Ирина Нельсон

ЛЮБОВЬ И СЛЕЗЫ

Гарри уже полгода сходил с ума.

Всё началось в конце пятого курса, когда погиб Сириус и Гарри ходил по замку, как потерянный щенок, задыхаясь от невыплаканных слез. Встреча с Лавгуд помогла, боль от потери притупилась, но девочка не сумела снять с него груз вины. Никто не мог. Рон, Гермиона, Дамблдор… Они все что-то говорили ему, успокаивающе гладя по волосам, пока он извивался под этой неподъемной плитой и погружался всё глубже в темноту.

А потом пришел Драко Малфой, пинком сбросил с него тяжесть и набил морду, заставив почувствовать боль. Почувствовать себя живым.

— Сука! Гад! Мерзавец! Дрянь! Это тебе за отца!

Малфой бил по-плебейски, кулаками, яростно сверкая глазами. Гарри молча бил в ответ. Волшебные палочки откатились куда-то в дальние углы под парты, мантии небрежно валялись неаккуратным комком у двери. Они катались по полу пустого класса, молотя друг друга изо всех сил, и Гарри был бесконечно благодарен Малфою. В драке он выплескивал всё, что накопилось за эти дни, всё, что выплакать было невмочь. Жизнь снова наполнялась смыслом. К черту пророчество. Гарри был все еще жив, и он возьмет от жизни всё, прежде чем утащит Волдеморта за собой и встретится с Сириусом!

Когда они выдохлись, Малфой потрогал свою разбитую губу, повозил языком во рту и, сплюнув зуб, призвал к себе палочку.

— Ты дрянь, Поттер, — устало повторил он, накладывая на себя заклинания и уничтожив зуб. — Но спасибо.

— За что?

— Благодаря тебе отец будет подальше от Него, — серьезно сказал Драко и улыбнулся.

Гарри оторопело смотрел на улыбку своего врага. С лица Малфоя теми же серыми глазами ему улыбался Сириус.

«— Ты в родстве с Малфоями!

— Все чистокровные семьи в родстве между собой, — сказал Сириус. — Если ты готов разрешить сыну или дочери брак только с кем-то таким же чистокровным, выбор очень ограничен. Нас, таких, почти и не осталось на свете…»

Малфой начал вставать, но Гарри вцепился в его рукав и, развернув к себе, жадно уставился ему в лицо.

— Поттер, ты чего? — удивился тот, переставая улыбаться, и тень крестного исчезла.

Но Гарри уже зачарованно разглядывал Драко, выискивая родные черты. С чего он решил, что Малфой копия своего отца? Серые глаза, форма губ, подбородок…

— Поттер, ты с ума сошел?

Малфой презрительно усмехнулся, и Гарри, наконец, узнал эту усмешку — точно так же кривил губы Сириус при взгляде на Снейпа. Точь-в-точь.

— Ты… ты… — Гарри задохнулся от подкатившего к горлу комка и вцепился в рубашку Драко, подтаскивая ближе, жадно вглядываясь в такое, оказывается, родное лицо. Внутри что-то ломалось, вскипало. Гарри нежно провел пальцами по белой щеке, очертил уже бледно-желтый синяк на скуле и сорвался.

— Поттер?!

Драко потрясенно смотрел, как Гарри плачет, скуля и задыхаясь в попытке сдержать всхлипы. И смотрит, смотрит в его глаза, как на самое дорогое в своей жизни, вцепившись в рубашку до побелевших пальцев. Почему-то никак не получалось отвернуться и уйти, даже язвить не хотелось. Драко подтащил Поттера ближе, позволил уткнуться в свое плечо и выплакаться.

— Она не хотела его убивать, — тихо сказал он, когда Поттер затих. — Мать писала, что она билась в истерике и рыдала, а потом организовала похороны и потратила почти всё свое приданое на его склеп и памятник.

— Я все равно когда-нибудь её убью.

— Я передам. Она будет рада.

А потом было лето. Душное, тягучее, выматывающее снами и жарой тяжелое лето. Большую часть времени Гарри лежал, глядя в потолок сухими воспаленными глазами, отказываясь есть и выходить из своей комнаты. Дошло до того, что Дурсли начали с криками выгонять его из дома. Гарри уходил на детскую площадку и дотемна сидел на старой скрипучей качели. Иногда он ловил себя на мысли, что ждет дементоров, чтобы они снова напали, чтобы снова лететь ночью сквозь огни фонарей и звездный свет туда, на площадь Гриммо, двенадцать, где сидит изнывающий от скуки Сириус. Гарри представлял их встречу снова и снова: вот он заходит в темную прихожую, спотыкается о подставку и падает прямо в объятья крестного, а тот смеется своим лающим смехом и крепко прижимает к себе, проводя рукой по спине… Как Гарри хотел, чтобы этот год оказался всего лишь наколдованным сном, чтобы он проснулся, а Сириус был рядом!

Но Сириус был рядом лишь во снах. Он из ночи в ночь падал в Арку Смерти, а Гарри снова и снова не успевал его перехватить, не дать коснуться занавеса… Ведь если бы он не стоял и смотрел, Сириус не упал бы туда, а Ступефай — это ерунда. Он бы успел, он бы прыгнул, и они покатились бы по ступенькам, может быть, врезались бы в каменный свод Арки. Сириус бы охнул, а Гарри прижимался бы к нему всем телом и чувствовал бы его запах и заполошное биение сердца…

Приход Дамблдора, посещение Слизнорта и переезд к Уизли прошли как во сне. Гарри что-то говорил, что-то делал, кажется, даже смеялся и улыбался, но мыслями он был там, у Арки Смерти, пытаясь перехватить Сириуса.

Но в ночь на первое августа ему приснился совсем другой сон. Тот же амфитеатр, Арка Смерти с колыхающимся занавесом, но Сириус не дрался со своей сумасшедшей кузиной, а вышел из невесомой вуали и улыбнулся.

— С днем Рождения, Гарри.

— Сириус!

Гарри влетел в распахнутые объятья и прижался так, как мечтал давным-давно. Руки обвили шею Сириуса, зарываясь в блестящие темные волосы, а под щекой чувствовалось живое биение.

— Прости, прости меня, я должен был развернуть твой подарок, я должен был вернуться, я не должен был просто смотреть… Пожалуйста, скажи что ты все еще есть, что за Вуалью другой мир, что ты живой, Сириу-ус!

— Тш-ш… Я прощаю, слышишь? Прощаю. Ты ни в чем не виноват, малыш, это всё я сам, не убивайся так… Поплачь, просто поплачь…

Сириус баюкал и укачивал Гарри, гладил по голове и с сожалением целовал в макушку, отчего сердце замирало и заходилось от восторга. Гарри жмурился и цеплялся за широкие плечи, желая навсегда остаться в этом сне и никогда не просыпаться. Вновь молодое лицо крестного было красиво почти до боли, и Гарри зачарованно прикасался к его чертам, желая навсегда запомнить его таким. Пальцы очертили губы. Казалось, еще чуть-чуть — и он поймет что-то очень важное…

— Не надо, Гарри, — Сириус поцеловал его в лоб, ласково проводя по затылку, сбивая с мысли. — Ни к чему тебе эта боль. Просто запомни, что я был очень счастлив знать тебя. Ты будешь хорошим наследником, куда лучше меня.

— Но мне не нужен этот дом и этот чертов эльф! Мне нужен ты!

— Я знаю. Я знаю, — Сириус поцеловал его в висок, успокаивая. — Но у меня нет сына, которому я мог бы оставить всё. Мне жаль. Ты бы видел в его лице меня и находил в этом утешение, но увы… Я и в этом тебя подвел.

Он прижал Гарри к себе сильнее. Гарри вдохнул аромат чего-то очень знакомого — терпкого, хвойного. Он слышал уже его, и не единожды, только не от Сириуса…

— У Драко Малфоя твоя улыбка. И глаза у него точь-в-точь как у тебя.

— Правда? — Сириус улыбнулся, и Гарри зачарованно уставился в его прекрасное лицо. — Значит, он, как и я, способен на безумство. Пока, Гарри, еще свидимся.

— Гарри, вставай, мама приготовила пирог с почками!

— Нет! — Гарри сел на постели, хватаясь за пустоту, пытаясь вновь ощутить под пальцами темные кудри. — Не уходи!

— Так я тут, друг, — Рон удивленно вытаращил глаза и получил подушкой по лицу.

— Ненавижу тебя, Рон!

Гарри рухнул обратно на постель, отчаянно желая вновь уснуть и оказаться в руках крестного. Но на душе впервые за эти месяцы было спокойно.

А потом была встреча с Драко Малфоем в Косом переулке. Слизеринец был бледным, каким-то дерганным. Он нервно кусал свои тонкие губы, и его взгляд постоянно норовил сделаться отрешенным, казалось, что Драко с усилием возвращается в реальность. Гарри не утерпел — накинул мантию-невидимку и последовал за ним, с ужасом понимая, что Драко принял Метку.

По-хорошему, нужно было сообщить профессорам, в Орден Феникса, на худой конец, аврорам, чтобы те осмотрели Малфоя и допросили, но… Гарри не хотелось, чтобы человек, так похожий на крестного, попал в Азкабан. Он хотел видеть его рядом с собой, в Хогвартсе. Это желание выматывало, вело. Гарри совершенно не мог ему сопротивляться и ходил за слизеринцем, как привязанный, оправдываясь перед друзьями и самим собой подозрениями в причастности Драко к Пожирателям.

Покушение на Кэти Белл, отравленный Рон — Гарри был уверен в случайности этих жертв, потому что Драко каждый раз испуганно бледнел и кусал губы, услышав эти новости. Да, Поттер изучал его с жадностью натуралиста, он выучил все его жесты и мимику, наблюдая за поворотами шеи, изучая наклон головы. Оказывается, в Драко было от Сириуса совсем немного: улыбка, глаза, да волосы он откидывал так же. И хоть в нем была та же звериная непринужденность, Малфой напоминал не пса, а молодого кота, еще немного неуклюжего, угловатого, который ступал мягко и гибко. Кота, которого внезапно выставили из дома, и теперь он метался в испуге, не зная, куда податься и что делать.

Иногда казалось, что еще чуть-чуть — и он возьмет себя в руки, ведь кот, в отличие от собаки — существо самодостаточное, в нем больше дикого. Он способен выжить в одиночку. Однако Гарри не хотел, чтобы Драко выживал в одиночку, как Сириус. Он помнил, к чему это привело.

И вот уже полгода он был сумасшедшим сталкером.

В один из дней перед матчем Гарри отправился на ужин без Рона и Гермионы. Избрав окольный путь по коридору восьмого этажа, он на ходу просматривал карту Мародеров. Малфой был совсем рядом, на седьмом этаже в компании Плаксы Миртл, и Гарри потянуло туда как магнитом.

Добежав до туалета, Гарри прижался ухом к двери. Слышно ничего не было. Гарри тихо-тихо открыл дверь. Спиной к нему стоял, вцепившись руками в раковину и склонив над ней светловолосую голову, Драко Малфой.

— Ну не надо… — раздался из кабинки проникновенный голосок Миртл. — Не надо… Расскажи мне, что тебя мучает… Я тебе помогу…

— Никто мне не поможет, — ответил, содрогаясь всем телом, Малфой. — Я не могу этого сделать… не могу… не получается… А если не сделаю поскорее, он сказал, что убьет меня.

Гарри замер на месте от потрясения — он понял, что Малфой плачет, плачет по-настоящему, что по щекам его льются, стекая в грязную раковину, слезы. Малфой задыхался, давился слезами, но затем, после нового содрогания, поднял взгляд к растрескавшемуся зеркалу и увидел за своей спиной вытаращившего глаза Гарри.

— Меня здесь нет! — ляпнул Гарри.

Малфой издал странный звук — не то смешок, не то всхлип — и склонился к раковине. Пока он умывал лицо, Гарри зашел внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь, и тихонько приблизился. Обтянутая тонкой белой рубашкой спина была совсем близко, и ему очень хотелось положить на неё руку, провести вдоль позвоночника до самой талии.

Гарри положил руку ему на плечо.

— Уйди, Поттер, — глухо сказал Драко, не поднимая глаз. — Тебя только тут не хватало.

— Расслабься, Малфой, — Гарри осторожно потянул его, разворачивая к себе, и заглянул в усталое, измученное лицо. — Меня здесь нет. Я ничего не видел и не слышал. Как и ты не видел моих слез тогда… летом… Я просто верну долг. Миртл, вали отсюда!

Плакса Миртл с возмущенными причитаниями исчезла в канализации, а Гарри медленно, опасаясь спугнуть, уткнул светловолосую голову себе в плечо и пропустил мягкие пряди сквозь пальцы так, как когда-то во сне делал Сириус. Драко застыл в его объятьях напряженный, будто каменный.

— Я убью его, слышишь? — зашептал Гарри. — Я обязательно избавлю тебя от него. Ты не умрешь, обещаю. Только не ты.

Гарри шептал еще что-то, чувствуя, как Драко расслабляется в его объятьях, всхлипывает, и сам себе казался невероятно могущественным. Он никогда не испытывал такого, никогда еще не хотел защитить кого-то так, как его, и никогда не чувствовал себя так, будто действительно может это сделать.

И вздрогнул, ощутив на шее обжигающий поцелуй.

— Тебя ведь здесь нет, — лихорадочно пробормотал Малфой, прильнув к нему, забираясь под рубашку, целуя шею, отчего Гарри пробирали мурашки. — Так что это всего лишь фантазия. Можно делать всё. Можно, можно, можно…

И он прижался губами к ошарашенно распахнутому рту, провел холодными пальцами по пояснице, чуть отгибая пояс.

Это совершенно не было похоже на сырые слюнявые поцелуи с Чжоу. Он даже не подозревал, как чувствительно его тело. Гарри вспыхивал под мягкими пальцами, плавился, судорожно стонал в ответ на каждое движение языка и притягивал Драко всё ближе, бесстыдно потираясь о крепкое бедро. Его руки расстегнули ремень, скользнули внутрь, нашли тугое, влажное, сжали — и Драко сладко, воркующе выдохнул ему в ухо, подаваясь навстречу.

Они захлебывались стонами, втирались друг в друга, целовались и рвались навстречу. В угаре Драко толкнул его в какую-то кабинку, захлопнул за собой дверь, стащил с себя брюки и, пробормотав что-то на латыни, жадно облизнул пальцы Гарри, глядя ему в глаза шально и голодно. Гарри ощутил, как по подушечкам скользит его язык, увидел, как вызывающе пошло двигаются припухшие губы, и окончательно потерял голову.

Он властно мял белые, трогательно нежные ягодицы, а Драко покрывался мурашками, дрожал и поджимал пальцы, отзываясь на каждое движение внутри себя. Гарри смаковал и пил его стоны, сильно сжимая пульсирующую плоть, чтобы не кончить раньше времени. Стройная худая спина с красивым изгибом завораживала игрой мышц на лопатках, просила прикосновений. Беззащитные позвонки на шее вызывали звериное желание укусить. Гарри не отказывал себе ни в чем, ритмично вбиваясь в щедро открытое тело.

— Этого не было… не было… — как в бреду шептал Драко, жмурясь и подставляя губы под поцелуи.

Гарри упивался этими порочными губами.

Когда мир вспыхнул и накрыл их судорожным ослепительным наслаждением, будто огромной волной, пришел ослепительный миг прозрения — Гарри хотел, чтобы это было между ними. Всегда.

А потом блаженство медленно схлынуло, обнажая жестокую реальность.

* * *

— Гарри Поттер мертв!

Всё потемнело. К горлу подступил дикий, горестный вой. Драко сглотнул и невидящими, широко распахнутыми глазами смотрел, как Волдеморт ликующе вскидывает руки, указывая на тело Гарри. Гарри, который так жарко целовал его каких-то двадцать минут назад, задыхаясь и прося, умоляя…

Драко медленно сделал шаг вперед. Волдеморт радостно встретил его, больно хватая за плечи. Внутри жег и бился так и не выпущенный вой, требуя, беснуясь. Драко кивнул в ответ на приветствие и ударил.

Безносый подавился, шокированно глядя на своего Пожирателя.

— Это тебе за Гарри, урод, — прошипел Драко, с наслаждением проворачивая рукоять кинжала и выбивая волшебную палочку из длинных костлявых пальцев.

В мертвой тишине его слова и негромкий влажный хруст оглушили. Волдеморт попытался что-то сказать, подавился собственной кровью, раскашлялся и получил парализующее в горло из собственной палочки.

Драко полюбовался на стекленеющие глаза врага, выдернул лезвие, брезгливо обтерев его о чужое плечо, и толкнул. Волдеморт плашмя рухнул на спину.

Малфой уже нашел взглядом бледных родителей, когда на него налетели, сжали в объятьях и наградили поцелуем.

— Драко! Драко, ну зачем? Любимый, что же ты наделал?

Кинжал выпал из белой руки и вновь безошибочно вонзился в мертвое тело. Выполненная в виде змеиной головы рукоятка вспыхнула на солнце изумрудами, и на серебряном лезвии сверкнула надпись: «Побеждают хитрые».

— Гарри? Ты жив? — Драко покачнулся и обнял любимое лицо с тревожными уставшими зелеными глазами.

— Жив, я жив, а ты… Ну, ничего, мы разберемся, я тебе помогу, всё будет хорошо…

Драко в исступлении прижался к родным и таким вкусным губам, вдохнул запах леса и пота, переплел пальцы, мягко погладив фамильное кольцо Малфоев на ласковой руке Гарри, и наконец-то выдохнул.

— Драко? Драко! Люциус, помоги мне!

Толпа ошеломленно смотрела, как Люциус Малфой помогает Гарри Поттеру нести потерявшего сознание сына, а Нарцисса идет следом, небрежно выдернув кинжал Слизерина из тела его недостойного потомка и засовывая обратно в обугленную Распределяющую шляпу.

Content

Ирина Нельсон
ЛЮБОВЬ И СЛЕЗЫ