними. Да и сам Степан в сюжет никак не вписывался. И не хватало дракона, кружащего над замком, и, конечно, очень, очень не хватало того отважного воина, который этого чудовищного Шурхесса уделал. И нет никакой надежды на то, что в ближайшее время он тут появится. Стёпка ещё раз оглянулся. Где ты, Дрэга? Знал бы ты, как ты мне сейчас нужен! Столько раз выручал, а в самый нужный момент запропал куда-то, любовь небось голову закружила…

— Иди за мно-ой, — повторил оркимаг и, развернувшись, зашагал вниз по тропинке, широко переставляя худые длинные ноги.

Стёпка вздохнул, помедлил, — но что делать? — послушно двинулся следом.

Оркимажик сопел в спину, орфинг топал замыкающим и под его тяжёлыми шагами, казалось, содрогались скалы и с елей осыпалась хвоя.

— Дайма юппа, — прошипел пацан. — Цу шелл!

И больно ткнул острым кулачком в спину. Шагай, мол, живее, пошевеливайся.

Стёпка слегка притормозил и, не оглядываясь, резко двинул локтем назад. И попал гадёнышу в грудь. Тот даже ойкнул. Не ожидал такого от пленника.

А Стёпка оглянулся и показал кулак:

— Ещё раз ткнёшь — урою!

О, как глазами-то сверкнул, вражий падаван! И физиономию у него знатно перекосило. Как бы мечом не рубанул исподтишка. С такого станется. Разве только деда побоится, тот вроде ясно дал понять, что демон ему живым и целым нужен.

Ну где же ты, гузгай? Где?! В Караганде, ехидно отвечала щемящая пустота в груди. Сам справляйся, своими силами, ежели они у тебя имеются. А ежели нету у тебя более никаких внутренних сил, то и жаловаться на это некому, сам виноват, сам и расплачивайся. Охо-хо! Тяжела ты демонская доля.

Оркимажик больше на него не покушался. Шурхесс тоже топал молча, но тяжёлый, давящий взгляд его заставлял внезапного пленника невольно ежиться. Так и представлялось, что вот-вот сожмётся на беззащитной шее огромная лапа и оторвёт голову от туловища. Испуганные мурашки бегали по спине и неприятно щекотали кожу многочисленными лапками.

Вот ведь гадство какое! Как быстро и разительно всё переменилось! Только что, совсем недавно, минут десять-пятнадцать назад бродили они с Ванькой по подземным переходам, почти беззаботные, сами себе хозяева, вольные люди, в общем… Ничто беды не предвещало… И вдруг — на тебе! Подстерегли, обезоружили, пленили, ведут куда-то, явно не в гости и не для дружеской беседы.

Стёпка вдруг поймал себя на том, что идёт, покорно заложив руки за спину, хотя никто его к этому не принуждал. Вот я уже и веду себя, как настоящий пленник, смирившийся с судьбой и не помышляющий о сопротивлении. Но ведь это не так! Я не смирился! Я помышляю! Он расцепил руки, глянул назад. Шурхесс чуть ли не на пятки ему наступал. От его горячего дыхания сводило шею. Ну и образина, чем его интересно кормят? Не иначе, пленными демонами. Бр-р-р! Оркимажик вышагивавший теперь последним, злорадно скалился. Стёпка хотел показать ему язык, потом передумал. Не стоит разрушать репутацию сурового и почти непобедимого демона детскими выходками.

Оркимаг аккуратно переступал через корни и камни, иногда отводя рукой нависающие над тропой ветки. Интересно, кто он такой? Скорее всего, глава оркимажьей разведки? Или главный спец по демонам? Вон как вышагивает, ноги словно циркули, почти не сгибаются. Старик совсем, лет под восемьдесят, а то и больше. Может быть и все триста. Неизвестно ведь, сколько эти оркимаги живут. Идёт, гад, не оглядывается, а чего ему бояться, Шурхесс пленнику ни за что не позволит убежать. Ну-ну, мы ещё посмотрим, как вы меня мимо троллей и вурдалаков проведёте.

Стёпка втихаря шибко надеялся на то, что Ванька успел поднять шум в Предмостье и что там всю их компанию уже с нетерпением поджидают. Пусть даже не чародеи, пусть только Смакла с Дрэгой. Оркимагам этого с лихвой хватит. Против дракона даже Шурхесс не устоит.

* * *

На берегу Лишаихи пленённого демона ожидало разочарование. Он-то полагал, что они сейчас всей компанией пойдут вдоль реки к замку, доберутся до Предмостья, а там… А там ведь вокруг все свои… Ага, щас. Уже. Ждите и надейтеся — может быть, дождётеся… Чего-нибудь.

Ещё один косолапый чингачгук зверской наружности поджидал их у наполовину вытянутой на берег лодки. Стоял с коротким веслом наготове. Значит, поплывём, покривился Степан, всё предусмотрели гады, обо всём позаботились. И откуда они узнали, что мы именно здесь из пещеры выйдем? Не иначе братцы Сквирятичи подсуетились, больше некому.

Шурхесс первым шагнул в лодку, между делом одной рукой подхватив по пути Степана, тот и ойкнуть не успел. Посадил на носу рядом с собой, волосатые руки держал наготове, чтобы не дать ни малейшего шанса на побег. Да и куда от такого убежишь, разве что в воду нырнуть? Только он и там достанет, ему эта Лишаиха в самом глубоком месте по пояс будет. Мелкий Г'Варт устроился напротив, вылупился злобно почти в упор, типа тоже сторожит, чтобы пленник ненароком не сбежал. Оркимаг сел спиной к Степану, повёл рукой, и все посторонние звуки тут же погасли, как будто кто-то громкость до отказа убавил.

Орфинг оттолкнул лодку от берега, ловко запрыгнул, не замочив ног, беззвучно погрузил весло в воду. Силы у него было с избытком, узкая лодка легко выскользнула из тростников и пошла против течения, беззвучно вздымая невысокую волну.

Стёпка с тоской поглядывал по сторонам, стараясь особо не вертеть головой, чтобы не раздражать Шурхесса. На левом берегу паслись кони, сидели с удочками пацанята, в лагере ополченцев дымили костры. Друзья вот они — совсем рядом. Однако нечего было и думать о том, чтобы позвать на помощь. Только попробуй пикнуть — вмиг заткнут. Стёпка косился на лежащую рядом с его коленом чудовищную волосатую лапу орфинга и бессильно скрипел стиснутыми зубами. Ладно, будем ждать и потихоньку надеяться на лучшее. Время работает на нас… Хочется верить.

Довольно скоро впереди показался мост, орфинг уверенно направил лодку в просвет меж осклизлых бревенчатых опор. На мосту стоял вурдалак из замковой стражи. Стоял в расслабленной позе, опёршись спиной на перила, посматривал лениво по сторонам, ветер легонько шевелил русые кудри. Вурдалак был знаком, встречались с ним, кажется, в подвале у Жварды. Крикнуть ему, что ли, мелькнуло у Степана, спасите, мол, враги в плен увозят… И тут же тяжёлая рука легла ему на затылок и, согнув в три погибели, заставила опустить голову ниже колен. Сиди, мол, и не рыпайся. Скрытная магия, оно, конешно, дело хорошее, но на всякий случай мы тебя, демон, ещё и так обезопасим, по-нашенскому, мордой вниз.

Это было не просто обидно, это было предельно унизительно. Жаркий гнев опалил лицо, сжал кулаки до боли… Степан всё же дёрнулся, попробовал вывернуть голову из захвата, но в итоге вынужден был склониться ещё ниже, почти к самому дну лодки. Уставясь ненавидящим взглядом на присохшую к доскам радужную рыбью чешую, клялся он самыми страшными словами отомстить обидчикам. Страшно отомстить, чтобы запомнили, чтобы навсегда зареклись поднимать руки на демонов. Злость и ненависть буквально разрывали его на части, он готов был взорваться, он задыхался от нестерпимого унижения и абсолютного бессилия… Он ждал, о, как он ждал, что вот-вот спасительная злость вскипит у него в груди и высвободит непобедимую и неостановимую внутреннюю силу! Как тогда — в лесу, когда он перерубил огромное дерево. Как в подвалах Оркулана, когда он нашинковал в мелкую лапшу стальных немороков… Дать бы сейчас, развернуться бы так, чтобы лодку вдребезги, в мелкую щепу, чтобы оркимаги с орфингами разлетелись во все стороны!.. Сердце едва не лопнуло, грудь, и без того сдавленная, болела всё сильнее, а желанного результата, увы и ах, не случилось. Ушла куда-то вера в гузгая — испарилось бесследно и горделивое убеждение в своём свермогуществе. И превратился непобедимый демон в обычного слабого подростка, которого любой взрослый дядя может безнаказанно согнуть в дугу. В самом прямом смысле, до скрипа позвонков и обидной боли в пояснице.

И потому пока приходилось терпеть. Шурхесс держал крепко, твёрдые его пальцы сжимали голову с такой силой, что, кажется, надави он чуть настойчивее — и хрустнет череп, только мозги брызнут по сторонам. Стёпка, удерживаемый вражьей рукой в нелепой позе, с трудом сдерживал слёзы ярости. Не хватало ещё расплакаться. Подумают ведь, что от страха. Особенно оркимажек ликовать будет, то-то ему радости — увидеть мокрые глаза на гордом демонском лице…

Гузгай, ты где, сволочь гадская? Мне без тебя плохо! Отзовись!

* * *

Лодка глухо ткнулась в мостки, и тотчас с лёгким хлопком лопнул невидимый магический полог, отрезающий все звуки.

— Приехали, — сказал оркимаг. — Выходи, де-емон.

Непонятно, зачем сказал. Выйти Степану не дали. Шурхес отпустил его голову, вздёрнул за шиворот и почти выкинул (да не почти, а именно что выкинул) под ноги стоящим на берегу нескольким вампирам и орфингам. И пока Стёпка возился в траве, пытаясь встать, пока оттирал испачканные при падении руки и колени, они молча смотрели на него и, наверное, облизывались. Вампиры в расчёте на свежую кровь, орфинги в надежде на угощение в виде запечённой демонской головы.

Степан, вглядываясь ночью в синие огни магических костров оркландского лагеря, и подумать не мог, что окажется здесь в таком вот унизительном качестве. Что будет смотреть в безжалостные вражьи глаза снизу вверх, не как гордый и свободный демон, а как бесправный и не способный постоять за себя пленник. Внутри у него всё кипело от гнева и бессильной злости. Разглядывать противные довольные рожи не было сил. Хотелось кого-нибудь убить.

Один из вампиров склонился вдруг к нему и шумно втянул воздух, принюхиваясь. И уже когтями своими жуткими на Стёпкину шею нацелился.

— Урфак, цу линн! — резко одёрнул его оркимаг.

Вампир, не сводя ненавидящего взгляда с пленника, попятился с недовольным ворчанием.

На берегу они надолго не задержались. Мейстер К'Санн выразительно двинул бровью, Шурхесс сноровисто накинул на пленника мешок, взвалил его на плечо и припустил следом за уходящим хозяином. Такой подлянки Стёпка не ожидал и совершенно не был к ней готов. В мешках его ещё не таскали, и новый опыт ему совершенно не понравился. Мало того, что это было оскорбительно, это было ещё и очень неудобно и душно. Но приходилось терпеть, поскольку брыкаться и вырываться было бесполезно. При малейшем намёке на сопротивление орфинг встряхивал ношу с такой силой, что у Стёпки лязгали зубы и перехватывало дыхание.

Когда его наконец опустили на землю и сдёрнули с него мешок, он даже прийти в себя толком не успел. Пока пытался отдышаться и проморгаться, тот же Шурхесс рыкнул что-то устрашающее впихнул его куда-то… Стёпка не сразу понял куда. Но все звуки опять как ножом отрезало.

Потирая ушибленную ногу и отдавленный твёрдым орфическим плечом бок, он огляделся. Впрочем, оглядывать-то было и нечего. Новая темница на этот раз оказалась не совсем темницей, хотя света в ней и в самом деле не хватало. Это был большой четырёхугольный шатёр, несомненно элль-фингский, с расписными полотняными стенами и ничем не прикрытым земляным полом. И ни стола, ни стула, ни даже какого-нибудь ведра. Оставалось надеяться, что находиться в этом шатре ему придётся недолго. Либо враги переведут в помещение получше, либо свои успеют выручить. Новоявленному узнику второй вариант, разумеется, нравился больше.

Это я в который раз уже в плен попадаю? Чтобы хоть как-то отвлечься от мрачноватой действительности, Степан принялся загибать пальцы. Когда в Предмостье по башке от карлика получил — это раз. Полыня заманил в обложной силок — это два. Лихояр сон-травой опоил — уже три. В Оркулане не считается — плена там не было. Так что выходит — это уже четвёртый раз. А сколько было неудавшихся покушений! Всех уже и не припомнишь. Ладно, успокаивал он себя, выкрутился тогда, вывернусь и сейчас. Чародеи в беде не оставят, да и Ванька тоже что-нибудь придумает. Пожалеют ещё оркимаги, что с нами связались, ой, пожалеют.

Не успел он обойти место своего заточения по периметру, как входной полог откинулся, и перед Степаном оказались две орфингские старухи, безжалостно нагруженные объёмными мешками с каким-то барахлом. Сказать, что они были страшные, значит, ничего не сказать. Баба-Яга, доведись ей встретить эту парочку на узкой тропинке в лесу, заработала бы себе сердечный приступ. Стёпка, разглядев их сморщенные, безобразные лица, тоже не обрадовался. Сердце у него не дрогнуло, но холодок страха по спине пробежал довольно ощутимо.

Не глядя на пленника, эти «две старушки из ларца — жутковатые с лица» принялись раскатывать по полу цветастые коврики и раскидывать меховые тюфяки; появился откуда-то невысокий раскладной столик, на котором чуть ли не по мановению волшебной палочки возникло наполненное фруктами широкое серебряное блюдо, стеклянный кувшин с непонятным мутным напитком (самогонка, невесело хихикнул про себя Степан), узорные чашки и даже полотенца для рук. Общаться с пленником старухи не желали, а когда он ненароком попадался у них на пути, бесцеремонно отпихивали в сторону, больно с вывертами щипались и бурчали себе под крючковатые носы что-то определённо ругательное. Благодаря их усилиям обстановка в шатре в считанные минуты разительно изменилась. Под конец опять же словно из ниоткуда встали вокруг столика две низенькие лавки без спинок. Страшные старухи в последний раз крутнулись по шатру, там одёрнули, тут подвязали, здесь что-то поправили, добавили пару самосветок в светильник, ещё раз ущипнули Степана с двух сторон за бока и испарились.

Потирая пострадавшие места, шипя от боли и ругаясь втихомолку нехорошими словами, он подошёл к столику. Мясом не пахнет, зато есть яблоки, груши и виноград. Значит, морить его голодом оркимаги не планируют. Уже хорошо. Только вот фигушки им. Ничего не буду есть и пить. Мало ли, вдруг там отрава какая-нибудь. Хотя… Он приподнял кувшинчик, принюхался. Если бы хотели убить, попробовали бы ещё в лесу. В кувшинчике была точно не самогонка. Что-то хвойно-цитрусовое. Пить хотелось всё сильнее, но он с сожалением поставил кувшин на место. Какое-то время можно и потерпеть.

Вспомнив первые минуты в подземной тюрьме у весских магов, внимательно осмотрел шатёр, подошёл к пологу и попытался одним пальцем, очень осторожно отодвинуть его в сторону, чтобы… ну, для начала просто выглянуть наружу. Короткая злая молния больно укусила его в руку, заставив отпрыгнуть и зашипеть. Показалось даже, что пострадавший палец обуглился… Нет, просто показалось. Стены шатра стрелялись такими же молниями. Стёпка мужественно вытерпел ещё несколько разрядов, чтобы убедиться наверняка. Молнии жалили ногу сквозь кроссовку и кусали руки сквозь деревянную лавку, которую он попробовал использовать в качестве тарана. Ну что — проверил и убедился, что выйти отсюда просто так, по своему желанию не получится. С молниями он уже имел счастье познакомиться в склепе, теперь они стерегли его здесь. А кто оркимагам мог такое посоветовать? Ну, конечно же, Полыня с Алексидором, кто же ещё. Так что сиди, демон, и не рыпайся. Большой Гномий Отговор тоже бесполезен, потому что дверей здесь нет. На тряпичный полог спасительное заклинание не действует, три раза Стёпка повторил, чтобы уж наверняка. Ну и ладно. Подождём. Скоро, наверное, кто-нибудь придёт. Поговорить или допросить. Или договориться о чём-нибудь. В общем-то время работает на нас, и хотя уже вечер, спасение всё равно не за горами. Ванька друга в беде ни за что не бросит, не такой он человек. Уже, наверное, со Смаклой летит, дракона подгоняет.

Посетители не заставили себя долго ждать. И первым пленника навестил — кто бы вы думали? — наш старый друг, юный оркимажик по имени Г'Варт. Заглянул (жаль, что молнией его не шарахнуло), поводил носом, наткнулся взглядом на стоящего у дальней стены Степана и ехидно оскалился.

— Ци-итес, юппа? — спросил он и добавил, заставив вспомнить слегка поджаренную Ц'Венту. — Хей-хей, штуц!

— И тебе того же по тому же месту, — не остался в долгу Стёпка. — Чё припёрся? Делать нечего?

Ответить на этот выпад зло нахмурившийся оркимажик не успел. Кто-то снаружи повелительно рыкнул, и Г'Варт задёрнул полог, успев всё же напоследок выразительно провести ребром ладони по горлу, как бы предсказывая пленнику его ближайшее будущее.

* * *

Следующие посетители оказались ничуть не лучше. Хрипло перерыкиваясь и похохатывая, ввалились в шатёр три приземистых косолапых орфинга. По свирепо оскаленным мордам понятно было, что ничего хорошего от них ждать не стоит. Стёпка напрягся весь, к худшему приготовился, решил, что или бить будут или завернут руки и потащат к оркимагам на допрос. Однако орфинги, увидев его, почему-то притормозили, словно глазам своим глубоко посаженным не веря, переглянулись, безмолвно спросили что-то друг у друга и вновь уставились на пленника.

О причине их удивления догадаться было несложно. Стёпка оглядел себя и хмыкнул. Его зачарованная одежда опять сама по себе поменяла покрой и фасон (или это одно и то же?). Орфинги ожидали увидеть в шатре сломленного и перепуганного демона в ненавистном костюме таёжного порубежника, а вместо того перед ними стоял весь из себя строго-парадный демон-студиозус определённо благородных кровей. И было в его новом облике даже что-то оркимажье: чёрные полусапожки, чёрные брюки, чёрная безрукавка на ослепительно белой сорочке.

Впрочем, увы, смятение орфингов длилось недолго. У них имелся приказ и они его поспешили выполнить. Бить Степана они, к счастью, не стали, но за руки всё же схватили и растянули в стороны. И пока двое держали его в таком растопыренном положении, третий сноровисто обыскал его с головы до ног: охлопал, ощупал, обмял, заставил открыть рот, а под конец стянул с него обувь. Стёпка, внутренне кипя и едва не взрываясь, вынужден был подчиняться. Поворачивался, терпел, морщился, а сам думал, что ещё часа два назад он такое унижение и представить не мог. Часа два назад эти орфинги к нему даже на два шага не смогли бы приблизиться. Часа два назад у него ещё была в руках эклитана… У орфингов на поясах тоже висели тяжёлые ножи. Выхватить бы один, да как взмахнуть бы перед этими ненавистными рожами!.. А вообще, поздновато оркимаг спохватился, обыскивать пленника нужно было сразу, на месте, потому что мало ли какие опасные вещички могли иметься у вражеского демона.

При всей дотошности и тщательности результата обыск не принёс. У демонской магической одежды и карманцы были магические. Обнаружить в них что-либо без желания хозяина не мог никто, даже самые могучие маги, не говоря уже об их не столь могучих слугах. Поэтому зажигалка-огниво и двойной драк, взятый в подземном хранилище, так и остались лежать в Стёпкиных карманах. Хоть это осталось при нём, не исчезло подобно гузгаю.

Ничем не выдав своего разочарования и уж, конечно, даже не подумав извиниться за бесцеремонное обращение, орфинги молча покинули шатёр. Стёпка догадывался, что они отправились с отчётом к пленившему его оркимагу и даже догадывался, что они ему скажут: ничего, мол, не нашли. Он не знал только, что после этого первый крон-мейстер К'Санн встретился с неким весским магом-дознавателем, тем самым, стараниями которого состоялся недавно поединок между демоном и оружничьим княжьей охранной сотни боярином Всегневом.

— У демона ничего не-ет, — сказал оркимаг. — А свой ме-еч, как вам известно, он отдал мне.

— Это плохо, — на орклингве весич говорил почти без акцента. — Значит, жезл у второго. Поспешите. У нас очень мало времени.

— Времени всегда ма-ало, — согласился оркимаг. — Будем ждать. Его друг придёт, я уве-ерен. Так всегда быва-ает, эти юные восторженные герои о-очень предсказуемы.

— Вы уверены, что наш прыткий друг отсюда не вырвется?

— Я мало в чём уверен в этой жи-изни, — сказал старый оркимаг. — Однако пока всё говорит о том, что наш де-емон каким-то образом полностью лишился своей силы. Если он, конечно, не притворя-ается. Вы не знаете, как это произошло-о?

— В него недавно два раза попали заклинанием малой молнии.

— И он остался жи-ив? Любопытно.

— Это же демон.

— Демоны тоже умирают. Вы не зна-али?

— Это особенный демон.

— Не буду спорить. Я пришлю за ва-ами, когда что-нибудь выяснится.

Собеседники сдержанно раскланялись и разошлись каждый в свою сторону. Весич скрылся в наступающих сумерках, а оркимаг, чему-то усмехаясь, направился к раскинутому посреди двора походному элль-фингскому шатру.

* * *

А к Степану в гости пришёл вампир. Осторожно отодвинул полог длиннющим когтем, невесомо скользнул — и вот он уже внутри. Несмотря на почтенный возраст (если слово «почтенный» применимо к кошмарному высосу) двигался он легко и плавно. Как старый кот, ободранный, но ещё полный сил. Это был тот самый Урфак, который на берегу уже пытался подобраться поближе к пленнику. И гляди-ка, подобрался, посетил, так сказать, в порядке живой очереди. Сначала замер, прислушиваясь, поводил головой из стороны в сторону, убедился, что больше никого нет, потом остановил взгляд на Степане.

Новый облик демона его ничуть не удивил. Заметив, что отрок потихоньку пятится, хрипло приказал вполголоса:

— Стой на месте! Не шевелыс!

Ага, так Стёпка его и послушался. Орфинги с виду хоть и страшные были до дрожи, особого отвращения не вызывали. И пахло от них просто и понятно: лесом, травами, дымом костра, да ещё, может быть, чуть-чуть жареными (ха-ха!) головами. От вампира же несло смертной жутью и откровенной тухлятиной — не сильно, но ощутимо. Стёпка знал, что это не настоящий запах, что это такая магия у высосов — вонючая, но ему от этого было не легче. Ниглок, тот хоть дух свой вампирский скрывал, а этот Урфак смердел на всю округу.

Как ни странно, но свой запах вампир, похоже, не ощущал. Зато кое-что другое уловил безошибочно. Он втянул воздух своими уродливыми сопелками, почмокал серыми губами, словно пробуя на вкус, и что-то для себя определил, отчего его мутные глаза загорелись багровым огнём.

— Ты пахнэш смэртъю, — по-змеиному прошипел вампир, одним рывком оказавшись рядом и приблизив морду вплотную к Стёпкиному лицу. — Кто из наших умер радом с тобой?

Стёпка брезгливо отвернулся, зажимая нос. Ф-фу! Кто бы говорил о смерти. От самого разлагающейся плотью так и несёт. Ну и вонь! Как бы не стошнило. Но всё же ответил. Какой смысл скрывать, если всё равно узнают.

— Ниглок ваш в пыль превратился, — сказал он почти с удовольствием. А что? На одного вампира стало меньше, почему бы и не порадоваться.

— Кто его убыл? Ты?

— С лестницы он упал неудачно. Споткнулся и спину сломал.

— Врош, — прошипел вампир. Когти его опасно клацнули перед Стёпкиным лицом.

— Ну, значит, вру, — спорить с этим гадом не было никакого желания. — Только он всё равно умер.

Урфак ещё раз потянул воздух, сглотнул и растопырил худые руки, как бы собираясь обнять пленника. Обнять, прижать и укусить.

— Но-но, — попятился Стёпка. — Не лезь ко мне.

— Угрожаэш? — даже такие слова вампир ухитрялся произносить без мягкого знака.

— Предупреждаю.

Эх, где ты моя верная эклитана? Где ты, непобедимый гузгай? Меня же сейчас завампиривать будут, или как там говорил Ниглок-Нигашин, удостаивать высокой чести принять в себя сумрачную душу истинного народа. В гробу я видал такую честь! Не желаю принимать ничьи души!

— Сказать, почему Ниглок в пыль рассыпался? Его моя кровь убила, — понимая, что вампир вот-вот бросится, Стёпка старался врать как можно убедительнее. — Куснул меня за руку и умер в муках. Кричал очень. Потому что демонская кровь для вампиров страшный яд. На, попробуй.

— Мне твой кров не нужна. Мне твой смерт нужна, — Урфак небрежно отвёл в сторону Стёпкину руку (Ура! Поверил, не стал пробовать). — Ты умрош от страха. Смотры на мена! Смотры!

Стёпка изо всех сил пытался отвести взгляд от тусклых вампирьих глаз — и у него не получалось. «Я не боюсь. Я не боюсь, — твердил он про себя, как заклинание. — Мне не страшно. И не дави на меня, вампир, своей вонючей аурой, ничего у тебя не получится. И зачаровать ты меня не сможешь, пусть даже мой гузгай куда-то подевался»… А сам уже чувствовал, как захватывает его кровавое кружение в глубине вампирских зрачков, как слабеют ноги, как всё реже стучит сердце…

— Что здесь происхо-одит? — резкий голос оркимага заставил вампира моментально отпрянуть от загнанного в угол пленника. — Урфак, я тобой недово-олен. Кто тебе разрешил приближаться к де-емону?

Стёпка помотал головой и с облегчением перевёл дух. Вязкий морок вампирской магии схлынул, даже запах тухлятины исчез. Только во рту ещё ощущался тошнотворный привкус близкой смерти.

— Он убыл одного из наших, — бормотнул Урфак. — Он должен за это заплатыт.

— Это правда? — мейстер К'Санн подошёл к Степану, и острым пальцем приподнял его голову за подбородок.

— Нет. Мы его не убивали. Ниглок умер сам.

Мейстер К'Санн пожевал губами:

— Ниглок умер? Печа-ально. Он тебе что-то порассказа-ал?

— Ничего не рассказал, — почему-то говорить оркимагу правду не хотелось. — Ругался только сильно. Умирать не хотел.

Уже выходящий из шатра Урфак обжёг Степана напоследок коротким ненавидящим взглядом.

* * *

— Убирать палец оркимаг не торопился.

— Кто ты, Стесла-ав? — спросил он, задумчиво разглядывая Стёпкино лицо. — Кто ты такой?

По его тону понятно было, что отвечать не обязательно. Да и не хотелось повторять уже давно самому надоевшее «я демон такого-то уровня, такого-то периода».

— Зачем поменял надежду… э-э-э… о-одежду? Думаешь, это тебе помо-ожет?

— Она сама.

— Сама? — оркимаг улыбнулся и на миг стал похож на обычного человека, почти хорошего, почти нормального. — Твоя одежда не слу-ушается своего хозяина? Это смешно-о.

«Это значит, что скоро меня здесь уже не будет, — подумал Стёпка. — Только я тебе этого не скажу».

— Плохо быть слабым, пра-авда? — оркимаг давил всё сильнее, и твёрдый палец его с заточенным ногтем уже почти проткнул кожу, ещё немного и он вонзится в корень языка. Стёпка невольно привстал на носки, чтобы хоть немного ослабить боль. «Плохо быть гадом, который мучает людей» — вот что тут надо было бы ответить, но он, конечно, промолчал.

А оркимаг не унимался. У него, как видно, накопилось к демону много вопросов:

— Жезл остался у твоего дру-уга?

А вот тут уже отмолчаться не получилось. Единственное, на что Степана хватило, это ответить вопросом на вопрос.

— Какой жезл? — спросил он как можно равнодушнее. Говорить с запрокинутой головой было ужасно неудобно.

— Тот, за которым весские ма-аги охотятся.

— Не знаю никакого жезла.

— А врать ты не уме-ешь, — усмехнулся крон-мейстер. Он наконец отпустил Стёпкин подбородок и укоризненно покачал пальцем перед его носом. — Совсем не умеешь. Не бо-ойся. Мне жезл ни к чему-у. Я не верю в силу этой игру-ушки. Могущество Оркланда заключается в ино-ом.

— В чём? — не удержался Стёпка. Он, конечно, не слишком верил, что оркимаг вдруг сейчас возьмёт и откроет ему Самую Страшную Тайну Орклов. Первый крон-мейстер был для этого слишком стар и, вероятно, достаточно мудр. К тому же только в глупых фильмах бывает такое, когда злодей наивно выбалтывает главному герою способ, с помощью которого его можно победить. Что в конце таких фильмов обычно и случается. Однако к Стёпкиному удивлению оркимаг ответил.

— Мы умеем прика-азывать! — таинственно прошептал он, прикрывая рот полусогнутой ладонью, как бы для того, чтобы больше никто не услышал. И тут же рассмеялся, напрочь разрушая мрачную торжественность момента. Смех его был похож на карканье простуженного ворона. — Кыхе-кыхе-кыхе! Ты мне не пове-ерил, но это правда. Хочешь, докажу-у?

— Не очень, — честно признался Стёпка, догадываясь, что доказательство вряд ли доставит ему удовольствие.

— Ну и ладно, — решил не настаивать оркимаг. — С тобой сейчас… поувидится… э-э-э… повстречается один балай-игыз. Это есть степной колду-ун. Не бойся, это не бо-ольно… А вот и он. Входите, Той-Шержеген, мы вас ждём нетерпели-иво. Акма, акма, сентере!

* * *

Крон-мейстер повёл рукой, как бы представляя Степана и колдуна друг другу, а сам уселся за низкий столик, забавно выставив худые колени. Той-Шержеген коротко поклонился оркимагу, сложил руки перед грудью по-восточному и принялся разглядывать стоящего перед ним пленника. Стёпка в ответ так же пристально и бесцеремонно смотрел на балай-игыза, тем более что посмотреть и вправду было на что. На плоском, прокалённом степным солнцем лице элль-финга отчётливо выделялись бледные полоски шрамов, словно кто-то процарапал его когтями сверху вниз. В седые сальные волосы, собранные в несколько косичек, были вплетены пёстрые птичьи перья. На шее висели ожерелья из кривых звериных когтей и сразу чуть ли не с десяток всевозможных амулетов. Взгляд его невозможно узких глаз пронзал Степана насквозь подобно стреле выпущенной из тугого степного лука. Интересно, зачем он сюда пришёл? И что ему от меня нужно? Насколько Степан помнил, с элль-фингами он почти не сталкивался (если не считать знакомство с Зарусахой в Проторе) и делить ему с ними было нечего. По крайней мере, это он сам так думал. Вполне возможно, что элль-фингские колдуны имели на этот счёт другое мнение.

— Твой рука. Правый. Отдавай мне, — лающим голосом приказал балай-игыз.

— Зачем? — Стёпка, конечно, понял, что элль-финг просто не очень хорошо говорит по-весски, но подчиняться не спешил. Как-то неприятно требование прозвучало, почти кровожадно, как будто он руку себе должен был оторвать и, уже оторванную, отдать колдуну.

— Руку правый. Ко мне тяни, — повторил колдун.

— Не бойся, Стесла-ав, — подал голос крон-мейстер. — Всепочтенный Той-Шержеге-ен просто попробует разглядеть линию твое-ей судьбы. Это не бо-ольно, поверь.

Это и в самом деле оказалось не больно. Сухие и холодные пальцы колдуна пробежались по Стёпкиной ладони, потом сжали его кисть… И колдун на долгие пять минут застыл с закрытыми глазами.

Стёпка стоял, стоял, потом ему надоело и от тоже закрыл глаза. Попробовал прислушаться, ничего не почувствовал, открыл глаза…

Балай-игыз смотрел на него не моргая и, как показалось, чуть-чуть удивлённо. Что он там такого интересного ухитрился в моей судьбе высмотреть? Что мы из другого мира и должны туда вернуться? Или что мы скоро, может быть, исполним предназначение?

— Ну так что, всепочтенный? — спросил оркимаг. — Чем пора-адуете?

— Ничем, — проскрипел элль-финг, отпуская Стёпкину руку. — Пустой судьба. Никакой жизнь. Идёт без ума. Смотрит в чужой небо. Гортын-забар агары-тугас.

— Прошу простить меня, всепочтенный, но… Это ка-ак?

— Не весь демон. Никому не нужен.

Балай-игыз вдруг незаметно подмигнул Степану, затем слегка поклонился в сторону оркимага:

— Я все видел. Я уходить.

И только полог шевельнулся, пропуская его наружу.

— Хм-м, — протянул крон-мейстер. — Ну ладно, демон. Эти плоскомордые всегда-а такие… Себе на уме. Да и ничего нового он мне не сказа-ал, не правда ли, половинка демона?

Стёпка только и нашёлся, что как можно равнодушнее пожать плечами. А у самого так и кольнуло в груди. Выходит, знают уже оркимаги про Ваньку, или проболтался кто-то или сами догадались. И это очень плохо.

— Уже ночь, — вдруг спохватился оркимаг. — Отдыхай, де-емон. Завтра будет трудный день. У всех на-ас.

И уже выходя, оглянулся и добавил:

— Надеюсь, твой друг не бро-осит тебя в беде?

Глава двадцатая,

в которой продолжается испытание на прочность

Первый крон-мейстер ушёл и Стёпку наконец оставили в покое, но он, наверное, ещё с полчаса то и дело косился на входной полог, ожидая очередного неприятного гостя. На месте ему не сиделось, всё внутри кипело и пылало, нужно было как-то успокоиться и перестать попусту сжимать кулаки, лелея сладостные мечты о возмездии. А отомстить, между прочим, жуть как хотелось. Сразу всем гадам. Страшной, небывалой местью. Чтобы помнили и знали. Но для начала нужно было хотя бы вырваться из плена.

Он кружил по шатру, пиная попадающиеся под ноги меховые тюфяки и машинально грыз яблоко. О своём решении голодать назло пленителям, он уже благополучно забыл. Даже напиток из кувшинчика попробовал, оказалось ничего так, вкусно и, вроде бы, без отравы.

Не давал ему покоя хитрый прищур балай-игыза. Почему степной шаман так откровенно, хоть и тайком от оркимага, высказал пленнику своё расположение? Врагу подмигивать не будут. Может быть, он хотел намекнуть, что Ванька уже спешит на помощь? А почему бы и нет? Элль-финги к экзепутору-исцелителю хорошо относятся, он же спас от тяжкой хвори сына их посла. Кстати, когда Ванес всё же здесь появится, а он точно появится, нужно будет попросить, чтобы он в свой свисток дунул, а то уже всё тело в синяках, ушибленное колено ноет и под челюстью ранка от оркимагова ногтя. Стёпка скрипнул зубами, вспоминая холодные глаза крон-мейстера, кривую ухмылку на его сухих старческих губах, свою до предела задранную голову и унизительное ощущение полнейшего бессилия, когда всем существом желаешь дать отпор и ни на что, ни на что не способен.

Мыслей в голове было много, они теснились, отталкивали друг друга и мешали спокойно рассуждать. Хотелось подумать сразу обо всём, но почему-то ни о чём не получалось думать до конца. Вот, например, оркимаги… Откуда они узнали о том, что у демона Стеслава есть вторая половина? Да всё оттуда же — настучал какой-то предатель из замка и, скорее всего, Алексидор. И о склодомасе тоже, конечно же, он рассказал. Видимо, всё-таки расслышал в склепе неосторожные Ванькины слова. И теперь враги ждут, что второй демон сломя голову бросится спасать друга. Они даже уверены в этом. Впрочем, Стёпка тоже уверен. А ещё он уверен, что повязать Ваньку у орклов не получится, потому что Дрэгу они в расчёт не принимают. Ну и будет им радость, когда рассерженный дракон спикирует прямо им на головы. Очень весело должно получится.

Золото… Вот про золото сейчас думать совсем не хотелось. Золото — оно и есть золото. Главное, что его много и оно в том подземелье лежит. И никто, кроме нас, о нём пока не знает. Если только Ванес и тут не проболтался. По идее — не должен… Да-а, а вот если бы не пошли мы искать эти сокровища, то ничего бы и не было. Ни братьев Сквирятичей, ни вампиров, ни плена. Правда, и о золоте мы бы тогда не узнали. Наверное, не зря говорится, что всё к лучшему.

Эклитану жалко. Сам отдал, сам жалею. Как возвращать буду, неизвестно. А если не верну, тогда останется мой ножичек навсегда у вражьих магов, примутся они его изучать, разглядывать, а потом засунут в какое-нибудь тайное хранилище. И лет через триста будет он лежать под стеклом в Оркландском историческом музее города Горгулена с надписью на табличке: «Заколдованный меч неизвестного демона. По неподтверждённым свидетельствам — завражская эклитана. Добыт первым крон-мейстером К'Санном в таком-то году в окрестностях Летописного замка. Художественной ценности не представляет». А рядом кусок черепушки с надписью: «Предположительно осколок височной кости хозяина меча». Стёпка покривился. Куда-то не туда его фантазия завела. Но на всякий случай всё же потрогал свою уже не раз ушибленную голову. Череп с височной костью пока был на месте. Пусть там и остаётся.

Пропавший гузгай… Вот это реально больная тема. Точнее, даже не гузгай, а обидно испарившаяся вера в своё сверхмогущество. Будь моя сила всё ещё со мной, разве позволил бы я врагам так над собой издеваться? Я бы тогда у-ух что учинил! Разлетелись бы у меня клочками по закоулочкам все эти крон-тостеры, вампиры и орфинги со своими старухами, страшными снаружи и ужасными внутри. Я бы им тогда такого показал… Ну почему, почему так несправедливо получилось? Простодушный Ванька поверил Ниглоку, и его желания — даже самые дурацкие — тут же стали исполняться. Я тоже поверил (почти), но в итоге лишился своего самого главного преимущества, самого верного и надёжного помощника. И как теперь это отменить? Как это в обратную сторону разверить? Вот если бы человеческую голову можно было перезагрузить, как компьютер. Нажал на затылке кнопку «Reset» — и откатил к последнему сохранению. А последнее сохранение у нас было бы как раз перед встречей с предателем Ниглоком-Нигашным. Вот если честно, правду он говорил насчёт исполнения нами своих желаний или нет? Если подумать, то на правду очень похоже. И сила моя неизвестно откуда у меня появилась, и драться я вдруг научился, хоть и не всегда, а только очень разозлившись. А когда Зарусаха мне рассказал про гузгая, то почти тут же я его в себе и обнаружил… Или вот ещё про эклитану. Суперострый меч, а убить им никого невозможно, потому что я даже самых опасных врагов до смерти убивать не хочу. Ну не моё это, не моё! А вот просто побеждать их — милое дело. И ведь мне очень нравилось, что я такой крутой, что на меня все смотрят, как на героя. Мои подвиги и свершения только начни перечислять, сразу становится ясно, что дело тёмное. Смаклу у разбойников отобрал, Миряну от заклятия избавил, оркимага победил, дракона увеличил, от дознавателей ушёл, рыцарей-немороков изрубил, Изведа в поединке опозорил… Что там ещё было? Саблю стальную у Савояра голой рукой смял. Кучу золота вместе с Ванесом нашёл. Всегнева в поединке одолел, со Згуком аж левой рукой сражался, хотя ни левша ни разу… Магия от меня отскакивает… вернее, отскакивала.

Блин, неужели всё это я?

Да и другие подвиги, если разобраться, тоже какие-то странные. Пока не задумывался, казалось, что всё нормально и объяснимо. А теперь поневоле закрадывается сомнение: не сам ли я эти подвиги себе напридумывал. Вот, скажем, с какого перепугу оркимаг очутился на Бучиловом хуторе точь-в-точь перед нашим туда приездом? Или как у меня получилось найти то заколдованное ущелье с пещерой Благояра? Ниглок ведь не зря сказал, что все искали-искали безуспешно много веков, а мы раз — и вдруг нашли. Хорошо, конечно, что нашли, но ведь подозрительно. С гномами тоже на редкость удачно сложилось. Ширшухова памятка с заветным словом Яргизая мне словно по заказу в руки попала. Гномы теперь не только моими друзьями себя считают, но и Большой Отговор подарили… Стоп! А что, если я и Отговором больше пользоваться не смогу? И ведь не проверишь никак, нету здеся дверей. Ладно, пока отложим. Что там у нас ещё? Магия меня не берёт, но если хорошенько подумать, то только та магия, про которую я знаю и которую применяют у меня на глазах. Про обложной силок не догадывался — он меня и обездвижил… Кстати, где-то он у меня в кармане лежал… Ага, вот он, на месте, может, ещё пригодится. Мало ли.

Стёпка развернулся и пошёл нарезать круги в другую сторону. Так, на ходу, ему легче думалось.

Ну что, пришло время поговорить о Дрэге. О гномлинской лошадке, столь удачно подвернувшейся и так невероятно по моему хотению, по демонскому велению преобразившейся в Большого Дракона. Под этим небом таких созданий прежде не бывало. И вот тут уж не поспоришь — это точно я исполнил, именно моё желание сбылось. Самое крутое желание. Крутейшее. Невообразимое. Не только посмотрел на реально огромного дракона, но и подружился с ним и даже полетал вволю. И ещё полетаю. После того, как меня отсюда вытащат. Потому что, даже если бы здесь со мной не произошло больше ничего интересного, я всё равно был бы счастлив до… до не знаю чего.

Вот и получается, что как ни крути, не соврал нам Ниглок. Получается, что всё — правда. Что мы в этом мире почти как всемогущие маги. Или даже почти боги. Хотя нет, про богов лучше не будем. Мы — Демоны-Исполнители с большой буквы. Настоящие. Те, которые всерьёз исполняют. В фэнтезийных книжках их называют демиургами.

«Юные демиурги, к исполнению заветных желаний будьте готовы! Всегда готовы!» И — понеслась!

Стёпка замер на месте и постучал себя по лбу кулаком. Но почему? Если я такой настоящий и весь из себя крутой, почему я не могу заставить себя поверить, что гузгай по-прежнему сидит у меня внутри? Почему?! Он зажмурился изо всех сил, всем существом своим постарался мысленно докричаться до исчезнувшего защитника. Не получилось. Ни поверить, ни докричаться. Мешали слова проклятого Ниглока, занозой сидящие в душе: «Ты теперь сомневаться будешь, мол, а вдруг это не взаправду? А вдруг ты это всё придумал? Так вот я тебе скажу: да, Степан Батькович, ты всё это придумал и силы в тебе геройской нет и никогда не было.»

И грохотало, и отдавалось эхом, и перекатывалось в голове:

— Нет и не было! Нет и НЕ БЫЛО!! НЕТ И НЕ БЫЛО!!!

Он открыл глаза и, весь во власти жестокого разочарования долго смотрел в никуда, ничего не видя перед собой. И поэтому не сразу заметил некую непонятную неправильность, какое-то судорожное колыхание, а когда заметил, то решил сначала, что кто-то снаружи пытается вспороть тыльную стену шатра. Мелькнула даже мысль, что это подоспевший на помощь Ванька уже рвётся спасать попавшего в беду друга. Но затем проявилось на складчатом полотнище искажённое полупрозрачное лицо, и Стёпка узнал Феридория. Маг-секретарь сумел выведать, где прячут пленённого демона и теперь пробовал наладить с ним связь. Однако у него это плохо получалось. Видимо, материал шатра неважно подходил для такой магии. Лицо Феридория то приобретало некоторую резкость, то шло волнами, то растягивалось вдоль, как будто с той стороны пытались установить разрешение экрана и никак не могли угадать нужное. Зрелище было забавное и слегка страшноватое. Судорожно подёргивающиеся глаза слепо шарили перед собой, нос убегал в сторону, беззвучно открывающийся рот вопрошал что-то вроде: «Отрок, ты здесь? Отзовись, я тебя не вижу!»

Напрасно Степан размахивал руками, напрасно чуть ли не носом утыкался в едва различимый лик чародея, напрасно твердил (вполголоса, конечно), мол, вот он я, здесь и я вас очень хорошо вижу. Феридорий в последний раз повёл перекошенными глазами, разочарованно скривился и исчез. Связь с замковыми чародеями наладить не удалось и это было плохо. Зато теперь появилась твёрдая убеждённость в том, что его ищут и примерно догадываются о его местонахождении. И это было хорошо.

Между тем суматошный, до предела наполненный грандиозными событиями день подошёл к концу. Выглянуть наружу не получалось, но Стёпка чувствовал, что уже наступила ночь. Спать хотелось ужасно. Он притушил специальными задвижками самосветки в лампе и улёгся на собранных в одну кучу тюфяках. Укрыться было нечем, но усталость взяла своё, и он сам не заметил, как провалился в сон.

* * *

Гномлин хрупал яблоки и чавкал при этом так, что только брызги летели. Однако когда Степан приподнял голову, он увидел, что аппетитные звуки издаёт не гномлин, а расположившийся прямо на столике дракончик. К сожалению, это был не Дрэга. Гномлин же, свесив ножки, сидел рядом и надраивал полотенцем и без того сверкающий шлем.

— Приветствую достославного Чуюка в моём шатре! — хриплым спросонья голосом сказал Стёпка. — Какими судьбами в наши края?

— Пролетал недалече, дай, думаю, загляну на угощение, — тотчас живо оглянулся гномлин. — А хозяин-то и спит. Мало-мало не улетел, чаял не пробудишься.

Стёпка повертел головой, удивился, не обнаружив ожидаемой прорехи в складках шатровых стен:

— А как?..

— Тайна сия невелика есть, — хохотнул Чуюк. — Коли нас не пускают верхом, мы пробираемся низом. Вон, глянь, подкопались мы, дабы заклинание охранное не порушить и стражей твоих допреж срока не взбаламутить.

Под противоположной от входа стеной шатра возвышалась небольшая горка свежей земли, а рядом чернело отверстие подземного хода. Вот так-так, почесал в затылке Степан, а мне и в голову не пришло. Если бы не задрых и копал всю ночь, пусть даже не торопясь, давно был бы на свободе. Околдовал меня оркимаг, не иначе. Или просто я такой дурень бестолковый.

Государев ездовой дракончик, взнузданный на этот раз по-походному, то есть без лишних украшений, колец и нахвостников, обгрыз яблоко и засунул было голову в блюдо с виноградом, но Чуюк бесцеремонно отпихнул его в сторону:

— Всё-всё, Бака, набил ужо брюхо. Ещё чуток — и меня не увезёшь… Я что хочу сказать тебе, Стеслав. Хочу я тебе слово приветное от знакомцев твоих передать. Помнят о тебе, ведают и ежели, говорят, ты своими силами отседова не выбересся, вскорости припожалуют тебя из полона выручать. Одного токмо уразуметь не могу, как тебя сюды угораздило?

— Очень просто угораздило. С оркимагом повстречался.

— А что ж не одолел его?

— Так он был не один.

— Вот энтак оно и быват, — глубокомысленно подытожил Чуюк и ловко напялил на свою абсолютно лысую голову шлем. — На всякую силу завсегда управа найдётся. Всех не переборешь.

И этот туда же, рассердился Стёпка. Как будто я направо и налево твержу, что хочу всех одолеть и победить. Как сговорились.

— А ответь мне, досточтимый Чуюк, знакомцев этих как зовут? — поинтересовался он, заправляя выбившуюся рубаху и приводя себя в относительный порядок.

— Со мной Купыря гутарил, который правая рука отца-заклинателя.

— Интересно, откуда он узнал, что я здесь сижу?

— Элль-финг ему подсказал. Шержеген который… А кабы при тебе Зебурово золото имелось, мы бы тебя ещё вчера отыскали.

— Нету у меня того золота, — сказал Стёпка. — Я его таёжному ополчению отдал.

— Щедрый ты больно, вот что я тебе скажу. Себе в прямой убыток золотом разбрасываешься.

«Эх, знал бы ты, Чуюк, про то, какую мы сокровищницу с Ванькой нашли, то-то бы удивился» — подумал Стёпка и тут же поинтересовался, не встречал ли вчера гномлин Ваньку?

— Конопатого демона-то? Не, не встречал. Зато с драконом твоим мы знатно полетали, — заулыбался Чуюк. — Ох, распотешились! По сю пору в груди щемит… Славного дракона ты нам выколдовал, штрезняк, не знаем, как тебя за то и благодарить.

— Да очень просто, — отмахнулся Стёпка. — Приглядывайте за ним и за его дракончим. Мало ли, вдруг Смакле помощь какая понадобится. Мы-то скоро в свой мир вернёмся, а он тут один останется.

— В однове твой гобль уже никогда не будет, — Чуюк спрыгнул на пол, потянул за повод косящегося на виноград дракончика. — Однакоче без пригляду его не бросим, слово в том моё твёрдое. Засиделись мы у тебя, не ровён час орклы нагрянут. Эти гулицряпы давно уж по двору шлындают.

— Тоже орклов не любите?

— На за что их любить, — сказал как отрезал гномлин. — У них своя правда, у нас — иная. Делить нам с ними нечего, но и прогибаться под оркимагов таёжному гномлинству не по нраву.

Он пропустил в нору дракончика и, перед тем, как спрыгнуть в неё самому, спросил:

— Передать ли слово от тебя какое Купыре?

— Передай, что жив-здоров… И спасибо за добрые вести.

— Не тужи, штрезняк, — глухо донеслось уже из-под земли. — Свидемся ишшо.

Стёпка присел, заглянул в неширокий лаз. Иногда очень удобно быть маленьким. Он попробовал просунуть руку и убедился, что вряд ли у него получилось бы прокопаться наружу сквозь твёрдую каменистую почву. Так что нечего жалеть о своей глупости. Кое-как засыпав гномлинскую нору, он на всякий случай это место ещё и ковриком прикрыл. О том, что у пленника побывали посторонние, орклам лучше не знать.

* * *

Шурхесс рывком отодвинул полог, отыскал глазами Степана и повелительно мотнул головой: выходи! Хочешь не хочешь, а пришлось подчиниться. Стёпка прекрасно понимал, что если он заупрямится, огромный орфинг церемониться не станет. А висеть ещё раз вздёрнутым за шиворот больше не хотелось.

Помня о заклинании, он на выходе постарался не задевать головой низко свисающий полог. Орфинг довольно оскалился, сообразил, что демон уже успел испытать на себе действие охранных молний.

Утро встретило узника ярким лучами давно взошедшего солнца, множеством разнообразных звуков и слегка удивлённым взглядом знакомого оркимажика. Тот стоял напротив шатра во главе немногочисленной компании столь же молодых бледнолицых орклов. И пока его дружки переговаривались и злорадно ухмылялись, поглядывая на Степана с такими презрительным выражением, что хотелось каждому дать хорошего леща, юный Г'Варт тщетно пытался скрыть своё изумление. Вместо помято-лохматого, покрытого пылью и паутиной невзрачного вчерашнего порубежника он увидел перед собой строгого отрока благородной наружности в изящном, почти оркловском костюме правильного чёрного цвета. И хотя некоторая лохматость на голове пленника всё ещё присутствовала, она непостижимым образом придавала его облику этакий непримиримо-гордый вид. Догадайся Степан о произведённом впечатлении, он бы здорово повеселился, поскольку сам не ощущал в себе ни особого благородства, ни изящества, ни чрезмерной гордости.

Впрочем, новый облик демона смутил Г'Варта ненадолго. Не такой у него был характер. Подобрав челюсть, он ткнул пальцем в сторону пленника и произнёс при этом что-то настолько весёлое и несомненно обидное, что дружки его разразились громким хохотом. А молодой жутковатый орфинг, стоящий чуть поодаль, презрительно сплюнул Степану под ноги.

Лучшее, что можно было сделать в подобной ситуации, это не обращать на них внимания. Тем более что организм требовал незамедлительно посетить одно важное место. Как ни странно, гориллоподобный Шурхесс прекрасно это понимал. И тут же повёл пленника вдоль высокого забора на задний двор. Вслед им раздался ещё более громкий смех, догадаться о причине которого было несложно.

А по возвращении тот же Шурхесс грубо заломил ему руки за спину, и два чумазых орфинга в кузнечных фартуках проворно заклепали на щиколотке его левой ноги широкий железный браслет с грубой, примерно двухметровой цепью. Другим концом цепь была накрепко прибита к невысокому, основательно вкопанному в землю бревну. И побледневший от ярости Степан, глядя на эту цепь, ощутил себя — нет, даже не рабом — приготовленным к закланию бараном, которого посадили на привязь посреди двора, чтобы далеко не убежал.

С трудом удержавшись от того, чтобы не дёргаться в бессильной злобе, тщетно испытывая цепь на прочность, он пару раз глубоко вдохнул, разжал кулаки и поднял голову. Во дворе усадьбы было многолюдно. Кроме Г'Варта с компанией и Шурхесса, присутствовали здесь несколько не менее зверского вида орфингов, пять или шесть незнакомых вампиров, гражданские орклы-слуги, те самые жуткие старухи-щипальницы и — как изюминка на торте — первый крон-мейстер К'Санн, в картинной позе замерший на ступенях высокого крыльца. И все молча смотрели на Степана. Кто-то с довольными ухмылками на лицах (это оркимажики), кто-то настороженно (это вампиры), кто-то равнодушно (в основном, орфинги и слуги), а кто-то с нескрываемым чувством глубокого удовлетворения (это, разумеется, крон-мейстер).

Нельзя было не признать, что ловушка, в которой Степану отводилась роль кусочка сыра, устроена со знанием дела. По задумке организатора, какой бы способ спасения Ванька ни выбрал, он в любом случае вынужден будет оказаться рядом с другом, вот здесь, в центре широкого двора. В окружении множества готовых ко всему врагов, которые на него тут же набросятся. И легко скрутят… Если, конечно, не принимать во внимание дракона. Для Дрэги все эти орфинги, вампиры, цепи и вкопанные брёвна — не более чем досадная помеха. Расшвыряет, сломает и вырвет на раз. И никакой Шурхесс его не удержит, и никакой оркимаг не одолеет. Неужели крон-мейстер этого не понимает? Или оркимаги настолько уверены в своём могуществе, что надеются заодно захватить и дракона?

Степан, зная о почти человеческой разумности Дрэги, и подумать не мог, что предусмотрительные и многоопытные оркимаги воспринимали Дрэгу (которого они видели пока только издали) не как опасного боевого зверя, а просто как во много раз увеличенную гномлинскую лошадку, используемую только и единственно для передвижения, как пусть необычное, но всего лишь ездовое животное. Поэтому они полагали, что во время хватания и пленения второго демона, дракон будет смирно и безобидно пастись в сторонке. А уже потом можно будет стреножить и его. Такой полезный зверь Оркланду весьма пригодится. Если бы оркимаги знали, как они ошибаются!

— Ну как, Стесла-ав? — спросил незаметно подошедший крон-мейстер. — Хорошо мы запридумали, не та-ак ли?

— Да, — согласился Стёпка. — Очень хорошо… запридумали.

Оркимаг укоризненно погрозил пальцем:

— Не надо насмеха-аться. Я иногда делаю… акцент, да?.. но я хорошо понимаю весскую ре-ечь. А вот ты говоришь ли на орклингве?

— Не говорю и не хочу, — разозлился Стёпка. Будут тут его ещё всякие оркимаги упрекать и поучать! — Зачем мне ваша лингва, если я ваш Оркланд завоёвывать не собираюсь?

— Тебе придё-отся учить нашу речь, — убеждённо сказал крон-мейстер. — Вам обо-оим придётся. Такова ваша судьба. Смири-ись. Это лучшее, что ты можешь вы-ыполнить.

— Демоны не смиряются, — эти слова Стёпка уже кому-то говорил, кажется, Стодару. Здесь они тоже пришлись к месту.

— Если демоны не смиряются, их смиря-ают, — оркимаг указал взглядом на бревно. — Провести всю жизнь в оковах, разве ве-есело? Подумай об этом… А отныне я тебя покида-аю. У нас сегодня много заботливых дел. Не скучай, де-емон. Скоро твой друг поприходит к тебе в го-ости. Видишь, с какой нетерпеливостью мы его ждё-ом?

Стёпка видел. Нетерпеливо ожидающих, да, было много. Будет с кем дракону позабавиться.

Несколько оркимагов, дружно скрипя ступенями, спустились по лестнице, остановились рядом с пленником. Это были в основном знакомые всё лица: глава посольства крон-магистр Д'Варг, убер-оркимаг О'Глусс и мидграф Г'Лонн. Двух других Стёпка видел впервые. На прикованного к столбу отрока все они смотрели так, как сам он дома смотрел на случайно заползшего на мамину чистейшую кухню таракана. И мерзко, и противно, и сразу прибить хочется.

— Эйн зи би дру-унг? — проскрипел страшно крючконосый Д'Варг. И Стёпка слегка задохнулся от излучаемой крон-магистром тёмной магической энергии. Словно из воздуха весь кислород вдруг исчез. Вроде бы и дышишь, а толку нет.

— Зи-ин йест, — ответил первый крон-мейстер. И зачем-то пояснил уже нарочно для Степана. — Я сказал, что твой друг скоро за тобой придё-от.

Г'Лонн и О'Глусс надменно молчали и делали вид, что с демоном вовсе не знакомы. Вероятно, он им был уже решительно неинтересен. А ведь не совсем, казалось бы, чужие люди… в смысле орклы. Могли бы и поздороваться. Один из них когда-то демону ценный конхобулл на за что подарил, а другой в поединке дорогого меча лишился. Ну, почти лишился, сейчас-то этот меч опять висел у него на поясе. «А ведомо ли тебе, подлейший из мерзейших, что мёртвых тоже можно пыта-ать? Что можно пытать не умершее тело, а ещё живую, но не успевшую освободиться ду-ушу? — припомнилось вдруг отчётливо до последнего слова. И испуг свой тогдашний тоже припомнился. — У тебя, надеюсь, есть душа, де-емон?» Интересно, этот О'Глусс в самом деле тогда на хуторе его собирался подвергнуть истязаниям, или просто так, от злости за нечестный удар угрожал. Сейчас-то близко не подходит, знает, на что демон способен.

— Добрый де-ень, — протянул Стёпка. Глядя на насупленные лица, удержаться было невозможно. И вообще, просто хотелось хулиганить, из чувства противоречия: вот вы меня на цепь посадили, и магией своей давите, а я в ответ над вами подшучиваю. — А что это вы все такие серьё-озные? Что-то нехорошее случи-илось?

— Не наглей, де-емон, — негромко посоветовал мидграф Г'Лонн. — Пожале-ешь.

— Как бы вам не пожалеть, — огрызнулся в ответ Стёпка. — Смотрите, найдётся и на вас управа. Покатитесь тогда до своего Оркланда, гремя костями.

О, как оркимагам это не понравилось! О, какими взглядами принялись они испепелять наглеца! Ещё чуть-чуть — и он бы точно задымился. Справедливости ради следует заметить, что крон-мейстера К'Санна Стёпкин выпад всего лишь слегка позабавил. Пожилой оркимаг скупо улыбнулся и укоризненно покачал головой. Вслед за ним и остальные взрослые дяди сообразили, что негоже им принимать всерьёз глупые угрозы ничтожного отрока, высказанные явно не от великого ума… А тут и слуги подвели к ним уже подготовленных к выезду коней.

Первым в ворота направил своего чистопородного вороного крон-магистр Д'Варг, за ним, начисто выбросив из головы всё связанное с демоном, неторопливо потянулись и остальные. У них ведь было сегодня «много заботливых дел.» И Стёпка хорошо знал, каких именно. Оркимаги, элль-финги и весичи намерены были сегодня окончательно поделить между своими странами ничейный Таёжный улус. И ведь поделят. И никто им не сможет помешать.

Где же Ванька? Где Смакла с Дрэгой? Где вообще все?

* * *

Тяжёлое кольцо из грубого железа неприятно давило на ногу. Короткая цепь позволяла сделать всего несколько шагов, после чего либо натягивалась, либо обматывалась вокруг бревна, вообще лишая возможности свободно двигаться. Шурхесс куда-то скрылся. Слуги разбрелись по делам, вампиры и орфинги незаметно рассосались. Видимо, попрятались в ожидании второго демона. На виду осталась только возглавляемая Г'Вартом компания. Вот они-то с пленника глаз не спускали. И это слегка нервировало. Ясно было, что какую бы пакость молодые орклы ни задумали, она им удастся на сто процентов, так как защищаться демону было нечем.

Оставалось только ждать и надеяться на скорое спасение. Сложив руки на груди, Стёпка прислонился спиной к бревну и постарался принять как можно более независимый вид. Теперь, если не обращать внимания на цепь, можно было подумать, что он просто стоит здесь для своего удовольствия.

Орклам это откровенно не понравилась. Прикованный пленник не имеет права вести себя так независимо, он должен страдать, испытывая муки. А ещё лучше — стоять на коленях, и, размазывая по лицу слёзы, униженно умолять о пощаде.

Пять высокомерных подростков-оркимажиков и столь же юный и не менее высокомерный орфинг, с пугающей физиономией, абсолютно не подходящей к его франтоватому одеянию, неторопливо приблизились к Степану. Дружки Г'Варта были похожи на него, словно родные братья. Такие же бледные лица, тот же презрительный прищур тёмных глаз, те же чёрные костюмы и короткие мечи в дорогих ножнах. В общем, не за что взгляду зацепиться. Тот, кто видел одного оркимажика, видел их всех. А вот молодой орфинг сразу привлёк Стёпкино внимание. И жутковатой мордой лица и непривычной одеждой. Бархатный коричневый камзол с отворотами и столь же вычурные штаны навыпуск на уменьшенной копии Шурхесса смотрелись достаточно дико. У орфингов имелась своя аристократия, и некоторые их влиятельные вожди даже входили в Приближённый Совет Сиятельного Д'Орка. Вот сын одного из таких вождей сейчас и разглядывал пленника с почти гастрономическим интересом.

Поняв, что демон первым не заговорит, напыщенный Г'Варт, важно подбоченился и произнёс длинную заковыристую фразу, в которой узнаваемо прозвучало только не раз слышанное прежде слово «юппа».

Переводчиком неожиданно выступил орфинг. Удивительно, но он говорил по-весски почти без акцента.

— Достойный Г'Варт сказал, что ты должен бороться с одним из нас, — произнёс он ломким рыкающим голосом.

— Переведи достойному Г'Варту, что я ему ничего не должен, — ответил Стёпка, демонстративно глядя в противоположную от оркимажика сторону.

Последующий диалог продолжился в том же ключе.

— Тыр-бур-тыр-быр-быр, — говорил оркимажек.

— Достойный Г'Варт сказал, что тебе придётся.

— Скажи, что он зря в этом уверен.

— Бур-бур-быр-тыр-быр!

— Достойный Г'Варт сказал, мы тебя заставим.

— Тогда скажи ему, что я буду бороться только с тем, кого так же прикуют к этому столбу.

— Бур-быр-дыр!

— Достойный Г'Варт сказал, что ты боишься.

— Скажи, что меня не интересует его мнение.

— Фрафт зи йест! — выкрикнул оркимажек.

— Достойный Г'Варт сказал, что ты трус! — перевёл орфинг.

— И что?

— Э-э-э… — завис орфинг.

— Вот тебе и э-э-э, — передразнил его Стёпка. — На слабо меня не поймаешь, понятно. Я вам не обезьянка, чтобы ваши хотелки выполнять. Не хочу бороться и не буду.

— Тогда ты юппа! — это орфинг уже от себя выкрикнул.

— Сам ты юппа!

Тресь! К такому завершению разговора Степан был не готов. Хлёсткий удар открытой ладонью бросил его на землю. Обиженно звякнула цепь, разразились нарочитым хохотом орклы. Орфинг довольно скалился и демонстративно тряс якобы отбитой рукой. Сидящий у входа в шатёр Шурхесс равнодушно наблюдал за всем происходящим, даже и не помышляя вмешиваться в пацанские разборки. Если строптивого демона немного поколотят, ему это пойдёт только на пользу. Меньше будет норов свой показывать.

Стёпка поднялся, потирая скулу. В ухе звенело. Сильно болело ушибленное при падении плечо. Он потряс головой, приходя в себя. Кажется, живым из этой передряги выбраться будет непросто. Вот ведь как получается. Когда-то, почти в самом начале своих приключений он закатил крепкую пощёчину Варварию. Закатил, конечно, за дело. Но сейчас, испытав почти такую же оплеуху на себе, он даже слегка посочувствовал старшему сыну усть-лишайского воеводы. Неприятное, мягко говоря, ощущение, когда тебя вот так… м-м-м… воспитывают.

Орфинг исподлобья следил за Степаном, ожидая или даже надеясь, что тот бросится мстить обидчику. Ох, и тяжёлая же у него рука! А на вид не такой уж и крутой.

— Ты всё ещё не хочешь бороться? — спросил орфинг, шагнув поближе, и вдруг, не дожидаясь ответа, резко воткнул твёрдый кулак Степану в живот.

О-ох! Столь обидно и подло с демоном ещё никогда не поступали. Даже в подвалах Оркулана было не так. Нет, там тоже было больно, но та боль была… героическая, что ли, боевая, не унизительная. А сейчас Стёпка лежал, скрючившись, у подножья позорного столба и не мог даже нормально дышать. Хорошо, что утром ничего не ел, а то бы наверняка вырвало. И опять очень к месту вспомнилось, что он точно так же ударом в живот вырубил в первый день Махея. Все обиды вернулись бумерангом, вот же досада!

Поглощённый безуспешными поначалу попытками втянуть в себя хоть немного воздуха, он совершенно упустил из виду Г'Варта. А тот с нескрываемым удовольствием пнул его в спину несколько раз, метя в самые уязвимые места. Затем к избиению присоединился орфинг, и стало ясно, что дело принимает совсем скверный оборот. Всё шло к тому, что демона сейчас будут превращать в отбивную. Вот острый носок сапога чувствительно угодил под ребро, вот повторно прилетело в прикрытую руками голову…

— Г'Варт! Заргууз! — раздался сердитый окрик. — Таф!

Стёпка не сразу сообразил, что это кричит Шурхесс. Видимо, орфинг решил вмешаться, пока не стало поздно. А поскольку распалившиеся юнцы не унимались, он рявкнул уже во весь голос:

— Та-аф!!!

Пнув Степана ещё по разу, оба гадёныша послушно отошли. Вряд ли Шурхесс вступился за пленника из жалости, скорее всего, просто выполнял поручение хозяина: следить, чтобы демона ненароком не забили до смерти. Ну и на том спасибо!

Степан сидел, слегка скособочившись, и ощупывал пострадавшие рёбра. Уррроды!!! Отморозки кривомордые! Сволочи! (Когда ругаешься, боль переносить легче). Тварюги оркландские! Чтоб у вас со всех сторон повылазило! Чтоб вам Дрэга головы пооткусывал!.. О, а это неплохая идея! Перед тем, как улетать, обязательно попрошу дракона что-нибудь тут разрушить и кое-кого слегка пожамкать. А то взяли моду — демонов ногами пинать. Недоростки бледномордые! Одежду извозюкали, брюки теперь все в пыли, хорошо хоть не порвали. Нижняя губа онемела и распухла, в суматохе не заметил, когда по ней прилетело…

Г'Варт буркнул что-то невнятное, и орфинг, словно не пинал только что Степана ногами, как ни в чём не бывало перевёл:

— Достойный Г'Варт сказал, если ты не хочешь бороться, можешь сразиться с ним на мечах.

Стёпка, морщась, выпрямился, посмотрел в злые глаза орфинга, покосился на застывшего в ожидании Г'Варта. Нет, ну классно же! Сначала душевненько отпинали, потом поединок предлагают. Ни ума, ни совести. Одно слово — орклы. Однако надо уже на что-то решаться. Если откажусь, опять изобьют. И наверное, пинать будут уже впятером. У дружков Г'Варта на лицах большими буквами написано, что они тоже с удовольствием поваляют демона в пыли.

— Слушай, ты… Заргууз, да? Скажи этому… что у меня нет меча. А чужим оружием я сражаться не хочу.

Откровенно слабоватая отмазка, чего уж там. Стёпка, признаться честно, просто тянул время в надежде, что долгожданные спасатели и спасители вот-вот нагрянут. Потому что сколько можно их ждать, в самом деле? На дворе уже скоро полдень, а они не чешутся! Если так дальше пойдёт, спасать будет некого.

И тут Г'Варт его удивил. Просто-таки до изумления. С преотвратной улыбочкой он медленно-медленно полез во внутренний карман камзола и так же нарочито медленно вытащил из него… знакомую до боли рукоять ножа! Каким образом оркимажику удалось уговорить сурового деда, чтобы тот отдал ему именной демонский меч, какими словами он сумел разжалобить деда — бог весть! Но желанная эклитана лежала в чужой ладони буквально в метре от прикипевшего к ней взглядом Степана.

— Кхм! Кхм! — пересохшее горло демона не сразу согласилось произнести осторожный вопрос: — Он правда отдаст мне мой меч?

И более всего он сейчас страшился услышать что-то вроде: «отдам, если спляшешь», или «поцелуй сначала мои сапоги». Не потому, что не хотел плясать или целовать (само собой, не хотел). Нет, он боялся, что засомневается, что дрогнет, что, услышав неприемлемое условие, допустит хоть на миг для себя такую возможность… И что орклы это поймут.

— Мал ищо мой мец хваца-ать, — с жутким акцентом выговорил Г'Варт сказанные вчера Степаном слова. Надо же, запомнил. — Вирасти значала. Утто верлю-уген йест.

И протянул нож.

— Достойный Г'Варт сказал, что он уже давно вырос, — услужливо перевёл Заргууз.

Ощущать в руке родную рукоять было до ужаса приятно. Как будто старого друга через много лет встретил. Дня не прошло с той чёрной минуты, когда он вынужден был отдать меч оркимагу, а кажется, будто целый век. Степан слизнул с разбитой губы выступившую кровь и осторожно сдвинул рукоять. Щёлк! Есть лезвие ножа! Щёлк! Эклитана выдвинулась с едва слышным шелестом, витой эфес привычно обвил кисть руки. Йес, оф коз! Живём, ребята!

Орклы разве что не заахали, настолько понравилось представление. Ещё бы не понравиться — такая хищная красота возникла вдруг почти из ничего. Магическое оружие не может не волновать магов. И оркимагов с орфингами. Вон как глазки загорелись у всех, тоже небось себе такое хотят.

Итак, желаемое внезапно свершилось — меч был в руках у Степана. Но на этом всё хорошее и кончилось. Потому что нет гузгая — нет победы. И что делать?

Выбора ему не оставили. Все оркимажики уже обнажили свои тоже далеко не дешёвые мечи, по длине примерно равные эклитане. Г'Варт встал в центре, остальные — по двое на флангах. Заргууз отступил в сторону, у него меча не было, орфинги сражаются другим оружием: топорами и копьями. Степана это порадовало. На одного противника меньше — уже легче. Ха-ха, можно подумать, он всерьёз надеется отбиться от этих юных головорезов. Вон как смотрят! Но нападать первыми не торопятся. Видели, наверное, как я Всегнева проучил и как со Згуком бился. Вот и опасаются. А Шурхесс уже насторожился, смотрит в оба глаза. Не нравится ему меч в руках у демона. Крон-мейстер такого не приказывал. Своенравный внучок неладное учудил, а отвечать за его глупость верному слуге придётся.

— Ооста, фрейг, — негромко сказал Г'Варт, и сделал первый осторожный выпад. На пробу, так сказать, для затравки.

Стёпка достаточно ловко отбил его меч (гузгай гузгаем, а кое-какие навыки у него всё же остались), попятился и едва не споткнулся о проклятую цепь. Чёрт, даже гладиаторов не заставляли сражаться на привязи! У него же нет никакого пространства для манёвра, убежать и то не получится!

Ещё один выпад, ещё шаг назад. Теперь между ним и противниками оказалось бревно.

— Хей-хей, юппа! — поддразнил его Г'Варт. — Убежа-аешь?

Срочно требовалось хоть какое-нибудь чудо! Внезапное возвращение гузгая, провалившаяся под ногами оркимажика земля, спикировавший с неба дракон или, наконец, Ванес со своим склодомасом. В мире меча и магии возможно всё. И, увы, возможно даже полное отсутствие чудес как раз тогда, когда в них больше всего нуждаешься. Но ещё у человека есть мозг, который иногда в минуту опасности начинает соображать со страшной силой. И Степана вдруг озарило.

— Убежаю! — весело подтвердил он. — Вот только сначала штаны подтяну.

Выставив вперёд левую ногу, он задрал на ней штанину повыше, размахнулся, окинул шальным взглядом Г'Варта с компанией и резко опустил меч — рубанул наискось, с оттягом, от души.

— А-а-а? — в один голос выдохнули все.

Эклитана рассекла железный браслет столь же легко, как она рассекала доспехи стальных немороков. Нога, естественно, ничуть не пострадала. Половинки браслета и бесполезная уже цепь упали на землю. Всем, кроме Степана, показалось, что рядом упала и его ампутированная ступня и что из обрубка хлынула кровь. У Шурхесса в прямом смысле отвалилась челюсть, он вообразил, что перепуганный пленник таким варварским способом решил избежать позорного поражения, а то и вовсе покончить с собой. Подобного провала хозяева не простят, пленник им нужен живым. Оркимажики, и без того не румяные, побледнели до синевы, особенно тот, что был помладше. Достойного Г'Варта чуть не стошнило, он даже рот ладонью зажал. У конюшни, где несколько слуг издалека наблюдали за поединком, кто-то испуганно вскрикнул.

А Степан уже передумал убегать, как намеревался поначалу. Была у него такая мысль — рвануть сразу к воротам, воспользовавшись всеобщим остолбенением, и никакие запоры не помешают, их ведь тоже можно разрубить… Но бросил взгляд в ту сторону и сразу понял: нет, не прорваться. Схватят или вампиры или орфинги. Ну и ещё была причина для того, чтобы остаться: отомстить хотелось до зубовного скрежета. Показать хотелось молодым и наглым орклам, что за всё надо платить. Избивали безоружного пленника? Пинали втроём одного? Вот и получите.

И он шагнул вперёд.

Коротко и зло свистнула эклитана, с восхитительной лёгкостью разрубая примерно посередине двух стоящих слева от Г'Варта оркимажиков. Тяжёлое лезвие без помощи гузгая так и норовило выскользнуть из руки, но Стёпка всё же справился. Удивительное это было ощущение, когда ты рубишь мечом живого человека и видишь, как стальной клинок проходит сквозь его тело — и не убивает его, а всего лишь приводит в полную негодность одежду.

Пару мгновений спустя магический клинок точно так же разрубил оркимажиков стоящих справа. Те даже и отшатнуться не успели, один только рукой попытался защититься, подумал, наверное, что его сейчас насовсем убьют. Стёпка ухмыльнулся в ответ и оборотился к оставленному напоследок главному врагу.

Эклитана мелькнула перед вытаращенными глазами Г'Варта и крест-накрест искромсала его одежду. Тут уж Степа сдерживаться не стал и душу, что называется, отвёл. Удары, конечно, получились так себе, кривоватенькие и чересчур размашистые. Но цели достигли. И всем хватило. А то, что внезапно освободившийся пленник при этом руку себе в запястье чуть не вывихнул, никто не заметил по причине полного остолбенения.

Аллес капут, господа! Демон начинает и выигрывает. Абсолютно неожиданно для противника битва завершилась с разгромным счётом ноль-пять.

Под неверящими взглядами зрителей у оркимажиков бесстыдно сползли ниже колен отрубленные штаны. У Г'Варта свесились по сторонам и повисли на рукавах обрывки кафтана и шёлковой нижней рубахи. В пару секунд щеголеватые недоросли превратились в жалких бомжеватых оборвышей. Выронив мечи, они судорожно ощупывали свои почему-то не истекающие кровью тела, безуспешно пытались подтянуть непослушные штанины и освободить запутавшиеся в тряпках руки. Продолжать сражение в таком виде было, разумеется, невозможно.

— Вот так, — сказал Стёпка, глядя на вытянувшуюся морду впавшего в ступор Заргууза. — Здорово вышло, правда? Теперь твоя очередь.

Тот сглотнул и попятился. Полученными в сражении ранами можно и должно гордиться, но быть опозоренным вот так, оставшись без штанов на глазах у товарищей, у слуг, у женщин! Не-ет, такого ему не надо!

Внутри у Степана всё пело. Сам! Он победил сам! Одолел пятерых вооружённых противников без помощи гузгая! Да, он не сражался по правилам, но разве по правилам нападать на одного впятером? Впрочем, ещё, кажется, ничего не кончилось.

Шурхесс, сообразив, что дело плохо и что пленник вот-вот сбежит, гневно взрыкнул, подхватил с земли устрашающего вида дрын и двинулся на Степана.

А вот теперь мне крышка, понял тот, этого носорогуса упавшие штаны не остановят.

Глава двадцать первая,

в которой демоны говорят о золоте, о подвигах, о Смакле

Ярмил Неусвистайло вырвал бревно из рук орфинга и отбросил в сторону. Шурхесс не уступал троллю в ширине плеч, а ростом был даже чуток повыше. Но рядом с сердитым пасечником стояли с мечами наголо закованные в кольчугу и весело скалящиеся Перечуй с Догайдой, а в усадьбе уже по-хозяйски распоряжались хмурые вурдалаки из замковой стражи. Злобный орфинг поиграл неохватными буграми мышц, тяжко вздохнул и… сдулся. Воевать с представителями местной власти, тем более с такими внушительными, ему никто не приказывал.

Пока тролли обнимали и ощупывали Степана на предмет переломов и вывихов, вурдалаки, согнав всех причастных и непричастных в кучу, проводили среди них энергичное дознание. Похищение отрока, опекаемого самим отцом-заклинателем, грозило виновным не только серьёзными разборками, но и выплатой внушительной компенсации. Это понимали все, особенно примчавшийся вслед за вурдалаками первый крон-мейстер К'Санн. На Степана он не взглянул ни разу, выслушал с невозмутимым лицом что-то втолковывающего ему Грызняка, ухватил за плечо опозоренного внука и увёл его в дом, переодеваться.

Спасение подоспело вовремя. Потому что ещё чуть-чуть — и покатилась бы демонская тушка, получив увечья, несовместимые с полноценной жизнью. Глядя в налитые кровью глаза приближающегося Шурхесса и испуганно пятясь, Степан отчётливо вспомнил битву на Бучиловом хуторе. Похоже, ехидная судьба вознамерилась вернуть ему не только пощёчину и удар в живот. Тогда Неусвистайло охаживал оглоблей немороков, сейчас орфинг почти таким же убойным дрыном собирался приласкать демона. Закон равновесия в действии. Сначала бьёшь ты, потом бьют тебя. И почему-то, когда бьют тебя, получается намного больнее.

Но тут, чуть ли не в последнюю секунду, ворота распахнулись от мощного удара, во двор ринулись вурдалаки, кто-то повелительно закричал, кто-то бросился убегать, а перед опешившим Шурхессом непреодолимым заслоном встали три суровых тролля… В общем, всё кончилось хорошо. Чудо всё-таки свершилось. Пусть ни разу не магическое, зато весьма своевременное.

— Ты как? — теребили его Перечуй с Догайдой. — Руки-ноги целы? Голова не кружится?

— Да всё нормально, — Стёпка счастливо улыбался. — Ничего не кружится, ничего не болит.

— А это что? — насупившийся дядько Неусвистайло указал на разбитую губу и поцарапанное лицо. Вьющиеся над его рыжей шевелюрой пчёлы, сердито загудели и нацелились на стоящего в стороне хмурого Шурхесса. — Кто тебя бил?

— Мы тут подрались немного, — решил не углубляться в подробности Стёпка. — Но я уже разобрался. Вон они стоят, без штанов… А Ванесий где? И Смаклы с драконом почему нет?

Догайда отмахнулся:

— Дракон-то?.. Да кто его знает, улетел кудай-то с гоблинами. Дружок твой рвался с нами тебя спасать, но мы его не взяли. У него и своих делов хватает.

— Какие у него могут быть дела? — удивился Стёпка. Разве может быть что-то более срочное, чем спасение друга из вражеского плена?

— Серьёзные дела, — пояснил Догайда. — Ночью замятня великая случилась у элль-фингов. Не то с орклами чего не поделили, не то меж собой грызню устроили. Ну и нашим там чуток досталося. До смерти никого не поубивали, но калечных много. Кому руки поломали, кому ноги, кому и вовсе кровь пустили. Вот Ванесий твой с лекарями почитай с самого утра и трудится, аки дядькины пчёлки. Свистит и свистит, ажно умаялся. Почитай, всех излечил, вскоре, поди, закончит.

Вот это да! Получается, что не только у Стёпки было полное утро приключений. Ваньке тоже повезло. Но его хоть не били.

— Так он и элль-фингов, что ли, лечит?

— Элль-финги тоже люди, — прогудел с укоризной Перечуй.

— Да я не к тому… Чего они передрались-то?

— Ванесий тебе всё поведает. А ты сейчас поди-ка к Грызняку. Вишь, зовёт тебя.

Стёпка двинулся было к вурдалаку, но с полдороги вернулся и обхватил обеими руками широкую ладонь пасечника:

— Спасибо, дядька Неусвистайло! Вам всем спасибо! Выручили меня.

— Иди-иди, — подтолкнул его тролль. — Посля благодарить будешь… Избавитель. Самого то и дело избавлять приходится.

Грызняк усадил Степана рядом с собой, по-дружески взъерошил и без того непричёсанные волосы:

— Не живётся тебе поспокойну, Стеслав?

— Не живётся, — покаялся Стёпка.

— Виноватить кого будешь ли?

— Это как?

— С кого нам виру требовать за то, что тебя умыкнули и на цепь посадили? — вурдалак мотнул головой в сторону бревна. — С кого спрашивать?

— Да все они хороши. Все тут были. Самый главный у них крон-магистр Д'Варг, — принялся перечислять Стёпка. — Крючконосый такой.

— Глава посольства, доверенное лицо Великого Оркмейстера, — подтвердил вурдалак. Знать в лицо и по именам всех гостей замка было его прямой обязанностью.

— Мидграф Г'Лонн ещё, и оркимаг О'Глусс. Но выследил меня и сюда привёз первый крон-мейстер К'Санн.

— Это который? Как его найти?

— Старик седой, с вами только что разговаривал.

— Ага-а, — сообразил Грызняк. — Одежку на его внучонке, получается, ты раздербанил? Мутузили друг-друга?

— Было дело… Вон этот К'Санн, из дома как раз вышел, — Стёпка помахал рукой, привлекая внимание оркимага:

— Господин крон-тостер! С вами тут поговорить хотят!

— Я к вашим услу-угам, — ровно произнёс подошедший оркимаг, обращаясь к вурдалаку. Степана он по-прежнему демонстративно игнорировал. Ну-ну, как в плен брать и допрашивать — так это мы с удовольствием, а как ответ за свои поганые дела держать — так мы тебя знать не знаем и в упор не видим.

— Это он приказал посадить меня на цепь, — радостно наябедничал Стёпка. — Хвастался ещё, что очень хорошо всё запридумал.

Крон-мейстер раздражённо дёрнул щекой:

— Я ошибся, я отве-ечу.

— А его слуга меня в мешок засунул и шею мне чуть не сломал, — не унимался Стёпка, решив хотя бы словесно отомстить оркимагу. — Наверное, тоже ошибся.

Вокруг крон-мейстера загустел воздух и закружились едва заметные злобные искорки. Впрочем, они тут же и угасли. Не то было время и место, чтобы использовать магию.

А Стёпка с удовольствием продолжал:

— Он меня в Оркланд грозился увезти. В мешке.

Гвоздыря, догадываясь о причине происходящего, молча усмехался в усы. Оркимаг упёрся давящим взглядом в Стёпку и в мыслях, вероятно, уже сто раз его удавил и двести раз испепелил.

— Надо бы его обыскать, — посоветовал Стёпка вурдалаку вполголоса. — Отвести в шатёр и обшарить с ног до головы. Вдруг у него в карманах что-нибудь чужое завалялось.

Вурдалак вопросительно задрал бровь, мол, я правильно понял. Ага, так же молча кивнул Стёпка, обыскивали меня. Гвоздыря перевёл взгляд на оркимага. Тот скрипнул зубами:

— У демона ничего не было. А свой меч он вернул са-ам.

— Внуку вашему спасибо, — Стёпка повертел перед оркимагом рукоятью ножа. — Это он мне меч вернул са-а-ам. Прикажите ему не быть таким дураком. Вы же УМЕЕТЕ ПРИКА-АЗЫВАТЬ.

— Уважаемый стра-аж, — проскрипел крон-мейстер. — Можем ли мы разговорить с ва-ами наедине? Без посторо-онних.

— А и то, — согласился вурдалак. — Ты, Стеслав, иди, мы тут сами… погутарим.

— Г'Варту от меня привет, — сказал Стёпка оркимагу напоследок. — И передайте ему, что он ещё не подрос. Он поймёт.

С крон-мейстера неожиданно сползла вся его с трудом сдерживаемая ярость (напускная, как оказалось), и Степан вместо безжалостного мага с холодным, бросающим в дрожь взглядом увидел обычного старика, слегка усталого, чуть-чуть небритого, с глазами, в которых не было ни намёка на чёрную сторону силы. Оркимаг добродушно смотрел на него сверху вниз с едва заметной насмешкой в прищуренных глазах. Он всё-таки был достаточно стар и мудр, чтобы всерьёз гневаться на разошедшегося отрока. Он всё-таки притворялся, вот же гад.

Досадуя на собственную глупость, Стёпка отвернулся и пошёл к троллям. Пора было заканчивать эту дурацкую эпопею с оркимажьим пленом. Но в душе у него слегка свербило, почему-то казалось, что оркимаги его в чём-то обманули и что вся их затея с его пленением преследовала какие-то другие, непонятные и непонятые им цели. Впрочем… Ну и ладно, ну и чёрт с ними и со всеми ихими, как говорил Смакла, вражьими замутами.

Над Таёжным улусом ярко сияло солнце, над Летописным замком неторопливо плыли раскудрявые облака. Лёгкий ветерок шевелил листву тополей. В тёплом полуденном воздухе беззаботно носились стрижи и гномлины на дракончиках. Сладость обретённой свободы кружила демону голову. Жизнь была прекрасна и полна неприятностей, которые, впрочем, порой благополучно превращались в полноценные приятности.

* * *

Ванька лежал навзничь прямо на траве и бездумно таращился на те самые раскудрявые облака. Демон-экзепутор умаялся. Он без отдыха трудился с раннего утра почти до трёхзвона и теперь имел право отдохнуть. Когда подошедший Степан склонился над ним, загораживая солнце, Ванька только лениво скосил глаза. Говорить ему не хотелось, потому что у него болели уставшие от долгого свиста губы.

— Лежишь? — спросил Стёпка. — Прохлаждаешься?

— Лежу, — согласился Ванька. — Пламенный привет узникам мрачных застенков! Ну и как там в плену? Макароны давали?

— Макароны в тюрьме, а в плену только синяки и шишки.

— Били?

Стёпка вздохнул.

— Били, — признался. Потом уточнил: — Немного.

— А ты?

— А я их мечом.

— Расскажешь потом, — Ванька перевернулся на живот и встал. — А у нас тут тоже такое было! Ты не поверишь!

— Да знаю я. Мне тролли уже понарассказывали про элль-фингов.

— Ни фига ты не знаешь, — отмахнулся Ванька. — Про э-э-эль-фингов… Если бы только про них!

Он наконец присмотрелся к болезненно несимметричному лицу друга и сочувственно протянул:

— Охо-хо! Ну и рожа у тебя, Стёпыч! Похлеще, чем у Людоеда. Так тебя в самом деле, что ли… того… пытали?

— Да никто меня не пытал. Оркимажик этот придурошный с дружками… Бороться со мной хотел, а я не стал. Вот они меня и попинали слегка. Ходят теперь… без штанов.

— Почему без штанов?

— Я их эклитаной порубил. Отомстил гадам за всё… Слушай, — взмолился Стёпка. — Подлечи, а? Посвисти хоть немного. Надоело мне с распухшей физиономией ходить. Пока до тебя добрался, раз десять врать пришлось, что я просто упал.

— Ха! Что значит немного? — возмутился Ванька. — Ты что, сомневаешься в своём лучшем друге? Думаешь, мне жалко для тебя в магическую свистульку дунуть? Ну-ка, пошли!

— Куда? Давай прямо здесь.

— Здесь нельзя. Опять собаки вой поднимут. Очень их мой свист пугает. Нам тут для лечения одну комнатку отдали, там стены заклинаниями прикрыты и звук почти не проходит.

— Вы что, и элль-фингов сюда водили? Прямо в дом князя?

— А что такого? Князь сам разрешил. Ему теперь все вылеченные элль-финги по гроб жизни благодарны… Ну и мне, конечно. Сюда ложись.

Напряжённая лечебная практика определённо пошла Ваньке на пользу. Ему теперь уже не было нужды раздувать щёки и пучить глаза Он теперь был опытный, уверенный в своих силах Исцелитель. Привычно взяв свисток в губы, он склонился над растянувшемся на лавке пациентом и осторожно дунул. Тонкий, поначалу едва различимый звук заставил Стёпкино сердце биться сильнее. Звук усиливался и постепенно заполнил всю комнату. Первой перестала болеть разбитая губа.

Лечение заняло минуты три. При этом Ванька вовсе не свистел без перерыва. Он то и дело останавливался для контроля качества, с умным видом осматривал пациента, затем вновь брался за свисток. Синяки, ссадины и ушибы послушно исчезали и рассасывались. С лавки Степан поднялся уже совершенно здоровым человеком.

— Ну, спасибо тебе, Ванес, — сказал он, довольно потягиваясь. — У меня теперь во всём теле такая приятная гибкость образовалась.

— Да-а? — удивился Ванька. — А мне почему-то про гибкость никто больше не говорил.

Стёпка легонько постучал ему рукой по лбу:

— Не тупи, экзепутор. Это всё из того же мультика про Новый год. Ну, где рога ещё выросли.

— Утомил уже со своим мультиком. Слушай, а как ты насчёт перекусить? Элль-финги после лечения почему-то все жуть какими голодными были. Сразу убегали к своим лошадятину есть.

— Не лошадятину, а конину, — поправил Стёпка. — Но есть и правда хочется. Меня сегодня в плену вообще не кормили. Да и вчера вечером только одно яблоко сжевал.

Ванька тут же потянул друга на выход:

— А говорил, что без пыток обошлось. Голод — это же самая страшная пытка. Пойдём к тётке Верее, попросим чего-нибудь, она нас точняк накормит. Знаешь, какие она утром шаньги пекла, м-м-м!

— Ванес, а ты не знаешь, где Смакла с Дрэгой? Я почему-то думал, что вы все вместе на драконе прилетите меня выручать. Куда они делись?

— О-о, это целая история. Идём, идём, я тебе щас всё подробно расскажу.

* * *

Нет, всё же что-то с этими элль-фингами было не так. Во-первых, непонятно с какого перепуга они между собой передрались. Во-вторых, князь Могута почему-то разрешил лечить покалеченных элль-фингов в своей резиденции. Они же всё-таки враги, хоть пока и перемирие. А в-третьих, ещё и Смакла с Глуксой улетели на драконе… куда бы вы думали? Правильно, тоже к элль-фингам, в какое-то дальнее становище.

— Да всё очень просто, — вещал Ванька, опустошая тарелку с мясной окрошкой. — Понимаешь… Это всё из-за меня. Честно-честно. Я когда в замок вчера прибежал, меня сразу к Купыре отправили. А у него там как раз Хоршимаса сидел. Ну, тот балай-игыз, которому я клялся кровью на золотой тарелке.

— Чёрный камень Бо-Улын? — хихикнул Стёпка.

— Ага. Прикинь, они там меня ждали.

— В смысле?

— Ну, сидели оба и ждали, когда я к ним приду. У Хоршимасы видение такое случилось, что ему нужно идти в замок и встретиться со мной.

О пророческих видениях Стёпка тоже мог бы немало рассказать. Поэтому он только понимающе кивнул.

— Я им кричу, что оркимаги тебя схватили, — продолжил Ванька. — Что тебя выручать срочно надо. А они мне спокойно так говорят: не дёргайся, не кричи, всё с твоим другом будет хорошо, отыщет его кто надо и спасёт. А ко мне, значит, у балай-игыза разговор важный имеется… Стёпыч, я, честное слово, не хотел сначала там с ними оставаться. Думал Смаклу с драконом отыскать и сразу за тобой. Меня Купыря отговорил. Ты только не сердись, ладно.

— Да я и не сержусь. Они меня и в самом деле быстро нашли. Сначала Феридорий пробовал по своему магоскайпу, а потом Купыря попросил гномлинов, и ко мне туда Чуюк прилетел. Ну этот, один из царей гномлинских. Так что всё нормально. Дальше рассказывай.

— Дальше круче! В общем, оказалось, что их посол — тоже ширбазид!

Ванька сделал выразительную паузу и так посмотрел на друга, словно только что открыл ему самую страшную тайну мироздания. Соображаешь, мол, что на белом свете творится?

— Класс! — восхитился Стёпка. — А я-то думаю, кто он такой? А он, оказывается, ширбазид! Слушай, Ванес, а ты точно расслышал? Может быть, не ширбазид, а чингизид? Или, страшно подумать, паразит?

Ванька даже подпрыгнул от возмущения:

— Стёпа, ты балбес! Ты же ничего не понял! Ширбазиды — это прямые потомки великого кагана Ширбазы.

— Знаю такого. Это тот, который с орклами замок штурмовал, когда князя Крутомира убили. А откуда у него потомки? Он же совсем недавно жил.

— И что?

— Потомки — это ведь что-то такое далёкое. Внуки там, правнуки. Нет?

— Сыновья, к твоему сведению, тоже потомки. А у Ширбазы целая куча сыновей осталась от жён и от этих… которые не жёны. От заложниц, во!

— От наложниц, — поправил Стёпка.

Ванька гневно сверкнул глазами:

— Да хоть от ножниц! Полно сыновей, понимаешь? Штук десять. И они все с друг другом перегрызлись и почти все друг друга поубивали. И теперь у них правит каган Чебурза. Только он не самый старший из сыновей. Просто самый хитрый и коварный. В той книге ещё, помнишь, было написано, что он пришёл к власти по отрубленным головам своих братьев.

— И что дальше? — Стёпке уже стало по-настоящему интересно.

— А дальше то, что в живых, кроме него, остался всего один брат, вот это самый посол. Он старше на два года, но Чебурза его не убил, потому что они от одной матери, а она какая-то там праправнучка Великого Кагана Югибарзы. Был у них такой в древние века. Ну и потому ещё не трогал, что когда они были маленькие, этот посол всегда за младшего брата заступался. У него имя, прикинь, реально змеиное: Жигюрза. Но в последнее время они тоже рассорились. Чебурзе кто-то нашептал, что некоторые вожди хотят вместо него на трон посадить Жигюрзу, потому что он не такой безбашенный и с ним проще договориться. И он подослал к брату колдунов-ассасинов. Ну, это уже я так придумал их называть, типа, как в игре. Ассасинов всех поймали и убили балай-игызы, и только один успел порчу на жигюрзиного сына навести. А я его вылечил. В общем, степные вожди в самом деле хотят от Чебурзы избавиться, и уже давно Жигюрзу уговаривают выступить против брата.

— Бр-р-р! — замотал головой Стёпка. — Я уже в этих твоих гюрзах что-то вконец запутался. Как ты их запомнил-то всех?

— Чё тут путаться! Их же всего двое… ну, если отца не считать и прадеда. И они вовсе не мои. Они элль-фингские. А запомнил как… само как-то запомнилось.

— И откуда ты всё это узнал?

— Так они мне и рассказали, Купыря с Хоршимасой. Купыря про элль-фингов всё знает, он по-ихнему, знаешь, как чешет, ого! — Ванька вздохнул. — Вот так всё и завертелось.

— Да что завертелось-то?

Ванька поёрзал на скамейке, отложил недоеденную шаньгу:

— Дай слово, что не будешь ругаться.

Стёпка, понятное дело, тут же заподозрил неладное. Просто так Ванес виноватые глаза в стол опускать не будет, не тот у него характер. Неужели с драконом что-то случилось?

— И не подумаю! — поэтому возразил он. — Ты тут темнишь, а я тебе слово должен давать? Колись, Ванес, не томи душу!

— Нет, ты сначала дай слово!

— Ну ладно. Обещаю, что не буду ругаться, — быстро сдался Стёпка. Очень уж ему не терпелось узнать в чём накосячил его друг.

— В общем, я это… Я им про золото рассказал, и мы два сундука Жигюрзе отдали. Чтобы он всех вождей смог подкупить и брата своего поскорее свергнуть. Один сундук вчера ночью, а второй Смакла с Дрэгой сегодня утром его жене в дальнее стойбище повезли. Ты не думай, — заторопился Ванька, — про подземелье я ни слова. О нём только наши гоблины знают, потому что без них я бы не справился. Сундуки ведь тяжеленные. Я самые маленькие выбрал и то… А Купыре с Хоршимасой я соврал, что мы с тобой случайно два сундука нашли. Типа гномы их когда-то давным-давно припрятали и забыли. Купыря сразу поверил, он же видел, что я по замку шарюсь в поисках клада. А балай-игыз тоже покивал довольно и сказал, что видение его не обмануло и что он встретился со мной не зря.

Обалдевший Степан долго смотрел на непривычно виноватую физиономию друга и не знал, плакать ему или смеяться. Вот это новость так новость! Обычный семиклассник Ванька Зырянов с головой влез в местную политику и вовсю спонсирует (или правильнее говорить — финансирует?) государственные перевороты. Не успели с сокровищами толком разобраться, как он им тут же применение нашёл. И какое! Золото, не мелочась, сундуками раздаёт. И пока один демон маялся дурью в оркландском плену, получая бесполезные щипки, пинки и оплеухи, другой грандиозные дела проворачивал. Что на свете делается, мама дорогая!

— И в каком месте я должен начать ругаться? — поинтересовался Стёпка наконец.

— Вообще не должен, — сказал Ванька. — Ты слово дал.

— Да ладно, мне-то что. Ну подарили вы этому мурзе-гюрзе золото, так оно же не моё. Оно вообще… неизвестно пока чьё. Мне одно непонятно — нафига? Что от этого изменится?

— Всё изменится, — горячо зашептал Ванька. — Уже изменилось. Элль-финги ночью людей Чебурзы повязали, без драки, правда, не обошлось, ну, ты уже знаешь. Потом все шатры свернули и в степь ушли. Совсем. Понял? И теперь Жигюрза в разделе Таёжного улуса не участвует. Ему сейчас не до этого и он вообще пообещал заключить с князем Могутой мир на десять лет. И орклы здесь теперь остались одни. Как думаешь, стоит это двух сундуков с золотом?

— Ну-у, конечно, стоит. А если они все ушли, то кого ты тут лечил?

— Раненых вождей лечил и телохранителей. Там же в основном вожди между собой передрались. Зубами друг друга грызли, представляешь! Я их всех вылечил, и они тоже уехали.

Так вот почему балай-игыз в шатре мне так хитро подмигивал, подумал Стёпка. Выходит, он уже знал о том, что Ванька вскоре даст золото Жигюрзе и что элль-финги все отсюда слиняют. А крон-мейстеру даже не заикнулся. Ха-ха, орклам теперь не позавидуешь. Самые главные их союзники просто-напросто растворились в степных просторах. То-то оркимаги с такими кислыми мордами на коней усаживались. Ай, да Ванька! Ай, да экзепутор! Я бы до такого финта никогда не додумался. Неужели он умнее меня?

— Ну ты даёшь! Просто не знаю, что сказать.

— Я сам офигел, когда всё завертелось, — признался Ванька. — И это… Они же там друг друга убивать теперь будут. Из-за меня. Как думаешь, я сильно виноват?

Стёпка некоторое время удивлённо смотрел на друга. Никогда он ещё не видел его в таком состояниии. Беззаботный, всегда уверенный в себе и легко относящийся к всевозможным жизненным неприятностям Ванес сейчас реально переживал. Всерьёз переживал, маялся и чувствовал себя виноватым. И нужно было найти для него какие-то очень правильные слова.

— Ты знаешь, — сказал тогда Стёпка, — я думаю, они бы всё равно мирно не ужились. Они ещё до тебя всех братьев на тот свет отправили! Так что не парься, Ванес. Думай лучше о том, как круто ты помог князю Могуте и вообще всем тайгарям. Представь, сколько наших погибло бы, останься элль-финги у замка! А теперь орклы сто раз подумают, стоит ли им с таёжным ополчением связываться. Без элль-фингов их просто сомнут.

— Ещё весичи есть, — припомнил слегка воспрявший Ванька. — Хотя их тоже мало. Помнишь, я в подземелье сказал, что всё по-взрослому. А на самом деле по-взрослому началось только вчера вечером, у Жигюрзы в шатре. Видел бы ты его глаза, когда он золотые монеты перебирал! Руки трясутся, пальцы скрючил, бормочет что-то… У меня даже мурашки побежали.

— А Смакла, когда про золото узнал, удивлялся, наверное, да? — как ни опасался Стёпка услышать нежелательный ответ, всё же не удержался, спросил.

Ванька расплылся в улыбке:

— А ты как думал! Это был кадр! Они с Глуксой прямо у порога в осадок выпали. Рты пораскрывали, глаза порастопырили… Ходили-ходили, разглядывали-разглядывали, словно мешком стукнутые. Ну, ты помнишь, у нас так же было. А потом Смакла и говорит: «Всё ж таки правлишных я демонов вызвал. Выполнили они моё заветное желание. Будет у нас отныне своё княжество.»

У Степана после этих слов буквально гора с плеч упала. Нет, он в Смаклу верил и знал, что бывший Серафианов слуга на подлость не способен. Но ведь не раз уже такое случалось, что не самые плохие люди не выдерживали испытания золотом. А тут ведь не просто золото, тут его ОЧЕНЬ МНОГО!

— Ты не думай, он правильный гоблин, — продолжил Ванька. — Зря я на него бочку катил. Мы с ним даже почти подружились. Он ведь и в самом деле герой. Ну тот, из пророчества.

— Только не говори, что он кого-то убил, — опять испугался Стёпка.

— Никого он не убивал. Его самого чуть не убили. Мы когда к элль-фингам прилетели, случайно промахнулись и приземлились где-то на краю лагеря. А что, смотрим, костров полно, шатры вокруг стоят, мы и сели. Представляешь, уже почти ночь, мы такие втроём на драконе торчим с сундуком в обнимку, а вокруг целая толпа рассвирепевших элль-фингов. Все с натянутыми луками, рычат чего-то, злятся, вот-вот стрелять начнут. Истыкали бы нас отравленными стрелами, как ёжиков. Дрэга их здорово перепугал… А Смакла с дракона сполз, подошёл к сотнику и давай по-ихнему говорить. И, главное, спокойно так, уверенно, как с равным. А мы с Глуксой только глазами лупаем и трясёмся. Реально страшно, когда в тебя со всех сторон с такими рожами целятся. Один придурок не выдержал, стрельнул и попал дракону в голову. Стрела сломалась, а Дрэга как рявнет, как пыхнет огнём. Ну всё, думаю, кирдык нам пришёл, щас истыкают. А Смакла ручкой поманил, дракона успокоил, и нас прямиком к шатру Жигюрзы провели. Хоршимаса потом передо мной долго извинялся, что так получилось. Шибко они боялись, что мы обидимся и второй сундук передумаем отдавать.

Ванька замолчал. У него в голове все ещё пылали костры, злобно кривились раскосые лица, кружились пёстрые халаты, шлемы с султанчиками и хищные острия нацеленных прямо в сердце стрел. Он этой ночью впервые в жизни испытал настоящий страх, такой, когда отчётливо понимаешь, что через секунду тебя убьют. А уж какими словами он проклинал тот миг, когда ему в голову пришла эта великолепная идея по использованию ничейного пока золота!

— А я и не знал, что Смакла говорит по-элль-фингски, — удивился Стёпка. Это ж подумать только какие сюрпризы таятся в бывшем младшем слуге!

— Его Купыря учил по поручению Серафиана, — пояснил Ванька. — Зубрить заставлял день и ночь. И не по книжкам, а чисто на слух. Смакла потому Купырю и не любит. Но язык знает хорошо. Элль-финги его понимали.

— Во как! А мне врал, что полы подметал и горшки выносил.

— Ну так и было. Он работал и учил. Говорит, натираю пол у Серафиана, а сам про себя элль-фингские слова твержу, чтобы лучше запомнить.

— Мне он такого не рассказывал.

— Так ты и не спрашивал.

— А Глуксу вы зачем с собой потащили? Он же худой и маленький, как такому сундуки носить?

— Не носил он сундуки. Он их своей магией почти вдвое легче делал. Без него мы бы их вообще не подняли. Я с этих двух мелких гоблинов реально фигею! Один драконом управляет, словно всю жизнь только этим и занимался, другой колдует так, что аж завидно. А ещё он со скелетом договорился, чтобы тот нас выпустил. Там тот скелет на страже стоит, помнишь, которого я придумал. Запасной вход в сокровищницу охраняет. И прикинь: я его, главное, оживил, а он, сволочь, на меня же своим ржавым мечом замахиваться вздумал. Я его за это чуть склодомасом не шандарахнул, но меня Глукса опередил. Пальцами пощёлкал, тот и замер на месте. Мы его Тимохой назвали. Гоблинский скелет Тимоха, прикольно, да?

* * *

В гостином доме купца Рогоза жизнь кипела и бурлила. Вылеченный от магической хвори князь Могута твёрдой рукой подхватил выпавшие было бразды правления, долго скрывать это не получилось, и когда княжий стяг гордо и вызывающе вознёсся над домом, от посетителей и просителей не стало отбоя. Сновали туда-сюда озабоченные посыльные, приходили и уходили предводители ополчения, толкались во дворе вооружённые тролли и вурдалаки; всех нужно было встретить, со всеми поговорить, с кем-то поругаться, а кого-то и накормить. Просторный дом гудел, как пчелиный улей. Ваньку со Степаном, правда, никто не тревожил, и они без помех утоляли голод, пересказывая друг другу последние новости. Заглядывала только тётка Верея, которая то прибирала использованную посуду, то подливала мальчишкам горячей заварухи.

Однако какое-то время спустя Стёпке показалось, что он услышал знакомый голос.

— Да туточки они, — ответила кому-то тётка Верея. — Снидают ишшо.

И в открывшуюся дверь тотчас просунулись две смуглые улыбающиеся физиономии.

— Вернулись! — подскочил Ванька. — А дракона где оставили?

Смакла с Глуксой, оба лохматые, обветренные, черноглазые, похожие, словно братья, ввалились, налетели, затормошили с двух сторон:

— Стеслав! Энто ты? Живой? Сам от орклов сбёг, али сподмогли? А мы!… А у нас!.. А ты!..

Прошмыгнувший вслед за ними дракончик приземлился на Ванькино плечо, перепрыгнул на Степаново, лизнул хозяина горячим язычком в нос, обвился на миг вокруг шеи, потом спланировал на стол и засунул голову в миску с окрошкой.

— Мы за мостом упали, а сюды уже пёхом, — пояснил Смакла. — Орклы-то повсюду так и шнырят, вот мы Дрэгу и приуменьшили. И негромко в энтот раз получилося. Глукса лишнюю силу всю в себя полностью принял. Ажно волосья у него, гляньте, от той силы встопорщилися.

Юный чародей смущённо улыбался, безуспешно пытаясь справиться с непослушной шевелюрой, которая у него, впрочем, и прежде не отличалась чрезмерной ухоженностью.

— Так я энто… Чево впустую воздуха-то греть? — пробормотал он. — Сила, она лишней не быват.

— Как упали? — забеспокоился Стёпка. — Почему упали?

— Наземь упали, — Смакла рукой показал, как они летели, летели, а потом плавно приземлились. — Как раз за вурдалачьим дозором. Никто чужой нас там не видал. Сколдовали Дрэгу и сразу сюды.

— Сундук доставили? — понизив голос, спросил Ванька. — Без стрельбы обошлось?

Смакла уселся за стол, чинно кивнул:

— Всё честь по чести. Тугаинские балай-игызы при нас золото пересчитали, благодарили шибко. А людей Чебурзы они ещё по утру скрутили, чтобы кагана никто не предупредил… А жена у Жигюрзы какая страхожутная!..

Он вдруг подпрыгнул, вспомнив:

— Нам же до князя надобно! Мы Боеславу-то сказали, да у меня для самого князя Могуты грамотка есть! Глукса, пошли!

Глукса испуганно замотал головой:

— Я туточки посижу. Боязно мне до князя. Непривычно.

— Никуда не уходите! Меня дождитеся! — велел Смакла и резво ускакал, только сапоги по ступенькам забухали.

Озадаченный Степан посмотрел на довольного Ваньку, на смущённо улыбающегося Глуксу, перевёл взгляд на дракончика. Кажется, из всей компании один лишь Дрэга остался прежним. Ни цвет чешуи не поменял, ни форму крыльев, ни характер. Не то что некоторые, которые к князям теперь вхожи, золотом налево-направо швыряются и силу магическую в себе копить научились. А ведь менее суток прошло.

— Глукса, ты ешь, не стесняйся, — предложил Ванька, щедро обведя рукой заставленный угощениями стол. — Голодный, наверное. Или вы у элль-фингов наелись?

— Благодарствую, — оживился гоблин и подтянул к себе миску с творогом. — Не, не наелися. Зури-ойлан обещалась барашка для нас запечь, но мы зараз обратно полетели.

— Кто обещался?

— Старшая жена Жигюрзы, — пояснил Глукса. — Ох, и сильная ведьма! Сильше балай-игызов.

— Вот почему Жигюрза всегда такой недовольный, — осенило Ваньку. — Жена-ведьма, это же жуть какая-то! Не жизнь, а жесть.

— Ты с этими жигюрзами сам жужжать начал, — засмеялся Стёпка.

— Зажужжишь тут, когда такое.

Поглаживая развалившегося дракончика по мягкому брюшку, Степан в который уже раз удивлялся, каким образом вот эта мелкая ласковая зверюшка превращается в огромного бронированного дракона. Неужели действительно подобное чудо из чудес свершается только лишь потому, что я этого захотел? Кстати…

— Слышь, Ванес, а в тебе гузгай случайно не пробудился?

Ванька испуганно замотал головой:

— Тьфу-тьфу! Ты что! Мне такого удовольствия даром не надо! Мне и так хорошо! А почему ты спрашиваешь?

Стёпка замялся, потом решил признаться:

— Потому что у меня гузгая больше нет. Пропал куда-то. Сразу, как мы из пещеры вчера вышли, так и пропал.

— И… что?

— И то, что я теперь сражаться больше не умею. Меня оркимажики ногами пинали, а я только и мог голову руками прикрывать, — Стёпка поморщился. Почему-то теперь, спустя некоторое время, вспоминать своё унижение было особенно обидно.

— Куда же он делся?

— Куда-куда… Верить я в него перестал, вот он и исчез. Ниглоку спасибо.

— Делов-то! — легкомысленно фыркнул Ванька. — Поверь в него заново и всё. А на Ниглока плюнь. Он предатель и гад.

Стёпка вздохнул:

— Я пробовал уже. Не получается. Слушай, Глукса Батькович, а ты не можешь посмотреть, есть ли во мне какая-нибудь магическая сила?

Гоблин застыл с ложкой во рту на несколько долгих секунд:

— Не, меня Серафиан энтому ишшо не обучал. Ты у него поспрошай, пусть он глянет. А я пока токмо в неживом могу.

— Ладно, может, и поспрошаю, — согласился, не слишком огорчённый Стёпка и шутливо подёргал разнежившегося Дрэгу за хвост. — А на драконе больше не боишься летать?

— Чуток попривык, — вздохнул Глукса. — Но всё одно маетно. Шибко высоко Смакла его подымат. Ажно под самые под облака. Ему в радость, а мне на земле покойнее. Боле никуды не полечу. На меня Феридорий и без того серчает. Говорит, я обучаться должон, а не по улусам на драконе попусту шибаться.

— Что значит попусту! — поперхнулся заварухой Ванька. — Этот Феридорий вообще ничего в жизни не понимает! Мы такое дело провернули, а он!.. Э-э-эх!

— Костяк в однова не устоит, — объявил вдруг гоблин.

Неожиданная реплика, произнесённая, как показалось мальчишкам, ни к селу ни к городу, заставила их недоумённо переглянуться.

— К-какой костяк? — уточнил Стёпка. — Ты о чём вообще?

— Тимоха не устоит. Он мёртвый и глупый, а золоту надобен живой хранитель, — убеждённо сказал Глукса.

— Точно глупый, — согласился Ванька. — Мечом меня чуть не пырнул. И вид у него придурковатый.

— Ему есть в кого, — съязвил Стёпка.

— Но-но, попрошу без намёков. Я его, между прочим, таким не придумывал.

— Ага, он сам такой пустоголовый придумался… А тебе, Глукса, откуда известно про хранителя? Можно подумать, ты много золота до этого видел.

Гоблин пожал худенькими плечами, протянул руку, и дракончик с готовностью поднырнул под его ладонь, выпрашивая ласку, словно домашний кот.

— Об том золоте уже многим ведомо. А вскорости будут ведать все. В однова Тимоха его не оборонит. Из склепу чужому не войти, а с задней двери любой прорвётся.

— Да с чего ты взял, что кто-нибудь узнает? — вскинулся Ванька. — Как? Откуда?

— Зури-ойлан в наши головы хотела влезть. Кабы меня Серафиан отпорному заклинанию не обучил, она бы всё до дондышка вызнала. А Смакла слышал, как её балай-игызы промеж себя шептались, будто у нас золота хоть ведром черпай. Иначе мы, мол, так легко те сундуки не отдали бы. Слухи о богатстве вмиг расходятся. И весичи узнают, и элль-финги, — Глукса подумал и добавил: — И оркимаги.

— Да и пусть узнают.

— Коли нет живого хранителя, золото ничейное. Всякий его прибрать может.

— Туда ещё пройти надо.

— Вы прошли, — сказал Глукса и возразить было нечего. — Я прошёл. И прочие сумеют. А там токмо Тимоха. Не устоит.

— И что делать?

— Назвать надобно хранителя.

— Назвать в смысле назначить? А как?

— Поспрошайте когось. Серафиана, а то и самого князя.

— Ха, открыл Америку, — снова упал на лавку вскочивший было Ванька. — Мы и сами хотели князю рассказать. Не успели просто… Упс! Стёпыч, смотри, это почему такое?

Он забавно выставил перед собой обе ноги, и все увидели на обоих его ступнях вместо привычных полусапог слегка разношенные, но ещё вполне крепкие, белые с синими полосками кроссовки на липучках. Нежданный привет из родного мира. Вся остальная одежда на Ваньке осталась по-прежнему зачарованной.

— Со мной такое уже было, — вспомнил Стёпка. — Я со слов Смаклы одно заклинание неправильно произнёс, и джинсы до половины расколдовались. Потом, правда, опять заколдовались.

Он посмотрел вниз и хмыкнул. Его белые кроссовки тоже вернули себе настоящий облик.

— Та-а-ак, — протянул Ванька. — Признавайся, Глуксянтий, твоя работа? Ты из нас лишнюю силу тянешь, да? А ну, вертай сапоги взад!

— Не-е, такого я не могу, — гоблин с интересом таращился на необычную обувку. — Экие у вас опорки чудные. С подвязками.

— Энто у них копыта демонские, — пояснил незаметно вошёдший Смакла и, когда все на него оглянулись, указал рукой в потолок:

— Князь всех к себе зовёт. Чуток позжее. А можно, я тоже поснидаю?

Глава двадцать вторая,

в которой демоны выбирают хранителей

— И как мы в таком виде к князю пойдём? — язвительно поинтересовался Ванька, для наглядности звучно притопнув ногой.

Дракончик тут же спрыгнул со стола на пол и принялся обнюхивать его кроссовки.

— Дрэга, фу! Хватит его нюхать. Ты же не собака, — засмеялся Степан. — Не волнуйся, Ванес, князю до твоих белых копыт нет никакого дела. А вот кольцо всевластия ты, случайно, не потерял.

Ванька похлопал по карману:

— Туточки оно, со мной.

И пояснил в ответ на вопросительные взгляды гоблинов:

— Мы в сокровищнице колечко одно прихватили для князя… Чтобы он своими глазами посмотрел и в золото поверил.

— Магическое? — оживился Глукса.

Ванька протянул ему кольцо:

— Оцени.

Глукса повертел перстень, надел поочерёдно на каждый палец, и, убедившись, что никакой магии в нём нет, вернул Ваньке.

— А про всевластие Стёпыч просто пошутил, — засмеялся тот, глядя на разочарованную физиономию юного чародея. — Это у нас книжка такая есть про Средиземье. Там главные герои волшебное кольцо всевластия от злого колдуна прятали. Чтобы он всех не поработил.

— Вы живёте в Средиземье? — это уже Смакла поднял голову от тарелки.

— Нет, мы живём в России. А Средиземье — страна ненастоящая, выдуманная… Или не выдуманная, — задумчиво вертя перед глазами перстень, принялся рассуждать Ванька. — Вот смотрите: там орки — здесь орклы. Там эльфы — тут элль-финги. Там дракон и здесь дракон. Там крепость Изенгард — тут город Ясеньград. Там волшебник Саурон — тут чародей Серафиан… Хотя нет, это не сходится…

— Там Горлум — здесь Людоед, — брякнул Стёпка, не подумав, и тут же сам запоздало испугался, потому как встала перед ним явно и отчётливо мерзкая белесая морда жуткого мутанта, свирепо таращащаяся мутными буркалами из болотной глубины.

Ванька некоторое время смотрел на друга, потом невпопад спросил:

— А я тогда кто?

— В смысле? — не понял Стёпка.

— Ну этот мой «шмерть тебе, шмерть», кто он тогда?

— А я откуда знаю? Назгул какой-нибудь.

— Не, не похож на назгула, — мотнул головой Ванька. — Но всё равно, согласись, подозрительно много совпадений. И вот что я думаю: а вдруг Толкин тоже в Таёжном улусе побывал. Как и мы.

— Ага, сначала побывал, а потом всё зачем-то переврал, — не согласился Стёпка. — Нет, если он где-то и бывал, то совсем под другим небом, под параллельным.

— А гоблины в Средиземье живут? — спросил Смакла, до этого с интересом слушавший не совсем понятный разговор демонов.

Стёпка кивнул:

— Живут. Гоблины везде живут. Только там они не люди, а превращённые в злобных тварей эльфы, похожие на орфингов. Я когда в плен к оркимагам попал, меня там тащил один такой на плече. Здоровущий злобный орфинг Шурхесс. Вылитый орк из Средиземья… Смакла, ты уже наелся? Пошли на улицу, надоело в доме сидеть.

Дракончик первым метнулся в приоткрытую дверь.

* * *

— Далёко не уходите, — попросил дед Скусень. — Князь желал с вами поговорить. Скоро позовёт.

Он сидел на крыльце в полном военном облачении, при мече, в шлеме и кольчуге и, щурясь от яркого солнца, внимательно посматривал по сторонам. Молодые воины, они, конешно, княжий покой ревностно охраняют, но и пригляд опытного рубаки лишним тоже не окажется. Врагов вокруг эвон как много, стоит оплошать — тотчас налетят. А недругов у князя, всякому понятно, в последнее время поприбавилось. Как бы опять порчу какую не навели.

— Мы тут, во дворе побудем, — успокоил его Стёпка, выискивая глазами дядьку Неусвистайло с Сушиболотами.

Троллей, однако, во дворе не оказалось. Видимо, к своим ушли, в лагерь ополчения. Смакла с Глуксой уже вертелись у конюшни, где плечистые тайгари из княжьей дружины обихаживали коней. Ванька уселся на крыльце рядом с дедом Скусенем и заявил, что никуда не пойдёт, а будет сидеть здесь и тупо наслаждаться отдыхом, потому что он всю ночь, рискуя жизнью, летал на драконе, выполняя смертельно опасное задание, потом, как папа Карло, без передыху лечил придурошных элль-фингских вождей, отчего силы у него кончились, и вообще сидеть лучше, чем стоять.

Тупо отдыхать Степану не хотелось. Время уходило, оно, словно в песочных часах, осыпалось в вечность непрерывной струйкой, и его оставалось всё меньше и меньше. И было такое чувство, что тянуть и медлить больше нельзя, и нужно срочно что-то делать, куда-то бежать и кого-то уговаривать. Это Стёпка, видимо, после плена ещё в себя не пришёл, оттого и моторчик у него внутри крутился и жужжал, настырно побуждая к активным действиям.

— Смотрю, маетно тебе, Стеслав? — спросил кто-то знакомым голосом.

Повернувшись, Стёпка оказался лицом к лицу с Купырей. Облачённый в пластинчатый матовый доспех, выглядел тот непривычно воинственно. На широком поясе у него висел полуторный меч в обтянутых кожей ножнах, на украшенном замысловатой чеканкой нагруднике блистали солнечные лучи, карие глаза смотрели с суровой прямотой готового к самым жестоким сражениям бойца. Вот тебе и чародей. Впрочем, если у весских магов-дознавателей имеется свой магический спецназ, почему бы и Летописному замку не заиметь по их примеру чародейную дружину?

— Слышал, тебе у орклов довелось погостевать? — не дождавшись ответа на первый вопрос, поинтересовался Купыря. — Понравилось?

— Честно говоря, не очень, — покривился Стёпка.

— Что так? Угощали плохо?

— Да нет, угощали от души. Пинками, щипками и оплеухами. Спасибо вам огромное за помощь! И за Чуюка, и за всех остальных. Вовремя они подоспели. Особенно тролли.

— Той-Шержегена благодари, балай-игыза элль-фингского. Он нам поведал, кто и где тебя держит. Ну, и Ванесия своего, конечно. Не демон, а сущий ураган. Рвался ночью на драконе на выручку лететь. Едва мы его урезонили. Оркимаги, я догадываюсь, его там поджидали, так?

Стёпка кивнул:

— Точно, поджидали. Хотели нас обоих в Оркланд увезти. Но с драконом они бы всё равно не справились.

— Вот и я об том же. Ванесий на пару с драконом сгоряча таких дров могли наломать, что и представить страшно.

— А может, пускай бы и наломали, — предположил Стёпка. — Я бы не расстроился, честное демонское.

Купыря улыбнулся:

— Завсегда нужно поперву постараться дело миром решить. Словом и уговором. Давай-ка присядем, — Купыря опустился на лавку, поправил меч, продолжил вполголоса. — И скажи ты мне, Стеслав, как на духу… Кхм-кхм… Ежели, конечно, доверяешь. Золота там вправду много?

Такого вопроса Степан не ожидал. Сердце у него глухо бухнуло, сразу вспомнились слова Глуксы. Прав был гоблин, уже все догадываются. Прикусив губу, он покосился по сторонам, потом поднял глаза на Купырю. Тот смотрел прямо и спокойно. Стёпка медленно кивнул.

— Насколько много? — тихо спросил Купыря.

— Очень, — прошептал Стёпка едва слышно, и показалось ему, что короткое это слово прогремело громовым раскатом на всю округу и упало на плечи неподъёмным грузом, придавив к земле, словно многопудовый сундук с золотыми монетами.

Купыря ссутулился и провёл рукой по лицу, как бы стирая с него усталость:

— Поторопился Ванесий. А мы-то сразу и не уразумели… Нет, с элль-фингами он на редкость верно придумал. Нам времени чуток не хватило. По-инакому надо было золото Жигюрзе отдавать, похитрее… Да что уж теперь, поздно, сделанного не воротишь.

— А я вот что ещё спросить хотел, — осторожно начал Стёпка. — Это золото, оно чьё?

— Что значит «чьё»? — удивился Купыря. — Ваше.

— Ну-у… Оно же как бы в замке. Вот я и подумал…

— Не было его в замке, — отрезал Купыря, и в голосе его явственно послышалось характерное вампирское пришёптывание Ниглока-Нигашина. «Объясняю на пальцах. Этого золота здесь не было, а потом вы его придумали, и оно появилось. Захотели — получили».

— Выходит, мы можем им законно распоряжаться?

— А вы разве УЖЕ не распоряжаетесь? — Купыря выразительно указал глазами на беседующего с дедом Струменем Ванеса.

— Жигюрзе отдали два маленьких сундука, — прошептал Стёпка. — А там их… почти сорок, — он развёл руки в стороны. — Больших. И другого золота навалом. Посуда всякая, вазы, ларчики, украшения. Все стены заставлены до потолка.

У Купыри в прямом смысле глаза стали по десять кедриков. Видимо после Стёпкиного «очень», он все же представил себе достаточно скромную кучку золота и уж никак не сорок сундуков с привеском.

— Охо-хо, — выговорил он наконец. — Откуда ж вы такие свалились на наши головы? Мало нам было иных забот.

«Это он ещё про склодомас не знает, — чуть ли не с гордостью подумал Стёпка. — И про то, что у Дрэги будут дети. А то совсем бы закручинился».

А сам сказал, указав глазами на небо:

— Оттуда мы свалились. Вы же знаете.

— Да уж знаю, — вздохнул Купыря. — И, веришь ли, я даже спрашивать не хочу, что вы думаете делать с этим золотом.

— Почему?

— Шибко опасаюсь изумиться до онемения.

— Мы его для князя Могуты нашли, — твёрдо сказал Стёпка. — Ему и отдадим.

— Не передумаешь? — спросил Купыря, отчего-то ничуть не изумлённый. Видимо, всё же догадывался, что демоны именно так и поступят.

— Не передумаю.

— А Ванесий? Отдаст свою долю?

— Нет у него никакой доли! И у меня нет! Всё отдадим князю. Мы так решили. И вот ещё что… Глукса сказал, что у сокровищ обязательно должен быть живой хранитель. А там пока у запасного выхода только скелет со ржавым мечом на страже стоит.

— У запасного? Есть ещё один вход?

— Есть. Он такой — невидимый, заклинанием замаскирован. А главный вход — через склеп. Но там чужому не пройти, ключ нужен специальный… А вот это, про хранителя, это правда?

— Сущая правда. Кто у золота хозяин, тот и хранителя волен назначить. Так всегда было и будет. Почто спрашиваешь?

— А можно, мы вас назначим.

— Ну что ты, Стеслав, — засмеялся Купыря. — У меня и без того забот невпроворот. Я чародей, а не казначей.

— И Боеслава нельзя? — догадался Стёпка.

— Верно, нельзя. Да он и сам не согласится. Князь должен править, а не над золотом чахнуть.

— А кто согласится? Чтобы чахнул и чтобы честный был. Я таких не знаю. Пусть князь тогда сам хранителя назначает.

— Князь, говоришь? — протянул Купыря. — Сам назначает, говоришь?

И надолго замолчал, что-то тщательно обдумывая. Степан тоже сидел молча, боясь сбить его с верной мысли. Ванька уже увлечённо занимался важным делом. Отдыхать ему быстро надоело, и он помогал деду Скусеню чистить и настраивать тяжёлый самострел. Смакла с Глуксой играли с дракончиком, перебрасывая друг другу небольшую палку. Дрэга молнией метался в воздухе, пытаясь эту палку перехватить. Иногда ему это удавалось, и тогда палка ко всеобщему удовольствию сбрасывалась в пикировании на голову одного из гоблинов. Стёпка смотрел и дивился. Почему-то он до такой игры додуматься не сумел. Даже в голову не пришло. А гоблины сообразили и всем весело. Глядя на кульбиты, выписываемые в воздухе дракончиком, с трудом верилось, что это юркое, беззаботное и, вроде бы, совершенно легкомысленное создание может превращаться во взрослого, могучего, серьёзного и чрезвычайно опасного для врагов зверя. Чудеса, да и только!

И если бы это было всё! Совсем недавно, когда они втроём устроили вечерний полёт над тайгой, Смакла несказанно поразил демонов ещё одним трюком. И не просто поразил, а здорово перепугал. Летели они себе спокойно летели, болтали ни о чём, по сторонам поглядывали, закатным небом любуясь, и тут ни с того ни с сего как раз над Братними сопками дракон с гоблином вздумали слегка пошалить. А Стёпку с Ванькой предупредить о том не посчитали нужным. Типа сюрприз приготовили, ага. «Гляньте, как мы могём!» — сказал Смакла, и дракон вдруг на всей скорости пошёл вверх, всё круче и круче, да так, что в итоге сделал мёртвую петлю. А затем сразу и ещё одну. Демоны орали так, что их крик слышали, наверное, даже в Усть-Лишае. Попробуй тут не заори, когда небо с землёй вдруг меняются местами, а ты к дракону ничем не привязан. Это было пострашнее любых американских горок. У Степана сердце как подпрыгнуло к самому горлу, так потом долго ещё на место не спешило вернуться.

— Придурок! — завопил Ванька в Стёпкино ухо, когда дракон завершил последнюю петлю и полетел по прямой. — Гоблин отмороженный, ты что творишь? Мы же чуть не свалились! Стёпыч, дай ему по шее, я не дотянусь!..

— Не-е! — счастливый дракончий, не оглядываясь, замотал головой, и его непослушные лохмы, развеваемые встречным ветром, заставили Степана прищуриться. — Не свалились бы! С дракона упасть никак нельзя!

— Ещё как можно! — сердито крикнул Стёпка. — Я уже падал! Когда в первый раз полетел!

— Ты тогда, верно, сам спрыгнуть пожелал, — переспорить упрямого гоблина был трудно. — А ежели падать не хочешь, то и не сверзисся.

— Это тебе Дрэга рассказал?

— Ага, — Смакла взметнул в победном жесте обе руки. — Гляньте, что деется!

И дракон тут же перевернулся вокруг оси и полетел дальше вверх брюхом. А все три наездника, соответственно, оказались висящими под ним вниз головой. На этот раз сдвоенный демонский вопль долетел, наверное, до Ясеньграда, а то и до самого Кряжгорода. Впрочем, орали мальчишки недолго. Потому что, вопреки всем законам физики, они не сорвались и не полетели к земле, а так и продолжали сидеть на драконе, хотя и вверх тормашками. Забавное это было ощущение — смотреть, как под тобой проносится земля, а ты летишь себе спокойно, ни за что не держась, и всё равно не падаешь.

— Энто драконья магия, — важно пояснил Смакла, отработанным жестом перевернув Дрэгу в нормальное положение. — Без неё на драконах летать шибко маетно.

И потом они ещё несколько раз повторяли такой трюк, пока у Ваньки не закружилась голова.

А ещё Смакла с Глуксой выяснили, что заклинание уменьшения в полёте не работает, так что Степан в своё время испугался совершенно напрасно и на Хранителей ворчал зря.

— …Стеслав! Стесла-ав! — толкал его в плечо Купыря. — Слышишь меня?

— А? Что?

— Совет от меня примешь ли?

Стёпка с радостью покивал:

— Приму, конечно. Какой?

— Поразмыслил я и вот что надумал. Веришь ли, нет ли, но для князя Могуты будет гораздо спокойнее, ежели вы казну ему передадите уже вместе с назначенным хранителем.

— Почему так?

— Ему тогда не придётся выбирать среди своих ближних такого, как ты говоришь «чтобы чах и чтобы честный». Сей выбор тяжек, но ещё тяжелее разочаровываться, коли выяснится со временем, что выбрал не того. Разумеешь? И взглядов косых за спиной у князя не будет, мол, отчего не меня, а другого в хранители определили. Должность-то, шибко заманчивая! Золото, оно ведь души жжёт похлеще чумного огня. Не всякий устоит. Ну, а ежели, кто шибко занедовольствует — ответ один: спрашивайте с демонов. А демоны где?

— А демонов уже нету, — кивнул Стёпка. — Домой вернулись. Но мы ведь тоже можем ошибиться.

— А я вам подскажу верный выбор, — хитро улыбнулся Купыря. — Ну-ка, глянь вон туда. Узнаёшь?

В левом крыле гостевого дома, на открытой веранде за очень невысоким, почти игрушечным столиком сидели, пригорюнившись и потягивая что-то из крохотных чарок, два молчаливых незаметных гнома. На них никто не обращал внимания, сидят себе и пусть сидят. То ли ждут чего, то ли горе вином заливают — какая разница! Когда буквально в двух шагах прислонился к перилам какой-то молодой тайгарь, гномы даже не покосились. Мало ли кто рядом решил постоять. Место не куплено. Лишь бы на головы не сел и не наступил ненароком, этакая орясина.

Стёпка посмотрел на гномов, потом, не в силах поверить, оглянулся на Купырю. Тот покивал, да-да, не сомневайся.

— Да они же… — не выдержал Стёпка. — Нет, ну ладно, Зебур. Но Хамсай!.. Он же всё золото разворует!

— Воруют чужое, Стеслав. А своё стерегут и берегут. То золото, что я у этих гномов отобрал, оно было получено из Оркланда. С его помощью оркимаги хотели перекупить замковых гномов на свою сторону. В этот раз не получилось, так они заново попробуют. Представь теперь, что у Зебура и Хамсая будет во владении ваша сокровищница. Ты только вообрази себя на их месте! Да они же корнями в замке прорастут, он для них роднее родного дома станет. Ты, возможно, не ведаешь, но для гномов самое важное в жизни — хранить, копить и умножать СВОЁ золото.

— Я знаю, — буркнул Стёпка. Он сомневался. Он очень сильно сомневался. — Мне Хамсай говорил.

— Вот видишь. Лучших хранителей тебе не найти.

— Хранителей? — переспросил Стёпка. — Их двух? В смысле обоих?

— Для ваших сундуков их ещё и недостанет. Прочих они сами пригласят. Родню, как водится, сыновей да братьёв, свояков да сватьёв.

Стёпка задумался. Нет, всё сказанное Купырей, в общем-то не противоречило его представлениям о гномах. Эти коротышки с ума сходят от золота, они способны учуять его даже на расстоянии, они готовы за него душу продать и перепродать. Так и представляется, как они, ошалелые, носятся среди сундуков, пересчитывают монеты, оглаживают вазы, натирают подносы, раскладывают и разглядывают украшения… И купаются, и млеют, и тают в тусклом сиянии несметных богатств… Но!..

— Не получится, — развёл руками Стёпка. — С гномами — не получится.

— Отчего же?

— Князю золото нужно, чтобы его тратить, а не копить. Как он его у гномов будет выпрашивать? Они же за мелкую монетку удавятся.

— Ты забываешь, что золото из казны не токмо берут, но и наоборот — возвращают и стараются преумножить, — сказал Купыря. — Поэтому гномы-хранители будут выдавать его без споров. Я объясню тебе, как их уговорить.

* * *

— Приветствую уважаемого Зебура и достопочтенного Хамсая! Рад вас видеть в добром здравии!

Гномы задрали головы, и седобородый Зебур тотчас просиял искренней улыбкой, а хмурый Хамсай просто прикрыл один глаз и кивнул, проговорив хрипловатым баском:

— Здрав будь и ты, честный демон Стеслав. А Купырю-подлеца мы видеть вовсе не рады.

— Всё-всё, почтенные, я уже ухожу, — замахал руками Купыря. Кивнув Степану, он, как и было обговорено, в самом деле отошёл подальше.

Стёпка сел рядом с гномами на слишком низкую для него лавку, поёрзал, поинтересовался для начала:

— Вас, наверное, тоже князь Могута пригласил, да?

— Нет, — отрезал Хамсай, выразительно сморщив свой нос-картошку. — Князю до нас нужды нету. Мы здеся… Сидим мы здеся… Вино вот пьём, — он указал на почти полную ендову, в которой при желании можно было запросто утопить обоих гномов. — Славное вино у князя.

— Понятно, — Стёпка мучительно соображал, как лучше подступиться к самому важному. — Горе заливаете?

— Каковское горе? Ты об чём?

— Ну как… Вы же наскрозь нищие. Ушли те весёлые времена, когда вы в золоте купались.

Зебур невесело фыркнул, а Хамсай, узнав собственные слова, так скривился, словно лимон раскусил.

— И не зазорно тебе над бедными гномами насмешки строить? — проворчал он. — Чего пришёл-то?

— Предложить вам кое-что хочу.

— Ну-кось, ну-кось, — вяло оживился Хамсай. — Любопытственно, что вы с подлецом Купырей супротив честных гномов надумали. Поди, дурь несусветную?

— Ещё какую! — согласился Стёпка. — Вам золото нужно?

Если бы он вдруг опрокинул на гномов ендову с вином, они и тогда были бы не настолько ошарашены.

— Хы! — вырвалось у Хамсая.

— Кха! — чуть не подавился вином Зебур. — Своё отдашь, али как?

— Али как.

— Говори! — сказали гномы хором. — Что надо делать?

— Ни-че-го, — Стёпка с трудом удержался от смеха, глядя на враз загоревшиеся глазки гномов и на их почуявшие поживу носы. — Я лучше по-другому спрошу. Хотите, чтобы у вас было очень много золота?

— Хотим! — ни на секунду не задержался с ответом Хамсай.

— Ты знаешь, где оно лежит, — догадался более умный Зебур.

Стёпка кивнул.

Хамсай пронзительно сверкнул колючими глазками:

— Никак отыскали-таки свой клад?

Стёпка ещё раз кивнул.

— Где? — выдохнули оба. — Неужто в замке?

Стёпка состроил загадочную физиономию.

— А подлинное ли золото?

— Самое что ни на есть.

— Весское поди? Али оркландское?

— Не угадали.

Хамсай подёргал себя за ухо:

— Неужто элль-фингская ухоронка?

Стёпка помотал головой.

Хамсай сердито стукнул кулаком по столу:

— Не томи душу. Признавайся, чьё золото сыскали?

— Ничьё.

— Не быват такого, — отрезал Зебур. — Золото, оно завсегда чьё-то.

— Хорошо, тогда моё, — поправился Стёпка.

После столь глупого заявления гномы обидно захихикали и продолжалось бы это, наверное, долго, если бы Стёпка не выудил из кармана двойной драк. Он поставил его на ребро, щёлкнул по краю пальцем, и драк — вжжжж! — золотистым весёлым волчком закрутился перед враз замолкшими гномами. Он, танцуя, обогнул ендову, докатился до края стола и… Хлоп! Зебур успел первым. Его крепкая ладошка прижала монету к столу. Рассмотрев её внимательнейшим образом с обеих сторон, обнюхав и чуть ли не облизав, он с неописуемым выражением лица передал золотой Хамсаю.

— Глянь-кось чё.

— Двойной дракеон, — благоговейно признал тот, проделав те же манипуляции. — Ничей.

— Мой, — поправил Стёпка. И добил гномов окончательно: — Можете оставить его себе.

— Мы слушаем тебя, уважаемый Стеслав, — просипел Хамсай после того, как с трудом прокашлялся.

— Зело внимательно и со всем почтением, — добавил и Зебур.

Стёпка приосанился и очень серьёзно произнёс:

— Я и мой друг Ванесий предлагаем вам стать хранителями княжеской сокровищницы.

И воцарилась над столом долгая потрясённая тишина.

* * *

Степан, Ванька, Глукса и Смакла с дракончиком на плече поднялись по лестнице, поморщились, когда их быстро, но бережно ощупало поставленное здесь недавно новое охранное заклинание, затем вошли в комнату и остановились перед князем, сидящим не на троне, как по-наивности ожидал Стёпка, а на обычном деревянном стуле с высокой резной спинкой. Рядом с князем не было ни важных бородатых бояр в шубах, ни плечистых телохранителей с бердышами. Присутствовали только сам Могута, его сын Боеслав и какой-то незнакомый пожилой дядька, возможно, секретарь или писарь, скромно притулившийся в углу.

Обстановка в княжьей светлице с прошлого раза не изменилась, единственно вместо широкого ложа у окна теперь стоял заваленный свитками стол. На мальчишек приветливо смотрел бодрый, полный сил мужчина, без малейшего признака недавней хвори. Если бы не отсутствие ног ниже колен, князь выглядел бы совершенно здоровым человеком.

— Безмерно рад видеть моих спасителей, — густым сочным голосом произнёс князь. — А так же их спутников и сподвижников.

— Добрый день, — поздоровался и Стёпка. Все остальные молча склонили головы, чувствуя себя довольно скованно. Не каждый день приходится разговаривать с князьями.

Боеслав из-за спины отца весело подмигивал, показывая, не тушуйтесь, всё нормально, никто вас не съест и не укусит. Княжич вовсю пользовался тем, что отец сейчас его не видит, и его легкомысленное пацанское поведение забавно не соответствовало торжественности момента.

Стёпка перевёл невольно сдерживаемое дыхание и расслабился. А и правда, чего это они так разволновались? Во-первых, это уже не первая встреча с Могутой, а во-вторых, они же не просителями сюда пришли. Напротив, это князю сейчас переживать придётся — его такие новости ждут, что ой-ой-ой!

— Присаживайтесь, — пригласил князь.

Мальчишки послушно уселись на стоящую у стены лавку.

— Мне поведали о том, как вы уговорили элль-фингов вернуться в степь, — Могута намеренно не упоминал о сундуках с золотом, хотя, разумеется, прекрасно о них знал. Не доложить князю о подобном событии его помощники никак не могли. — Благодарю тебя, демон Стеслав, тебя, демон Ванесий, тебя, дракончий Смакла, и тебя, будущий чародей Глукса, за свершённое вами! — он с улыбкой оглянулся на сына. — Я верно ли всех назвал?.. Ах, да! Также благодарю и вашего удивительного дракона. А теперь нам с Боеславом хочется услышать всё из первых уст.

Рассказывал в основном Ванька. Он сбивался, порой перескакивал с одного на другое, размахивал в запале руками, но ничуть не смущался и перед высоким слушателем не робел. В князе он видел не столько правителя Таёжного улуса, сколько недавнего пациента, и поэтому воспринимал его чуть-чуть как лечащий врач (забавно, но это так). Жутко смущающиеся гоблины постепенно превозмогли первоначальную зажатость и тоже вставили свои пять кедриков. Похоже, эта троица только сейчас, заново переживая свои приключения, до конца осознала, какой опасности они себя подвергали и что именно им удалось совершить.

Чувствующему себя везде как дома дракончику быстро надоело топтаться на плече у Смаклы. Для начала он перелетел на стол, затем, не отыскав там ничего интересного, устроился на спинке княжьего стула. Где его и принялся с удовольствием поглаживать и почёсывать Боеслав. Князь тоже время от времени косился на изумрудноглазое чудо.

Поскольку сам Стёпка в элль-фингской авантюре участия не принимал, он, не слишком прислушиваясь к героическому повествованию, исподволь разглядывал Могуту. Вот, говорил он себе, совсем рядом, руку протяни и дотронешься, сидит правитель огромного края, целой страны, человек, которого многие тысячи людей (и нелюдей, если вспомнить обитателей обеих Упырелл) считают своим законным и единственным князем. Когда он приказывает, ему подчиняются даже тролли и вурдалаки. Он может объявить соседям войну — и все послушно пойдут воевать, убивать и погибать. Он издаёт и подписывает важные и нужные законы. Он имеет право судить и даже приговорить кого-нибудь к смертной казни. Он умеет на равных общаться с главами других стран и знает, чем можно приструнить строптивых бояр и воевод. Он почти как президент и даже круче. А я сейчас смотрю на него и вижу обычного человека, мужчину средних лет, невысокого, бородатого, ничем особо не отличающегося от того же, скажем, Купыри. Почему-то в детстве я думал, что все короли, цари и прочие императоры — это большие, почти великанского роста люди. Самые сильные и могучие. Глупо, конечно… А ещё очень странно сейчас представлять, что Боеслав, с приоткрытым ртом слушающий Ванькину болтовню, через несколько лет, когда повзрослеет, станет таким же важным, серьёзным и не боящимся принимать на себя тяжкую ответственность правителем. И княжить он будет благодаря в том числе и нашим стараниям. Не проклянёт ли он потом демонов за такой подарок?

— …и тогда мы вернулись, — закончил Ванька. Он потрогал лежащий в кармане перстень и покосился на Степана, мол, когда про сокровища признаваться будем?

— Что скажешь, Боеслав? — спросил князь у сына.

— Экая жалость, что меня не взяли! — простодушно воскликнул юный княжич.

— К элль-фингам мы больше не полетим, — сказал Ванька, глядя на засмеявшегося князя. — Но если вы разрешите, мы можем покатать Боеслава на драконе.

— Мы поговорим об этом позже. Однако же, как я понимаю, это не всё, — князю нельзя было отказать в проницательности. — Что-то вы ещё для меня припасли, не так ли, Стеслав?

— Да, княже, — Степана словно какая-то сила заставила встать и склонить в коротком поклоне голову. — Есть ещё одно очень важное… дело, — он сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и сказал: — Ванька, доставай кольцо.

Могута долго разглядывал перстень, особенно его заинтересовала выгравированная корона с гербом. Наконец, передав красивую безделушку изнывающему от любопытства сыну, он предположил:

— Весское золото?

Стёпка замотал головой:

— Нет-нет. Мы… Как бы это правильнее сказать… Короче, мы нашли не два сундука, а намного больше. Целую сокровищницу, полную золота.

— Двадцать больших сундуков, тринадцать средних и шесть маленьких, — уточнил Ванька. — Всего тридцать девять. Было сорок один, но мы два маленьких отдали элль-фингам. А ещё там куча всякой золотой посуды и украшений. Это кольцо оттуда.

Забавно, до чего по-разному среагировали на неожиданную новость Могута и Боеслав. У княжича от восторга глаза засияли ярче самый ярких самосветок. Несколько дней назад демоны несказанно поразили его, вернув легендарный оберег, а ныне вновь взбудоражили душу и сердце, позволив прикоснуться к ещё одной, не менее волнующей тайне. Какого мальчишку не манили к себе таящиеся в глубинах мрачных подземелий древние клады! Кто в детстве не мечтал заглянуть хотя бы одним глазком в пещеру Алладина! Боеслав был такой же мальчишка, он страшно завидовал удачливым демонам и всем существом жалел, что не случилось ему отыскать ту сокровищницу вместе с ними.

По лицу же князя Могуты догадаться, о чём он думает, было абсолютно невозможно. Он так спокойно слушал, словно не о несметном богатстве шла речь, а о чём-то обыденном, привычном, каждодневном. Вспоминая рассказ Ваньки про Жигюрзу, пересчитывающего скрюченными пальцами монеты, Стёпка втихомолку радовался. Таёжный князь оказался совершенно другим человеком, и главное — не алчным. Хотя… Может быть, он просто хорошо умеет сдерживать свои эмоции? С его-то жизненным опытом!

— Так отец-заклинатель ныне сидит на большой куче золота? — задумчиво протянул Могута. Ха, вот и объяснение его невозмутимости. Князь просто прикидывал новые расклады и, видимо, даже мысли не допускал, что у золота может оказаться другой хозяин. — Это многое меняет. Спасибо, что поведали о том.

Стёпка ещё сильнее замотал головой:

— Нет-нет, всё не так! Отец-заклинатель про золото пока вообще не знает. Никто не знает, кроме Купыри. И это золото наше с Ванькой! Мы ведь его не просто нашли, мы его своим пожеланием исполнили. Его там никогда не было, а теперь оно там есть. Хотите посмотреть? — вдруг предложил он. — Глукса, ты ведь там тоже был. Прикажи хозяину отвечай-зеркала вызвать того, из сокровищницы. Пусть он его разбудит.

Провернуть подобный трюк подсказал Купыря. Оказывается, с помощью отвечай-зеркала можно было увидеть не только его хозяина, но и помещение, в котором висело это чудесное изделие завражских чародеев-стекольщиков.

Докричаться до обленившегося хозяина золотых отражений не составило особого труда. На магические вызовы виртуальные коллеги по зазеркалью всегда отзывались исправно и даже с удовольствием, шибко страдая, видимо, от скуки и одиночества.

Когда зеркало, пару раз мигнув, показало сокровищницу во всей красе, почти каждому из присутствующих захотелось восхищённо ахнуть. А кое-кто и не сдержался. Качество картинки было потрясающее. Золотое изобилие на зеркальном экране смотрелось намного ярче, чем в жизни. Золото в сундуках сверкало и переливалось, золотые блики жарко горели на лоснящихся боках кувшинов, масляно плавились в золотых подносах и стекали золотыми каплями из наполненных золотым дурманом чаш. Зрелище завораживало, притягивало и околдовывало. Хотелось смотреть и смотреть, не отрываясь.

Князь с княжичем, онемев, с головой погрузились в сказку. Подошедший поближе секретарь, звучно сглотнул и что-то выронил из рук на пол. У Ваньки, уже получившего за два посещения сокровищницы прививку от золотой лихорадки, взгляд и то заметно затуманился. Смакла, без труда сумевший превозмочь чарующий морок, с гордостью посматривал по сторонам: ага, вот мы каковские, видали, что у нас есть и что мы могём?

— Спасибо, Глукса, — произнёс Стёпка намеренно громко, чтобы разбить всеобщее нездоровое одурение. — Скажи ему, пусть выключает.

Зеркало послушно погасло, его хозяин, тоже заметно ошалевший от увиденного, восторженно подёргивал лохматой головой и что-то беззвучно бормотал.

Вместе с угасшим золотым сиянием схлынуло и наваждение. Дивная сказка осталась за стеклом, и все вдруг обнаружили, что для них опять началась обычная жизнь — порой скучная, порой маетная, порой излишне суматошная.

— Мы отдаём всё это золото Таёжному княжеству, — торжественно объявил Стёпка и добавил уже обычным голосом. — Мы отдаём его вам. Но с одним условием.

— Я слушаю, — невозмутимости князя позавидовал бы и сфинкс. Но прямой взгляд его светлых глаз так и пронзал Степана насквозь. Боеслав же, буквально оцепенев, стоял с приоткрытым ртом и, кажется, даже не дышал.

— Мы нашли для сокровищницы хранителей и просим, чтобы вы их сейчас приняли и подтвердили наш выбор.

— Дай-ка я попробую догадаться, — протянул князь. — Купыря?

— Я ему предлагал, но он отказался.

— Хм-м… — Могута покосился на гоблинов. Кто-то из них? Навряд ли. Молоды ещё. — Боеслав, а ты что скажешь?

Опомнившийся княжич долго смотрел на Степана, как будто хотел прочитать подсказку в его глазах, но не увидел ничего, кроме лёгкой смешинки. Тогда, припомнив, похоже, что-то из услышанного во время учёбы, неуверенно произнёс:

— Маг-секретарь Феридорий говорил нам, что во всём свете не сыскать лучших хранителей, нежели гномы.

Ну что ты будешь делать! Стёпка только руками развёл:

— Вот это да! В самую точку! Молодец, Боеслав! Там внизу ждут два замковых гнома — Зебур и Хамсай. Я сказал им, что если вы согласитесь, они станут хранителями.

— Вы сами сделали сей выбор? — поинтересовался Могута.

— Нам Купыря посоветовал, — признался Стёпка. Скрывать не было смысла.

Подобный поворот князю пришёлся явно не по душе. Могута построжел взглядом и едва заметно поджал губы. Видимо, решил, что замковые чародеи таким образом хотят сохранить контроль над золотом? Но ежели у казны несколько хозяев, то казна, почитай, вовсе не твоя. Обид и упрёков не избежать, а там и до раздора недалеко. Стёпка, помня более чем подробные наставления Купыри (тот так и говорил, что князю не понравится), тут же поспешил пояснить:

— Пусть гномы поклянутся Боеславу на обереге. Тогда они будут служить не чародеям, а всему княжеству.

И Могута, поразмыслив, признал, что так будет лучше всего.

— Зовите гномов, — велел он.

Ступени у лестницы были довольно крутые, не рассчитанные на коротышек, поэтому правильнее было бы сказать «несите гномов». И Стёпка их принёс.

* * *

— Я, княжич Боеслав, сын владетельного князя Могуты, внук Крутомира принимаю на вечную службу замкового гнома Зебура и обременяю его должностью Хранителя.

— Я, княжий гном-хранитель Зебур из Летописного подбашенного колена, молотом и наковальней клянусь верно служить как всему роду Крутомирову, так и Таёжному княжеству. Клянусь такожде хранить и умножать вверенную мне казну.

— Я, княжич Боеслав, сын владетельного князя Могуты, внук Крутомира принимаю на вечную службу замкового гнома Хамсая и обременяю его должностью Оберегателя.

— Я, княжий гном-оберегатель Хамсай… кхм… из… кхм… Летописного заколодезного колена, киркой и обухом клянусь верно служить как всему роду Крутомирову, так и Таёжному княжеству. Клянусь такожде оберегать и умножать вверенную мне казну.

Отзвучало последнее торжественное слово, и оберег в руке у Боеслава полыхнул чистым золотом (опять оно, подумалось Степану). Замерших на столе гномов словно торкнуло что-то изнутри. Оба засияли на миг столь ярким светом, что сделалось за них страшно — как бы не сгорели. Однако только что поступившие на службу Хранители-Оберегатели созданиями оказались крепкими и вполне огнеупорными. Покряхтели только — тем дело и кончилось. А вот с одёжкой гномьей получилось не менее удивительно. Преобразилась она обереговой силой в полном соответствии с полученными должностными обременениями. Сделались Хамсай и Зебур важными, видными, стояли теперь в дорогих костюмах красного бархата, в поясах с золотыми пряжками, в добрых колпаках с меховой оторочкой и в лаковых сапогах с отворотами. Не хухры-мухры — господа почтенные, гномы служилые, княжеские.

Уже не раз собственными глазами наблюдавший подобные магические превращения, Степан не удивился ни вспышке оберега, ни краткому воссиянию гномов, ни их обновлённому гардеробу. Ему памятны были и раскалённый драк, оказавшийся холодным, и обретение Большого Отговора, и светящиеся буквы заветного слова Яргизая. А вот Ванька, увидевший такое впервые, поражённо крутил головой. Он-то поначалу слушал все эти высокопарные слова и клятвы вполуха, воспринимая их, как, конечно, торжественные и громкие, но всё же просто слова. А вот теперь крепенько призадумался. Подтверждённое княжьим оберегом обещание попробуй-ка преступи — небось тотчас сожжёт дотла Истинным Пламенем. Как ни крути, а получается, что в этом мире к клятвам следует относиться со всей серьёзностью. Сам ведь тоже расписался кровью на золотом блюде, поспешил, конечно, по незнанию, да жалеть уже поздно. Пугающая тень Чёрного Камня Бо-Улына незримо нависала над головой. Проболтаешься кому-нибудь чужому ненароком — и ага!

Дело меж тем свершилось. Хамсай и Зебур сияли — на этот раз уже просто улыбками. Клятва была принята и закреплена магически. Обратного пути для гномов отныне не существовало — к их, как ни странно, превеликой радости. Слова о вечном служении, подсказанные Купырей, здорово поначалу смутили Степана. Это же просто кабала какая-то! Ну как можно по доброй воле обещать, что будешь служить кому-то вечно? То есть служить будешь не только ты, но и твои дети, внуки и вообще все потомки. Ужас ведь, рабство беспросветное.

А оказалось — нет. Никакой не ужас и никакое не рабство. Оказалось, что теперь у Зебура и Хамсая появилась не только постоянная и хорошо оплачиваемая работа — они теперь стали чрезвычайно уважаемыми гномами при неимоверно высоких должностях. Передаваемых, заметьте, по наследству. Семейное дело, твёрдо обеспеченное княжьим покровительством. Какой из гномов о подобном не мечтает! Да и должности не абы какие, а ПРИ ЗОЛОТЕ! Ко всему, оказалось, что Зебур и Хамсай в один миг вновь сделались завидными женихами, и потому могут взять себе каждый вторую, третью, а то и четвёртую жену. На такой должности они даже по пять жён смогут спокойно содержать в богатстве и довольстве, а уж про детей и говорить нечего. И как тут не ликовать! Как не радоваться! Как не благодарить Стеслава с Ванесием!

Про жён и детей Стёпке было не интересно. Невольно вспоминалась песенка из любимой кинокомедии родителей, там где Никулин пел «если б я был султан». Так и представлялось, как приходит уставший Зебур с работы домой, хочет немного отдохнуть после сто двадцать пятого пересчитывания золотых дракеонов, а все его жёны и тёщи тут же принимаются его пилить: «Опять с пустыми руками пришёл! На службе в золоте купается, а любимым женщинам хоть бы по колечку своровал! Так нет же! Честный он, видите ли! У других гномов мужья как мужья, всё в дом несут, тянут где могут, а этому хоть киркой на голове теши! Золото он пересчитывал, сундуки он ворочал, хранитель простодырый! Мозгами лучше бы поворочал…»

Бр-р-р! Стёпка с трудом утихомирил разошедшееся воображение. Куда-то не туда оно его увело. Понятно же, что на самом деле всё будет совсем не так.

Хамсай с Зебуром всё ещё стояли на столе и внимательно слушали негромкую речь князя Могуты. Наверное тот своим новым подданным указания давал, сколько золота, кому и на что выделить. Гномы разве что не лопались от гордости и от осознания собственной значимости. Молодец, Купыря, хороший совет дал.

Ванька что-то увлечённо говорил княжичу, вертя в руке каменный глаз-брелок. Ну тут всё ясно — растолковывает Боеславу, как попасть в сокровищницу и как работает ключ. Стоящий рядом Смакла кивал, подтверждая каждое слово. Он ведь теперь не только дракончий, он ещё и один из тех немногих, кто допущен к важнейшему государственному секрету. Высоко взлетел бывший младший слуга — и в прямом и в переносном смысле.

Не остался без дела и Глукса. Ещё совсем недавно этот наивный и не шибко образованный гоблин из глухой таёжной деревни трепетал при одной лишь мысли о том, что ему придётся встретиться с самим (!) отцом-заклинателем. А сейчас, ты погляди, спокойно и уверенно отвечает на вопросы княжьего секретаря, что-то ему диктует, да ещё и поправлять не стесняется, указывая пальцем на какую-то ошибку в написании слова. Про элль-фингов он ему, что ли, рассказывает?

Чуть позже, когда гоблины с гномами в сопровождении секретаря потопали вниз, а демоны по просьбе князя задержались, тот усадил обоих за стол и спросил:

— Ты помнишь ли, Стеслав, последний наш разговор?

— О том, что нужно для окончательно победы над врагами?

Могута хмыкнул:

— Эк ты складно завернул… Можно и так сказать. Но вернее будет — для обережения Таёжного княжества от жадных соседей.

— Помню, — подтвердил Стёпка. — Законный правитель, сильное войско и много денег.

Князь, склонив голову, смотрел на него и молчал. Ванька, недоумевая, поглядывал то на одного, то на другого. Стёпка смущённо поёрзал на лавке, потом до него дошло.

— Ой!

— Что ой? — затупил Ванька. — Я не понял.

— Я тебе потом объясню, — пообещал Стёпка.

Могута положил руку на его плечо, другую на Ванькино, крепко сжал сильными пальцами:

— Не ведаю, какие силы привели вас двоих под наше небо, боги ли, чародеи ли, но благодарить мы можем токмо тебя, Стеслав, и тебя, Ванесий. Говорил уже и ещё скажу: низкий поклон вам от всего Таёжного княжества. Всё исполнили и даже многажды более. Про элль-фингов у нас разговора не было, а вы и тут подмогли. О драконьем потомстве гадать рано, но Боеслав шибко надеется. Мечтает сын своего дракона обрести… Почто так складно да ладно всё сложилось? Вам не ведомо ли?

Ванька пожал плечами:

— Мы не знаем. Всё как-то само вышло, одно за другим.

— Ведун Швырга из Проторы говорил, что у нас есть предназначение, — сказал Стёпка. — И что мы его должны исполнить. Как Избавитель, Исцелитель и Герой.

— Избавителя и Исцелителя я вижу. А кто же Герой?

— Получается, что Смакла.

— Отважный дракончий? — переспросил Могута и продолжил задумчиво. — Неужли былая легенда вернулась? Вас — трое, вы — друзья, помогает вам могучий (хм!) чародей. И вам должно исполнить Предназначение. Склодомаса вам не хватает… — князь запнулся, при виде улыбки, мелькнувшей на Стёпкином лице. — Токмо не говорите, что вы его отыскали. Магией наша земля богата, но подобных чудес давно на ней не случалось…

На этот раз очень долго и многозначительно молчали уже Степан с Ванькой. Так долго, что всё стало ясно и без слов. Князь в итоге только и смог, что руками в превеликом изумлении развести.

— Куда же вы его дели? — спросил он наконец.

— Никуда. Вот он, у Ваньки на поясе висит.

— Нож? — поразился князь. — Не жезл?

— Когда на поясе — нож. А в руки возьмёшь — жезл. Ванька, покажи.

Камень в навершии склодомаса уже давно зарядился и сиял в полную силу.

— Позволишь? — спросил князь и, приняв обеими руками протянутый жезл, стал разглядывать его так внимательно, словно хотел увидеть что-то известное лишь ему. Сразу бросилось в глаза незаметное ранее отсутствие трёх пальцев на его правой руке.

Стёпка прищурился и покосился на Ваньку. Тот тоже замер в ожидании. По всем законам магии (да и просто исходя из предыдущего опыта) сейчас должно было произойти что-то странное и явно указывающее на настоящесть этого легендарного артефакта. Струна ли мировая загудит, окружающее ли пространство исказится на краткое мгновение, иное какое-либо знамение свершится… Но то, что последовало после того, как князь взял жезл, оказалось намного удивительнее. Поначалу и в самом деле знакомо загудело и отозвалось, а затем…

…Тяжёлая конница орклов заняла всё пространство меж двумя крутыми лесистыми холмами. Под ударами копыт гулко и размеренно содрогалась земля. Коршуны, чуя скорую поживу, кружили высоко в небе. Два элитных оркландских регимента уверенно и неотвратимо накатывались на жалкие огрызки таёжного полка, перегородившие узкий выход из долины. Три с лишним тысячи ещё не побывавших в бою против двух сотен уставших и израненных. Все понимали — это будет даже не сражение. Пройдут и втопчут в землю, не заметив. Князь Всевед, стараясь не обращать внимания на ноющую в пробитом стрелой плече, угрюмо смотрел на приближающихся орклов. Вот уже можно различить глаза всадников, рогатые гербы на ненавистных стягах, хищные наконечники склонённых копий, презрительную усмешку на лице скачущего в центре штурм-оркимага…

— Пора, княже! — выдохнул кто-то за спиной. — Как бы не припоздать!

Князь поднял руку и, стараясь держать её как можно твёрже, направил навершие склодомаса на центр вражьего войска. Если чародей обманул, не спасётся никто. Ладно — он сам, ладно — его воины. Им судьбой предписано и предками завещано отдавать свои жизни в обмен на мирную жизнь и благоденствие родного края. Но до Ясеньграда всего полтора конных перехода. А там — женщины, дети, старики. Там — семьи. И княгиня на сносях и с двумя малолетними дочурками тоже там. Не устоим здесь — всё кончится, и династия, и княжество… Ну, что же ты, склодомас! Неужто впустую порастрачено столько времени и золота в попытках отыскать твой след? Неужто напрасно поил я тебя своей кровью?..

Камень тревожно полыхнул синим. И изменилось сразу что-то вокруг.

Князь затылком, спиной, всем своим существом почувствовал, как беззвучно выдохнули его соратники, как тягостное ощущение неизбежной гибели сменилось на твёрдую уверенность в победе. Смерть отступила на несколько шагов, нет, не ушла совсем, не сдалась, просто повернулась жутким лицом в другую сторону. А мы ещё поживём. И дети наши живы будут. И княжество устоит — в который уже раз…

Загудел, вздымая пыль, траву и камни, скручивающийся в тугие вихри воздух, задрожала потревоженная магическая ткань сущего, окончательно померкло затянутое мутной пеленой солнце, словно не пожелало смотреть ясное светило на злое кровавое пиршество, коему предстояло сейчас свершится.

И первые ряды наступающего войска сломались вдруг, споткнулись, и земля перед ними встала на дыбы. Оркландскую конницу в центре разметало в один миг. Творилось страшное. Кричали люди, летали в воздухе кони, кипела сама земля. Орклы, только что предвкушающие последнюю, несомненную победу, умирали десятками, сотнями. Кто-то проваливался в разверстую землю, кого-то швыряло в стороны с такой силой, что падали они уже где-то за холмами. На обоих флангах творилось невообразимое. Люди и кони давили друг друга в тщетных усилиях вырваться из кровавого хаоса…

Штурм-оркимаг, непонятно каким образом выдержавший первый удар, вертелся на коне, что-то неслышно кричал, потрясая бесполезным уже мечом — затем его выдернуло из седла и с размаху шмякнуло оземь…

Стёпка помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения. Перед глазами всё ещё стояли жуткие картины почти мгновенной гибели множества людей. Пусть даже и врагов, но всё равно — людей. Он покосился на друга. Кажется, Ванька тоже видел что-то такое. Вон как побледнел, даже веснушки выцвели.

Князь Могута первым прервал затянувшееся молчание:

— Вам тоже привиделось?

Стёпка с Ванькой одновременно кивнули.

— В задавние годы таёжный князь Всевед разгромил орклов на Уключинском распашье. Во многих летописях записано, что, мол, чародеи княжьи великой магией остановили вражье нашествие. В памяти же людской бытует сказание о том, что князь сумел отыскать и подчинить себе жезл власти. Ныне мы с вами видели, что так оно и было, — Могута осторожно погладил отполированную временем рукоять. — Мне о склодомасе отец сказывал, когда я ещё мальцом был. Сказка ведь думалось дитячья, а поди ж ты! Выходит, вовсе и не сказка. Страшная сила в сей вещице таится, жуткая. Многие желали бы овладеть им. А достался он вам… Чудно.

— Так он же не работает, — вздохнул Ванька. — У князя Всеведа сработал, а у нас не хочет. Мы пробовали. Гудит вот так, молниями стреляет — и почти всё. Сила в нём, наверное, выдохлась.

— Не работает? — князь усмехнулся в усы, бережно кладя склодомас на стол, — Как же не работает, ежели вы, владея им, предназначенное, почитай, походя исполнили? Оберег вернули, меня от смертной хвори излечили, золото для войска отыскали, оркландских союзников без крови уговорили в степь уйти. Или вы думали, что будете склодомасом, как чародейным мечом-кладенцом, врагов по сторонам расшвыривать и оркимагов в землю по уши вколачивать?

— Думали, — признался Стёпка. — У князя Всеведа ведь так и получилось.

— У князя Всеведа, как мы видели, то была последняя надежда. У вас же всё иначе.

— Ну, не знаю, — проворчал Ванька. — Может, и иначе. Только нам говорили, что склодомас должен Иффыгузов вызывать, демонов огня. И где они?

— А вы кто? — спросил Могута. — Вам демонов вызывать не надобно. Вы сами по себе демоны. Али нет?

Стёпка посмотрел на Ваньку. Ванька посмотрел на Стёпку. И оба вдруг увидели в друг друге что-то огненное, пылающее, почти иффыгузное. Врочем, кажется, показалось.

— Я его теперь боюсь, — признался Ванька, с опаской глядя на лежащий перед ним склодомас. — Сделаешь что-нибудь не то, а он как жахнет!..

— Заберите его с собой, когда возвращаться будете, — попросил князь. — Помог он доброе дело совершить — и довольно. Избавьте наш мир от этого… дива дивного! Ныне он в ваши руки попал, а ну как после завладеет им тот же Жигюрза. Кровью умоемся.

— Нас уже просили об этом, — сказал Стёпка. — Мы так и сделаем. Обещаем.

Глава двадцать третья,

в которой одних настигает возмездие, а другие бегут от поцелуев

— Знаешь, Стёпыч, — сказал Ванька печально. — Я раньше не верил, а теперь точно знаю: сокровища интересно только искать. А потом, когда золото уже у тебя в руках, начинается такая бодяга! Или все друг друга поубивают, или гад какой-нибудь обязательно вылезет, или вот так, как у нас.

— А что у нас? По-моему, всё нормально. И никто ещё не вылез. Ну, кроме Ниглока.

— Тоскливо как-то. Нет, конечно, здорово, что мы золото нашли. Я теперь об этом до конца жизни вспоминать буду и радоваться. Но сейчас я, вот честное слово, рад, что оно больше не наше. Пусть теперь у князя из-за него голова болит.

— У князя и без того есть чему болеть.

— Я его, Стёпочкин, между прочим, давно вылечил! — рассердился Ванька. — А отрубленные ноги даже мой свисток вернуть не может. И я вообще не о том!

— Да понял я, понял, — Степан подтолкнул замешкавшегося в дверях друга. — Шагай уже, философ.

— Сам ты!..

Вопрос, которым Боеслав встретил вышедших из дома парней, прозвучал странно:

— Почто вы надели старые портки?

Степан с Ванькой дружно склонили головы и посмотрели на свои ноги. Смакла сдавленно хихикнул — эти «портки» он уже видел.

— Обломс! — пробормотал Ванька. — Отключилась магия. Опять, что ли, Глукса химичит?

— Это не портки, — слегка обиделся Стёпка на глупое слово. — Эти штаны называются джинсы. В нашем мире в них почти все ходят. Даже женщины.

— В таких заношенных? — не мог поверить княжич. Женщин он вообще пропустил мимо ушей, потому что так не бывает.

— Это благородная потёртость! — возмутился Ванька. — Мода такая! Вам, исторически отсталым, до неё ещё расти и расти.

— Всё понятно, — сказал Стёпка. — Ванес, радуйся. Мы влипли. Хотя, наверное, правильнее будет сказать, что не вылипли.

— Ты скажешь, что я опять туплю, но я в самом деле туплю, — самокритично признался Ванька. — Вот мне почему-то кажется, что лично я ещё никуда не влип. И даже не вылип. Ты об чём?

— Об этом самом, — Стёпка показал на свою грудь. — Следи за мыслью, философ. Ты с гоблинами увёл элль-фингов в степь, и после этого мы увидели что? Правильно — кроссовки. Сейчас мы передали князю золото. И на нас опять что? Наши джинсы. Непревращёнными остались только футболки. И поэтому мы теперь должны сделать что?

— Что? — спросил Ванька.

— Что? — повторил за ним Глукса.

— Что? — не остался в стороне Боеслав.

— Что? Что? Что? — прокатилось по Предмостью насмешливое эхо и, отразившись от стен замка, заставило насторожиться всех окрестных чародеев, магов и оркимагов.

— Прогнать орклов и весичей, — вполголоса озвучил невесёлую правду Смакла, придерживая дракончика, тоже изображающего всем телом знак вопроса.

Эхо на этот раз промолчало. Видимо, не поверило, что у демонов получится столь сложное деяние. А Ванька посмотрел на всех по очереди и выдохнул:

— Ты прав. Как влипли, так и не вылипли. А я-то думал, что уже всё кончилось.

* * *

— Здесь упокоен князь князей Верхогор, — Боеслав кончиками пальцев дотронулся до крышки саркофага. — Он жил и правил… давно.

— Твой предок? — это Ванька спросил.

— Дальний. Не прямой.

— Это как?

— Не по мужской линии.

— А-а-а… Ну, почти понятно.

Они стояли всемером: Боеслав, оба демона, Смакла с Дрэгой и, разумеется, главные виновники действа — гномы. Ближников из охраны княжича после долгих уговоров оставили наверху, у входа в придел, под ревнивым присмотром старенького чародея-привратника Вирония. Глукса убежал к Серафиану, заявив, что вчера ночью он всё уже видел. А Купыря просто сам не пошёл, потому что не хотел лишний раз мозолить глаза Хамсаю с Зебуром. Гномам настолько не терпелось попасть наконец в сокровищницу, что они без звука согласились доехать до замка верхом вместе с «преподлейшим гномоловом», забыв на время о своей лютой к нему неприязни. К тому времени, когда все остальные пешим ходом дотопали до замка, изнывающие от невыносимо долгого ожидания Хранитель с Оберегателем успели довести до белого каления не только Купырю с Виронием, но и меланхоличного непробиваемого Гвоздырю, который на свою беду остановился поболтать с Зебуром о памятном выстреливании из камнемёта. Гномы не загрызли его только чудом. Сейчас оба, закатывая глаза и сжимая в волнении кулачки, испепеляли медлительных мальчишек гневными взглядами. Сколько можно тянуть, давайте ужо, отворяйте! На слово мы вам, оно конешно, верим, но пора бы уже и глазами посмотреть и руками потрогать! Если бы вдруг — ну вдруг! — что-то сейчас пошло не так и саркофаг не открылся, страшно даже представить, что случилось бы с гномами. Это был бы даже не сердечный удар и не кровоизлияние в мозг — их просто разорвало бы на части от разочарования. Они и без того места себе не находили.

Наконец — свершилось. Княжич по подсказке гоблина аккуратно вставил глаз-ключ в углубление и попятился. В зрачке знакомо проснулась алая искорка. Саркофаг приподнялся. Над ним задрожал воздух, и призрак могучего древнего воина упёрся верхушкой шлема в каменные своды. Сурово оглядев притихших нарушителей его покоя, он остановил взгляд на Боеславе.

— Будь здрав, за-пра-правнучек! — раскатисто произнёс призрак. — Узнал ли меня?

Побледневший от волнения княжич почтительно поклонился и зачастил:

— Преславный князь князей Верхогор, сын Гранибоя, внук Всеведа, правнук Хладомира, отец Стомудра, первый правитель Потаёжья, победитель Шалтакарской орды и Завражской унии, усмиритель Ковена островных ведьм, дважды бравший на щит Горгулен и единожды — Этиматахью. Будь здрав… э-э-э… Будь покоен, запрадед.

— Крепко же вколачивают в студиозусов науку чародейные учителя, — гулко засмеялся призрак. — Помнится, и мне от них доставалось на орехи, — и, уже исчезая, попросил: — Навещай меня иногда, внучок. Мне на мой оберег отзываться не маетно.

Несколько секунд все молчали, глядя на место последнего упокоения легендарного князя. Затем Боеслав оглянулся на замерших спутников. Глаза у него были в пол-лица:

— Сколь раз тут бывал, никогда он не являлся. Я его величание-то с перепугу отбарабанил. Чудом не запнулся.

— Ну и запнулся бы, подумаешь, — развеял Ванька беззаботным тоном всеобщее почтительное оцепенение. — Ничего бы он своему пра-правнуку не сделал. Он, знаешь, как за нас бился, когда Полыня с Алексидором призраков-рыцарей вызвали! Ого!

— Отругать мог, — поёжился Боеслав. — Предки шибко браниться любят.

— А говорил — не прямой. Куда уж прямее: сам тебя праправнуком назвал.

Боеслав, ошарашенный нежданной встречей с легендарным предком, только руками развёл.

— Сколь раз тут бывали, никогда оттель золотом не шибало, — это уже гномы неуёмными живчиками вертелись вокруг саркофага, ощупывали, оглаживали, впустую тужились, не зная, как сдвинуть неподъёмную махину в сторону.

— Потому что не было там раньше золота, а теперь есть, — пояснил Ванька и решительно скомандовал. — Ну-кось, отошли все! А то зашибёт! Сим-сим, откройся!

А потом, когда откатилось и отгремело, глянув в сумрачную глубину, спросил:

— Пойдёшь туда, Стёпыч?

— Нет. С меня хватит, — скривился Степан. — Чего я там не видел?

— Ну и я не пойду.

Подпортил вампир своей смертью сияющую Ванькину мечту, осквернил сокровищницу гнилой аурой. Ещё вчера, выбирая сундуки для элль-фингов, Ванес поймал себя на том, что ему мерещатся на крутобоких сосудах и в украшенных чеканкой чашах двоящиеся, троящиеся и мерзко ухмыляющиеся гнилозубые морды, а по углам висят унылые тени с когтистыми лапами. О том, что произошло внизу, мальчишки никому не рассказывали. Промолчали оба, не сговариваясь. И сейчас совершенно не тянуло вспоминать невесёлые подробности гибели Ниглока-Нигашина.

А вот гномов к золоту тянуло. Причём с неудержимой силой. Обоих просто всосало в тёмный зев спуска, только их и видели. Мелкой дробью рассыпавшийся по ступеням торопливый стук подошв быстро заглох далеко внизу, в гулком подземелье.

— Ну, вы идите, — сказал Стёпка княжичу и гоблину. — А то они там сейчас дверь зубами грызть начнут. Мы вас здесь подождём. И закрывать не будем. Ключ-отговор вы знаете.

Первым стал спускаться Боеслав, за ним Смакла. Дракончик недовольно пофыркал и тоже нырнул следом.

Стёпка сел прямо на пол, прислонился к каменной стене и с облегчением вытянул ноги. День выдался длинный и хлопотный. Почти такой же, как вчерашний. Так много всего случилось, что хочется, говоря словами Ванеса, тупо отдохнуть. Сам экзепутор сидеть без дела не собирался. Для начала он отыскал на соседних саркофагах следы от ударов молний. Потёр одну подпалину, показал Стёпке грязный от сажи палец. Оба невольно содрогнулись, живо припомнив страшную боль от разрядов молний. И опять помянули недобрым словом Полыню с Алексидором.

В сокровищнице к тому времени заварилось что-то настолько шумное и неукротимое, что отголоски гномьего помешательства слышны были даже наверху. Восторженные вопли, звон монет, стук открываемых сундуков, смех и ликование сливались в потрясающую симфонию безумной радости. С трудом верилось, что два маленьких человечка способны издавать столь громкие и разнообразные звуки.

— Они там, похоже, уже по потолку бегают. Вконец ошалели, — заметил Ванька. — Как бы у них крыша не поехала от такого счастья. Правильно мы туда не пошли. Там сейчас оглохнуть можно.

И Стёпка опять засомневался в способности гномов безболезненно расставаться с золотом. Разве что клятва на княжьем обереге немного поумерит их жадность. Только на магию и остаётся надеяться.

Ванька ушёл бродить по склепу, и несколько раз из темноты донеслось его вполголоса произнесённое «сим-сим, откройся». Вот вам ещё один одержимый. Над гномами подшучивал, а сам туда же! Мало ему золотой сокровищницы, уже пытается отыскать другую. Видимо, с драгоценными камнями. И ведь с него станется, возьмёт, да и придумает. А нам потом ещё и с ней разбираться. Позвать его, что ли, пока не поздно?

Ванес вернулся сам и тоже плюхнулся рядом на пол.

— Там такие трещины в кладке, ты бы видел! И два каменных блока из потолка почти вывалились. Это я так слодомасом шарахнул. Как нас только не завалило, непонятно.

— Жаль, что эти блоки на братьев Сквирятичей не упали, — вздохнул Стёпка. — Я бы даже не пожалел.

— Как думаешь, турнут Алексидора из замка или простят?

— Думаю, ничего ему не будет. Отбрешется. Никарий в первый день на меня в открытую набросился, все знали, что он с весскими магами в сговоре. И что? Пока его Глукса по стене не расплескал, жил себе в замке спокойно и в ус не дул. Даже отца-заклинателя не боялся.

— Неправильная у них здесь демократия, — заключил Ванька. — Слишком всепрощальная. Предателей надо наказывать. А они…

Хруп-хруп! — донеслось из полумрака. Звук шёл, такое впечатление, отовсюду.

Мальчишки настороженно завертели головами.

Хруп-хруп! — повторилось уже заметно ближе.

— Опять какой-нибудь призрак, — предположил Стёпка. — Милорд Шервельд, наверное, поболтать решил.

— Не-е, не Шервельд. Рогов нету, — Ванька, привстав, вглядывался в проход между саркофагами. — Вроде, человек. Или не человек… Непонятно, пока. К нам идёт… Бли-и-ин! Стёпыч, глянь, это что такое?!

ЭТО двигалось по направлению к мальчишкам, неловко переставляя ноги и издавая подошвами тот самый звук: Хруп-хруп! Нормальные люди так не ходят. Люди вообще не ходят, если у них вместо головы голый череп, а из-под обрывков полусгнившей одежды торчат рёбра.

— Да им что, мёдом тут намазано? — в сердцах воскликнул Ванька. — Лезут и лезут!

— Золотом здесь намазано, — Стёпка настороженно следил за приближающимся скелетом. — Я знаю, кто это такой! Это брат Тимохи в гости к нему идёт. Соскучился.

— Не смешно, — бормотнул Ванька. — Я Тимохе никакого брата не придумывал. Смотри, он скоро здесь будет. Почему мне кажется, что я его где-то уже видел?

— Потому что все скелеты похожи друг на друга.

— Ну не скажи. Этот на Тимоху совсем не похож. Тот без одежды, а этот весь в тряпье. Откуда он выполз такой?

Оба с отвращением разглядывали скособоченную ковыляющую фигуру. Некогда чёрный, а теперь серый то ли плащ, то ли камзол свисал с костлявых плеч жалкими длинными лохмотьями. Руки дёргались как попало, и левая всё время цеплялась за торчащую из-под остатков одежды тазовую кость, а на правой отсутствовали все пальцы. Покрытые чем-то белёсым расхлюстанные сапоги непонятным образом держались на истлевших ногах. Наполовину провалившийся в плечи череп слепо таращился пустыми глазницами, и под ним сквозь разбитую грудную клетку отчётливо просматривались позвонки.

Рядом с саркофагом, за который на всякий случай отступили мальчишки, скелет остановился. С противным скрипом повернувшись так, чтобы застрявший в плечах череп смотрел в нужном направлении, он протянул к Ваньке левую руку и прохрипел:

— Отдааай!

— Чего тебе? — испуганно выкрикнул Ванька. — У меня ничего твоего нет! Вали отсюда, пока цел.

Стёпка не удержался от нервного смешка. Скелет пришёл к ним уже заметно не целым, и вряд ли Ванькины угрозы могли его всерьёз испугать.

— Отдааай! — ещё требовательнее взвыл скелет и попытался дотянуться до Ваньки. — Жезл отдай! Он мой, ш-ш-ш!

— Ты слыхал? — удивился Ванька, пятясь спиной вперёд. — Склодомас ему нужен! И с чего это он твой? Никогда он твоим не был и не будет! И нефиг тут на нас шипеть!

Очертания нелепой фигуры страшноватого гостя совместились вдруг в Стёпкиной памяти с очертаниями фигуры почти такой же, но висящей на стене, фигуры, которую он видел далеко от сюда, в подгорной пещере.

— Благояр! — узнав, воскликнул он. — Это же Благояр! Как он сюда попал?

Скелет колдуна вздрогнул, хрустнув рёбрами, и всем телом повернулся к Степану.

— Ты кто, ш-ш-ш? — его голос напоминал шипение змеи. Только в магическом мире скелеты, у которых отсутствовали лёгкие, горло и язык, могли говорить вполне внятно. И даже шипеть. — Я тебя не помню!

— Зато я тебя помню, — Стёпка без страха смотрел в пустые глаза. — Сволочь ты, Благояр! И я рад, что ты сдох.

— Откуда ты его знаешь? — не оглядываясь, спросил Ванька. А сам всё пятился от подступающего скелета. — В тайге, что ли, встречались?

— Ты его тоже знаешь. Ты с ним, между прочим, даже почти обнимался. Это же тот колдун, у которого ты склодомас из груди вырвал, когда на нас демоны напали.

— Отдай жезл! Он мооой!

Ванька вспомнил свалившуюся на него кучу костей и брезгливо сморщился:

— Ф-фу! Какая гадость! А это точно он?

— Ну ты же слышишь, склодомас требует.

— Интересно, как он сюда попал? Не пешком же припёрся.

— Телепортировался, — предположил Стёпка. — Колдуны это умеют.

— Отдай! Отдаааай! — не унимался скелет.

Ванька показал ему фигу:

— Вот тебе, понял! Дохлым склодомасы ни к чему!

— К чему! К чему! Он меня оживииит!

— Ха! Тем более не отдам! Таких гадов оживлять — опасно для здоровья!

— Отдай! Отдай жееезл!

— Вот же привязался! Слушай, Стёпыч, он мне надоел. Ещё слова так противно тянет… Я его щас точно склодомасом тресну.

Ванька снял с пояса нож, и преобразившийся в его руке склодомас стрельнул в потолок синими лучами. Мёртвый колдун при виде вожделенного — и активированного! — жезла затрясся, гремя всеми суставами, издал утробный стон, и его глазницы в ответ засветились таким же магическим огнём. Кажущийся неловким и даже нелепым, он вдруг хищно вытянул руки и подобно атакующей кобре прянул на Ваньку. А-ах! Тот едва успел отскочить. Костяные пальцы сухо клацнули по крышке саркофага. Ванька улыбнулся было, мол, что, дохлый, поймал? Не тебе с живым соревноваться… Но тут же ему пришлось уворачиваться вновь, потому что скелет и не собирался униматься. Жезл манил и притягивал с неудержимой силой, и непонятно в чём держащиеся остатки чёрной души яростно жаждали вновь завладеть тем, чем когда-то давным-давно не сумел правильно воспользоваться ещё живой колдун. Сколько сил потрачено, сколько трудов, сколько бесплодных лет — и всё зря! А эти… эти пустоголовые недоросли как-то сумели… Как у них получилось? Почему не у меня? Почему?!

Ох! Ванька то пятился, то отпрыгивал. Ух! Уворачиваться от настырного скелета становилось всё труднее. Усталости тот не знал, упорства ему было не занимать. В надежде добиться своего, мёртвый колдун мог играть в жутковатые догонялки часами. Ему не мешали ни угловатые саркофаги, ни полутьма, ни собственный скособоченный череп, ни полусгнившие сапоги, болтающиеся на костях ног. Он прыгал, бросался, хватал руками воздух, щёлкал челюстями… Он был неутомим в своём стремлении вернуть утраченное. И Ваньке это быстро надоело. Отбежав подальше, он направил на противника склодомас:

— Ну, скелетон, держись! Пришёл твой последний час!

— Ванес, стой! Не надо! — испуганно воскликнул Стёпка, до этого просто наблюдающий со стороны за слегка потешными догонялками. — Потолок может обвалиться!

— Чёрт! И верно!.. Ой, да уйди ты, гад! Вот же прыгучий какой! И как тогда быть?

— Беги ко мне! Я его эклитаной попробую.

— У тебя же гузгай пропал!

— Я и сам кое-что могу. Давай быстрее!

Спрятавшись за спиной друга, Ванька пытался перевести дух:

— Загонял, сволочь! Откуда у него только силы берутся у такого дохлого?

— Он же колдун. Представляешь, сколько в нём магии накопилось. Только непонятно, почему он ожил. Висел, висел себе спокойно двести лет, и вдруг передумал.

— Его те демоны из бутылок оживили, — догадался Ванька. — Помнишь, какие они там были шустрые… Осторожно, щас опять прыгнет.

— Пусть прыгает, мы его не боимся.

Эклитана со свистом рассекла воздух. В сумраке слабо освещённого склепа клинок казался матовым. Скелет покачивался из стороны в сторону и медлил. Меч его определённо пугал. Людоед в Проторе эклитану точно так же боялся.

— Отдааай! — взмолился скелет. — Верни жезл и я уйду! Пожалееей!

— Пожалеть? — возмущённо переспросил Стёпка. — А тех людей, которые у тебя в пещере на цепи сидели, ты жалел?

— Это было давнооо. Я не помню. Меня убили, ш-ш-ш…

— Кто тебя убил? — Стёпке захотелось хоть немного разобраться в том, что случилось в пещере. — Кто этот хороший человек?

— Эгрибургуз вырвался из клети. Убииил меня, ш-ш-ш, — скелет засунул руку в пробитую грудь, словно надеялся нащупать сердце. Сердца там, разумеется, не было. Благояр поник плечами и весь скукожился, став ниже ростом. Он был не страшен, этот давно умерший жестокий колдун, он был убог и жалок. Ему даже можно было чуть-чуть посочувствовать. — Отдайте жезл! Молю-у-у!

— Иди отсюда, — сказал безжалостный Ванька. — И тебе ничего не будет. Склодомас всё равно не получишь, даже и не надейся.

— Отдайте, — почти прошептал скелет. — Не губите. Пощадииите.

— О пощаде он просит! — Стёпка вспомнил дрожащие руки Старухи, вспомнил бегущие по её впалым щекам слёзы, и заново обозлился. — А Миряну кто погубил? Её ты почему-то пощадить не захотел. Она из-за тебя, сволочуга, двести лет страдала. Что молчишь? Помнишь Миряну? Помнишь, как её заколдовал?

Скелет содрогнулся, ухватил обеими руками остатки воротника и потянул их в стороны, словно истлевшая одежда всё ещё душила его.

— Вееедьма! — яростно зашипел он. — Ненавииижу!

И такой незамутнённой животной злобой полыхнуло из его глаз, что мальчишки невольно попятились. За двести лет не выветрилось, у мёртвого не умерло, вот она — страшная власть жестокого бездушия. Сам погубил, сам же и ненавидит.

— Вот сейчас он меня реально пугает, — признался Ванька, стараясь не смотреть в жуткую синь глазных провалов.

— Напрасно заколдовал! Ошииибся! Надо было ведьму убииить! Разорвааать! — костлявые руки судорожно задёргались, словно в самом деле кого-то разрывали. — Растерзааать! Всю растерзааать! Всю ведьму! Всю ведьму! Всю-у-у…

Стёпкина рука ударила словно сама собой. С силой замахнулась и хрястнула мечом прямо по черепушке, оборвав исступлённые вопли. Живое эклитана не рубила, но вот ЭТО, трясущееся от ненависти и омерзительно клацающее полусгнившими челюстями, она развалила с почти ощутимой радостью. Располовиненный скелет осыпался на каменный пол беспорядочной грудой мёртвых костей. Пх-х-х! — это с бессильным выдохом развеялись остатки зловредной магии. Кисть руки в последний раз судорожно схватила воздух и развалилась на фаланги. В глазницах расколотого черепа медленно угасли злые огни. Колдун Благояр умер окончательно и бесповоротно.

— Достал ты меня своими воплями, — сказал Стёпка, обращаясь к уже не способным его услышать костям. — Это тебе за Миряну.

— Ну и правильно, — Ванька вернул склодомас на пояс. — Я его сначала уже почти пожалел, а он, гад такой, оказывается, притворялся.

— Вот и допритворялся.

— СТЕСЛАВ, КТО ЭНТО БЫЛ?!

Мальчишки оглянулись. Из проёма высовывались две головы с испуганно вытаращенными глазами. И волосы что у Боеслава что у Смаклы одинаково стояли дыбом.

— Колдун один нехороший в гости заглянул, — пояснил Стёпка. — Пришлось его немножко убить. Как там гномы? Успокоились?

* * *

Опьянённые золотым изобилием, Хамсай с Зебуром безумствовали недолго. Работы был непочатый край и гномы, что называется, закатали рукава. Срочно требовалось всё пересчитать, взвесить, рассортировать, разложить монеты по номиналу, а украшения по стоимости, отметить печатью каждую (!) единицу хранения, составить подробную опись… И это только для начала!

— Да что ещё-то? — удивлялся Ванька, слушая рассказ княжича о гномьих планах. — Им и так за год не управится.

— Много чего. Укрепить стены и пробить в них тайные гномьи ходы, выпросить у чародеев охранных демонов, заказать в кузне засовы с замками на сундуки и двери, завести книгу для счёта выданного и полученного золота… — Боеслав, которого в самом деле крепко учили всему, что должен знать будущий князь, уверенно перечислял предстоящие предстоящие гномам дела и заботы.

— Мама дорогая! — хватался за голову Ванька. — Сколько мороки с этим богатством! С ума же можно сойти.

— А гномам по нраву, — сказал Смакла, опасливо косясь на страшноватую груду, из которой на него пристально смотрела одним глазом половинка черепа. Останки колдуна живо напомнили гоблину его страдания в каторжном обозе, когда он брёл с кандальниками в далёкую Весь. По обочинам старого Княжьего тракта валялось немало таких костей с черепами.

Неожиданно тряпьё зашевелилось, под ним что-то скрипнуло, и сапог с торчащей из него костью покачнулся и упал.

— Гляньте! — взвизгнул Смакла, в ужасе указывая на скелет рукой. — Он оживает!

Перепугались почему-то все, даже Степан с Ванькой. Очень уж внезапно и громко закричал гоблин. Но испугались они, как тут же выяснилось, зря. Убитый второй раз колдун оживать и не подумал, да и не мог, конечно, потому как сил на ещё одно оживление в нём не осталось ни капли. Из-под тряпья на глазах у мальчишек высунулось что-то безобразное и почти бесплотное — то ли крыса-переросток, то ли нетопырь с ободранными крыльями. Высунулось, повертело по сторонам лысой головой, глянуло злобными глазками, прошипело сердито и, отпихнув обломки рёбер, проворно шмыгануло меж саркофагов.

— Ф-фу-у! — перевёл дух Ванька. — А я и вправду подумал, что он опять оживает.

— Кто энто был? — спросил Боеслав, опасливо вглядываясь в скрывшую страшноватое существо темноту склепа.

— Демон какой-то мелкий, — пояснил Стёпка. Ему припомнилось, что среди вырвавшихся из разбитых бутылей магических уродцев и призрачных сущностей оказалось несколько точно таких же жутковатых нетопырей. Видимо, один из них и попал сюда вместе с ожившим колдуном. — Будет теперь в этих подземельях жить, людей пугать.

— Не, долго не проживёт, — сказал Смакла. — Изловят. У Купыри на них справные ловушки заготовлены.

— От них перечная мука хорошо помогает, — припомнил Стёпка. — Мы в той пещере от таких вот уродов перцем отбивались. Только чихать потом хочется.

— Кстати, как там мой Тимоха? — спохватился Ванес. — Не бросался на вас, вроде некоторых тут?

Оказалось, не бросался. При виде Боеслава бравый скелет тотчас встал по стойке смирно и взял свой ржавый меч на караул. Явно при жизни он состоял на воинской службе.

— Вот паразит, — не мог простить предательства Ванька. — Незнакомому княжичу честь отдаёт, а на меня, на родного, можно сказать, человека, как на врага накинулся. Зарубить хотел.

— У меня оберег, — оправдывался Боеслав.

— А у меня… У меня, между прочим, тоже кое-что есть.

— Да ладно, — сказал Стёпка. — Чё теперь скрывать? Тем более от своих. Склодомас у Ваньки есть, жезл власти. Мы его в пещере вот этого колдуна нашли. Он сюда за ним и явился в виде скелета. Вернуть хотел.

Боеслав ожидаемого интереса к жезлу не проявил. На княжича в последнее время свалилось тоже так много всякого-разного, что удивляться ещё и какому-то жезлу власти просто не осталось сил.

— Класс! — искренне обрадовался Ванька такому равнодушию. — Хоть кому-то в этом мире плевать на мой склодомасик.

* * *

— Глукса, это что такое с тобой стряслось?

Мальчишки окружили юного чародея, рассматривая со всех сторон его аккуратно подстриженные и даже, кажется, слегка завитые волосы. Шутки так и сыпались на бедолагу, и его смуглые щёки всё отчётливее покрывались смущённым румянцем.

— Вау, какой симпатяга, да тебя просто не узнать! — восхищался Степан.

— Давно надо было космы свои в порядок привести, девчонки лохматых не любят! — одобрительно кивал Купыря.

— Он ещё и водой духовитой окропился, ажно в нос шибает! — ехидничал княжич.

— Фыр-чхи! — выражал своё неудовольствие тут же понюхавший гоблина Дрэга.

— Глуксянтий, что за дела? На полчаса одного оставили — и не узнать человека! — притворно возмущался Ванька.

— Охо-хо! Вконец закраснели парня, щас сгорит! — пытался защитить гоблина Гвоздыря.

Но окончательно добил друга просиявший Смакла:

— Да он невесту себе сыскал! Обжениться, верно, хочет!

— Нет! — почти взвизнул Глукса. — Никого я не искал! Они сами на меня накинулися! Насилу убёг!

И он яростно взъерошил волосы, тщетно пытаясь вернуть им привычный вид. Прежней лохматости добиться не удалось, но слащавую прилизанность он всё же частично ликвидировал. Дракончик тоже внёс свою лепту, повисев над его головой и подёргав за вихры на затылке.

— От кого ты убегал-то? Неужто от невест?

Глукса некоторое время молча открывал рот, не в силах выразить подходящими словами всю полноту своего негодования. Наблюдать за ним было очень забавно, казалось, он вот-вот взорвётся.

— Девки по всему замку ровно взбеленилися! — наконец прорвало его. — Как с цепи сорвалися! И бегают, и бегают! Меня, как увидали — давай волосья гребнем драть! Ухи едва не остригли! Зачеломкали всего! Ох, и дурные здеся девки-и! У нас в Кече токмо Йорша дурная, а здеся все!

Охранники весело скалились. Гвоздыря прятал улыбку в бороде.

— Праздник у них, что ли, какой? — спросил Ванька. — С чего они забегали?

— Миряна, баяли, им знак подала, — пояснил уже слегка успокоившийся Глукса. — Девичьи образа ни с того ни с сего ясным светом просияли. Сразу у всех. Вот они и взгоношились. Женихов, кричат, ловить надо, кого, мол, первым почеломкают, с тем по осени и свадьбу играть. Мне в мужья рано, так они меня впрок обслюнили, на посля, когда, мол, подрасту. Ага-а, так я им тады и дамся! Как шарахну пугливым заклятием — вмиг разбегутся! Отца-заклинателя упрошу, он научит.

Мужики уже почти лежали. Гвоздыря сверкал клыками, держась за живот. Похохатывал даже старенький отец Вироний. Стёпка посмотрел на открытую галерею второго этажа. Так и есть: наблюдалось там какое-то нездоровое оживление, непонятная и весьма интригующая девичья суета. Вместо чинных прогулок и вдумчивых бесед взвивались подолы платьев, стучали легкомысленные каблучки и юный задорный смех эхом перекатывался от стены к стене. Совершенно небывалая ситуация для такой обычно серьёзной и вполне размеренной жизни Летописного замка. Растерянные чародеи опасливо жались к стенам, впервые, пожалуй, ощутив себя чужими в своей собственной епархии.

Вот тебе и привет от Миряны, подумал Стёпка. Получается, что она окончательно освободилась не в Проторе, когда браслет на руку надела, а здесь, когда я скелет Благояра разрубил. И знак подала, поблагодарила. Вот ведь…

— Стеслав, ты энто… Держись настороже, — спохватился Глукса. — Они тебя искать хотели. Коли не убежишь, всего зачеломкают, моё тебе слово. Энти девки страшнее оркимагов, поймают — не вырвесся.

Купыря, улыбаясь, кивнул:

— Глукса дело говорит. Идите-ка до князя, здесь вы пока боле не нужны.

— Стеславчик!!! — звонко закричала, перевесившись через перила, весёлая хохотушка Ялинка, внучка одного из чародеев. — Стой там! Не уходи-и! Я уже бегу-у-у!!!

— Где он? Где? — тут же отозвалось чуть не по всему замку. — Внизу? Верно ли внизу? Да куды вернее! Вон он у придела стоит, я его вижу! И конопатый с ним! Чур, я первая! А-а-а, девчата, там ещё и княжич!!! У-у-у, скорее, пока не убежали! Лови! Держи! Хвата-а-ай!!!

До бесславной гибели оставались считанные минуты. Парни, не сговариваясь, рванули к воротам. Хохочущий Гвоздыря только рукой помахал, бегите, мол, бегите, пока не поздно. Ближники из охраны, потянулись следом, с сожалением оглядываясь на выплёскивающийся из дверей девичий вихрь.

К сожалению, до спасительных ворот предстояло ещё добраться. А бежать со всех ног в толчее и многолюдности замка было делом непростым. Мешали встречные, преграждали дорогу то не к месту расставленные корзины, то не так припаркованные повозки, то меланхоличные лошади, не понимающие, что нельзя стоять на пути у спасающихся бегством потенциальных женихов. Хуже всего были девицы. Они выпрыгивали буквально отовсюду, и уворачиваться от их цепких рук получалось не всегда. Можно было подумать, что молодых представительниц прекрасной половины в замке раза в два больше, чем мужчин. Интересно, где они все до этого скрывались? И куда, скажите на милость, подевались их скромность и стеснительность?

До ворот беглецы добрались без особых потерь, если не считать нескольких поцелуев, трёх случайно оторванных пуговиц, клока вырванных волос и сбитого дыхания. Но уже в полумраке прохода они вынуждены были слегка притормозить, пропуская шумную ватагу весичей, не пойми с какой целью припёршихся в гости к чародеям, неужели на экскурсию? Мальчишки вертелись, пропихивались, извинялись и в итоге всё же кое-как выскочили из превратившегося в ловушку замка. Спасены!

А внутри, уже без них, продолжалось озорное безумие. Упустив демонов и княжича, девицы ничуть не успокоились и избрали другие — менее бегучие — объекты для атак. Это было весело и забавно. Первоначальное состязание «кто быстрее заполучит жениха» как-то незаметно превратилось в весёлую игру «кто сильнее оконфузит мужика». Смех и хохот на время овладели всеми этажами и переходами. По неподтверждённым слухам от поцелуев не удалось отвертеться даже самому магу-секретарю Феридорию. Впрочем, он впоследствии сей факт с не слишком натуральным негодованием опровергал, утверждая, что он человек семейный и потому в женихи взбалмошным пигалицам не годится.

Суровый, величественный замок, грозной громадой плывущий над тайгой, каждым камнем хранящий память о горьких поражениях и славных победах, сменил вдруг свои боевые одежды на нечто эфемерное, несерьёзное, легкомысленно-девчачье, неуёмно хохочущее и стреляющее жгучими глазками. Казалось, что не дружинные трубы отныне будут петь в нём, встречая высоких гостей, а задорные скрипки примутся пиликать разухабистые свадебные песенки. Что вместо строгих стягов заколышутся на ветру венчальные ленты с бантиками. Что на площади с утра до вечера будут танцевать, кружась, влюблённые пары. Что многомудрые чародеи, забросив никому не нужные магические изыскания, все силы бросят на приготовление приворотных зелий. И что замок в результате единогласно переименуют из Летописного в Поцелуйный…

Тьфу-тьфу, к счастью, всё это кое-кому всего лишь показалось.

* * *

— Знал бы, что такое будет, я бы кости этого Благояра пальцем не тронул, — запыхавшийся Стёпка остановился за воротами, где опасность быть настигнутым и зацелованным уже практически миновала.

— А что, весело же, — сиял Ванька, приплясывая вокруг. Его успели вскользь чмокнуть пару раз. — Всяко лучше, чем с колдунскими скелетами воевать.

— Ну, не знаю. Скелеты хоть мечом можно, — не согласился Стёпка. — Боеслав, а давай мы у вас переночуем? Что-то мне сюда сегодня возвращаться неохота.

— Отец… будет… рад, — в три приёма выдохнул княжич. — Ф-фух! Я думал, если догонят, мне амба.

— Мы тоже туды не вернёмся, — чуть ли не хором объявили гоблины. — Нам жениться рано.

После столь громкого и категоричного заявления, мальчишки переглянулись, оценили свои распаренные после быстрого бега физиономии, ошалелые глаза, пришедшую в лёгкий беспорядок одежду, а кое у кого и отчётливые следы румян на лице — и радостно заржали.

— Тоже мне, победители оркимагов, призраков и элль-фингов! От девчонок драпанули. Вот кого надо на войну отправлять — сразу все враги разбегутся.

Никто из них не обратил внимания на проходяшего мимо ничем не приметного тайгаря-охотника, лицо которого могло бы показаться Степану знакомым, останови он на нём внимательный взгляд. Но демону было не до того, ему и в голову не пришло высматривать кого-либо в снующих туда-сюда прохожих. Поэтому, когда чья-то рука сильно толкнула его в спину, заставив повалиться на стоящего напротив Ваньку, ему даже в голову не пришло, что сделано это специально. Надо было на обочину отойти, мелькнуло, мешаем ведь людям…

И больше он ничего подумать не успел.

Резкие щелчки четырёх самострелов прозвучали почти одновременно. Скрывающиеся в толпе стрелки выстрелили практически в упор, и четыре тяжёлых болта попали точно в цель. По болту — каждому в голову и по болту — каждому в спину. Чтобы наверняка. Потому как демоны — твари на редкость живучие.

Это было больно.

Глава двадцать четвёртая,

в которой выясняется, что демонов убить нелегко

Охрана сработала чётко. Ближники, каким-то непостижимым образом оказавшиеся за воротами едва ли не раньше мальчишек, службу свою, несмотря на кажущуюся расхлябанность, знали крепко. При первом же намёке на угрозу они надёжно прикрыли княжича телами. Так что Боеслав не получил ни единой царапины.

Проблема, однако, заключалась в том, что стреляли как раз не в княжича. Целью убийц были демоны, а их-то никто и не подумал защищать. После громких побед в недавних поединках у народа возникло не совсем верное убеждение, что эти двое прекрасно могут за себя постоять и в охране не нуждаются. И когда вдруг с пугающей очевидностью обнаружилось, кто именно стал жертвой покушения, все какое-то время таращились на сбитых с ног мальчишек, не зная, что делать и за что хвататься. Возможно, как раз поэтому трое из четверых стрелков успели использовать заклинание спешного перехода и очень исчезли, изрядно напугав внезапным выплеском магии оказавшихся рядом прохожих.

Два тяжёлых кованых болта, выпущенных с пяти шагов — это не просто больно, это очень больно. Кто не верит, попробуйте испытать на себе. Ощущения такие, словно угодил под летящего на полном скаку коня. Причём одно копыто наступило тебе на спину, а другое — на голову.

Что это было? Стёпка лежал на мостовой и лихорадочно нащупывал дыру в затылке. Рядом то же самое проделывал постанывающий Ванес. Вокруг шумели зеваки, ближники заламывали кому-то рычащему руки, валялся в ногах разряженный самострел, расталкивали толпу вооружённые вурдалаки; в испуганных глазах гоблинов набухали слезы… И яростно шипел мечущийся над толпой дракончик. Стёпка по второму разу попытался оценить серьёзность своих ран. Гулким колоколом гудела голова, тупая боль пульсировала под левой лопаткой, но при этом — ни отверстий в черепе, ни крови, ни торчащих из тела посторонних предметов не обнаруживалось. С одной стороны это безмерно радовало, с другой… Впрочем, с другой тоже радовало. Опять уцелел! Похоже, его голова уже начала привыкать к тому, что по ней время от времени чем-нибудь безжалостно бьют. Вот только вряд ли она становится от этого крепче.

Над мальчишками, оттеснив Смаклу с Глуксой, склонился встревоженный Шкворчак:

— Живы? Говорить можете?

Сделав глубокий вдох, после которого в позвоночнике что-то с болезненным щёлчком встало на привычное место, Стёпка неуверенно кивнул:

— Вроде, можем.

— Не подымайтеся пока. Сейчас мы вас в лекарню отнесём.

Ванька тут же взвился:

— Я сам лекарь! Не надо меня никуда носить!

Он неловко вскочил на ноги и со стоном схватился за голову:

— Вот это меня шарахнуло! Качает как на волнах.

Стёпка тоже поднялся. Как ни странно, боль уже почти ушла. Смакла с Глуксой с недоверием разглядывали его совершенно не пострадавшую спину: как так? где кровь? почему даже одёжка цела?.. Рвущегося к демонам бледного как смерть княжича удерживали ближники, справедливо полагая, что угроза ещё не миновала.

— Крепкий же вы, однакось, народ, — уважительно заметил Шкворчак. — Убивали вас, да не убили. Глянь-ко.

Он протянул подобранный с земли болт с безнадёжно расплющенным остриём. Стёпка взвесил в руке непонятно как затупившуюся об его мягкое тело гранёную железяку, с содроганием представил, как она вонзается под лопатку, пробивает его насквозь и, окровавленная, высовывает хищное жало из груди. А потом всё кончается навсегда… Внутри сразу сделалось горячо. Радость от того, что не умер, что остался живым и целым, тёплой волной ударила в голову. Не от тех мы убегали, подумалось мельком, лучше бы нас девчонки зачеломкали, чем вот такие подарки получать.

Ванька, с квадратными глазами и выбившейся из джинсов рубахой, опасливо косился по сторонам:

— Стёпыч, прикинь, мы с тобой, реально как американские президенты. На них тоже всегда покушения устраивают. Только нас почему-то не убило.

— Вот и я тоже думаю: почему?.. Смакла, Глукса, хватит меня щекотать, нету во мне лишних дырок. Честно слово, всё со мной в порядке, — кое-как отбившись от гоблинов, Стёпка поспешил спросить о том, что волновало в первую очередь:

— Орклов поймали? Никто не сбежал?

— Токмо у одного заклятку успели из рук выбить, а трое ушли. Однако же, Стеслав, то не орклы, — возразил Шкворчак, — то весичи.

— Весичи? Почему весичи? — вот эта новость удивила так удивила. Стёпка железно был уверен, что избавиться от демонов жаждут именно оркимаги. Что, потерпев обидную неудачу с пленением, чёрно-серебряные враги задумали устранить опасных отроков самым простым и надёжным способом. Нет демонов, нет проблемы. И вдруг — на тебе! Весичи! Как раз с ними, вроде бы, в последнее время никаких непоняток не случалось, ну разве что проученный Всегнев мог на обидчика злобу затаить. Но в то, что задиристый оружничий способен подослать убийц, верилось с трудом.

— Да ты сам взгляни, — Шкворчак потянул его за руку туда, где княжьи ближники всё ещё держали в согнутом положении единственного пойманного стрелка.

Зевак вокруг стало заметно меньше, вурдалаки-стражники потеснили лишних, оцепив место покушения. Шкворчак ухватил пленника за густые русые волосы и запрокинул голову назад. На мальчишек с неприязнью смотрели серо-стальные глаза совершенно (ура!) незнакомого и довольно пожилого весича. Ни Всемир с братом, ни Арфелий никоим образом не могли оказаться подосланными убийцами, но мыслям-то не прикажешь, и Стёпка, увидев чисто выбритое чужое лицо, с облегчением выдохнул. Хотелось верить, что и среди ускользнувшей троицы тоже не было никого из тех, кого он не желал считать врагами.

— Сурьёзно они подготовились, — говорил Шкворчак, осторожно вертя в руках отобранную у весича именную заклятку (с весьма недешёвым, надо заметить, заклинанием). — Людишек всяких не знаю как понагнали, дабы в толпе проще затеряться. Мы-то и забеспокоились, откуль столько народу в замок идёт. Я так думаю, они вас в проходе подстеречь думали, там ить потемнее и лишних глаз меньше. А вы ранее выскочили… От кого бежали-то как заполошные?

— От девиц они бежали, — протиснулся меж вурдалаков подоспевший Купыря. Вездесущий помощник чародея Серафиана с тревогой оглядывал демонов в поисках кровавых ран. — Боялись, что те их до смерти зацелуют. Живы, я смотрю?

Стёпка только молча отмахнулся: всё, мол, в порядке.

— Не от тех вы в бега подалися, — чуть ли не один в один с недавними его мыслями заключил Шкворчак. — Однакось, кабы не ваши — хо-хо! — медные головы, лежать бы вам туточки с прощальными кедриками на глазах.

Пойманный весич разочарованно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Не поверив словам отправлявшего их на дело мага-дознавателя о том, что убить демонов практически невозможно, он до последнего надеялся на удачу, до того момента, когда болт с визгом отрикошетил от такой на вид хрупкой и беззащитной головёнки вредного отрока. У-у-ух!.. Кабы энтот амбал не выбил из руки заклятку, ни за что не словили бы, мига не хватило единого. Да маги-то, поди, в беде не оставят, уж выручат как-нито…

Мальчишки со смешанными чувствами смотрели на своего несостоявшегося убийцу. Вот этот человек в чистой и опрятной одежде, с виду абсолютно не злой и на лицо вполне обычный, пришёл сюда специально для того, чтобы они умерли. Чтобы их больше на свете совсем не было. Чтобы они лежали сейчас мёртвыми и остывающими в лужах крови, а он бы потом спокойно тратил полученное за убийство золото. Жизни бы радовался. Пил, ел, смеялся. Вот же гад! Ну, будет знать теперь, как на демонов покушаться.

— Можно, я у него спрошу? — посмотрел Стёпка на вурдалака.

— А и поспрошай, чего ж, — согласился тот. — Ты в своём праве.

Стёпка подошёл к пленнику почти вплотную, не подумав о том, что тот в порыве отчаяния может пнуть его (ноги-то у него были свободны) или просто плюнуть. К счастью, сломленному, как всем казалось, неудачей пленнику ничего подобного в голову не пришло.

— Кто вам приказал нас убить?

Отвечать угрюмый весич даже и не подумал.

— Колдун-оберегатель Полыня? — начал перечислять Стёпка, надеясь увидеть в его лице хоть какой-либо отклик. Он где-то читал о таком способе допроса. Опыта у него, понятное дело, не было ни малейшего, но ведь никто не запрещает хотя бы попытаться.

Весич равнодушно смотрел в пустоту над Стёпкиным плечом. Прочитать что-либо в его глазах не сумел бы и чародей Серафиан.

— Маг-дознаватель Благомысл? Э-э-э… Верховный маг Краесвет? Князь Бармила? Или может… — впрочем, высказывать подозрения в адрес самого пресветлого князя Всеяра Степан всё же не рискнул.

В глазах у пленника, вроде бы, промелькнуло что-то при упоминании о маге-дознавателе, или же он слегка прищурился, но утверждать наверняка было трудно.

— Он ничего не скажет, — вурдалак отпустил волосы, и весича опять уткнули лицом в колени. — Мы его чуток позжее разговорим, ежели отец-заклинатель дозволит. Всё, парни, отдавайте его страже, вы своё дело славно сполнили. Хвала вам за это. Шерстоплёт, Трещщак, в караулку его до поры, а там ужо поглядим.

Хмурые длинноусые вурдалаки легко вздёрнули пленника за плечи.

— Погодите, — попросил Стёпка. — Я ещё спрошу. А почему вы не сразу выстрелили? Для чего нужно было меня на Ваньку толкать?

Весич тяжело смотрел на него сверху вниз и разве что зубами при этом не скрипел. Казалось, дай ему волю, он бы демона голыми руками бросился душить. И ведь бросился бы…

— А я и так знаю, для чего, — признался Стёпка. — Вам сказали, что нас можно убить, только попав сразу обоим в голову или в сердце. Так ведь? И я знаю, кто вам это сказал. Старший маг-дознаватель Благомысл. Но это неправда. Он вас обманул. Демонов вообще нельзя убить, понятно? Да ты и сам видел, как от нас стрелы отскакивают.

Кажется, он всё же угадал. Весич глянул на него с такой ненавистью, что аж глаза заледенели и лицо перекосилось, сделавшись сразу неприятным и совсем старым. И до тех пор, пока волочащие его вурдалаки не скрылись в подвратном проходе, он оглядывался и злобно кривил губы. И откуда, интересно, в этом, совершенно незнакомом человека столько неприязни к демонам, словно мы у него что-то самое дорогое отняли? Ни Степан, ни Ванька не могли видеть, что весичу вскоре надоело притворяться, да уже и ни к чему было, и он даже позволил себе лёгкую улыбку: свои в беде не оставят, а с демонами всё одно вышло почти по-задуманному. Эвон как осердились…

Шкворчак, уже почти собравшийся уходить, замер вдруг, что-то припомнив:

— Стой-кось, стой-кось… Говоришь, толкнули тебя?

— Ну да. Прямо в спину. Я ещё подумал, что мы на самой дороге стоим. А потом сразу стрелять начали.

— Лопухнулися мы, — огорчённо скривился вурдалак. — Был тута, значить, ещё один. По его знаку они стреляли. Посля увидал, что вы живы, и тишком ушёл. Никто его в лицо не приметил?

Княжич пожал плечами, гоблины переглянулись, и Глукса даже зажмурился, пытаясь припомнить мельком виденного человека.

— Кажись, весич али тайгарь, — неуверенно выговорил Смакла. — Из себя вовсе неприметный. Обнакновенный. Охотник, кажись. Нож у него ещё на поясе висел.

Глукса открыл глаза:

— Маг энто был. Я его амулет почуял. Чичас точно припомнил. Шибко сильный маг.

— С шибко сильным нам всё одно не совладать, — отмахнулся Шкворчак. — Ушёл и пёс с ним. А вы ходите теперича и оглядывайтесь. Думаю, что не успокоятся веские маги. Крепко вы им, видать, на хвост наступили.

— Это они нам за элль-фингов мстят, — догадался Ванька. — Вот так сделаешь что-нибудь хорошее, а тебя потом за это пришлёпнут как таракана, — он прищурился и вкрадчиво спросил: — Стёпыч, а ты не хочешь, случайно, тайной поделиться? Тут всем, между прочим, интересно знать, почему нас с тобой убить нельзя.

Стёпка обвёл взглядом стоящих вокруг друзей, знакомых и просто хороших людей. Все они смотрели на него, кто с интересом, кто с любопытством, кто с лёгкой усмешкой на усатом лице, а кто и очень задумчиво. Лишь с трудом успокоившийся Дрэга сердито пыхал огнём на валяющийся под ногами болт, как бы мстя ему за пострадавшего хозяина.

— Нет здесь никакой тайны. Я слышал, как один весский маг говорил, что нас можно убить, только если одновременно пронзить, например, копьём. Или стрелой. Я даже сам в это поверил. И весичи тоже поверили. Поэтому сначала столкнули, а потом выстрелили. Хотели нас этими болтами друг к другу пришпилить.

— И не получилось, — договорил Ванька.

— Не получилось, потому что все они ошибались. Я теперь точно знаю: когда мы рядом, нас вообще ни убить нельзя, ни серьёзно поранить. На собственной голове проверил, — и он ещё раз пощупал пострадавший затылок. Шишки там не было, но боль всё ещё ощущалась. — Ударить только можно очень сильно, ну, синяк там посадить или поцарапать. И всё. Демонская неуязвимость называется.

— Весский маг — это Лигор? Кривой на один глаз? — спросил Купыря.

— Ага. Между прочим, глаз ему Миряна выбила, когда она ещё Старухой была. Его потом сами весичи схватили за то, что он продался Оркланду. А где вы его видели?

— Да в свите пресветлого князя Всеяра и видел. Нынче поутру.

Стёпка оторопел:

— Как же так? Он же предатель, он же при всех признался, что золото у оркимагов брал. Его Кромень с дружинниками при мне под руки увели.

Шкворчак невесело усмехнулся:

— Чему ты дивишься, Стеслав? Глянь-кось вон туды. Видишь, алые стяги вместях с чёрными подняты? Весичи нынче с орклами не враждуют. Поди прямо сейчас крон-магистр и пресветлый князь за одним столом сидят и одно вино пьют. Ведомо тебе, об чём они сговариваются?

— Ведомо, — вздохнул Стёпка. — Таёжное княжество делят. И что, вот прямо сейчас?

— Слух прошёл, что нынче к пятизвону обещались согласный ряд магическими печатями скрепить.

— Так почему же мы… Почему вы… Почему все молчат? Почему ничего не делают?

— Кто молчит, а кто и нож точит. Судьба земли нашей не за столом решится, а в честном бою, — веско промолвил вурдалак. — Вот тады и поглядим, чья правда вернее.

* * *

Стёпка стоял на той самой каменной тумбе, на которой некогда любил посиживать ольховый упырь Бранда, и смотрел вниз. На искрящуюся ленту Лишаихи смотрел. На Предмостье. На тот его край, где обосновались орклы. На пёстрые походные шатры орфингов. На лагерь весичей по левому берегу. На лагерь таёжных ополченцев по правому. На два чуть заметно колышащихся стяга над большим белоснежным весским шатром. Один стяг чёрный с серебряным шитьём, другой — алый с золотым. Жёлто-зелёного больше нет, потому что все элль-финги вернулись в степь. А серо-багряного таёжного нет, потому что князя Могуту наглые чужаки-делёжники пригласить не посчитали нужным. Без него его княжество на куски рвут, делят, как пирог с демоникой: это мне, это тебе, это опять мне… Вот так. И сколько ни скрипи зубами, они не передумают. Смешно даже и надеяться на вражескую честность и благородство. В политике не бывает ни честных, ни благородных.

И поэтому надо что-то делать. Но пока неизвестно что. Предназначение висит над душой, как Ванькин чёрный камень Бо-Улын. Каким образом, скажите, его выполнить, если ты, ну, если честно, почти ничего не можешь? Одной эклитаной и полувыдохшимся склодомасом всех врагов не разгонишь. Опозоришься только. Гузгай и тот пропал.

А самое страшное вовсе не в том, что весичи с орклами сейчас какой-то согласный ряд подписывают и печатями скрепляют. А в том, что почти сразу после этого начнётся настоящая война. И одни люди будут всерьёз убивать других людей, пусть даже они и называют себя гоблинами, орклами, вурдалаками, орфингами и троллями. Все они, как говорил Смакла, человеки. Живущие на этой земле люди. Прольётся кровь, будет много смертей, будут раненые и покалеченные. Будут вдовы и сироты. Погибнет, может быть, кто-то из друзей и знакомых. Без этого не бывает. Всегда первыми гибнут самые смелые и лучшие. Уж это-то Степан, насмотревшийся фильмов про войну, хорошо знал. Просто раньше он это знал как-то отвлечённо, как о чём-то далёком, давно прошедшем и почти никак не связанном с близкими людьми. А теперь все ужасы войны могли коснутся всех, с кем он познакомился под этим небом.

И вставали перед ним против его воли жуткие в своей правдоподобности картины совсем близкого, вполне вероятного и такого нежелательного будущего.

Навсегда застывшие глаза затоптанного оркландскими конями Глыдри-контрразведчика, и худенький Щекла, пробитый насквозь копьём в двух шагах от спасительного леса…

Мучительно умирающий от смертельной раны ясноглазый Всемир, возглавивший безнадёжную атаку на вышедший к Усть-Лишаю элитный оркландский регимент, и валяющаяся в траве отрубленная голова вечно хмурого Арфелия…

Пронзённый несколькими стрелами седой Гвоздыря, который ценой собственной жизни задержал рвущихся через мост элль-фингов…

Погребённый под горой вампирских тел изрубленный Шкворчак, и стонущий сквозь зубы Шурхесс, сидящий рядом на земле с распоротым животом…

Дядька Сушиболото, плачущий без слёз над мёртвым Догайдой, и серый от горя и боли Перечуй с обмотанной окровавленной тряпицей культей правой руки…

Зарубленный мечом вредный Г'Варт, самонадеянно решивший в одиночку противостоять остервеневшим от потерь весским дружинникам…

Распластанное на камнях обожжённое и изломанное тело Смаклы, которого сбил с дракона молнией подлый Полыня…

Старый Кружень, погибший в неравной схватке с орфингами, и раненый дружинный колдун Усмарь, сгорающий заживо в подожжённой взбешенными селянами избе…

Умирающий от смертельного вражеского заклинания Глукса, так и не выучившийся на настоящего чародея, и томящийся в оркландской клетке пленённый Боеслав, у которого больше нет отца и матери…

Попавший в плен и замученный оркимагами до смерти весёлый гоблин Киржата, и бесследно сгинувший в одном из множества сражений отец Боявы оружейник Угрох…

Ярмил Неусвистайло, из последних сил отбивающийся от стальных немороков над истекающим кровью Купырей, и чародей Серафиан, потративший последние силы для отражения вражеской магической атаки…

Разыгравшееся воображение услужливо показывало до ужаса реальные картины. Стёпка невольно зажмурился. Нет, не надо! Ничего этого не будет! Ничего такого не должно быть! Не должно!.. Но перед глазами вновь и вновь вставали пугающие образы надвигающейся катастрофы.

Горящая Зашурыгина корчма… Запоротые воеводами по приказу оркимагов задиристые проторские пацаны… Угоняемые в крепостную кабалу жители Лосьвы… Пожарище на месте Бучилова хутора… Опалённые магическими молниями стены полуразрушенного Летописного замка… Плывущие по Лишаихе трупы… Чёрно-серебряный флаг, вновь взвившийся над Оркуланом… Орды элль-фингов, набрасывающиеся подобно стервятникам на разорённые земли княжества… Летучие отряды вампиров, рыщущие в поисках свежей крови… Карательные оркландские регименты, не оставляющие после себя ни одной живой души… Всеобщее остервенение и сжигающая души ненависть… Плач, переходящий в вой… Дым и смрад, огонь и боль… И смерти, смерти, смерти…

Сколько девчонок из тех, что бегают сейчас, хохоча, по замку, не дождутся осенью своих женихов? Сколько тайгарей и весичей не вернётся к своим родным? Как долго всё это будет продолжаться? Чем закончится? Ничем хорошим не закончится. Ничем.

Глядя на своих пока ещё живых, беззаботных, разговаривающих о чём-то весёлом друзей, Стёпка вдруг с пронзительной ясностью осознал, что тянуть больше нельзя. Нужно что-то делать. Но что?

* * *

«И сказал ему гузгай:

— Пора всё это заканчивать.

— Ты-ы? Это правда ты?

— Конечно, я. А ты кого ещё ждал?

— Ты где пропадал всё это время? Меня в плен брали, меня били и чуть не убили. Я на тебя так надеялся, а ты…

— А почему ты перестал в меня верить? Предателю Ниглоку поверил, а самому себе — нет. Ведь я — это ты. Мы с тобой одно целое. Когда теряешь веру в себя, становишься слабым.

— Я старался, но у меня не получилось.

— Плохо старался.

— Но ведь ты опять со мной. Это, конечно, здорово, но… Почему ты вернулся?

— Мне не понравилось, что тебя хотели убить. И ещё потому, что тебе без меня не справиться.

— А как же то, что я в тебя верить перестал?

— Пусть это останется на твоей совести. Я-то ведь в тебя по-прежнему верю.

— Теперь и я тоже опять верю. Я рад, что ты вернулся.

— Пришло время исполнить предназначение. Ты готов? Будет трудно.

— Не знаю. Наверное, готов.

— Ты должен знать точно.

— Я знаю только то, что отступать нам нельзя. Я не хочу, чтобы было так, как мне привиделось. Я хочу, чтобы мои друзья не умирали.

— Ну что ж, тогда вперёд! Что же ты медлишь?

— Я не знаю, что делать. Не знаю, с чего начинать.

— Начни с себя.

— Ну-у, так нечестно!

— Почему?

— Потому что я не знаю, как с себя начинать. Что это вообще за совет — начни с себя? Может быть, лучше ты с себя начнёшь.

— Но ведь я — это ты. Впрочем, ладно. Уговорил. И начнём мы вот с чего…»

* * *

— Стёпыч! Стёпыч! Алё-о-о!

— Чего тебе?

— Проснись, говорю! Ты уже минут пять стоишь как памятник и молчишь.

— Я задумался.

— И что надумал?

— Ванька, вот скажи честно, ты готов совершить настоящий подвиг?

— Как-то ты очень страшно спросил. По-моему, нифига не готов.

— А придётся.

Глава двадцать пятая,

в которой демоны отправляются выполнять предназначение

Неудачливые убийцы, сами того не желая, оказали Степану поистине неоценимую услугу: они вернули ему веру в себя, в свои силы, в то, что он действительно способен что-то изменить в этом мире в лучшую сторону. И всего-то для этого нужно было взглянуть в безжалостные глаза смерти. Или, выражаясь иначе, хорошенько встряхнуть мозги, получив по голове очередную смачную плюху.

Так или иначе, но гузгай вернулся. Был он крайне зол и гневен и настроен решительно. И Стёпка тут же это на себе почувствовал.

— Смакла, поможешь мне? — понукаемый гузгаем, он наклонился и отобрал болт у расшалившегося дракончика. — Возьми эту гадость и бросай в меня. Только не сильно и не в голову, а то в самом деле зашибёшь.

Гоблин неуверенно взвесил болт в руке. Ему определённо не хотелось выполнять непонятную просьбу. «Давай-давай, не тяни, всё будет нормально», — хотел сказать ему Стёпка… и не смог произнести ни слова. Вместо вполне себе здорового и нормально выглядевшего Смаклы он увидел лежащее на мостовой обугленное, страшное тело со скрюченными угольно-чёрными руками, с ещё тлеющими обрывками одежды, с пугающим оскалом сгоревшего лица… Он сильно зажмурился и помотал головой. Недавнее жуткое видение вновь посетило его, словно бы наяву показав грядущую ужасную смерть гоблина. Неужели всё так и будет? Неужели не получится это как-нибудь отменить… изменить… переиначить?

— Стёпыч, ты что? — это Ванька забеспокоился. — Голова болит, да?

— Нет-нет, нормально всё. Это я так… Задумался просто, — Стёпка открыл глаза. Смакла стоял перед ним целый и невредимый. — Всё, я готов. Кидай.

Смакла бросил. Тяжёлый болт сделал два оборота и плашмя ударил в подставленное плечо. Стёпка, приплясывая, с шипением потирал ушибленное место: удар оказался чересчур болезненным. Впрочем, иначе и быть не могло, такой-то железякой — да по живому!

— Ух-ух-ух, больновато… Что-то я как-то ступил. Надо было полегче что-нибудь взять. Нож например.

Боеслав, выдравшийся наконец из рук ближников, потянул из ножен свой кинжал:

— Сгодится?

— В самый раз, — обрадовался Стёпка. — Но теперь попробуем по-другому. Мы с Ванькой возьмёмся за руки, а ты кидай. Не сильно!

— В кого кидать? — деловито спросил княжич, примериваясь почему-то к Ваньке.

— А моё мнение никого уже не интересует? — сердито осведомился тот, с нескрываемой опаской косясь на острый клинок. — Я типа тут вообще как мебель, да? Может, я не хочу, чтобы в меня ножами швырялись! Мне уже и так сегодня два раза прилетело. К вашему сведению, я живой человек, а не ходячая мишень.

— Дурень ты, Ванес, и не лечишься! — рассердился Степан. — Я же как лучше хочу. Это для дела надо. Ладно, Боеслав, в меня кидай. А то некоторые трусливые демоны-экзепуторы шибко боли боятся. Давай, Ванес, становись поближе и бери меня за руку.

Не зажмуриться и не увернуться удалось с трудом. Когда прямо в тебя летит самое настоящее орудие убийства, требуется немалая выдержка. Не доверяй Степан так безоглядно гузгаю, ничего бы не получилось. Но, как и ожидалось, эксперимент завершился успешно. Кинжал безвредно отскочил от Стёпкиной груди и упал под ноги. Удар был практически неощутим — так, ткнуло что-то, словно пальцем дотронулись.

Заохали в толпе зеваки, крякнул Шкворчак, Купыря удивлённо щурился. А ведь чуть было не остановил княжича.

— Видал? — сказал Стёпка Ванесу. — Мишень, мишень… Работает! Когда мы вдвоём, мы почти неуязвимы. Нас бьёт, но не убивает.

— А ну-ка, давай теперь в меня! — велел Ванька, решив во что бы то ни стало доказать всем, что он ничуть не трусливее друга. — Со всей силы. Давай-давай, не дрейфь. Я не обижусь, если что.

Никакого «если что», естественно, не случилось, хотя рука у юного княжича оказалась на удивление сильной и натренированной. Кинжал мелькнул в воздухе позолоченной рукояткой и воткнулся невольно зажмурившемуся Ваньке точно под рёбра, вернее, всем показалось, что воткнулся. На самом деле он не попортил даже одежду.

— Чувствуется, но терпимо, — поморщился экзепутор, отпуская Стёпкину руку и потирая бок. Он был несказанно горд тем, что публично подтвердил свою смелость. — Это что получается, что нас никакое оружие не берёт? Ни ножи, ни мечи, ни копья?

— Когда мы как одно целое, — уточнил Стёпка, подбирая упавший под ноги кинжал. — Как две соединённые половинки демона.

— А заклинания?

— И заклинания тоже. Главное — быть вместе.

Ванька недовольно поморщился:

— Не очень удобно, честно говоря. Прикинь, стоим мы такие с тобой, как шерочка с машерочкой, за ручки держимся, а нас враги мечами со всех сторон рубят. А мы и ответить не можем, потому что руки расцепить боимся. И в конце концов нас тупо вбивают в землю по уши.

— Не бойся, Ванес, никто нас не вобьёт. Мы ведь ещё и смелые. Мы убежим, — Стёпка протянул кинжал Боеславу. — Спасибо. Здорово у тебя получается.

— Меня дед Скусень обучал. А давай мы вас теперь и впрямь мечами! — радостно предложил разохотившийся княжич.

— Но-но-но! — попятился Ванька. — Вам только волю дай. Всё, эксперимент окончен, клоуны уехали, понятно! Фокусов больше не будет.

— А вот и не угадал, — засмеялся Стёпка. — Самый главный фокус будет сейчас. Смакла, надо Дрэгу увеличить. Сделаешь?

— А то! — просиял гоблин, давно нахватавшийся иномирных словечек и выражений.

— Начинай!

Обрадованный дракончий шустро подхватил Дрэгу под брюшко и потащил на середину дороги. Глукса последовал за ним.

Купыря, до этого молча наблюдавший за мальчишками, подошёл поближе:

— Что задумал, Стеслав?

— Ещё не знаю. Но ведь надо же это всё, — Стёпка показал рукой в сторону большого шатра, белеющего за крышами Предмостья, — как-то заканчивать.

— Это всё называется жизнь, — вздохнул Купыря. — Чтобы её закончить, нужно умереть.

— Но я же не об этом! Я про орклов и весичей! Их надо остановить!

Купыря недоверчиво хмыкнул:

— Думаешь, сумеете?

Стёпка пожал плечами. Так хотелось сказать, что да, сумеем и всё сделаем, но ведь он даже сам не был уверен, что у них что-то получится.

— Может, и не сумеем, — признался он. — Но ведь нельзя же просто сидеть и ждать. Надо что-то делать. Вы ведь нас сюда для того и вызвали.

— Вас вызывали для другого, — возразил Купыря. — И не мы.

— Да знаю я. Но ведь получилось-то для этого. И мы теперь, пока всех врагов не прогоним, домой не вернёмся. Что нам тут у вас — до конца жизни оставаться?

— А для тебя что желаннее — домой вернуться или весичей с орклами прогнать?

Стёпка некоторое время смотрел Купыре прямо в глаза. Тот молча ждал, не отводя взгляда.

— Вы что-то знаете, — наконец сказал Стёпка. — Есть ещё какое-то предсказание, да?

— Нет более никаких предсказаний. Да токмо… Не сладится у вас ничего. Не прогоните вы ни весичей, ни орклов. Таких чудес, Стеслав, даже под нашим небом не бывает.

— А золото?

— Золото? — Купыря покрутил головой, ещё раз хмыкнул. — Это да — чудо. За золото я с тобой спорить не буду. Так ведь это иное чудо, оно живых людей не касается.

— Ничего себе не касается! — не удержался Стёпка.

— Золото — оно ведь само мёртвое, — пояснил Купыря. — Ни души в нём, ни разума, ни желаний. А вот живых орклов с весичами одним вашим хотением не переубедишь. И золотом, как элль-фингов, не поманишь.

— Об каковском золоте речь? — спросил, без особого, впрочем, интереса подошедший Шкворчак. А сам в сторону смотрел, туда, где Смакла, поглаживая дракончика, втолковывал что-то кивающему в ответ Глуксе.

— Мальцы наши в подвалах замковых золото вчера отыскали, — пояснил Купыря, и Стёпка порадовался, что тот не стал юлить и врать. Обманывать честных и прямых, как лезвие меча, вурдалаков ему не хотелось.

Шкворчак добродушно пихнул Ваньку в плечо:

— Отыскал-таки свой клад, да? Ну и настырный же ты демон! Молодец, моё тебе слово! Что ж, теперича есть чем у Могуты с дружиной расплачиваться?

— Теперь есть, — подтвердил Стёпка, а сам втихомолку подивился тому, как верно угадал вурдалак, кому отдадут демоны найденное золото. А скорее всего, он и не угадывал, а просто по чистоте своей душевной даже и не допускал, что можно поступить иначе.

— Что ж, удачи вам, — сказал Купыря. — Хотел было поостеречь, дабы на рожон не лезли, да вы ведь как раз на рожон и собираетесь. Всё же берегите себя, — он тоже оглянулся на гоблинов. — Веришь ли, давно хотел посмотреть, как это у Смаклы получается.

— Да вот получается как-то, — Стёпка из скромности не стал признаваться, что тоже умеет увеличивать дракона. — А что такого? Обычная же магия! Обнакновенная, как он говорит.

— Обычная, — усмехнулся Купыря. — Ежели бы обычная… На этакое вот увеличение из наших чародеев ни один не способен. Тут ведь столько сил вложить надобно, что и подумать страшно. А гоблин, глянь, даже и не сомневается… А ведь он даже не чародей. Не иначе, опять ваши демонские штучки. Разве нет?

Стёпка пожал плечами:

— Ну-у… Наверное. А что, нельзя? Это же круто — летать на таком драконе.

— Забавная у вас, демонов, речь. Иной раз и не поймёшь. А вдумаешься — экак точно сказано. И в самом деле — круто.

Ванька пихнул друга в плечо и обиженно поинтересовался:

— А МНЕ кто-нибудь объяснит, что МЫ собираемся делать? А то ножи всякие, проверки, драконы…

— Всё очень просто, Ванес. Мы улетаем.

— Ну это я понял. А дальше что?

— Что-что… Улетаем выполнять предназначение.

— Вот оно как! — Ванька почесал в затылке. — Не, я, конечно, не против. Только ты это… Скажешь, когда и в кого стрелять?

— Да ты и сам увидишь.

— Какой-то ты опять стал не такой, — Ванька с подозрением всматривался в безмятежное лицо друга. — Какой-то слишком уверенный. Гузгай вернулся, да? Я угадал? Да?

Стёпка кивнул.

— Ну-у-у… класс, — протянул Ванька. — Опять будешь всех рубить?

— А когда это я всех рубил?

— Сам же про немороков в Оркулане хвастался.

— А, ну да! Было дело. Но сейчас мы попробуем без драки обойтись, — успокоил его Степан. — А Дрэга нам поможет.

Купыря после этих слов только головой покачал, не слишком, видимо, верил в драконью помощь. А Шкворчак лишь довольно ухмыльнулся в пышные усы. Он-то дракона уже наблюдал вблизи и вполне успел оценить его силу и устрашающий вид.

Смакла с Глуксой тем временем уже приготовились к торжественному действу. Дождавшись, чтобы рядом не оказалось никого постороннего, юный дракончий поднял руку и, беззвучно шевеля губами, произнёс заклинание.

Опытный Стёпка на всякий случай приоткрыл рот, чтобы сберечь уши, но к его удивлению, эффектного грохота на этот раз не случилось. Даже привычный иней на землю почему-то не выпал. Чуть слышно охнуло, едва заметно дунуло — и вот там, где только что сидел маленький дракончик, уже высится, занимая всю ширину дороги, огромный бронированный зверь. Что интересно, заметить момент преображения при всём старании не получилось даже у Степана. Было так — стало сяк. Как будто одну картинку на экране в долю секунды заменили другой. А ты в это время случайно моргнул и всё пропустил. Вот оно — настоящее магическое превращение. Наверное, и в самом деле замковым чародеям подобное не под силу. Недаром у Купыри глаза по пять кедриков сделались.

Впечатлённый народ восторженно переговаривался, во всю таращась на удивительное создание. Дрэга выгибал шею, расправлял крылья и стегал хвостом, напоказ выбивая из мостовой искры. Даже пыхнул по просьбе Смаклы, подпалив какой-то сорный куст на обочине. Солнце играло на грянях чешуи, крылья — зелёно-чёрные снаружи и лазоревые с внутренней стороны — при полном размахе закрывали чуть ли не полнеба, изумрудные глаза сияли живыми звёздами, а уж про впечатляющие клыки в распахнутой пасти и говорить не стоит… Неудержимая мощь, стремительная сила, уверенность и надёжность — вот что такое был дракон, и теперь, кажется, даже Купыря почти поверил в то, что у мальчишек может получиться задуманное.

— А где обещанный ба-бах? — всё же спросил Стёпка, слегка разочарованный обыденностью превращения. Очень ему нравилось, когда после магического взрыва все вокруг шарахались по сторонам и испуганно бледнели.

— Никаких ба-бахов, — пояснил Ванес с видом бывалого драконолётчика. — Это всё Глукса. Он очень крутой чародей. Он умеет поглощать лишнюю магическую силу. Я его за это глукшителем назвал. Ловко, правда?

— Ловко назвал или ловко глушит?

— И то и другое.

— Не выходит, Ванес. Должно быть всё наоборот. Потому что когда Дрэга увеличивается, он сам всю силу поглощает. Это закон природы.

— Всё не так, — отмахнулся Ванька. — У тебя устаревшие сведения. Когда рядом Глукса, некоторые законы природы не работают. Он их отменяет, понятно! Таких чародеев ещё поискать! А на драконе хоть сейчас лететь можно… Если ты не передумал.

— И не надейся. Дрэга, привет ещё раз. Ох, и вымахал же ты! Кажется, ещё больше стал.

Дракон осторожно боднул его в плечо, подставил шею для привычного почёсывания. Честно говоря, действие это было совершенно бесполезное, потому что, какой смысл чесать чешуйчатую броню не пробиваемую ни стрелами, ни заклинаниями. Но Стёпка всё равно поскрёб пальцами по драконьей шее. Это у них был такой дружеский ритуал, как бы напоминание о тех первых днях, когда они только-только познакомились и ни о каком увеличении ещё даже и помыслов не было.

— Слушай, Смакла, надо его чем-нибудь накормить, а то он всегда после превращения голодный. Ещё съест кого-нибудь.

Про «съест» он, конечно, не всерьёз сказал, но оглянувшийся дракон посмотрел на него с такой укоризной, что Стёпка сразу устыдился.

— А я что, я ничего, — сказал он. — О тебе же забочусь, между прочим. И нечего так на меня смотреть.

— Ничего не надоть, — беспечно отмахнулся гоблин, уже успевший занять своё место наверху. — Он теперича до ночи сыт будет. Энто у Глуксы колдовство такое.

— Не колдовство, а магия, — поправил Глукса. — Но воды ему всё одно дайте. Он вскорости пить шибко захочет.

Смакла ёрзал на драконьей шее и нетерпеливо поглядывал на друзей. Ну, когда полетим? Он даже не спрашивал о том, куда лететь, главное — вновь подняться в воздух. Небо уже пленило его душу накрепко и безвозвратно. Отними сейчас у него это счастье — и зачахнет дракончий, потеряв смысл жизни. Родись Стёпка лет на сорок раньше, он так изменил бы слова известной в своё время песни: «Есть одна у гоблина мечта — высота, высота…»

Однако сейчас демонам было не до песен. Поглаживая дракона по тёплой чешуе, Стёпка вздохнул. Как-то всё слишком внезапно, без подготовки. По идее, следовало бы сначала свои действия обдумать, распланировать, прикинуть что да как. Собраться, вооружиться по-серьёзному (хотя куда уж серьёзнее?), а там и вылетать… А вместо этого — срываемся с места и бросаемся почти наугад… Недовольный гузгай, почувствовав его сомнения, завозился в груди, заворчал и, наверное, если бы мог, отвесил бы хозяину хорошего пинка. Чтобы не колебался и не мандражировал. «Ладно, ладно, успокойся, я всё понял и отступать не собираюсь».

Поставив ногу на драконье крыло, Стёпка оглянулся на Глуксу.

— Я тута остаюсь, — сразу категорически заявил тот. — Налетался ужо по самую маковку.

— Да я тебя и не зову. Мы сами справимся, — Стёпка и в самом деле не хотел брать его с собой, понимая, что в случае чего юный чародей, даже столь многообещающий, вряд ли сможет противостоять на равных опытным магам и оркимагам. — Я о другом спросит хотел. Скажи, когда дракон становится большим, ты силу тянешь или отдаешь?

— И так и этак, — шмыгнул носом Глукса. — Сила ить разная быват. Ту, что в гром уходит и в холод, я в себя тяну. А ту, которая дракону нужна — отдаю. Почто тебе энто знать?

— Почто-почто… Вот когда у Дрэги дети появятся, тогда и узнаешь. Смакла тебе скажет.

— А-а-а, — не удивился Глукса. — Мы с ним об том уже сговорилися. Я ему помогать буду.

— А если дракончиков несколько будет, хватит у тебя силы? Сразу на всех?

Глукса пожал худенькими плечами:

— Поди хватит. Энто ж ещё когда они народятся. Я к тому времени обучусь.

— Вот и славно. Ну, бывай, чародей. Мы-то с Ванесом, может, уже и не вернёмся. Приглядывай тут за Смаклой.

— А как жеж, пригляжу. Прощевайте, тады!

Стёпка вытащил из кармана магическую линзу:

— Вот. Это тебе подарок на память, чтобы нас не забывал. Может, когда пригодится.

— Я об вас и без того не забуду, — смутился гоблин, которого подарками до сей поры не слишком баловали. — Благодарствуем, ага.

Стёпка не слишком ловко вскарабкался на дракона, который и в самом деле стал чересчур большим. Ванька, пыхтя и оскальзываясь на крыле, лез следом.

— Все сели? — спросил чуть погодя Стёпка и сам же ответил: — Все.

Потом посмотрел вниз, поймал внимательные взгляды Купыри и Шкворчака, кивнул:

— Счастливо оставаться.

— Полагаешь, не вернётесь?

Стёпка пожал плечами:

— Не знаю. Если всё получится, то, наверное, не вернёмся. И… спасибо за всё! Поехали, дракончий!

И Ванька за спиной испуганно ахнул, когда земля резко провалилась вниз. А ведь мог бы уже и привыкнуть.

* * *

Взлетевший дракон развернулся, завалившись на левое крыло, так что в животе стало щекотно, и Стёпка, глянув вниз, успел увидеть всех, кто стоял у ворот: Глуксу, с запрокинутым и, вроде бы, виноватым лицом, серьёзного Купырю, что-то втолковывающего Шкворчаку, очарованных зевак и, чуть поодаль, княжьих ближников, почему-то суетящихся и вовсю размахивающих руками. Видимо, взлёт огромного и несомненно очень тяжелого зверя с места и без разбега впечатлил даже обычно невозмутимых телохранителей.

— Прощайте! — крикнул им всем Стёпка, помахав в ответ.

Он не знал, что в толпе у ворот стоял сейчас и тот весский маг, которого он мог видеть мельком в Усть-Лишае, а совсем недавно и в Предмостье, и рука которого как раз и толкнула его на Ваньку перед выстрелами убийц. Он этого не знал, а если бы и знал, возвращаться бы уже не захотел, потому что впереди ждали его дела более серьёзные и важные, намного более важные, чем месть за неудавшееся покушение.

А маг пристально смотрел вслед улетающим на чудовищном драконе отрокам и задумчиво покусывал губу. Ты глянь, как предсказал Благояр, так и получилось. Напрасно спорили с ним, напрасно перечили. А он прав оказался: демоны неуязвимы. Без доспеха, без шеломов, а болты самострельные ровно от каменной стены отскочили. Однако же разозлили мы их, шибко разозлили. Теперь займётся ими кое-кто посильнее. А сейчас надо подумать над тем, как вырвать из лап вурдалачьей стражи этого недотёпу Кривеня, вот же угадали родители с имечком. Не ровён час сболтнёт лишнее! Не зря отраву с собой прихватил, как знал, что пригодится.

И маг спокойной походкой уверенного в себе человека шагнул в ворота, вежливо кивнув стражникам-вурдалакам.

* * *

Правильнее было бы, конечно, сразу направиться к тому шатру, в котором решалась судьба Таёжного княжества. Однако у Стёпки — и в первую очередь у гузгая — были другие планы.

Во-первых, догадываясь, что на драконе они с Ванесом летят, возможно, в последний раз, он разрешил себе не торопиться и растянуть удовольствие. Ощутить ещё раз в полной мере это восхитительное ощущение свободного парения над землёй, когда ты один на один с небом, когда хочется кричать и петь и когда все неприятности остались где-то позади. Заодно и замком с окрестностями на прощание полюбоваться…

Во-вторых, пришла пора показать дракона во всём великолепии. И друзьям показать и врагам. Пусть посмотрят и впечатлятся. Чтобы свои узнали, какая сила стоит на их стороне, а чужие чтобы воочию увидели, с кем им придётся столкнуться и кому противостоять в случае войны. Потому что одно дело — слышать, что есть, мол, у тайгарей некий большой дракон, и совсем другое — увидеть, как это огромное бронированное чудовище пикирует на тебя с высоты, а ты ничего не можешь ему сделать.

Ну, а в-третьих, если уж быть совсем-совсем честным перед собой, то Стёпке просто хотелось оттянуть хотя бы ненадолго тот тягостный и неотвратимый миг, когда придётся что-то окончательно решать и что-то важное и неизбежное говорить и делать. Когда уже нельзя будет дать задний ход и просто уйти… И чёртов гузгай, я ведь даже не знаю, что ты задумал, и чувство такое, словно вот-вот начнётся годовая контрольная, а я к ней совершенно не готов!

— Смакла, — попросил он, — давай вокруг замка облетим. Только повыше и не слишком быстро, ладно.

Гоблин кивнул и похлопал дракона по шее. Юный дракончий и Дрэга уже давно научились понимать друг друга без слов.

И они поднялись вверх и полетели наравне с зубчатыми стенами, и отсюда, с драконьей спины, замок виделся таким, каким был на самом деле, не выше и не ниже, потому что заклинание укрупнения обманывало только тех, кто стоял на земле. Но всё равно он был красив суровой мужественной красотой воинской твердыни, возведённой в правильном месте правильными людьми. Мелькали навесные бойницы, узкие стрельницы, контрфорсы (знать бы ещё, что это такое), выступающие башенки и чуть более светлые камни на месте недавних ремонтных работ.

Они смотрели на замок, и замок в свою очередь смотрел на них. Смотрели стражники-вурдалаки на всех четырёх башнях; смотрели дозорные, набранные из неразъехавшихся по домам студиозусов, выставленные на всякий случай на стены, называемые здесь пряслами; смотрели также отец-заклинатель, чародей Серафиан и маг-секретарь Феридорий. Отсюда с последнего уровня Восходной башни им был хорошо виден дракон с мальчишками на спине. Когда он плавно проплыл в нескольких метрах от распахнутого настежь окна, отец-заклинатель покосился на озабоченно вздохнувшего Серафиана:

— Что?

— Боюсь, как бы они ещё чего не учудили, — бормотнул тот, провожая взглядом дракона. — С золотом-то вон как вышло…

— Разве плохо?

— Нежданно, — ещё раз вздохнул Серафиан. — Не готовы мы были. Ладно ещё, что демоны нам такие разумные попались. Ну и Купыря вовремя подсказал.

Диофан усмехнулся:

— Да уж, кто бы мог помыслить, что всё этак вот повернётся. Я полагаю, что ничего непоправимого НАШИ, — он нарочно выделил это слово, — демоны не совершат. До сей поры всё ими содеянное токмо на пользу пошло. Особливо, — он посмотрел на секретаря и хмыкнул, — с избавлением Миряны.

Феридорий, прекрасно понявший намёк, досадливо потёр щёку:

— Ну сколько можно? Ничего же не было! Два раза всего и поцеловали. И одна из них, кстати сказать, твоя, уважаемый Диофан, родная внучка! Вырастил ядовитую ехидну на мою голову!

— Может, оженим тебя по второму разу, а? — предложил Серафиан.

— Тьфу на вас обоих!

И маги невесело рассмеялись.

— Всё, — сказал отец-заклинатель. — Повеселились и довольно. Давайте работать дальше. Что там у нас с усольским воеводой? Чем, говорите, его весичи поманили?

* * *

Дракон тем временем обогнул Сторожевую башню, и внизу уже заблистала Лишаиха.

Стёпка жадно впитывал распахнувшуюся даль. Всё запомнить, ничего не забыть, оставить в сердце и душе навсегда. В груди слегка щемило. Не хотелось верить, что грандиозное приключение подходит к концу, что ничего этого больше не увидишь, что уже не вернёшься и никогда не взлетишь вот так, легко и непринуждённо, ни у кого не отпрашиваясь, просто по своему желанию, просто потому, что захотелось…

Он уже привык к этому миру, привык к свободе и самостоятельности, к удивительным проявлениям пусть даже и не всегда заметной магии, привык к друзьям. К тому, что у них с Ванькой здесь есть великая цель и немалая ответственность. К тому, что на них здесь надеются и рассчитывают… Он уже начал считать этот мир своим… Ну, или почти своим… И если дверь в этот мир для демонов-исполнителей закроется навсегда… Если останутся только воспоминания, если никому потом не расскажешь и не поделишься, потому что всё равно никто не поверит, то на месте вырванного с мясом изрядного куска души будет болеть потом всю жизнь, и нужно будет как-то с этим мириться и как-то с этим существовать. И уже заранее тоска гложет сердце, и кажется, что всё — ничего хорошего больше не будет никогда и нигде…

После того, как мимо них проплыла последняя, называемая Отпорной, башня, Дрэга спикировал к изгибу реки, сделал красивую горку над прибрежными соснами, провалился ещё ниже и понёсся над водной поверхностью, едва не касаясь её поджатыми лапами. От нарочно опущенного в воду хвоста разлетались радужные брызги, и вздымались позади два красивых пенных буруна.

Перед мостом они резко взмыли вверх, и опять Ванька испуганно ахнул — подъём был так крут и внезапен, что захватило дух и в животе что-то сладко оборвалось. И Смакла засмеялся от восторга, и Стёпка, не удержавшись, засмеялся тоже. Встречный воздух трепал волосы и забирался под рубашку; под драконьими крыльями мелькали кроны деревьев, крыши и шатры. Хотелось петь или просто кричать, и Ванька в самом деле что-то непонятное запел, крепко ухватясь обеими руками за Стёпкины бока. Как бы ни убеждал Смакла, что упасть с дракона нельзя, высота и скорость всё равно пугают и заставляют подстраховываться, потому что закон всемирного тяготения в магическом мире никто не отменял.

Ах, это восхитительное ощущение стремительного полёта! Верных слов не найти, чтобы выразить счастье и радость, когда и до земли далеко и до неба неблизко. Когда в мгновение ока пролетают под тобой дороги, дома, река, луга, люди. Когда все невзгоды, все неразрешимые, казалось бы, проблемы не успевают тебя догнать, потому что у них нет крыльев. А ты летишь и летишь, и в груди больно от разрывающего её счастья. И это в последний раз. Скорее всего — в последний. Даже гузгай проникся, притих и прекратил на время шпынять и подгонять хозяина.

За полётом дракона наблюдали, наверное, если не все, то многие. Кто-то с восторгом и восхищением, кто-то с опаской и завистью, а кое-кто и с откровенной неприязнью. Тысячи внимательных глаз следили за тем, как огромный крылатый красавец, отливающий на солнце металлом, то облетает вокруг замка, то мчится над рекой, вспарывая хвостом воду, то проносится над самыми крышами, то взмывает в вышину, то вновь устремляется вниз, наслаждаясь своей свободой, купаясь в воздушных потоках, обгоняя одни ветра и порождая другие.

Для полного счастья не хватало только салюта. Но под этим небом до мирного использования фейерверков ещё не додумались. Вот пальнуть по наступающему врагу запечатанным горшком с громобоем — это да! А просто так запустить в небо и шарахнуть на радость малышне — глупость экая, пустой расход редких зелий и дорогих заклинаний. Поэтому вместо салюта дракон обзавёлся другим, не менее красочным и эффектным сопровождением. Выпрыснули откуда-то гномлины на своих крылатых лошадках и пошли выписывать причудливые кренделя и петли вслед за Дрэгой. Гикая и вопя, понукали гномлины своих дракончиков и мчались вслед то ровным строем, то рассыпной стаей. Оглянувшийся Стёпка сумел разглядеть и сияющее восторгом лицо Чуюка, и развевающийся султанчик на шлеме Тютюя, и украшенного по самое нехочу дракончика Топтычая.

Небо на Летописным замком и Предмостьем сегодня всецело принадлежало драконам — огромным и не очень — и зрелища подобного в этих краях не наблюдали доселе ни разу.

* * *

Пролёт над лагерем ополченцев сопровождался приветственными криками и восторженными воплями. О демонском драконе наслышаны были все, но так близко да ещё и при свете дня его видели немногие. Молодёжь, постигающая воинскую науку на тренировочном поле, с облегчением отвлеклась от слегка поднадоевшей муштры и, задрав головы, таращилась в небо.

— А вы не верили, — говорил Глыдря, сияя так, словно это, оседлав могучего зверя, летал сейчас над головами и крышами. — Брехня, брехня!.. Вот вам и брехня! Видали, какой агромадный! Шагов, поди, два по десять в размахе…. А он ещё и жаром пыхать могёт. Любого оркимага враз испепелит. Щекла, скажи!

Слегка пристыженные друзья набросились было на обоих гоблинов с расспросами, но начавшийся галдёж и суматоху живо прекратил сердитым окриком дядька Заступень:

— Чево расшумелись? Ишь — дракона увидали. Экое диво… Ну да, диво, чево уж там. Однако же, дракон драконом, а вы и сами оплошать не должны. Навалятся на вас орфинги, никакой дракон не спасёт, коли сами сдюжить не сумеете. А ну-ка, встали, как я учил… Щиты плотнее! Ещё плотнее! Бе-егом!..

* * *

Полюбовались драконом и в доме купца Рогоза. Когда он заслонил солнце, и крылатая его тень разом накрыла весь двор, старый Скусень как раз стоял на крыльце, беззлобно переругиваясь с Вереей. Пожилая знахарка попрекала его тем, что он отпустил княжича в замок без надлежащей охраны. «Да с чего ты взъелась-то на меня, старая? Не отпускал я его, говорю тебе, сам князь разрешение дал. И ближники с ним, куды же без них… Энто что такое? Никак дракон давешний…»

Сколько там времени нужно дракону, чтобы пронестись подобно ветру над пусть просторным, но всё же не таким уж и великим двором — от силы несколько ударов сердца. Но не утратившие зоркости глаза бывалого воина успели увидеть многое и разглядеть самое важное. И когда хвост дракона, мелькнув, скрылся за соседними домами и промчались сопровождавшие огромного зверя мелкие, вопящие что-то восторженное гномлины, Скусень мрачно посмотрел на Верею и спросил, словно выплюнул:

— Ну что, старая, накаркала?

— Чегось? — не поняла та.

— Тогось, — отрезал хмурый воин и заторопился в дом. — Ох, беда-беда! Вот ужо князя-то не порадую…

* * *

Показавшись своим, не забыли и о врагах. Сначала осчастливили весичей — показали им авиашоу. Покружились над домами, изобразили мёртвую петлю и на выходе из неё пронеслись вдоль улицы, вздымая пыль и пугая собак. Это было хулиганство, но хулиганство весёлое, от которого не было никому никакого вреда, кроме пользы. Пусть посмотрят жадные до чужой земли, пусть оценят и задумаются, стоит ли связываться с таким противником.

Десятник Склад молча следил из-под приставленной ко лбу руки за резвящимся драконом. Он, разумеется, не мог не узнать среди оседлавших жутковатого зверя мальцов с памятного таёжного хутора. И гоблина, что угрожал самострелом, и демона с исцеляющим порошком. Стеслав, так, кажется, его зовут. Ишь, какой прыткий, уже и на драконе летает. Мало ему было Всегнева прилюдно проучить, мало было с высосом на равных сражаться, ты глянь, уже и в небо забрался. То-то маги придворные рожи кривят, не по нраву им норовистый малец. А уж как хотели изловить его, как старалися… Ничего у них не вышло.

— Ну что, Усмарь, — обратился десятник к дружинному чародею, — Признал наших знакомцев? Не испужались они магов-то. Сдаётся мне, что дознаватели сами их ныне опасаются. Ась?

— Демоны, — угрюмо буркнул Усмарь. — Как бы нам беды от них не случилося, от демонов-то этих. Не к добру они тут разлетались, помяни моё слово.

— Да у тебя всё не к добру, — отмахнулся Склад. Увидев выходящего из конюшни дружинника, окликнул:

— Войко, глянь-ко туды. Вишь, наш демон-лекарь летает. Кабы не он, и ты бы помер, и я бы руки лишился.

— Славный дракон, — заулыбался Войко, — Нам бы таких в дружину поболе, утёрлися бы орклы со своими оркимагами, да, дядько Склад?

— Ты, дурень, язык-то прикуси покрепче, — зашипел на него Усмарь. — У нас с Оркландом ныне замирение великое, они нам более не враги, а добрые соседи.

— От таких соседей ни спокоя, ни радости, — чуть слышно проговорил посмурневший Войко. — Того гляди — нож в спину воткнут.

— Не тебе об том решать. Нам приказано, мы сполняем. А язык свой всё же придержи. Услышит кто из княжьих — будет у тебя спокой и радость.

— Да здеся княжьих, окромя тебя, никого и нету…

Десятник, не обращая внимания, на перебранку чародея с молодым дружинником хмуро смотрел на дракона, который уже кружил над лагерем орклов. «Нам бы таких в дружину, — говорил он про себя. — А ведь не у нас он в дружине будет, ой, не у нас. Как бы не пришлось нам вскорости супротив этого дракона сражаться. Вот уж не хотелось бы. А, видать, придётся. Прав, получается, Усмарь, не к добру он тут разлетался».

* * *

— Смотри, Ванес. В этом шатре я и сидел. А вон бревно, к которому они меня приковали.

— Так это же рядом совсем! — удивился Ванька. — Отсюда до замка, ближе, чем от моста!

— Но я-то не знал. Меня сюда в мешке притащили. Во! — Стёпка увидел Г'Варта с его «бесштанной командой.» — И дружки его здесь! Это мы удачно прилетели.

Орклы смотрели на дракона молча и так тяжело, словно прицеливались. Хорошо хоть не стреляли. И, наверное, думали про себя, что это очень неправильно и несправедливо, когда на могучем драконе со стальной чешуёй летают не достойные этого оркимаги, а какие-то таёжные гоблины с непонятными демонами. Сам Великий Оркмейстер великолепно смотрелся бы верхом на таком драконе… Да и цвет чешуи прекрасно сочетается с чёрно-серебряными доспехами.

Что, не нравится, злорадно думал Стёпка, вглядываясь сверху в запрокинутые бледные лица оркимажиков, вот и представьте что будет, когда такой дракон решит вас атаковать. Бежать вам тогда до самого Оркланда, а то и дальше. Смотрите. Любуйтесь. Пугайтесь. Трепещите. Манатки свои собирайте, пора вам до дому собираться, заждалися вас мамки оркландские. Ага, вон и Шурхесс появился, из шатра вышел, тоже любопытно стало.

— Смакла, давай ещё кружок над ними сделаем.

Не удержался Стёпка и на втором заходе обнажил эклитану и воздел её торжествующе в победном жесте, подмигнув при этом и скривившемуся Г'Варту и злобно оскалившемуся орфингу. Хотел ещё и крикнуть что-нибудь обидное, что-то вроде «с новыми штанами тебя, юппа!», но решил, что вовремя передумал, сообразив, что такое глупое мальчишество грозному демону не к лицу.

И не видел он, как переглянулись потом Г'Варт со звероподобным Шурхессом и кивнули друг другу: господин К'Санн был прав — демоны озлились и прилетели. Ну что ж, теперь можно и к шатру, потому как очень хочется увидеть всё своими глаза-ами.

Глава двадцать шестая,

в которой всё идёт не так

Для того, чтобы правильно оценить вражью силу, Степану, вероятно, как раз и не хватало вот такого взгляда с высоты, когда ты видишь под собой сразу всё и сразу всех. Он посмотрел, увидел, и одна простая и ясная мысль чётко оформилась в его хоть и многажды ушибленной, но всё-таки кое-что ещё соображающей голове: никакой великой битвы здесь и прямо сейчас не будет. Орклов и весичей слишком мало. Сотни две-три орклов и от силы сотни полторы весских дружинников. Потому что они сюда не воевать приехали, а договариваться. Вот если бы элль-финги остались… Но они не остались. А таёжных ополченцев в лагере за Лишаихой — тысячи три, если не больше. И ещё личная дружина князя Могуты. Какая уж тут война? Ни один даже самый отмороженный оркимаг при таком соотношении сил обнажать оружие не решится. Вот потом, какое-то время спустя, тщательно подготовившись, да имея на руках договор… или этот… как его… согласный ряд, тогда да, и войска введут и кровь пролить не постесняются. Но это будет потом. Через месяц, через два, через полгода.

А значит и торопиться пока вроде бы некуда. И окажись у Степана было чуть побольше времени, он успел бы сообразить, что лететь им сейчас в стан противника в общем-то ни к чему и что можно спокойно вернуться в замок. И, вернувшись, спокойно и взвешенно обдумать свои дальнейшие действия. Но впереди уже показался большой шатёр, и Смакла уже направил Дрэгу вниз, и решительно настроенный и шибко осерчавший после наглой попытки убийства гузгай задавил не понравившуюся ему робкую мысль в зародыше.

И всё случилось так, как случилось.

* * *

Заходили на большой шатёр издалека, со стороны замка. Неслись, постепенно снижаясь, прямиком на вход, словно собирались его протаранить. Получилось бы, конечно, здорово. Так и представлялось, как вламывается драконья туша, разрывая ткань, как приземляется на стол, как ломает его, гася светильники и разрывая пергаменты, как испуганные переговорщики падают, задирая ноги… И как валяются потом бесславно на полу все эти князья, оркимаги, послы, продажные воеводы…

Ничего похожего, конечно, не произошло. Во-первых, глупо. Во-вторых, Дрэгу жалко, чешуя у него, конечно, крепкая, а вдруг на что-нибудь напорется или в глаз ему стрельнут. Ну, а в-третьих, приземляться пришлось достаточно далеко от цели, потому что всё пространство перед шатром было занято орклами и весичами. Воины обеих сторон в полном вооружении, в кольчугах и даже со щитами вели себя довольно свободно, разговаривали, бродили, кто-то даже сидел. Впрочем, чёрные и алые плащи держались порознь, всё же полного доверия между вековыми противниками быть не могло. Около сотни их здесь находилось с той и другой стороны. Они то ли охраняли своих совещающихся в шатре предводителей, то ли просто присутствовали для пущей важности. Была, как выяснилось вскоре ещё одна, более серьёзная причина, но до неё Стёпка не додумался. Да и неважно…

Их приземление со стороны выглядело красиво. Распахнувший крылья дракон, словно заходящий на посадку истребитель (которых здесь никто не видел и видеть не мог) стремительно пронёсся над лугом так, что кое-кто даже шарахнулся в испуге, завис на секунду в метре от земли и мягко опустился, уже по-вертолётному встав сразу на все четыре лапы. И был он велик и грозен, и каждый из присутствующих, увидев воочию его бронированную несокрушимость и оценив его размеры, сообразил, что вздумай сейчас дракон затеять какую-нибудь бучу, остановить его будет ой как непросто, а то и попросту невозможно. Тем более что охранные заклинания, старательно выставленные магами обеих сторон над шатром и поляной, этот летающий монстр просто не заметил, и даже на ту предупреждающую молнию, что запоздало ударила ему в подбрюшье, не обратил ни малейшего внимания. Даже не почесался. И как с таким воевать?

Спускаться на землю Стёпка не спешил. Сидел, смотрел по сторонам, оценивал обстановку. Настраивал себя на нужный лад. Понимал, что самое трудное и важное сейчас и начнётся. Ванька тоже слезать не торопился. Дай ему волю, он вообще остался бы на драконе.

Весские дружинники разглядывали явившихся с неба гостей без особой неприязни, скорее с любопытством. Особенно, когда выяснилось, что дракон — животина смирная, послушная и никого жечь и кусать не собирается, тем более что на спине у него восседали не вампиры и не орфинги, а вполне себе обычные отроки приличной наружности.

Зато мрачные орклы готовы были, кажется, при малейшем намёке пустить в ход мечи, а то и заклинания. Они-то точно знали, что демоны им ни с какого боку не друзья и даже не союзники. Вспомнив рассказ Ванеса о том, как страшно им было сидеть под прицелом вражьих лучников, Степан поёжился. Да, в самом деле страшновато. Припёрлись в самое логово, а нас здесь никто не ждёт. Послушался гузгая, а теперь даже не знаю, что делать и как быть. То ли драться, то ли ругаться…

Вот сейчас всё и выясним, подумал он и сказал, стараясь, чтобы прозвучало решительно:

— Ванес, ты со мной. Склодомас держи наготове. Смакла, с дракона не слезай. Жди нас и ничего не бойся. Если что, Дрэга тебя отсюда вывезет.

Спустившись вниз по подставленному крылу, он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять предательский мандраж и некоторую слабость в коленях. Что-то будет! Что-то сейчас точно будет!.. Гузгай, ну, если у нас ничего не получится, я не знаю, что с тобой сделаю! Ничего, конечно, не сделаю, это я так — неуверенность свою победить пытаюсь. А вообще — всё ведь иначе должно было получиться. Ожидалось ведь, что страшный дракон распугает этих бравых вояк, и они чесанут от него в разные стороны, ожидалось, что будет паника и давка… А орклы с весичами почему-то разбегаться и не подумали, отошли только на безопасное расстояние и таращатся, как будто не зубастый дракон к ним прилетел, а какой-нибудь розовый слон. Смелые что ли такие?

Рядом спрыгнул Ванька, поприседал, разминая слегка затёкшие ноги, потом вдруг охнул и проговорил сквозь зубы:

— Стёпыч, посмотри наверх.

Что-то в его голосе подсказало, что ничего хорошего наверху увидеть не получится. Так оно и вышло. Стёпка задрал голову и сначала увидел напряжённое лицо Смаклы с закушенной губой, а потом…

— Бли-и-ин! Ну как так-то? Это что?!

Боеслав с виноватой улыбкой смотрел на них сверху из-за плеча гоблина.

— Ты как туда залез? Почему мы не видели?

— Я его токмо сейчас нащупал, — прошипел Смакла. — Нету в том моей вины!

Княжич неловко сполз по крутому драконьему боку, оправил задравшийся кафтан. Дрэга тут же положил голову ему на плечо. Похоже, только дракону тут было всё равно.

— Я Глуксу попросил, чтобы он всем глаза отвёл, — ничуть не раскаиваясь, признался Боеслав. — Даже ближники не сразу увидели. А то удержали бы.

— Убил бы гада! — вырвалось у Стёпки. Нет, ну надо же такую подлянку друзьям подсунуть. А я ему ещё линзу подарил! Придётся теперь лететь назад, возвращать княжича. А он-то думал, почему это такие обычно спокойные княжьи охранники им вослед руками махали и чуть ли не подпрыгивали. И от страха, получается, ойкал вовсе не Ванька, а впервые поднявшийся в небо княжич. Ну, Глукса, ну, чародейная сыть… Ничего мы тебе, конечно, уже не сделаем, но ответ держать кое перед кем тебе стопудово придётся. Если Купыря тебя уже за ухо не оттаскал со всем старанием.

— Облом, — вздохнул Стёпка. — Садимся дружно на дракона и возвращаемся в замок. Миссия невыполнима.

А сам при этом даже этакую подленькую радость ощутил где-то в глубине души, там, куда отважному и бесшабашному гузгаю хода не было: ура, ура, вполне уважительная причина появилась, чтобы всё отменить. И, главное, никто в трусости не обвинит и даже оправдываться не придётся, потому что жизнь и безопасность княжича важнее.

— Почто в замок? — упрямо насупился Боеслав. — Я не затем с вами полетел.

— А зачем?

Княжич показал на шатёр:

— Они отца не позвали, а сами… Я заместо отца буду. Оберег у меня, я в своём праве.

— Хм! — Стёпка окинул княжича изучающим взглядом. По правде говоря, Боеслав и в самом деле был прав. Потому что ну кто они с Ванькой такие? Демоны приблудные, если уж честно. И на все их слова у орклов и весичей может быть один вполне предсказуемый ответ: вы здесь чужие, вы здесь никто, валите отсюда и не мешайте взрослым дядям серьёзными делами заниматься. Нет, Боеславу они тоже могут так сказать, но у того всё же оберег при себе имеется и к тому же он настоящий законный наследник князя Могуты.

Душу опять разрывало пополам, как уже не раз случалось, и сделать единственно правильный выбор между благоразумным малодушием и безрассудной отвагой было непросто.

— Ладно, — сдался наконец Стёпка, ничуть не уверенный в том, что поступает правильно. — Пойдём все вместе. Уговорил. Только рядом с нами держись… то есть, конечно, мы рядом с тобой будем. Вроде как ближники.

— Стёпыч, ты чё? — Ванька удивлённо смотрел то на друга, то на княжича. — Ему туда нельзя! Они же его… ну, не знаю… сделают ему что-нибудь. В плен там возьмут или убить попытаются.

— Во-первых, ничего они ему пока не сделают, — веско сказал Стёпка, сам почти веря тому, что говорит. — Побоятся. За Боеславом вон какая сила — дружина княжья и таёжное ополчение. А во-вторых, мы с тобой на что? Мы его в обиду не дадим.

— Всё равно как-то это… Неуютно как-то. Ты уверен, что нас взашей не погонят?

— Ну погонят и погонят. Подумаешь! Как прилетели, так и улетим. Ты, главное, не дёргайся, Отступать-то всё равно уже поздно. Видишь, к нам уже идут.

— Ага, — мрачно кивнул Ванька. — Щас подойдут и скажут: а ну валите отседова, да поскорее!

— Дракону скажут? — Стёпка усмехнулся. — Спорим, что они будут с нами очень вежливо разговаривать.

Лёгкая суматоха, вызванная их появлением, уже улеглась, и к столь внезапно свалившимся с неба гостям подходили, шагая в ногу, суровый рыцарь-оркл и приветливо улыбающийся весский боярин. Друг на друга они не смотрели и держались подчёркнуто нейтрально. Оркла Стёпка не знал, а вот весич был ему очень хорошо знаком.

— Стеслав, это заново ты! — звонко сказал Всемир, с заметной опаской косясь на дракона. Боярин был при полном параде, в начищенной до блеска кольчуге, в алом плаще, правда, без шлема. И верного Арфелия рядом почему-то не наблюдалось. Видимо, хмурый ближник не горел желанием ещё раз встречаться с чем-то не угодившим ему демоном.

— Тудес сто-ор! — едва разжимая губы, поздоровался и оркл. Можно было на что угодно поспорить, что если бы здесь не было дракона, этот неприязненно глядящий на всех рыцарь в эффектных воронёных доспехах произнёс бы совсем другие слова. Может быть, как раз те, о которых только что говорил Ванька. Но дракон был здесь, и он был очень большой. И при взгляде на его оскаленную пасть говорить что-либо неприветливое прилетевшим на нём отрокам как-то не слишком хотелось. Может ведь и откусить что-нибудь важное, с него станется.

— И вам добрый день, — вздохнул Стёпка. Честно говоря, его не слишком обрадовало то, что их встречает как раз тот знакомый весич, ссориться с которым он вовсе не стремился. Трудно относится плохо к человеку, который мало того, что тебе просто симпатичен, да ещё и обязан тебе жизнью.

— Княжич, — склонил голову Всемир, повернувшись к Боеславу. — Я слышал, что ваш отец выздоровел. Рад, что всё обошлось.

Княжич коротко кивнул. Нависающий над ним Дрэга вертел головой и с явным намёком демонстрировал всем окружающим свои великолепные клыки. Смакла довольно скалился сверху. Зубы у него были не в пример мельче, зато улыбка — до ушей.

Оркл, не обращая внимания на мальчишек, разглядывал дракона, то ли прикидывая, как с ним в случае чего можно будет справиться (ха-ха), то ли просто завидуя тому, что такой великолепный зверь принадлежит не ему. Всемир же с легким удивлением смотрел на странные одеяния демонов. В таких странного покроя штанах здесь ещё никого не видели. Да и на белые кроссовки с чудными липучками у Ваньки и синими шнурками у Степана сложно было не обратить внимания.

— Стеслав, — наконец негромко сказал боярин, склонясь к Стёпке. — Напрасно вы княжича сюда привезли. Переменить он уже ничего не сумеет, не в его власти, поверь мне. А ежели шибко упорствовать вздумает — как бы бедой не обернулось. Немало здесь людей, коим он со своим оберегом поперёк души встал.

— Он сам так захотел, — сказал Стёпка. — Мы вообще его с собой брать не собирались. А теперь уже поздно…

— Вовсе не поздно. Улетайте, мой вам совет..

Стёпка помотал головой:

— Княжич не улетит. И вот ещё что… Неправильно это всё. Лучше бы вы все сюда не приезжали. Это не ваша земля, не весская.

— То не нам решать, — в лице Всемира появилось что-то прежде Стёпкой не замечаемое. Очень чужое и неприятное. — И не вам.

— Жаль, — сказал Стёпка. Разговор это был для него мучителен, но и промолчать он не мог. — Жаль, что мы враги, — уточнил он.

— Я тебе не враг, — возразил Всемир.

— Тогда почему вы здесь? Или вам всем царь землю с деревнями и холопами пообещал?

— Демон, — сердито выдохнул боярин. — Что ты знаешь о нашей жизни?

— О вашей, наверное, ничего, — согласился Стёпка. Он вздохнул и выразительно посмотрел на чёрного рыцаря. — Зато я хорошо знаю, на какой стороне у меня друзья. И они никогда не стали бы дружить с орклами и вампирами.

Всемир нахмурился, нервно огладил бородку — и промолчал. И Стёпка понял, что том случае, если начнётся сейчас какая-нибудь заваруха (на которую так надеялся уже слегка притихший гузгай), этот весёлый и приветливый весский боярин точно будет на вражеской стороне и рука у него, скорее всего, не дрогнет. И хочешь не хочешь, а придётся обнажать против него эклитану. И если раньше он знал это как-то отвлечённо, то теперь отчётливо увидел в прищуренных глазах Всемира злую правду: все весские воины — враги. Без исключений.

Боеслав оглянулся, показал глазами на шатёр. Он уже готов был… Ко многому он уже был готов. И к унизительному пренебрежению, и к недовольству, и к тому, что придётся, терпеливо сносить насмешки и презрительные взгляды. Его это пугало, но остановить не могло. Он был княжич и он старался быть похожим на отца.

— Всё, — сказал Стёпка. — Нам пора. Смакла, ты, наверное, нас здесь подожди, ладно.

— Я пока Дрэгу напою, — сказал сверху гоблин. — Здесь колодезь должен быть.

И тут рыцарь Стёпку неслабо так удивил.

— Колодец рядом, в соседнем дворе-е, — сказал он. Голос у него был какой-то тусклый. Может быть, от страха? Не так-то легко держать себя в руках, стоя в двух шагах от способного перекусить тебя зверя. — Я проведу-у.

Ха, подумал Стёпка, глядя на спокойно стоящего рядом с драконом оркла, это вот что щас такое было? Мы сюда, вроде как, ругаться с ними прилетели, чуть ли не воевать, а они так себя ведут, словно мы тут чуть ли не гости дорогие. Смакла, глянув сверху, показал ему глазами, что всё, мол, будет в порядке, напою дракона и вернусь. Ну, ладно…

От шатра к ним уже спешил незнакомый маг-дознаватель. На безбородом и безусом лице ни улыбки, ни злости, ни страха — нормальная готовность помочь и проводить. Или, что вернее, старательно поддерживаемая видимость такой готовности.

— Княжич, — коротко кивнул маг, не обращая на демонов внимания, и приглашающе вытянул руку: — Прошу.

Ещё одна неправильность. Мы княжича с собой брать не собирались, а его тут встречают так, словно в самом деле только его и ждали. Неужели и весским магам снятся пророческие сны? Впрочем, почему бы и нет, они ведь тоже люди… Боеслав, ничем не выдав своего удивления, степенно кивнул в ответ и направился к шатру. Степану с Ванькой пришлось идти за ним сквозь оценивающие, заинтересованный, неприязненные и откровенно враждебные взгляды. В самое логово припёрлись, вот дураки-то. Молчаливый и хмурый Всемир остался где-то позади. Стёпка про него уже забыл.

— Чё делать будем? — сквозь зубы спросил Ванька.

— Пока ничего. Идём, смотрим, слушаем.

— А потом?

— Сам пока не знаю. Там увидим.

— Не нравится мне это, — пробурчал Ванька. — Добром не кончится, слово демона.

— Не каркай, Ванес. Видишь, всё нормально, все спокойны, никто на нас не бросается… пока.

— Ага, то-то и оно, что пока. Зато смотрят, как на врагов народа.

— Ну так мы для них и есть враги.

Боеслав шагал твёрдо, не глядя по сторонам, но по его напряжённой спине было видно, что он изо всех сил сдерживает свою неуверенность и свой страх. И Стёпка его за это зауважал ещё сильнее. Правильно Могута сына воспитал — настоящим мужчиной.

А потом они вошли. Охранное заклинание аккуратно пробежалось по ним колючими пальцами, задержавшись на секунду на склодомасе и на эклитане. Показалось, что сейчас что-то будет, что-то громкое и нежелательное, какой-нибудь крик и скандал, но заклинание почему-то решило, что опасности эти магические штучки не представляют, и безвредно рассеялось. Стёпка выдохнул и покосился на Ваньку. Тот в ответ сделал большие глаза. Вот был бы фокус, если бы им приказали сдать на входе оружие. Сразу-то не подумали. Повезло, что обошлось.

Едва они вступили под слегка трепещущие на ветру своды просторного шатра, как тотчас словно кто-то звук включил, так, что даже по ушам ударило. Громкий смех, нетрезвые споры, звяканье посуды сливались в один назойливо-неумолчный шум. А от буквально висящих в воздухе густых виных паров хотелось зажать нос. И Стёпке сразу стало понятно, что все его предварительные планы и замыслы ничего не стоят и что они, наверное, и в самом деле явились сюда зря.

Не было здесь никаких переговоров, а был самый обычный праздничный пир. Победители беззаботно и с размахом обмывали успех. Столы, поставленные буквой «п», буквально ломились от множества блюд, ваз, кувшинов и бутылей, целиком зажаренных поросят, огромных рыб и фаршированных птиц. Исходили паром какие-то ароматные варева в широких посудинах, горой лежали яблоки, груши и крупные грозди винограда (не иначе из магической замковой оранжереи). И пироги, пироги всех видов и сортов! Наверное, только «икры заморской, баклажанной» не хватало. Неужели всё это они сами съедят и выпьют? Да тут на целый полк выставлено! Глаза разбегаются и пахнет ну очень аппетитно, если не обращать внимания на отчётливый винный дух, от которого даже слегка заслезились непривычные к такому глаза.

На вошедших мальчишек почти никто не обратил внимания. Покосились равнодушно сидящие слева орфинги, один — самый здоровый — оскалился, буркнул что-то соседям. Зыркнул исподлобья тучный боярин, прищурился на княжича, с трудом отвёл взгляд. Смеющиеся молодые бояре пренебрежительно покривились и вновь заспорили непонятно о чём. Пир честной в самом разгаре, эвон сколь ещё не съедено и сколь не выпито, какое кому дело до малолетних отроков?

Маг-дознаватель приглашающе показал на места с краю: садитесь, мол, угощайтесь, вот сюда можно. Даже стул с резной спинкой княжичу подвинул. Боеслав, помедлив, нехотя уселся. Стёпка с Ванькой сели рядом на обычную жёсткую лавку. Проворные слуги тут же поставили перед ними расписные тарелки, подвинули вазы с фруктами, налили что-то похожее на брусничный морс в изящные стеклянные бокалы. Мальчишки приступать к еде не спешили, настороженно разглядывали пирующих, косились на соседей. Обвыкались, осваивались.

Застолье было не сказать чтобы очень уж многочисленным. Человек примерно тридцать, включая не вполне человекообразных вампиров и орфингов. Ещё с десяток снующих туда-сюда слуг. Ну и, само собой, стражи, стоящие вдоль стен. Справа — слегка расслабленные весские дружинники. Слева — неподвижные и безмолвные оркландские рыцари, неприятно напомнившие глухими латами порубленных в Оркулане немороков.

«Многовато» — подумал Стёпка. — Просто так нам с ними не справиться».

И тут же поправил сам себя: не справились бы. Потому что никто на них набрасываться не спешил. Да и зачем? Переговоры закончены, согласный ряд подписан, все довольны, ну, кроме князя Могуты и тайгарей, и теперь можно с полным на то правом и со спокойной душой вкусно есть и сладко пить, отмечая чревоугодием мирное решение весьма непростого вопроса. Вот почему Купыря ничуть не обеспокоился и так спокойно их сюда отпустил, понимал, что ничего у них не получится, что не будет никакой битвы с коварными врагами, никакого изгнания супостатов навсегда. Ничего не будет. Поздно. Всё уже свершилось. Сообразил это Стёпка и слегка опечалился. Зря прилетели. Точно зря. Разве что поесть. Когда ещё придётся за таким богатым столом и в такой представительной компании посидеть.

Он посмотрел на поникшего княжича, на молчаливо сидящего экзепутора, потом взял бокал и отхлебнул. Ну да, обычный морс из демоники. Мальцам хмельное не положено. Да не очень-то и хотелось, откровенно говоря. Попробовали они как-то с Ванькой бражку в Проторе. Щепля откуда-то приволок бутыль. Бражка им не понравилась. Вонючая и невкусная. Как такое можно пить?

И сейчас, разглядывая заставленный бутылями, бочонками и фигурными ендовами стол и потные лица уже изрядно захмелевших людей, Стёпка невольно морщился. Он-то напридумывал себе, что будут споры, ссоры, крики и ругань, может даже сражения, а тут… Пьяные морды, красные носы, нетрезвые взгляды, невнятные речи. О чём с ними сейчас говорить, что ты им докажешь? Посмеются только, а назавтра, протрезвев, о тебе уже и не вспомнят.

Из всех присутствующих в лицо он знал от силы двух-трёх человек. И ни одного такого, с кем хотелось бы лишний раз встречаться. Тем более — за одним столом сидеть.

Места в центре отчего-то пустовали. Ожидалось, что там будут сидеть все из себя довольные и надутые спесью пресветлый князь Всеяр и глава оркландского посольства крон-магистр Д'Варг, но по какой-то причине как раз этих двоих самых тут главных не было. То ли куда-то ушли, то ли ещё не пришли.

Дряхлый и до изумления усохший вампир, сидящий на противоположном крыле стола, сверлил недобрым взглядом мальчишек, отщипывая своими чудовищными когтями кусочки мяса от сочащегося жиром окорока и небрежно бросая их в старческий провал рта. Стёпка, наткнувшись на его взгляд, нарочно смотрел прямо и уверенно, решив зачем-то переиграть высоса, и тот не выдержал, опустил глаза, как будто ему стало неинтересно. Однако оба знали, что в этом поединке демон победил.

Княжича, как показалось Степану, никто не узнал. Или в хмельном угаре просто не заметил. Да и что в нём, скажи-кось, интересного, в этом бывшем наследнике бывшего правителя бывшего княжества, честно и справедливо разделённого между более сильными соседями? Малец он и есть малец, будь за ним хоть три по десять поколений славных предков. Что толку в прадедовых победах, коли нынче нет у тебя ни силы, ни власти? Пустили из жалости за стол — ну и будь доволен… Боеслав пока терпел, но видно было, что это даётся ему с трудом. Будь он постарше и поопытнее, а так… Ну что он может сделать всем этим сиятельным гадам? Правильно, ничего. Вот и молчи. Сиди, жуй, что дали, и молчи. И радуйся, что не погнали в шею. А ещё лучше — напейся до беспамятства, чтобы хмель помог с обидами примириться. Благо, что никто тебе супротив и слова не скажет, разве только посмеются.

Гузгай в Стёпкиной груди тоже молчал. Пыжился-пыжился, кипел-кипел, подгонял, чуть ли не пришпоривал, а как дошло до самого важного, притих, затаился и гонор свой растерял. Вот так вот. Это тебе не с немороками биться, тут одним мечом ничего не сделаешь… к сожалению.

Ванька молчать не хотел. Инерция разбега в нём ещё не кончилась, внутренне он ещё летел вперёд, в бой, в атаку… А тут такой облом. Героическая атака бесславно захлебнулась, напоровшись на заставленный вкусностями стол.

— Ну? — требовательно уставился он на друга.

— Что ну?

— Чё происходит, ты можешь объяснить?

— Что тут объяснять? Сидим, ждём, едим, пьём. Что тебе ещё надо?

— И для этого мы сюда летели, да? Я-то думал, щас как пойдём всех крушить, как дадим всем гадам по рогам… Ты так оттуда сорвался, как будто тебя под зад пнули. Что ты там такое увидел, что в тебе гузгай опять пробудился?

— Ну-у… увидел, да, — неохотно подтвердил Стёпка. — Отчётливо так, словно на самом деле. В общем… как будто бы война началась и всех почти убили. Всех наших. Смаклу, Глуксу, вурдалаков, троллей, — он покосился на княжича и продолжил вполголоса. — Могуту тоже убили, а самого Боеслава заковали и в клеть засунули. Ну и… сидим вот тут теперь, на рожи эти пьяные зачем-то смотрим. И вообще — не дёргай меня! Я сам пока не знаю, что делать!

А ведь как ему представлялось, пока они летели. Ох, как здорово представлялось! Виделось в цвете, звуке и чуть ли не в три дэ.

«…и вот входят они втроём в шатёр и встают прямо перед столом, как хозяева. Потому что княжич и есть здесь самый настоящий хозяин. А все эти знатные, мудрые, и влиятельные недовольно смотрят на Боеслава и на его странно одетых спутников и молчат. И злобно думают, наверное, про себя, что они, понимаете ли, важные взрослые дела обсуждают, договариваются и советуются, а тут мало того, что нежеланные гости незваными заявились, так они ко всему ещё и мальцы, ничего в серьёзных делах не смыслящие и ничем, окромя дитячьего гонора, не владеющие. Послушаем, что они сказать надумали, а потом — в шею их, в шею…

И так они все молча разглядывают друг друга довольно долго. А потом Стёпка решает, что нужная пауза выдержана достаточно.

— Добрый день всем! — звонко произносит он. — Просим прощения за невольное опоздание. Гонец, которого вы отправили к княжичу, где-то заблудился. Так что мы… прилетели сами.

— Гонец? — удивлённо поднимает брови сидящий в центре стола пресветлый князь Всеяр. — О каком гонце речь? Разве вас кто-то сюда приглашал? Или я что-то не знаю?

— Не было никакого гонца, — поворачивается к нему верховный маг-дознаватель Благомысл. — Демон лжёт. Демоны всегда лгут.

— Тогда почему они здесь? — капризно кривит губы пресветлый князь.

— Потому как дерзки не по чину, — поясняет Благомысл, многозначительно косясь на Краесвета. — Не укоротили сему демону язык вовремя-то. А я упреждал. Не слушали меня, не верили. Расхлёбывайте теперь.

Решив, что негоже княжичу стоять стоймя, когда все остальные сидят, Стёпка подхватывает свободный стул и ставит его рядом с княжичем.

— Садись, — приглашает он. — Нечего тут перед ними.

И княжич послушно опускается на стул, изо всех сил пытаясь сохранить гордый вид. На то, что присутствующим это не слишком нравится, Стёпке наплевать. Перетерпят. Щас им ещё и не то придётся стерпеть.

— Говорите, не было гонца? — спрашивает он, обращаясь к Благомыслу. — Надо же! А мы ещё гадали, куда он делся? Неужто заплутал в Предмостье-то? А потом думаем, чего попусту время терять? Вы ведь тут нас уже заждались.

— Что ты плетёшь, демон? — предсказуемо вскипает Благомысл. — Вас тут никто не ждал! По какому праву вы сюда посмели заявиться? Вы кто?

Ванька испуганно косится на Степана. А тот напротив чувствует в себе необходимую уверенность. Сомнения в нём почти пропали, и настоящая хорошая злость кипит внутри, подогреваемая гузгаем.

— Хороший вопрос, — говорит он. — Сразу видно, что вы не местные. Вот это, например, если кому здесь ещё неизвестно, княжич Боеслав, сын и наследник князя Могуты. И между прочим, будущий законный правитель Таёжного княжества.

И говоря это, он смотрит прямо в глаза пресветлому князю Всеяру. А тот слушает молча, только губами слегка дёргает, выдавая негодование и злость.

— И вы все, хочу вам напомнить, находитесь на территории этого княжества, — продолжает тогда Стёпка, очень по-взрослому. Это гузгай помогает ему не сбиваться и говорить связно и чётко. — И теперь возникает вот какой ещё вопрос: кто ВЫ все такие? И что вы здесь, гости не слишком дорогие, втайне от законного правителя и хозяина этих земель делаете? Заговоры устраиваете или, может, подлость какую нехорошую замыслили?

Ванька невольно хрюкает, а Боеслав, чтобы не улыбнуться, сжимает губы, потому что первый страх у него уже прошёл и он вспомнил о том, кто он есть и как ему себя следует держать.

— Довольно! — стучит в великом раздражении по столу тяжёлым кубком пресветлый князь. — Не с руки нам выслушивать невесть кого! Демоны эти наглые, княжичи недорослые… Вывести их вон!

Несколько слуг с решительным видом направляются к мальчишкам, но для начала им необходимо обойти столы. И когда они их обходят, оказывается, что уже поздно. Потому что в ответ на Стёпкин призыв, в шатёр, разрывая его, просовывается огромная и страшная голова дракона. Просовывается, распахивает пасть и оглядывает тяжёлым взглядом жутких глаз всех сидящих. И все сидящие под этим взглядом невольно ёжатся и кое-кто даже притворяется неживым. Слуги тоже оказываются людьми понятливыми и тотчас возвращаются на свои места.

— Продолжаем разговор, — говорит тогда Стёпка. — Кажется мне, княжич, что эти люди и в самом деле о чём-то нехорошем здесь договариваются. А мы даже не знаем, кто они и как их зовут…»

Между прочим, подумал Стёпка, с трудом отвлекаясь от восхитительной воображаемой картины, а в самом деле, неплохо было бы узнать, кто здесь кто. Заодно и Боеслава слегка развлечь, а то он что-то совсем приуныл.

— Княжич, — повернулся он к Боеславу, — ты ведь здесь всех знаешь?

— Не, не всех, — окинул тот недобрым взглядом пирующих. — Токмо знатных да старших. А прочих не знаю.

— Да прочие нам и ни к чему, — отмахнулся Стёпка. — Расскажи нам про тех, кто здесь самый главный, ага. Прямо по порядку.

— Зачем тебе это, Стёпыч? — зашипел Ванька. Понимая, что никому они здесь не нужны, он хотел, чтобы всё так и оставалось. А чё, посидим немного да и уйдём себе потихоньку.

— Затем, — отмахнулся Степан. А потом всё же пояснил: — Врагов надо знать в лицо. Есть такая военная мудрость. А то сразишься с кем-нибудь, а потом даже похвастаться не получится, потому что не будешь знать, кого ты победил.

Шептать он не хотел, говорил обычно, всё равно в шуме, гуле голосов и бренчании посуды никто не расслышит. А если даже и расслышит, какая разница, чего бояться-то? Съесть их не съедят, и нападать никто пока не собирается.

— Ага-ага, — ехидно закивал Ванька. — Смелый он какой… Победами он хвастаться собирается… Тут, скорее нам самим по шапке настучат. И, знаешь, мне почему-то без разницы, как зовут того, кто это сделает.

Боеслав вздохнул, видимо, был солидарен с Ванькой, но всё же указал глазами на сидящего справа от них дородного бородатого боярина:

— Ясеньградский воевода Нинил Горбень.

Княжич говорил вполголоса, но грузный, красноносый боярин, вопреки Стёпкиным рассуждениям, каким-то чудом услышал или понял, что говорят о нём, оглянулся и, помедлив, всё же слегка склонил голову, упёршись пышной бородой в живот. На княжича он смотрел без интереса. Так, показал, что, мол, узнал тебя, сын Могуты, здрав будь, — и опять к своему бокалу приложился.

— С отцом дружил, в верности клялся, коня мне степного обещался подарить, — княжич повернулся к Стёпке. — А посля чуть не первый к весичам переметнулся. А у вас там, в демонском мире, изменники есть?

— Они везде есть, — кивнул Стёпка, глядя на закаменевшее лицо воеводы (расслышал он слова княжича, ишь как набычился-то). — Но хороших людей — и демонов — всё равно больше.

Ванька неопределённо хмыкнул, но промолчал, не стал спорить. Потом подвинул к себе широкое плоское блюдо с длинноносой шипастой рыбиной и принялся тяжёлой двузубой вилкой отковыривать от неё кусочек. Не выдержал экзепутор. И в самом деле — вокруг все жуют и пьют, а мы чем хуже?

— Следом за ним, в лазоревом охабне и с рыжей бородой, — продолжил княжич, — Онфим Ширей. Усть-лишайский воевода.

И этот тоже оглянулся, сверкнул зло глазами, нет, у них точно какие-то амулеты при себе имеются, иначе с чего бы это они сразу начинали на княжича косится, сразу после того, как тот называл их имена. Но Ширей бросил недобрый взгляд не на Боеслава, а на Стёпку. И тотчас припомнилось, что это отец Варвария и Махея. Слышал, наверное, о демоне от своих сыновей-балбесов, потому и злится. Сам воевода был грузный, почти квадратный, голова без шеи, лицо багровое, похоже, выпил уже немало. Неприятный человек, мутный даже на первый взгляд, сразу видно, в кого сыновья такими вредными уродились.

Так, следом за Ширеем расположились молодые бояре, видимо из воеводской свиты, ничего не решают, ни за что не отвечают, всем довольны, смеются, шумят, пьют… А вот следом за ними…

— Маг-летописец достопоч… э-э-э… Никарий, — выговорил с заминкой княжич. — Обучал младших студиозусов писанию и чтению, пока его в архивное хранилище не попёрли. Шибко злой и на руку скорый. А по правую руку ученики его сидят, пригрел у себя самых что ни есть подлых.

Никарий? Неужели? Стёпка удивлённо попытался разглядеть за бутылями и прочей посудой своего давнего врага. Выжил гад, сидит вином заливается. Толстяк (впрочем, уже значительно похудевший, не прошел, видимо, бесследно магический удар) тут же поперхнулся и расплескал вино из бокала. Поймав взгляд демона, злобно прищурился в ответ, искривил рот в многообещающей улыбке. Не добил его Глукса, к добру ли, к несчастью ли, впрочем, чёрт с ним, ничего он нам теперь не сделает. Сволочь, а ведь это он меня подсылом оркландским называл, а сам с орклами чуть ли не обнимается… Стёпка с трудом удержался, чтобы не показать ему язык.

За Никарием сидели весичи. Вольготно сидели, не на жёстких лавках — в креслах с высокими спинками. Лица у всех довольные, размякшие, взгляды масляные, праздник у них сегодня, есть чему радоваться.

— Глава посольского приказа второго двора светлейший князь Бармила.

Светлейшего князя Стёпка помнил по своему самому первому дню, когда увидел его въезжающим в замок. Недоброе лицо, жёсткое, и глаза, словно два буравчика. Так и сверлят. Покосился коротко, щекой недовольно дёрнул и вновь к соседу повернулся, слушает, что тот ему в ухо зудит. А сосед-то у него не простой и знакомый прямо-таки до боли…

— М-м-м… — замялся княжич.

— Этого мы и сами знаем, — сказал Стёпка. — Колдун-оберегатель Полыня. Нехороший человек. Совсем-совсем нехороший. Кстати, старший братец мага Алексидора.

Полыня замолчал, неприятно и чуть-чуть пьяно улыбнулся демонам и изобразил рукой что-то вроде приветствия. На правой скуле у него заметно темнел приличного размера синяк. Ванька тут же злобно зашипел, припомнив удар молнией и вообще всё. Даже за склодомас невольно схватился.

— Не шипи, Ванес, — сказал ему Стёпка. — Ты ему тоже хорошо приложил. Видал, какой синячище, — и пояснил княжичу. — Мы с ним и его братом вчера у входа в сокровищницу столкнулись. Они в нас молниями, а Ванька — склодомасом как шарахнул, так их и унесло.

— Я думал, его вообще унесло, — пробормотал Ванька. — А его вон куда — прямо за стол. Развалился тут, как этот… Вином угощается.

Да, странно это было на Стёпкин наивный взгляд. Ещё вчера они с Полыней друг друга чуть ли не убивали, молниями жгли и склодомасом жахали, а сейчас сидят за одним столом как ни в чём ни бывало. Словно и не было между ними ничего. Словно всё было понарошку, невсерьёз. Как детская драка в песочнице из-за совочка.

Кто там у нас дальше? А-а-а, очередное знакомое лицо.

— Старший маг-дознаватель Всецарской Чародейной палаты достопочтенный Благомысл, — как по писаному выдал Боеслав. Всё-таки хорошо студиозусов в замке учат. Или это только княжичу необходимо знать всех в лицо, по именам и должностям?

Поименованный маг-дознаватель оглянуться не соизволил. Но на что угодно можно было поспорить, что внимание к своей персоне он уловил, а иначе какой же он тогда маг.

— Ну не слишком-то он и почтенный, — прокомментировал Стёпка, глядя на отвисшие щёки жующего Благомысла. — Меня в Проторе хотел в кандалы заковать. Ни за что, просто потому что демон. И этих убийц с самострелами тоже, наверное, он подослал. Точно он, больше некому.

— Это который? — встрепенулся Ванька, роняя с неудобной вилки здоровенный шмат рыбы. — Мордастый тот? Вот ведь сволочь! Самому бы ему из того самострела в башку лысую… Да здесь, по ходу, одни гады собрались!

— А ты кого тут хотел встретить? — усмехнулся Стёпка. — Одни гады и есть. Порядочных людей сюда не позвали. А мы не гады, мы сами пришли.

У княжича пересохло горло, он налил в серебряную чашу вина и выпил залпом почти половину.

— Не опьянеешь? — озаботился Стёпка.

Боеслав мотнул головой:

— Это застольный сидр. Чтобы с него захмелеть — ведро выпить надобно.

Ванька тут же наполнил пустой кубок из того же кувшина и осторожно снял пробу.

— Вкусно, — заключил он, облизнувшись. — И яблоками пахнет.

Стёпка зачарованно наблюдал за тем, как почти опустевший стеклянный кувшин медленно сам собой наполняется до краёв. Нескончаемое вино! Интересно, а ещё что-нибудь нескончаемое на этом столе есть? Мясо там, например, фрукты какие-нибудь… Поросёнки жареные, у которых заново съеденные ножки отрастают…

— Стёп, вот только скажи честно, что мы здесь забыли? — очень серьёзно спросил Ванька. — Что высиживаем? Мне на их пьяные рожи смотреть уже тошно, а дальше-то ещё хуже будет. Скоро, наверное, петь и плясать начнут.

— Княжича мы здесь охраняем, — нашёлся Стёпка.

— И всё?

— Пока всё, — Степану и самому не нравилось происходящее, особенно не нравилось, что всё шло совсем не так, как ожидалось. Вообще всё шло не так. И куда-то не туда. Похоже было, что они в самом деле посидят-поглядят, поедят-попьют — и уйдут, ничего не решив и ничего не сделав. И для чего тогда приходили? Для чего рвались сюда, дракона зачем притащили?.. Кстати, кто там у нас дальше по списку?

За пустующими местами предводителей расположились орклы. Тоже что-то ели и пили. Как всегда — в своих мрачноватых одеждах и с таким выражением на чисто выбритых лицах, словно всё здесь им до смерти надоело и всех окружающих они брезгливо презирают. И почему-то казалось, что в отличие от весичей, которые налегали на вино, они употребляют что-то более крепкое, какой-нибудь оркошнапс. И если лица прочих пирующих от выпитого все сильнее багровели, то физиономии орклов лишь бледнели, как будто вместо крови в них текла вода. И веселье у них было какое-то мрачное и натужное, без огонька.

— Этих двух главных у орклов я тоже знаю, — признался Стёпка. — Оркимаги К'Санн и О'Глусс.

— Крон-мейстер К'Санн и убер-оркимаг О'Глусс, — уточнил княжич. — Крон-мейстер прошлым летом в замке две недели гостил. С отцом-заклинателем встречался, говорят, на свою сторону хотел переманить. И золото гномам замковым, по слухам, тоже он привёз. Старшим студиозусам про Оркланд всякое-пречудесное рассказывал, к себе зазывал, говорил, мол, у них жизнь не в пример богаче и вольнее. Кое-кто поверил. Двое даже по зиме уехали. И ни слуху, ни духу, словно сгинули навовсе.

Стёпкин недобрый знакомец с Бучилова хутора повернулся, тряхнув дурацкими косичками, прищурился, видимо, не сразу сообразив, кого он видит, затем кивнул и отсалютовал полным бокалом. А дед гадёныша Г'Варта престарелый господин К'Санн очень выразительно потрогал себя пальцем под подбородком, намекая на известное обоим событие. Стёпка поморщился и с трудом удержался от того, чтобы тоже не коснуться пострадавшего места.

— Слышь, Стёпыч, а тебе эти орклы случайно никого нехорошего не напоминают? — спросил Ванька, косясь недобрым глазом на оркимагов.

— Ты о чём?

— Ну-у-у… Чёрные все и звания у них… такие… убер-крон-шмубер… Почти как у Штирлица. На эссэсовцев они похожи, скажи.

— И правда, — скривился Стёпка. — Есть что-то похожее. В нашем мире были такие враги, тоже в чёрном ходили, — пояснил он княжичу. — Не маги, правда, но гады ещё те. В войне с ними очень много народу погибло.

— Одолели их? — с затаённой надеждой спросил княжич.

Стёпка кивнул:

— Одолели. Почти всех под корень извели. А кого не извели, те по дальним странам разбежались.

— Тогда и мы орклов одолеем, — подытожил княжич. Но в голосе его прозвучала не твёрдая убеждённость в грядущей победе, а, скорее, грустное осознание того, что одолеть Оркланд будет непросто и до победы доживут не все.

— Это мы их такими придумали, точно тебе говорю, — прошептал Ванька. — Ниглок был прав.

— Хорошо хоть Гитлера не придумали. Или Мюллера, — и тут же Стёпка вспомнил подвалы Оркулана и чародея Перетвора, как две капли воды похожего на киношного шефа гестапо. Тьфу-тьфу, лучше эти имена вовсе не произносить, а то помянешь чёрта, а он тут как тут…

— Второй верховный князь горгу-наанов Ухлак Тоггу-Ягир, — с явной неохотой выговорил княжич имя следующего персонажа — того самого старого высоса. Вампирский князь в ответ слегка оскалился, показав единственный клык и опять отправил в рот кусок мяса. Ванька, не научившийся противостоять вампирскому гипнозу, звучно сглотнул и оцепенел, не успев поставить чашу на стол. Так и замер в нелепой позе, перестав даже дышать.

Верховный вампир был невыразимо дряхл и очень, очень страшен. Вся серая, морщинистая кожа его… м-м-м… лица сползла вниз, отчего глаза его тоскливо вытянулись по вертикали, и нижние веки, пугая изнанкой, как бы сочились кровавыми слезами. И что-то в его облике было от постаревшего Арлекино — превратившегося в полную свою противоположность клоуна, злобного и ненавидящего всё и вся. Бр-р-р! Сидящие слева и справа от старца молодые вампиры внимательно зыркали по сторонам, то и дело прикладываясь к кубкам с красным вином (не с кровью ли?). Движения их были резки и порывисты, словно им энергию некуда было девать. Так и казалось, что они сейчас сорвутся с места и помчатся по улицам Предмостья, выискивая подходящую для кровопускания жертву…

Стёпка пихнул застывшего друга в плечо, а когда не помогло, ещё и перед глазами рукой помахал:

— Эй-эй, не смотри на него, Ванес… Слышишь меня? Отвернись, говорю!

— Ф-фух! — выдохнул Ванька, отмирая. — Вот же гад вампирский! Прямо в мозги мне залез своими гляделками. Бр-р-р, жуть какая!

— Ты как, ещё не хочешь принять в себя сумрачную душу истинного народа?

Ванька в ответ только отчаянно замотал головой. Нет уж, спасибо, превращаться в Ниглока у него не было никакого желания. За противоположным столом кто-то хрипло засмеялся, не над ним, конечно, но он всё равно покраснел. Звякало стекло, слуги забирали опустевшие тарелки, упала и покатилась бутыль; застолье не утихало. Да и с чего бы ему утихать, особливо ежели вино всё никак не кончается.

— Ладно, Боеслав, кто у нас там дальше?

— Э-э-э… — опять замялся княжич. Дальше были орфинги, среди которых особенно выделялся один, могучий и громадный, этакий слегка очеловеченный Кинг-Конг, выше всех на голову и шире раза в полтора. Поперёк его выпуклого лба с большими надбровными дугами тянулся страшноватый косой шрам, щедро украшенный татуировкой.

— Орфингов тоже пропускаем, — сказал Стёпка. — Оркландские слуги нам неинтересны.

Он был не прав и знал это — здоровенный орфинг явно не был простым слугой, потому что слуги в таких дорогих одеяниях не ходят. Вполне возможно, что это был, например, отец или дядя Заргууза. Что-то общее угадывалось в их звероподобных физиономиях. Имя его никто не называл, но внушительный гигант тем не менее шевельнул по-звериному острыми ушами и, отвлёкшись от мяса, ожёг мальчишек злобным взглядом. Он был здесь самым опасным и, скорее всего, физически самым сильным существом. Бугрящиеся мускулами плечи чудом не разрывали бархат расшитого серебром камзола. Шурхесс, конечно, покрупнее будет, прикинул Стёпка, да и на вид пострашнее, но и этот тоже ничего. Вот же подобрали себе орклы союзничков, с такими только тролли справиться могут. А смотрит как, у-ух!

— Стужгородский воевода Дидяй, усольский воевода Покроп и воевода Подолья-на-Логу Стоян, — небрежной скороговоркой завершил перечисление Боеслав.

Эти трое, сидящие последними на том крыле стола (если не считать нескольких боярчиков), были чем-то до изумления похожи друг на друга. Грузные мужчины в почтенном возрасте, упитанные, важные, бороды с сединой, охабни с меховыми оторочками, у каждого на шее — непростые амулеты на золотых цепях. Основательные такие дядечки, внушающие. Лишь глаза выдают беспокойство и неуверенность, так и бегают, так и стреляют по сторонам. Княжич не назвал их достопочтенными, не назвал даже по именам. Почему?

— Это они? — спросил Стёпка, догадавшись. — Те заговорщики, которые убили твоего деда?

Боеслав кивнул.

Воеводы — все трое — тут же с такой ненавистью уставились на мальчишек, что казалось, ещё минута и они испепелят их дотла. Вроде и не должны были услышать сквозь шум и гам, а поди ж ты, услышали. Совесть, или что там у них осталось вместо неё, всё же, как видно, не даёт покоя. Да какая совесть — откуда она у них? Всё те же амулеты от и для подслушивания, вон их сколько на толстых цепях понавешено.

— Я бы на твоём месте… Даже не знаю, что бы с ними сделал. За такое во всех странах, мирах и временах смертная казнь полагается. А они сидят тут себе, винцо попивают, предательство своё празднуют. Тогда князя своего убили, а сейчас и родную землю врагам продали.

— Недолго им осталось, — проронил чуть слышно Боеслав. — Я им деда не прощу.

И так это веско прозвучало, что у обоих демонов даже мурашки по спине побежали. Глянул Стёпка на воевод-изменников и показалось ему, что эти, пока ещё живые и очень ещё неплохо себя чувствующие люди, на самом деле уже мертвы.

Самый грузный из воевод, кажется, Стоян из Подолья-на-Логу долго смотрел на княжича, жевал недовольно губами, отчего его седые усы по-тараканьи шевелились, затем с трудом выбрался из-за стола, качнулся, едва не упав, и двинулся нетвёрдой походкой прямо к мальчишкам.

— Ну вот, — проворчал Ванька. — Я так и знал, что какой-нибудь пьяный гад в конце-концов к нам привяжется.

— Здрав будь, княжий сын, — воевода встал напротив Боеслава, ухватился для устойчивости обеими руками за стол, едва не перевернув блюдо с яблоками. Говорил он невнятно, с трудом шевеля мясистыми губами. — Слышал я, отец твой помирать… ик… передумал. Слух ходит, передумал он уже помирать. Так ли?

— Батюшка здоров, — ответил княжич, старательно глядя куда-то в сторону.

— Здоров, — повторил воевода. Стёпка поморщился и отодвинулся подальше, потому что винным духом от воеводы разило просто убойно. — Обезножен, однако же здоров. Не брешут, тоись, люди. Эт-то славно… А почто же ты, княжий сын, личико-то своё от меня воротишь? Что же тебе… ик!.. зазорно с почтенным боярином разговор вести, да?

— Нет у меня к тебе почтения, воевода, — Боеслав поднял голову, посмотрел снизу вверх Стояну в глаза. — И говорить с тобой не желаю.

— Почто? — удивился тот. — А-а-а… за княжество обиду имеешь. За то обиделся, что не позвали отца твоего. Так нынче не наш тут… ик… верх. Али тебе то не ведомо? Энто сам пресветлый князь Всеяр Могуту видеть не восхотел. К его слово супротив нашего сильнее.

— Не токмо за измену вашу, — выдохнул Боеслав. — Но пуще всего за деда моего. Ведомо мне, воевода, кто в его смерти повинен.

— За деда, говоришь? — воеводу опять повело, но он сумел удержаться на ногах. — За князя Крут-томира? Так его же элль-финги подлые… ик… застрелили.

И тут Стёпка не выдержал.

— Да вы его и убили, — сказал он прямо в потное лицо воеводы. — Вы втроём, с этим… с Дидяем и с Укро… Покропом. Сами измену затеяли, а теперь на элль-фингов всё валите!

Воевода оскалился, показав крупные желтоватые зубы.

— А ты кто таков, пащенок? — выплюнул он. — Кто ты есть, что дозволяешь себе обвинять в непотребном уважаемых всеми людей?

И так он громко это произнёс, что все прочие разговоры тотчас стихли и десятки глаз внимательно уставились мальчишек.

— А это не я вас обвиняю, — сказал Стёпка, внутренне ощетинившись. — Вас обвиняет сын вашего законного князя.

— Сын, — пренебрежительно фыркнул воевода. — Что он может знать, недоросль? Ему кто-то… ик… напел в уши подлой лжи, а он и поверил по недомыслию своему.

— Я всё видел своими глазами, — перебил его, вскочивший на ноги Боеслав. — Мне на Дозорной башне призрачный образ деда явился. И я ныне верно знаю, кто в его смерти повинен.

— Опять лжа! — неестественно засмеялся Стоян. Он отёр широкой ладонью пот со лба и в поисках поддержки обернулся к угрюмо слушавшим перепалку подельникам. — Почему мы должны тебе верить, сын Могуты? И не во сне ли тебе дед твой привиделся, ась? Ха-ха-ха.

От его нарочитого смеха Стёпку аж передёрнуло. А Боеслав медленно расстегнул верхние пуговицы кафтана и вытащил на всеобщее обозрение княжий оберег. Может быть и показалось, но на миг весь шатёр словно бы фотовспышкой осветило — брызнуло острыми лучами по глазам, и кое-кто недовольно прищурился, а кое-кто даже и зажмурился, не в силах выдержать чуждый им, слишком ясный, пронзающий насквозь свет.

— Призрак князя Крутомира вложил мне в руки сей оберег, — очень тихо, но так, что слышали его почему-то все, произнёс Боеслав. — И того, кто под вражьи стрелы его подвёл, кровью своей мне указал.

При виде оберега Стоян изменился в лице и отшатнулся, закрыв глаза рукой. Даже хмель с него почти весь слетел. Дидяй и Покроп мрачно смотрели на княжича, бессильно сжимая кулаки. Зря не верили, напрасно отмахивались, добыл где-то недоносок утерянный оберег, эвон как по глазам пыхнуло, и не скажешь теперь, что поддельный… Придушить бы его тишком в глухом углу, да как бы не припоздали уже, вот жеж оказия!

— На сём обереге вы прилюдно клялись верно служить моему деду, — сказал Боеслав, подняв оберег насколько хватало тесёмки. — Вам повторить ли, воеводы, те громкие слова, что вы тогда произнесли? Вам напомнить ли, как обережная сила наказывает клятвопреступников?

Задыхающийся Стоян рванул тугой ворот, треснули петлицы, по столу запрыгали оторванные яшмовые пуговицы. Стёпка поймал Ванькин испуганный взгляд. Кажется, сейчас кто-то умрёт.

— Княжич, я прошу тебя, не делай этого, — прозвучало за спиной негромко, но уверенно. — Нынче не время и не место для подобных обвинений. Убери оберег, спокойствия всеобщего ради.

Стёпка оглянулся. Рядом с ними стоял непонятно откуда взявшийся Краесвет. Верховный маг-хранитель Чародейного совета. Тот самый маг, который в обмен на конхобулл позволил Степану посмотреть на заключённого в тюрьму Людоеда. Тоже враг, конечно, потому что весич. Но враг не злобный и не упёртый. Очень вовремя он появился, не дал разгорающемуся скандалу зайти слишком далеко. Хотя сам Степан, например, совсем не был бы против того, чтобы княжич проучил как следует воевод-изменников. Они же, не надо забывать, в убийстве его деда прямое участие принимали.

Боеслав, не сводя горящего взгляда с полузадохнувшегося воеводы, нехотя заправил оберег за ворот, не сразу застегнул пуговки подрагивающими от гнева пальцами.

Некоторое время все молчали, слышно было только прерывистое сопение и кашель воеводы Стояна. Как оказалось, и Покроп с Дидяем тоже пережили не самые лучшие мгновения в жизни. Кроме страха и злобы, на их побледневших лицах отчётливо читалась и растерянность: не ожидали подлецы изменники, что их так явно, на глазах у новых хозяев макнут мордами в их собственную гнусность. Полагали, видимо, что они тут под надёжной защитой. А мелкий княжич защиту эту даже и не заметил. Едва-едва на тот свет всех троих не отправил. Ишь, как глазеньями-то сверкает — весь в деда. Сказывается гневливая кровь-то. Не придушили вовремя, теперь расхлёбывай. Авось, оркландцы сподмогнут, наведут порчу какую, али высосов своих подговорят на недоброе, поскольку энтот княжич им тоже ни с какого боку не нужон.

И тут наконец в шатре появились пресветлый князь Всеяр и глава оркландского посольства крон-магистр Д'Варг. Видимо, что-то обговаривали с глазу на глаз. Бодрым шагом прошли мимо мальчишек и заняли свои места во главе стола. Один весь в ало-золотом, другой — в чёрно-серебряном. Один упитанный, румяный, щекастый, другой — иссиня-бледный, худой, крючконосый. Вокруг одного — поддерживаемая магами аура довольства и благополучия, этакое невидимое простым глазом сияние справедливой и уверенной в себе власти. Вокруг второго — тоже невидимое, но явно ощущаемое мрачное напряжение, что-то вроде клубящегося мрачного облака, заставляющее держаться от него на безопасном расстоянии. Две даже не противоположности — два совершенно разных мира, а поди ж ты, сговориться сумели, не рассорившись. Хотя… всё ещё, наверное, впереди. В политике ведь оно так — сегодня вместе вино за одним столом пьют и в вечной дружбе клянутся, а завтра уже на расстоянии проклятьями друг друга осыпают и грозятся стереть вчерашнего союзника с лица земли. Многочисленная свита, состоящая у одного из ближних бояр, а у другого из молодых орфингов и вампиров столпилась за хозяйскими спинами. Князь спросил что-то вполголоса у Благомысла, выслушал короткий ответ и, не взглянув в сторону княжича, заговорил с крон-магистром.

Стёпка смотрел исподлобья на их довольные лица, на то, как они посмеиваются, как жуют и пьют, на то, как пресветлый князь весело прижмуривается и облизывает губы, а крон-магистр важно кивает и аккуратно вытирает белоснежным платком узкий рот, как расторопные слуги ненавязчиво подливают им вино в бокалы и убирают опустевшие тарелки… Он смотрел и представлял, как всё могло бы быть, если бы…

«— …взгляните, уважаемый Д'Варг, какие у нас нынче любопытные гости, — лениво проговорил Всеяр, показывая на мальчишек зажатой в руке обглоданной костью. — Их никто не звал, а они сами пришли. Княжич, ваша отвага достойна всяческого уважения. Если вы и впредь будете столь же смелы, как ваш отец, вы, я уверен, сумеете занять достойное место в свите моего царственного брата.

До Степана, не искушённого в придворных интригах, не сразу дошёл смысл столь витиеватого высказывания. Поэтому реакция Боеслава его поначалу здорово удивила. А побледневший княжич, напрягся весь, словно струна, встал и ответил твёрдо и звонко:

— Благодарю вас, князь, за лестные слова о моём отце. Он и в самом деле смел и отважен, что не раз доказал в сражениях. Ежели же говорить обо мне… Уверяю вас, а такожде и всех сидящих за этим столом, что у меня нет ни малейшего желания занимать даже самое почётное место в свите великовесского правителя, — голос княжича звенел и взлетал под купол шатра. У Степана с Ванькой от восторга побежали по рукам холодные мурашки. Боеслав меж тем продолжал, не отводя взгляда от пресветлого князя и крон-магистра. — Потому как таёжные князья никогда ни перед кем не склонялись и не склонятся. Вы рано празднуете — вы нас ещё не победили.

— Слишком громкие слова для такого маленького отрока, — небрежно отмахнулся Всеяр. — И ты ошибаешься, княжич: мы УЖЕ победили. Согласный ряд подписан. Таёжного княжества отныне нет.

— Ваш согласный ряд — это просто кусок пергамента! — вскочил, не выдержав, Стёпка. — Можете подписать хоть десять рядов… — он запнулся и спросил, повернувшись в сторону воевод: — А что, ЭТИ тоже подписали?

— Да, — растянул рот в довольной улыбке пресветлый князь. Крон-магистр Д'Варг молчал, под его хищным носом блуждала змеиная усмешка, он явно наслаждался происходящим. — Они все подписали. Они люди благоразумные и понимают на чьей стороне сила.

— Хорошая компания у вас здесь подобралась, — признал Стёпка, с радостью ощущая, что его опять понесло. Он пробежал взглядом по багровым лицам, по бледным физиономиям, по страшным мордам и унылым (да!) рожам. — Воеводы-клятвопреступники, предатели чародеи, подлые колдуны… Изменник на изменнике и изменником погоняет. Ну и чего стоит подписанный ими ряд? Ничего не стоит.

Вот так было правильно, вот так оно всё и должно идти, когда правду говорят в глаза и ничего при этом не боятся. А то сидели тут, как не знаю кто, сопли жевали. Молодец, Боеслав, здорово сказал, расшевелил это пьяное болото.

— Надеюсь, демон, нас с крон-магистром ты в предатели не запишешь и в подлости не обвинять не станешь? — князю было весело, он смотрел на Стёпку, как кот, наверное, смотрит на мышь, которую вот-вот съест.

— Нет, — ответил Стёпка. — Насчёт подлости ничего не скажу, я ведь вас почти не знаю. А предатели?.. Ну, какие же вы предатели? Вы просто враги. Вас не обвинять, вас побеждать нужно и гнать отсюда на все четыре стороны. Чтобы надолго зареклись на чужие земли рот разевать.

— Честность порой сильно осложняет жизнь, — заметил князь. — Ты, верно, по молодости лет ещё не знаешь об этом.

— Наоборот, — возразил Стёпка. — Честному жить проще, потому что ему не надо каждый раз вспоминать, что и кому он соврал. Вы, верно, по старости лет уже об этом забыли?

— Язык у тебя, демон, острее твоей эклитаны.

— А у вас, пресветлый князь, желания больше ваших возможностей, — ах, как красиво умел заворачивать гузгай, Стёпке самому понравилось. — Вот по какому такому праву вы делите Таёжное княжество?

— По праву си-ильного, — впервые подал голос крон-магистр. Его прозрачные глаза с пронзительными точками зрачков насмешливо смотрели на мальчишек. — Демоны слышали о таком пра-аве? Или под вашим небом жизнь устроена ина-аче?

— Мы слышали. И у нас всё устроено точно так же. Вот только кто вам сказал, что вы здесь самые си-ильные?

В ответ раздались добродушные смешки. Смеялся князь, изображали улыбки орклы и вампиры, ухмылялись весские маги. Не разделяли всеобщего веселья только вечно хмурые орфинги и обвинённые — точнее, уличённые — в измене воеводы.

— Твой… Ваш дракон, конечно, грозен, демоны, — признал Д'Варг. — Грозен и велик. Но он один и он не всемогущ.

— А княжья дружина и таёжное ополчение вас уже не пугают? — ехидно поинтересовался Стёпка. — Мы, когда летели, видели сверху: вас меньше. Намного меньше.

— Ополчение, — фыркнул пресветлый князь. — Холопье быдло, возомнившее о себе слишком многое. Что бы они там ни кричали, не им решать и властвовать. Судьба улуса уже решена. И — да, мы здесь сильнее.

— Ха-ха-ха, — засмеялся Стёпка. (Чёрт, почти как у воеводы Стояна получилось, но, впрочем, неважно). Он уже давно вышел из-за стола и стоял так, чтобы видеть всех и чтобы его видели все. — Вы были сильнее и вас было больше, когда за рекой стояли шатры элль-фингов. А где же они теперь? Куда делись свирепые степные тумены, не подскажете ли? И куда, куда вдруг подевался брат кагана Чебурзы достопочтенный Жигюрза? Уж не сбежал ли он от вас почему-то со всем своим войском?

— Ох, и наглый же ты, демон, — покачал головой пресветлый князь. — Ох, и наглый. И зачем тебя только призвали под наше небо?.. Полагаешь, нам не ведомо, что это ты каким-то чародейством сманил элль-фингов в степь?

— И ничего это не он! — не выдержал Ванька, выскакивая из-за стола и становясь рядом с другом. — Это сделали мы со Смаклой, понятно. И с драконом. И не было никакого чародейства. Мы этих элль-фингов просто подкупили. Они золото шибко любят.

— Какие богатые нынче демоны пошли, — недоверчиво протянул Всеяр. — Золотом щедрее щедрого разбрасываются.

— Да, — Ванька выпятил грудь. — Мы такие.

— Один-один, — признал Стёпка. Ему было смешно. Очень уж потешно выглядел гордый своими подвигами экзепутор. — Вы подкупили таёжных воевод, мы подкупили элль-фингов.

— А давай… — предложил придумавший какую-то каверзу Ванька. — А давай мы этих воевод у них перекупим. Эй вы, предатели, если мы вам каждому по сундуку золота заплатим, перейдёте обратно на нашу сторону? Нет? А если по два сундука?.. Не пихайся, Стёпыч… Тоже не перейдёте? Ну и ладно, всё равно у нас золота больше нет. Я пошутил. Да и не нужны вы теперь такие князю Могуте. Предатели никому не нужны.

— Уф-ф! — с показным облегчением выдохнул пресветлый князь. — А я уж, грешным делом, испугался, что вы сейчас перекупите всех наших союзников.

— Что же это за союзники, если их можно перекупить? — покривился Ванька, презрительно глядя при этом на продажных воевод.

— Тебя это, верно, удивит, демон, но перекупить можно всех.

— И даже пресветлого князя? — это уже Боеслав спросил. Они теперь втроём стояли посреди шатра, три задиристых подростка, не желающих принимать и понимать подлую правду взрослых.

Всеяр усмехнулся, развёл руками:

— Я неверно сказал. Перекупить можно почти всех. Но не меня.

— И не меня-а, — скривил губы крон-магистр.

Остальные молчали.

Стёпка захихикал:

— А всех остальных, выходит, можно. Я же говорю: изменник на изменнике.

— Золота у вас на всех не хватит, демон, — выговорил, будто прокаркал, Благомысл. — С элль-фингами у вас знатно получилось, не иначе, подсказал кто, как бы не сам Серафиан. Но ты шибко не радуйся. Вернутся они и довольно скоро вернутся. Впустую вы золото потратили.

— Небось, жалеете, что оно не вам досталось?

— Жалею, что не посадили мы тебя вовремя в клеть, — отмахнулся Благомысл. — Ну да ещё не поздно.

— Вам же всё равно не победить, — удивился Стёпка. — Нас больше. Если начнётся война, вас просто сметут. На что вы надеетесь?

— Усмирение бунтующей че-ерни — это не война-а, — поправил его Д'Варг. — Это называется установлением надлежащего поря-адка.

— Вот когда таёжные рати турнули вас из Усть-Лишая, это и было установление поря-адка, — возразил Стёпка. — Правильно я говорю, Боеслав?

Княжич согласно кивнул.

Всеяр требовательно поднял руку над плечом. Один из стоящих за спиной бояр тут же вложил в неё свёрнутый в трубку пергамент.

— Княжич, — веско произнёс Всеяр. — У меня есть к тебе хорошее предложение. Видишь, вот это согласный ряд. На нём нет только подписи твоего отца. И ты, и я, и мы все прекрасно знаем, что он никогда его не подпишет. Ты моложе и, надеюсь, умнее. Поставь здесь свою подпись и оттиск оберега и ты обеспечишь себе достойную и спокойную жизнь на многие годы. Подумай хорошенько, княжич. Одно твоё согласное слово — и в Таёжном улусе воцарится мир.

Боеслав покачал головой:

— Нет.

— Не спеши отказываться. Подумай, крепко подумай. Дважды такое не предлагают.

— Нет, — так же твёрдо повторил княжич.

— Молодец, — шепнул ему Ванька. — Не верь им, они всё врут. Наобещают с три короба, а потом обманут.

— А можно нам его посмотреть? — попросил вдруг Стёпка.

К его удивлению князь тут же протянул пергамент:

— Смотрите. Всё верно, всё по закону.

— По вашему закону, — уточнил Стёпка, подходя. — В Таёжном княжестве законы другие.

Он взвесил в руке пергамент — увесистая штука, это тебе не лист бумаги, да и заклинаниями ощутимо разит, — и передал его княжичу.

Тот развернул, вчитался в на удивление ровные строки (магия, не иначе), затем долго разглядывал печати и подписи под ними. А когда поднял глаза, воеводы-изменники невольно съёжились. «Убьют они княжича, — подумал Стёпка. — При первой же возможности убьют».

— Ну так что, кня-ажич? — лениво поинтересовался крон-магистр Д'Варг. — Пожалеешь своих люде-ей, приложишь оберег и своё имя? Место там е-есть.

Боеслав вместо ответа молча отдал пергамент Стёпке.

— Да, — горько прошептал он. — Все подписали. И печати магические стоят… Я не знаю, что делать, Стеслав.

— Зато я знаю, — так же прошептал в ответ Стёпка. И уже в полный голос спросил:

— А если я это ваш ряд сейчас сожгу?

Почти все присутствующие опять заулыбались. Только в руке у воеводы Стояна жалобно звякнул раздавленный бокал.

— Попробуй, — с готовностью предложил маг-хранитель Краесвет, оглаживая висящий на груди конхобулл.

Стёпка помедлил, затем мстительно прищурился. Веселитесь? Ну-ну, щас вам станет не до веселья.

— Можешь даже попросить своего дракона, — разрешил ему Краесвет. — Говорят, против драконьего пламени не может устоять даже сталь.

— Говорят, курей доят, — зачем-то брякнул Стёпка, на что маг-хранитель лишь поморщился. — К вашему сведению, дракон выдыхает не пламя, а магический жар. И я знаю, что вот такие грамоты его жар не берёт. Но у меня есть кое-что получше.

Он достал из кармана огниво и жестом фокусника показал его всем присутствующим. Пресветлый князь прищурился, крон-магистр ухмыльнулся, Благомысл слегка подался вперёд, возжелав уже, видимо, заиметь явно магическую вещицу. Краесвет смотрел на Стёпку весело и даже, вроде бы, едва заметно кивал, мол, давай, жги, не стесняйся, это будет интересно.

Пергамент горел неохотно, потрескивая и чадя. Когда огонь добрался до печатей, Стёпка бросил горящие остатки под ноги. Освобождённые заклинания разрядились в песок пола с недовольным пшиком. Не такими уж они оказались и сильными. Помнится, удавка на шее Смаклы взорвалась почти как граната.

— Вот так, — довольно произнёс Стёпка. — Вот и нет больше вашего согласного ряда.

Когда все вокруг снова начали смеяться, он даже не удивился. Ждал чего-то именно такого.

— То был всего лишь один из нескольких списков, Стеслав, — посмеиваясь, пояснил Краесвет. — Даже если бы ты сумел сжечь их все, ничего бы не изменилось. Магический слепок нашего договора можно уничтожить только с нашего всеобщего согласия. Коего, как ты понимаешь, никогда не будет.

— Да я в общем так и думал, — признался Стёпка. У него с трудом получилось не показать, что он жутко разочарован. А он что, думал, что ему и вправду удастся вот так просто, с помощью всего лишь одного огнива изменить судьбу целого мира? Ха-ха! А вот княжич, кажется, думал. Побледневший и напряжённый, он прикусил нижнюю губу чуть ли не крови и сжал кулаки. И в глазах его плескалось такое отчаяние, что смотреть в них было больно.

— Боеслав, — сказал пресветлый князь, глядя на княжича с почти отеческой улыбкой. — Ты совершил большую ошибку, мой мальчик, когда послушался этих демонов. Ежели ты так упрям и всей душой стоишь за свой улус, не надо было тебе сюда прилетать. Демоны тебя обманули, и за твою доверчивость будет теперь расплачиваться твой отец.

— Они меня не обманывали, — твёрдо возразил Боеслав. — Я решил прилететь сюда сам. То было моё решение.

— Тем хуже для тебя, — заключил князь. — Как думаешь, что сделает Могута, когда узнает, что его единственный сын и наследник сам, по доброй воле перешёл на сторону Великой Веси и признал весского царя своим сюзереном?

— Я этого никогда не сделаю! — вскочил княжич.

— А мы скажем князю, что ты это сделал, — смеясь, возразил Всеяр. — И он поверит. И все ваши эти… как их?.. ополченцы тоже поверят.

— Мы вам не позволим это сделать, — Стёпка встал рядом с Боеславом. — Княжича мы вам не отдадим, даже не надейтесь.

— Вы нам его уже отдали, глупые демоны, — это уже Благомысл подал голос. — Сами в ловушку влезли и княжича в неё же завели. Нашли с кем соперничать! Вы теперь для всего улуса первые изменники, вовек не отмоетесь.

Ванька дёрнул Степана за рукав:

— По-моему, нам пора уходить.

— Мне тоже здесь разонравилось, — согласился Стёпка. — Боеслав, ну что, пошли отсюда?

Княжич кивнул, но вместо того, чтобы развернуться и идти к выходу, сделал несколько неуверенных шагов в сторону стола и вдруг мягко повалился…»

* * *

Нет-нет, Стёпка даже головой помотал, отгоняя неправильные видения. Воображение опять завело его куда-то не туда. Вон сколько всего разного напридумывал, а на деле всё гораздо проще и скучнее. Обычное застолье, кто-то есть, кто-то пьёт, кто-то уже почти засыпает. И… не пора ли нам в самом деле потихоньку отсюда слинять, а? Кажется, и Боеслав тоже не против. А про Ваньку и говорить нечего. Ему с самого начала здесь кусок в рот не лезет, рыбину всю разворотил, и ничего не съел. Да и у самого тоже нет никакого желания пировать тут в этой неприятной компании. Правды здесь не найдёшь и ничего никому не докажешь.

Стёпка уже открыл рот, чтобы предложить княжичу двигать на выход, когда вновь незаметно появившийся за их спинами Краесвет вкрадчиво произнёс, склонясь к плечу Боеслава:

— Княжич, невместно тебе сидеть с краю. Пресветлый князь и крон-магистр спрашивают, не согласишься ли ты занять подобающее тебе место во главе стола рядом с ними?

Растерявшийся Боеслав оглянулся на друзей. Стёпка пожал плечами. Ему это не нравилось, но возразить было нечем. Приглашают вполне вежливо и, если честно, могли бы и сразу это сделать. Ванька напротив замотал головой, зашипел едва слышно: «Не ходи, не ходи, обманут.» Всеяр издали с благодушной улыбкой указывал на свободное место.

— Ежели пожелаешь, ты можешь прочесть согласный ряд, — сказал Краесвет. — Он как раз там лежит. Неужто тебе не любопытно взглянуть, какие земли по договору твоему отцу отойдут?

И не прогадал.

Боеслав подскочил и чуть ли не бегом рванул к центру стола.

— Зря, — сказал Ванька. — Как пить дать обманут.

Стёпка вместо ответа похлопал его по плечу и показал за спину.

На освещённом заходящим солнцем полотнище шатра отчётливо обрисовывалась огромная тень — силуэт дракона с сидящим у него на спине гоблином. Друзья рядом, бояться нечего.

Глава двадцать седьмая,

в которой демона озаряет в последний раз

И вновь Стёпка убедился в том, что воображение воображением, а в реальной жизни зачастую всё выглядит иначе. Княжич читал согласный ряд, говоря иначе — вражеский договор о разделе Таёжного княжества. Стёпка тянул шею, пытаясь разглядеть, что этот документ из себя представляет и можно ли его в самом деле сжечь. Ну и разглядел. Согласный ряд оказался не пергаментным свитком, а большой и довольно толстой книгой, которую вряд ли получится быстро превратить в пепел с помощью его расчудесного огнива. Если даже она и загорится, то гореть будет долго и медленно. А жаль. Потому что такая толстая книга существует, скорее всего, в единственном экземпляре. Хотя… кто их, этих магов, знает.

Князь Всеяр посматривал на вдумчиво шевелящего губами Боеслава со снисходительной усмешкой. Забавляло его, видимо, то усердие, с которым юный студиозус зачем-то пытался вникнуть в заковыристый текст договора. Неужто малец вознамерился отыскать в нём что-то, что может уберечь его (уже не его) княжество от раздела? Неужто он не понимает, что изменить уже ничего нельзя? Стёпке до сердечной боли хотелось стереть с лоснящейся великокняжеской физиономии эту противную усмешку, но это было не в его силах.

— У-у-у, гад, — злобно пробормотал в такт его мыслям Ванька. — Так бы и врезал промеж глаз. Лыбится ещё. И этот, крон-магистр который, тоже доволен.

— Ты поосторожнее, Ванес. Он же реально брат царя. Услышит кто-нибудь, что ты ему промеж… гм… хочешь, и ага. Руки за спину и допросную клеть.

— Да я же тихонько. Никто не услышит, — Ванька вспомнил про усиливающие слух амулеты и слегка струхнул. — Слышь, Стёпыч, а ведь нам теперь тут до конца сидеть придётся. Мы же без княжича уйти не можем. А они его, похоже, теперь не отпустят.

— Да просто скажем, что нам пора, и всё. А если заупрямятся, мы Дрэгу позовём.

— Я бы его уже сейчас позвал.

— Подождём немного. Боеслав ещё не всё прочитал.

— Ты вон на этого посмотри, — Ванька незаметно для остальных указал пальцем вправо. — Видал?

Тот самый могучий орфинг, задрав голову, завороженно следил за перемещающимся по трепещущему полотнищу силуэту дракона. Сейчас, когда Дрэга развернулся в профиль, его тень выглядела особенно эффектно: гордый изгиб шеи, приоткрытая клыкастая пасть, встопорщенная чешуя на груди и распахнутые могучие крылья. Заходящее солнце светило на редкость удачно, словно лампа в театре теней.

Дракон поразил орфинга в самое сердце. «Хочу такого!» ясно читалось на его страшноватой физиономии и в глубоко посаженных глазах. Видимо, решив посмотреть на крылатого зверя вживую, он встал, рыкнул что-то дёрнувшемуся за ним соседу (столь же страшному, но не столь габаритному дикарю), и нетвёрдой косолапой походкой направился к выходу.

Стёпка, которому очень не понравилось такое внимание к дракону, хотел было двинуть следом, но его опередил Ванька.

— Я посмотрю, — шепнул он и выбрался из-за стола.

На выходе Ванька замешкался, столкнувшись — вот же невезуха! — с мелким гадёнышем Г'Вартом. Оркимажек проводил Ваньку заинтересованным взглядом, затем отыскал среди сидящих за столом второго демона, чему-то обрадовался и направился прямиком к своему деду.

Стёпка при виде его бледной надменной мордашки поморщился: и этот зачем-то сюда припёрся. Почти все гады в одном месте собрались. А если ещё и Алексидор с Оглоком появятся и этот… как его… Огрех-Лихояр, то вообще полный набор будет.

А потом произошло некое изменение, этакая странная перемена. Впрочем, если припомнить, что вокруг вообще-то был самый настоящий магический мир, то странным произошедшее называть не стоило. Необычным или, на крайний случай, непривычным. Какое-то заклинание с негромким хлопком разрядилось над головами, отчего шевельнуло волосы и резко напахнуло грозовым разрядом… И дышать сразу стало легче. Исчез бесследно винный дух, воздух посвежел, и? а вот это было самое удивительное? со всех пирующих моментально слетел хмель. Посвежели потные побагровевшие лица, взгляды сделались осмысленными, нетрезвый смех утих, словно отрезало, и люди за столом стали выглядеть не как уставшие от чрезмерных возлияний алкоголики, а вполне себе приличные и уважаемые люди. Следует уточнить, что удивило это потрясающее вытрезвление одного лишь Степана. Прочие, кроме разве что разочарованно покривившихся молодых весичей и орфингов, восприняли заклинание с довольными улыбками. Видимо, оно срабатывало уже не в первый раз. «И значит, опять можно пить без опасения сверзиться под стол или оконфузится на глазах у достойных правителей.» Удобная штука, нехотя признал Стёпка, они так всю ночь тут пировать могут, а наутро, наверное, даже головой маяться не будут.

— Всё в порядке, — отчитался плюхнувшийся на лавку Ванька. — Смакла драконом хвастается, а Амбразур ходит вокруг и слюни пускает. Хотел крыло потрогать, но Дрэга на него так пыхнул, чуть всю шерсть на голове не сжёг.

— Что за Амбразур?

— Ну орфинг этот здоровенный. Абри… Агри… короче — Амбразур. Предлагает Смакле тысячу золотых драков за одного живого дракона. Никак не может понять, почему Дрэга не продаётся. Тупой как валенок, честное слово. Шрам на лбу видел? У него, наверное, мозгов и так не шибко много было, а из той раны они, похоже, все и вытекли… А чё это здесь все такие трезвые и весёлые сделались?

— Заклинание кто-то использовал, — пояснил Стёпка. — Так что танцы и песни, похоже, отменяются. Им и так весело.

Он не знал ещё, что крупно ошибается.

— Стеслав! — на весь шатёр обратился к нему неожиданно пресветлый князь. — Дошёл до нас слух, что владеешь ты удивительным мечом — магической эклитаной. Верно ли то?

Чёрт! Под множеством вновь скрестившихся на нём взглядов Стёпка недовольно поджал губы. И ведь не соврёшь, что не взял её с собой, заклинание на входе наверняка определило, что именно лежит в его кармане. И кто только надоумил Всеяра вспомнить о демонском непростом мече?

Не ответить он не мог, пришлось кивнуть и подтвердить:

— Да, это правда. Есть у меня эклитана.

— Говорят, что она любой доспех рубит, словно он из мягкой глины сделан. Так ли?

И опять пришлось кивать, так, мол, правда ваша, рубит. Ну что же, не могли не донести князю о нашинкованных в мелкую стружку стальных немороках. Крон-магистр, скорее всего, и рассказал. Вон с каким интересом смотрит. А Г'Варт, чёртов оркимажик, головой довольно так кивает, словно ещё раз хочет штаны потерять. И улыбочка у него гнилая, не иначе, пакость какую-то задумал.

— А не покажешь ли ты нам это чудо дивное? — не унимался Всеяр. — Очень мне любопытно взглянуть своими глазами. Не откажи, демон, сам пресветлый князь тебя просьбой удостаивает.

Ага, все наелись-напились, теперь пришла пора поразвлечься. Певцов и музыкантов здесь нет, шутов придворных тоже не видно. Пришлось Стёпке подниматься и выходить на середину шатра. Не глядя на сидящих за столами, он дважды щёлкнул рукоятью, тут же привычно ощутив надёжную тяжесть клинка и приятный обхват запястья эфесом. А когда поднял глаза — обнаружил перед собой рыцаря-оркла в полном воронёном доспехе с открытым забралом. Судя по обилию серебра, вычурным наплечникам и гербу на грудной пластине, звания он был не малого. Какой-нибудь убер-майор или крон-полковник. Оркл смотрел внимательно, спокойно и без страха, — а чего бы ему бояться? Он, видимо, не верил, что почти игрушечная эклитана может разрубить укреплённую магией сталь его элитного доспеха.

Нападать на живого человека просто так было как-то непривычно. Неприятно даже, что уж там. К тому же, ведь именно этот рыцарь Степану ничего не сделал. Вот если бы на его месте стоял гадёныш Г'Варт, вот тогда бы, а так…

Хорошо, что Стёпка промедлил и не ударил сразу. А ведь дёрнулась уже рука. Оказалось, что демонстрировать возможности эклитаны придётся на ком-то другом. Вернее, на чём-то, потому что говорить про неморока «кто» не совсем правильно, он ведь не живой.

По знаку оркла один из неподвижно стоящих вдоль стен стальных рыцарей-немороков (они это были, точно они!) ожил, прошёл в центр шатра, глубоко продавливая песок стальными сапогами, и замер напротив Степана. Движения его ничем не отличались от движений человека, трудно было поверить, что внутри доспеха — пустота. В узкой прорези глухого шлема не сверкали глаза, но всё равно казалось, что кто-то там изнутри смотрит очень пристально и зло. Стёпка невольно поёжился и передёрнул плечами. Неморок был выше его на две головы и шире раза в три. Он него несло неудержимой магической жутью — попади такому в руки, живым не вырвешься. Скрутит и выжмет, словно тряпку. Невольно вспомнились подвалы Оркулана, боль от ударов мечами, каменный пол, по которому он тогда вдоволь повалялся, звон разрубаемой стали и вскипающая в груди ярость… Даже давно зажившая на голове ссадина вновь болезненно заныла.

Оркл отошёл в сторону и приглашающе указал на неморока: руби, мол, отрок, не стесняйся.

Стёпка качнул эклитаной. Гузгай был наготове и, казалось бы, можно начинать, но он всё равно медлил. Что-то было не так. Да всё было не так.

— Что же ты, демон? Али боишься чего? — весело спросил князь.

— Пусть он тоже с мечом, — сказал тогда Стёпка. — Пусть защищается. Не люблю рубить безоружных.

За столами кто-то хохотнул, посчитав его слова пустым бахвальством. Безоружных он, видите ли, не любит рубить. А оружных, надо полагать, крошит налево и направо, каждый день и по десятку разом. Нет, что ни говори, а хорошую забаву удумал пресветлый князь. Коли не на клинок небывалый посмотрим, так над хвастливым демоном посмеёмся. И так и этак весело. Улыбались орклы и весичи, насмешливо кривились бояричи, орфинги скалили внушительные клыки, довольно щурился пресветлый князь. Не смеялись только крон-магистр с крон-мейстером. Ну и вампиры, просто, наверное, потому, что они вообще улыбаться не умели.

По знаку рыцаря неморок с лязгом извлёк из ножен внушительный меч. Почти таким же в памятных подвалах Стёпке попало по голове. Мозги тогда ему сотрясло капитально. Неприятное воспоминание. Но сейчас всё будет по-другому. Мы уже учёные, да и противник на этот раз всего один.

Первый удар неморок отбил играючи. Даже с места не сошёл. Двинул чуть заметно кистью и — звяк! — эклитана отлетела в сторону. Только витой эфес не дал ей выпасть из расслабленной руки. Стёпка чёртыхнулся про себя, и дальше уже полностью позволил действовать гузгаю.

Ещё два выпада неморок парировал с завидной лёгкостью. Он как будто заранее знал, куда нацелится противник. Зато он не знал, что гузгай умеет не только яростно бросаться в атаку, но и хитрить. Эклитана искала лазейку в защите, избегая прямых столкновений с тяжёлым мечом. Стёпка по кругу обходил неморока. Неживой рыцарь, не сходя с места, поворачивался вокруг оси, небрежно отбивая лёгкий клинок. Со стороны казалось, что мелкий демон безуспешно пытается хоть чем-то уязвить противника, и что шансов на победу у него нет. Неморок, имей он мозги, думал бы, наверное, так же.

И когда всё решили, что «слабоват демон и меч у него плохонький, перехваленный», Стёпка нанёс удар, предвидеть и блокировать который у неморока уже не получилось. Дзинь! Отрубленный по самые плечи шлем упал на песок, обнажая пустую изнанку. Кто-то ахнул, кто-то вполголоса ругнулся. Обезглавленной железяке столь критичная, казалось бы, утрата не доставила ни малейшего неудобства — магическим созданиям голова, как таковая, было абсолютно не нужна, поэтому он не замешкался ни на миг, и движения его были столь же безошибочны и точны. И для победы над мелким отроком ему не хватало малой малости — думающих мозгов в голове и отважного гузгая в живом сердце.

Дальнейший поединок выглядел завораживающе. Зрители смотрели не дыша. Как бы они ни относились к демону, в этом неравном (на первый взгляд) поединке они невольно переживали отнюдь не за бездушного неморока. Пресветлый князь тонко улыбался, на неподвижном лице крон-магистра жили одни только глаза. Ванька, поражённый до глубины своей экзепуторской души, в волнении сжимал кулаки. Когда тяжёлый клинок свистел в считанных миллиметрах от незащищённого ничем тела его друга, он вжимал голову в плечи и с шумом тянул воздух сквозь сжатые зубы. А затем с изумлением оглядывался, словно заново пытаясь убедиться в том, что всё вот это происходит с ними наяву и это действительно не сон.

Затягивать изначально неравный поединок Стёпке не хотелось. Они с гузгаем могли бы ещё долго изображать из себя ловкого и умелого бойца, но зачем и чего ради? Чтобы все эти, сидящие за столами неприятные вражеские личности, поразвлеклись в своё удовольствие, глядя на его красивые прыжки и увёртки? Нет уж, довольно! Хорошего, как говорится, понемногу.

Пропустив над самой головой злобно свистнувший вражеский меч, он развалил безголовый доспех на две равные половинки. Дзын-н-нь! — чуть протяжней чем обычно пропела эклитана, рассекая неморока сверху вниз. И на этом поединок завершился. Левая часть доспеха упала на песок, а правая — с бесполезным уже мечом в руке — попыталась устоять, но не смогла сохранить равновесие и рухнула на край стола, разбив несколько бутылей и тарелок.

Лязг и грохот рассыпающихся на запчасти рыцарских лат слегка отрезвил сидящих за столом. Кто-то перевёл дыхание, кто-то нахмурился. Переживать за демона? С чего бы? Гораздо весельше глянулось бы, кабы энтон страхожутный рыцарь-неморок демона приголубил хорошенько, а то и навовсе упокоил. Потому как нам такие демоны вовсе не надобны, одна морока от них и беспокойство… Только орфинги, умеющие ценить воинское искусство, одобрительно загыкали и принялись стучать по столу.

— Великолепно! — пресветлый князь с усмешкой покосился на бесстрастного крон-магистра. Задумка оправдалась на все сто. Хвалёные немороки, оказывается, не столь уж непобедимы и могучи. Имеется и на них славный окорот. Даже не самый сильный демон способен покончить со стальным рыцарем всего за два удара. Нет, что ни говори, а хорошо получилось: и себя развлекли, и чрезмерно загордившемуся союзнику крючковатый нос слегка утёрли.

— Эклитана твоя, демон, превыше всяких похвал. Кабы я не ведал, что она зачарована на твою душу, я бы её у тебя с радостью выкупил.

Ага, подумал Стёпка, убирая клинок, так бы я тебе её с радостью и продал. Мечтай больше. Он перешагнул судорожно дёргающую стальной ногой половину неморока и устало присел рядом с Ванькой. Схватка длилась едва ли дольше минуты, а сил ушло, как будто целый час гантели тягал.

— Круто, — выдохнул Ванька. — Я сначала думал, что он тебе щас как даст своим заточенным рельсом — из тебя и дух вон! Даже испугался немного.

Подскочившие слуги опасливо подхватили скрипящие обрубки и поволокли их прочь из шатра. Зажатый в бессильной руке меч (и вправду рельс!) оставлял на песчаном полу глубокую борозду.

— В Оркулане демон сражался с четырьмя неморо-оками, — сказал вдруг крон-магистр. — Верно ли мне донесли?

Стёпка опять скривился. Но промороженные глаза главного оркимага смотрели прямо на него и промолчать было нельзя.

— Верно, — признал он.

— Покажешь на-ам?

— Он что, тебя угробить хочет? — шёпотом спросил Ванька, и тут же сам ответил: — Ясень пень, хочет. Не соглашайся, Стёпыч. Хорош уже перед ними прыгать.

— Сиятельный Д'Варг желает удостовериться, что даже четыре неморока не в силах одолеть одного юного демона? — усмехнулся Всеяр.

— Мы желаем убедиться в том, что некоторые подданные нам не лгу-ут, — спокойно парировал крон-магистр. — Криг-офицер, приступайте.

Оркл согласно кивнул, и по его едва заметному знаку перед столами в центре шатра встали четыре почти неотличимых друг от друга неморока. Стальная непробиваемая стена, вооружённая четырьмя полуторными мечами. Сверкали латы, отливали воронёной синевой закрытые шлемы с узкими прорезями для глаз. Колонноподобные ноги в тяжёлых сегментных сапогах оставляли в песке глубокие следы. Мало кто верил, что демон, каким бы он ни был юрким, выстоит. Прибьют, поганца, как пить дать, прибьют. Ну, туда ему и дорога.

Безглазые рыцари, казалось, внимательно разглядывали Степана. А тот смотрел на Боеслава. Княжич, о котором все на время забыли, уже прочёл согласный ряд до последнего листа. Поймав взгляд демона, он скосил глаза вниз, на книгу, потом указал ими на выход из шатра и вопросительно поднял брови: ты как, справишься?

Стёпка, сразу догадавшись, что задумал княжич, коротко кивнул: справлюсь.

Княжич благодарно улыбнулся. Он был бледен, но настроен решительно.

— Не соглашайся, — сказал Ванька, оценивающе разглядывая застывших в ожидании немороков. — На них и смотреть-то страшно.

— Да ничего страшного. Обычные ходячие железяки без мозгов.

— Эти гады тебя на слабо берут. Не ходи.

— Сам не хочу, — признался Стёпка. — Но надо.

— Зачем?

— Затем. Потом объясню.

Притихшие зрители молча ожидали его решения. Воеводы — с тайной надеждой на то, что чересчур бойкого демона сейчас наконец угомонят. Весичи — с удивлением и досадой из-за того, что столь многообещающий отрок стоит не на их стороне, а зачем-то поддерживает уже всё потерявшего княжича. Вампиры — с нескрываемым желанием выпить досуха этого невероятного демона, чтобы с его кровью заполучить и его потрясающие умения. Орфинги — с интересом и уважением, потому что настоящее боевое искусство, даже у врага, достойно того, чтобы им восхищаться. И только орклы были нахмурены и сердиты. Репутация лучших магов и создателей непобедимых слуг рушилась на глазах. И если демон сейчас одолеет… Может быть, не стоит продолжать? Крон-мейстер К'Санн даже руку предостерегающе поднял, желая, видимо, о чём-то предупредить. Он-то демона чуть получше других знал. Однако крон-магистр знал, видимо, что-то такое, о чём не догадывались прочие зрители.

— Де-емон? — требовательно спросил он.

Отказаться, конечно, было можно, но отказывать было нельзя. Вот такое странное положение. Эклитана вновь вырвалась на волю, клинок сверкнул отточенной полоской чистейшего льда. Гузгай яростно рвался в бой и плевать ему было на нехотение хозяина и на количество врагов. Чем труднее, тем веселее. А то, что потом у Стёпки все мышцы будут болеть жуткой болью, — так это нормально, это можно перетерпеть.

— Я готов, — кивнул Стёпка, поворачиваясь к противникам.

И завертелось.

Бой начался сразу, как говорится, с места в карьер, без подготовки, без пробных ударов, без осторожного прощупывания противника. Шатёр в одно мгновение наполнился грохотом, лязгом, скрежетом и взвизгами сталкивающихся клинков. Словно кто-то разом взялся затачивать десяток ножей. Искры разлетались по сторонам, блистающие мечи вздымались, рубили, кромсали воздух, промахивались, вновь рубили… И не могли разрубить. Неуловимый демон вертелся ужом, и невеликий рост его в данном случае являлся его преимуществом. По маленькому попасть труднее, а большого как ни ударь — непременно куда-нибудь да угодишь.

Что сказать? В Оркулане было больше свободного пространства и не было столов со зрителями. Но тем не менее Стёпка справлялся. Забавно получилось. Мелкий отрок с полудетским мечом теснил четвёрку громадных стальных рыцарей, да так уверенно и яростно, что они сразу же вынуждены были уйти в глухую оборону. Что, впрочем, им мало помогло. Первый неморок завершил свою нежизнь, превратившись в бесформенную груду металлолома уже в первые секунды боя (именно боя, а не схватки, потому что Стёпка сразу понял — на этот раз всё будет всерьёз и жалеть его никто не намерен). Отрубленная чуть ниже пояса половина ещё какое-то время топталась, мешая сражающимся, затем кто-то без затей пинком отправил её в сторону.

Немороки, ничуть не смешавшись, перешли в нападение. Они работали слаженно, неудачливый четвёртый в этом ограниченном пространстве, похоже, был лишним, и сейчас, оставшись втроём, они технично закружили вокруг Степана убийственный стальной вихрь. Защищаться приходилось на пределе сил, мешал песок под ногами, мешали чересчур близко стоящие столы и недобрые взгляды недругов. Но сильнее всего мешало желание посмотреть как там Боеслав.

Не сразу сквозь скрежет, лязг и собственное тяжёлое дыхание Стёпка расслышал ритмичный грохот.

Дум-дум-дум! Дум-дум-дум!

Увернувшись в очередной раз от вражьего меча, он разорвал насколько смог дистанцию и на миг оглянулся. Почти все зрители стучали в такт по столам: кто кружкой, кто обухом ножа, кто просто кулаками. Стучали молодые весичи и орфинги; стучали воеводы, чародеи и маги; стучали латными перчатками по ножнам стоящие вдоль стен шатра весские дружинники и оркландские рыцари; стучал кулаком о ладонь и пресветлый князь. Даже сам непробиваемый крон-магистр машинально постукивал по бокалу кончиками пальцев. Кого они хотели этим стуком поддержать и подбодрить? Может быть, немороков. Может быть, демона. Может быть, просто взвинчивали себя, наблюдая за перепетиями неравной схватки и понимая, что на месте демона они проиграли бы в первые же мгновения.

Дум-дум-дум! Дум-дум-дум!

Ванька не стучал. Сжимая побелевшими от напряжения руками рукоять склодомаса и закусив губу, он — весь напружиненный и взвинченный — готовился броситься на помощь. «Не вздумай, — мотнул головой Стёпка. — Сам справлюсь. Ты мне только помешаешь».

Боеслава он высмотреть не успел. Отпущенные ему судьбой несколько спокойных секунд пролетели, и вновь пришлось уходить перекатом от вражеских клинков. Непонятно почему вспомнилось, как на физкультуре они учились кувыркаться через голову, вспомнилось даже, как весь класс смеялся над неуклюжей Танькой Изотовой, у которой никак не получалось выполнить правильный кувырок, и она просто заваливалась набок, сама хохоча над своим неумением… Тогда казалось, что их заставляют делать какие-то глупости, а ведь пригодилось.

Назойливый стук мешал. Поневоле хотелось двигаться и рубить в навязываемый вновь начавшими пьянеть зрителями такт. Стёпка в него не попадал. Слишком медленно — в таком ритме только на плацу маршировать. Однако стук не утихал, и приходилось с этим мириться и как-то преодолевать.

В памяти этот странный показательный бой остался не целиком, а отдельными фрагментами, как, впрочем, это было и в Оркулане. Долго ему ещё будут потом вспоминаться в ночных кошмарах чёрные прорези шлемов, звон эклитаны, сталкивающиеся мечи, прыжки, после которых болят все сухожилия, скрежет стали о сталь, веер разлетающихся искр, снова шлемы, кружащиеся стены шатра, предательский песок под ногами и холодящее душу ощущение реально близкой на этот смерти…

Вскоре и второй неморок лишился сначала правой руки, а затем и левой. А когда он, безрукий и неловкий, попытался напоследок задавить демона своим весом, то выпал из боя насовсем в виде нескольких никак не соединённых друг с другом металлических обрубков.

Дум-дум-дум! Дум-дум-дум!

Теперь стало чуть легче. Третьего противника Стёпка завалил в подкате, рассёк ему, не ожидавшему такой подлянки, сразу обе ноги. Упавший навзничь был уже не страшен. Главное — от его меча подальше держаться, а то он, гад, так и норовит даже лёжа до противника дотянуться.

Последний неморок бился лучше всех. Он был почти равен гузгаю. И — такое впечатление — он умел думать. Он даже пытался хитрить. Но в итоге всё же пропустил коварный удар слева. И когда его шлем развалился наискось надвое, внутри обнаружилась настоящая живая голова со слегка испуганным лицом. Вот так фокус! Оказывается, среди немороков затесался зачем-то живой оркл. И он-таки действительно умел думать! Увидев его встрёпанную голову, кто-то вскрикнул, кто-то выругался… Опешивший на какой-то миг Степан останавливаться не пожелал и рубанул ещё пару раз. Для надёжности. Чтобы знали. Чтобы впечатлились. В итоге оркл остался стоять в доспехе, рассечённом насквозь во многих неудобных местах, но сам при этом совершенно целый и невредимый. Только слегка вспотевший. Видимо, вопреки уверениям, он всё же допускал, что разошедшийся демон его сейчас отправит к праотцам.

— Ду-дум! — стукнули по инерции зрители в последний раз.

Всё! Стёпка с трудом унял гузгая и, тяжело дыша, опустил руку с эклитаной. На этот раз он почти не пострадал, голова уцелела и синяков, похоже, будет всего парочка, особенно на бедре, которым он о край стола ударился. Сейчас бы чего-нибудь выпить. А Ванька уже стоял рядом с полным ковшом прохладного морса. Вот что значит настоящий друг.

Валяющийся на земле безногий неморок решил пырнуть слишком близко подошедшего отрока мечом, но вовремя свистнувшая эклитана прервала попытку в самом начале. А потом на всякий случай отрубила слишком живучей нежити ещё и голову, вернее, пустой шлем. Незадачливый оркл тем временем, чертыхаясь и скрежеща деталями, освобождался от изувеченного доспеха. Его командир, стиснув челюсти, оглядывал валяющиеся посреди шатра и всё ещё слабо подёргивающиеся запчасти нейтрализованных немороков. Блестела сталь на идеально ровных срезах, торчали из песка чудовищные мечи с намертво вцепившимися в них отрубленными руками. Гадёныш Г'Варт тоже смотрел на всё это застывшим взглядом. Видимо, только сейчас до оркимажика дошло, насколько демон сильнее и опытнее. Все остальные молчали, поражённые скоротечностью изначально, казалось бы, неравного поединка. А ведь действительно — весь бой уложился от силы в две минуты, если даже не меньше.

— Я уверен, что сиятельному князю ТАКОЙ меч не ну-ужен, — нарушил звенящую тишину скрипучий голос крон-магистра. Стёпка оглянулся. И почему это, интересно, господин Д'Варг такой весь из себя довольный? Его немороков только что нашинковали на запчасти, а он сидит, губы в улыбке кривит.

Крон-магистр, словно прочитав Стёпкины мысли, тут же пояснил:

— Демонская эклитана — не боевое оружие, а просто забавная игру-ушка. В настоящем сражении он совершенно бесполе-езен.

— Однако же, немороков он рубит изрядно, — не согласился князь.

— Немороки бывают ра-азные, — это уже кто-то другой заметил, кажется, крон-мейстер К'Санн. А рожу-то до чего недовольную скорчил, жалеет, наверное, что не сумел вовремя крон-магистра предупредить о вредности такого вот поединка с чересчур прытким демоном.

— Ванька, — прошептал Степан, облокачиваясь на плечо друга и делая вид, что совсем обессилел. — Посмотри осторожно, где Боеслав. Видишь его?

— Нет.

— А книга? Лежит на столе?

— И книги нет, — сквозь зубы ответил Ванька.

— Ура! У него получилось! — обрадовался Стёпка и припал наконец к ковшу. Пить хотелось страшно.

Ванька в восторге притопнул ногой:

— А-а-а, так вот ты зачем… А я-то ещё думаю — нафига для этих корячится. Ой!..

— Ты что? — повернулся к нему Стёпка и тоже сказал: — Ой!

Верхняя часть их одежды вернула себе изначальный вид. Степан был одет в синюю футболку, Ванька — в светло-серую тенниску. Таким образом они оба теперь выглядели обычными мальчишками из обычного мира, в котором нет ни волшебных мечей, ни чародеев, ни вообще какой-либо магии. Крон-мейстер К'Санн, склонясь к крон-магистру Д'Варгу, говорил что-то с ехидной усмешкой, наверное, рассказывал о том, что одежда у демонов живёт своей жизнью и не желает подчиняться хозяевам. А как оно на самом деле — знать ему не обязательно.

— Вот видишь, а что я говорил. У нас тоже получилось.

— И что, хочешь сказать, что мы теперь домой вернёмся? — не мог поверить Ванька.

Стёпка пожал плечами.

— По идее, должны. Мы же всё, вроде, выполнили.

Они несколько долгих секунд смотрели друг на друга, ожидая, что вот-вот та невидимая сила, благодаря которой они попали сюда, вновь схватит их и утащит уже из этого мира в тот. Но время шло, а ничего не происходило. Никто их не хватал, возвращение почему-то откладывалось…

И тут раскатом грома среди ясного неба прогремело на весь шатёр:

— А куда, скажите на милость, подевался наш юный княжич?

Это пресветлый князь наконец обнаружил, что место слева от него опустело.

* * *

— Да он и согласный ряд унёс! — всплеснул руками князь. — Такой маленький, а уже на руку преизрядно нечист. Куда же вы смотрели, достопочтенный Благомысл? У вас из-под самого носа важнейшую книгу украли, а вы ни сном ни духом.

— На бой демона с немороками я смотрел, пресветлый князь, — ответил старший маг-дознаватель. Раскаяния в его голосе не было ни на кедрик. — Очень уж любопытственное зрелище. Виноват, признаю.

До того фальшиво звучали их голоса, что Степану тут же бы и заподозрить неладное. Но их с Ванькой так озаботило возможное возвращение домой, что они почти не прислушивались к чужим речам.

— А княжич, мало того, что на воровство решился, он ещё наших досточтимых гостей исподтишка зачаровал, — продолжил князь.

Вот тут-то мальчишки и обратили наконец внимание на почти абсолютную тишину, наступившую в шатре после завершения поединка. Люди за столами застыли в разнообразных позах, как в случайно поставленном на паузу фильме. Некоторые позы были довольно комичны. Кто-то сидел с поднятой кружкой, кто-то с открытым в зевке ртом, кто-то с недонесённой до рта ложкой, кто-то полупривстав, а один весич — с наклонённой над бокалом бутылью, из которой ровной струйкой вытекало вино, уже начавшее переливаться через край. Замерли воеводы и молодые весичи, замерли Полыня и Никарий, замерли все орфинги и вампиры. Замерли и орклы. Г'Варт, оказывается, тоже замер, и вовсе не оттого, что впечатлился силой демона, как показалось Степану. И у всех на безвольно застывших лицах живыми остались только глаза. Испуганные и вытаращенные они вращались в орбитах во все стороны, как бы пытаясь выскочить из глазниц. Выглядело это довольно забавно. Видимо, так же забавно выглядел и сам Степан, когда сидел оцепеневший в корчме и слушал болтовню Полыни с подельниками.

К сожалению, остались незачарованными самые главные маги и чародеи.

Обложной силок, который Стёпка утром отдал княжичу, сработал как надо. Боеслав перед исчезновением воткнул его прямо в стол, чтобы хоть ненадолго отсрочить погоню. О том, что силок подействует не на всех, он не знал. Но и без того хорошо получилось.

— Что делать будем, достопочтенный Благомысл? — спросил Всеяр, весело оглядывая неподвижных сотрапезников. Князь Бармила помахал рукой перед оцепенелым лицом Полыни, его личный колдун-оберегатель в ответ сумел лишь бессильно завращать глазами.

— Ничего делать не надо, пресветлый князь, — отозвался Благомысл. — Наши люди уже всё сделали. На выходе княжича словили. Он про стражей-то умишком своим малолетним подумать забыл. А они — хвать! — и ущучили ворёныша.

— Давайте его сюда! — велел пресветлый князь. — И вытащите уже этот… как его?.. силок!

Благомысл, картинно оттопырив мизинец, выдернул из столешницы магическую кнопку. Ни на миг не задумался, знал, гад, где она торчит, видел, наверное, и то, как княжич уносит книгу. Все замершие разом ожили, зашевелились, оглядываясь и переглядываясь, кто недоумённо, а кто и зло. Полыня с перекошенным лицом гневно закусил ус: попался в собственную ловушку на глазах у хозяина! Никарий брезгливо отряхивал облитую вином мантию. Один из молодых орфингов, в гневе выхватил нож, желая покарать неведомого шутника, и его едва утихомирили соседи.

А Стёпка с Ванькой, чувствуя себя самыми распоследними дураками, хмуро наблюдали за тем, как два весских дружинника волокут под руки пойманного Боеслава. Тот даже не пытался сопротивляться. Следом за ними улыбающийся Краесвет нёс под мышкой тяжёлую книгу. Понурый княжич смотрел в пол. У него не получилось. Всё зря.

— Ай-ай-ай! — покачал головой Всеяр, когда Боеслава поставили перед столом. — Какой позор для твоего отца!

Княжич гневно вскинул голову и — промолчал.

— Видите, друзья, как мы вовремя подписали наш согласный ряд! — возвысил голос Всеяр. Для того, чтобы его речь звучала повнушительнее, он даже не поленился подняться из-за стола. — Страшно представить те беды, каковые обрушились бы на многострадальный Таёжный улус, встань во главе его вот этот нечестный, подлый, лишённый всяческих понятих о благородстве, недостойный отпрыск своего уважаемого родителя и не менее уважаемого прародителя. Как бы страдали его подданные, сколько несчастий принёс бы он миролюбивым соседям и нам, да, всем нам…

Он, как видно, был любитель поговорить и мог бы ещё долго плести витиеватые и лживые кружева, но его бесцеремонно прервал крон-магистр Д'Варг:

— Как демонов делить бу-удем?

* * *

— Пресветлый князь поморщился, проглотил своё недовольство и несколько натужно хохотнул:

— Делить будем по-совести. То есть поровну. Великая Весь забирает княжича с оберегом и склодомас с хозяином. А Оркланду достаётся прыткий демон с эклитаной и о-очень большой дракон. Кто-нибудь против?

Крон-магистр Д'Варг переглянулся с крон-мейстером, и оба одновременно кивнули:

— Мы согла-асны.

— А мы против! — почти выкрикнул Стёпка, обнажая эклитану.

— А у вас никто и не спрашивает, — решительно отрезал Всеяр. — Вяжите их, — и добавил вполголоса, так, чтобы его слышали только сидящие рядом: — Ежели сумеете.

Крон-магистр пригубил бокал с выдержанным завражском ольмом, растянул тонкие губы в улыбке:

— Я уверен, это будет ве-есело.

— Ну что, Ванес, — вынужден был признать Стёпка. — Кажется, мы опять влипли. Ты был прав: нас сейчас будут тупо вбивать в землю по уши. Ты готов?

— Нафиг мне такие радости, — отмахнулся Ванька. — Говорил же, что не надо было сюда лезть.

А сам уже крепко обхватил рукоять склодомаса. Жаль, заряда надолго не хватит. Но уж пару-другую гадов по стенам я разметаю. Или надо говорить: размечу?

Врагов всё-таки было слишком много. С одной стороны — весские дружинники, с другой — рыцари-орклы с немороками. А ещё маги-оркимаги с чародеями. «Сейчас мы им покажем, — радовался гузгай, потирая виртуальные лапки. — Пришло наше время». «Нам капец» — понимал Стёпка. — Даже если сумеем вырваться, синяками не отделаемся». «Пощады не ждите» — явственно читалось в холодном взгляде криг-офицера. — «Ты порубил моих подчинённых, теперь мы отыграемся на тебе». «Допрыгались демоны, — зло улыбался и седоусый весский сотник. — Ужо не вырвутся». «В этого толстого — первый удар, — прикидывал Ванька, кусая в волнении губы. — Улыбочку его поганую стереть».

Полыня тем временем уже заламывал Боеславу руки, а потный от предвкушения Никарий тянулся к вожделенному оберегу. Его обжигало защитными заклинаниями, но он, не обращая внимания на боль, вырвал с мясом пуговицы кафтанчика, перерезал тесёмку и торжественно показал сердито сверкнувшую добычу пресветлому князю. Сразу двумя заветными вещицами разжились, вот же удача! И оберегом и жезлом власти. Хорошо, что орклам склодомас не шибко нужен, не верят они в его силу, глупцы бледномордые. Дракон им, видать, важнее. Хотя да, неистовая демонская кровь тоже не под забором валяется, тут они правы. Будут вампиров своих ею поить, непобедимых убийц ростить. Настрадается потом от них Великая Весь, да когда это ещё будет, не всяких до тех пор и доживёт. А склодомас-то вот он, рядом где-то, не иначе, у конопатого прихоронен, тоже, поди, за пазухой. Недолго ему с ним ходить, минута-другая и скрутят обоих…

— Ты как хочешь, но по-моему пора звать дракона, — прошипел сквозь зубы Ванес.

Стёпка кивнул и тут же его словно ледяной водой окатило. Как им, скажите на милость, докричаться до Смаклы и Дрэги, если наружу из-за чёртовых заглушающих заклинаний не доносится ни звука? Почему они об этом заранее не подумали? Почему они такие идиоты?

— Бли-ин! — протянул тоже сообразивший Ванька. — Нам точно конец. Как там, говоришь, гузгая в себе пробудить?

— Он сам пробудится, когда тебя убивать начнут.

— Ну, спасибо. Успокоил. Может, сразу за руки возьмёмся?

— Зачем?

— Затем! Чтобы не поубивали нас.

— Да это я так сказал. Они нас убивать не будут, мы им живыми нужны. Сам же слышал.

— Демоны, вы ещё не наговори-ились? — вежливо поинтересовался криг-офицер. — Бросайте оружие. Вам отсюда не вы-ырваться.

— А вы своё оружие часто бросаете? — зло спросил Стёпка.

Оркл развёл руками:

— Тогда пеняйте на себя-а.

С одной стороны весичи, с другой орклы одновременно шагнули вперёд. Помедлив секунду, криг-офицер придержал своих рыцарей: пусть сначала весичи попробуют. Сотник осклабился, показав крепкие зубы. Невелик, конешно, подвиг — мелкого отрока угомонить, но коли пресветлый князь требует… Ну-кось, братцы, подняли щиты. Ванька в ответ сдёрнул с пояса кинжал, тут же превратившийся в жезл. Наполненный магией камень брызнул во все стороны синими лучами.

— Склодомаса можно не опасаться! — выкрикнул издали Полыня, с трудом удерживая бешено извивающегося Боеслава. — Силы у демона мало, он не успел его себе подчинить!.. Да уймись же ты, княжич, уймись, пока я руки тебе не сломил!

Ванька, опровергая его слова, тут же с нескрываемым удовольствием разрядил склодомас в пятёрку подступающих весичей. На этот раз ему не потребовалось искать на жезле отсутствующую кнопку «Вкл». Свежа ещё была память о схватке в склепе. Ба-бам!!! Отброшенные громовым ударом дружинники разлетелись, как сбитые кегли. На ногах каким-то чудом (или с помощью неслабого амулета) устоял только седой сотник. С его головы сорвало шлем, но щит в руках он удержал.

Крон-магистр покосился на Всеяра. Тот в ответ только плечами пожал, мол, а я что говорил. Демоны непросты, они умеют удивлять.

— Брыкаисся? — прохрипел сотник. — Ну-ну. Гнули мы таких брыкалистых через колено.

— Ты, дядя, смотри, сам не загнись, — парировал Ванька, с сожалением глядя на заметно ослабшее свечение зарядного камня. На пару ударов ещё хватит, а там… Охо-хо! Вот и началось то, нежелательное и пугающее, тот самый «последний бой», о котором прежде они слышали только в песне. И, оказывается, что это не так уж и страшно, потому что убивать их и в самом деле никто не собирается. Но и сдаваться тоже неохота. Демоны-исполнители, как известно, не сдаются и сражаются до последнего… врага.

Он не удержался и ещё раз (даже отсутствующая кнопка «Вкл» не понадобилась) активировал жезл. Уж больно это самоуверенный сотник его бесил. На этот раз весич устоять не смог. Его приподняло, перевернуло в воздухе и смачно впечатало в не успевших уклониться дружинников.

Пока весские дружинники, чертыхаясь под смешки товарищей, выпутывались из складок шатра, за дело принялись орклы. Похоже они решили не сражаться со Степаном, а просто и без затей обездвижить его, задавив массой. В общем-то это была единственно правильная в данном случае тактика, противопоставить которой демону было нечего. Как им казалось. Держась плечом к плечу и выставив перед собой щиты, закованная в латы троица (сам криг-офицер и двое его подчинённых) уверенно оттесняла его к столам. Эклитану они уже не опасались и смотрели на несерьёзное оружие с откровенным пренебрежением, потому как ежели прыткий отрок и успеет у кого доспех разрубить, так и пускай, пленённый демон дороже любого доспеха.

Однако и тут их ожидал неприятный сюрприз. Честно говоря, Стёпка хотел привычно порубить и щиты и доспехи вместе с одеждами, как уже не раз до того проделывал, но результат первого же удара показал, что он далеко не всё знает о своём клинке. Коротко и гневно свистнула эклитана, раз-другой, гузгай в груди зло хохотнул, а споткнувшийся криг-офицер неверяще скосил глаза на кровь, обильно заструившуюся из-под рассечённого наплечника. Рана была не смертельная, но это был знак. Серьёзное предупреждение. Кровь не унималась, защитный амулет отказывался лечить нанесённую магическим мечом рану. Тяжёлый щит пришлось бросить. Недовольно кривя губы, рыцарь оглянулся на подчинённых, намереваясь, вероятно, сказать что-то вроде: «Действуйте дальше без меня»… И к досаде своей обнаружил, что и у обоих рыцарей так же вспороты на груди доспехи и так же виднеются под ними кровавые разрезы. Демон, как выяснилось, умел кусаться. Пришлось задействовать исцеляющие заклинания.

Пресветлый князь довольно щурился. Дружинники ухмылялись.

— Ты нас обманул, демон, да? — спросил крон-магистр, движением руки приказывая рыцарям отступить, что те с облегчением и проделали, поскольку раны для начала необходимо было хотя бы перевязать. — Обманывать нехорошо-о.

— Это не обман, а военная хитрость, — Стёпка, естественно, и не подумал признаваться в том, что умеющая пускать кровь (а значит и наносить смертельные удары) эклитана изрядно ошарашила его самого. А ведь ударь он чуть посильнее, как и хотел поначалу, валялись бы сейчас перед ним окровавленные трупы. Орклы-то этого, может быть, и не поняли, считают небось, что раны-то пустяковые, мол, и не такие в настоящих сражениях получали… А что демон их всех едва-едва на тот свет не отправил, им и невдомёк. Поаккуратней бы надо, гузгай, поосторожнее. Если ты сделаешь из меня настоящего убийцу, я тебе этого никогда не прощу, честное демонское… И тут вдруг вспомнилось, как ради шутки он перед Ванькой «резал» себе горло, вспомнил свой эффектный удар по ноге, когда освобождался от кандалов, и — самое страшное — как рубанул наобум Смаклу по шее, рассекая магическую удавку. И ведь даже в голову не пришло, что эклитана в каких-то случаях может рубить вот так, как обычный, нормальный меч. Стёпке на миг реально поплохело. Ладно себя дурака не жалко, а если бы тогда в самом деле отрубил гоблину голову? Бр-р-р, даже думать о том не хочется…

— Ты чего? — озаботился Ванька, вглядываясь в побледневшее лицо друга.

— Так. Ничего. Всё уже нормально, — Стёпка с трудом преодолел запоздалый испуг, посмотрел на лезвие эклитаны. Крови орклов на ней, к счастью, не осталось.

— Демоны, вы ещё не устали? — крон-магистр позволил себе снисходительную усмешку. — Не желаете ли сда-аться?

— Не желаем, — отрезал Ванька. — Демоны не сдаются.

А Стёпка просто повертел перед собой мечом, видали, мол, подходи, кто следующий. Шансы на то, что они сумеют вырваться из превратившегося в ловушку шатра, повышались. Способная поразить даже закованного в стальные латы противника эклитана, это вам не хухры-мухры, это дело серьёзное. Ну а о том, что сам демон никого убивать не хочет, да, если честно, и боится, врагам знать не обязательно. Пусть трепещут и опасаются. У нас в запасе, между прочим, ещё и дракон имеется. Только бы Смакла вовремя сообразил, что вражьи силы здесь неладное затеяли.

— Демоны нас изрядно повеселили своими умениями, но пора и заканчивать, — объявил пресветлый князь, хлопая в ладоши. — Время уже позднее, мы устали…

И вновь его едва начавшаяся речь была прервана. Громовой рёв, прорвавшийся снаружи сквозь заклинания, заставил всех вздрогнуть. На шатре распласталась огромная крылатая тень. Кажется, там, на улице, тоже было не всё хорошо. Кажется, там пытались пленить дракона. Мальчишки встревоженно переглянулись.

Дрэга взревел ещё громче и могучим ударом хвоста разорвал полотно шатра снизу доверху. Нарушенные охранные и заглушающие заклинания лопнули с противным всхлипом. Воеводы и студиозусы бросились из-за стола врассыпную. Никарий споткнулся и упал. Полыня, который всё ещё крепко держал заведённые за спину руки Боеслава, пятился, прикрываясь извивающимся княжичем. Пресветлый князь тоже счёл за лучшее отойти на пару шагов.

Но увы, испугались все они напрасно. Ворваться в шатёр дракону никто не позволил, поскольку он весь, от головы до хвоста, был опутан цепями. В цепях были так же все его лапы и правое крыло. Десятки орфингов (откуда их столько взялось?) тянули эти явно укреплённые магией цепи в разные стороны, напрягая последние силы, и у них получалось удерживать дракона и не позволять ему взлететь. Дрэга, стреноженный, с неловко заломленным крылом и перехваченной цепями шеей, страшно ревел, мотал головой, бил хвостом, пыхал во все стороны магическим жаром, неистово рвался в попытках освободиться — всё напрасно. Смакла на его спине что-то яростно кричал и отчаянно рубил коротким мечом стальные звенья. Разлетались искры, меч соскальзывал, отскакивал, он уже почти затупился, а Смакла всё рубил и рубил…

Командовал орфингами тот самый гороподобный Амбразур, которого, к слову, на самом деле звали Аграманзур. Он тоже крепко держал натянутую цепь, и могучие мышцы на его спине вздувались от напряжения. Все прочие по его команде дружно дёргали то в одну сторону, то в другую, стараясь повалить дракона на землю. Острые когти впустую вспарывали дёрн, выдыхаемый из раскрытой пасти жар расплавил звенья одной из цепей, несколько не успевших увернуться от хвоста негодяев лежали с переломанными руками-ногами, но всем уже было ясно, что дракон проиграл. Орфингов было слишком много. Вопящие что-то воинственное гномлины, кружащие на своих дракончиках над этой эпической схваткой, яростно стреляли из арбалетов по святотатцам, посмевшим покуситься на их божество. Однако враги, не обращая внимания на болезненные, но не смертельные укусы маленьких стрел, упорно делали своё дело, и развязка была уже близка. Сидящие за столом орфинги сорвались с места и, гортанно улюлюкая, бросились на помощь своим.

— Смакла! — завопил во весь голос Стёпка. — Заклинание! Заклинание!!!

Гоблин оглянулся. В распахнутых глазах его стояли слёзы.

— Что? — неслышно спросил он. Потом разглядел внутри шатра друзей и призывно замахал руками. — Стеслав! Ванесий! На помощь!

— Заклинание, говорю! — Стёпка орал уже так, что заболели связки. — Уменьшай его! Умень…

Бам-м-м!

Криг-офицер воспользовался тем, что вёрткий демон отвлёкся, и по его приказу один из рыцарей воспользовался щитом. От сильного толчка Стёпку унесло под стол, он почти поцеловался с твёрдой лавкой, сверху посыпалась посуда, какие-то осколки и недоеденная рыба.

— Уменьшай, тебе говорят! — не своим голосом гаркнул Ванька. — Уменьшай драко…

Шлёп!!!

Весский сотник таким же макаром сбил с ног и его, тоже отправив под стол. «Крепкий щит, скажу я вам, супротив демона, самое верное средство. От меча-то он увернутся могёт, и копьём его тоже не уработаешь, а щитом приголубить подлеца — в самый раз. Проверено в деле».

Разлёживаться было некогда. Мальчишки, извернувшись ужами, выскочили из-под стола с другой стороны. Стёпка пинком прогнал одного из замешкавшихся учеников Никария, шарахнул в сердцах эклитаной по тарелкам, по ендовам, по бутылям — только брызнуло по сторонам вином и осколками. Воевода Ширей, едва не подвернувшийся под руку, на четвереньках отползал подальше от разъярённого демона. Стёпка с трудом подавил в себе порыв хорошенько пнуть его в толстый зад. Ванька, отплевавшись от попавшего в рот песка, сгоряча подхватил лавку, хотел швырнуть её в подступающих весичей, но она оказалась для него слишком тяжёлой. Пришлось поставить лавку на место. Мальчишки рванулись было наружу, к дракону и Смакле, но не тут-то было. Выпускать их никто не собирался. Действуя на редкость слаженно орклы и весичи теми же щитами вновь отбросили их к центру шатра. В суматохе один из дружинников не удержался и вопреки строжайшим приказам начальства рубанул отступающего Ванеса мечом по голове. Держали мальчишки в том момент друг друга за руки или нет, непонятно, но голова выдержала, а меч согнулся буквой «зю» и принимать прежнюю форму не спешил. Торопливого весича дружно отругали и некоторое время всем шатром с изумлением смотрели на то, как невредимый Ванька, шипя и ругаясь, потирает вихрастую макушку.

— А и крепок же ты, демон, в черепу, — удивился сотник.

— Тебя бы так! — злобно оскалился в ответ Ванька: мало приятного второй раз за день получить по голове.

Крон-магистр и пресветлый князь переглянулись. Всеяр пожал плечами: демоны умеют удивлять, ну так на то они и демоны.

Кто-то из магов озаботился и частично восстановил в шатре заглушающие заклинания. И все наружные звуки: крики орфингов, рёв Дрэги, вопли гномлинов и команды Амбразура теперь доносились словно из-за каменной стены. Стёпка даже зубами от бессилия заскрипел: не получилось докричаться до гоблина, но неужели же он не догадается уменьшить дракона? Ведь это так просто. Маленькому и юркому никакие цепи не страшны. Проскользнёт и улетит. Самому Смакле, правда, достанется на орехи, но кто думает о себе, когда нужно выручать товарища? Сквозь прореху в полотнище шатра хорошо было видно, что орфинги с помощью подоспевших орклов и даже весичей (вот же идиоты, нашли кому помогать!) почти повалили дракона. А тот уже даже не ревёт — хрипит, шею ему цепями передавили, и от этого страшного, едва слышимого хрипа в душе всё переворачивается. Одна надежда, что до смерти его не задушат, что он тоже живой нужен. Нам бы только из шатра выскочить…

— Ну так что, кня-азь, не желаю ли теперь весские чародеи проверить насколько крепки де-емоны? — поинтересовался крон-магистр.

Всеяр повернул голову. Благомысл и Краесвет отрицательно покачали головами: они не желали, они уже знали на что способны отроки, да и не довольно ли уже испытаний, пора и в самом деле заканчивать, впрочем, истинная причина их нежелания заключалась совсем в ином.

— Мы с удовольствием уступаем эту честь вашим магам, — сказал пресветлый князь.

Крон-магистр Д'Варг поймал взгляд престарелого вампира и кивнул.

Укутанные в серые балахоны сутулые фигуры тут же неслышными тенями просочились как бы не прямо сквозь стены. Таинственные маги-оборотни, о которых Стёпка когда-то слышал краем уха, явились по зову вампирского князя Ухлака Тоггу-Ягира. До этого он сидел на своём месте, бесстрастно отслеживая налитыми кровью глазами происходящее вокруг него безобразие. И вот пришло время, когда хозяину потребовалась его помощь. Он с самого начала знал, что такое время придёт. Горгу-нааны — самый древний народ. Они всё знают. Никто не в силах противостоять им.

Пять магов-оборотней на двух демонов — плохой расклад. Но врагов вокруг было так много, что незначительное увеличение их числа как-то не слишком впечатляло. Ну, прибавились к оркимагам, дружинникам и неморокам ещё пять заплесневелых высохших старикашек — так что? Хуже всё равно уже не будет… наверное.

Маги сначала почтительно выслушали какие-то наставления от своего князя, дружно покивали, затем уставились на демонов жутковатыми буркалами без зрачков. Эти мумиеподобные полутрупы являлись созданиями настолько мерзкими и пугающими, что даже просто смотреть на них было неприятно. Ощущение возникало такое, словно вглядываешься в полуразложившиеся трупы, с гнилой плотью, копошащимися в ней червями и тошнотворным запахом. Не оставалось сомнений, что и магию эти почему-то ещё не покинувшие мир живых пугала используют соответствующую. Вот они забормотали что-то мерзко-ознобное, и вокруг них медленно начала вращаться чёрная пелена, постепенно свивающаяся в тугой кокон.

Рыцари и дружинники отошли подальше, чтобы ненароком не угодить под заклинание. На мальчишек смотрели без злобы, этак снисходительно, всё происходящее их явно развлекало, даже уже перевязанные раны никого особо не огорчили, воину кровь проливать привычно, а вот поучаствовать в усмирении настоящих демонов — это да, это интересно. Да и посмотреть на то, как работают знаменитые оборотни, о которых ходит столько невероятных слухов, тоже не каждому удаётся.

— Сволочи, — бормотнул Ванька. — Смотри, как встали, фиг вырвешся. Иффыгузы-Иффыгузы… Где они, спрашивается? Они бы нам сейчас во как пригодились! И зачем мы только кровь на склодомас этот хвалёный проливали.

Стёпка замер, боясь упустить мелькнувшую мысль.

На краю жизни и смерти, на грани между победой и поражением, между позором и славой, ну, или, в данном случае между свободой и неволей, в те краткие секунды, когда ничего ещё не решено, но вот-вот решится, снисходят на некоторых юных демонов великие последние озарения. Или, правильнее сказать, случается у них вдруг просветление слегка закисших мозгов. Потому что раньше можно было догадаться, тупень ты этакий, всего-то и нужно было — заставить себя чуть-чуть поразмыслить.

Кровь на него проливали.

Мы проливали. Правильно Ванька сказал: мы.

Какое короткое слово, но сколько в нём скрытых смыслов.

Мы. Я и Ванька. Две половинки демона. Чего, казалось бы, проще.

Он вздохнул. Оглядел шатёр.

Прошёлся взглядом по лицам врагов.

Вот они, полагающие, что у них всё схвачено. Что жизнь удалась и будет удаваться и впредь. Что всё в этой удавшейся жизни будет происходить так и только так, как нужно им. Что все их противники непременно будут повержены. Что прав тот, кто сильнее, а сильнее всех здесь, сегодня и вообще всегда — угадайте кто? Смотрят, гады. Улыбаются. Сияют. Предвкушают. Пресветлый князь Всеяр. Князь Бармила. Маг-дознаватель Благомысл. Маг-хранитель Краесвет. Крон-магистр Д'Варг. Крон-мейстер К'Санн. Убер-оркимаг О'Глусс. Вампирский князь Ухлак. Продажные воеводы: Ширей, Стоян, Горбень, Дидяй, Покроп. Гадёныш Г'Варт. Толпа ликующих подпевал и приспешников. Десятка два дружинников и рыцарей. Предельно жуткие колдуны, непонятно что наколдовывающие. И Полыня с пленённым Боеславом.

Стёпка подмигнул: потерпи, княжич, ещё чуть-чуть, скоро всё кончится. Тот в ответ очень по-взрослому прикрыл глаза и прекратил вырываться, словно бы отчаялся и смирился.

Потом Стёпка убрал клинок эклитаны, так, чтобы видели все, а затем так же напоказ положил рукоять в карман.

— Ты чего? — нервно дёрнулся Ванька. — Сдаёшься?

— Демоны не сдаются, — в который уже раз произнёс Стёпка набившую оскомину фразу. — Знаешь, Вань, а ведь мы уже победили.

Кто-то, кажется, маг-хранитель Краесвет иронично хмыкнул. Стёпка говорил во весь голос и таиться не собирался. Крон-магистр на его слова ни отреагировал, похоже, он их вообще не расслышал, а пресветлый князь только вопросительно вздёрнул брови: ну-ну, мол, продолжай, демон, просвети нас о своей победе, пока вас не скрутили.

— Это ты к тому, что «умираю, но не сдаюсь», — покосился экзепутор. — Ну так я сразу говорю, что я не согласный. Не собираюсь я умирать. Мне ещё домой вернуться нужно.

— Никто не собирается умирать. И домой мы вернёмся уже скоро… наверное.

— Если ты, Васнецов, опять что-то невероятное придумал, давай, скорее это делай, потому что колдуны вот-вот по нам со всей дури своей чёрной магией шарахнут. Я уже чувствую, как она в меня всеми своими щупальцами впивается.

— Не боись, не вопьётся. Давай сюда склодомас.

— Ха, думаешь, у тебя лучше получится?

— Нет, Ванька. Ты знаешь, я тебе сейчас один умный вещь скажу, и ты сразу поймёшь, какие мы с тобой всё-таки придурки. Ты помнишь, кто на склодомас кровь пролил?

— Я, конечно. Ну и ты ещё потом… Только не пролил, а помазал.

— Включили склодомас мы оба. А приказывать ему почему-то пробуешь только ты. Вопрос: почему?

Ванька, открыв рот, смотрел то на Степана, то на зажатый в руке жезл.

— Нет, — помотал он головой. — Я лучше ничего не буду говорить. Всё и так понятно. И в самом деле придурки.

Маги-оборотни взвыли на высокой ноте и взметнули над головами руки. Чёрный вихрь налился мрачной силой и оформился в огромную хищно растопыренную пятерню — на каждого мага по пальцу. Зрелище было жутковатое — казалось, эта пятерня сейчас сгребёт всех, до кого сможет дотянуться, и так стиснет, что только кровавые брыги полетят.

Крон-магистр нарочито бесстрастно наблюдал за происходящим, только прищуренные глаза выдавали его напряжение. На демонов магия не действует, он это точно знал, и поэтому сейчас отражённое заклинание ударит по самим магам. И одной заботой у совета оркимагов станет меньше. Слишком многое эти оборотни стали себе позволять, власти им захотелось, да и вампирскую верхушку тоже давно пора окоротить. А тут такой удачный случай подвернулся. Всё к лучшему в этом мире, все к славе и владычеству Великого Оркланда. А демоны уже никуда не денутся, они, похоже, и сами с этим смирились. Стоят с потерянным видом, шепчутся о чём-то…

Пресветлый князь Всеяр, закусил губу, пряча довольную ухмылку. Сначала с помощью демонов удалось развеять бредни о непобедимости немороков (а уж так их боялись, так боялись), а с минуты на минуту лишатся орклы и своих магов-оборотней (вот уж кого в самом деле бояться стоило). Крон-магистру, поди, не ведомо, что нельзя в этих демонов заклинаниями швыряться. Сидит развалясь, лицо равнодушное, а руки-то подрагивают, нервничает оркл, переживает. Вот уж будет ему удивление превеликое, когда он своих магов в одночасье лишится. А не надо было так явно давить и показывать своё превосходство при подписании согласного ряда. И железные рудники забирать тоже не стоило… Экую однако мерзость творят, ажно смотреть противно. Как бы не зацепило ненароком. Впрочем, куда им супротив царских защитных амулетов. Лишь бы демоны не подкачали, Краесвет уверял, что их никакая магия не берёт. Вот сейчас и посмотрим.

Сам же Краесвет, человек крайне осторожный, по лицам демонов догадался о неладном, привстал и хотел было что-то сказать или даже сделать, но Ванька уже протянул жезл, и Стёпка крепко обхватил шершавую рукоять чуть пониже его ладони.

Глава двадцать восьмая,

в которой демоны возвращаются домой

Оставалось только пожалеть, что они не сделали этого раньше. Камень в навершии вспыхнул настолько ясной и торжественной синевой, что, пересилив закатное солнце, на секунду осветил шатёр изнутри, заставив всех невольно зажмурится.

Наверное, то, что у склодомаса оказалось по случайной приходи судьбы сразу два хозяина, и послужило причиной небывалого выплеска магической силы. Её оказалось в жезле слишком много для пары неопытных отроков. Удержать эту силу в каких-либо границах они не смогли, и поэтому встряхнуло магическую ткань сущего так знатно и мощно, что задрожали отвечай-зеркала даже в далёкой Проторе.

На какой-то неопределимый отрезок времени (не то несколько секунд, не то минута, не то чуть ли не полчаса) все застыли в тщетных попытках понять: что это было? И куда делась магия? И откуда у этих демонов такая мощь? И почему больше ничего не происходит? И где же обещанные Иффыгузы? Стёпка, скосив глаза, смотрел на перекошенное страхом лицо Г'Варта. Оркимажек судорожно тискал какой-то амулет, надеясь, видимо, что тот защитит его или просто перенесёт в безопасное место, подальше от разбушевавшихся демонов.

А потом лопнула наколдованная вампирскими магами и уже приготовившаяся схватить демонов кошмарная «Чёрная Длань». И вот тогда — действительн жахнуло!!!

Купол шатра сорвало и унесло в небеса, выдрав шесты и оборвав растяжки. Затем с противным всхлюпом расплескались на молекулы и сами маги-оборотни. За свою долгую вампирскую жизнь они успели натворить столько зла, что, когда они исчезли, с облегчением вздохнули даже забытые боги этого мира. Мелькая въедливая пыль, тонким слоем покрывшая округу — вот и всё, что от них осталось.

Старый вампирский князь испустил дух там же, где и сидел — превратился в высохшую мумию и осел на пол кучкой праха. Прочих вампиров слегка покорёжило, но не убило. Однако жажда крови покинула их безвозвратно, что для них было почти равнозначно смерти.

А проклятые демоны на этом не успокоились. Они, оказывается, только-только вошли во вкус. Кое-кому даже показалось, что они на мгновение превратились в настоящих демонов огня. Видение мелькнуло и пропало. Но последствия были чудовищны.

Все немороки как один упали там, где стояли. Сверкающие латами, непобедимые, как представлялось некоторым, рыцари без плоти, остались лежать изъеденными моментальной ржавчиной грудами металлических деталей.

Оркимаги с холодный испугом ощутили себя обычными орклами, лишёнными всех своих сверхспособностей и умений. Это было новое чуство, это было страшное чуство. Это был конец всякой карьеры и, без сомнения, конец благополучного существования.

В один миг превратились в обычных людей, не умеющих ни колдовать, ни магичить маг-дознаватель Благояр, колдун-оберегатель Полыня и Никарий с учениками.

Проклятые демоны, пробудив каким-то образом склодомас, едва ли понимали, что делают (хотя, конечно же, понимали, ещё как понимали). А жезл, выполняя их волю, мало того, что высосал из окружающих всю магию, он ещё и навсегда испортил защитные амулеты, разрядил все магические накопители, порушил все охранные заклинания, всю защиту на доспехах и оружии, разом обнулил все действующие клятвы и — этого пока никто не видел, но это было! — стёр всё до последней буковки с листов согласного ряда, развеяв попутно неотменяемые (как мнилось) печати.

Снаружи тоже было весело. Рыцарей и дружинников разбросало взрывной волной, чудом никого не поубивав и даже всерьёз не покалечив. Опутывающие дракона магические цепи полопались сразу во многих местах, отчего орфинги позорно повалились друг на друга. Освобождённый дракон расправил крылья и заревел. Смакла, утирая слёзы, направил его туда, где за опрокинутыми столами лежали вперемешку оркимаги, весичи и продажные воеводы, туда, где Полыня, все ещё крепко прижимающий к себе княжича, безуспешно пытался активировать амулет спешного перехода.

* * *

Купыря опоздал. Примчался на место, что называется, к шапочному разбору. Да и то не по собственной догадке — случай помог. Когда тормошил провинившегося Глуксу, тот возьми да и припомни: говорил, мол, в склепе Стеслав, что у Ванесия колдомас непонятный имеется. Мол, что скрывать это уже не надо, потому как почитай все про то уже ведают.

Вот так. Все ведают, а Купыря не ведал. Хотя, по всему, должен был узнать одним из первых. Тут-то ему и стало яснее ясного, по какой причине демоны так рвались к шатру и, главное, что они собираются там устроить. «Надо всё заканчивать» сказал Стеслав. Купыря тогда только усмехнулся про себя. Он-то прекрасно понимал, что ничего демоны изменить не смогут. Полюбуются издали на пирующих, в лучшем случае за столом посидят — на том и успокоятся. Но услышав от Глуксы о «колдомасе» буквально охолодел, яснее ясного представив, как «всё это» могут закончить юные неопытные демоны, не умеющие и не желающие мириться с несправедливостью, но получившие при этом могущественный жезл власти. А если они ещё и ухитрились его себе полностью подчинить…

Первый тревожный звоночек прозвенел, когда не удалось использовать амулет скорого перехода. Метнулся Купыря в одну сторону, в другую, сам себя ругая последними словами за постыдную растерянность… И тут по всему замку задребезжали отвечай-зеркала и дорогущий переговорный амулет на груди пошёл трещинами. Беда, ой, беда! Началось! Что делали Серафиан и прочие чародеи, Купыря не знал. Оседлав первого попавшегося коня, он во весь опор полетел вниз к Предмостью, потом вдоль по пыльной улице, распугивая прохожих, к месту переговоров… И опоздал.

Грохнуло так, словно взорвались сразу все имеющиеся в замке запасы громобоя. Магическую ткань сущего, невидимую, но осязаемую, перекорёжило и смяло, как ни разу доселе не случалось, аж в глазах потемнело. Чудом с коня не навернулся. Только отдышался, глянь — а впереди огромной белой птицей взлетает в небо купол шатра. Зашвырнуло его под самые облака, где ветер подхватил и унёс подсвечиваемое алыми лучами заходящего солнца рваное полотнище куда-то за Лишаиху. Да и пёс бы с ним, с шатром этим клятым, с отроками-то что? С княжичем?

Заходилось сердце, чуя страшную беду. «Опростоволосились. Проглядели. Ведь смотрели же, ведь видели же глаза, что неугомонные демоны на всё способны, то же золото вспомнить! Стоял рядом, дурень, удержать мог… Не удержал. Э-эх!»

Затем помстилось, что встали на миг над крышами два огненных демона с пылающими глазами. Встали и угасли. Повертел Купыря головой, удивляясь. Подчинили-таки отроки жезл, что вовсе не удивительно, ежели вспомнить их удачливость да прыткость. Да вот сумеют ли с Иффыгузами совладать, сумеют ли удержать истинных демонов от яростного разрушения всего и вся?.. Всё внутри буквально вопило о том, что нет, не сумеют, не удержат, натворят дел таких, что за сто лет всем миром не расхлебаешь…

Немного отлегло, когда увидел Купыря летящего навстречу дракона. Изо всех сил мчалась зверюга, вдоль улицы, по-над крышами, хвостом сбивая листву с берёз. А на спине — вот он, Боеслав. Слава предкам, живой и невредимый. Встрёпанный токмо изрядно и чумазый. Кричал что-то княжич, пришпоривая дракона и обеими руками неловко удерживая… вроде бы, Смаклу. Чародейские умения Купырю не подвели — бормотнул заклинание (ну хоть это сработало, вполсилы, правда, но и того хватило), вгляделся, там точно был гоблин и, похоже, раненый. На рубахе кровь и как бы не стрелы из спины торчат.

Успокоилось чуток в душе, главное с княжичем всё в порядке, а гоблин, что гоблин? Жаль его, конечно, да лекари в замке справные, должны бедолагу излечить, ежели рана не слишком тяжёлая. Припомнилось тут же к месту, как тянули эти лекари с исцелением князя Могуты, и застыдился Купыря мимолётно, сам-то ведь тоже знал за собой толику вины. Мало ли что предсказано было, а князю и близким его каково пришлось?

Стремительной стаей промчались на головой десятка два гномлинов на дракончиках, с уханьем и гиканьем, потрясая арбалетами, словно великую победу празднуя. Не обратил он на них внимания, не до крохотного народа сейчас было, вновь пришпорил коня. Боеслав со Смаклой уцелели, теперь узнать бы, что с демонами содеялось, как бы не самое страшное. Шибко опасался Купыря, что на месте взрыва найдёт два обугленных трупа… И хорошо, ежели только два.

Бок о бок с ним скакал туда же во весь опор оркимаг. Не сразу Купыря признал в нём мидграфа Г'Лонна, того самого, что по рассказам Стеслава подсунул наивному демону конхобулл — мерзкий кровососущий амулет. Сейчас утончённый, любящий эффектно и дорого одеваться оркимаг был взъерошен, растрёпан, из-под кое-как застёгнутого камзола торчала выбившаяся сорочка. Впрочем, и сам Купыря выглядел не лучше.

На место они прискакали одновременно.

Там, где стоял шатёр, шатра больше не было. По всему просторному, покрытому серой пылью пустырю валялись опрокинутые столы, сломанные лавки, битая посуда, горы недоеденной еды и на удивление много разобранных на части стальных доспехов, причём уже изрядно проржавевших.

Убитых, к огромному его облегчению, не наблюдалось. Ни одного. А ведь всерьёз ожидал увидеть гору мертвецов, обожжённых и переломанных весских дружинников, окровавленного князя Всеяра, разорванных в клочья орклов, крон-магистра без головы… Все были живы. По крайней мере, на первый взгляд. Ошеломлённые, побитые, поцарапанные, в драных одеждах и окровавленных повязках, с глазами по пять кедриков, но, главное, живые. На второй же взгляд… Расспросив боярина Всемира, он выяснил, что и в самом деле никто из весичей и орклов не погиб. После такого неконтролируемого выплеска магической силы это само по себе являлось чудом. Боярин, оказывается, тоже хорошо знал Стеслава. «Да они это устроили, больше некому, как ушли в шатёр, так время спустя и грохнуло…». Купыря и без того знал, что это ОНИ. Два дурных, честных демона в полной мере исполнили ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ. Вопреки всему и всем. Выпороть бы их, а потом спасибо сказать, да поздно уже — исчезли демоны. Видать, в свой мир вернулись. Ну и славно. Главное, что не погибли.

Итогом применения склодомаса (а это был именно склодомас, кто бы сомневался) являлось следующее. Купыря записывал для отчёта (отец-заклинатель спросит строго), писал сумбурно, первые впечатления, будет ещё время после набело переписать:

«Сначала главное — княжич жив и невредим. Своими глазами видел, как он летел на драконе в замок. Узнать о Смакле. Гоблин ранен, возможно, тяжело.

Ещё важное — оба демона исчезли. Ни следа от них не осталось. Будем верить, что благополучно вернулись домой. По уверению весского сотника, отроков «ровно кто за шивороты из утянул в тёмный колодезь». Нет, вру: один след отыскался. На том месте, где стояли демоны подобрал я Стеславово магическое огниво. Видно, выронил он его из кармана в суматохе.

Переговорный шатёр зашвырнуло взрывом неизвестно куда, а так же переломало все столы и лавки, впрочем, ну их…

Полностью потеряли способности к чародейству маг-архивариус Никарий и его ученики числом пять, колдун-оберегатель Полыня, все присутствующие в шатре и вокруг него оркимаги, не менее семи человек. Особенно радует, что их число попали крон-мейстер К'Санн с десятилетним внуком и убер-оркимаг О'Глусс.

У всех воинов, чародеев и магов обратились в прах все амулеты и обереги, а так же бесследно развеялись все охранные и защитные заклинания.

Крон-магистр Д'Варг кроме сильного испуга не понёс никаких видимых потерь. Способность управлять магической тканью сущего, осталась при нём. Вряд ли он оказался настолько силён, чтобы противостоять Иффыгузам, скорее всего, наши демоны благоразумно не стали злить главу оркландского посольства, что слегка удивляет. Уж слишком благоразумный для этих двух сорвиголов поступок. Пощадили они отчего-то и мага-хранителя Краесвета, коий отделался случайной лёгкой царапиной на щеке. Впрочем, человек он неплохой, и тут понять демонов можно, зазря они никого ещё доселе не обидели.

Превеликий князь Всеяр не пострадав телесно, пострадал душой. «Ноги моей отныне не будет в этом клятом улусе» — заявил он прилюдно и велел везти его в Кряжгород, что его подданные тут же и сделали. На князя не похоже, совершенно не в его характере. Явное проявление ментальной магии (ещё раз спасибо демонам). Поговорить с ним не удалось, но, по всему, не бывать ему нашим наместником.

Вокруг места взрыва повалило все заборы и деревья, а на расстоянии триста шагов скисло всё вино и молоко, что весьма обозлило местных жителей, впрочем, мелочь…

Орфинги, со слов гномлинского государя Чуюка, почти пленили дракона, опутав его замагиченными цепями, но тот порвал цепи и спас княжича Боеслава из рук колдуна-оберегателя Полыни. Орфинги стреляли им вслед и ранили Смаклу.

Бесследно исчезли князь вампиров Ухлак Тоггу-Ягир и три мага-оборотня. После взрыва их никто не видел. Один из раненых рыцарей (криг-офицер Й'Орл) проговорился, что магов в мелкую пыль развеяли своим склодомасом демоны, а князь Ухлак сначала умер, а затем просто осыпался на землю. Насчёт магов-оборотней сказать трудно, но вампиры, тем более, столь старые и опытные так просто не умирают. Думаю, мы ещё услышим о нём.

Мидграф Г'Лонн сказал в разговоре с крон-магистром Д'Варгом, не зная, что я его слышу: «Цур сплангер деймон у-ус. Вир госвихт мит» (Заигрались мы с демонами. А я предупреждал). Ответ крон-магистра разобрать не удалось.

Да, ещё важное — про согласный ряд. В договорном фолианте (валялся среди обломков прямо на земле) все страницы вновь сделались девственно чисты, при этом ни одной магической печати не сохранилось. Таким образом договор о разделе улуса недействителен! (Но долго ли его заключить заново?) На первом листе написано строгой уставной вязью: «Фиг вам всем, а не Таёжное княжество!» Что такое «фиг» неясно, но догадаться можно. Заимствованное у демонов словечко уже давно гуляет среди студиозусов.

В соседнем дворе на колодезе сломало защитные заклинания, и из него вылез молодой подколодезный змей (Аюк-тырзун). На наше счастье рядом оказался Той-Шержеген. Змея он без труда усыпил и заключил в клетку. Уверяет, что это подарок ему от демонов.

Далее, из неважного, но забавного. Таёжные воеводы, а именно: Дидяй, Покроп, Ширей, Стоян и Горбень начисто облысели, потеряв даже усы и бороды, и на лбу у каждого появилось несмываемое клеймо «изменник». Стеслав с Ванесием посмеялись, не иначе. Сделали за нас нашу работу, на кою мы вряд ли бы отважились.

На этом пока всё. Отсылаю с посыльным, поскольку ткань сущего восстановилась не полностью».

* * *

Силы оказалось слишком много. Большая её часть, легко вырвавшись из-под контроля (которого, честно говоря, почти и не было, — ну не шмогли, не шмогли), ахнула взрывом. Кое-что мальчишки успели применить с пользой для дела. В первую очередь, разумеется, освободили дракона со Смаклой и Боеслава. Ну и пошалили затем немного, как же без этого. Попробуй-ка удержись, когда само в руки идёт и ничего тебе за это не будет. А гадам всяким отомстить за все подлости шибко хочется… Но только-только они разошлись, только-только почувствовали вкус упоительного всемогущества, как всё закончилось. Невидимая сила бесцеремонно ухватила обоих за шкирки (плевать ей было с запредельной колокольни, что они уже ощущали себя настоящими огненными демонами Иффыгузами), и рывком утянула их в ту жуткую пустоту, что называется межмировой гранью.

Последнее, что успели они увидеть под этим небом, был взлетающий дракон, на спине которого сидели Смакла и спасённый из рук Полыни Боеслав. Разъярённые потерей орфинги (жаль, времени на них у демонов не хватило!) под отчаянные вопли остервеневшего Амбразура часто щёлкали тетивами тугих луков. Стрелы безвредно клевали прочную чешую и отскакивали, но у мальчишек защиты от них не имелось. Смакла прикрыл своим телом княжича, и белопёрые стрелы, как при замедленной съёмке, медленно и неотвратимо вонзались в его худенькую спину: одна, другая, третья… А гоблин только вздрагивал и ещё шире раскидывал руки, чтобы ни одна из них не попала в Боеслава. Стёпка рванулся, чтобы остаться, чтобы спасти… Но ничего нельзя было поделать, совсем ничего, потому что время демонов кончилось и пришла пора возвращаться…

* * *

И вновь они падали, кувыркаясь, вцепившись друг в друга, чтобы не унесло порознь в какие-нибудь разные миры, и опять орали, а попробуй не закричи, если всё падаешь и падаешь, летишь вниз, и конца падению нет и нет.

Проносились перед глазами знакомые лица, то Серафиан с Купырей, то Смакла, то дядько Неусвистайло, говорили что-то неслышное Швырга-старший и элль-хон Зарусаха, смеялся Збугнята, хмурили брови Вякса со Щеплей, Глыдря лохматил пятернёй волосы, улыбалась ехидно Боява… Наплывали оркимаги, немороки, мерцала синяя искра склодомаса, кружились стены переговорного шатра, лица весичей и орклов, кривящаяся рожа Никария, что-то злое выговаривающий Полыня… Выпрыгнул на миг почти напрочь забытый колдун Щепота, подколодезный змей таращил слепые глаза, Огрех-Лихояр с ехидной улыбкой протягивал чашку с дымящимся отваром сон-травы… Бледная морда Людоеда, не успев проявиться, расплылась и погасла… Что-то кричал растерянный Глукса, гномлины пересыпали мерцающее золото из сундука в сундук, вновь превращался в прах предатель Ниглок, смыкались стены ущелья, кивала тяжёлой головой Медведьма, Дрэга распахивал лазоревые крылья над башнями замка… И над всем этим, сквозь всё это — лицо Миряны, спокойное, слегка улыбающееся… «Прощайте, демоны!»

Пустота вдруг свернулась в тугую воронку, сжалась до невыносимости и — вышвырнула их… Куда?

Когда они замолчали и, постояв с полминуты, осторожно открыли глаза, Стёпка посмотрел по сторонам и выдохнул:

— Всё. Вернулись.

— Клёво, — сказал Ванька, отцепляясь от него. — А то я всё же сомневался.

Знакомая, родная комната. Обычный, простой, нормальный и слегка скучный мир за стеклом окна. Бормотание приёмника на кухне. Шум проезжающего по двору автомобиля. Забытые, но такие привычные запахи. Компьютер. Телефон. Телевизор. Книги на полке. Никакой магии, никаких чародеев.

Кончилось приключение. Словно цветной яркий сон кончился.

— Как думаешь, Смакла выжил? — это Ванька первым решился спросить о том, о чём спрашивать было страшно.

Три стрелы пробили тело гоблина. Три стрелы. И это только то, что они успели увидеть. «Погибну, как ирой», — беззаботно говорил бывший младший слуга, имя которого на древнегоблинском языке как раз и значило — «отважный сердцем герой, рождённый для великих дел». Первый дракончий Таёжного княжества. Первый знакомый в том мире. Славный гоблин. Настоящий друг.

— Не знаю, — покачал головой Стёпка, хотя изо всех сил хотелось ему ответить: «Конечно, выжил, ты что!»

— А здорово мы этих… всех… разметали, да? И с книгой ты классно придумал. Жаль только, что нас слишком быстро выдернуло.

— Не соврал Серафиан, — сказал Стёпка, глядя на часы. — Всего несколько минут прошло. Ты домой?

Ответить Ванька не успел. Он всё ещё сжимал в руке склодомас (забрал-таки), который теперь выглядел как обычный футляр с кнопками, почти пульт для телевизора. И он вдруг ожил — замигал синим огоньком и запикал, настойчиво и тревожно. Испуганный Ванес от греха подальше бросил его на стол. Мало ли, вдруг не вся магическая сила в нём израсходовалась, ещё взорвётся, чего доброго.

Эпилог первый

Склодомас замолчал и в нём что-то щёлкнуло.

— Да? — произнёс робко несомненно девчоночий голос.

Мальчишки посмотрели друг на друга с тем выражением, подобрать к которому подходящее слово почти невозможно. Меньше всего они ожидали, что склодомас может с ними вдруг заговорить. И ладно бы — по-мужски, этак хрипло, сердито или злобно. А тут — девчонка…

— Что «да»? Ты кто? — спросил Ванька, наклоняясь к суматошно мигающему склодомасу.

— Я?.. М-м-м… Это… Как бы… — замялась девчонка (лет двенадцать, не больше). — Ой, спасибочки вам огромное, что вы мой складничок нашли. Я его случайно по временной координате отправила, честное слово. Всего-то на пару веков, это же ничего, правда?

— Складничок? — недоверчиво переспросил Стёпка. — Вот это вот — твой складничок. Не склодомас?

— Ну да. Складной индивидуальный инфогузитатор для точечной корректировки виртуальных вероятностей, — отбарабанила девчонка. — Помогите мне, пожалуйста, добрые мальчики. А не то мне субпрепод двойной минус за виртпрактику влепит. Я и так уже затянула, думала: всё, крандык мне тотальный. Прикиньте, пришлось у прапредков их старый инф на время выпрашивать. Такой отстойный: ни вирта, ни кива-протера, ничего вообще…

— И как же мы тебе поможем?

— Да суперэлементарно, — обрадованно зачастила девчонка. — Комплините вход своего инфа с моим через внешник и сливаете стандартный код возврата в контрольную пи-ти-ай-точку. Только, ради великого вирта, не на баасике, а на синологриде. И всё. Чё сложного-то? Первый семестр.

— Офигеть, как просто, — сказал Ванька. — А что такое бабасик и логрид?

Девчонка с полминуты молчала, а затем почему-то шёпотом спросила:

— А вы кто?

— Демоны мы, — брякнул Ванька.

— Пришпиливаешься? Какие ещё демоны?

— Обыкновенные. Исполнители.

— Ничего не понимаю… Эй, а почему ваш персональный проиндекс у меня не высветился?

— Индекс? Какой индекс? У нас здесь у телефонов номера, а не проиндексы.

— Теле… — озадачилась девчонка. — Чудновато… А-а-а, так вы из тупикового мира! То-то я смотрю… И ген-код совпал… Удивительное что-то… Явно, кто-то из наших у вас отпадно погулял в своё время… Ну, вот что, тупиковые, поскольку на стандарт у вас интеллекта по определению не хватает, делаем всё грубо, просто и быстро. Резвенько так на кнопочку сброса памяти пальчиками своими два раза нажимаете и про нашу беседу очень быстренько забываете. Навсегда. Я контрастно озвучила? Дублировать для особо тупых не буду.

— Сама ты тупиковая! — обозлился Ванька. — Пораскидала своё барахло по чужим мирам… это… и векам, а люди из-за тебя страдают. Два века, два века! А целых семь или даже больше не хочешь? Фиг тебе, а не кнопка сброса, понятно! А если не нравится, перемещайся к нам. Мы тебе тут быстро растолкуем, кто из нас из тупикового мира. Правильно я говорю, Стёпыч.

— Ах, так! Ну, я предупредила.

В склодомасе что-то хрюкнуло. Минуты две прошли в полной тишине. Мальчишки с опаской смотрели на тревожно подмигивающий склодомас, точнее, складничок. Затем тот же голос робко спросил:

— Эй, мальчики, вы ещё здесь? Вы там?

— Чего тебе, нетупиковая? — соизволил отозваться Ванька.

— Простите меня, пожалуйста. Я не хотела вас обидеть.

— Ладно, прощаем. Ишь, как заговорила. Чего тебе?

— Он, кажется, сломался.

— Складничок твой, что ли? — Стёпка подобрал со стола пульт, осторожно повертел его, стараясь не нажимать на едва заметные кнопки, которых раньше, между прочим, не было. — С чего ты взяла? По-моему, он совершенно цел.

— Я команду на экстроликвидацию инфанула, а он не грыкнул. И что мне теперь делать? Субпрепод меня живьём в отстойник завиртуалит. Мало того, что потеряла, так ещё и минимизировать отрицательные последствия не сумела.

— Так тебе и надо, — злорадно протянул Ванька. — В отстойнике тебе самое место. Ликвидацию она отправила. Он что, взорваться должен был, да? Грыкнуть, чтобы нас тут всех на молекулы разнесло? Типа, нет свидетелей — нет проблемы?

— Вы там у себя, в тупиковом… совсем с ума посходили? Какие молекулы? Просто грыкнул бы и всё. По слогам повторяю для тупик… для вас. Грык-нул!

— У нас такого слова нет, — сказал Стёпка.

— Самопреобразовал бы поликристаллический многомерный систематизатор в одномерный монокристаллоид с отрицательным потенциалом повторной дешифровки. Так понятней?

— Так бы и говорила, — съязвил Ванька. — А то грыкнул-грыкнул… У вас там в нетупиковом мире все такие… шибко умные?

— Все, — отрезала девчонка.

— И складнички свои тоже все вот так теряют?

— Я же попросила уже прощения, — закручинилась девчонка.

— Ладно, уговорила, — где здесь эта кнопка сброса памяти?

— Прямо под тайм-индикатором, кругленькая пимпочка с цифрой ноль. Кружок такой вытянутый… ну, овал…

— Ты нас совсем за дураков-то не держи, пимпочка! — рассердился Ванька. — Думаешь, мы не знаем, что такое ноль?

— Простите, — смешалась девчонка. — Просто тупиковые, они разные бывают… Ой!

— Ладно, — Стёпка удержал вновь вскипевшего Ванеса, спросил: — А когда мы на ноль нажмём, складничок твой точно не взорвётся?

— Ну вы… Да я… В общем, я могу только честное слово дать. Поверите?

— Ещё не знаем.

— Поверьте мне, добрые мальчики, пожалуйста, очень вас прошу! Очень-очень-очень! У меня в складничке все коды, все проиндексы, курсовая, вирты — мне без этого не жить, правда-правда!

— Во, — заулыбался Ванька. — Как припёрло, так сразу по-человечески заговорила. Ладно, пимпочка, нажмём мы тебе сброс. Стёпыч, ты как?

— А я что, я — за, — сказал Стёпка.

— Мальчики, — замялась девчонка, — а вы там у себя, в своей виртуальности не слишком кардинально… всё изменили?

— А мы у себя ничего изменить не могли, — сказал он. — Ты же свой складничок не в наш мир отправила, а совсем в другой.

— В какой другой?

— Ну, мы не знаем, как он у вас называется. Просто другой мир под другим небом. Тоже, наверное, тупиковый. У них там ещё магия, колдуны, заклинания всякие…

— Фэнтезийное средневековье, — добавил Стёпка. — С замками, сражениями, вампирами и драконами.

— А-а-а, — с явным облегчением протянула невидимая собеседница. — Случайная ветвь псевдореальных вероятностей. Это не страшно. А как вы туда инфанулись?

— Во, нашла о чём спрашивать! Мы думали, что это ты нам объяснишь, как нас туда забросило. Нас там, между прочим, чуть в магическое рабство навсегда не захватили.

— Так ведь не захватили же, — захихикала девчонка.

Нашла над чем смеяться! Возмущённый Ванька аж с места подскочил.

— Да, не захватили! Потому что… Потому что мы… — он увидел, что Стёпка молча хлопает себя ладонью по губам, молчи, мол, дурак, и скомкал своё гневное выступление: — Потому что не захватили, вот.

— Охо-хо! — донеслось из склодомаса. — Боюсь даже представить, как вы там погуляли… Вообще-то системные контролёры такие миры редко сканируют. Может, и обойдётся.

— А что будет, если не обойдётся?

— Лучше вам об это не знать, — очень серьёзно сказала девчонка — Мальчики, вы ещё не передумали… э-э-э… мне помочь?

— Пока не передумали, — сказал Стёпка. — Командуй.

— Нажать нужно два раза. И поторопитесь, пожалуйста, а то я уже опаздываю.

— Ты готова? Ну, тогда я нажимаю.

Стёпка положил складничок на стол и дважды навил на тугую кнопочку. И склодомас начал сброс памяти. Выразилось это в том, что по нему сверху вниз неторопливо побежала зелёная как бы сканирующая полоска, и когда она добежала до конца, изготовленный в неведомом мире приборчик просто отключился, погасив индикатор и мягко сложившись пополам. В самом деле — складничок. А ведь ничто не указывало… И когда его половинки аккуратно защёлкнулись, почудилось мальчишкам, что девчачий голос едва слышно произнёс: «Спасибо, тупиковые».

— Зря не спросили у неё, сама-то она из какого мира? — огорчился Ванька. — Не подумали.

— Да и так ясно, что из какого-то параллельного будущего. Из нетупикового, хм!

Ванька взял склодомас, повертел, разглядывая, попробовал разложить, но у него не получилось.

— Похоже, в самом деле грыкнулся… Ой! Смотри, он, кажется, разваливается… Да это же мой ключ! — обрадовался Ванька, глядя на выпавшую из склодомаса металлическую деталь. — А я уже и забыл про него. Ну, хоть мама ругаться не будет.

«Оркимагов с вампирами не боялся, а мамы боишься» — хотел сказать Стёпка, но промолчал, потому что иногда мамы и в самом деле бывают страшнее иномирных злыдней, особенно, если ты в чём-то провинился. Заколдовать, конечно, не заколдуют, но крови могут выпить изрядно.

— Складничок с иффыгузами… — вздохнул Ванька, подбрасывая в руке склодомас. — Это что же, получается, что всё случилось только потому, что какая-то девчонка-растяпа по ошибке зафигачила свой навороченный айфон куда-то не туда?

— Получается так. Если она нас, конечно, не обманула. А то, может, наболтала здесь с три подводы кренделей, а мы и уши развесили, — Стёпка упал в любимое кресло и принялся снимать кроссовки. Ходить дома в обуви — это нарываться на конфликт с родителями… О, как долго мы с ними не виделись, даже соскучиться успел, а они об этом и не догадываются. Мама скоро на обед придёт, интересно, заметит какие-нибудь перемены во мне или нет.

— Хотя… — подумал он вслух. — Вряд ли бы она стала нас обманывать. Зачем ей это?

Ванька всё не мог успокоиться:

— То есть получается, что всё это было не взаправду?

— Почему не взаправду?

— Потому что она сказала про виртуальные вероятности. Повторяю для тупиковых: виртуальные. Не настоящие. Значит, нам всё приснилось.

— И складничок приснился? И шишка на голове, да? И вот эти кедрики? — Стёпка достал из кармана пару серебряных монеток. Потом попытался щёлкнуть ножом, но эклитана, разумеется, не появилась, а жаль. Гузгай тоже испарился навсегда.

— Хм, — Ванька колупнул ногтем пластик склодомаса. — А знаешь, я вот думаю, что лучше бы приснилось.

— Это почему же?

— Ну… Виртуальные — это же как бы выдуманные. Как игра компьютерная. А если всё выдумано, то тогда и не надо за наших переживать: за Смаклу, за Дрэгу, за Боеслава. За княжество. Как они там, да что с ними? Ты же в игре за героев потом не переживаешь. Включил — и опять они все живы и здоровы. Играй себе заново, как будто ничего не было.

— Но с нами-то было. И мы туда уже не вернёмся. И заново не переиграем.

— Это да, — согласился Ванька. — А вдруг мы тоже виртуальные? Тоже выдуманные?

— Нет, Ванька, мы не виртуальные. Пимпочка ясно сказала, что мы тупиковые. Обидно, конечно, звучит, но лучше всё-таки быть тупиковым, чем ненастоящим.

— Лучше быть нормальным, — очень серьёзно сказал Ванька. — Это я тебе как демон-экззепутор говорю.

Эпилог второй

Под столом лежала книга. Та, с которой всё началось. По законам жанра этой же книгой всё должно было и закончится.

Стёпка поднял её, посмотрел на обложку. Потом показал Ваньке:

— Смотри!

Книга была та же самая, но рисунок на обложке изменился и название тоже было другим, что после всех приключений уже ничуть не удивляло.

— «Наследие демонов», — прочитал Ванька, разглядывая обложку.

По речному берегу вдоль каменистого обрыва мчались во весь опор на вороных конях три оркимага. Они спасались бегством. Скачущий впереди крепко прижимал к груди объёмную кожаную сумку, двое других на скаку отстреливались файерболами от преследующего их дракона.

Дракон был красив и могуч, но это был не Дрэга а совсем другой дракон, тёмно-зелёный с жёлтыми подпалинами и светло-серым брюхом. Он летел над водой, поджав лапы и отведя назад крылья. На его спине сидели два гоблина. Тот, что сидел сзади, стрелял в преследуемых из арбалета. Выпущенный им магический болт оставил в воздухе отчётливо видимый след и вот-вот должен был попасть в одного из оркимагов.

На высоких обрывах корявые сосны держались за камни крепкими корнями. В бурной реке вскипала на перекатах тёмная вода. Загнанные кони испуганно косились назад, задирая головы — настигающий крылатый ящер пугал их до дрожи. Лица беглецов были искажены отчаянием, оркимаги понимали, что уйти не получится. Художник изобразил последний акт драмы — ещё немного и всё будет кончено, если, конечно, не появится вдруг в последнюю минуту долгожданная помощь.

А вдалеке, за лесом возносились в хмурое небо три остроконечные башни огромного замка. И кружил над ними на крупном нетопыре узнаваемый даже издали по характерному силуэту вампир в развевающейся хламиде.

— Это Горгулен, — сказал Стёпка. — Город Трёх Башен. Столица Оркланда. Смотри, они научились увеличивать нетопырей и теперь тоже летают.

— Нетопыри против драконов. Круто! — восхитился Ванька. — А вот этот оркимаг тебе никого не напоминает?

Стёпка присмотрелся к скачущему первым орклу. На вид лет двадцать или даже больше. Узкое бледное лицо, бородка, обязательные косички и знакомый взгляд с прищуром.

— Г'Варт! Как он опять оркимагом-то сделался? Мы же его размагичили!

— Значит, не навсегда размагичили. Интересно, что это у него в руках. Как пить дать что-то ценное стащил, иначе бы за ним дракон не гнался.

— Драконью кладку, наверное. Не зря же орфинги Дрэгу хотели заграбастать. На нетопырях много не навоюешь, а у драконов и крылья, и когти, и броня. И жаром пышат.

Стёпка недобро щурился, разглядывая врага. Вспоминал бревно, к которому был прикован, пинки и удары, которыми его осыпал подлый оркимажек. Странно было сознавать, что тот стал уже взрослым мужчиной, сильным, высоким, этаким брутальным красавчиком, на каких часто западают девчонки… Опасным врагом. Может быть, даже успел уже убить кого-нибудь из весичей или тайгарей. И как-то забывалось, что они сейчас смотрят всего лишь на рисунок, на придуманную художником иллюстрацию, потому что у них уже был опыт, когда почти такая же иллюстрация ожила и стала реальностью.

— Прочитаем, — предложил Ванес и сам же раскрыл книгу.

На титульном листе красовался опять же нетопырь. Мерзкая пасть с острыми шилоподобными зубами оскалена, красные глазки пылают злобой, суставчатые лапы крепко вцепились крестообразную рукоять оркландского — теперь они это знали — меча.

— И тут мыша летучая, — скривился Ванька. — Не люблю их.

— На меня точно такого же вольный оркимаг С'Турр в Предмостье натравил, — сказал Стёпка.

«Не весь! Не весь! Не мой!» — тут же отчётливо всплыло в памяти. Стёпку аж передёрнуло.

— Листай дальше, — сказал он.

Упс! Как бы они ни пытались, книга открывалась только на последней странице. Все остальные были словно склеены между собой. Опять магические непонятки — но что поделаешь.

Читали молча. Стёпка, просто по привычке, а Ванька — потому что не хотел наступать на те же грабли во второй раз. Один раз уже прочитал кое-что вслух и вон чем закончилось. Дураков нет на чебургунзу с лахривопсой второй раз попадаться. Хватит с нас пока параллельных миров и демонских приключений.

«Боеслав похлопал дракона по холке: отдыхай, ты хорошо поработал. Ураган тут же плюхнулся на брюхо. Он, конечно, ничуть не устал, перелёт в полсотни вёрст для него был привычен и не тяжек. Но прошедшая ночь выдалась на редкость суматошной, летали в Растопье, затем в Большие Упыреллы, поспать почти не удалось, и княжий любимец с удовольствием прикрыл глаза.

Вякса откупорил бутыль:

— Испей, княже. А чуток погодя и подкрепимся. Кабанчика уже освежевали, скоро будет готов.

Внизу, на берегу лесного озерца потрескивал жаркий костёр, шкворчали на вертеле куски мяса, усольские гоблины-порубежники споро накрывали походный стол, беззлобно подначивая друг друга.

— Что орклы? — спросил Боеслав, утолив жажду и передавая бутыль Збугняте. Верный оруженосец уже отпустил своего дракона в лес на охоту и теперь привычно маячил за спиной.

— Как мы и думали, они решили разделиться. Штурм-оркимаг С'Гирр повёл свой регимент к Засечью, а магистр К'Ташш переправляется на этот берег. Едва ли до ночи успеют.

— Полона много взяли?

Вякса помрачнел.

— Десятка два мужиков, пятнадцать баб, восемь ребятишек. Всех пленных забрал магистр. Раненых добили. Село сожгли. Многие успели убежать, сейчас пожарища разбирают, убитых хоронят.

— Значит, сначала идём на магистра. Твои разведчики когда вернутся?

— Уже, — показал Вякса на кучку обихаживающих своих коней гоблинов. — Поснидаем и можно выступать.

— Так и сделаем, — кивнул княжич.

Оркланд, два года назад получивший хороший урок, этим летом перешёл к новой тактике. Вместо мощного наступления в одном месте (как мы их тогда гнали, приятно вспомнить!) — болезненные укусы почти по всей границе, захват пленников, уничтожение поселений, постоянная угроза нашествия. Если бы не драконы… Боеслав вздохнул. Кабы они ещё откладывали за раз по три-четыре яйца, да взрослели бы побыстрее… Вампирских нетопырей с драконами, конечно, не сравнить, да зато их ростить не надо, выхаживать, выкармливать, да от хворей оберегать… Одно словно — творения чёрной магии. Княжич вспомнил последнюю Глуксову придумку, улыбнулся. Молодой чародей, из чисто гоблинского упрямства не желающий брать себе новое имя, сотворил очередное чудо, недаром сам отец-заклинатель его прилюдно хвалил. Магические стрелы попадали в предельно удалённую цель без промаха, и уже не один вампир-наездник нашёл свою смерть. Трудно уцелеть, когда неморок под тобой внезапно развеивается в дым, а до земли ещё лететь и лететь. И что интересно, драконам эти стрелы не страшны. Збугнята испытывал на своей Искорке. Потом долго вымаливал у неё прощение, хотя драконочка сама с охотой согласилась подставить под выстрел лапу. Всего лишь едва заметное пятнышко сажи на чешуйке, а обида такая, словно хвост прищемили. Женщина, она даже в драконьем облике женщина. Что ни говори, а с Ураганом проще, никаких тебе недомолвок и непоняток.

От костра к ним, позвякивая расстёгнутыми на время отдыха доспешными ремнями, поднялся Щепля. Он ещё не полностью оправился после тяжёлого ранения вампирским метательным ножом и потому чуть заметно прихрамывал.

— Всё готово, княже, — бодро отрапортовал он. — Просим к столу. Гномлины знатного кабанчика подняли, от души расстарались.

— А вон, кажись, и наши летят, — проронил Збугнята. Вурдалак смотрел на закат, туда, где уже клонилось к сопкам нежаркое осеннее солнце.

Боеслав тоже напряг зрение. Едва видимые в небе чёрточки постепенно увеличивались, приближаясь, и вот уже стали различимы силуэты стремительно несущихся драконов, распахнутые крылья, прильнувшие к шеям всадники, трепещущее полотнище стяга в руках у предводителя… Ну, держитесь, орклы! Будет у вас сегодня весёлая ночь. Весёлая и последняя в этой жизни. Завоют в Горгулене и Скиссурсете чьи-то матери.

Ещё не ясно было, кто из крылатых десятков быстрее прочих отозвался на призыв княжича, ещё даже Вякса, дракончий не из последних, не разглядел цвет стяга, а всезнающий Щепля, глянув из-под руки, уже без тени сомнения объявил:

— Дрэга со Смаклой первый десяток ведут. У меня на них глаз верный».

Глоссарий

Великая Весь — (Царство Великовесское) — молодое, бурно развивающееся государство, лежащее к северо-западу от Таёжного княжества. Изначально являлось частью Потаёжного союза. Столица — Кряжгород. Крупные города — Большой Узень, Полёвая Топь, Бор-Каменец. На севере граничит с Завражьем, на западе — с островными княжествами. Население: 80 % — весичи, 12 % — гоблины, 8 % — северные орклы, тролли и островные вурдалаки. Государственный язык — весский.

Оркланд — (Oorkland) — мощное воинственное государство, раскинувшееся у восточных границ Таёжного княжества. Столица — Горгулен. Другие крупные города — Скиссурсет, Этиматахья, Орегард. Население: 90 % — орклы, 5 % — орфинги, 4 % — вампиры, менее 1 % — весичи, упыри и тролли. Государственный язык — орклингва.

Таёжное княжество (улус) — крупное государство в центральной части материка, естественно ограниченное с востока рекой Верхняя Окаянь, с запада — рекой Веренга, с юго-запада — двойной цепью Закатных гор. Столица — Ясеньград. Другие крупные города — Усть-Лишай, Подолье-на-Логу, Стужгород, Усолье, Верхний Гай. Население: 30 % тайгари (в том числе беглые весичи), 30 % — гоблины (в том числе беглые и завражские), 15 % — вурдалаки, 13 % — тролли, 7 % — элль-финги, остальные 5 % — упыри, гномы, гномлины, орклы. Основной язык общения — весский.

Вампиры (горгу-нааны, хорху-нааны):

Глок — вампирский шаман, давший новое имя Николаю Нигашину («Ниглок» переводится как «получивший имя у Глока»).

Згук — предводитель вампиров из свиты крон-магистра Д'Варга, главы посольства. Прекрасно говорит по-весски. В юные годы несколько лет провёл в Кряжгороде, где завёл множество полезных знакомств, не только среди дворян, но и в купеческих кругах.

Ниглок (Нигашин Николай) — демон-исполнитель, удостоившийся высокой чести принять в себя сумрачную душу истинного народа.

Оглок — слуга и ближайший сподвижник дарителя конхобулла О'Глусса. Хорошо говорит по-весски, не раз бывал в Летописном замке, весьма умный и образованный вампир.

Строк — боец из отряда Згука, отличающийся редкой худобой и вздорным характером. Во время неудачной попытки захватить демона временно потерял правую руку, за что в насмешку от своих коллег получил презрительную кличку Причёк (огрызочек).

Урфак — пожилой вампир, плохо говорящий по-весски. Наставник Згука, Оглока и Ниглока.

Весичи:

Арфелий — вечно хмурый дружинник из передовой сотни воеводы Мстидара, друг детства и ближник боярина Всемира. По невыясненной причине очень не любит демонов.

Бармила — светлейший князь из свиты пресветлого князя Всеяра. Глава посольского приказа второго двора.

Благомысл — старший маг-дознаватель Всецарской Чародейной палаты, занявший столь высокий пост благодаря не столько уму, сколько обширным связям и умению интриговать.

Благояр — настоящее имя — Онфим из Громницы. Чародей-самоучка, по сути — колдун. Имел довольно средние способности к магии, но всю жизнь был обуреваем неистовой жаждой власти, что его и сгубило. Последний владелец склодомаса.

Бродень — один из младших магов, охранявший острог с пойманным Людоедом.

Весняна — служанка в замке, весичанка по матери.

Войко — дружинник из десятка Склада, пострадавший от оркимаговой ловушки.

Всемир, сын Вечебора — боярин из передовой сотни воеводы Мстидара.

Всегнев — старший сын государева стремянного Радозара, оружничий княжьей охранной сотни.

Всеяр — младший брат великовесского царя Яра Старшого, пресветлый князь, предполагаемый наместник великовесской части Таёжного улуса.

Вышата — младший маг, один из «чародейных спецназовцев» пострадавших от демонской крапивы.

Грубень — возница в обозе, любитель посплетничать.

Горевлад — первый маг-охранитель Магического подворья в Усть-Лишае.

Искрень — маг-попечитель Магического подворья в Усть-Лишае.

Ирифаний — маг-секретарь тайной дознавательной палаты в Усть-Лишае.

Краесвет — верховный маг-хранитель Чародейного совета, глава тайной службы второго двора.

Кромень — глава охраны пресветлого князя Всеяра.

Кружень — возница в обозе.

Кружеслав — думный боярин, отец Хвалогора.

Кударь — увечный колдун, весский резидент в Проторе.

Лигор — маг-дознаватель третьего ранга, подкупленный орклами.

Лита — служанка в замке, весичанка по отцу.

Лихояр — великовесский царь сын Яра-старшого, целью которого стало присоединение к Великой Веси всего левобережья Таёжного улуса.

Молчата — помощник колдуна Кударя, второй постоялец Прибыта-кузнеца.

Мстигор — младший брат боярина Всемира.

Мстидар — воевода, командир передовой сотни.

Огрех-Лихояр — очень одарённый маг, редкостный подлец, личный порученец старшего мага-хранителя Краесвета.

Остромир — маг-распорядитель хозяйственного обоза.

Перетвор из Двуполья — маг-дознаватель второй ступени, глава тайного приказа усть-лишайской дознавательной палаты.

Переум — обычный студиозус.

Подвояр — подручный боярина Хвалогора, «управляющий» на возвращённых землях.

Полыня Сквирятич — колдун-оберегатель князя Бармилы.

Прибыт — кузнец в Проторе, у которого встал на постой колдун Кударь.

Пятихват — дружинник из десятка Склада.

Радозар — государев стремянный, отец Всегнева.

Савояр — весский боярич невысокого по знатности рода.

Свията — дружинник из десятка Склада.

Сдобрень — воин-ветеран, старший над гриднями в свите боярина Хвалогора.

Склад — десятник передовой сотни воеводы Мстидара.

Славогор — маг-дознаватель из свиты пресветлого князя (а у вас жена есть?).

Струмень — вредный смуглолицый маг, невзлюбивший Степана после столкновения перед отъездом из Проторы в Усть-Лишай.

Стодар (Стужемир) — маг-следопыт дознавательного приказа, специализирующийся на отлове беглых каторжников и объявленных в розыск злодеев. Умелый мастер иллюзий.

Твердята — тюремный страж Людоеда, приставленный к нему в наказание за беспробудное пьянство.

Творень — весский маг, игравший роль возницы в хозяйственном обозе.

Усмарь — дружинный чародей в сотне воеводы Мстидара, мутная личность с невеликим магическим даром, но всецело «свой человек» для сослуживцев.

Хвалогор — весский боярин, новый «владетель» Лосьвы.

Худомир — устаревшее весское имя, коим в настоящее время уже никого не называют по никому уже неизвестной причине.

Яроволк — сотник личной дружины таёжного князя Стомудра, первый пожизненный правитель Кряжгорода, основатель царской великовесской династии Яров.

Ярохват — маг-экспедитор, глава конвойного обоза, совладелец рудников и каменоломен.

Вурдалаки:

Верея — нянька княжича, опытная знахарка.

Вырвизуб — хозяин постоялого двора на старом Княжьем тракте.

Гвоздыря — вурдалак замковой стражи, старший камнеметатель.

Голобуха — плотник в замке.

Грынчак — вурдалак замковой стражи, Гвоздырин племянник.

Грызняк — вурдалак замковой стражи, любитель шуток и розыгрышей, младший брат Мохошкура.

Заглада — младшая дочь Зашурыги, сестрёнка Збугняты.

Задрыга — подружка Застуды, дочь Расчепыги.

Застуда — старшая дочь Зашурыги, сестра Збугняты.

Заступень — наставник молодых ополченцев в таёжном лагере у замка.

Затопыря — младший брат Зашурыги, дядя Збугняты.

Зашурыга Оглоухич из Среднеустьинского колена — хозяин корчмы в Проторе.

Збугнята — сын Зашурыги, брат Застуды и Заглады.

Зглодарь — охотник из Проторы.

Зубоклык — охотник из Проторы.

Зыряна — кастелянша южного крыла Летописного замка, строгая наставница «девичьего войска».

Огляда — дочь Вырвизуба.

Огробрык — ополченец, побеждённый на турнире вампиром Зглоком, доверенное лицо Купыри.

Милава — жена Зашурыги мать Застуды, Збугняты и Заглады.

Мохошкур — вурдалак из замковой стражи, похожий на Тараса Бульбу.

Негрызга — двоюродная сестра Збугняты, работница в корчме.

Прибава — подружка Застуды.

Славица — невеста Догайды.

Смиряна — весёлая молодая вурдалачка, помощница тётки Зыряны, любительница шуток и розыгрышей, тайный борец за права женской половины Летописного замка.

Тырчак — слуга в Летописном замке, коновод и коновал.

Угляда — рыженькая подруга Застуды.

Удоба — служанка в замке, подружка Смиряны.

Гномы и гномлины:

Бадуй — дед Зебура, открывший ворота Летописного замка воинам кагана Ширбазы во времена Чёрного нашествия.

Бурзай — гном-предводитель усть-лишайского нижеподвального колена.

Галуда — боровой гномлин, не чурающийся выполнять щекотливые поручения весских магов.

Долибай — правящий князь долинного колена таёжных гномлинов.

Зебур — гном-хранитель из Летописного подбашенного колена, племянник Бурзая по материнской линии.

Копытай — дракончий в дружине верхнегорских гномлинов.

Ограл — дюженник, командир драконьей дюжины в дружине верхнегорских гномлинов.

Опсай — дед Хамсая, совершивший множество славных дел, ни одно из которых не осталось в памяти потомков.

Тютюй — царь-чародей верхнегорских гномлинов.

Топтычай — царь-советник верхнегорских гномлинов.

Хамсай — гном-оберегатель Летописного колодезного колена.

Чама — боровой гномлин, подельник Галуды.

Чубык — гном-водобой усть-лишайского подвратного колена.

Чучуй — гном-прорубатель усть-лишайского заречного колена.

Гоблины:

Боченя — кузнец из Горелой Кечи, очень сильный гоблин.

Бракша — сын Живаты, отец Смаклы.

Бучила — хуторянин, муж Опёны, бортник, хороший знакомец дядьки Неусвистайло.

Вавла — юный гоблин, сменивший Смаклу на посту младшего слуги чародея Серафиана.

Волышка — младший брат Смаклы, пятый по старшинству в семье.

Выкса — старший брат Смаклы, первый по старшинству в семье.

Вякса — юный слуга в корчме у Зашурыги, приятель Збугняты и Щепли.

Глыдря-контрразведчик — один из таёжных ополченцев, дружок Щеклы.

Гриняда — второй по старшинству брат Смаклы.

Гугнила — конюшенный в корчме Зашурыги.

Гугля — сестра Гугнилы.

Дрызга — юный гоблин из Горелой Кечи, друг Шмыни и Глуксы.

Жварда — старый гоблин, хозяин так называемого «Подвала» — самой популярной харчевни Летописного замка.

Живата — гоблин-колдун из Горелой Кечи, отец Бракши, дед Смаклы.

Затопа — старшая сестра Шмыни невеста Свиги.

Зыряна — тётка Смиряны, кастелянша в замке.

Йорша — гоблинка из Горелой Кечи, «самая дурная из деревенских девиц».

Киржата — охотник, которого Пыжля-старшой отправил к верхнепутягинским ополченцам.

Кирша — грузчик в Предмостье.

Крыжва дед — гоблин из сказки, который взял в жёны вурдалачку, а сын его — троллиху. И что из этого получилось.

Купша — ведунья из Усть-Лишая, поставщица лечебных трав в дом Угроха.

Липата — один из таёжных ополченцев.

Липша — молодой лосьвинский гоблин, сбежавший в тайгу от весичей.

Млыква — старая гоблинша из Горелой Кечи, известная сплетница и скандалистка.

Ойфа — младшая сестра Смаклы, седьмой ребёнок в семье.

Пыжля-старшой — один из руководителей таёжного ополчения, отец Пыжли-младшого.

Пыжля-младший — работник у Жварды, давний недруг Смаклы.

Ревяка — младшая сестра Смаклы, восьмой ребёнок в семье.

Свига — брат Смаклы, третий по старшинству в семье.

Сгрыква — посыльный при богатых постояльцах в корчме Зашурыги.

Слоёна — гоблинка родом из Лосьвы. Жена Гриняды.

Смакла — сын Бракши из Горелой Кечи. Четвёртый ребёнок в семье. Таёжный гоблин. Бывший младший слуга чародея Серафиана. Владеет тремя языками — гоблинским, весским, элль-фингским. Имя в переводе со старогоблинского означает «отважный сердцем герой, рождённый для великих дел». Первый дракончий Таёжного княжества.

Стрига — слуга на постоялом дворе дядьки Вырвизуба.

Стукша — гоблин из Горелой Кечи, старший брат Шмыни.

Стышва — разбойник, главарь мелкой банды, промышляющей грабежом на Княжьем тракте.

Тимоха — гоблинский скелет, оживлённый (а не придуманный, как предполагалось) Ванькой, охраняет запасной выход из сокровищницы, по иронии судьбы при жизни носил имя Тимша. Погиб при штурме замка войском каганы Ширбазы.

Треплята — один из таёжных ополченцев, видевший дракона на Елгоховском взгорке.

Тяпша — старшая сестра Вяксы, умелая портниха-вышивальщица.

Цыпата — малолетний гоблин из Горелой Кечи, друг Глуксы.

Червила — старший кошевар нижней кухни Летописного замка.

Чушка — тётка Вяксы по матери.

Шквыкла — один из предводителей таёжных ополченцев, отличающийся отменным ростом и силой.

Шмыня — гоблин из Горелой Кечи, друг Глуксы.

Шуршила — проторский охотник, таёжный гоблин, который помог выследить и изловить Людоеда.

Щекла — один из таёжных ополченцев, дружок Глыдри-контрразведчика.

Юльша — помощница повара в Летописном замке, «толстая дурища».

Демоны:

Ванесий (Иван Николаевич Зырянов) — демон-экзепутор:) И этим всё сказано.

Иффыгузы Демоны Огня — по всеобщему убеждению магические сущности, призываемые посредством склодомаса. В действительности ничего огненного в них нет.

Нигашин Николай — см. Ниглок.

Драконы:

Айра — подружка Дрэги, мать Великих Драконов.

Бака — дракончик гномлинского царя-воителя Чуюка (обычные драконьи имена: Сата, Рика, Вита, Лота, Юма).

Дрэга — Первый боевой дракон Таёжного княжества, отец Великих Драконов и просто хороший друг и соратник Смаклы.

Искорка — драконочка второй кладки, боевой дракон Збугняты.

Орклы:

Великий Оркмейстер, Сиятельный Д'Орк — глава ордена оркимагов, верховный правитель Оркланда, первый князь горгу-наанов и вождь вождей схода орфингских племён.

Г'Варт — внук К'Санна, амбициозный юный оркимаг, сумевший вопреки всему вернуть себе магический дар.

Г'Лонн — мидграф, оркимаг, даритель конхобулла.

Д'Варг — герцог, крон-магистр, оркимаг, глава оркландского посольства, сводный брат Великого Оркмейстера.

Й'Орл — криг-офицер из свиты крон-магистра.

К'Санн — крон-мейстер, оркимаг, первый советник Великого Оркмейстера, дед Г'Варта.

К'Ташш — магистр, командир седьмого восточного регимента.

О'Глусс — убер-оркимаг, знакомец с Бучилова хутора.

П'Сурр — первый цитадель-оркимаг из Горгулена.

С'Гирр — штурм-оркимаг, командир десятого западного регимента.

С'Турр — оркл по матери, которая от него отказалась. Детство провёл в Великовесском Всхолмье, попался на применении смертных заклинаний, бежал в Скиссурсет, где стал вольный оркимагом, на свой страх и риск разыскивающим ценные артефакты и магические амулеты.

Ф'Тарр — оркландский купец из Верхнего Горгулена.

Х'Висс — статс-мейстер, оркимаг, глава торговой миссии в Усть-Лишае.

Ц'Вента — юная орклита дочь Ц'Молла, младший мастер смертного хлыста.

Ц'Молл Эус — статс-негоциант, выкупивший у Проторского воеводы лицензию на постоялый двор Зашурыги.

Орфинги:

Аграманзур — пятый сын орфингского вождя Агризургара, самый могучий воин среди орфингов.

Заргууз — юный орфинг из свиты Г'Варта.

Шурхесс — слуга крон-мейстера К'Санна.

Тайгари:

Боеслав — сын Могуты, княжич, студиозус.

Берегоша — речник, хранитель вод речных, племянник Бочаги.

Бочага — родничник, родниковый пастух, смотритель вод лесных.

Боява — дочь Угроха, младшая в семье.

Брежень — охотник, добирающийся с Сушиболотами в Протору.

Варварий — старший сын усть-лишайского воеводы Ширея, студиозус четвёртого года обучения.

Верес — беглый великовесский селянин, подряжающийся ездовым в торговые караваны.

Верхогор — князь князей, сын Гранибоя, внук Всеведа, правнук Хладомира, отец Стомудра, правитель Потаёжья, победитель Шалтакарской орды и Завражской унии, усмиритель Ковена островных ведьм, дважды бравший на щит Горгулен и единожды — Этиматахью.

Вершень — тайгарь-охотник.

Вечегор — глава (голова) проторского общего схода.

Вечень — сын боярина Неможи, выкупной сотник проторской дружины

Всевед — былинный князь, пожегший с помощью склодомаса оркимажью рать на Уключинском распашье.

Выграта из Подболотья — дальний родственник Купыри, справный и зажиточный хозяин.

Вышаня с Выселок — селянин, у которого некогда жил призванный демон.

Вьюжанка — прислуга в замке.

Вячко — сосед и партнёр Боявы в тренировках с мечом.

Галдень — грузчик в Предмостье.

Горбень Нинил — Ясеньградский воевода.

Деменсий — охотник из Драконьей пади, правая рука отверженного чародея Щепоты.

Дидяй — воевода Стужгорода.

Дотто — карлик, слуга С'Турра, беглый каторжник.

Дромонт — один из таёжных ополченцев, видевший дракона на Елгоховском взгорке.

Дыргаш — житель Предмостья, подручный Никария и вообще мутный тип.

Жерля — студиозус, однокурсник Варвария, племянник усольского воеводы.

Зарёна — жена Угроха, мать Стреженя, Никоши и Боявы, потомственная травница.

Затрёпа — сестра чародея Серафиана, знахарка, проживающая в Дремучих Медведях.

Извед — боярский сын, десятник в усть-лишайской воеводской дружине.

Ковыляи — пять братьев-разбойников, глухтыри, душегубы.

Коряжиха — бабка, тайгарка, знаменита среди проторских пацанов своими огородами, через которые можно напрямки попасть на зады корчмы.

Крутомир Косая Сажень — таёжный князь, отец Могуты, дед Боеслава, погибший от рук воевод-изменников во время защиты Летописного замка от осадивших его элль-фингов.

Крепень — раздолбай, подручный в замковой мастерской по изготовлению горшков с громобоем.

Кружень — предводитель отряда ополченцев ургулакской общины.

Кружеяр — один из ближников Боеслава.

Кудрята — охотник, видевший дракона над дальними выпасами.

Людоед номер один (Былой Ужас) — убитый при князе Крутомире кровожадный монстр (вероятно, вызванный демон) высокого роста и жуткого облика.

Людоед номер два — мелкий урод, жертва магической мутации, охотящийся в окрестностях Проторы на малолетних детей.

Махей — брат Варвария, второй сын усть-лишайского воеводы, студиозус третьего года обучения.

Медведьма — Хозяйка тайги, хранитель лесного уклада, сильная колдунья-оборотница.

Миряна-страдалица — ведунья-целительница из колена Посвятова, дочь Посвята-колдуна, невеста Благояра.

Могута Неистовый — сын Крутомира, отец Боеслава. Таёжный князь.

Морох — бродячий колдунец из Беловражья, проворачивающий порой скользкие дела с гномами.

Неможа — проторский воевода, глава боярского розмысла, отец «выкупного сотника» Веченя.

Никоша — второй сын Угроха, брат Боявы и Стреженя.

Опёна — жена хуторянина Бучилы.

Переклад — старшина оружейников в Усть-Лишае.

Плечень — один из ближников Боеслава.

Подрада — распространённое в низовьях Лишаихи тайгарское женское имя.

Покроп — воевода Усть-Солонца

Посвят — колдун — отец Миряны-страдалицы.

Рогоз — тайгарский купец, в гостином доме которого встал на постой князь Могута.

Самарий — целитель княжьей семьи, близкий друг семьи князя Могуты.

Свилага — проторская купчиха, на редкость вздорная бабёнка.

Свияна — подружка Боявы, пострадавшая от шалостей усть-лишайской «золотой молодёжи».

Свията — дружинник передовой сотни воеводы Мстидара.

Сдавлень — один из таёжных ополченцев.

Скусень — пожилой наставник княжича, соратник Могуты.

Смышлёна — внучка бабки Коряжихи, подружка Заглады.

Сопелиха — вредная старуха, соседка и врагиня Щепли.

Ставень — тайгарь в замке, обслуга.

Старуха-с-Копьём — см. Миряна.

Стомудр — таёжный князь, посадивший на княженье в Маловесский улус сотника Яроволка, основателя династии великовесских царей.

Стоян — воевода Подолья-на-Логу.

Стрежень — старший сын Угроха, брат Боявы и Никоши.

Стужень — кузнец в замке.

Тихоша — жена Швырги-младшого.

Тормоха — один из слуг князя Могуты.

Топкая Мохша — хранительница трясин, болот и зыбей. Попытка автора найти этому персонажу место в сюжете успеха не имела.

Тратитай из Оптицы — знахарь, о котором знают все, но видели его немногие.

Углинья — распространённое тайгарское имя.

Угрох — оружейный мастер в Усть-Лишае, отец Стреженя, Никоши и Боявы. Муж Зарёны.

Устах — великий князь Северного Завражья (по матери — тайгарь). Погиб якобы от рук демонов при попытке подчинить себе склодомас. В действительности был отравлен придворным колдуном Благояром.

Улея — тайгарская княжна, жена Могуты, мать Боеслава.

Хлада — служанка в замке.

Червила — кашевар на нижней кухне Отпорной башни.

Швырга-старшой — ведун из Проторы.

Швырга-младший — сын ведуна, бывший студиозус, смотритель Проторского архива.

Ширей Онфим — усть-лишайский воевода, отец Махея и Варвария.

Шлык — грузчик в Предмостье.

Щепень — студиозус последнего года обучения.

Щепля — юный тайгарь из заречных по кличке Гугль, автор знаменитого присловья «у меня на него глаз верный», приятель Збугняты и Вяксы.

Щепота — отверженный (изгнанный за гнилое колдовство) усть-лишайский чародей, помощник Полыни.

Щугр — княжий сотник в отставке, собиравший ополчение у Забытых хуторов.

Тролли:

Выбейзуб — тролль, о котором кроме имени ничего не известно.

Догайда — старший сын Протаса Сушиболото.

Дугинея — троллиха, соседка Неусвистайлов, давняя подруга Зарёнки.

Зарёнка — жена Ярмила Неусвистайло.

Неусвистайло Ярмил — пасечник, выборный голова таёжных троллей, хранитель устава Проторского Думного Десятка.

Перечуй — младший сын Протаса Сушиболото.

Пристегнивесло Зван — старшина (кяшт) проторской тролличьей слободы.

Распряжайло Гнут — уважаемый тролль из Проторы, бывший тысяцкий, глава Проторского Думного Десятка.

Согнидуб Пасюта — один из троллей.

Сушиболото Протас — купец, ветеран, глашатай Проторского Думного Десятка, отец Догайды и Перечуя.

Упыри ольховые:

Бранда — постоянный член совета Летописного замка, тихий пьяница.

Чародеи Летописного замка:

Алексидор (Мирьян) — младший брат колдуна Полыни, самый молодой дипломированный чародей Летописного замка.

Верганий — отец-заклинатель во времена Миряны.

Диофан — отец-заклинатель, глава Летописного замка.

Купыря из Старой Ужи — заместитель отца-заклинателя по хозяйственной части.

Мироний — отец-смотритель подзамкового склепа.

Никарий — отец-архивариус, прооркландски настроенный чародей.

Оливаний — младший помощник мага-секретаря Феридория.

Серафиан — Первый Местохранитель Совета Летописного замка, магистр и прочая, прочая…

Тармионий — отец-заклинатель, занявший этот пост после чародея Вергания.

Тулиний — молодой маг-бакалавр, навлекший на себе гнев Смиряны из-за заигрываний с Удобой.

Элль-финги:

Жигюрза — сын Ширбазы, старший брат Чебурзы, посол элль-фингского каганата при дворе князя Могуты.

Зарусаха — элль-хон (мудрец), степной колдун, ушедший после ссоры с каганом из стойбища и осевший в Проторе. Женат на младшей сестре ведуна Швырги.

Зури-ойлан — эхча-игыз (колдунья), элль-фитта, старшая жена Жигюрзы.

Косуда — степняк торговец, каждый год приезжающий в Протору на ярмарку. По совместительству — «тайное око кагана», то есть шпион.

Той-Шержеген — балай-игыз (колдун) представитель степи при оркландском посольстве.

Хоршимаса — балай-игыз (колдун) кагана Жигюрзы.

Чебурза — третий сын кагана Ширбазы, уничтоживший всех братьев, кроме Жигюрзы, и ставший каганом каганов (кызы-каганом).

Ширбаза — каган элль-фингов времен Чёрного Нашествия. Основатель династии Ширбазидов. В политическом плане фигура равновеликая князю Крутомиру.

Флаги:

Великая Весь — алый с золотой тесьмой по краям и золотой короной в центре.

Оркланд — угольно чёрный с серебряной окантовкой и серебряным рогатым шлемом в центре.

Таёжное княжество — багряный с палево-серой окантовкой и серебряным атакующим драконом в центре.

Топонимы (географические названия):

Беловражье — родовая вотчина Таёжных князей. Родина Крутомира, Могуты и Боеслава.

Боярский холм — возвышенность в центре Проторы, на котором выстроен детинец.

Братние Сопки — две приметные горы на полпути между Летописным замком и Проторой.

Великовесское Всхолмье — восточная область Великой Веси, богатая железными рудами и самоцветами.

Веренга — речка на границе с Великой Весью.

Верхние Путяги — село, в котором собирал ополчение батька Щугр.

Верхняя Окаянь или Убер-Укаан — река, являющаяся на востоке естественной границей между Таёжным княжеством и Оркландом.

Вурдалачья излучина — приметное место на Лишаихе, неподалёку от которого в неё впадает Нижняя Окаянь.

Вязин островок — отмель на Лишаихе напротив Проторы.

Горгулен — столица Оркланда. Город трёх башен. Основан горгу-наанами, но после Великого мора преобладающим населением в нём сделались орклы.

Горелая Кеча — гоблинская деревня на левом берегу Нижней Окаяни. Родина Смаклы и Глуксы.

Гудимов чинок — забегаловка в Проторе любимая охотниками и ненавидимая всеми проторскими женщинами.

Дальние Полымя — глухая деревенька, в которой кузнец по имени Дрэга от лихоманки помер.

Дозорная башня — одна из четырёх башен Летописного замка. Есть ещё Восходная, Сторожевая и Отпорная.

Драконий распадок — излюбленное место гнездования таёжных дракончиков на левом берегу Лишаихи.

Дремучие Медведи — глухое село на севере Таёжного улуса, родина чародея Серафиана.

Елоховский взгорок — место встречи дракона с весским обозом.

Жеблахтинский каганат — плотно населённая часть степи, граничащая на юго-востоке с Таёжным княжеством.

Забытые хутора — место, о котором не помнит сам автор.

Завражье — объединение нескольких княжеств, в своё время отколовшихся от Потаёжного союза.

Задольское устье — место впадения Нижней Окаяни в Лишаиху.

Закатные горы — горная система на юго-западе Таёжного улуса.

Заливаевка — деревенька на левом берегу Веренги.

Змиевы зубы — заброшенное место силы на старой дороге из Усть-Лишая в Протору неподалёку от Створ-озера.

Клокучая протока — рукав Нижней Окаяни рядом с Лосьвой.

Княжий тракт — караванная дорога, ведущая из Таёжного княжества на запад — в Великую Весь, и на северо-восток — в Оркланд.

Колотовские запруды — место в Проторе, где изловили сбежавшего Людоеда.

Кряжгород или Кронобург — столичный город Великой Веси, резиденция великовесских царей.

Летописный замок — основная опорная крепость против нашествия степняков, возведённая при князе Хладомире. Со временем утратила военное значение, превратившись в центр таёжного чародейства.

Лишаиха — самая крупная река Таёжного княжества, берущая начало в восточных отрогах Закатных гор.

Лосьва — тайгаро-гоблинская деревня на берегу Нижней Окаяни в десяти верстах от Горелой Кечи.

Микитов ручей — небольшой ручей за Братними сопками.

Морошанка — речка, на левом берегу которой стоит деревня Дремучие Медведи.

Немороки — магическая нежить, создаваемая из дерева или металла. Очень редко — из воды.

Нижняя Окаянь — крупная река, приток Верхней Окаяни.

Низовая Глыть — городок в Великой Веси.

Оптица — деревенька на Микитовом ручье.

Оркулан — полуразрушенная крепость оркимагов в Усть-Лишае, возведённая орклами для удержания захваченных таёжных земель.

Отхожая топь — болотистый распадок на берегу Лишаихи к северо-западу от Летописного замка.

Перекостельский перевал — самый высокий перевал на торговом тракте из Таёжного княжества в Оркланд.

Повесье — небольшая область Таёжного княжества, отошедшая в результате мирного договора к Великой Веси. Жителей Повесья в шутку называют повесичами.

Подкедровник — местечко под Проторой, где расположена ловчая усадьба боярина Неможи.

Постылая скала — приметная скала за Братними сопками.

Предмостье — небольшое село, расположенное у подножья замковой горы, в значительной части застроенное купеческими амбарами и гостевыми домами.

Протора — крупное село, почти город, у бродов через Лишаиху.

Пытёхин переулок — небольшой переулок в нижней части Проторы, знаменитое живущими в нём знахарками и повитухами.

Растопье — крупное село на реке Лишаихе, излюбленное место отдыха замковых чародеев.

Северных вурдалаков улус — место первого поселения приплывших с севера вурдалаков.

Скиссурсет — второй по значимости и населению город в Оркланде. Главная его достопримечательность — Академиум боевой оркимагии.

Склодомас- Жезл Власти, Шиган-шигун — легендарный артефакт с помощью которого подчинивший его силу может вызвать ужасных демонов огня Иффыгузов.

Створ-озеро — озеро, образовавшееся на месте ударного кратера (астроблемы). По преданию именно сюда упал сброшенный с небес разгневанными богами былинный герой Створ, задумавший разбить небесную твердь, чтобы открыть людям дорогу к звёздам.

Стылая Несклить — речка перед Перекостельским перевалом.

Стужгород — крупный город на западе Таёжного княжества.

Тигляйка — деревенька неподалёку от Усть-Лишая.

Тролличьи улусы — местность на юго-востоке Таёжного княжества, отданная троллям в вечное владение князем Стомудром.

Упыреллы Большие и Махонькие — несколько потаённых урочищ в центре Таёжного княжества, родина ольховых упырей.

Уключинское распашье — легендарное место тайгарской боевой славы. Поле, на котором князь Всевед уничтожил войско орклов с помощью склодомаса.

Ургулак — крупное поселение на границе в Весью, основанное таёжными элль-фингами. Спорная территория, причина для постоянных набегов степняков.

Усолье — город в Таёжном княжестве.

Усть-Солонец — крупный город в Таёжном княжестве.

Усть-Лишай или Урс-Лишаулен — второй по величине город Таёжного княжества, восточная столица, объект ничем не оправданных притязаний Оркланда.

Этиматахья — крупный город в Оркланде, центр торговли. Славится ежегодными рыцарскими турнирами.

Ясеньград или Изенгаурд — столица Таёжного княжества, благодаря удачному расположению, ни разу не была захвачена врагами.

Артефакты, заклинания и прочее:

Аюк-тырзун — злой сторож подземных рек. Аспид. Подколодезный змей. Жуткая подземная тварь, порой выбирающаяся наружу через колодцы, с которых слетела магическая защита.

Большой Гномий Отговор — тайное гномье заклинание, посредством которого можно не только взломать любые запоры и замки, но и открыть любую дверь (и ворота).

Бо-Улын — чёрный камень (вероятно, метеорит). Святыня элль-фингов, на которой стоит трон кызы-кагана.

Гузгай — дух силы или, точнее, сила духа.

Девичий облик — вырезанная из кедра фигурка Миряны-страдалицы, обычно украшенная бессмертниками. Ни одной девичьей светлицы без такой фигурки не бывает.

Демоны-исполнители — (усвархи на вампирском). Призванные посредством заклинаний вызова обитатели других миров, обладающие плохоизученными способностями воплощать (исполнять) в реальность свои желания, мысли и фантазии. По другим сведениям они обладают способностью находить спрятанные клады, утерянные артефакты и даже восстанавливать тексты утраченных рукописей. Приписываемая им способность доводить до завершения прерванные почему-либо магические ритуалы ни разу подтверждена не была.

Дракеон или Драк — золотая монета равная по номиналу двадцати серебряным кедронам.

Жабий колодец — один из спусков на нижние уровни замковых подвалов, ведущий к заброшенным колодцам, пробитым в давние годы на случай длительной осады.

Заклятка — просторечное название свёрнутого в трубочку пергаментного или берестяного листа с записанным на нём именным узкоспециализированным заклинанием. По сути — одноразовый амулет.

Каган-шагыры — колдуны-предсказатели у элль-фингов.

Кедрон или кедрик — серебряная монета достоинством в одну двадцатую золотого драка.

Кикимор — летающая бескрылая магическая нежить, основной разоритель драконьих гнёзд.

Клёнова рать — таёжное ополчение, в задавние годы разгромившее Северную орду элль-фингов.

Княжий оберег — могучий магический амулет, удостоверяющий законность княжьей власти. Первым владельцем и по легенде создателем оберега считается таёжный князь Верхогор.

Конхобулл — (подорожный страж). Дорогой амулет оркландского производства, применяемый как для дальней связи, так и для всевозможных шпионских дел. Использует паразитные заклинания: восполняет магическую энергию, питаясь кровью владельца.

Маги-дознаватели — служащие тайного дозновательного приказа Всецарской Чародейной палаты. Магический спецназ. Силовая структура весских чародеев.

Обложной силок — простенький, но весьма эффективный амулет, используемый для надёжного обездвиживания объекта охоты.

Отвечай-зеркало — сложный магический самовосстанавливающийся артефакт, используемый в основном для дальней видеосвязи.

Сырса — презрительное ругательство у элль-фингов. Лысая дурно пахнущая степная мышь.

Упыри ольховые — третья по численности после вампиров и орфингов не человеческая раса. Область обитания — Упыреллы.

Ушедшие Держатели — старые боги, создавшие «мир под небом» и покинувшие его.

Чародейная палата — устоявшееся название Великовесского Магического Круга.

Чертог Источника — природный подземный дворец первого гномьего правителя, в котором по преданию и зародился народ гномов.

Чёрная длань — сильнейшее коллективное заклинание захвата, разработанное вампирскими магами-оборотнями. Отличается крайней нестабильностью.

Чёрное нашествие — почти удавшаяся попытка объединённого войска орклов и элль-фингов прорваться в Великую Весь через Таёжное княжество. Отбито с огромными потерями князем Крутомиром. Именно после этого нашествия начался закат княжества.

Шервельд фон Гатторихс — призрачный король из забытой всеми эпохи, обретающийся в подземельях Летописного замка.

Шиган-шигун — см. Склодомас.

Ширшухова памятка — ценный гномий документ, единственный способ преодолеть (обойти) наведённое врагами заклятие беспамятства. Тот, кто прочтёт текст памятки своими глазами, может использовать ключ-отговор для входа в Чертог Источника.

Ытур — магический амулет.

Яргизая заветное слово — магическое заклинание, ключ-отговор, кодовая фраза, после произнесения которой открывается зачарованный вход в Чертоги Источника. Утеряно (забыто) гномами в результате магической диверсии много лет назад.

Content

Андрей Юрьевич Лукин
Две половинки демона

Глава первая, в которой появляются старые знакомые

Глава вторая, в которой демон преграждает и не пущает

Глава третья, в которой демон возвращается в замок

Глава четвёртая, в которой демоны ничего не находят

Глава пятая, в которой один демон удивляет другого

Глава шестая, в которой заканчивается исцеляющий порошок

Глава седьмая, в которой княжий оберег попадает в нужные руки

Глава восьмая, в которой Ванька снова отправляется на экскурсию

Глава девятая, в которой демоны посещают Протору

Глава десятая, в которой демоны никого не побеждают, но кое-что узнают

Глава одиннадцатая, в которой дед встречается с внуком

Глава двенадцатая, в которой демон даёт обидный урок

Глава тринадцатая, в которой демон отказывается от победы, а дракон находит любовь

Глава четырнадцатая, в которой выясняется, что иногда войти труднее чем выйти

Глава пятнадцатая, в которой выясняется, что сбывшаяся мечта приносит не только радость

Глава шестнадцатая, в которой демоны на собственном опыте узнают, что электричество — это не магия

Глава семнадцатая, в которой демоны узнают много интересного, но не всему верят

Глава восемнадцатая, в которой демоны пытаются не думать о белой обезьяне

Глава девятнадцатая, в которой демона испытывают на прочность

Глава двадцатая, в которой продолжается испытание на прочность

Глава двадцать первая, в которой демоны говорят о золоте, о подвигах, о Смакле

Глава двадцать вторая, в которой демоны выбирают хранителей

Глава двадцать третья, в которой одних настигает возмездие, а другие бегут от поцелуев

Глава двадцать четвёртая, в которой выясняется, что демонов убить нелегко

Глава двадцать пятая, в которой демоны отправляются выполнять предназначение

Глава двадцать шестая, в которой всё идёт не так

Глава двадцать седьмая, в которой демона озаряет в последний раз

Глава двадцать восьмая, в которой демоны возвращаются домой

Эпилог первый

Эпилог второй

Глоссарий