Ирина Нельсон

НАЧАЛО ИГРЫ

Драко

Идиот! Придурок! Болван! Имбецил!

Поттер кружит вокруг драконихи, выписывая в воздухе замысловатые узоры. Каждый кульбит гриффиндорца заставляет меня сжимать зубы. Зависть, страх и восторг буквально разрывают меня на части. Я не вижу ничего вокруг, мир сузился до одной единственной точки — чокнутого лохматика на метле.

Хвосторога выдыхает пламя. Я закусываю губу до крови.

Мерлин, пусть он выкрутится! Обещаю, до Рождества я и близко к нему не подойду!

Увернулся…

Страх немного отпускает. Все-таки Поттер хорошо летает. Не в его привычках спать на метле, особенно рядом со злобным драконом. Я замечаю, что стою, намертво вцепившись в перила, и с трудом разжимаю пальцы. Никто не видел, как я волнуюсь за Поттера? Я украдкой оглядываюсь. Все, абсолютно все стоят на ногах. Глаза прикованы к загону. Я немного успокаиваюсь и снова смотрю на гриффиндорца. В следующий миг у меня все обрывается внутри.

Задела! Мордред и Моргана, Хвосторога его задела!

По трибунам прокатился испуганный вздох. Кажется, я охнул вместе со всеми.

Нет, Поттер хоть и придурок, но не самоубийца. Не мог он бросить в кубок свое имя ради какой-то тысячи галлеонов.

Гарри кружит вокруг разъяренной драконихи, кружит, проскакивает у самой морды, в каком-то дюйме уворачиваясь от пламени. Когда-то отец рассказывал мне, что пламя Хвостороги способно расплавить камень, а Поттер дразнит её. Дразнит! Задумка ясна — согнать Хвосторогу с гнезда и схватить яйцо. Но Мерлин, Гарри практически лезет в пасть!

Тот, кто бросил его имя в Кубок Огня, явно желал гриффиндорцу мучительной смерти…

Хвосторога снова махнула хвостом. Поттер едва увернулся. Если так дальше пойдет, от героя останется горстка пепла. Надо… помочь?

Я с удивлением прислушиваюсь к себе. Я хочу помочь ПОТТЕРУ? Этому зазнайке, который посмел отвергнуть мою дружбу? Которого я ненавидел три года?.. Которым я восхищался до одиннадцати лет?

Поттер пляшет перед Хвосторогой и… что?! КОРЧИТ ДРАКОНУ РОЖИ???

И я хотел дружить с этим кретином? Хотя… Корчить смерти рожи — что-то в этом есть…

Хвосторога выдыхает длинный язык пламени, и Гарри вновь уворачивается. Его раненая рука неловко подгибается, соскальзывает с рукоятки «Молнии»… И последние адекватные мысли вылетают из моей головы.

Я тихо соскальзываю под трибуну и на всякий случай накладываю на себя отвлекающие чары. Взмахиваю палочкой, рассекая ладонь. В каком же мы родстве? Была же у матери в предках Камелия Поттер. Я ей… кто? Внучатый племянник третьего колена? Или правнук шестого?

Дракониха ревет, трибуны испуганно охают, у меня внутри все сжимается в ледяной узел. Родство… Да какая, на хрен разница?!

Я перевожу взгляд на собранную в ладони кровь. Где-то на задворках сознания пискнул оробевший рассудок: «Я же недоучка, Поттер мне — седьмая вода на киселе, и общих генов у нас нет!» Но неожиданно вспыхнувшая решительность не дает отступить. Я Малфой, а Малфои не мелочатся.

Глубоко вздохнуть, потянуть ниточку волшебства… Тихий щелчок в голове…

— Кровь Рода древнего, Светлого! Взываю к силе твоей, силе предков! Я, Драко Люциус Малфой, прошу защиты за брата моего, брата по крови, что связывает нас через мою мать и его отца, через пять колен. Прошу защиты от врагов, удачи в начинаниях, заступничества пред Богами на — сколько? сколько я могу попросить для него? — четыре года, ибо брат мой — последний из Поттеров! Кровь моя, кровь его, наша кровь, будь ключом, замкни защиту!

И почему ритуальные заклятья такие пафосные? Почему нельзя сказать: «Эй там, наверху! Кто-нибудь, защитите этого придурка!»?

На какой-то миг кровь в моей ладони вспыхивает золотистым сиянием и испаряется. Тут же раздается восторженный рев толпы. Я встаю и смотрю на загон.

Гарри сияет. Гарри держит золотое яйцо. Рана на его плече — всего лишь царапина. Хвосторогу пригибают к земле заклятья драконологов. К Гарри спешит МакГонагалл.

Не в силах сопротивляться головокружению, я сажусь на скамью.

— Эй, Драко, как тебе полет Поттера? — возбужденно сверкая глазами, кричит мне Блейз.

Я надменно вздергиваю брови и кривлю губы.

— Делакур была лучше, — цежу сквозь зубы. — А Поттер — просто кретин.

Блейз возражает и в азарте хлопает меня по плечу. Я молча иду рядом.

Поттер, ты и вправду кретин. Только кретин будет ТАК дразнить дракона.

Но, по крайней мере, теперь с тобой будет все хорошо. А до Рождества я и близко к тебе не подойду. В отличие от Уизли, я всегда выполняю обещания. Отдыхай, заслужил. Позже отыграюсь.

Гарри

Весело…

Я сижу в библиотеке, рядом что-то щебечет Гермиона, а Рон ей тычет в лицо какой-то книгой. Я автоматически киваю на их слова, что-то говорю сам, но всё остальное во мне застыло в огромном, всепроникающем шоке. Да еще в голове ни на секунду не затихает гаденькое, слегка истеричное хихиканье моего слизеринского подсознания.

Ему, черт возьми, весело…

Ну да, денек выдался веселый: с утра я чуть не умер от ужаса (совет на будущее — НИКОГДА не позволяйте домовым эльфам себя будить!), едва не опоздал на состязание, а потом выставил себя полным идиотом, проторчав в озере полтора часа в полной уверенности, что надо вызволять всех пленников! Нет, я понимал, конечно, что Дамблдор не оставит ребят у русалок, но ведь в этом был смысл состязания — освободить, в песне не было сказано…

Да какая разница, что там было сказано?! От того, что было потом, я чуть с ума не сошел!

«А кто сказал, что не сошел?» — прозвучал во мне ехидный шепот Слизеринской половинки.

Так, кажется, у меня начинается раздвоение личности…

— Гарри, ты в порядке? — пробивается в мои уши голос Гермионы.

— Что?

— Тебе плохо? Ты такой бледный, — обеспокоено говорит подруга. — Может, тебе стоит посетить Больничное крыло?

Меня разом накрывает волна воспоминаний. Резко пересыхает во рту. Лицу становится жарко…

«А в штанах — тесно!», — гогочет мое второе Я.

— Дружище, давай мы тебя отведем…

Я поднимаю голову и вглядываюсь в лицо Рона. Как же я выгляжу, если у рыжика ТАКИЕ глаза?

— Так, Рон, ты — справа, я — слева… Гарри, идем, сейчас тебя посмотрит мадам Помфри, мы тебя подождем, а потом вернемся в Башню…

— Нет!

Ребята отскакивают от меня, будто обжегшись. Кажется, я крикнул это слишком громко. Я смотрю в их испуганные лица, и мое потрясенное, вывернутое и взбаламученное существо начинает быстро соображать.

— Не надо, — уже спокойнее говорю я. — Мадам Помфри меня уже осматривала… — так, спокойно, Гарри, спокойно, дыши ровнее. Ты не умеешь врать, но так прекрасно недоговариваешь, что и Дамблдору стоит поучиться! — Это из-за того, что я съел Жабросли. Два часа назад случился приступ астмы. Какие-то семикурсники из Когтеврана отнесли меня в Больничное крыло. Но сейчас все в порядке! Просто небольшая лихорадка.

— Почему нам не сказал? — хором возмущаются друзья.

— Не хотел, чтобы вы волновались, — честно признаюсь я. — Да и о чем говорить? Астму Помфри вылечила, а объедаться Жаброслями я больше не буду.

Рон сопит, Гермиона неодобрительно и беспокойно смотрит на меня. В шоколадных глазах подруги ясно читается: «Почему ты влипаешь во всякие неприятности, Гарри?».

— Поэтому ты опоздал? — спрашивает она.

— Да…

Вопрос вышибает из меня дух.

Я как раз шел из Больничного крыла, когда случилось ЭТО. За моей спиной тихо скрипнула стена — и меня втащили в темный пыльный коридор. Я еще успел удивиться, на карте Мародеров, оказывается, были отмечены не все потайные ходы. А потом… Потом Драко Малфой всем своим телом прижал меня к стене.

— Поттер, ты в порядке?

Один-единственный вопрос — и я выбит из колеи. Меньше всего я ожидал, что его задаст Малфой и где! В темном грязном коридоре, в который чистоплюй слизеринец не полез бы и под страхом смерти. Я раскашлялся — просто поперхнулся ругательствами.

— Поттер? — я никогда, даже в бреду, не мог представить ТАКОГО испуга на лице Малфоя! — Поттер, это снова приступ?!

Я молча вытаращился на Малфоя, перестав кашлять. А он… Он был необычно взлохмаченным и пыльным. Никакой надменности, презренья, искривленных в усмешке губ, лишь облегчение, оттого, что я перестал кашлять. Впервые в жизни я увидел Малфоя таким… обычным.

Я даже не сразу заметил, что и вправду начинаю задыхаться.

— Поттер? — забеспокоился Малфой. — Гарри!

Я цеплялся за него и не мог вздохнуть. Во мне вновь что-то перемкнуло, и мышцы забыли, как работать. Отравленный Жаброслями организм вновь вообразил себя рыбой, и я отчаянно пытался пропустить воду через жабры. Было дико страшно, перед глазами плавали цветные круги, я уже думал, что умру там, в неизвестном тайном ходе, на коленях слизеринца.

И тут, когда в глазах уже потемнело, а сознание начало уплывать, в легкие ворвался воздух.

Помнится, я вздрогнул и потянулся к нему, источнику, дико боясь, что он исчезнет. Сжал его, нечто теплое, живое, в то время, как тот не прекращал наполнять меня жизнью. Я ощущал его на своем лице необыкновенной мягкостью с привкусом вишни.

А потом я сообразил, что Драко Малфой делает мне искусственное дыхание, и открыл глаза.

Лицо Малфоя было близко-близко. Его длинная челка падала мне на лоб, и я четко видел его пепельные, с каким-то серебристым оттенком длинные густые ресницы и крошечные бриллианты слезинок, застывших в уголках закрытых глаз. А я и не заметил, как брови и ресницы у него потемнели. На первом курсе Малфой был бледной прилизанной молью, а потом я не испытывал желания разглядывать его кривую усмешку и надменную рожу. И вот, оказывается, у него красивые длиннющие темные ресницы, а брови четкие, изогнутые под изящным углом, придающие лицу гордое, какое-то вдохновенное выражение. И кожа… У него необыкновенно чистая молочно-белая кожа. И она светилась в том полумраке. По-настоящему светилась слабым, но отчетливым серебряным светом.

А потом Малфой открыл глаза, и все мысли напрочь исчезли из моей головы. Радужки были наполнены чем-то невероятным: расплавленным серебром, кипящей водой, легкими перьевыми облаками, тонкими лентами голубого шелка… Всё это двигалось, искрилось, менялось и танцевало, а из глубины темных зрачков в странном ритме, едва-едва заметно мне светили звезды… Я прекрасно осознавал, что видел. Это не была иллюзия или простое очарование. Маги считают, что глаза — отражение души, и я клянусь, что видел, как душа дышит магией.

Казалось, я и Малфой смотрели друг другу в глаза целую вечность. Я не знаю, что видел он, но мы оба даже моргать не смели. А Драко все дышал за нас обоих. Дышал и смотрел, прижимаясь ко мне всем телом. Его красивое, едва-едва светящееся в полумраке лицо, невероятные, дышащие чистой магией глаза, приятная, возбуждающая тяжесть его тела… Мы даже не заметили, что стали целоваться. По-настоящему целоваться — жадно, страстно и взасос. Блин, меня так и подмывает встать и громко, на всю библиотеку заявить друзьям и всему миру: «Я, Гарри Поттер, герой магического мира, разделил свой первый поцелуй с Драко Малфоем, моим врагом. И это было ошеломляюще потрясно!». Но не-е-ет, никто, никогда и ни за что на свете не узнает, как головокружительно целуется мой враг. И не потому, что сам Малфой за такие откровения будет убивать меня долго и мучительно. Хотя он мне так и заявил там, в тайном ходе. Тогда меня впервые не раздражала его манера лениво тянуть гласные, наоборот, она показалась мне какой-то… уместной, что ли?

— Поттер…

— Малфой?

Мы сидели, обнявшись. Просто не могли оторваться друг от друга. После поцелуя Малфой дико испугался. Он попытался оттолкнуть меня, выкрикивал какие-то оскорбления, но после того, что я видел в его глазах… Я не мог отпустить его, хотя меня самого трясло от произошедшего. Я просто вцепился в него, уткнулся носом в его шею и упоенно вдыхал чистый, едва уловимый аромат его кожи, пережидая истерику.

— Кому-нибудь вякнешь — запытаю до смерти, — мрачным, сулящим вечные муки голосом заявил Малфой.

— Аналогично, — в тон ему отозвался я.

Мы отстранились друг от друга. Я всмотрелся в его серьезное лицо. Оно больше не сияло и оттого потеряло большую часть своей ангельской красоты, но все равно было привлекательным.

Помолчали.

— И это ничего не изменило, — уже не так уверенно сказал Малфой.

— И ты по-прежнему жалкий эгоистичный слизень, а я — припадочный безмозглый герой, — согласился я.

Мы поднялись с пола, и Малфой взмахом палочки очистил нашу одежду, пригладил волосы, облизал покрасневшие от поцелуев губы… Я смотрел, как Драко превращается в надменного и привычного аристократа, и не хотел отпускать его, не желал снова ощущать ту пустоту одиночества, которую не могли заполнить ни друзья, ни беглый крестный. Я до безумия хотел, чтобы Малфой был моим. До того хотел, что мне было глубоко наплевать, что однополые отношения — это неправильно, что Дамблдор будет долго читать мораль и промывать мозги, что волшебный мир нас загрызет… Если они узнают. А знать им необязательно, правда?

Все мои слизеринские качества бунтовали и выли дикими голосами, не желая отпускать Драко Малфоя. И гриффиндорская половинка согласно поддакивала.

В эту минуту я и сошел с ума.

— Мы враги, Малфой, но если захочешь, мы можем поиграть…

Блондин так и застыл.

— Что? — с неверящим видом спросил он.

А я, шалея от собственной наглости, шагнул к нему и чмокнул в припухшие губы.

— Я предлагаю тебе игру, — усмехнулся я. — Прятки с волшебным миром.

— Поттер… — Малфой смотрел на меня так, словно перед ним восстал сам Слизерин. — Я никогда не сомневался, что ты сумасшедший, но это даже для тебя слишком…

— Почему? — я дьявольски улыбнулся. — Я начал играть с одиннадцатого дня рождения и до сих пор не попался. Но одному скучно, поэтому я предлагаю присоединиться…

— Поттер, ты…

— Я не уговариваю. Просто подумай. Если откажешься, — я пожал плечами, — этот час будет похоронен в самых темных глубинах моего подсознания. Как надумаешь — дай мне знак. Что-нибудь гаденькое, в твоем стиле…

Полюбовавшись на отвисшую челюсть врага, я развернулся и вышел из тайного хода.

И вот теперь я сижу в библиотеке, сходя с ума от тихой истерики. Как же я так прокололся? Доверился врагу, предложил тайные встречи… Ради чего, этого дикого танца магии в серых глазах? Противоестественных отношений? Тогда почему же, черт возьми, мне так весело???

Вместо конца

В марте погода стала суше, но дули пронизывающие ветра, во время занятий во дворе буквально сдиравшие кожу с лиц и рук. Почту приносили с опозданием — сов сдувало с курса. Сова, с которой Гарри послал Сириусу сообщение о дне похода в Хогсмид, вернулась в пятницу к завтраку. Перья у птицы топорщились во все стороны. Не успел Гарри забрать ответ, как она в ужасе улетела, явно испугавшись, что её могут снова отправить с поручением.

Письмо было практически таким же коротким, как и предыдущее.

«Приходи к мостику через изгородь в конце дороги из Хогсмида в два часа в субботу. Принеси еды, сколько сможешь».

— Неужели он вернулся в Хогсмид? — неверяще прошептал Рон.

— Похоже на то, — ответила Гермиона.

— Не могу поверить, что он на это решился, — тревожно сказал Гарри, — если его поймают…

— До сих пор ведь не поймали, — откликнулся Рон. — К тому же дементоров там больше нет.

Гарри задумчиво свернул письмо. Если уж быть до конца честным, ему очень хотелось, чтобы Сириус вернулся. Поэтому, на последний урок — сдвоенное зельеварение — в подземелье он спускался, чувствуя себя значительно веселее, чем обычно.

У дверей толклись Малфой, Кребб, Гойл, Панси Паркинсон и её подружки. Все они, довольно ухмыляясь, что-то рассматривали. Когда подошли Гарри, Рон и Гермиона, мопсоподобная Панси выглянула из-за широкой спины Гойла.

— Вот они, вот они! — захихикала она, и кучка слизеринцев расступилась. Гарри увидел в руках у Панси журнал — «Ведьмополитен». На обложке двигалось изображение кудрявой, зубасто улыбающейся ведьмочки, указывающей волшебной палочкой на большой бисквитный торт.

— Здесь, Грейнджер, ты найдёшь кое-что интересненькое! — громко объявила Панси и швырнула журнал Гермионе. Та, ничего не понимая, схватила его. В это время дверь подземелья отворилась, и Снейп поманил учеников внутрь.

Гермиона, Гарри и Рон, как всегда, направились к одной из задних парт. Едва только Снейп повернулся спиной к классу, чтобы записать на доске состав сегодняшнего зелья, как Гермиона принялась судорожно листать под партой журнал. Наконец, в середине, она нашла, что искала. Гарри с Роном наклонились поближе. Цветная фотография Гарри иллюстрировала короткую статью, озаглавленную «Тайная сердечная рана Гарри Поттера»:

«Мальчик, возможно, совершенно не похожий на других — и всё же мальчик, подверженный естественным переживаниям юности. Со времени трагической потери родителей лишённый любви и ласки, четырнадцатилетний Гарри Поттер думал, что нашёл утешение в постоянных отношениях со своей девушкой, маглорождённой Гермионой Грейнджер. Бедняжка не знал, что вскоре ему предстоит новый удар — как будто бы в его жизни мало тяжёлых потерь.

Мисс Грейнджер, простая, но амбициозная особа, судя по всему, обладает непреодолимой тягой к общению со знаменитостями, тягой, удовлетворить которую одному Гарри Поттеру не под силу. С момента прибытия в „Хогвартс“ ловца болгарской квиддичной команды Виктора Крама, героя последнего мирового чемпионата, мисс Грейнджер играла чувствами обоих юношей. Крам, не скрывающий того, что наголову разбит чарами лицемерки Грейнджер, уже пригласил её приехать к нему в Болгарию на летние каникулы, уверяя, что „не испытывал ничего подобного ни к одной другой девушке“.

Однако, интерес обоих мальчиков, возможно, вызван вовсе не природными (весьма сомнительными) достоинствами мисс Грейнджер.

„Она ужасная, правда, ужасная“, — уверяет Панси Паркинсон, симпатичная и весёлая девчушка-четвероклассница, — „но она довольно-таки умная и, должно быть, хорошо умеет готовить любовное зелье. Думаю, именно так она их и завлекает“.

Разумеется, в „Хогвартсе“ приготовление любовного зелья запрещено, и, без сомнения, Альбусу Дамблдору следовало бы прислушаться к этим сведениям. А тем временем, людям, желающим добра Гарри Поттеру, остаётся лишь надеяться, что в следующий раз он подарит своё сердце более достойной кандидатке».

— Говорил я тебе! — шёпотом вскричал Рон, обращаясь к Гермионе, тупо уставившейся в журнал. — Говорил, что не надо раздражать Риту Скитер! Вот она из тебя и сделала какую-то… ночную бабочку!

Гарри не вмешивался в их разговор, переваривая статью. Что-то в ней не давало ему покоя, в словах был какой-то намек, который Скитер передала совершенно бездумно, явно не понимая его значения.

Озарение снизошло на него, как магловская божья благодать. Гарри поднял голову и встретился взглядом с серыми глазами. Малфой ухмыльнулся ему и, кривляясь перед друзьями, закатил глаза, мечтательно вздыхая.

Игра началась…

Content

Ирина Нельсон
НАЧАЛО ИГРЫ

Драко

Гарри

Вместо конца