Ирина Нельсон

LeeRan88

Третий закон Мерфи

Пролог

Из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше.

Следствие № 3 из закона Мерфи.

С чего стоит начать? М-м-м… Дайте-ка подумать… Может, с того момента, когда умерла моя вторая мама и все покатилось к черту?… Или когда я поняла, что стремительно скатываюсь в бездну безумия и, если мне не помогут, то я там и останусь?..

Нет, лучше начну с того, что я вовсе не стремилась умирать, не планировала свое попаданство и уж тем более не хотела занимать чужое тело. По правде говоря, моя жизнь на момент смерти — забавно звучит, да? — только-только вошла в нужную колею.

Кстати, мне было всего двадцать шесть лет.

Я успела получить два высших образования. У меня была стабильная работа с приличной зарплатой, позволившая, наконец, выплатить кредит за обучение. И самое главное — я отсудила незаконно занятую родственниками квартиру родителей и успела обустроить ее.

Все глобальные задачи, стоявшие тогда передо мной, были решены. Больше не нужно было вставать в четыре утра, чтобы успеть на работу к восьми в другой город. Не нужно было в течение нескольких лет отказывать себе во всем, чтобы выплатить ученический кредит, и искать подработки на выходные везде, где только можно. Не нужно раз за разом доказывать твердолобым сослуживцам, что несмотря на молодость, мозги и знания у меня имеются и (вот уж неожиданность!) даже использовать их по назначению я умею. Больше не нужно было выживать. Появилась возможность просто жить. Я, наконец, выперла наглых интервентов из моей квартиры, оставленной в наследство погибшими родителями. Правда, нервы мамина сестра и ее сожитель за это время вымотали мне основательно.

Короче, было все для спокойной и стабильной жизни. Я, прежде никогда не бывавшая за границей, планировала хорошенько отдохнуть в тропическом раю, а потом начать искать спутника жизни для создания семьи. Наивная… Не зря говорят: хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Ну, так и получилось — все мои мечты разбились вдребезги.

Уже был куплен билет в Таиланд, который раньше доводилось видеть лишь на картинках. Я была решительно настроена спокойно жить в свое удовольствие так, как хочется, но… не судьба.

Я ехала в такси в аэропорт, предвкушая чудесное путешествие, и попала в аварию на МКАДе. Тогда я еще не знала, что чудеса в буквальном смысле войдут в мою жизнь.

Помню, как в идущую впереди машину врезался автобус и, сминая прочный металл словно мягкий пластилин, вбил ее в ограждение, и как следом в тот автобус врезалось мое такси.

Я не помню сам момент смерти — только какофонию звуков и боль в теле. Особенно досталось голове, израненной разбившимся лобовым стеклом. Помню вспышку адреналина, от которого бешено колотилось сердце. Но уже в следующее мгновение оказалось, что я где-то лежу. Вокруг было слишком тихо, и свое тело я почти не ощущала. Что-то мягкое под головой… Подушка? Я в постели?

Открывать глаза было страшно. Сердце билось в груди пойманной птицей. Неужели живая? Я была готова молиться всем богам, которых знала, только бы не остаться инвалидом, ведь ухаживать за мной было некому, а из родственников — лишь тетка, с которой мы феерично разругались после суда. Дыхание вырывалось из груди с хрипом и присвистами. Собравшись с мыслями, я распахнула глаза и первое, что увидела в тусклом рассветном сумраке, было голубоватое небо, на фоне которого белели облака. Разрисованный потолок? Не похоже на больницу.

Место было мне незнакомо.

Где я? Как здесь оказалась?!

Вокруг было слишком тихо, и я принялась осторожно оглядываться. Лежала на кровати с резными столбиками в большой круглой комнате с расписными стенами и потолком. От пола и примерно до середины стены тянулся узор из невероятной красоты растений: цветов и деревьев, меж которых двигались в неярком рассеянном свете раннего утра животные и птицы весьма странного вида.

Что за черт?! Я попыталась вскочить, но у меня ничего не вышло. Запутавшись в одеяле, я рухнула на пол и довольно сильно ударилась локтем и боком, попыталась встать, но тело очень плохо слушалось и ничего не получилось.

Как бы это странно ни звучало, но я не чувствовала себя собой. «С другой стороны, скажи спасибо, что вообще жива осталась», — мелькнула невеселая мысль. «Остальное — мелочи, руки-ноги целы, позвоночник не перебит, раз могу двигаться. А что тело не совсем слушается, так еще и не такое может быть, кто знает, сколько я так лежу».

Устав дергаться, пытаясь выпутаться из одеяла, я глубоко вздохнула, постаравшись успокоиться.

Вдох… задержка на счет три… выдох. И снова. И еще раз. И еще. Размеренно дыша, я лежала на полу и рассматривала комнату. Так, вроде успокоилась, нужно встать и осмотреться. И найти зеркало. Я помнила, что лицо посекло осколками, и переживала, как все зажило. И вообще, почему я не чувствую боли?.. Слава богу, что глаза не пострадали.

Непослушные руки скользнули по лицу… Под пальцами шрамов не ощущалось, только нежная кожа. Стало не по себе. Происходило что-то совсем странное.

— Соберись, тряпка!

Голос был хриплым и звучал странно, но в чем проявилась эта странность, я пока не могла понять — нужно было выяснить свое состояние, найти кого-то, кто расскажет, что со мной.

О да, тогда я и не представляла, насколько сильно все пошло не так.

Я, наконец, вылезла из одеяла и увидела овальное ростовое зеркало в красивой витой раме недалеко от входной двери. Кряхтя и шатаясь, на подламывающихся ногах я несмело подошла к нему. Было очень страшно.

— Не может быть… — разглядывая силуэт в зеркале и будучи шокирована представшей картиной, я не могла поверить в то, что вижу. Что все это происходит на самом деле. Моргнула, потянулась тонкой дрожащей рукой к отражению. Уж не знаю зачем, может, чтобы убедиться, что это все не сон.

Девочка в зеркале напротив повторила все мои действия в точности. Оттуда на меня смотрела малышка лет четырех или пяти с длинными белоснежными волнистыми волосами. С большими изумленно распахнутыми голубыми глазами, темно-русыми бровями и ресницами. И с кукольным личиком.

Это что, я?!

Глава 1. Дитя из-под холмов

7 июня 1986 г., Оттери-Сент-Кэчпоул. Дом семьи Лавгуд «Тура».

Я сидела и исподлобья рассматривала сидящих за столом «родителей». Внутри все будто заморозило: после недавней истерики эмоций не осталось, только легкая тревожность заставляла периодически напрягаться. Мысли лениво кружились в голове. Разум отстраненно подмечал необычность окружающих меня предметов и вещей: больше всего меня поразила ложка, самостоятельно размешивающая сахар в чашке, и нереальный облик существа по имени Тенси, прислуживающего за столом. Непропорциональное тельце: тонкие, тощие даже, шейка и ручки-ножки, огромные уши, голова и глаза, рост чуть больше метра и скрипучий голос.

Несмотря на обстановку, ощущения от происходящего было будто от сна или от просмотра фильма в IMAX, а может, реакция тела запаздывала. Наверное, так себя чувствует цыпленок в яйце перед тем, как вылупиться: тесно и неудобно, скорлупа давит… Поймала себя на мысли, что пытаюсь думать о чем угодно, только не о том, что со мной произошло и где я в итоге оказалась. Так себя жалко стало, что опять чуть было не заплакала.

— Детка, что случилось? — взволнованно спросила «мама».

— Вспомнила страшный сон, — тихо ответила я.

«Мама» понимающе кивнула.

* * *

За дверью послышались уверенные шаги. Видимо, тот шум, что я произвела, когда падала с кровати, все же кого-то разбудил. Через пару мгновений дверь медленно приоткрылась, и я увидела очень красивую женщину. Как с картинки.

— Почему ты не спишь, мое солнышко? — она ласково улыбнулась. — Еще ведь так рано.

— Я… я больше не хочу, — тихо пискнула я, в ступоре разглядывая незнакомку.

Дурацкий голос не слушался, норовя стать еще выше.

Женщина вошла в комнату и тихо прикрыла за собой дверь. Она уже начала открывать рот, чтобы что-то спросить или сказать, но заметила выражение моего лица, быстро сделала два шага и присела, с беспокойством заглядывая в глаза.

— Опять кошмар? — участливо спросила она.

Я опустила взгляд. Мозг судорожно перебирал варианты ответа, а искреннее участие в голосе прорвало плотину слез, которые я попыталась сдержать, но не преуспела и громко, со всхлипами и подвываниями, разрыдалась.

Так мне повезло в первый раз.

Незнакомка сама предложила мне удачный и правдоподобный вариант ответа, объясняющий странности поведения. Кстати, что должно было случиться с этим телом, если его мучают кошмары?

Я устроила безобразную истерику, икая и пытаясь что-то сказать, но кроме нечленораздельных звуков, ничего адекватного выдать не получилось. Самое страшное — я не могла успокоиться, взять себя в руки. Истерика набирала обороты. Меня уже трясло, тело пошло вразнос, руки и ноги конвульсивно подергивались, как при судорогах, внезапно и очень сильно заболела голова. И я никак не могла все это остановить.

Тут женщина прекратила безуспешные попытки меня утешить и громко позвала:

— Тенси!

Раздался хлопок, и скрипучий голос произнес:

— Да, хозяйка? — я не видела того, кто появился, только отметила, что говоривший был лишь чуть выше меня.

— Принеси мне умиротворяющий бальзам, быстро!

И тут до меня дошло… Как до жирафа, то есть с большим опозданием. Мы. Говорили. По-английски.

Конец фразы звучал как Draught of Peace.

— Ы-ы-ы-ы-ы! — заголосила я по новому кругу.

Раздался повторный хлопок, и к моим губам прижалось стекло флакона. Я глотнула, не почувствовав вкуса, и чуть не подавилась. Женщина продолжала меня обнимать и нежно поглаживать по спине. Истерика постепенно стихала. Мощная штука этот бальзам.

«Мама» что-то тихо говорила и тянула меня по коридору в ванную комнату, где помогла мне умыться.

* * *

Ксено (странное имя, как по мне) производил двойственное впечатление. Он был похож на Дока из фильма «Назад в будущее», и я не имею в виду внешний вид. Отстраненный и в то же время увлеченный тем, что его интересует, он, казалось, жил в параллельной вселенной. Мужчина активно жестикулировал, рассказывая о каких-то несуществующих созданиях. В речи мелькали слова, типа «сливы-цеппелины», «мозгошмыги», «руноследы» и прочая непонятная живность. Возможно, они все же существовали в этой реальности, потому что одну неведому тварюшку по имени Тенси я уже увидела.

Первый раз рассмотрев его, мне пришло в голову описание брауни из староанглийских сказок. Тоже домашний дух? Только Тенси напоминал облысевшую кошку с волосами и ярко-голубыми глазами, разве что, малость посимпатичнее.

«Отец» моего тела был высок, строен, красив и слегка безумен. Причем нельзя сказать, что это проявлялось в чем-то конкретном, но некая неправильность в поведении была заметна.

Снежно-белые волосы до плеч, не седые, а именно белые, светло-серые глаза, красивые черты лица — он составлял гармоничную пару своей жене, такой же неземной блондинке.

Пандора была обворожительно прекрасна. С ярко-синими большими глазами и светлыми волосами она напоминала богиню. «А сама-то величава, выступает, будто пава» — Пушкин как про нее писал. Ко мне она относилась ласково, балуя и стараясь уделять мне как можно больше времени.

Позже я узнала, что моя семья принадлежит к чистокровным магам, и чем больше поколений чистой крови в семье — тем маги рождались менее похожими на людей. Как оказалось, способность к колдовству обуславливается наследием племен Богини Дану, они же Сиды, они же Ши. Мне было проще воспринимать их как эльфов из книг Толкиена. Разве что уши были не такие острые. Кстати, форма ушной раковины у моего «отца» была на самом деле какой-то не такой, узкой, почти без мочки и немного заостренной кверху.

Вообще, оба моих родителя были увлеченными исследователями. Но это я, опять-таки, узнала позже.

После завтрака я хотела покинуть дом и оглядеться, но кто же отпустит маленького ребенка одного гулять? А нет, отпустит. Правда, под присмотром все той же чудесной тварюшки Тенси. Мы вышли из дома в небольшой сад.

— Тенси, — несмело спросила я. — А что там виднеется за холмом?

— Деревенька магглов, маленькая хозяйка.

— Мы можем туда прогуляться? — тут меня впервые кольнуло чувство дежа вю. Магглы… где-то я это уже слышала.

— Я спрошу хозяйку, — чудо-юдо с хлопком исчезло и почти сразу же появилось снова, я не успела сделать ни шага. — Хозяйка не против, если маленькая мисс обещает держать Тенси за руку.

— Зачем?

— Тенси сделает нас невидимыми.

Я схватилась за его лапку, в глазах на секунду потемнело, живот скрутило спазмом. И открыла глаза я уже на окраине деревушки. Мы переместились! Телепортация? Портал? Что это было?

— Я думала, что мы пройдемся.

Меня по-прежнему слабо трогало происходящее. И это было странно. Неужели действие успокоительного ещё не прошло? Разум отстраненно фиксировал и анализировал события. Очень странно. Видимо, шок, другого объяснения такому неестественному спокойствию у меня нет.

— Маленькой хозяйке Луне нужно беречь себя, мисс еще слаба после нападения.

Бинго! Меня зовут Луна. Стоп, на меня кто-то напал? Тут водится кто-то опасный?

— Расскажи подробнее, Тенси, — попросила я, оглядываясь вокруг на всякий случай.

— Мисс не помнит?

— Все как в тумане, — соврала я.

— На мисс напал дикий садовый гном.

Садовый гном? Это как фигурки для сада, что ли? В голову полезли воспоминания о как-то просмотренном фильме «Кошачий глаз» по Стивену Кингу. Может, гном был такой? Это ж полный мрак, если здесь такое водится…

— Пойдем, посмотрим на людей, — попросила я, ежась.

И мы медленно и печально побрели по улице. Милые небольшие домики были выполнены в интересном стиле. Можно предположить, что я где-то в Европе, только там, кажется, такая архитектура. Клумбы почти перед каждым домом, фруктовые сады, низкие заборчики из штакетницы или камней — деревня утопала в зелени. Пройдя ее насквозь, мы увидели отдельно стоящий большой дом на холме, окруженный садом, и хозяйственные постройки за ним.

Я неосознанно потянула Тенси к дому, мне захотелось рассмотреть его поближе. Вблизи старый особняк растерял часть своего очарования. Это оказалась ферма, и запахи там стояли соответствующие. Вонь была очень ощутима, но любопытство было сильнее, и мы стали обходить дом кругом, подбираясь к саду.

На заднем дворе стоял молодой парень лет двадцати-двадцати пяти. На его плече висела смутно знакомая конструкция из баллона со шлангом. Он был одет в широкие рабочие штаны, узкую футболку и пижонский козырек от солнца. Высокий, хорошо сложенный, он периодически перебрасывал баллон с одного плеча на другое, опрыскивая яблони защитой от вредителей. Мышцы на его руках и спине красиво перекатывались. Я засмотрелась.

И тут меня резко скрутила судорога в ногах, колени подкосились. Тело было слишком слабым для таких долгих прогулок. Я застонала от боли и упала на землю, выдернув руку из хватки Тенси и начиная растирать икры. Парень с изумленным возгласом выронил шланг.

— Черт побери, откуда ты взялась?!

— Э-э-э… — глубокомысленно протянула я, прикидывая, куда убегать и прятаться. Тенси куда-то пропал и появляться не спешил. При попытке сдвинуться с места тело прострелило болью.

Парень стоял, пялясь на меня во все глаза. Недоверчиво покосившись на баллон с пестицидами, он провел рукой по лицу и глухо пробормотал:

— Я что, словил приход? Говорил я Френку, не бери ты эту дрянь…

— Добрый день, меня зовут Луна, — тихо представилась я и слабо улыбнулась.

Парень был забавный.

Медленно зайдя сбоку, как будто подкрадываясь к дикому зверьку, парень осторожно потыкал пальцем в мое плечо.

— Ты настоящая?

— А что, не похоже?

— Не очень, — протянул парень и не обидно усмехнулся. — Ты кто есть-то? Дитя из-под Холмов?

— Я — Луна, — тихо повторила, рассматривая его из-под ресниц. Красивый. Надеюсь, оболочка соответствует содержанию, и он меня не обидит. — Не подскажешь, который сейчас год?

— 1986, — растерянно ответил он, его светлые глаза изумленно округлились.

— Отлично, — кивнула я. — А где мы? В смысле: страна, город?… И какое сегодня число?

Парень от моих вопросов шалел всё больше и больше.

— Ладно, я отвечу, но и ты мне ответишь на пару вопросов, договорились?

— Хорошо, сначала ты, — я небрежно махнула рукой, предлагая ему начинать.

— Мы в Англии, деревенька Оттери-Сент-Кэчпоул. Сегодня суббота, 7 июня. Меня Нэйтан зовут. Нэйтан Саммерс, — и, подумав, он добавил. — Англия входит в состав Великобритании, через пролив Ла-Манш граничит с Францией. А ты застала Первую Мировую?

Он это серьезно?!

— Ты за кого меня принимаешь? Мне всего двадцать шесть лет, и вообще, ты в курсе, что женщинам на возраст не намекают? — и тут я поспешно захлопнула рот, сообразив, что этому телу лет гора-а-аздо меньше.

— А мне двадцать три, но я не выгляжу как пятилетка, — он расплылся в восторженной улыбке. — Ты все-таки сид! А я знал, знал, что вы существуете!

— Поздравляю, — рассеянно ответила я, все еще пытаясь привести мысли в порядок.

1986 год, мать моя женщина! Откатилась почти на тридцать лет назад! До точек wi-fi и сенсорных телефонов с интернетом еще жить и жить. Каменный век, недостаток информации, из всех развлечений только книги и, может быть, телевизор. Только вот в доме я его не заметила. Хотя я не видела дом полностью.

Всё, что нажито непосильным трудом… Прям как в фильме. Квартира, работа и планы на жизнь отправились в топку. Из плюсов только знания, и то непонятно, пригодятся ли мне высшее экономическое образование и знание детской психологии, уже основательно подзабытое? Это… Полный привет.

Опять захотелось плакать. Чертово тело толком меня не слушалось, было слабым, хрупким и выдавало предсказуемые и плохо контролируемые реакции.

Увидев мое расстроенное лицо, Нейтан забормотал:

— Ну-ну, не плачь, я никому о тебе не расскажу, честное слово! — судя по растерянному лицу моего нового знакомца, ему хотелось меня успокоить, но он явно не знал, что делать с ревущими детьми. — А мы будем видеться хоть иногда?

— Угу, — прорыдала я и со всхлипом вытерла щеки. — А ты мне будешь… помогать?

— Буду, если не криминал, — пошутил Нэйтан.

— Если обманешь — утащу под Холмы, будешь сто лет мне служить! — пошутила уже я.

Судя по лицу парня, он не понял, что это была шутка.

Почему он мне верит? Ну ладно, допустим, для него я вывались из ниоткуда и разговариваю вполне по-взрослому… Мда. Есть, о чем подумать.

Внезапно раздался хлопок, и появилась Пандора. У Нэйтана отвалилась челюсть то ли от ее эффектного появления, то ли от невероятной красоты.

— Луна? Ты в порядке? — взволнованно спросила она.

— Да, мама, хочу домой, — я протянула к ней руки.

— К людям больше ни шагу, — спокойно и строго сказала мама.

Я промолчала и тут же заметила, как в ладонь Пандоры из рукава скользнула палочка. Волшебная? У меня появилось неприятное предчувствие, мысли судорожно заметались. Я дернула маму за рукав, не дав ей поднять руку.

— Я хочу домой, у меня ножки болят, — слезы опять потекли по лицу.

В грудине зародилось странное ощущение тепла, внутри нарастало напряжение, будто меня распирало, как мыльный пузырь. Поднялся ветер и с каждой секундой становился всё сильнее. Пандора побледнела.

— Оставь его, мама, я хочу домой… Ему все равно никто не поверит, — прошептала я.

«Мама» приобняла меня, и мы перенеслись. Последним, что я видела, было вконец обалдевшее лицо Нэйтана.

Меня уложили в кровать. Тенси принес горячий шоколад. Стало очень уютно и тепло. Пружина внутри медленно расслаблялась. Мыльный пузырь сдувался.

Самое время поразмыслить. Подведем итоги.

Сейчас 1986 год.

Из плюсов: я жива, молода, здорова, могу говорить на местном языке, вроде на английском. У меня есть родители, и, по крайней мере, матери на меня не наплевать. Я принадлежу какому-то непонятному тайному сообществу, по всем признакам, волшебному, как бы бредово это ни звучало. Волшебные палочки, движущиеся рисунки, телепортация, разумный зверь… Теория Нэйта о сидах явно имеет право на существование.

Из минусов: тело подводит, возраст самый паскудный, принимать решения за меня будут все подряд, говоря, что так для меня будет лучше. Знаем — плавали. До независимости еще расти и расти — ни собственности, ни денег, ни профессии в ближайшие пятнадцать-двадцать лет мне не светит. Опять школа, ну, или местный аналог. Пубертатный период — сплошь мучение. Странноватый «папа». Непонятный Тенси. Самое обидное — все мои знания о мире могут оказаться бесполезными. Мрак и тоска.

Нужно было начинать всё заново: учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал великий Ленин; заводить связи, нарабатывать репутацию, остальное планирование потребует больше информации.

Я старалась затолкать сожаления о стабильной налаженной жизни подальше. Больше всего было жаль квартиру, в которую было вложено столько сил, средств и нервов. Она-таки достанется моей тетке, чтоб её… Наверное, это карма. А ведь только-только отсудила. Эх, ну что за невезение?

Итак, первым делом требуется составить план и нарыть актуальные знания о мире, укрепить тело, не спалиться на привычках… Эти пункты самые главные. Пока тушка выдает спонтанные реакции, мне не грозит раскрытие. Видимо, это были остатки прежней Луны или рефлексы. Наработанная механическая память?

Стоит также помнить, что сейчас моя нервная система детская и незрелая. Сейчас нужно почаще ей уступать, а потом всё можно списать на взросление. Необходимо выяснить, что случилось с эмоциями, почему они такие заторможенные и доходят до меня как сквозь вату.

Я поставила чашку на прикроватную тумбочку, откинулась на подушку и закрыла глаза. Требовалось хорошенько отдохнуть, слишком много всего пережито за этот длинный день.

Глава 2. Неудачный эксперимент

Ночью сидя на своей кровати, закутавшись в одеяло, я позорно жалела себя. Когда меня разбудила жажда, то рука по привычке потянулась к стакану с водой на прикроватной тумбочке и нащупала пустоту. Я открыла глаза, рассмотрела в полутьме узоры на обоях и поняла — это не сон. Я на самом деле попала.

Хотелось плакать, выплеснуть боль от несбывшегося и от сожалений, но глаза были сухие. Незряче уставившись в окно, я пыталась всё переварить.

Почему? Ну почему это случилось со мной?! Рационально, разумом я понимала, что должна быть благодарна судьбе за второй шанс, возможность прожить жизнь практически с самого начала. Но чувства… Всё внутри противилось тому, чтобы отпустить свое прошлое. Как странно и нелепо закончилась моя жизнь… Было безумно жаль, что я не смогла насладиться ею сполна, всё мое существование было направлено на достижение целей. Надрывая жилы, недосыпая и отказывая себе во всём, стремясь к лучшей жизни или тому, что я считала таковой, я забывала о простых радостях. Будто если я остановлюсь и отвлекусь на мелочи, вроде вкусной еды, интересной книги, красивого платья или похода в кино, то потеряю темп и обязательно куда-то опоздаю. Куда и за чем я гналась?.. Дура.

Уже ничего не изменить.

А теперь всё придется начинать с начала. Ничего, я сильная — справлюсь. Смогла тогда, после смерти родителей, смогу и сейчас. В конце концов, стартовые условия сейчас получше… кажется. Будем радоваться новой жизни. Как говорила моя тётка: «Не спеши, а то успеешь». Хотя этим она оправдывала свое нежелание делать что-то сверх необходимого, ну да ладно.

А внутри продолжало зудеть чувство неправильности, как будто я что-то забыла, но обязательно должна вспомнить.

Июнь-август 1986 г.

Дом, где я оказалась, носил название «Тура» и принадлежал чистокровной семье волшебников с красивой фамилией Лавгуд, а вовсе не сидов, как я думала раньше. Дом был большой, имел интересную архитектуру, напоминая шахматную ладью, поэтому становилось понятным такое название. Снаружи здание из темного камня возвышалось на три этажа. На первом была кухня, просторная гостиная и совмещённая ванная, видимо, переделанная из другого помещения.

На втором располагались спальни родителей, почему-то раздельные, и их лаборатории. На третьем была моя комната и библиотека. На каждом этаже был санузел. Самая большая ванна была у родителей, напоминая небольшой круглый бассейн, на полках стояло много разноцветных стеклянных пузырьков и коробочек. Что меня поразило больше всего — примерно половина принадлежала Ксено. В принципе, учитывая его шикарные длинные волосы…

Все этажи соединяла винтовая лестница с высокими сплошными перилами, украшенными резным растительным орнаментом.

Отдельного упоминания заслуживает моя комната. Она имела круглую форму, стены были расписаны ожившими зверюшками, которые так поразили меня в первый момент после пробуждения. Как потом оказалось, самых корявых нарисовала я, остальных творила мама. И они были поистине прекрасны, как и всё, что она делала.

В комнате находилась кровать напротив окна, под ним было антикварное бюро, заменяющее мне стол, несколько полок на стенах. Слева от кровати стоял вместительный шкаф, а справа, между дверью и кроватью, большое овальное зеркало. Пол застилал круглый зеленый пушистый ковер. На потолке лениво проплывали белые кучевые облачка на фоне голубого неба. Момент, который я не сразу осознала, но который поразил меня не меньше моего попадания — не было светильников. Во всём доме! Никаких люстр, настенных светильников, торшеров — ничего, кроме серебряных подсвечников. И то, они, казалось, выполняли чисто декоративную функцию. Как освещался дом с наступлением темноты — чёрт его знает, но рассеянный дневной свет появлялся по хлопку и четкому желанию. Казалось, его излучали сами стены и потолок.

В общем, в комнате царило вечное лето. Неплохо, как по мне.

Все стены в общих помещениях, включая библиотеку и гостиную, были молочно-белого цвета и расписаны крупным неярким растительным темно-зеленым орнаментом. В нарисованных листьях угадывался плющ. Это тоже было творчество Пандоры.

Дом производил волшебное впечатление, в нём были движущиеся фотографии и живые портреты старших Лавгудов в библиотеке. Вообще, атмосфера в доме была загадочной и полной нераскрытых тайн. И в то же время очень светлой.

Я ходила по этому дому и восхищалась его неброской красотой. Больше всего мне понравилась библиотека, до потолка набитая книгами о Магии. Я едва понимала четверть от прочитанного, но всё равно было интересно.

Неизменно мое любопытство вызывала дверь на кухне, которая вела в подвальные помещения. Она отличалась от всех остальных своей монументальностью, абсолютно не вписываясь в обстановку, будто перенесенная из старинного замка. Дверь всегда оставалась закрытой и манила меня своей недоступностью. «Папа» говорил, что там очень запутанные коридоры, и я могу легко потеряться. Возможно, это и впрямь было так, а может, он хранил в подвале трупы предыдущих жён.

Мистер Лавгуд, имеющий зубодробительное имя Ксенофилиус — кто так называет ребенка?! — был очень хорошим рассказчиком. Порой он снисходил до общения со своим чадом, то есть со мной, и буквально завораживал интересными историями из жизни предков, страшноватыми волшебными сказками и мелкими чудесами, которыми иллюстрировал свои рассказы.

В первый раз при упоминании школы Хогвартс в голове прозвучал тревожный сигнал. Зудящее чувство просто-таки взвыло. Однако отец продолжал говорить о волшебных животных и растениях, и я не смогла оторваться, завороженная его рассказом. А потом мысль затерялась, смытая новыми яркими впечатлениями.

Вообще я не могла определиться со своим восприятием отца этого тела. Если Пандору я практически сразу приняла как маму, то с мистером Лавгудом были проблемы. Изредка он был для меня то строгим отцом, то родным папой, но большую часть времени оставался официально-отстраненным мистером Лавгудом.

Может быть, играли свою роль и моё личное отношение, и приглушенные до сих пор эмоции? Такой яркий фонтан ощущений, какой был в моём прошлом детстве, был мне недоступен. Слабые эмоции, как бы присыпанные пеплом, не давали мне прочувствовать все оттенки. Но это не слишком волновало. Даже давало своеобразное преимущество в виде четкого и ясного мышления.

Нашими соседями, кроме деревни обычных людей, были три семьи магов. И две из них заслуживали отдельного упоминания. Например, семья Диггори, глава которой был коллегой отца. Его единственный сын был старше меня лет на пять-шесть. Совершенно очаровательный мальчик — дружелюбный, правильный и обаятельный.

А ещё была невероятно фееричная многодетная семья Уизли. После знакомства с их младшими детьми до меня всё-таки дошло, куда я попала. Да, как до того жирафа.

В июле и состоялось мое знакомство с ними. Джинни, моя ровесница, с ходу начала говорить о Великом, Могучем и Непобедимом Мальчике, словно продолжая прерванную беседу. Оп-па! Когда я попыталась вклиниться в её поток сознания и уточнить, про кого она говорит, мне с высокомерным изумлением было рассказано про Гарри Поттера — Мальчика-который-выжил.

Ну, конечно, Хогвартс, Джинни и Рональд Уизли, даже моя семья Лавгуд — всё это я когда-то мельком видела в нашумевших фильмах о мальчике-волшебнике.

Твою же мать! Лучше б сдохла в той аварии.

У меня случился ступор, потом истерика, а потом я жалела себя весь остаток лета и временами мысленно причитала: «Ну почему я не попала в Ехо или в сагу Волшебник Земноморья, да я даже на яойную анимешку согласна… нет! Это я погорячилась…». Я не знала о вселенной Гарри Поттера никаких жизненно важных подробностей. Всё, что удержалось в моей памяти носило поверхностный характер. И что мне делать? Я не знала. Это был северный песец, толстый пушистый наглый северный песец!

Сюжет я знала смутно, но точно помнила, что будет какая-то заварушка. Война?.. А вдруг я попала сюда не случайно? Если и так, то выбор высших сил был крайне неудачным. Я ни черта не ориентировалась в окружающем мире и мало чем смогла бы помочь. Факт моего попадания в книгу долго вертелся в моей голове. Но мысли об этом ни к чему так и не привели. Слишком мало информации, чтобы что-то планировать и вообще что-то делать.

Потом пришли сожаления. Ну чего б мне не смотреть хотя бы киношку повнимательнее? Помню какими-то эпизодами, разрозненными кусками. То ли было, то ли нет.

А ведь у меня в той жизни была знакомая, с которой мы одно время работали вместе в больнице. Ей прочили славу гениального диагноста, и со временем из неё, пожалуй, получился бы второй доктор Хаус. А всё потому, что людей она воспринимала исключительно как переносчиков всевозможных болячек. Тогда я сделала вывод, что интроверт — это страшно. С чего-то я ей приглянулась, и, когда длинными ночными сменами мы часто пили вместе чай, она рассказывала мне про мир Роулинг. После целого дня намывания полов её слова сливались для меня в белый шум. Нет, поначалу я пыталась вникнуть, но насыщенный ритм жизни быстро отключал мой мозг. С утра занятия, после подработка, три-четыре часа сна в сутки — и всё заново. Она фанатела от этой истории и заваливала меня ненужными, как я считала, фактами и страшными словами, наподобие дамбигада, фанфика, фэндома, фикрайтера и снарри. Особенно мне нравилось одно, мое любимое, почти непроизносимое слово «пампкинпай» (даже думать боюсь, что оно означает). Слушала бы её внимательнее, эту муть, глядишь, сейчас полегче было бы. Хорошо, когда знала, но забыла, а вот если не знала, да ещё и забыла…

Дааа… Знала б, где упасть — соломки подстелила бы. Но история не терпит сослагательного наклонения.

Знала я немного, если не сказать хуже. Сага о Мальчике-Который-Выжил меня не особо впечатлила. Главный герой был откровенно снулый, неумный и истеричный. Окружение его тоже подкачало, особенно неприятен был Рон, которого я узнала, к тому же, лично. Фу-фу. Гермиона вызывала брезгливое недоумение своей нудностью. Мне было совершенно непонятно, что именно цепляет людей настолько, что они совершенно не хотят отпускать полюбившийся мир. Хотя я смотрела только первые три фильма, позже утратила интерес, а остальные проглядела мельком, просто чтобы быть в курсе. А может быть на меня повлияла моя знакомая, которая просто топила меня во всяких теориях.

Так, ладно. Что мы имеем? Есть мальчик, Поттер, и он Избранный, над которым измывается родня. Что ещё я помню?… Школа Хогвартс, четыре факультета, какой-то мелкий драконёныш, директор, напоминающий Деда Мороза, мрачный мужик в черном, которого все ненавидят, но на самом деле он вроде хороший, летающие плащи — забыла слово, короче, кошмары в чистом виде… Ммм… Неубиваемый главгад с прихлебателями, какой-то эпичный турнир, какой-то не менее эпичный орден… Мытарства в палатке, чья-то неразделенная любовь, вроде «черного мужика» к матери героя (ну чисто Санта-Барбара), битва за школу… Ни причин, ни следствий, ни предпосылок. М-да, негусто. Ну, хоть что-то.

Вывод — нужны источники информации. Есть же у волшебников газеты… Итак, план действия таков: сидим тихо, не высовываемся, читаем газетки. Где б подборку за последние лет десять взять?

Так, надо собраться, вытереть сопли, смириться (и побыстрее) и принять сложившуюся ситуацию. Мне нужно начать вспоминать как можно подробнее то, что знаю об этом мире, пока не забыла, и сосредоточиться на тех, кто рядом. Не зря же я Лавгуд. Может, я смогу помочь своим родителям?

Фух, вроде пока всё.

Тут мне в голову пришла мысль, которая должна была посетить меня намного раньше: «А почему, собственно, я так уверена, что в этой реальности все идет именно так, как описывалось в фильме? Ведь историю пишут победители — это всем известно. Вспомнить хоть распад СССР и 1991 год, и то, что потом про это писали. А ведь эти события выпали на моё сопливое детство, и впоследствии несостыковки между трактовкой событий и моими воспоминаниями резали глаз».

Значит, каждый известный мне факт требовал уточнения, нужно всё ставить под сомнение, чтобы не налажать.

Стоп! А когда вся эта свистопляска началась? Разошлась, дура, напланировала… Так, вдох… Выдох… Вдох — счет на три — выдох.

Сейчас 1986, начнется всё, кажись, в 1991… Точно, первый курс и философский камень! А мне в школу в 1992. Точно! По-моему, единственное, что я запомнила намертво, это то, что Гарри Поттер родился в 1980 году, тридцать первого июля. Пипец, какая ценная информация!

Осознав, что с большой долей вероятности пересекусь с персонажами, я запаниковала. Немного погодя, успокоившись и поразмыслив, поняла, что до основных событий есть ещё несколько лет, за которые можно определиться. И не вляпаться во все эти дрязги. Может, получится уговорить родителей уехать в путешествие? Ага, лет на несколько.

Я успела забыть две жизненные поговорки, на одной из которых «погорела» совсем недавно. Расскажи богам о своих планах, ну и далее по тексту, и благими намерениями… Ну, вы поняли.

В начале августа мы выбрались в Лондон. Время с двадцатых чисел июля и по середину августа было традиционным для прогулок по Косой аллее. Своеобразный выход в свет — себя показать и на других посмотреть.

Маги — странный народ: мантии, высокие шляпы, необычный внешний облик, обилие украшений, вышивки и амулетов — всё это диссонансом отзывалось во мне, но в то же время завораживало. Одежда абсолютно не походила на принятую в мире людей, но была красивой, экзотичной и удобной на вид.

Оказавшись посреди толпы, я заметила, что некоторые маги больше походили на обычных людей, а некоторые меньше. Интересно, с чем это связано, неужели все же кровь предков так сильно влияет? Может быть, тот парень, Нэйтан, был прав и у нас действительно что-то есть от эльфов? Мысли перескочили на Нэйтана Саммерса. Интересно, решился ли он кому-то обо мне рассказать? А вдруг мама вернулась и все же что-то ему сделала? Вот зараза, как я умудрилась про него забыть, надо сходить навестить его… Точно, вот его-то я и припрягу достать мне газеты, он сам пообещал мне помогать.

У кафе-мороженого мы повстречали знакомых родителей, и я отвлеклась от своих размышлений. Мистер и миссис Нотт вместе с сыном, который был старше меня на пару лет, общались с моей мамой, а мы с Ноттом-младшим разглядывали друг друга. Я старалась смотреть не очень пристально, но взгляд всё равно то и дело возвращался к его лицу. Прелестный ребенок, словно кукла. Мельком отметив этот момент, я снова ушла в себя.

Наверное, со стороны это смотрелось несколько странно. Маленькая девочка с недетской самодовольной улыбкой стоит и смотрит на что-то, доступное только её взгляду. И улыбается. И молчит. Вот жуть. И судя по взгляду мальчика, с ровесниками я вряд ли полажу.

* * *

Улучив время в начале осени, когда родители были заняты своими делами, я нашла Нэйтана. Тот обрадовался нашей встрече и завалил вопросами, половина которых вводила меня в ступор. По моей просьбе он притащил газеты за последние четыре года. Я не очень хорошо знала историю Англии этого времени, но то, что писали про СССР, в принципе, соответствовало моим воспоминаниям. Конечно, с поправкой на политический курс. Вот они, средства массовой информации! Вертят мнением обывателей, как хотят.

Поблагодарив Нэйтана и пообещав не забывать о нём, я направилась домой, прикидывая, куда можно спрятать тяжелую стопку. Газеты в итоге оказались под кроватью. В дальнейшем мы с Нэйтом изредка виделись, примерно раз в пару месяцев, и болтали на разные темы.

Последующие три года были заполнены учебой и пролетели незаметно. Мама приглашала репетиторов для моего обучения. Счет, чтение и письмо преподавала она сама, так же, как этикет и традиции. Грамматике, основам гербологии, которая напоминала ботанику, и зельеварению обучали приходящие наставники. Нарезка ингредиентов разными способами весьма утомляла. Кстати, почему-то как раз-таки готовке меня и не учили, что было бы вполне логично — не переводить магические компоненты, которые вообще-то денег стоят, а дать для нарезки овощи или фрукты. Логика и магия, видимо, были несовместимы. А может быть, были причины, которые я не знала, или они были настолько очевидны для взрослых, что не требовали озвучки.

Мама поражалась тому, как быстро я всё схватываю, а отец закономерно мной гордился, поощряя мои успехи редкими книгами из закрытой части библиотеки и повторяя: «Это всё моя кровь! И родовое любопытство Гампов, конечно же, душа моя», — делая комплимент Пандоре. Мне было слегка неуютно от незаслуженной похвалы и стыдно, но доступ к редким книгам меня с этим примирял.

Папа пошел навстречу моему желанию выучить русский язык, потому что, к большому моему сожалению, я не могла говорить по-русски. Я забыла родной язык. При попытке сказать слово или фразу в мозгу возникало странное ощущение, вроде того, когда на языке вертится, а вспомнить не можешь. Это был удар.

Раньше я очень любила петь русские песни. Кстати, у Луны оказался красивый голос, высокий и чистый, что добавляло мне сожалений. Опять же, русская классика. Моя любимая книга «Мастер и Маргарита» в английской версии была просто чудовищна. А Пушкин? Что они с ним сделали?! Варвары…

Короче, я сильно скучала по потерянному знанию и делала всё, чтобы его вернуть. Особых трудностей при изучении грамматики не было, исключая сложносоставные предложения с деепричастными оборотами. Также возникали трудности при пользовании падежами и временами. Особенно меня выбешивали глаголы совершенного и несовершенного вида. К тому же, у меня постоянно возникали конфликты с учителем русского. Этот полукровка ни черта не понимал в нюансах и все время пытался меня убедить в своей правоте, хотя я точно знаю, когда вилка стоит, а когда — лежит. Я это всё-таки помнила, интуитивно чувствовала правильный вариант[1]. Единственное, языковая практика оставляла желать лучшего, и меня терзали смутные сомнения насчет чистоты звучания моей речи. Акцент наверняка имелся, я только надеялась, что он был не слишком ужасным.

К своему удивлению, я узнала, что союз родителей был не вопиющим, но все же мезальянсом. Моя мама принадлежала к Ордену Золотой Розы, который был образован священными чистокровными родами из той самой книги. Создатель Ордена — Контакерус Нотт, он же составитель списка священных семейств. В них входило 28 фамилий. По каким загадочным критериям он выявил их священность, я не знала. Пометка: выяснить по возможности.

Отец был достаточно родовит, но все же не дотягивал до уровня матери по каким-то признакам. Род Гамп был обедневшим, потеряв большую часть влияния во время Первой мировой войны. Оставшееся после войны в живых старшее поколение доконала драконья оспа. Из некогда многочисленного семейства в живых остались только двоюродный брат мамы и мой прадед. Пандору фактически продали Ксено Лавгуду за часть состояния, сделанного его прапрадедом, хотя между ними была сильная любовь еще со школы. В принципе, это была распространенная практика во все времена. Моим родителям еще повезло.

Ещё в первый год я перестала дергаться и просто плыла по течению, наслаждаясь любовью и заботой, которые изливала на меня моя вторая мама. Она окружила меня своим теплом и вниманием, которого мне так не хватало в прошлой жизни. Так что со временем я расслабилась.

Мое детство в той жизни было наполнено скандалами зацикленных на себе родителей. Каждый пытался перетянуть меня на свою сторону, а в подростковом периоде я часто бунтовала, так что наладить отношения до их смерти нам так и не удалось.

Но теперь у меня был мой второй шанс. Зная на собственном опыте, как могло бы быть, я наслаждалась каждым днем и ценила каждое мгновение. Я не могла бы пожелать себе лучшего детства. Мама называла меня своей маленькой принцессой и относилась соответственно, порываясь задарить меня игрушками и сладостями и одевая как куколку. Тем больше она радовалась моему стремлению узнать что-то новое, повторяя, что мне самое место на Рейвенкло.

Примерно за полгода моё состояние стабилизировалось: судороги и спазмы прошли, внезапные мигрени прекратились, а жизнь заиграла новыми красками. Даже эмоции, казалось, стали более живыми. У меня появились силы, и я вплотную занялась своим телом. Зарядка, несложные упражнения и долгие прогулки довольно быстро поправили моё здоровье.

В общем, ничто не предвещало беды.

16 января 1989 г.

Погода установилась необычайно мягкая и безветренная для зимы. Накануне шел снег, и всё вокруг было укутано белым покрывалом. Никогда не видела здесь такого, по крайней мере, до сих пор.

В тот роковой день я выбралась на прогулку в лес рядом с домом и, сидя на поваленном дереве, напевала балладу о трех сыновьях, практикуясь в русском.

— Прошли года, затерялись в дали, в краю средь гор и цветущих долин…

В кустах раздался шорох и треск, посыпался снег. Я насторожилась и замолчала, в ожидании глядя в сторону шума. На мою полянку вывалился Нэйтан и тут же рухнул в яму под снегом.

— Привет! Поешь про свои волшебные холмы? — расплылся он в солнечной улыбке, выбираясь из сугроба и отряхивая слетевшую с головы шапку. На руках красовались веселенькие узорчатые перчатки.

— Привет, чудно, что это ты, а то я уже хотела испугаться. А когда я пугаюсь — происходит что-то… нехорошее. А ты всё никак не оставляешь мысль о народе из-под холмов?

Я села обратно на дерево. Нэйтан с умиленно-радостным видом наблюдал за мной.

— Так что это за язык, звучит знакомо? — сказал он, проигнорировав мой вопрос.

— Позор тебе, это русский, — я насмешливо рассматривала его встрепанные волосы и общий взъерошенный вид. Хотела бы я выглядеть также после шатания по зимнему лесу. Хорош! — А песня про… — я замялась, — объяснять долго. Про трех сыновей, не очень умных, кстати.

— А откуда ты знаешь русский? — удивился он.

— Изучаю.

— Понятно.

Воцарилось неловкое молчание. По лицу Нэйтана было видно, что ему-то как раз ничего не понятно.

— Как дела? — спросила я, пытаясь заполнить паузу в разговоре.

— Замечательно. Вчера повесил гирлянду в магазине у четы Джонсов. И они в благодарность угостили меня сегодня пирожками. Будешь? — И он вытащил из широкого кармана бумажный сверток.

До моего носа донесся одуряющий запах свежей выпечки.

— Хочу, — тут же согласилась я. — А ты всегда ходишь есть пирожки в лес?

Нэйтан почесал затылок, сдвинув шапку на лоб. Забавный. Я прижмурилась.

— Признаться честно, я где-то прочитал, что эльфов можно приманить на запах еды.

— О боги! Какой же ты все-таки ребенок! — мне все это надоело. — Сейчас будем проводить ликбез, безграмотный ты мой!

— Почему это я безграмотный? — обиделся Нэйт. — Это английский фольклор. Или валлийский… Или ирландский…

— Сейчас я покажу тебе эльфа, только не ори. Тенси! — раздался хлопок, и перед нами появился домовик.

— Маленькая мисс нарушает Закон, — подбоченился Тенси и надвинулся на меня, грозно шевеля ушами.

— Это — эльф?! Вот черт!!! — Нэйтан выронил пирожки и, неловко оступившись, улетел обратно в сугроб.

— Да, вот это — домовой эльф, подвид фэйри, а не то, что ты себе напридумывал. А я потомок сидов, которых ты называешь народом из-под холмов.

— Человек видит Тенси? — недоверчиво уточнил домовик, рассматривая повторно вылезающего из ямы Нэйта.

— Да уж вижу, хотя с утра не пил, — под руки парня попался сверток с пирожками. Он задумчиво посмотрел на него, а потом перевел взгляд на эльфа. — Хочешь пирожок?

Тенси пару секунд рассматривал предложенное, а потом взял один и откусил его с таким видом, как будто делал величайшее одолжение.

— Тенси принимает дружбу безродного сквиба, — важно сказал эльф. — Но в дом не пойдет. У безродного сквиба не хватает магии.

— Вот видишь, я же говорил! — Нэйт торжествующе посмотрел на меня.

Меня интересовало другое. Сквиб?

— Это что?! Ты переманиваешь моего эльфа? Вот ты поганец! — я вполне справедливо возмутилась.

— Так вот ты какой, эльф… А кто такой сквиб? И почему это я безродный? У меня есть фамилия. И почему он говорит, что ты нарушительница? — Нэйт фонтанировал положительными эмоциями и незамутненным любопытством. — И не ругайся, маленьким девочкам это не идет, — добавил он.

Тенси вдруг вскинулся, будто прислушиваясь к чему-то. Уши встали торчком, голубые глаза на миг остекленели.

— Хозяйка зовет Тенси и маленькую мисс. Мы должны возвращаться, — решительно заявил домовик, одним движением сгреб из свертка половину пирожков, которые сразу исчезли непонятно куда, и схватил меня за рукав.

— Пока, — успела я улыбнуться Нэйту.

Мы переместились.

Мама встретила меня улыбкой и просьбой ассистировать ей в лаборатории. Я обрадовалась.

— Луна, поможешь мне начертать руны и расставить свечи? Тенси, а ты подготовишь образец номер три.

— Конечно, мама, а что мы будем делать? — я с любопытством рассматривала пергамент с рунами и схемой.

— Мы будем испытывать мою новую разработку, — Пандора восторженно, с предвкушением улыбалась. Её глаза горели как у ученого на пороге величайшего открытия. Похожее выражение лица я видела в зеркале перед тем, как моя квартира окончательно стала моей и только моей.

— Если всё получится, мне обязательно вручат орден Мерлина, это будет великолепно.

Я недоуменно рассматривала маму, которая, приговаривая и активно жестикулируя, перемещалась по лаборатории, проверяя то котел с зельем, стоящий в незаконченном рунном круге, то свои записи на столе. Она проверила мою работу, одобрительно кивнула, закончила прорисовывать защиту и спросила:

— Хочешь остаться и посмотреть?

— А это точно безопасно? Я раньше не видела такого сложного защитного круга, — засомневалась я.

— Не волнуйся, милая, я всё рассчитала, а ты всё сделала верно. Я прочитаю заклинание после активации круга, если всё получится, ты увидишь нечто невероятное.

— Если?… Ну, хорошо, — я встала справа и чуть позади от мамы, чтобы видеть и её, и котел с зельем.

Пандора закончила рунную вязь, и знаки на полу вспыхнули. Взмахом палочки активировав круг, она установила защитный купол, который переливался радужными бликами. Я следила за этим, затаив дыхание в тревоге. Не слишком ли много предосторожностей? Тенси тихо стоял в уголке и мял край своего полотенца.

Мама начала петь катрены, рисуя палочкой в воздухе замысловатый узор. Зелье в котле внутри круга резко закипело и пошло золотистыми волнами.

Голос Пандоры возвысился и приобрел глубинную мощь, отдаваясь дрожью во всем теле:

— Clamor ad Matrem Magia, dimitte me videre invisibilia et tangere intactilis[2]…

Внезапно всё стихло, зелье резко успокоилось. Секунда звенящей тишины. Следующее, что я запомнила, как с тихим хрустальным звоном лопается защитный купол. Побелевшее лицо матери, её распахнутые в ужасе и понимании глаза… Золотистую волну от взорвавшегося котла, ударившую прямо мне в лицо, сильный толчок и истошный крик мамы:

— Тенси!!!

А дальше пришла темнота.

Глава 3. Ослепнуть и снова прозреть

Сознание медленно выплывало из мутного небытия. Было ощущение, что я где-то лежу. А еще была жажда. Вокруг стояла тишина, воздух странно пах: то ли травами, то ли лекарствами. Тело сковывала жуткая слабость. Хотелось осмотреться, но глаза не открывались. Попытка приподняться отняла все мои силы, и я снова отключилась, проваливаясь в беспамятство.

Еще несколько раз я приходила в себя, но ничего не менялось. Все те же запахи, отсутствие звуков и жажда.

Последнее пробуждение заметно отличалось. Я очнулась от чужих голосов. Мне показалось, что рядом со мной говорит отец.

— Пить… — чуть слышно попросила я.

Прошелестела ткань, раздались быстрые шаги, меня обдало порывом воздуха от перемещения человека. Потом кто-то приподнял мою голову, и, наконец, мне дали напиться.

Глаза по-прежнему не открывались, я подняла руки и нащупала повязку на лице. Ткань плотно охватывала его.

— Что… Что случилось?… Мама, — позвала я в панике и все вспомнила. — Мама! Где мама?!

Люди замолчали. Кто-то присел на мою кровать.

— Милая, мамы… больше нет, — раздался сдавленный голос отца.

— Как это нет?

Как это нет?! Она же была со мной рядом. Она же говорила, что все просчитала. Что все будет в порядке. Как она могла так ошибиться и бросить меня?!

Я всхлипнула. Осознание ужасной тяжестью навалилось на плечи. Грудь сдавило. Воздух будто загустел. В ушах зазвенело. Сердце билось тяжело, будто через силу. Я начала задыхаться.

Отец крепче сжал мою руку и начал что-то быстро говорить. Я не могла разобрать ни слова. К губам прижалось холодное стекло.

— …Выпей! Ты должна это выпить, — разобрала я, наконец, слова и сделала глоток.

Постепенно меня окутало неестественное спокойствие.

— Вы должны уйти, мистер Лавгуд. Я понимаю ваше беспокойство, но мисс Лавгуд должна отдохнуть. Сейчас мы дадим ей зелья, и она уснет. Вы можете навестить ее завтра.

— Да… Да, конечно, — надломленный голос звучал глухо.

В меня влили еще несколько гадких и не очень зелий. Резко потянуло в сон. Уже проваливаясь в объятья Морфея, я успела подумать: «Смогу ли я выйти из больницы до похорон?».

Потекли тоскливые дни в больнице, которая носила название Святого Мунго. Неожиданно. «Разве у магов есть святые?» — лениво проскользнула мысль в моем сознании.

Похороны мамы я ожидаемо пропустила, даже не попрощалась с ней. В голову лезли сожаления, мысли крутились вокруг того момента, когда все пошло не так, как было запланировано. Ведь я же сомневалась, но мама так убедительно говорила, была так уверена, а я совершенно забыла какая у нее увлекающаяся натура. Можно ли было вообще предотвратить ее смерть?.. Ответа у меня не было.

Меня пичкали зельями, не разрешали снимать повязку и не выпускали из постели. Как у всех незрячих, все мои чувства обострились. За неделю слух, обоняние и осязание заработали на сто процентов, восполняя отсутствие зрения. Темнота окутывала меня и днем, и ночью, отчего я путалась во времени. Хотелось содрать повязку и наконец увидеть все вокруг. Весь мир ограничивался больничной койкой и тумбочкой. Я плохо ориентировалась в пространстве и не рисковала далеко отходить от кровати. Это бесконечно раздражало.

День, когда с лица обещали снять повязку, стал самым желанным. Я не могла дождаться прихода целителя и наконец-то расстаться с темнотой.

Однако когда плотная ткань покинула мое лицо, и я взглянула на мир вокруг себя, то была шокирована. Перед глазами стоял сероватый туман с разноцветными вспышками и смутными тенями. Они то уплотнялись, приближаясь ко мне, то размывались, удаляясь. Некоторые были неподвижны, будто зависнув в отдалении. Но больше всего меня поразили яркие разноцветные облака с уплотнениями, похожие на скопления звезд или туманности. Они окружали со всех сторон, пронизанные узкими светящимися разноцветными… линиями? Лентами? Это было настолько красиво, что я замерла с открытым ртом.

— Луна? — голос отца звучал встревоженно.

Я встрепенулась, заморгала, но картина перед глазами никак не хотела исчезать или меняться.

— Я не вижу тебя, папа, — осознание медленно пробиралось в мой разум. Накатила паника. — Я не вижу. Не вижу! — я почти кричала.

Отец что-то успокаивающе говорил, а я рассматривала хаотично перемещающиеся объекты и осознавала — эксперимент Пандоры принес… некоторые результаты. Вот только они совсем не радовали. Не знаю, чего именно она добивалась, но то, что ее исследование принесло свои плоды, было очевидно. Так сказать, эффект налицо.

Еще неделя ушла на то, чтобы понять — в Мунго мне не помогут. Никто не понимал, что со мной произошло, ведь без рецептуры и расчетов было невозможно восстановить ход эксперимента и выяснить, как зелье повлияло на глаза. Погром в маминой лаборатории был слишком большим. Неповрежденным остался только пол с рунической цепочкой. Ее классифицировали как защитный круг, пусть и с модификациями. И, кстати, нашли ошибку, которая стала роковой.

Стало горько. Мама так стремилась провести эксперимент, что поторопилась и ошиблась в расчетах. И это стоило ей жизни, а мне зрения. Вот же дерьмо! Только я расслабилась, только обрела любящую мать, как потеряла ее. Самого дорогого человека в этом мире.

Колдомедики с выпиской не тянули. Ну, а толку держать меня здесь, если помочь они не в силах? Мы с отцом вернулись домой, и меня поручили заботам Тенси. Я почти не выходила из комнаты, впрочем, как и Ксено. Он не приходил, предоставив самой себе. Наверное, не хотел видеть. Тенси рассказывал, что он почти не покидает спальню матери. И каждый вечер напивается, рассматривая ее колдографии.

Я могла понять его чувства, но принять — нет. Я не знала, как жить дальше, злилась на ситуацию в целом, не зная, за что мне так досталось. Внутри кипела ярость на отца. Он перестал бороться и пытаться помочь родной дочери, наплевал на все, замкнулся в своем горе.

Когда стало ясно, что Лавгуд не собирается снимать свой траур и, кажется, вообще забыл о наличии у него ребенка, я решила с ним поговорить. Становилось понятно, что самостоятельно из этого состояния он не выйдет. Ему нужна была встряска, а мне нужно было выговориться.

Тенси перенес меня в библиотеку.

— Отец, — тихо позвала я.

А в ответ тишина.

Я повернулась и «огляделась». Библиотека виделась, как скопление полупрозрачных книг, подвешенных в воздухе. Я уже разобралась, что ритуал позволил мне видеть магию. Магические предметы имели призрачную проекцию в том пространстве, которое я воспринимала. На примере Тенси можно было предположить, что и остальные магические существа в этом пространстве выглядели так же, имея четкие контуры, заполненные цветным туманом и опутанные светящейся паутинкой.

Облачко со слабо сияющими желтыми линиями и с вкраплением голубого и зеленого, которое я видела вместо отца, едва заметно дернулось в ответ.

— Папа, — снова позвала я.

Раздался вздох.

— Что тебе нужно, Луна? — голос отца был утомленным, как будто его отрывают от какого-то невероятно важного дела.

И тут я разозлилась.

— Мне нужно?! Это тебе нужно взять себя в руки! Ты же мой отец, ты забыл об этом?! Так ты относишься к своей плоти и крови? Ты помнишь, что я — продолжение твоей любимой женщины? Ты думаешь, она бы одобрила твое отношение ко мне? Что бы она сказала, папа?!

В ответ раздался судорожный вздох, но отец промолчал. А меня понесло.

— Как ты мог?! Бросить меня и перестать бороться? Как мне теперь жить?! Я не могу ни на кого надеяться, кроме тебя. Ты забыл обо мне! Ты хоть раз спросил, как я? Все время присылаешь Тенси, как будто тебя нет. Упиваешься своим горем, а я ведь тоже ее любила. Мне тоже больно! Я тебя ненавижу!!! — я разрыдалась и опустилась на пол, закрывая лицо руками.

В следующее мгновение отец крепко меня обнял и прижал к себе. Я услышала сильный запах алкоголя и еще чего-то цитрусового и мужского. И окончательно скатилась в истерику.

Я вырывалась, но отец не отпускал. Он целовал меня в макушку, гладил спутанные волосы. Впервые с момента смерти матери он плакал. Ему тоже было больно, и боль эта была настолько велика, что для Ксенофилиуса оказалось легче уйти от реальности, жить прошлым. А возможно, вообще в каких-то своих фантазиях, где Пандора все еще была рядом. Неужели любовь между ними была так велика, что без нее он не мог дышать?

Мы сидели на полу библиотеки, сближенные общим горем. Я перебирала его волосы, пытаясь успокоить уже его, и думала, что не хочу испытывать такое всепоглощающее, разрушительное чувство, какое было между Пандорой и Ксено Лавгуд.

После этого разговора отец наконец-то очнулся и перестал пытаться забыться в алкоголе. Он сосредоточился на мне: стал уделять больше внимания и взялся за решение проблемы со зрением.

И хоть Ксено часто пропадал, возвращаясь то воодушевленным, то огорченным очередной неудачей, на сей раз он находил время для меня. За этот месяц мы сблизились больше, чем за все эти годы.

Через месяц впервые в разговоре он с умилением заметил, как я похожа на мать. Те же глаза, те же волосы, черты лица. Он мне безбожно льстил. Я не обладала ослепительной красотой родителей, обещая вырасти просто миловидной. Комплименты слушать было приятно, но они оставляли привкус горечи.

* * *

В один из дней после Рождества отец предупредил меня, что у нас будет особенный гость, который, возможно, сможет мне помочь.

В тот день я тщательно проинструктировала Тенси насчет обеда и порядка в доме. Когда они пришли, Ксено через домовика пригласил меня присоединиться. Входя в комнату, я немного нервничала.

Рядом с приглушенными цветами отца я увидела контрастное бордово-золотое облако. «Вау! Какой классный цвет! Это же… это же, как его? Марсала, точно!», — вспомнила я и залюбовалась сочетанием золотистых нитей на фоне бархатного глубокого цвета. Голос был под стать. Когда незнакомец заговорил, я была заворожена его тембром и богатством интонаций.

Он был настолько хорош, что на какое-то время я словно выпала из разговора, абсолютно не вслушиваясь в смысл произносимых слов.

— …Мисс Лавгуд, вы позволите?

— Что, простите?

— Ваши воспоминания. Так вы позволите? — незнакомец терпеливо повторил вопрос.

— Если вы объясните мне, как они изымаются, — я чувствовала себя немного неуверенно и глупо, осознав, что пропустила большую часть разговора.

— У вас два варианта: либо вы даете мне воспоминания о том дне и, соответственно, время для того, чтобы я смог с ними ознакомиться и провести расчеты, либо мы здесь и сейчас проводим сеанс легиллименции. Конечно, с разрешения вашего досточтимого отца. — Голос был полон иронии. Не очень-то он уважает моего батюшку.

— Папа?

— Я не против, милая, если ты согласна, — нервно ответил отец.

— Да, я согласна на легиллименцию, — я в нетерпении теребила подол домашнего платья. — Только обещайте, что просмотрите только нужное воспоминание.

— Разумеется, но это будет зависеть не только от меня, но и от ваших усилий. Сосредоточьтесь, мисс Лавгуд, вспомните тот момент, когда начался эксперимент.

Я постаралась успокоиться и размеренно задышала, мысленно возвращаясь в тот день и отсчитывая секунды. Мужчина достал волшебную палочку и произнес заклинание. В голове замелькали картинки того дня. После просмотра меня можно было выжимать, а руки тряслись. Я опять выпала из беседы, пытаясь утихомирить мигрень, и вернулась к разговору только через некоторое время.

— … поэтому я считаю, что моя разработка может помочь вашей дочери. А если вы согласитесь на публикацию результатов лечения с указанием имени в моей работе, то за работу я не буду взимать плату. Естественно, ингредиенты за ваш счет. И я не гарантирую стопроцентного результата, — в уши ввинтился строгий бархатный голос.

Я полулежала в кресле. Тенси подал чай, пристроив чашку прямо мне в руку.

— То есть это тоже эксперимент?! — выделив интонацией слово «тоже», я грубо вмешалась в беседу.

— Милая… — начал папа.

— Мисс Лавгуд, — перебил отца холодный голос. Какая четкая дикция! Ему бы только актером озвучки работать. — В отличие от вашей матушки, я являюсь признанным ученым и беру в подстраховку не детей и домашних эльфов, а квалифицированных специалистов. Со всем уважением к покойной.

Это было жестоко. Я сглотнула. Выбора особого не было. И, видимо, отец думал так же, так как продолжал молчать.

— Ну, раз вы так думаете… Но мне хотелось бы гарантий, — я вскинула подбородок, с вызовом глядя на завораживающие цвета.

— Я могу дать Вам стопроцентную гарантию, что когда-нибудь Вы умрете, впрочем, как и все мы, — судя по звукам, отец подавился чаем. — Все остальное — это результат тонких и точных расчетов. Вы сомневаетесь в моей квалификации?

— Нет, сэр.

Выбора все равно не оставалось. В последний месяц я начала привыкать к своему состоянию, но до этого было ощущение медленно и неотвратимо настигающего сумасшествия. Мешанина красок крайне угнетающе действовала на мою психику, вызывая постоянное раздражение и мигрень. Я удерживалась от депрессии лишь усилием воли. Права на слабость сейчас у меня не было.

— Тем лучше, — удовлетворение в голосе бархатом прошлось по моему слуху. Потрясающе. — Завтра я прибуду за вами.

— Так скоро?

— Вам нравится ваше состояние? Хотите продлить его?

— Нет, сэр, — я опустила голову.

— Значит, договорились, — и он ушел.

На следующий день волшебник, имя которого я прослушала и так и не смогла вспомнить, прибыл в наш дом ранним утром. Порталом мы переместились в место, которое я могла рассмотреть почти целиком — так много там было магических предметов. Рунные круги, амулеты, артефакты — казалось, каждая вещь была пропитана волшебством.

Кроме меня, в помещении присутствовали еще маги: как пациенты, так и обещанная незнакомцем подстраховка. Я понимала это различие на каком-то интуитивном уровне. Цветные облачка больных, сама их структура, отличались от здоровых магов некой неправильностью, менее яркими цветами, чем-то настолько неуловимым, что это невозможно было внятно объяснить. Может, дело было в асимметрии облаков или в дисгармонии в них?

Как мне сказали, на нас тестировали алхимический комплекс Ангел-Хранитель. Он подразумевал одновременное использование высших лечебных чар и зелья. Для стабилизации комплекса применялся рунный круг, который держали ассистенты. Я так поняла, что это были колдомедики.

Нас заводили по очереди в круг. После применения комплекса я видела, как магия окутывала туманные фигуры пациентов, затем те резко теряли почти все свои цвета и тут же вспыхивали вновь, меняясь и приобретая гармонию. Счастливые вздохи, довольные голоса — в помещении будто разливалась аура счастья и ликования. Окончательно скатиться в эйфорию магам не давал резкий голос ученого. Мне было понятно, что эта процедура помогает, и я надеялась, что уже совсем скоро стану нормальной.

Меня за руку провели в круг и велели стоять спокойно и не двигаться. Затем в руку вложили флакон с теплым зельем, и я услышала слова читаемого заклинания. От рун поднималась дымка, все выше и выше, пока не накрыла меня с головой. Будто вокруг стелилось облако плотного тумана.

— Пейте зелье.

Я быстро проглотила содержимое флакона, и по телу прокатились сначала волна жара, затем холода, и ощущения сосредоточились в голове. Глаза стало жечь, будто от мыла. Потекли слезы, и я зажмурилась. Постепенно жжение уходило, но открывать глаза было откровенно страшно.

— Посмотрите на меня, мисс Лавгуд, — ученый аккуратно взял меня под руку и помог выйти из круга.

Собравшись, я с опаской приоткрыла один глаз.

Взгляд упорно не хотел фокусироваться на чем-то конкретном, все расплывалось. Но безумной мешанины облаков, туманностей и разноцветных лент больше не было. И, кажется, я начинала видеть что-то, кроме них!

— Какого цвета ваши глаза? — прозвучал странный вопрос.

Я подняла взгляд. Передо мной, проявляясь как изображение на фотобумаге, появлялся мужчина. Я максимально напрягла зрение… и все окружающее приобрело четкость.

Суровый, однако, дяденька. Как же его зовут?.. К своему стыду, я никак не могла вспомнить его имя, хотя он точно представлялся. Черты лица у него были правильными, выделялся нос с горбинкой, видимо, не раз сломанный. Темные волосы, сероватая кожа, темные же одежды. Не красавец, если сравнивать с папой, но с изюминкой и харизмой. Колоритный персонаж. Мозг царапнуло. Кого-то он мне напоминает.

Ладно, сейчас не до этого, подумаю потом.

Меня что-то смущало. Я огляделась и поняла, что весь мир будто утратил краски. Всё было серым. Бл…! 50 оттенков серого! Отлично! Зашибись просто!!! Непонятно, что пугало больше: дикая мешанина цветов или обесцвеченный, как в черно-белом фильме, мир. Спокойствие, только спокойствие. Вдох, выдох. Фух. И еще разок. Зато я всё прекрасно вижу уже могу самостоятельно ориентироваться в пространстве.

Сеанс аутотренинга немного меня успокоил.

— Мисс Лавгуд, вы меня слышите? — уточнил незнакомец знакомым голосом и добавил. — Учитывая, как вы оглядываетесь, я делаю вывод, что вы начали видеть.

А, так вот он, тот ученый, который троллил меня на тему того, что мы все умрем.

— Повторите, пожалуйста, вопрос.

— Какого цвета были ваши глаза раньше? — очень четко и раздельно произнес он.

— Голубого, как у мамы, — заторможенно произнесла я, пытаясь сообразить, чем вызван такой вопрос.

— Вы когда-нибудь видели ртуть? Ваши глаза теперь точь-в-точь такого же цвета.

— Забавно, — хмыкнула я.

— Что именно кажется вам забавным? — немного высокомерно произнес волшебник.

— Потому что я примерно так и вижу. Все серое. Будто бесцветное или припорошенное пылью. Но уже могу вас рассмотреть. Так что спасибо.

Мужчина нахмурился.

— Не совсем тот результат, на который я рассчитывал. Вы должны были полностью восстановить зрение. Мистер Кинкейд, — взмахом руки подозвал он одного из своих ассистентов и подал ему условный знак.

Подошедший мужчина достал палочку, и тут я увидела, как из нее вырываются яркие лазурные и серебряные искры. Картинка происходящего начала подрагивать, был эффект наложения, будто через одно изображение проступает другое. Обзор сильно уменьшился — казалось, что в радиусе трех метров только и существует реальный мир, а остального нет, пропало. За шиворот словно сыпанули горсть снега. Я содрогнулась.

— Что происходит? Где…

— Что вы видите? Что-то поменялось? — голос чертова экспериментатора звучал с любопытством. Интересно ему.

— Примерно… в трех метрах от нас всё исчезло, — мой голос звучал расстроенно.

— Любопытный эффект, — оживился мистер Кинкейд, голос которого звучал с энтузиазмом.

Ученые безумны.

Он еще пару минут размахивал волшебной палочкой, пуская разноцветные искры и что-то бормоча себе под нос. Картинка всё так же подрагивала, но слава Богу, эти двое исчезать не торопились, и все остальные так же оставались людьми, не спеша расплываться пёстрыми облаками.

Еще через несколько минут, закончив диагностику, мистер Кинкейд разразился речью, из которой я уяснила, что лучшего эффекта уже не достигнуть. Ангел-Хранитель разрабатывался для снятия проклятий, отрицательных эффектов от неправильно наложенных заклинаний и ритуалов. В моем же случае, проведенной Пандорой ритуал пробудил присущую всем магам спящую способность, доставшуюся от предков. В той или иной степени воспринимать каким-либо образом магию были способны все. У меня же восприятие возведено в абсолют. Лечебный комплекс откатил зрение почти к уровню нормы, но способность эта уже не исчезнет. Мне посоветовали научиться контролировать её.

— При должном старании вы сможете видеть магию по своему желанию. Так что контроль и еще раз контроль. Вам все понятно, мисс? — бодро заключил колдомедик.

Я только вздохнула на это, а папа ободряюще сжал мое плечо.

— Мы справимся, Луна, все будет хорошо.

* * *

Еще с месяц я пыталась заниматься самостоятельно, но у меня мало что получалось. Отец собирал информацию и пытался найти выход на знающих людей. Выяснилось, что мне могли помочь шаманские практики.

В Англии нужных нам специалистов не было — друидов давно выбили. В СССР отец соваться не рискнул, там назревало что-то непонятное. Ясен пень, скоро развал. Лихие девяностые… Хотя сибирские шаманы могли бы меня научить при условии, что мы сумели бы их отыскать. В Америке в резервациях были сильные шаманы, но их общины были для нас практически недоступны. Там традиционно не любили британских магов — запрос в Ильверморни так и остался без ответа. Оставались Индия и Африка. Кастовое устройство магической части Индии не позволяло запросто обратиться к кому-либо из брахманов. А нужных связей у отца не было.

В общем, мы отправились в Африку. Порт-Элизабет встретил нас жарким ветром и запахом океана. Мы остановились в отеле Блу Бэй, в самой респектабельной и тихой части города — Саммерстранде.

Отец пропадал сутками, пытаясь найти выход на местных шаманов. Я опять была оставлена в одиночестве, но теперь это меня не напрягало. Я считала, что смогу позаботиться о себе сама. До одного случая.

Я часто гуляла по пляжу, удаляясь вдоль пустынного берега от нашего отеля. Отец был не против моих одиночных прогулок, для защиты навесив на меня сигналку и амулет. Но этого оказалось недостаточно. Однажды я нашла дикий каменистый пляж, где никого никогда не бывало. Мне понравилось укромная бухта, теплые, отшлифованные прибоем камни, на которых было так удобно сидеть и любоваться морем. Я стала часто проводить там время. Вот на этом-то пляже меня и настигли неприятности.

Сначала я услышала песню. Она была настолько прекрасна, что ноги сами понесли меня к источнику звука. Слов было не разобрать, но голос поражал чистотой и силой. Я шла, я стремилась к нему всей душой… Сознание отключилось.

Очнулась я в какой-то пещере и поняла, что сейчас меня будут есть. В полумраке виднелось существо, явно примеривающееся, откуда начать свой обед. Оно выглядело как женщина. Я четко видела красивое лицо и светящиеся глаза. Оно было наполнено цветом и жизнью, в отличие от остального пресного мира. А еще у него были острые-преострые зубы и жабры на шее. Дыхание перехватило, я задергалась…

А в следующее мгновение голову твари разнесло кровавыми ошметками, и меня окатило содержимым ее головы. Я в шоке перевернулась набок, выворачиваясь наизнанку. Продолжая конвульсивно дергаться в спазмах, я пыталась отползти от трупа и подняться на ноги. Кто-то помог мне, оттаскивая в сторону.

Подняв голову, я увидела перед собой мужчину без возраста, всего в татуировках, которые были прекрасно видны из-за отсутствия одежды. Он был только в плавках, что несколько меня смутило. Он обладал европейской внешностью, разбавленной африканским колоритом. Его волосы были длинными и закрученными в дреды. Небольшая бородка, густые брови, прямой нос и, кажется, светлые глаза. Мулат? Его кожа мне казалась почти черной. А куча светящихся побрякушек на груди выдавали в нем мага. Мужчина привлекал своей экзотической внешностью, на него хотелось смотреть.

Он что-то спросил, но я не поняла ни слова и только покачала головой. Маг, видимо, догадался о том, что язык мне незнаком. Перебрав несколько амулетов, он снял с себя красивую ракушку на шнурке и надел на меня.

— Ты в порядке? — теперь слова стали понятны.

— Да… Только бы мне умыться, — меня все еще потряхивало. Я старалась не смотреть в сторону обезглавленного тела.

Мы вышли из пещеры. Мужчина тянул меня за руку, показывая дорогу.

— Кто ты? И что это была за тварь? — спросила я, пытаясь не навернуться на скользких камнях.

— Меня зовут Фарэй, — ответил маг. — На тебя напала сирена, тебя разве не предупреждали не гулять здесь одной? Как зовут тебя, ребенок? Чья ты? Ты же не местная, так?

— Я Луна. Мы с папой приехали сюда из Англии в поисках шаманов… Они могут нам помочь. Может быть. Скажите, мистер, вы не знаете кого-нибудь подходящего? — я знала, что тороплюсь, но не могла промолчать. Это был первый местный маг, который встретился за все время, что мы с отцом провели здесь.

— Зачем тебе нужны шаманы? — вопросом на вопрос ответил мужчина.

— Я… болею, мне нужна помощь и… знания.

— Похвально-о, — протянул Фарэй, склонив голову набок и рассматривая меня со странным выражением на лице. — Но я бы не сказал, что ты больна. Это дар, а не болезнь, Камария. — Его взгляд стал строгим и оценивающим.

— Почему… вы так зовете меня? — мне почему-то всё время хотелось съехать на «ты», обращаясь к этому человеку. Он был какой-то простой и одновременно с этим вызывающий доверие.

— Я тот, кого вы называете шаманом, и, если ты примешь мое наставничество, я буду звать тебя только так — Камария, что означает «как Луна».

Так мне опять повезло.

В итоге, после недолгих переговоров с Ксено, Фарэй взял меня в ученицы. Вопрос оплаты ученичества решался с отцом. Когда я попыталась выяснить цену, папа велел мне не забивать этим голову. Я так и не смогла узнать, о чем они договорились. Оба молчали.

Под чутким руководством Фарэя и его жены Озумэйр (ее имя переводилось как «радуга») я семимильными шагами постигала науку медитаций и транса. Училась вызывать осознанные видения. Мне давали знания о духах места, тотемах, хранителях и прочем. Способностей к шаманству, к великому разочарованию наставника, у меня не было. Точнее, я могла видеть духов, но никоим образом не взаимодействовать с ними. Так что учили меня в основном, как их не злить, а также правилам обращения с ними — технике безопасности, так сказать.

Главный упор был на управлении своим даром видения. Переключая зрение с «нормального» на магическое и обратно, я тренировалась с утра до ночи. Кроме транса, собственно, особых успехов в обучении и не было. Впрочем, я к этому и не стремилась. Основное, то, что было действительно необходимо, мне давали сполна.

Я подружилась с дочерью Фарэя и Озумэйр — Таонгой. Тао, как я называла ее, была очень хороша в родовой магии. Талант во всем, что делала, прямо как моя мама. Особенно ей нравилась магия вуду и общение с духами.

За четыре месяца я научилась переключать свое зрение, взяв от обучения все, что могла. Результат меня радовал — теперь я видела почти как раньше, но цвета вокруг все равно оставались неяркими, тусклыми, как будто матовыми.

Близился май и вместе с ним наше возращение в Англию.

Глава 4. Здравствуй, Хогвартс!

— Ты Луна, а Луна отражает свет Солнца, — такими загадочными словами меня провожал Фарэй.

— Что? Я не понимаю?.. — я озадаченно смотрела на наставника, переводя взгляд с Озумейры на Тао и обратно на Фарэя. Тот загадочно молчал, уставившись в пространство отсутствующим взглядом. Привычка наставника оставлять многие мои вопросы без ответа откровенно раздражала и загоняла в тупик. Но на сей раз меня ждал приятный сюрприз. Он снизошел.

— Солнце, — терпеливо повторил Фарэй. — Раз ты сияешь, значит, где-то есть твое Солнце. Вы всегда будете близко. Как Солнце за Луной, так и Луна за Солнцем.

Я только пожала плечами. Если у меня появится личная жизнь, то я только за. Не понимаю, зачем это подчеркивать и напускать такой туман. Правда, лучше бы он промолчал.

Слабо улыбнувшись, я обняла в ответ Тао, которая со слезами на глазах повисла на шее. Уезжать не хотелось, но отец нервничал и поторапливал меня. Нам нужно было возвращаться.

* * *

Когда мы зашли в дом, Тенси от радости даже чуть подпрыгнул, хлопнув ушами. Я побежала в свою комнату распаковывать вещи и сувениры, уже предвкушая встречу с Нэйтом и его реакцию на мой подарок. Не откладывая дело в долгий ящик, я отпросилась у отца, который закопался в бумаги, и отправилась пешком в деревню.

Нэйтан нашелся на заднем дворе фермы. Увидев меня, он бросил копаться в машине и подошел, на ходу вытирая руки тряпкой.

— Малышка! Как ты подросла. И загорела. Где ты была? Я все холмы излазил, ходил и звал тебя, как дурак. Твой страхолюдный домовик мне так ничего и не сказал. Еще и припугнул, что если не успокоюсь, то отрастит мне уши как у него, — Нэйт подхватил меня на руки и закружил. Я взвизгнула и рассмеялась. Как же я по нему все-таки скучала!

Когда я очутилась на земле, то тут же достала из кармана свой подарок — простенькую цепочку с куриным богом, заговоренного на удачу. Моя первая работа с использованием вудуистских техник. Я надела ее на шею Нэйта, попросив наклониться ко мне.

— Вау! Куриный бог, круто. А он правда удачу приносит? И желания исполняет?

— Конкретно этот амулет принесет тебе удачу. Отведет беду. Ну… знаешь, все в таком духе.

— Круто! — повторил Нэйт. В глазах у него был такой восторг, будто я подарила ему не камень, а слиток золота.

Парень рассказывал об изменениях на ферме и местных новостях, а я — про смерть мамы. Эта новость сильно расстроила его, мне тоже взгрустнулось.

— Она была такой красивой, мне жаль, — посочувствовал Нэйт, легко сжимая мое плечо.

Я вздохнула.

— Уже ничего не изменишь. Мы только что вернулись из ЮАР, это в Африке. Было интересно и познавательно. Этот сувенир оттуда.

— Ясно. А что потом будешь делать? — спросил он. Что тут скажешь? Так что в ответ Нэйт получил только безразличное пожатие плечами.

Разговор не клеился и, обсудив еще какие-то незначительные вещи, я пошла обратно. Нужно было возвращаться домой.

Лето вступило в свои права. Зеленел лес, где мне так нравилось бывать. Воздух был наполнен запахами трав и цветов. Тенси увлекся ландшафтным дизайном, облагораживая сад, а мой отец внезапно решил выпускать журнал. Мне эта идея пришлась не по нраву.

Сначала, не разобравшись, я бурно поддерживала это начинание, надеясь, что отец увлечется изданием «Придиры» и станет меньше думать о смерти матери. «Придира» — уже одно название должно было меня насторожить.

Когда я прочитала первый номер журнала, то схватилась за голову. Полный мрак! И если кроссворды и загадки, занимательные истории и анекдоты мне даже нравились, то статьи про несуществующих, а порой и откровенно выдуманных существ приводили меня в ужас, порождая чувство когнитивного диссонанса. Тогда мы с отцом сильно поссорились.

— Где ты вообще берешь этот бред?! — с надрывом кричала я. — Ты думаешь, что кто-то будет это читать?

— Луна, вот увидишь, все будет хорошо, у нас все получится, — спокойным голосом отвечал отец.

— У нас?! Я отказываюсь участвовать в этом! Это же полный бред и глупость! Ересь!!!

— Луна! — пораженно воскликнул отец.

Какую-то секунду я смотрела в растерянные и неприятно удивленные глаза отца, а потом развернулась и выбежала из комнаты. Оставаться было нельзя, иначе папа услышит еще много чего нехорошего про свою идею, и мы окончательно рассоримся.

Я пошла в деревню, стараясь идти медленно и пытаясь успокоиться.

Нэйт как всегда был занят хозяйственными работами. Пчелка-трудяга. Я никогда не видела его праздно шатающимся. Увидев меня, он солнечно улыбнулся и поинтересовался, как идут дела. Он был так рад меня видеть, что я, почти не раздумывая, начала жаловаться ему на жизнь.

— Ты представляешь, отец решил издавать журнал. Знаешь, о чем?! О всякой неопознанной ерунде, не стоящей внимания. Почему не научно-популярный журнал? Он же так хорошо разбирается в магозоологии! О! А знаешь, как он его назвал? «Придира»! Что за бредятина?! — я возбужденно расхаживала перед ним взад-вперед и размахивала руками.

Нэйтан внимательно слушал, рассеянно вертя яблоко в руках. Когда я выдохлась и устало опустилась на лавку, он присел рядом.

— Скажи, почему ты так резко против этого журнала?

— Потому что это совершенно тупая тематика, абсолютно неподходящая для нашей семьи. Мы ученые, многие поколения предков были ими, а он…

— Позорит, да? — Нэйт понимающе смотрел на меня.

— Да! — выпалила я.

— Послушай, как ты думаешь, почему я нахожусь здесь?

— Здесь — это где? — я захлопала глазами, растерянная неожиданной сменой темы.

— На ферме в деревне. Ну, сама посуди, я — молодой двадцатипятилетний мужчина в самом расцвете сил, далеко не дурак — я с отличием закончил престижную школу. Поступил в медицинский колледж, у меня были блестящие перспективы, блестящее будущее, а я здесь, работаю на ферме.

— Ааа… что-то случилось? — мне стало стыдно, ведь я никогда не интересовалась жизнью Нэйта, мы всегда говорили обо мне, моих проблемах, моей жизни или о магии. Я, мне, мое… Я жуткая эгоистка!

— Нет, просто в какой-то момент я понял, что карьера хирурга меня совершенно не прельщает, — речь Нэйтана изменилась: исчезли простонародные выражения, появилась благозвучность. — Бабушка оставила мне эту ферму, она принадлежала ее мужу, моему деду и многим поколениям его семьи. Родители были в ярости. Успешному нейрохирургу и руководителю исследовательской лаборатории сложно представить, что можно копаться в земле и получать от этого удовольствие. Я — позор своей семьи, — Нэйтан беззаботно улыбнулся и смачно захрустел яблоком. — Зато я счастлив.

Я задумчиво молчала, не зная, что сказать.

— Почему ты отказываешь своему отцу в праве быть счастливым? Ведь он же исполнил свой долг перед семьей, стал ученым, как было принято в вашей семье, обеспечил род наследницей — это твои слова. Ему нужно занятие, которое будет ему действительно нравиться. Ты сама говорила, что скоро уедешь почти на весь год. Он останется совсем один с этим жутким эльфом… Тем более, он еще молод, у тебя вполне может появиться мачеха и брат или сестра, или ты откажешь ему и в этом?

Нэйтан хрустел яблоком и щурил светлые глаза. Загорелое лицо было умиротворенным. Он так гармонично смотрелся под яблонями в рабочей одежде, что его невозможно было представить в форме хирурга на операции. Он был на своем месте. Здесь и сейчас.

— Знаешь, я подумаю над твоими словами. Спасибо тебе, — и я пошла домой. Пожалуй, мне надо извиниться.

Отец нашелся в библиотеке. Перед ним лежали пергаменты, какие-то книги, а он сидел и смотрел на них с отсутствующим видом, будто не понимал ни строчки.

— Папа, — я осторожно позвала его, подойдя ближе.

— Да, что ты хотела? — устало спросил он, не глядя на меня.

— Я хочу… извиниться.

Отец выпрямился, откинул назад длинные волосы и сложил руки на столе, неуловимо изменившись. Передо мной сидел глава рода и, прищурившись, внимательно рассматривал меня холодным взглядом. Я невольно оробела. Мне еще ни разу не довелось видеть его таким.

— Я слушаю тебя, — голос его был отстраненным, лицо — нечитаемым, он разительно переменился. Где только тот рассеянный, чудаковатый юноша, который увлеченно рассказывал мне волшебные истории?

— Я… Прости меня, — я опустила глаза, понимая насколько провинилась. Говорить было очень трудно. Отец неприступно молчал. — Я была не права, это твой журнал, и ты волен печатать все, что захочешь. Если это сделает тебя счастливым, хоть немножечко, то я буду помогать тебе. И даже если… ты захочешь… жениться снова, — у меня перехватывало дыхание. — Я приму твой выбор. Я хочу, чтоб ты был счастлив, папа.

Я не поднимала глаз, страшась увидеть все то же бесстрастное выражение лица. Шли секунды, и, когда я уже хотела выскочить из библиотеки, кресло отца скрипнуло, и он обнял меня. Я облегченно выдохнула и крепко вцепилась в его плечи.

Все-таки хорошо, что мы есть друг у друга. Он последний мой близкий человек. И терять его я не хочу.

* * *

Дни понеслись галопом, наполненные чтением книг, учебой и общением с Нэйтаном; отец занимался изданием «Придиры», который, к моему удивлению, стал довольно популярен.

Папа, наконец, допустил меня до подвала. Оказалось, волшебная дверь, что так манила меня, скрывала за собой нечто неожиданное и потрясающее. И пугающее.

Там были несколько ритуальных помещений и разветвленная сеть пещер. В них хранились самые главные ценности семьи Лавгуд: книги на мертвых языках, оружие, скрижали и пластины с непонятными знаками или рунами, просто невероятно редкие фолианты. Книг было не так много, но уже только по одному их внешнему виду можно было судить о ценности и древности. В одной из комнат хранились вещи, поразившие меня до глубины души. Устройства, предназначение которых я не бралась угадать, навевали мысли о нечеловеческом происхождении. Я была уверена, что человеческий мозг не способен породить такое.

— Это, — объяснял отец, едва заметно касаясь кончиками пальцев прозрачной сферы с едва заметным мерцанием внутри. — Оружие последнего шанса. Хорошенько подумай сотню раз, прежде чем воспользоваться им. Это на самый крайний случай.

— Вроде ядерной войны? — я ехидно улыбнулась.

— Да, — серьезно ответил отец, отчего моя улыбка погасла. — На случай ядерной войны тоже.

Меня настолько удивило знание отца о ядерном оружии и его тон, что я застыла с открытым ртом.

— В свое время были сделаны переводы инструкций и книг наших предков на валлийский, — махнул рукой отец в сторону немногочисленных фолиантов; теперь стала понятна его крайняя настойчивость, с которой он вдалбливал в меня этот язык. — Я занимался переводом на английский.

Пещеры выглядели обжитыми. Казалось, хозяева вышли на минутку и вот-вот появятся. В одной из них находилась гробница предков, в том числе и Лавгудов. Кстати, там же оказалась и моя мама. Я наконец-то попрощалась с ней, и мне стало легче.

В трех хрустальных гробах были тела дивных моих предков по прямой линии, которым принадлежали эти холмы в разное время. Казалось, что эти прекрасные создания просто спят: вот-вот задрожат ресницы, они откроют глаза, потянутся и толкнут прозрачную крышку. У них присутствовал полный набор признаков: заостренные уши, высокий рост, светлые волосы, невероятная красота, по сравнению с которой нынешние маги казались блеклыми и простоватыми. Маги же были похоронены в каменных саркофагах, намертво запечатанных волшебством.

После посвящения в секреты семьи отец взялся за меня всерьез, ведь Наследница должна быть хорошо образована и владеть разными навыками, чтобы не посрамить предков и будущее Рода. Так как я была девочкой и единственной носительницей фамилии, способной к… эээ… воспроизведению, то мне предстояло родить следующего Наследника для продолжения фамилии. Прапрадед был слишком стар, кузен мамы тоже по каким-то причинам не мог иметь детей. Думать об этом не хотелось. А ведь когда я выйду замуж, то и мужу будет нужен Наследник. Мда. Тяжела жизнь чистокровных. Сохранение традиций, приумножение благосостояния семьи и еще множество обязанностей — долг перед Родом повис надо мной дамокловым мечом. Как страшно жить.

* * *

На мой день рождения я получила письмо из Хогвартса. И мы с отцом задумались, прикидывая варианты. В школу идти было откровенно страшно — новые люди, новое место и ничего знакомого, но и папа почему-то не спешил отправлять сову с подтверждением. Видимо, потому что магическое зрение требовало постоянно практиковать, а Хогвартс — школа магии, и я подозревала, что, перейдя на магзрение, просто ослепну от переизбытка волшебства. И отец это понимал. Мне было куда совершенствоваться и к чему стремиться в овладении своей способностью.

Через неделю после дня рождения папа отправил письмо в Хогвартс с отказом поступать в этом году, затем посетил Министерство, договариваясь о домашнем обучении и сдаче переводных экзаменов. Вернувшись из Министерства, он предложил мне отправиться в Европу, причем тон у него был такой, что не предполагал пререканий или отказа. А я и не была против.

Мы поехали во Францию к дальней родственнице отца. Так я познакомилась с Валери Дюпри. Эта утонченная француженка ничуть не напоминала Лавгудов. Я недоумевала — зачем, если переместились мы порталом из нашего Министерства сразу в Министерство Магии Франции, а затем аппарировали к дому Дюпри? Меня отправили отдохнуть и привести себя в порядок после дороги. Выходя из гостиной, я услышала часть разговора.

— Валери, нам нужно поговорить, мне кое-что нужно от тебя. Небольшое одолжение.

— Да, Ксено, я так и поняла. Мы слишком давно не виделись, чтобы ты внезапно решил меня навестить. После смерти Пандоры прошло уже… сколько? Ты так не хотел меня видеть?

— Не в этом дело, Валери, у моей дочери были проблемы. Ты же знаешь…

И дверь закрылась, не оставляя ни единого шанса подслушать продолжение разговора.

Со следующего дня моя жизнь понеслась галопом, набирая скорость. Валери взялась за меня всерьез: этикет, ведение хозяйства, женские хитрости и прочие секреты — все, что должно знать достойной девушке из хорошей чистокровной семьи. Все, чему не мог научить меня отец в силу объективных причин, и чему должна была научить мать, давала крестная.

Как отделаться от ненужного поклонника, как сварить приворотное и не нарушить закон (на этом моменте меня передергивало), как управлять мужчиной, оставляя его в блаженном неведении относительно причин его же поступков. Чисто женские хитрости, которыми я не владела и в прошлой жизни, рано потеряв мать и отца и с шестнадцати лет вынужденная все свое время уделять учебе и работе.

Это было захватывающе и интересно, я и не знала, что так может быть. Сама Валери имела любовника, и от меня она этого не скрывала. Но для общества мадам Дюпри оставалась безутешной вдовой. Причем ее любимым высказыванием было: «Лучше быть веселой вдовой, нежели несчастной женой», что наводило на определенные мысли.

Магическая защита особняка давала прекрасную возможность для практики моих новых способностей. Однажды, гуляя по саду, я рассматривала защитное плетение поместья и неожиданно даже для себя смогла коснуться сияющей нити. Рисунок плетения был каким-то не таким, будто что-то нарушало гармонию. Мне захотелось это исправить, словно кто под руку толкнул. Ну, я и не утерпела. Через минуту прибежали встревоженные отец и Валери с палочками наготове. Так выяснилось, что я могу не только видеть, но и управлять магическими потоками.

Через знакомых Валери организовала мне практику. Оказалось, что я способна видеть и воздействовать на неживые объекты: защитные чары на поместьях, амулеты и несложные артефакты — все, где не требовалось запредельного контроля и мощности, а также особых знаний и навыков артефактора, было мне по силам. И мне настойчиво советовали развивать это умение, чтобы стать полноценным мольфаром[3].

Однажды Валери предложила попробовать осмотреть мага, который лежал в Federation Hospitaliere de France, где было отделение для магов наподобие нашей больницы Святого Мунго, и определить причину его болезни.

Попав в палату, я подошла к изможденному телу не старого еще волшебника и сосредоточилась. Аура мага была очень тусклой, истончившейся. Болезнь я видела как грязно-зеленые и черные вкрапления по всему телу. Самые крупные были на груди. В области сердца эта гадость пульсировала и будто надувалась при каждом толчке. Фу, мерзость.

Я не могла ни коснуться, ни еще каким-либо образом воздействовать на нее. Да и не очень-то и хотелось. Подробно пересказав все, что видела, родственнику больного, мы с Валери удалились. Судя по лицу крестной и ее знакомого, они надеялись на другой результат. Уходила я с двойственным чувством. С одной стороны, хорошо, что я не могу на это воздействовать (наверняка это могло быть для меня опасно), с другой было жаль, что не могу ему помочь.

В мае 1993 мы вернулись в Англию. Родина встретила нас неласково. Мелкий нудный дождь, низкая облачность и общее неуютное ощущение от дома, в котором долго никто не жил, подпортили мне настроение. Привычно разобрав вещи, я навестила Нэйта, вручив ему сувениры и бутылку французского волшебного вина.

А вечером у нас с отцом состоялся разговор, и он сообщил мне, что через месяц будут проводиться переводные экзамены в Министерстве для зачисления на второй курс Хогвартса, так что все это время мне предстояло повторять материал. Надо сказать, я была в шоке. Перелистав свой зачарованный дневник, где было записано все, что я смогла вспомнить об этом мире из фильмов, мне стало понятно, что Хогвартс — не самое безопасное и дружелюбное местечко. Каждый год какое-нибудь происшествие. А тут еще и побег преступника из тюрьмы, жуткие стражи вокруг школы. Полный мрак!

Однако отец и слышать ничего не хотел о продолжении домашнего обучения, твердо решив отправить меня в школу. Он аргументировал это тем, что мне нужно учиться общаться со сверстниками, налаживать связи, а также напомнил о пользе систематизированного образования. Этим он меня убедил, а внятных объяснений моему нежеланию поступать в школу я дать не могла. Слишком расслабилась, да и что я могла ему сказать? Папа, я не хочу в школу, потому что там опасно? Смешно, особенно если учесть как позиционировалась эта школа. Самое безопасное место в мире.

Пролистав скопившуюся корреспонденцию, отец рассказал о скандале, случившимся в семействе наших соседей Уизли. Будучи во Франции, мы не следили за новостями в Англии, поэтому пропустили эту историю. Да-а-а… Такого я от Джинни не ожидала. Нет, я знала, что она была зациклена на Гарри Поттере, а из фильмов помнила, что она была под влиянием какой-то тетрадки, но чтобы такое… И главное, я даже подумать не могла, что ее отчислят. Момент, а почему так мало внимания уделили ее родителям? Темная история, наверняка, там все не так просто.

Теперь можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что эта реальность — не та, что была мне известна. В газетах к тому же упоминался истинный целитель, что вводило в ступор. Нет, я знала, что истинные — супермегакрутые колдомедики, но меня просветили уже здесь. И этого точно не было ни в книгах, ни в фильмах. Кстати, когда я болела, отец связывался с континентальными целителями, но оплата у них была нам не по карману. Эти алчные люди запросили практически все, что у нас было, причем результат не гарантировали. Местный целитель был со странностями, плату он брал тем, что получается у больного лучше всего. СМИ просто захлебывались от гнева и негодования на девчонку, которая чуть не угробила единственного истинного целителя островов. Отец чуть волосы на голове не рвал от этого известия. Оказывается, можно было не ездить ни в какую Африку.

Я прикупила книжку Локонса «В обнимку с василиском» и сравнила ее содержание с записями в моем дневнике. Небо и земля. Наверное, писательница моего мира добавила кучу отсебятины, или взяла только основы сюжета, или еще что-то… Гадать можно бесконечно. Кстати, мне очень понравился книжный профессор зелий с его подопечным слизеринцем. Имя не упоминалось, но автор намекал, что это настоящий человек. И у меня даже были догадки, кто это мог быть.

Я сдала экзамены на превосходно, хотелось все завалить, но гордость и репутация семьи не позволили мне этого сделать. Мы с папой сходили за покупками, а Тенси помог мне собраться накануне первого сентября. И вот я уже стою на платформе, паровоз окутан паром, вокруг стоит шум и гам, а я категорически не хочу уезжать в школу и оставлять отца одного.

— Пап, может, я все же не поеду? — канючила я.

— Луна, не переживай, тебе понравится в Хогвартсе, напиши мне сразу после распределения, — отец рассеянно улыбался. В своей светло-желтой мантии со слегка растрепанными ветром распущенными волосами, папа напоминал мечтательного поэта. Я подозрительным взглядом проводила пару старшекурсниц, которые шептались и хихикали, глядя на моего отца.

Чтобы отвлечься, я переключилась на магзрение и стала наблюдать за феерическим перемещением цветовых пятен. Красиво, но безумно, долго такое не выдержать.

Тут кто-то нагло цапнул меня за руку, и это был не папа. Я быстро перестроила зрение, успев рассмотреть отвратительные черные пятна на лице и груди подростка.

Передо мной стоял Уизли номер шесть и возбужденно что-то рассказывал, тормошил меня и расспрашивал.

— … ты не поехала в прошлом году в школу? — донеслось до меня.

— Я… болела, — я в шоке выдернула руку, стараясь не показывать отвращение. Перед глазами стояла картина мерзких пятен.

— Пойдем к нам в купе, — не обращая внимания на мой тон и явное нежелание общаться, Рон тянул меня за собой.

Я только и успела обнять отца. Тот в ответ крепко прижал меня к себе, чмокнул в макушку и пожелал удачи. Улыбка у него была грустная.

Бесцеремонно запихнув меня в купе, Рон плюхнулся на сидение рядом. Я заторможено разглядывала присутствующих, пока он меня представлял и нес всякие глупости.

Значит, спящий мужчина был нашим будущим профессором, этот растрепанный худоребрик в ужасных очках — Поттер, лохматая девчонка — Грейнджер. У меня случился разрыв шаблона, потому что та была негритянкой, а точнее мулаткой во втором или третьем поколении. Она вполне соответствовала книжному описанию. Но я и подумать не могла, что у нее в предках затесался кто-то с Черного континента! И я совершенно не представляла, о чем мне с ними разговаривать.

Я достала «Придиру» и уже хотела предложить поразгадывать кроссворды, но Грейнджер меня опередила.

— Ты что, читаешь эту муть?!

Я оскорбилась, совершенно забыв, что когда-то сама думала похожим образом.

— Это не муть, а развлекательный журнал. Ты же магглорожденная, судя по твоему виду, неужели никогда не видела желтую прессу? НЛО, чупакабра и круги на полях?

— Вот еще! Тратить время на такую ерунду, — фыркнула Гермиона.

Гарри извиняюще улыбнулся и заметил:

— Ну, вообще-то, ее хорошо покупают, Гермиона, не всем же «Пророк» читать или «Министерский вестник»?

— Тут классные анекдоты и кроссворды, — заступился за меня Рон.

Я немного расслабилась.

— Кто вообще придумал это? — продолжала распинаться Гермиона с видом непререкаемого авторитета. — Я считаю, что это только забивает людям мозги, они же начинают в это верить, искать, тратить время. Он вредный и глупый, владельцы наверняка ему под стать! И вообще, таких существ, про которых здесь пишут, не существует!

И как на такое реагировать?

— Вообще-то, главный редактор — мой отец… — я не успела продолжить, как Грейнджер снова меня перебила:

— Значит, он просто сумасшедший!.. О… Твой отец… — она растерялась.

— Да, и я не могу тебе позволить оскорблять его в моем присутствии, ты можешь думать все, что угодно, но про себя. При мне ты не смеешь так говорить о моем отце! Пока, мальчики, — я резко встала, подхватив вещи, и пошла искать другое купе. Вот и познакомились.

* * *

В конце этого долгого, напряженного, ужасного дня в спальне Рейвенкло я написала письмо отцу, сетуя на школу и дементоров, проверявших поезд. Запечатав конверт, я сожгла черновик, в котором были написаны откровенные жалобы, и пошла в совятню.

Поездка, так неудачно начавшаяся, стала кошмаром наяву. Посреди пути поезд совершенно неожиданно остановился и его заполонили дементоры. Дементоры! В поезде, полном детей и подростков! Интересно, что за… идиот придумал такую проверку? Рядом с ними ко мне вернулись воспоминания о смерти мамы, а потом я снова переживала свою смерть в аварии. В себя меня привела старшекурсница и заставила съесть шоколад. Затем были жутики-фестралы, которых никто из окружающих не видел. Спасибо той же старшекурснице, объяснившей испуганной мне кто это. Пир не впечатлял, было много вредной гадости, и я осталась голодной. Вообще, за все прошедшие годы, я конечно попривыкла к традиционной английской кухне, но есть все эти жирные блюда удовольствия было мало. В общем, первое впечатление от прибытия в школу было отрицательным. К тому же, чтобы попасть в гостиную факультета, вместо пароля предлагалось разгадать загадку. А если я спешу?..

Чертов Хогвартс!

Глава 5. Факультатив по неклассической магии

Первый мой год в Хогвартсе начался не особо удачно. Можно было предположить, что дальше все так и пойдет, но во мне жило неистребимое существо, которое никак не могло скончаться — надежда. И плевать было этому созданию, что я откровенно не вписывалась в компанию однокурсников, пропустив первый год обучения. На факультете уже сложились свои отношения. Второкурсники уже разделились на кружки по интересам. Симпатии и антипатии уже сложились, и никто не знал, как ко мне относиться. Я тоже не знала, куда приткнуться. Да и надо ли? Но я не ориентировалась в замке и мне жизненно необходима была карта или провожатый. Со второкурсниками никто из старост не церемонился. Все их внимание было обращено на первый курс, нуждавшийся в помощи и заботе.

Однако дух факультета определенно влиял на общение между детьми, придавая характерные черты. Рейвенкло — место для индивидуалистов-интеллектуалов, рай для интровертов, которые стремились объединиться только для проведения совместных проектов и не терпели вмешательства в свои дела. Этим они были очень похожи на слизеринцев, правда, занимались исключительно исследованиями и учебой. И чем старше были рейвенкловцы, тем более яркими и выраженными становились эти черты. Самыми нормальными выглядели первокурсники. Однако старшие напоминали мне разные вариации доктора Менгеле. Холодный исследовательский интерес. Такое ощущение, что если ты им попадешься, то тебя разберут на атомы. Бр-р. Мороз по коже.

Если бы я была обычным ребенком, наверняка испытывала бы существенный дискомфорт. Новички, оторванные от родни и привычной обстановки, словно проходили квест в навороченной игрушке. Игре на выживание. Однако опыт прежней жизни позволял мне чувствовать себя довольно комфортно и в одиночестве. И хоть я и испытывала некоторые опасения, не зная чего от них ожидать, но воспринимать их всерьез было трудно. Это все-таки дети… которые большую часть года жили в огромной неудобной школе.

Если смотреть на Хогвартс глазами обычного мага, замок представал в виде холодной неуютной крепости, со всех сторон продуваемой ветрами. Но когда я переключалась на магическое зрение, картина разительно менялась. Можно было часами ходить по Хогвартсу, любуясь им. Замок был полностью напитан магией, даже самая последняя ниточка на гобелене. Самое потрясающее, при должной концентрации я могла видеть сквозь стены, будто находилась внутри эдакой 3D-проекции, это позволяло мне увидеть скрытые магией и камнем помещения.

Так, оказалось, что в Хогвартсе нет дверей, ведущих в никуда. За каждой были замурованные комнаты. Я видела оружейную, что-то вроде ритуального зала, заброшенную алхимическую лабораторию, чьи-то покои, по ощущениям века семнадцатого, комнату с разным хламом, возможно, даже ценным. Трофеи? Особенно меня привлекала комната, заполненная книгами. Причем это была не библиотека, а покои, и книги были свалены прямо на пол неаккуратной варварской грудой. Я подозревала, что книги были по темной магии, иначе зачем их прятать? Запретные знания манили меня, а от невозможности попасть внутрь зудели кончики пальцев. Впрочем, и без них мне хватало материала для изучения, который давали преподаватели.

Первый урок зельеварения пришелся на второе сентября и стал для меня шоком. Сначала глазам не хотелось верить. Но тут мужчина открыл рот, и бархатный голос, что я помнила по эксперименту с защитным комплексом, проник в мой мозг и ввинтился в уши. Я замерла, не понимая, что происходит. Это профессор Снейп? Тот тролль восьмидесятого левела, который подарил мне возможность по-человечески видеть, преподает в Хогвартсе?! Вот это прикол. Я расплылась в улыбке и оживленно заерзала, предвкушая обучение у такого человека. Скучно не будет.

Но скоро мой энтузиазм поутих. Профессор был гениален, бесспорно. Но как учитель он абсолютно мне не понравился. В универе я привыкла к форме диалога между преподом и студентами. Снейп же был деспотом и тираном. Ощущения были крайне отрицательными.

Понятное дело, что до его уровня мы не дотягиваем, но так откровенно унижать всех может только очень неуверенный в себе человек, дорвавшийся до власти. А при первых встречах он такого впечатления не произвел. Хотя… Первое впечатление бывает обманчиво, мы не так много общались… Я решила не спешить с выводами и получше присмотреться, чтобы разобраться в ситуации. Что-то тут не то.

А голос у него приятный. Даже тогда, когда он обзывает окружающих идиотами.

Через пару недель я сделала вывод, что профессор Снейп специально демонизирует свой образ. Наверное, это было оправдано. Ему видней. Я пожала плечами и выбросила эти мысли из головы.

На уроки я стабильно опаздывала, что не добавляло мне любви однокурсников. Когда меня в очередной раз упрекнули в потере баллов, я встала в позу.

— Если не хотите терять баллы, то будьте любезны провожать меня на занятия, хотя бы до тех пор, пока я не выучу замок!

— Никто не обязан тратить на тебя своё время, Лавгуд, — отрезал Сойр.

Он был заносчивым полукровным засранцем, принятым в чистокровный род Лейсли. За что этот мальчишка был туда принят? За исключительную одаренность его матери в области чар. Сам Эдмунд Сойр пока никакими особенными талантами похвастаться не мог.

— Тогда выбирайте. Либо факультет продолжает терять баллы, и вы лелеете своё эго, либо вы обеспечите мне возможность попадать на занятия вовремя. Мне всё равно, как это будет выглядеть: провожатый-призрак, карта, портал или что-то еще!

— Портал? Деревенщина! На территории Хогвартса нельзя использовать аппарацию и другие виды перемещений! Исключение составляет лишь каминная сеть и магия домовых эльфов, это написано даже в Истории Хогвартса, — Эдмунд с превосходством задрал нос.

Я настолько удивилась, что не нашла слов для ответа. Я работала с защитными чарами для поместий и знаю, как выглядит полная блокада перемещений. В защите Хогвартса оставался черный ход. Скорее всего, доступ был только у директора, ага, на случай ядерной войны. Я усмехнулась своим воспоминаниям.

Сойр тем временем продолжал нагнетать обстановку, высмеивая меня. Я слушала его поток сознания и потихоньку закипала.

— Как ты думаешь, — перебила я его, — почему меня не было в прошлом году?

— А мне-то какая разница?

— Вроде говорили, что ты болела, — вмешалась в разговор Энни Брайт; с первого взгляда в ней угадывалась магглорожденная, начиная от внешности и заканчивая манерами.

— В результате эксперимента мамы я вижу магию. И в прошлом году я тренировалась использовать свой дар. Тренировалась на поместьях французских родственников. Различных защитных комплексов я повидала немало. И поверьте мне, в защите Хогвартса есть дыры.

Народ в факультетской гостиной дружно замолчал и задумался.

— Впрочем, ваше право — верить или нет, — закончила я, тряхнув волосами. — Но я бы не верила всему, что пишут в книгах! Информацию надо проверять.

В общем, я получила в провожатые Энни. Магглорожденная Анна Брайт, которую все звали Энни, была, пожалуй, самым адекватным человеком на нашем курсе. Спокойная, вежливая, ненавязчивая и без странностей, которыми могли похвастаться почти все воронята. Для меня она была как глоток воздуха. С ней было очень уютно молчать или учить уроки. Она обладала мягким характером или хотела казаться такой. У нее ни с кем, в отличие от меня, не было конфликтов.

Мы часто с ней сидели за одной партой на занятиях и неплохо общались вне уроков. Она была единственной с моего курса, с кем у меня сложились нормальные отношения. Я не спрашивала, но мне казалось, что вызвалась она сама. Со временем, наблюдая за Энни, я пришла к выводу, что она ко мне просто примазалась. Уж больно много она расспрашивала о традициях чистокровных и нарочито заглядывала мне в рот, а я не стремилась открывать перед ней душу, хотя, будь я двенадцатилетней девчонкой, купилась бы.

Большинство уроков казались мне скучными и слишком легкими для понимания. Затруднения вызывали лишь практические навыки, для отработки которых затрачивалась уйма времени: гимнастика для рук, разработка пальцев… А еще несколько рейвенкловцев из магглорожденных продолжали маггловское образование. По понятным причинам я этим заинтересовалась. Профессор Флитвик сказал, что может помочь с организацией обучения. Оказалось, одной из школ руководил сквиб и с удовольствием предоставлял возможность получить аттестат всем желающим магам. Естественно, не за просто так. Предполагалось, что я раз в месяц буду отсылать готовые контрольные и получать задания. Папа поддержал мою идею и прислал нужные документы. Оказалось, у меня есть метрика!

Минусы домашнего обучения теперь были очевидны. Хорошо, что папа настоял на Хогвартсе.

Я очень скучала по отцу, Тенси, Нейту и даже по своей жутковатой тетушке Валери. Мы с папой переписывались пару раз в неделю. По письмам чувствовалось, что он скучает, но ему было чем заняться. Львиную долю писем составляли рассказы о «Придире» и поклонниках журнала. Я привычно морщилась, читая это, но радовалась за отца.

В учебе я была твердым середнячком, уверенно держась в середине рейтинга. Благодаря общению со старшими курсами в некоторых вещах я разбиралась на их уровне. Было интересно разбираться в чем-то настолько сложном, но чувствовалась нехватка базовых знаний, которые проходили на третьем-четвертом-пятом курсе.

Я старалась особо не выделяться на уроках, но стабильно писала все контрольные и проверочные на хорошие отметки и вовремя сдавала все эссе. Вот же глупость, задавать сочинения в длину. Ну, преподам виднее.

А еще оказалось, что на факультете воронов было множество дополнительных занятий — обязательные факультативы, кружки и клубы. Дети были рассеяны по этим кружкам, максимум по 4–5 человек на клуб. Самым популярным и многочисленным был кружок по неклассической магии. Естественно, что меня он тоже заинтересовал. Там было, страшно сказать, целых одиннадцать человек! Сначала я подумала, что это что-то стоящее, но оказалось, ребята занимались магическим рукоделием. Серьезно. И нет, попрошу не путать с другими многочисленными кружками по вышивке рун и шитью. Ребята корпели над амулетами, пытаясь воссоздать изделия махровой друидической древности. Как по мне, волшебной палочкой колдовать было легко и просто, особенно наглядно представляя узор заклинания. Я не понимала, зачем ребята из клуба заморачиваются с амулетами, когда одним или несколькими взмахами палочки все можно сделать гораздо проще и быстрее. Я внесла свою лепту, научив заговаривать камешки на удачу. Простенько, но работает.

* * *

Впервые я обратила на него внимание в библиотеке. Я и раньше видела этого парня, но никогда не обращала внимания. Взгляд скользил мимо, замечая разве что более темную расцветку по сравнению с остальными магами замка. В туманном мире без красок, который теперь окружал меня, он выделялся словно чернильный набросок на кипельно-белом листе. Вроде и смотришь на него, но глаза не хотят останавливаться, скользят мимо. Желают чистоты.

Он сидел за столом и пристально рассматривал гравюру в книге. Свет из окон падал из-за спины, делая его силуэт еще более контрастным. Я перешла на магическое зрение и ахнула, застыв в дверном проеме. Темное багровое пламя опалило меня жаром даже с такого расстояния, словно он только что побывал в Преисподней. Вместо привычного мне облака с переплетениями энергетических нитей и сияния искр, я видела четкую структуру. Аура буквально горела. Маг сгорал в пламени костра и никак не мог сгореть, как та колдунья из книги по истории.

Эта картина настолько меня заворожила, что я очнулась только от толчка в спину и грубых слов шестикурсника с Гриффиндора, который очень настойчиво советовал мне убраться с дороги.

Парень поднял голову, и я поняла, что он, во-первых, со Слизерина, а во-вторых, чистокровный. Светлые глаза, иссиня-черные волосы — он уже сейчас поражал какой-то демонической, сочной красотой, а уж когда вырастет и растеряет большую часть своей миловидности, то превратится в девичью погибель. У меня возникло чувство дежа вю, будто когда-то мы были знакомы.

И тут он мерзко усмехнулся, и все очарование момента пропало. Подозреваю, мне не удалось удержать лицо, и мое разочарованное выражение его озадачило. Я равнодушно отвернулась и направилась к мадам Пинс, выкинув из головы воспоминание о необычной яркой ауре. Через пару минут, дожидаясь книги, я почувствовала тепло и чужое присутствие. Чуть повернув голову, я поняла, что рядом со мной стоит тот самый слизеринец и пристально рассматривает мое лицо. Взгляд у него был спокойный и тяжелый, как каменная глыба. Казалось, что он видел меня насквозь. Непроизвольно передернув плечами, я уже хотела отвернуться, как он заговорил, недовольно хмуря красиво очерченные брови.

— С какого ты курса?

— Во-первых, здравствуй, — спокойно ответила я. — Тебя разве не учили здороваться? А во-вторых, какое тебе дело?

— Я тебя не помню. И ты вроде бы ходишь со вторым курсом.

Я только удивленно приподняла брови и промолчала, не желая связываться со слизеринцами. Против змеиного факультета я ничего не имела, но конкретно этот его представитель мне не нравился.

— Ну, что молчишь? — он продолжал все так же спокойно рассматривать меня. — Из какой ты семьи, ты ведь чистокровная?

Игнорировать такой вопрос я не могла и неохотно ответила:

— Я Лавгуд.

— А имя у тебя есть, Лавгуд?

— Мой наставник говорил, что нельзя называть свое имя кому попало, вдруг ты злой дух, а я тебе дам власть надо мной? — и тут я весело рассмеялась, в голову по ассоциативной цепочке влезли кадры из Дозоров и пафосный голос Городецкого прохрипел: «Нет надо мной твой власти, Завулон!». Смерть легиллиментам! Не дай бог кто подсмотрит такую жуть в голове двенадцатилетней девочки, такие страсти.

Парень отшатнулся.

— Да, теперь верю.

— Да, это полоумная Лавгуд, — поддакнул позади голос Сойра.

Противный мальчишка мерзко хихикал. Я надменно молчала, не желая вновь опускаться до споров с этим сопляком. Слизеринец только дернул уголком рта и слегка приподнял бровь, выражая легкое согласие.

«Истинный ариец. Характер — нордический, выдержанный» — в мозгу голос Ефима Копеляна размеренно и бесстрастно продолжал зачитывать характеристику: «Беспощаден к врагам Рейха. Холост; в связях, порочащих его, замечен не был».

А что, ему подходит. Я снова чуть не расхохоталась. Нотт отшатнулся — настолько резким был контраст от происходящего и моей реакции.

— Когда ты догоришь, что останется? Жаль, что я не чувствую запаха костра… Я давно не была в лесу… — мечтательно прижмурилась я, представляя осенний лес.

Раз уж рвать шаблон, то до конца. У мальчишек дружно вытянулись лица. Сойр только покрутил пальцем у виска. И впервые на спокойном лице слизеринца промелькнула тень эмоций.

Не дожидаясь ответа, я поудобнее перехватила книгу и ушла.

* * *

Вспоминая, а затем и просматривая записи по тем моментам, которые получилось выудить из головы, я все больше убеждалась, что этот мир похож на тот, выдуманный. Здесь были те же персонажи, те же основные события, но детали различались. И порой очень сильно.

Например, я так и не смогла вспомнить Вадима Волхова. Подозреваю, что в книгах о нем не было ни строчки. Такой яркий герой не потерялся бы ни в коем случае. Хотя кто его знает, может быть, Роулинг выкинула его из окончательной версии? Он же русский, а русских англичане не очень жаловали.

Такой персонаж легко способен был затмить Мальчика-Который-Выжил. Этот Волхов обладал массой качеств, нехарактерных для ребенка его возраста. Суперспособность к исцелению, гениальность, признанная аж тремя профессорами, а в особенности профессором Снейпом (!!!). Не вызывающие сомнений душевные качества: защищает девочек, вступается за слабых перед превосходящими силами противника, поддерживает хорошие отношения со всеми и умудряется оставаться при этом нейтральным. Еще не стоит забывать трагичную судьбу бедного мальчика, которую так жалостливо описал Локхарт в своем романе. Оказалось, что реальные события именно из его жизни описывались в книге «В обнимку с Василиском». В общем, звезда Хогвартса, причем не страдающая звездной болезнью. То есть подойти к нему мог любой, правда, итог неясен, мог и послать — доходили слухи.

А еще он встречался с Грейнджер и ради нее устроил целое шоу. А! И красив к тому же, как картинка. Но тут практически все обладают как минимум приятной внешностью.

Он слишком хорош, чтобы быть настоящим. Раньше я думала, что такие люди не существуют или живут только на страницах книг или в кино.

Короче, подозрительно. Мой опыт подсказывал грустную истину, что чем лучше был образ, тем гадостней оказывался внутренний мир. Оставалось надеяться, что наши с ним дороги не пересекутся, я сознательно старалась не приближаться к этому неправильному слизеринцу. Но вскоре мне пришлось столкнуться с ним лицом к лицу. В прямом смысле слова столкнуться. Он сбил меня с ног, когда я бродила по замку. У меня уже выработалась вредная привычка бродить по Хогвартсу и рассматривать его на другом уровне зрения. Когда он выскочил передо мной, я застыла, забыв обо всем.

Магическое зрение давало мне возможность видеть магию не только неодушевленную, сиречь наложенные заклинания и чары, но и живую, которой обладали все волшебники, сквибы и прочие создания. Это было невероятно интересно, потому что зачастую аура давала мне примерное представление о человеке, и при знакомстве я часто рассматривала ее. Так было проще понимать, с кем я имею дело.

Чистокровные имели более насыщенный цвет и плотность магии, более четкую структуру ауры, больше светящихся искр. Самое большое скопление таких индивидов было на Слизерине. Прям глаз радовался, когда я на них смотрела. Правда, меня беспокоили затемнения у многих учеников. Я уже знала, что это проклятья. Но решила никуда не лезть. Они наверняка были в курсе.

Магглорожденные имели бледные цвета и будто втягивали в себя разлитую вокруг магию, но порой превосходили чистокровных в практике, проводя эти потоки через себя. Это явление меня жутко интриговало. Надо было бы пронаблюдать и собрать статистику. И почитать в библиотеке. Вдруг интересную теорию найду.

Волхов же отличался и в этом. Краем уха я слышала, что он то ли полусквиб, то ли болен чем-то, но такого предположить не могла. Поначалу я вообще не поняла, что это ученик. Смешно сказать, я подумала, что столкнулась с каким-то обитателем незримого мира, и застыла, пораженная невероятным по красоте и силе зрелищем. Словно мини-вселенная раскрылась перед моими глазами. Он напоминал мне скопление звезд. Как такового, магического ядра у него не было. Ядер было много. Маленькие солнышки пульсировали, пускали расходящиеся от них лучики; цвет то становился насыщенней, то светлел, при этом лучи удлинялись и укорачивались в такт пульсации. Они все переливались, сияли и перемещались, словно танцевали под неслышную музыку. Завихрения яркого желтого света, будто солнечного, поражали своей красотой.

Меня этот феномен не на шутку заинтересовал. И я в лучших традициях своего факультета пошла за знаниями. Сначала я пошла к своему декану и не прогадала. Профессор Флитвик выслушал меня, рассказал о синдроме Волхова, восхитился моими возможностями и, хитро прищурившись, отправил меня в тот самый клуб неклассической магии.

Со скрипом, но меня туда взяли. Кто бы мог подумать, что в этом мне поможет знание русского языка? Как оказалось, клуб возник как раз из-за Волхова и его поделок, которые — кто бы мог подумать? — являлись образцами древнего и практически утерянного искусства. Это самое искусство ребята и пытались воссоздать. Ну, теперь их фантастическая упертость стала немного понятнее.

Рейвенкловцы мечтали затащить слизеринца в свой клуб, наплевав на разные факультеты. Его нестандартные способности и подход к магии заинтересовали очень многих. Периодически они загоняли Волхова в угол и пытались раскрутить на мастер-класс, но тот всех посылал известным маршрутом. Что самое интересное, он всегда делился с рейвенкловцами своей литературой. Основная подлянка от слизеринца была в том, что все книги были на его родном языке. И моем. Теперь уже не родном, но все же понятном мне. Тут-то мне и пригодился русский язык.

После зачисления в этот клуб на факультете ко мне стали относится заметно лучше. Ребята не давали меня в обиду, а так как это были в основном старшекурсники, то постепенно отношение ко мне менялось. Читерство, на самом деле, потому что его я заслужила знанием русского. Правду говорят, что лишних знаний не бывает, не знаешь, что и когда пригодится.

Члены клуба занимались тем, что пытались повторить амулеты, созданные Волховым. Они набрали соответствующую литературу, подучили символику, однако ничего толком не получалось. Амулеты срабатывали через два раза на третий, и никто не мог понять, где они ошибаются.

И в конце концов ребята не выдержали и напрягли меня, как самую младшую. Теперь эта неприглядная обязанность по выбиванию информации из Волхова легла на мои плечи. Я и так была в клубе в роли девочки на побегушках — подай-принеси-не мешайся. А тут меня отправили к этой звезде, аргументировав тем, что я знаю русский язык и поэтому у нас с ним много общего. «В общем, уговаривай его как хочешь, но он должен прийти к нам», — бодро мотивировал меня глава клуба, отправляя «на дело». В ответ ему достался тяжелый вздох и несчастный взгляд, но на черствого главу это не подействовало.

И как он себе это представляет?

На самом деле, подойти к Вадиму оказалось несложно. У него не было свиты, как у наследников священных фамилий, и выслушивал он всех. Так что однажды я просто подошла к нему в коридоре и попросила показать, как он делает амулеты. Мальчишка хотел меня отбрить, но тут я его огорошила сообщением о фан-клубе. Он завис.

— Фан-клуб? — Волхов захлопал ресницами, потерянно глядя в пространство. — Откуда у меня фан-клуб?

Я совершенно непочтительно фыркнула, что, кажется, добавило мне очков в его глазах.

— Ну сам-то подумай.

— И что вы там делаете?

— Пытаемся повторить твои амулеты.

Волхов молчал еще минуту, я терпеливо ждала продолжения.

— Так вот зачем у меня выцыганили книжку по символике…

— Ну ты тормоз, ты об этом так долго думал?

— Я об этом вообще не думал, — Волхов каким-то очень знакомым жестом скрестил руки на груди и поднял бровь. Я непроизвольно улыбнулась. Заметно, чей он ученик. — Подарил книгу и забыл. Вы с ней могли делать что угодно, хоть камин растапливать.

— Копируешь Снейпа? — перешла я на русский, насмешливо поднимая брови.

Вадим потерял свою невозмутимость.

— Ты знаешь русский? — машинально перейдя на тот же язык, выпалил он. — Откуда?

— Учила, мне нравятся русские песни. Очень красиво. Как тебе мой акцент?

— Чудовищно, — честно признался Волхов. — Произношение тебе ставил бездарь, но говоришь ты правильно. Откуда тебе знакомы русские песни?

— Ну… — я замялась, — у меня есть друг в деревне, неподалеку от нашего дома. Он любит слушать радио на разных волнах, — соврала я. Надеюсь, незаметно. — Вот как-то так…

— Боюсь представить, какие ты песни услышала.

— «Священная война» мне очень понравилась, — я состроила обиженное лицо, прекрасно зная, что так выгляжу донельзя мило.

Волхов расхохотался и долго не мог остановиться. Да, меня бы, пожалуй, тоже насмешила маленькая чистокровная английская волшебница, с удовольствием слушающая «Священную войну».

— А, понятно. А «Стенька Разин» тебе как?! — Он снова покатился, на глазах от смеха выступили слезы.

— И «Катюша» мне тоже понравилась, — уже всерьез обиделась я. — Очень бодрит.

— Оооо, остановись! — Волхов уже держался за живот. — У тебя точно нет русских корней?

— Почему ты спрашиваешь?

— Сама подумай, девочка-колокольчик из приличной магической семьи слушает русские песни. Согласись, странно?

Он внимательно и остро посмотрел мне прямо в глаза. Я внутренне напряглась и состроила безмятежное выражение лица. Надеюсь, мои странности уже создали мне определенную репутацию. Сейчас они как раз играют мне на руку.

— А еще я знаю суахили и французский. Выучила в Африке у наставника. А французский у тети, она живет в Париже.

— А как ты очутилась в Африке и, главное, зачем? — поразился слизеринец.

— Я училась у колдуна-вуду.

— Понял… отстал, — Волхов выглядел ошарашенным, пытаясь увязать советские песни, вуду и меня в одну картину. Получалось, видимо, плохо.

— Слушай, пойдем сегодня в клуб. Ты сможешь показать нам, как плетешь свои обереги…

— У меня нет времени на это, сожалею, — Волхов совсем не жалел, судя по его лицу.

— Я буду тебе должна. Вы же, слизеринцы, любите такое? — попыталась я зайти с другой стороны.

— Ох уж эта репутация… — протянул Волхов не хуже Малфоя.

Я только пожала плечами, состроила грустную моську и тяжело вздохнула, надеясь на положительный ответ.

— Ну, пожалуйста. Ненадолго, на полчасика. С меня шоколадка.

— Вообще-то у меня занятия с профессором Снейпом. Он меня не отпустит.

— У тебя есть окно, вот тут, — я вытащила расписание занятий Волхова, что мне стоило его достать — заслуживает отдельной истории. — Мне влетит, если я тебя не уговорю. Ты же не бросишь беззащитную девочку на растерзание старшекурсникам?

— Я смотрю, ты приготовилась, — он недовольно нахмурился, обескураженно рассматривая собственное расписание. — И кто из нас еще беззащитнее — большой вопрос.

— Да, я предусмотрительная, так каков будет твой положительный ответ? — я старалась очаровательно улыбаться, но мне все это уже надоело, впрочем, как и ему. Волхов тоже начал терять терпение, а я все больше раздражалась. Высокомерный мальчишка никак не желал соглашаться. А я никак не могла понять, зачем этому фан-клубу он так нужен?

— Вы за мной еще и следите, что ли? — нахмурился парень.

— Это все они, я ни при чем, я просто знаю русский.

— Ага, переводчица… разведчица, радистка Кэт, блин!

— В конце концов, не можешь предотвратить — возглавь, — я философски пожала плечами и грустно улыбнулась, вспоминая маму. — Все равно не отстанут. Лучшее качество факультета, безумные исследователи — они такие.

— Делать мне нечего, только фан-клубом рулить. Я не настолько тщеславен. И мне все равно, что тебе влетит от старших, это не мои проблемы, — Волхов зло ухмыльнулся, развернулся на каблуках и полетел по коридору. Вот зараза…

Я только вздохнула, придумывая новый план.

Еще один маг в Хогвартсе вызывал у меня неподдельный интерес. Профессор Люпин имел двойную структуру ауры. Словно каждый узел отбрасывал тень и образовывал странное, словно искаженное кривым зеркалом, отражение. Не знаю, как сказать лучше.

Что-то было, связанное с ним, что я не могла вспомнить. Но он вызывал какую-то подсознательную опаску…

Глава 6. Нападение дементоров

Квиддич мне не нравился. Опасная игра для адреналиновых наркоманов. Но отрываться от коллектива себе дороже, так что когда факультет полным составом направился на стадион, мне пришлось идти вместе со всеми. Насколько я могла понять, игра шла ни шатко, ни валко. Погодные условия не радовали. Господи, директор слегка безумен, в этом я уже убедилась. Только от большого ума можно выпустить студентов в такую грозу на поле.

Так что я воспринимала свое присутствие на матче как первую в жизни отработку у Филча. Неизбежное зло.

Когда на слизеринской трибуне справа от нас возникла подозрительная активность, а потом ученики дружным составом стали подниматься и уходить, я насторожилась. Вслед за этим резко похолодало, и вместо дождя на нас посыпался снег. Так, змеи зря осторожничать не будут, значит, нам пора сваливать! Я схватила Энни за руку и потянула со скамьи. Девочка сначала упиралась, не понимая, что мне нужно, а потом стало поздно… Налетели дементоры.

Тусклый свет совсем пропал, я словно провалилась в беспросветную тьму. Промозглый холод пробирал до костей. Только редкие вспышки молний освещали все вокруг. Казалось, в мире не осталось света и тепла. И ничего хорошего в жизни больше не будет.

Смерть родителей, авария, смерть Пандоры, ссора с отцом и мой крик «Ненавижу тебя!», нападение сирены — образы мелькали перед глазами, отнимая последние душевные силы. Я сжалась в комок и застонала, рядом слышались всхлипы Энни и других детей. А потом все внезапно прекратилось. Я была на трибуне, упираясь руками в скамью. Тело тряслось в ознобе, хриплое дыхание вырывалось изо рта облачками пара, мокрые пряди липли к лицу, и было очень-очень холодно.

Среди студентов царила паника, старосты уводили малышню, все суетились, многие плакали, откуда-то сзади раздавались судорожные рыдания. На противоположной трибуне тоже было видно активное шевеление, ученики Гриффиндора и Хаффлпаффа двумя ручейками стекали с трибун и двигались в сторону замка.

Вот так поиграли…

* * *

На Рождество я, наконец, вернулась домой. И папа, и Тенси были очень рады меня видеть, да и я соскучилась по ним. Папа допытывался, как я поладила с однокурсниками, завела ли друзей в школе. Я не хотела говорить правду. На роль подруги у меня была только одна кандидатура — Энни Брайт. Конечно, ее можно было назвать так с большой натяжкой, скорее мы стали приятельницами, но у англичан понятие дружбы весьма… своеобразное.

Анну я не могла воспринимать равной, как и всех остальных учеников, даже старшекурсников. Скорее она была подопечной, и однокурсники для меня в первую очередь были детьми. Наверное, из-за того, что я умерла в двадцать шесть, и, если так подумать, жизненного опыта у меня было несколько больше. Хотя в мире Магии этот самый опыт был малоприменим. Единственное преимущество, которое мне давала память о прошлой жизни — это более зрелая психика.

Я могла предвидеть, как эти дети будут себя вести, когда станут старше. И здесь скрывалась одна тонкость. Полукровки и магглорожденные ничем особо не отличались от обычных детей, но чистокровные… О, они уже сейчас, на первом-втором курсе, могли сказать, чего хотят от жизни, и это были не мечты, а четкий план. Может быть, именно это являлось причиной такой нелюбви к ним, ведь остальным подросткам не хватало их сдержанности, уверенности в себе и своем будущем. К тому же, чистокровные то ли сознательно, то ли нет подогревали эту неприязнь, всячески демонстрируя свое превосходство. Дети же все чувствуют, а уж магические дети и подавно. Мало кому понравится, когда на тебя смотрят как на полное г…

Порой я ловила себя на мысли, что мне ближе взгляды обычных людей — магглов. Их мировосприятие мне было понятней и ближе. И несмотря на все усилия отца по моему воспитанию, я не чувствовала себя своей среди чистокровных. По правде сказать, я постоянно чувствовала свою чуждость. Будто мир меня никак не хотел принимать. Менталитет, привычки и образ мыслей той, другой жизни проявлялись слишком часто и въелись слишком глубоко. Порой я напоминала сама себе европейца, переехавшего на ПМЖ в Японию. Вроде читал про культуру, изучал традиции и правила поведения, знаешь язык, короче, подготовился как только можно, но приехал и увидел, что все намного сложнее, да и разрез глаз и цвет кожи не изменишь. И понимаешь, что никогда не станешь для местных своим, навсегда оставшись гайдзином.

Но это, конечно, не означало, что культура чистокровных магов мне не нравилась или вызывала отторжение. Да, некоторые традиции были прямиком из Средневековья и отличались жесткостью, даже жестокостью. Например, вассалитет. При произнесении клятвы верности лорду маг, его семья или даже целый клан были обязаны во всем ему подчиняться. А если вспомнить традиции Римской Империи, продолжателями которой во многом были маги Британии, то там для меня самым жутким было узаконенное рабство. Но в Риме был довольно мобильный социальный лифт, работающий в обе стороны. А здесь многие расы не имели фактически никаких прав. Например, гоблины, кроме возможности вести банковский бизнес, не могли больше ни-че-го. Ибо кто доверит свои кровные тем, кого нельзя контролировать? И не факт, что монеты чеканят именно они. Вообще, эта тема, про расу гоблинов, была крайне непопулярна. Я нигде не находила никаких отсылок на текущее положение вещей. Только в учебнике по истории магии было посвящено несколько глав гоблинским восстаниям. И самым краем, между строк, осторожно намекалось, что причиной восстаний было то, что гоблины каким-то образом попали в поголовное рабство к магам. Да, наверное, сейчас они могли бы послать Министерство Магии, но тогда гоблины присягали королевскому роду, а если сравнить даты, то видно, что именно в то время произошла очередная смена власти. И королевский род Тюдоров, в котором часто рождались маги, сменили Стюарты, которые вообще-то были магглами. Вообще, практически все восстания приходились на смену династий. Любопытно. Получается, гоблины пытались вернуть себе независимость? Опять же, их принцип невмешательства в дела волшебников…[4]

Интересно, а черная метка — это проявление магии вассалитета или рабства?..

Вообще, всё было непросто, но в целом консерватизм чистокровных мне даже нравился. Они сохранили свою самобытную культуру и соблюдали древние обычаи. Не все, конечно, но отмечать основные восемь праздников, составляющих колесо года, считалось обязательным. И Ксено Лавгуд тоже был приверженцем этих самых традиций, поэтому мы праздновали Йоль, но притворялись, что радуемся Рождеству. Я понимала отца, потому что зачем магам отмечать католический праздник исконных врагов? Интересно, а маги имеют отношение к тому, что практически все христианские праздники так или иначе привязаны к языческим?

Проводя все положенные обряды, я искренне благодарила Магию и всех богов, которых знала, за то, что у меня есть новая жизнь и семья.

На следующий день я отправилась к Нэйту. Обменявшись подарками, мы устроились у камина с чашками какао. Оказалось, он заинтересовался словами Тенси про безродного сквиба и зарылся в историю своей семьи, но пока ничего определенного не выяснил.

— Слушай, если предки твоего деда достаточно долго жили здесь, то вполне возможно, что ты родственник одной из семей местных магов, — я потерла лоб в глубокой задумчивости. — Знаешь, меня еще давно заинтересовал твой дом…

— А при чем тут мой дом?

— Он стоит обособленно от деревни, значит, раньше стоял еще дальше. Селение-то расширялось, строились новые дома. Возможно, он принадлежал какой-то магической семье, а после смерти последнего мага магглоотталкивающие чары спали. Или ты потомок бастарда или боковой ветви этой семьи, или… ну, не знаю, теорий можно придумать много. Ты купил дом или получил его по наследству?

— Этот дом всегда принадлежал нашей семье. Сколько помню, дед очень этим гордился, — медленно проговорил Нэйтан, задумчиво уставившись на языки пламени.

— Интересно… Здесь есть двери, которые видишь только ты, но не можешь открыть?

— Я не замечал, — Нэйт поежился. Он выглядел воодушевленным и встревоженным одновременно.

— Это еще ничего не значит, сам понимаешь. Летом мы с тобой обязательно здесь все обследуем, если ты захочешь, конечно.

Он кивнул, внимательно посмотрев на меня.

— Только уж если полезешь искать сам и найдешь, то не лезь никуда в одиночку, вызови Тенси, я предупрежу его.

Он покивал, снова погружаясь в свои мысли.

— Нэйт?

— Да… Да, прости, я слушаю, — встрепенулся парень.

— Я… хотела извиниться. Еще давно нужно было это сделать.

— За что?

— Ты очень помог мне, всегда поддерживал, а я… я просто эгоистка, всегда только мои интересы на первом месте. Прости. Я постараюсь стать лучшим другом для тебя.

— Когда у тебя такое лицо, тебя хочется затискать, — и он расхохотался.

— Ну вот, такой момент испортил, — надулась я, поджимая губы, но тоже долго не выдержала и рассмеялась. Вечер получился чудесный.

Когда я вернулась домой, отец пригласил меня в библиотеку. Строгим голосом он предупредил меня, что так задерживаться у своего деревенского друга невместно для несовершеннолетней маленькой леди, иначе могут возникнуть сомнения в честности и благовоспитанности.

— Я знаю про мистера Саммерса, и, в принципе, не против вашего общения. Не думаю, что он обидит тебя. Мне он показался хорошим человеком. Но ты все равно не должна оставаться с ним одна. О чем ты думала? — возмущался отец.

Я покраснела, поняв, о чем он говорит. Мне даже в голову не приходили мысли… ни о чем таком. Папа продолжал строго и требовательно разглядывать мое смущенное лицо. И тут до меня дошло: «Вот черт, он все знает. Тенси! Надо было раньше догадаться, что он все докладывает. Вот я дура. Еще и шпионит наверняка. Стоп, что? Он ходил в деревню?»

— Папа, ты ходил в Оттери и общался с Нэйтом?

— Конечно, не думаешь же ты, что я оставлю такой момент на волю случая? — его лицо приобрело высокомерное выражение а-ля «чистокровный сноб».

Все понятно.

— О, кстати, а ты, случаем, не знаешь… Тенси сказал, что Нэйт «безродный сквиб», может, ты в курсе, чей он потомок?

— Посмотрю в хрониках, но ничего не обещаю, — пакостная улыбка отца просто кричала: «я все знаю, но ничего тебе не скажу».

— Спасибо, я тебя очень люблю, — мило улыбнулась я в ответ и захихикала.

Понятно, на что именно злится отец. И несмотря на взбучку настроение все равно было праздничным. Нам не хотелось тратить и так недолгие каникулы на ссоры.

Холодная маска покинула его лицо, и отец лукаво и тепло улыбнулся. Эта улыбка согрела меня лучше горячего шоколада и жарко натопленного камина.

* * *

Отец в очередном письме спрашивал, что подарить на праздник огней. Я сидела во внутреннем дворике перед главным входом Хогвартса и размышляла на эту тему, не обращая внимания на февральский холод.

— Ты была серьезна насчет наставника? — вдруг раздался голос надо мной. Повеяло дымом костра и запахом осеннего леса. Растерянно подняв взгляд, я увидела Теодора Нотта.

— Да, — после паузы ответила я.

— Расскажешь подробнее? — Нотт прищурился, наклонив голову набок и напоминая любопытную птицу. Порыв ветра взметнул его волосы, и слизеринец раздраженным жестом пригладил их.

— Зачем?

— Я все равно могу узнать при желании. А при наличии мозгов и аналитических способностей всё заметно упрощается.

Я заинтересованно кивнула. Нотт сел рядом на скамью, небрежным движением палочки смахнув снег и наложив согревающие чары, устроился поудобнее и продолжил рассуждать:

— Магический мир Британии немногочисленен. Все друг друга знают. Всё обо всех. Я поспрашивал…

Он многозначительно замолчал.

— И что? — я насторожилась. Вряд ли папа кому-то рассказал, но… Ладно, послушаем.

— Давай обменяемся информацией. Ты — мне, я — тебе.

— Очень по-слизерински.

— Факультетский дух неистребим. Это у нас в крови.

И он обаятельно улыбнулся. В груди неприятно сжалось. Я резко отвернулась, почему-то не в силах смотреть на его открытое мальчишеское лицо. Искренняя улыбка преображала обычно сдержанного в эмоциях слизеринца, делая его по-настоящему прекрасным. На него захотелось смотреть и смотреть, как на произведение искусства. И мне почему-то было неуютно от этого.

— Ты уверен, что то, чем я могу поделиться, тебя заинтересует?

— Я думаю, что мы можем быть друг другу полезны. Тебе, как представителю факультета охочих до знаний, будет интересно то, что я могу предложить.

— Ну, допустим, — без энтузиазма согласилась я. Мне переставала нравиться эта ситуация. Как бы половчее уйти?.. — Но что-то я сомневаюсь, что ты поделишься чем-то серьезным.

Нотт хмыкнул и с одобрением посмотрел на меня. Ну, кто бы сомневался…

— Давай я буду рассуждать, а ты меня поправляй, согласна? — и не дождавшись от меня даже кивка, он продолжил. — Профессор Снейп упоминал твое имя в своей работе по снятию последствий от проклятий, получается, комплекс Ангел-Хранитель был испытан на тебе.

— В том числе, — я кивнула, насторожившись. К чему он ведет? — Но нас там было много.

— Не суть, — отмахнулся Нотт. — Была причина, по которой твой отец согласился на очередной эксперимент над своей единственной дочерью, учитывая обстоятельства гибели твоей матушки. Значит, другого выхода не было. Затем вы отправляетесь в Африку и пропадаете почти на два года. Африканский континент славен своими магами вуду и зельеварами. Так как один из лучших мастеров зелий Европы вам помочь не смог, делаю вывод, что вы искали лечение на Черном континенте у вудуистов. Меня интересует, что с тобой случилось, и желательно в подробностях.

Меня все больше напрягал этот разговор, но, сказав А, говорят и Б, а там и весь алфавит до самого конца… И я сдалась и осталась сидеть.

— Мама проводила эксперимент, и он пошел не так, как было запланировано. Ошибка в расчетах. Она погибла… А я выжила, но перестала видеть. Вот так.

— Ты не выглядишь слепой, — заметил Нотт после короткого молчания.

— Я стала видеть магию. Точнее, для меня в видимом спектре остались только вещи, содержащие магию. Например, артефакты и магические книги. Представь плотную туманную дымку — в ней почти ничего нет, только разноцветные всполохи и линии. После ритуала профессора Снейпа я стала видеть больше, лучше. Мир вокруг будто стал призрачным, но потерял все краски. Серый и прозрачный. Ты не представляешь, как это уныло и тоскливо. Но я все еще видела магию. Поэтому мы поехали в Порт-Элизабет. Я не лечилась там, а училась у наставника. Меня учили контролю над способностью и местной магии немного, — призналась я, и в глазах слизеринца на миг проступило торжество. По спине пробежали мурашки, и до меня дошло, что он дожидался именно этих слов.

— Так и знал, значит, вуду и шаманские практики? — в голосе слизеринца звучал восторг. Он нетерпеливо поерзал и подался ко мне, выражая заинтересованность. — А ты понимаешь, что только что призналась в обладании запрещенными в Англии навыками и знаниями?

Я согласно кивнула, равнодушная к его тону, умолчав о практике во Франции и умении воздействовать на магию неживых объектов. Должны же у меня быть тузы в рукаве? К тому же, раз он так ко мне пристал, значит, ему что-то нужно. Вряд ли он сдаст меня Министерству.

— И что теперь?

— В нашей библиотеке есть записи моего предка, — зашел издалека Нотт. — Он был друидом. Но мне не все понятно, а наставника по понятным причинам у меня нет. А наш местный шаман, Волхов, разговоры на эту тему не приветствует. Он жуткий жлоб и не любит учить других.

— А от меня ты чего хочешь? — не выдержала я в итоге. Нотт довольно улыбнулся.

— Я предлагаю обмен. Ты меня учишь тому, чему научили тебя в Африке, а я даю тебе записи предка, можешь даже скопировать. Под клятву. Согласна?

Слизеринец протянул мне руку, предлагая скрепить договор, и я пожала его теплую твердую ладонь.

Вспышка магии показала, что наша клятва услышана.

— Обговорим детали? — деловито спросил парень. — Есть пожелания?

— Мне надо это обдумать, поговорим позже, хорошо?

Я не испытывала такой радости и энтузиазма как Нотт. Почему-то казалось, что мне еще аукнется эта история — тянущее чувство в груди никак не проходило, обещая неприятности. Гораздо позже я вспоминала тот день… Ну, что сказать? Интуиция меня не подвела.

Периодически мы с Ноттом стали встречаться в заброшенном классе и учиться друг у друга. Впрочем, он не спешил раскрывать свои секреты, как и я. Пока же он показывал мне собственные выписки из семейной библиотеки. Ничего серьезного, всё это я уже знала, но всё равно интересно. А я учила его входить в транс и объясняла принципы медитации. Подозрение, что все эти практики были ему хорошо знакомы, подтвердилось после нескольких совместных занятий. Вся эта ситуация напоминала мне древний анекдот: я знаю, что ты знаешь, что я знаю и так далее. Непонятно, к чему все это приведет в итоге, но выводить его на откровенность я не торопилась.

* * *

Конечно, мне было любопытно поближе познакомиться и пообщаться с Главным Героем Магической Британии. Мальчик-Который-Выжил. Гарри Поттер. Он был абсолютно не похож на актера, сыгравшего его в фильме, и не производил впечатления снулого тормоза. Зато очки, которые ему удивительно не подходили, и растрепанные волосы соответствовали книжному описанию.

Грейнджер была в шоколаде — два таких красивых мальчика рядом: один лучший друг, второй — парень, хотя не было заметно, что она этим кичится. Завистливые взгляды девушек она гордо игнорировала или и вовсе не замечала. Её больше занимала учеба и стремление поучать окружающих, даже если они и не просят. И это я не про Уизли. Сам же Рон был искренен в проявлении своих чувств, но это, пожалуй, единственное положительное качество, которое я смогла увидеть. Если радуется, так феерично, если завидует, так по-черному, если злится, то чуть не до припадка, если ленится, то на весь день. Но при этом Рон отлично играл в шахматы, был простым, незлым и отходчивым. Заступился за меня в поезде. С ним было приятно просто поболтать, зная, что он не будет говорить гадости за спиной. Я, кажется, понимала, что в нем нашел Поттер.

С Гермионой Грейнджер мы часто пересекались в библиотеке. Мне казалось, что она слишком сконцентрирована на учебе. К середине года она напоминала студента ВУЗа в период сессии. Такая же замороченная и уставшая, к тому же ее легкая дезориентация в пространстве меня тревожила. А уж ближе к экзаменам она и вовсе стала напоминать зомби. Круги под глазами, потерянный взгляд… Я не помнила точно, как она выглядит в нормальном состоянии, но, кажется, еще осенью ей было лучше. Может, болеет?..

Экзаменационная пора запомнилась грудой учебников, постоянным напряжением и сосредоточенными лицами однокурсников. Но, наконец-то, и это время прошло. Осталось дождаться результатов.

В тот злополучный вечер я опять поцапалась с соседками по комнате. Понятия не имею, с чего они решили, что профессор Флитвик делал мне какие-то скидки на экзамене. Я прогуливалась по коридору и занималась дыхательной гимнастикой, пытаясь успокоиться и жалея, что Энни живет не со мной. Мы бы неплохо поладили — ее неконфликтность и мое равнодушие.

Проходя мимо окна, краем глаза я заметила какое-то движение снаружи и остановилась. С башни открывался отличный вид на Гремучую иву. Рядом с ней активно топталось подозрительно много народа. Я сосредоточилась, перешла на магическое зрение и увидела золото ауры Поттера, бледную бирюзу Гермионы и пятнистую ауру Рона, а еще, к моему удивлению, бордово-винное с золотом облако профессора Снейпа. Неподалеку находились еще двое. В одном я узнала магическое существо, напоминающее собаку, а чуть в стороне от происходящего, у теплиц, мелькали еще какие-то маги. Моё внимание привлек тот, который был у границ Запретного леса. Его аура постоянно менялась, словно выворачиваясь наизнанку.

Я прилипла к стеклу, стремясь рассмотреть больше.

Меня заворожило это меняющееся облако: переплетения, линии и узлы закручивало внутрь, перемешивало и тасовало, будто изнутри лезло что-то иное. «Это, наверное, очень больно», — посочувствовала я неизвестному магу. Если волшебник рядом с профессором был вполне узнаваемым анимагом, то это создание было больше похоже на оборотня. Правда, у меня не было уверенности, потому что прежде не приходилось видеть оборотня в процессе оборота.

Я бросила взгляд на небо, кивнула сама себе — полнолуние — и вновь жадно уставилась на происходящее.

Профессор Снейп обездвижил Гремучую иву и начал загонять гриффиндорцев в открывшийся ход. Анимаг стоял рядом, настороженно глядя в сторону леса. Аура оборотня уже стабилизировалась, видимо, превращение закончилось. Он чуть покружил на месте и, ускоряясь, побежал на профессора и анимага, когда из-за теплиц выскочил еще один участник. Поначалу я его даже не узнала. Из-за расстояния яркие желтые звезды в его ауре сливались в единое целое, и Волхов выглядел как пылающее солнце. Мне даже на секунду показалось, что серая дымка рассеивается под его лучами. А те внезапно поджались и вдруг выстрелили длинными жгутами, перехватывая оборотня в воздухе.

Я впервые увидела, как Волхов колдует, и наконец-то поняла, отчего ребята из кружка так от него фанатеют. Он одним небрежным движением рассек ауру твари надвое и запустил в неё лучи, не давая распасться. Они скрутились в тонкие жгутики и, повинуясь его воле, копошились в этих двух кусках: выдергивали нити из одного, засовывали в другое и наоборот, меняя цвета и форму. Он с хирургической точностью делал из кусков одной ауры две разные! Мага и его зверя!

Я пожалела, что не могу подойти поближе и рассмотреть всё в деталях. Зверя Волхов куда-то спрятал, небрежно смяв в ладони — он быстро втянулся в его руку и пропал. Тем временем Вадим осторожно вытащил из мага свои «инструменты» и хлестнул ими по каким-то одному ему известным точкам. Мертвая неподвижная аура дрогнула, вспыхнула и пришла в движение, ожила… Маг ожил! Офигеть!

Налетевших дементоров я возненавидела всей душой. Эта мерзость тянула магию, как пылесос, слетаясь со всей округи. Они ощущались даже в замке. Волшебники спрятались в тайном ходе, и если с ними твари сделать ничего не могли, то вот желтые жгутики Волхова вытаскивали из-под земли с легкостью. И патронус Снейпа не мог их остановить — лишь замедлял!

Я вытащила изо рта искусанный палец и взмахнула рукой, сосредотачиваясь на намерении.

— Инвокант дефенсор!

Авроры прибыли через пять минут и поставили Хогвартс на уши. Дементоры моментально исчезли с границ школы. Был допрошен весь преподавательский состав и учинен скандал министерским чинушам, которые явились отвечать за стражей Азкабана.

В последующие дни газеты захлебывались статьями. Заголовки были один скандальнее другого: «Новое нападение на истинного целителя!», «Сириус Блэк — герой или убийца?», «На страже детских душ — Северус Снейп». Обливали грязью Дамблдора, Министра Магии, Питера Петтигрю… Слухи по школе гуляли самые невероятные. В клубе говорили, что под раздачу попал даже Фадж. Будто он лично извинялся перед Волховым за то, что дементоры его чуть не съели. Кое-кто на полном серьезе утверждал, что Волхов вернул выпитую душу Гарри Поттеру, предварительно вытряхнув её из дементора. Говорили, что Поттер собственноручно спас своего крестного и защитил учеников, а Снейп просто воспользовался им и отобрал всю славу. И вообще, что Сириус Блэк вовсе не крестный, а очень даже родной отец Поттеру. В отсутствие достоверной информации градус бреда с каждым днем все повышался. Делать детям после экзаменов было нечего, вот они и строили предположения. И хорошо, что никто не пострадал, а то вой магического сообщества стоял бы до небес.

Я очень хотела домой, в чуть пыльную тишину библиотеки, к любящему отцу и оптимисту Нэйту, и даже Тэнси, мой ворчливый домовик, вызывал у меня сейчас умиление. Я соскучилась, и мне не было дела ни до кого.

Меня так и не нашли, хотя того, кто их вызвал, авроры искали с особым тщанием. Какое счастье, что это заклинание работает без проводника. Мою магию могли бы отследить, но та кутерьма, что началась в школе, не оставила аврорам времени, и след пропал. Мне было приятно и радостно, что удалось помочь, но раскрывать себя я не собиралась.

Хогвартс-Экспресс пришел на вокзал по расписанию. На перроне меня ждал отец. Я улыбнулась, обнимая его, получая поцелуй в макушку и ответное объятие. Меня ждали каникулы, лето и Нэйт.

Глава 7. Наследство предков и побратимство

Дома все осталось по-прежнему. И это было замечательно. Честно говоря, школа с ее безумными слухами, чокнутыми студентами и вечными проблемами достала не по-детски. Постоянное напряжение не лучшим образом сказывалось на моем характере. Зато теперь можно расслабиться и заниматься тем, что нравится, с поправкой на уроки отца, домашнее задание и практику для моего дара, на которой настаивала Валери. Письмо от нее пришло на следующий день после моего возвращения. Поездка к тетушке планировалась на август, июль же я проведу дома. Вместе с Нэйтом мы хотели обследовать его дом, и я с нетерпением ждала этого. Приключение! Это будет весело.

Правда, отец молчал в ответ на просьбу просветить меня насчет происхождения Нэйта. Либо он так ничего и не нашел, либо не хотел говорить по каким-то своим причинам. Я склонялась к последнему варианту.

Вообще я все чаще стала замечать, что мои реакции все больше соответствуют возрасту настоящей Луны. То ли я окончательно вжилась в это тело, то ли близился гормональный бум, влияющий на мозги. Было такое ощущение, что вернулся тот эмоциональный маятник, который преследовал меня в первые годы жизни здесь. Мне заранее было страшно, потому что пособия из нашей библиотеки, старинные, еще не запрещенные книги, однозначно предупреждали о том, что в пубертатный период маги крайне нестабильны. Там были рекомендации по нивелированию последствий. Во-первых, в течение нескольких лет подросток должен был максимально сливать свой резерв, то есть практика, практика и еще раз практика. Во-вторых, рекомендовалось жить в месте с высоким магическим фоном. В-третьих, начинать вести половую жизнь в четырнадцать-пятнадцать лет.

О боже, какой кошмар! Пятнадцать. Лет. Полчаса я пребывала в панике, а потом догадалась посмотреть на дату написания книги и немного успокоилась. В средневековье как раз выдавали замуж примерно в этом возрасте, так что неудивительно, что средневековый автор дает такие советы.

Божечки мои. Мне придется проходить неловкость и боль первого раза. Снова. Почему я не пацан? Им-то всяко проще. Так, стоп, все прекрасно, дышим глубже. Было бы в разы хуже, будь я парень в девчачьем теле. Мне повезло, все хорошо, жизнь прекрасна.

Аутотренинг помог и на этот раз. Полезная штука.

В июле стояла прекрасная погода, почти все свободное время я проводила у Нэйтана под присмотром Тенси. Помощь с фермой, совместный труд и постоянное общение помогли нам крепко сдружиться. Я научилась быть внимательнее к потребностям другого человека. Иногда мне приходилось останавливать себя, чтобы не ляпнуть лишнего. Иногда Нэйт замыкался в ответ на какую-то бестактность, и мы очень мало разговаривали. Зато вдвоем было на удивление комфортно молчать, даже если у него было плохое настроение. Я старалась стать для Нэйтана действительно хорошим другом. Оглядываясь на свое прошлое поведение и анализируя его, мне становилось стыдно. Я и правда жуткая эгоистка. Пусть Нэйт вырос и провел большую часть жизни в Америке, где люди были лояльнее к недостаткам других, его снисходительности не всегда хватало на мои жуткие ляпы, и порой я его реально обижала. Все-таки менталитет русского человека с британским сильно различался. Тонкости социального взаимодействия мне давались не очень хорошо и раньше. В той жизни у меня было тоже немного друзей, я скорее была интровертом, предпочитая книги и учебу общению с людьми. Пока мне это прощалось, все — и отец, и Нэйт, и Валери — делали скидку на возраст.

В один прекрасный день Нэйт сказал, что, кажется, нашел то, что мы искали.

— Я случайно это заметил, когда спускался в подвал, одна стена сдвинута почти на ярд. Смотри, — и он показал мне на эту стену.

Действительно. Я сначала долго не могла сообразить, что он имеет в виду, но потом, внимательно приглядевшись и послушав долгие объяснения Нэйта, до меня дошло. Вообще, все было бы гораздо проще, если бы я сразу догадалась перейти на магическое зрение. Но за три недели вне школы я расслабилась, и мне это даже в голову не пришло. Балбесина.

Оказалось, что за кирпичной стеной находится массивная дверь, опутанная заклятиями. Стена и земля мешали мне хорошенько рассмотреть их, поэтому Нэйт решил ее снести. Тенси после долгих уговоров и противня пирожков согласился нам с этим помочь.

Когда кирпичная крошка и пыль осели, мы увидели небольшую кладовку. Она была настолько старой, что трухлявые полки рассыпались от прикосновений. За ними нашлась она — тяжелая кованая дверь с массивным кольцом вместо ручки. Она ничуть не пострадала от времени, казалось, что дверь только вышла из-под руки мастера. У Нэйта отвисла челюсть.

— Так это все-таки правда…

Похоже, Нэйтан до последнего не верил, что связан с волшебством.

— Тенси извиняется, сквиб не совсем безродный, — и эта пакость слопала еще пирожок, ехидно жмурясь.

— Ты сможешь ее открыть? — обратился Нэйтан к домовику.

— Нет, — тот только мотнул ушастой головой.

— Ее нужно напоить кровью. Обычно система защиты именно такая, — внимательно рассмотрев линии заклятий, я кивнула сама себе. — Да, это кровная защита. Порежь руку и возьмись за кольцо. Если мы правы и ты наследник, то дверь откроется.

— А если нет?

— Быть тебе неведомой зверушкой, — я только пожала плечами, пряча улыбку.

— Ну, спасибо тебе, успокоила. Сиды, мать вашу, — Нэйт ощутимо нервничал, но любопытство было сильнее. Он глубоко вдохнул, порезал руку перочинным ножом и схватился за ручку, предварительно протерев ее от пыли какой-то первой попавшейся тряпкой.

Я была спокойна. Линии показывали, что эта защита работает по принципу свой-чужой, на чужих просто не срабатывая. В общем-то, это имело смысл. Тот, кто запечатывал дверь, не мог точно знать, когда появится наследник. Чем проще чары — тем дольше держатся.

Дверь словно сверкнула и приоткрылась, чуть скрипнув.

Мы переглянулись и подались вперед, вглядываясь в темноту. Воздух был спертым и влажным, но вроде ничем не вонял.

— Ну что, пойдем? — Нэйт словно растерял всю уверенность, нерешительно водя лучом фонарика по стенам. Луч выхватывал висящие на каменных стенах держатели для факелов и старую, местами разрушенную кладку свода.

— Да, интересно, как долго здесь никто не бывал?

— Судя по всему, лет сто точно, а может, двести или все триста, — Нэйт попытался шагнуть вперед, но я схватила его за руку и велела Тенси идти впереди и проверять проход на ловушки. Я могла видеть магические, но чисто механические — нет.

Коридор все тянулся и тянулся, и конца его не было видно. В какой-то момент потолок стал выше, но ощущение, что над нами толща земли, только усиливалось. Проход был достаточно широк для нас двоих, и мы шли рука об руку. Спустившись по каменным ступенькам, мы попали в довольно большой полузатопленный зал.

Я прикинула, где мы находимся. Судя по тому, что два из трех коридоров были затоплены, можно было сделать вывод, что тоннель вывел нас в место недалеко от заболоченного участка рядом с домом Уизли.

Мы аккуратно обошли затопленный зал по краю, где было посуше, и вошли в оставшийся целым коридор. Там на полу тоже хлюпало, но мы были готовы с этим мириться и продолжали идти дальше. Постепенно уровень воды повышался. Нэйт предложил взять меня на руки, потому что там, где ему было чуть выше пояса, мне вода доставала почти до груди. Я только фыркнула и вытащила палочку.

— Поиграем в Моисея? Хочешь? Или пойдем по воде как Иисус из Назарета? — пошутила я.

— Ты хочешь пойти по воде? — глаза Нэйта загорелись. — Я никогда не видел, как ты используешь магию, только выбросы. Ты серьезно?

— Вполне, под землей не должны засечь.

— Давай, — Нэйт разулыбался.

Я встала в пафосную позу, которая не удалась, потому что воды было по пояс, и вскинула руку. Эльф прижал уши, останавливаясь, и с недоверием посмотрел на меня. Вот уж кому было наплевать на подтопленный коридор. Тенси шел перед нами, пуская по поверхности круги, и ничуть не переживал. Я позавидовала той легкости, с которой колдовал домовик.

Вода раздвинулась перед нами, и я услышала нервный смешок Нэйта.

— Пошли быстрее, оно долго не продержится.

Миновав участок с водой, мы вышли в очередной зал, побольше, где на первый взгляд ничего не было. Но я-то знала, что в таких местах должно быть все самое интересное.

— Слушай, может, ты свет получше организуешь? — Нэйт поводил лучом фонарика по стенам, осветив странную конструкцию на потолке. Стеклянные шары, такие же как у нас в подземелье, были темными и безжизненными. Ага, а у нас они постоянно светятся, что ли? Я напряглась, вспоминая действия отца, и дважды хлопнула в ладоши.

Шары стали медленно разгораться белым дневным светом.

— Ого, — восхищенно присвистнул Нэйт, увидев открывшуюся картину.

На стенах были выбиты барельефы с затейливыми узорами, похожими на кельтские. Зал был практически идентичен нашему, отличались только некоторые детали.

— Здесь должно быть хранилище… — сказала я, рассматривая длинный прямоугольный пустой стол в центре зала.

— Ни фига себе, это же мрамор! — Нэйт присвистнул, а я поморщилась. — Как они его сюда притащили?

— Не выражайся и не свисти — денег не будет. Уменьшили и притащили, как еще!

Я кружила по залу. Круглые массивные двери с затейливыми узорами напоминали люки, и все как одна были заперты. Плетения на них отличались, но я четко видела, что они тоже открывались после кровного подтверждения.

— Давай кое-что проверим? — я оглянулась на Нэйта, подзывая его.

— Что ты задумала? — он осторожно приблизился, рассматривая, как я ощупываю дверь. Та не реагировала. Плетения оставались неизменны, что бы я ни делала и как бы ни старалась.

— Дай мне нож. Я тут подумала, у нас такие же подземелья, ну… более обжитые. Интересно, мы можем быть родственниками?

Нэйт пожал плечами и протянул складной нож. Я поморщилась, предчувствуя боль, порезала ладонь и приложила руку к холодному металлу. От моего прикосновения часть плетения в центре начала светиться, чуть пульсируя, но дверь не открылась.

— Теперь ты пробуй.

Нэйт послушно сковырнул корочку запекшейся крови с пореза и взялся за массивную скобу, которая была вместо ручки. Чары подумали… и снова остались неизменны. Но! Светилась уже другая часть узора. В голове забрезжила догадка, и пока Нэйт не успел убрать руку, я положила свою окровавленную ладонь на дверь так, чтобы наша кровь смешалась. Бинго!

По плетению словно прошла волна, узоры жадно глотнули моей силы, вспыхнули, и люк открылся с негромким чпоком.

— Ну ты даешь! — восхищенно протянул парень. — Авантюристка!

Тут раздался громкий возмущенный вопль Тенси:

— Маленькая мисс совсем глупая! Побраталась с безродным сквибом… почти безродным. Хозяин будет очень-очень недоволен.

— А мы ему не скажем, — вкрадчиво предложила я.

— Нет! Хозяин уже знает, все знает! Гобелен рода покажет ему, — продолжал голосить эльф, дергая себя за уши и заламывая пальцы. Эхо разносило его слова и отражалось от стен, усиливая звук до такой степени, что в голове загудело. Мы с Нэйтаном синхронно поморщились.

— Поздравляю… братик, — я усмехнулась, с тревогой глядя на него. — Ну что, пойдем смотреть твое наследство? А то меня теперь до школы под конвоем будут водить.

— Д-да, пошли, — Нэйт выглядел обескураженным. — А мы правда теперь родственники?

— Самые настоящие, как кузены, — кивнула я. — Ты не рад?

— Почему… Рад, — парень вдруг проказливо усмехнулся. — Матушку удар хватит, когда я скажу, что нашел под нашим домом волшебные сокровища и побратался с эльфийкой.

Мы расхохотались. Нэйт потянул за дверь и, опережая меня, шагнул внутрь. Я снова хлопнула в ладоши, включая свет.

Кто бы ни запирал последним эту дверь, он был аккуратен и бережно сложил все ценности. А ценностей было немало: книги лежали на узкой кровати, на столе, под столом, ровными стопками стояли у стен и на полках. Их было даже больше, чем у нас.

— Нэйт, это настоящее сокровище! — я трясущимися руками схватила ближайшую книгу и жадно прочитала название на валлийском. Не зря папа меня гонял. — Это сокровище, ты понимаешь?

— Да уж куда мне, — Нэйт вертел в руках пластину серебристого цвета с неизвестными знаками. Те, словно вплавленные внутрь, ни на миллиметр не выступали над монолитной поверхностью. У нас такой не было. Даже не представляю, какая технология нужна для изготовления подобного.

— На будущее — ничего не хватай руками. Вещи могут быть прокляты.

— Ага, — согласился парень и тут же цапнул массивный серебряный подсвечник.

— Здесь нам вряд ли что-то грозит, так как охранные чары тебя признали, — со вздохом закончила я.

— А ничего так вещичка, — проговорил Саммерс развязным тоном, словно пародируя кого-то, и задумчиво повертел в руках следующий трофей.

— Нэйт! Знаешь, в Хогвартсе есть множество запечатанных комнат, в них тоже полно всякого добра, как здесь. Вот бы и там полазить, — мечтательно протянула я. — Пошли смотреть дальше?

Нэйт не успел ответить, как раздался хлопок, а потом еще один — Тенси привел папу.

— Приготовься, — подмигнула я Нэйтану. Тот только вздохнул, поудобнее перехватывая подсвечник. Он неисправим.

— Ну что, рассказывайте, молодые люди, — раздался ледяной голос, дверь приоткрылась шире, и строгое лицо отца мгновенно изменилось. Такого алчного и восторженного выражения я у него еще никогда прежде не видела. Вот и ладушки. Может, отвлечется и не будет сильно ругаться?

Отец переводил жадный взор с книг на брошенную Нэйтом пластину, потом на том в моих руках. Взгляд его расфокусировался, являя миру того странноватого и слегка безумного ученого, коего знала вся магическая Британия. Я страдальчески закатила глаза к потолку. Ну, сейчас начнется.

Папа отмер и заметался по комнате, напрочь забыв про нас.

— Это что?! Это… Потерянное… не может быть… столько лет… а я не верил, — доносилось до нас несвязное бормотание.

— Пссс, пошли, — шепотом позвала я Нэйта, осторожно поворачиваясь к выходу. Тот понятливо кивнул и приставным шагом начал стратегическое отступление. Когда мы уже расслабились и решили, что выбрались и трепка нам не грозит, папа оклемался и выпал из экстаза.

— Стоять! — я только вздохнула и обернулась. — Мы не договорили.

Отец очень старался выглядеть строго, но растрепанные волосы, книги в руках и восторженно блестящие глаза смазывали все впечатление.

— Не скажу, что я совсем уж недоволен, — отец посмотрел на книги, — но вы, определенно, заслужили порицание, юная леди.

Я упорно смотрела в пол. Ничего, сейчас он поругается и успокоится. Может быть. Если повезет. Так и так мне бы попало за то, что полезла без страховки невесть куда, а так мы очень удачно вскрыли хранилище. Вовремя, можно сказать.

— Не ругайте ее, это я виноват, — Нэйт заслонил меня собой. Он что, не видит? Мне же ничего не грозит. Я по-новому взглянула на отца, пытаясь понять, почему друг заступился за меня. Ну… в принципе, да… Если не знать моего отца, выглядел он грозно — можно подумать, что мне сейчас достанется по первое число.

— Отец, это не так, это я всё придумала.

— О, — отец помолчал, переводя задумчивый взгляд с Нэйта на меня и обратно. — Я смотрю, он на тебя хорошо влияет, Луна? — папа приподнял брови и усмехнулся уголком губ. — Чудесно. Так, значит, это вы, молодой человек, владелец всего этого богатства? Нэйтан, верно? Последний маг вашего рода носил фамилию Бреннан…

Последние слова отец произнес размеренно и торжественно. Мы прониклись. Я косилась на Нэйта. Тот машинально развернул плечи, лицо у него было одухотворенное. Я не выдержала и захихикала.

— Вот умеешь ты испортить момент! — раздосадованно воскликнул Саммерс.

— Луна!

Раздались одновременно два окрика. Я потупилась, но не могла справиться с собой, продолжая хихикать. Наверное, это нервное.

— Ну что за девчонка! — в сердцах сказал отец, слегка морщась. — Ладно, запечатывайте дверь и пошли домой. Нэйтан, вы приглашены, и это не обсуждается. Нам нужно поговорить. Сейчас. Тенси! Помоги этому юноше.

Домовик почистил Нэйта, потом меня, страдальчески глядя снизу вверх. Моська эльфийская! Напакостил, а теперь строит щенячьи глазки, надеясь на прощение.

Мы запечатали комнату, перенеслись домой и были пристрастно допрошены папенькой.

Естественно, что после этой выходки отец запретил мне покидать дом, и я была вынуждена учить летние задания, а потом просиживать дни в библиотеке. Скукота. Но Нэйт нашел лазейку и навестил меня, пройдя из своей части подземелий к нам. И даже посуху. С помощью Тенси. Так этот предатель пытался вымолить мое прощение. Когда мы с папой услышали стук из подвала, то очень удивились. Я даже немного испугалась. Открыв дверь, мы увидели Нэйта. Тот мило улыбнулся, и отец только махнул рукой, пропуская его в дом.

— Спелись… — вздохнул он.

Так и повелось. Нэйт хотя бы раз в неделю навещал нас, остальное время уделяя исследованию подземелья и хранилищ. Отец и Тенси закономерно ходили за ним. Они нашли еще два запертых помещения, но улов был скромнее. В основном там лежали украшения и немного холодного оружия. Основное богатство Бреннанов составляли книги.

Интересно, что без Нэйта двери не открывались, а некоторые помещения оставались закрытыми до сих пор. Папа предположил, что в крови Нэйтана не хватает магии, и объединяя нашу силу и его кровь, получается открывать запечатанные помещения. Также он предполагал, что мы смогли добраться только до покоев, а главное хранилище рода не откроется, пока в семье Бреннанов не родится маг.

* * *

В августе мы, наконец, отправились во Францию. Валери встретила нас на пороге и расцеловала. Вид у нее был цветущий. Она радостно порхала по дому, рассказывала последние новости и на ужин пообещала интересное знакомство.

— Ксено, дорогой, я украду у тебя Луну? Девичьи секреты, сам понимаешь, — она обворожительно улыбалась, витая в облаках.

Если честно, мне хотелось прогуляться хотя бы по саду — домашний арест порядком надоел. Но Валери явно хотела посекретничать, и сдавшись под ее напором, я уступила. Мне было любопытно, о чем она хотела поговорить. Какие такие девичьи секреты?

— Луна, — заговорщицким шепотом начала она. — Порадуйся за меня, я выхожу замуж!

— Поздравляю, ты его любишь? — я отлично помнила ее высказывание про счастливую вдову, так что известие о ее внезапной свадьбе изрядно удивляло.

— Да, впервые в жизни я влюблена, и это прекрасно. Ох, детка, я так хочу, чтобы и ты однажды испытала подобное, — Валери мечтательно закатывала глаза. Она вела себя как влюбленный подросток, и это настораживало.

— Эээ… А ты уверена, что то, что ты испытываешь, настоящее? — я осторожно потянулась за палочкой, лихорадочно просчитывая варианты действий.

Сначала связать или оглушить, потом позвать папу…

— Ох, Луна, детка, за кого ты меня принимаешь?! Положи палочку, покалечишься. Конечно, первым делом я проверила себя всевозможными способами. Это — настоящее, я уверена.

— Ну и кто он? Как зовут? Что он, хорош, красив? Богат, быть может?

Я испытывала понятный скепсис. Мы не так много общались с крестной за всю жизнь, но она не производила впечатления легкомысленной или влюбчивой женщины. Мне она показалась очень практичной, всегда готовой дать ответ на любой вопрос, всегда знающей что и как сделать на благо роду и семье. Тем хуже было видеть ее такой… безмозглой. Я все же расскажу отцу.

— О! Он американец из новой чистокровной семьи Бостона, но много лет живет в Европе. Богат как Крез, пару лет назад начал вести бизнес с Азией, с Японией. Мы поженимся и переедем туда под защиту клана, с которым он ведет дела.

А, нет, показалось, Вэл в своем репертуаре. Сначала происхождение, потом образ жизни и деньги. Что интересно, про внешность — ни слова. Но нужно все равно сказать папе.

Я облегченно вздохнула и улыбнулась:

— Счастья тебе, Валери! А он красивый?

Вэл немного помялась и, помедлив, ответила с той же сияющей улыбкой:

— Харизматичен, у него интересная внешность.

Я до сих пор никогда не видела откровенно некрасивых магов, так что не думаю, что он страшен как смертный грех. Если только последствие проклятия или что-то подобное…

— Что не так? Прости, если лезу не в свое дело, но видно, что тебя это беспокоит.

Вэл долго молчала, но все же ответила.

— У него шрамы на лице. На него покушались. Шрамы от зачарованного оружия… Они не исчезнут, — она скорбно поджала губы. — Мы обращались к маггловским пластическим хирургам, но ничего нельзя сделать. Даже обратились к истинному целителю здесь, в Европе, но он сумел только снять последствия проклятия, а шрамы убрать не смог. Столько денег и связей было задействовано, чтобы попасть к нему на прием вне очереди, и все зря.

— Валери, ты не о том думаешь, мне кажется, — осмелилась возразить я. — Главное — он здоров, а твоей красоты хватит на вас двоих.

— Верно, ты мудрая девочка, — Валери ласково мне улыбнулась. В тот момент она казалась такой беззащитной и очень-очень юной.

— Пойдем, твой отец заждался нас, — она снова нацепила на себя маску, становясь той знакомой и привычной волевой леди.

Дни потекли неспешной чередой. Мы много общались с Валери, словно стремясь наговориться на месяцы вперед. Я немного практиковалась, поправляя узоры в защите поместий очередных знакомых тетушки.

Валери провела со мной серьезную беседу на тему первого раза и сексуальной жизни в целом. Я была красная как помидорка, стыдобища-а. Я так не могу! И таки да, тетушка подтвердила, что лучше всего начинать заниматься ЭТИМ лет в пятнадцать, подтверждая информацию, вычитанную в махровой древности. А я так надеялась, что это пережиток прошлого, но нет.

— Понимаешь, Луна, в этом возрасте ты будешь уже полноценной созревшей женщиной с соответствующими желаниями. Для чего, ты думаешь, нужны ранние помолвки? Для их успешности, как и последующего брака, используются специальные расчеты. Если твой партнер станет твоим мужем, а чаще всего так и бывает, то ваш потенциал увеличится, резонируя друг с другом. Чем дольше вы «взаимодействуете», тем больше подстройка. Больше вероятность, что ваше дитя будет магически одаренным. В конце концов, это просто приятно, — втолковывала она мне, лукаво усмехаясь. — И не советую тебе обращать внимание на ровесников. Мальчики, как правило, отстают в развитии. Позднее, с возрастом, это сглаживается, но лучше обращай внимание на тех, кто постарше. А вообще, отец позаботится о тебе. Я уверена, он выберет тебе достойного мужа.

Вот жесть, это же кошмар. Ладно, приму к сведению, а там поглядим, если этот взрыв гормонов и впрямь так ужасен, то можно попить зелья. В конце концов, никто меня силком в постель не потянет. Я имею полное право начать свою личную жизнь, когда сама решу. Например, в те же восемнадцать лет, как и в прошлой жизни. И насчет замужества папа, надеюсь, меня неволить не будет. Все же с мамой они поженились по любви.

Вэл подарила мне сквозное зеркало со словами, что ей не хотелось бы терять со мной связь. Так я и узнала, что в октябре состоится свадьба, на которую мне попасть не удастся. А после они с мужем уедут жить в Японию. Вэл пообещала при случае поделиться колдографиями и воспоминаниями. Мне было жаль, что не получится попасть на торжество, наверное, это потрясающее зрелище, да и хотелось проводить Валери, попрощаться с ней. Но, видимо, не судьба.

В конце августа все газеты Франции запестрели сообщениями о скандале на Чемпионате Мира по квиддичу. Фото Черной метки обошло все издания и не по одному разу. Но особой паники сообщение здесь не вызвало. Тон газет был в основном устало-раздраженным. «Ох, уж эти английские фанаты!» — называлась статья в самом крупном издании, и все остальные придерживались такого же мнения. Но все-таки хорошо, что нас там не было.

За четыре дня до отправки в Хогвартс мы вернулись домой. Предстоял поход на Косую аллею за покупками и сборы в школу. А еще мне хотелось всласть поболтать с Нэйтом.

Глава 8. Непростительные

Снова платформа 9 и ¾, знакомый красный паровоз, толпа школьников, шум и гам — типичное утро первого сентября для студентов Хогвартса. Папа привычно обнял меня на прощание, чмокнул в макушку и пожелал удачи. Несмотря на то, что мне уже полных тринадцать лет и у меня уже проявляются приятные округлости (ну, мне хотелось так думать), отец относился ко мне как к ребенку, упорно не замечая мое взросление. А все потому, что я как была, так и осталась мелкой пигалицей. Эх, жизнь-жестянка.

— Ну что, давай прощаться? — Нэйт, наконец, перестал вертеть головой во все стороны, распахнул свои объятия, обнял меня и немного потискал. Как мягкую игрушку, право слово. Я недовольно надулась, одернула одежду и поправила хвост. Чуть в стороне раздавались завистливые замечания девчонок со старших курсов.

Нэйтан произвел фурор. Своим ростом, красивой фигурой и непривычной одеждой он сразу обратил на себя внимание окружающих магов. А главное, он новенький! Сообщество магов было довольно малочисленным, и многие знали друг друга если не по имени, то по отличительным признакам: флер силы или характерная внешность, реже повадки.

— Вечно ты меня позоришь! Хватит трясти меня как куклу, — я исподлобья зыркнула на его довольное лицо. Хихиканье девчонок заставляло беситься.

— Ты такая лапочка, когда злишься, — Нэйт умиленно потрепал меня за щечку. Я дернулась и отступила. — Ну, не обижайся. Я не увижу тебя до самого Рождества. Прости мне эту маленькую слабость.

— Клоун! — недовольно буркнула я, улыбаясь украдкой. Нэйт состроил умильную мордашку, но, не выдержав, расхохотался. Я отвернулась к поезду и зашла в вагон, подняв руку в прощальном жесте.

Купе было занято заранее — папа поддался на мои уговоры и переместил нас пораньше, однако, пока мы прощались, в нем уже окопались мои однокурсники: Сойр, Хейнворт и О'Фей. Чертовы мальчишки!

— Здесь же было занято, — возмутилась я и ехидно спросила. — Когда это вы заделались взломщиками? Дверь же была заперта. А еще чистокровные маги.

Хейнворт только удивленно поднял брови:

— А что, ты против? Все купе уже были заняты, если не хотела, чтобы входили, могла бы поставить чары и посильнее.

— В следующий раз я так и сделаю. И что, мне теперь терпеть вас всю дорогу? — Настроение портилось все больше. Я понимала, что веду себя некрасиво, но перспектива провести весь день в компании Сойра меня не радовала.

— Это кто еще кого терпеть будет! — Сойр не выдержал и беспардонно влез в нашу милую беседу.

— А ты вообще молчи, приживалка, — мальчишка неимоверно бесил меня тем, что постоянно цеплялся ко мне по поводу и без. — Раз уж тебя приняли в чистокровный род, будь добр соответствовать.

— Ах ты… — Сойр покраснел, но не успел сказать ругательство. О'Фей остановил его, положив руку на плечо.

— Не надо, держите себя в руках.

О'Фей происходил из рода потомственных колдомедиков, и профессиональная выдержка была его коньком. Я еще ни разу не видела, чтобы он выходил из себя.

— Я предлагаю успокоиться и всем заняться своими делами, — Хейнворт не зря был лидером в этой компании. Он спокойно достал книжку, намереваясь почитать.

Я вздохнула и села рядом. В конце концов, это всего лишь мальчишки, они дети, и терпеть мне их не так долго. Что такое несколько часов? Переживу. Ага, благими намерениями выстлана прямая торная дорожка в ад.

— Да-да, займись своими делами! — Сойр не утерпел и тут же влез со своими замечаниями. — Интересно только, какие могут быть дела у такой курицы, как ты?

Я не выдержала. Весь прошлый год мелкий поганец доставал меня своими придирками, и я, не сдерживаясь, выпалила все, что думаю по этому поводу:

— Прекрати сейчас же! Иначе я подумаю, что ты в меня влюбился — и дня не проходит, чтобы ты не сказал мне гадость. Еще за косички меня подергай. Или ты настолько не уверен в себе, что самоутверждаешься за счет других?

Сойр стал бордового цвета, хотя, казалось бы, покраснеть больше уже невозможно, и выскочил из купе, хлопнув дверью. Я перевела взгляд на Хейнворта и О'Фей. Те старательно отводили глаза, глядя куда угодно, только не в мою сторону. До меня стало доходить.

— Так это что… правда? — высоким голосом растерянно спросила я. Было неудобно и немного стыдно. Я уже успела забыть, как это бывает в таком возрасте.

— Ну… — Хейнворт дернул плечом, все так же избегая смотреть мне в глаза, и перевел тему. — Давайте почитаем.

— Отлично, — я демонстративно достала учебник по чарам и уткнулась в него.

Остаток пути до Хогвартса прошел в тишине. Я пообедала бутербродами Тенси, потом выперла наглых интервентов и переоделась в форму. Сойр так и не вернулся до конца поездки. Что ж, думаю, в школе буду его игнорировать, может, у него пройдет эта детская симпатия. Или он поумнеет и раздражающие мелочные придирки сменит на нормальные комплименты.

Путь от платформы до Хогвартса уже не омрачался дементорами, и дышать было гораздо легче.

Уже заходя в Большой зал, я поняла, что скучала по школе, по атмосфере волшебства, словно разлитого в воздухе. Даже дышалось здесь легче. Я пообещала себе, что в этом году обязательно попробую взломать какие-нибудь запечатанные покои.

Прибытие шизоглазого мужика и объявление о турнире не стали для меня сюрпризом. Прежде чем ехать в школу, я внимательно перечитала все свои заметки, относящиеся к этому году. В отличие от персонажа фильма настоящий Муди был уродливее в два раза и, как ни странно, не таким психованным.

Потекли учебные дни. Больше всего мне нравилось ЗоТИ. Как ни странно, пожиратель очень доходчиво объяснял материал по проклятьям и контрзаклятьям. Отличный препод, жаль, что с ним должно случиться что-то нехорошее. Я задумалась над этим моментом. Уже многое шло не так. Может, и ему повезет?

Кстати, он и вправду демонстрировал нам непростительные на мышах и крысах и тренировал сбрасывать Империо. По мне, очень нужный навык. Чувство блаженной пустоты в голове напоминало то, как отходишь от наркоза. Эйфория захлестывала меня, все вокруг казалось таким прекрасным. Я что-то говорила, что-то делала, но совершенно не осознавала себя. Будто сознание было спрятано в самой глубине мозга и сквозь маленькую щель наблюдало за происходящим. А человек, что отдавал приказы, казался совершенным, самым лучшим в мире. Почти Божеством, истиной в последней инстанции. Я не могла сопротивляться от слова совсем. И когда действие заклятия закончилось, я обнаружила себя сидящей на столе Муди, дергая воображаемым хвостом и с чернильницей в зубах. Еще минуту назад я была свято уверена, что это орех. Воспоминания накатывали волнами, были нечеткими, размытыми и обрывочными.

Он заставил меня поверить в то, что я белка!

Бросив чернильницу, покраснев и избегая смотреть на одноклассников, я слезла со стола и прошла на свое место.

— После непростительного вы сможете понять, когда на вас накладывают Империо. Разница ощутима, не так ли?

Муди вызвал меня последней. В классе стояла тишина, никто не смеялся. Даже Сойр, который после случая в поезде делал вид, что меня не существует.

— Садитесь, мисс Лавгуд. Записывайте все. Империо можно сбросить частично или полностью, в отличие от остальных непростительных. Если у вас достаточно сильная воля и твердые убеждения, вы сумеете бороться с принуждением. Как правило, воздействие самого заклятия ощущается как внутренний голос, а заклинатель — как абсолютный авторитет. Он приказывает, и сопротивляться очень сложно. Суть заклинания в подчинении сознания. Мы привыкли доверять себе, а от Империо не существует контрзаклятья. Именно поэтому оно относится к Темным заклинаниям, и его применение карается Азкабаном. Оно лишает свободы воли, свободы сознания, мысли.

— А как же приворотные? — послышался голос из класса.

— Не надо путать привороты и непростительные, — Муди грозно оглядел всех. — Приворотные воздействуют на физиологию, на уровень гормонов. А непростительные — на мозги, — он постучал себя согнутым пальцем по виску. — Еще вопросы?

— А как понять, кто может противостоять непростительному, а кто нет? Заранее?

— Интересный вопрос… — Муди помолчал. — Как правило, чтобы успешно противостоять Империо, нужно сомневаться. Задавать вопросы, просчитывать последствия своих действий. Постоянно спрашивать у себя: правильно ли я поступаю? — профессор, прихрамывая, ходил перед столом. Весь класс молча провожал каждое его движение, каждый шаг. Никто не двигался, внимание аудитории было приковано только к Муди. — Как ни странно, успешнее всего сопротивляются личности, испытывающие неуверенность в себе. Либо психопаты. Но с последним сложнее. Возьмем, к примеру, такого человека, который испытывает какие-либо положительные эмоции зачастую только от власти над окружающими. Он будет успешно противостоять ровно до тех пор, пока приказ не попадет в зону его интересов. И вот тогда… — Муди остановился у своего стола и обвел студентов внимательным взглядом. — Тогда он с удовольствием будет следовать приказам того, кто накладывает Империо.

И тут он гаркнул так, что все подпрыгнули:

— ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!!!

У меня затряслись поджилки от его ора. И не у меня одной.

Нет, все-таки он псих…

— Записывайте! Первое, что вы можете — это сделать что-то, не противоречащее приказу. Таким образом вы включаете второй поток сознания. Например, вам приказывают прыгать. Если хоть малейшей частью сознания вы это осознаете, то действуйте. Прыгайте и… махайте руками. Контролируя оба процесса, вы постепенно будете освобождать свое сознание из-под влияния Империо. Если у вас не получается скинуть заклинание, то можно прибегнуть к казуистике. Другими словами, вы можете сами понимать приказ так, как вам выгодно. Но это только в том случае, если вы понимаете, что находитесь под империусом.

В классе начались перешептывания.

— Тишина! — рявкнул Муди. — Продолжим. Например, вы сотрудник Министерства и вам приказано убить Министра Магии. Как правило, тот, кто отдает приказ, не уточняет, что конкретно нужно делать, потому что слишком много факторов может измениться. Разум подчиненного Империо сам генерирует последовательность действий. И вот тут вы можете разгуляться. Например, вы можете специально выдать себя во время подготовки к покушению или убить портрет предыдущего Министра. Вам понятно?

Дети нестройно подтвердили, что принцип им понятен.

— Приступим к тренировкам на следующем занятии. Задание — написать эссе на два фута по происхождению непростительных заклятий.

Собирая вещи в сумку, я размышляла. А ведь была у меня идея… Муди не приказывал мне прыгать на стол, он всего лишь сказал мне быть белкой. Остальное сгенерировано моим мозгом.

Надо это осмыслить, сделала я себе мысленную пометку и пошла на следующий урок.

* * *

Утром, спустившись с Энни на завтрак, мы услышали странные звуки из Большого зала. Дикий ржач какого-то старшекурсника с Гриффиндора раздавался даже в холле. Войдя в двери, мы пораженно застыли на месте.

Все стены были разрисованы карикатурами и слоганами типа: «Хогвартс, мы знаем толк в УЗМС: тролли, церберы и василиски уже ждут вас!», «Наши преподаватели — лучшие! Только у нас каждый год проводится отбор на самого жуткого учителя года. Только он поможет вам умереть быстрой и болезненной смертью!», «Хогвартс! От наших благовоний вы гарантированно увидите будущее!» — под этой надписью красовалась узнаваемая карикатура на Трелони в окружении то ли инопланетян, то ли чертей.

«Человек — летучая мышь на страже ночной Школы. Он выловит всех нарушителей! Поверьте, вы вовсе не обрадуетесь встрече с героем ночного Хогвартс-сити», «Кошки — венец творения, нет создания грациознее, изящнее и совершеннее. В особенности, если она владеет трансфигурацией. И только попробуйте с этим поспорить», «Тебе не победить Мать-Природу. Но она может уничтожить тебя!» и так далее про всех преподавателей. На каждого из них были нарисованы вполне узнаваемые карикатуры. И смех, и грех.

Когда я прочла фразу «Отработки? Их есть у меня! Всех неосторожных ждет увлекательная экскурсия к акромантулам! Запретный лес ждет Вас!», меня стали терзать смутные сомнения. У кого-то оригинальное чувство юмора, и я, кажется, даже знаю, у кого.

Полный сюр! Я продолжала рассматривать надписи, давясь от смеха. Позже, немного успокоившись, мне стало стыдно за Волхова. И за свой смех тоже. Не у всех же такое искрометное чувство юмора, не все способны посмеяться над собой.

Реакция профессоров была по большей части снисходительной, но некоторые крайне негативно восприняли карикатуры и надписи. Профессор Синистра почти расплакалась, хотя в шутке про нее, на мой взгляд, ничего обидного не было.

Люпин, напротив, лучше всех воспринял эту проказу. Он хохотал очень заразительно, рассматривая стены. Снейп был более мрачен, чем обычно. Однако к нему подскочил какой-то слизеринец и начал что-то горячо ему доказывать, показывая журнал, после чего зельевар усмехнулся и покинул зал.

Я только покачала головой. Интересно, что ему за это будет? Все студенты бодро обсуждали рисунки. Всюду слышались взрывы смеха и споры. Мы с Энни быстро поели и пошли на занятия.

Когда мы уходили, профессор Флитвик все еще пытался убрать со стен это безобразие, но у него ничего не получалось. Судя по хитрому прищуру и ехидным смешкам, шалость ему пришлась по вкусу.

Во время обеда надписи и рисунки со стен уже исчезли, но разговоров про это хватило еще не на одну неделю. Особенно студентам понравились шутки про движущиеся лестницы, с которых так весело падать и которые сами лучше знают, кому и куда надо. Магглорожденным особенно пришлись по вкусу шутки про Гендальфа и героические квесты, которых было с десяток в разных концах зала.

К моему большому удивлению многие чистокровные были, что называется, в теме. Ну, я-то понятно, а остальные? Контрабанда? Или они себе устраивают по миру магглов экскурсии по выходным?

Этот день выдался насыщенным. Уроки практически были сорваны, так как то и дело кто-нибудь начинал хихикать. Больше всего злилась профессор МакГонагалл, которая на каждую попытку привести класс к порядку получала взрыв смеха. К вечеру ее прозвище МакКошка сменилось на Совершенство. Правда, ненадолго. Отработки посыпались на студентов дождем, снятые баллы порядочно опустошили факультетские копилки. Профессор Снейп от нее не отставал. Кто был абсолютно доволен, так это добродушная профессор Спраут. Она даже цитировала эту фразу впоследствии, пугая первокурсников.

Прибытие участников других школ было обставлено с помпой. Студенты Шармбатона разместились за нашим столом. Очень удачно для меня, так как это позволило попрактиковаться в разговорном французском. Хотелось бы поболтать и с дурм… страшное слово! В общем, со студентами Дурмстранга. Правда, боюсь, что мой русский звучал убого. Помнится, Волхов прошелся по моему акценту. Причем, этот вредный человек делал это не раз. Он старательно делал вид, что не понимает, когда я говорила с ним по-русски. А может быть, и не изображал…

Мы уже выходили из Большого зала, болтая с гостями на смеси французского и английского, когда мимо нас промчались слизеринцы. Малфой и Нотт тащили на себе Волхова. Тот блаженно улыбался, едва переставляя ноги.

— Ребята, моя крыша улетела и пошла вразнос, только записку забыла оставить. Смотрите, как прикольно без крыши, видно звезды… — неудобно запрокидывая голову назад, нес Волхов на русском. — Только в дождь заливает… а зимой проснешься в сугробе. Зато снег такой мягкий и белый, как твои волосы, Драко. Ты такой милый… Так бы тебя и убил.

Неожиданный вывод. Я только захлопала глазами.

— Что это с ним? — Анна тоже удивленно рассматривала странную компанию. — О чем он говорит, ты понимаешь?

— Да, он хочет убить Малфоя, — я прокрутила в голове еще раз его слова и покатилась от смеха. — Потому что у него мягкие белые волосы. Завидует, наверное. Что он курил? Я тоже хочу, — просмеявшись и вытерев слезы, простонала я.

Анна странно на меня посмотрела.

— Знаешь, иногда я думаю, что из нас двоих магглорожденная ты. По всем признакам его отравили или опоили.

Я чуть не подавилась. Вот это поворот. Прокололась. В голове судорожно заметались мысли, пытаясь родить что-то связное, чтобы выручить свою незадачливую хозяйку.

— Учитывая количество защиты на нем, я не думала, что он так легко попадется, — уф, нашлась. Вывернулась. — Да он как новогодняя елка — весь в амулетах. Посмотри как-нибудь на его руки.

— Стоп, ты куришь?! — глаза Анны сияли нездоровым любопытством.

Мне только и оставалось, что изобразить фейспалм.

— Не собираюсь отвечать на такие идиотские вопросы, — я сделала вид оскорбленной невинности.

Да и что ответить? Что в прошлой жизни страдала от вредной привычки курить сигареты?

Через неделю после этого случая в библиотеке меня выловил Нотт, и мы договорились о продолжении занятий. Летом он времени не терял, в отличие от меня, и очень продвинулся в изучении духовных практик. Такими темпами я ему скоро буду не нужна.

Из всей школы и вообще из круга моих знакомых так комфортно и на равных общаться мне удавалось только с ним и с Нэйтом. Как только я решала для себя, что уже поняла Нотта и знаю, что он собой представляет, тот делал финт хвостом и открывался мне с новой стороны.

Он был умен, эрудирован и серьезен. Спокойный и ровный характер позволял ему не привлекать к себе излишнего внимания и в то же время ладить с однокурсниками. Как-то я видела, как он вполне мирно общается с кем-то с Гриффиндора. С другой стороны, он был хитер, изворотлив и любил темнить, вечно что-нибудь недоговаривая.

Меня он считал полезной, но легкомысленной и взбалмошной, не стесняясь тыкать этим при каждой встрече. И хотя был старше всего на полтора года, постоянно называл меня мелочью или малявкой. Это жутко раздражало, но со временем я перестала обращать на это внимание. Всего-то полгода понадобилось. Какие пустяки.

Пикировки с Сойром и Ноттом прекрасно развлекали, позволяя взбодриться, а то в замке, кроме учебы и сплетен больше и заняться было нечем. Правда, в этом году нам уже можно будет бывать в Хогсмиде. Папа сразу подписал разрешение и обещал присылать сову перед каждыми выходными, чтобы мы могли встречаться в деревне.

Клуб реконструкторов в полном составе начал мне намекать, что пора бы уже заманивать Волхова и поинтенсивнее, а то у них все, что есть, уже изучено. Я только вздохнула и пообещала себе просмотреть прошлогодние наметки. План требовал корректировки. Волхов с изворотливостью змеи избегал меня, но я пока что была спокойна. Куда нам деваться с подводной лодки?

Глава 9. Империус

Был один из тех редких дней ноября, когда погода стояла солнечная и безветренная, а воздух был тих и прозрачен. После уроков мы с Энни решили прогуляться по берегу озера, где нас нагнала сова с запиской от профессора Флитвика, в которой он просил мисс Брайт срочно прийти к нему.

Энни убежала, оставив меня наедине со своими мыслями. Замечтавшись, я слишком поздно услышала шорох за спиной и не успела среагировать, когда мужской голос произнес: «Империо». Все мое существо затопила эйфория.

Посреди счастливого неведения и белого тумана звучал божественный голос, который шептал мне. Я готова была на все, чтобы только порадовать своего хозяина. Все, что мне было нужно, это следовать его указаниям.

«Ты должна вести себя как обычно, никто не должен заподозрить тебя… Следи за ним, выясни все, что сможешь, не привлекая внимания… Когда ты услышишь слово „Селена“, мы с тобой встретимся, и ты расскажешь все, что узнаешь про него…».

И я рассказывала, радуясь тому, что могу быть полезной, нужной хозяину. События и люди отпечатывались в моей памяти необычайно четко, но не вызывали никаких эмоций. Я вела себя как обычно, писала письма отцу, ходила на уроки, общалась с Энни, спорила с Ноттом, пикировалась с Сойром, но все это было неважно. У меня была только одна цель… Выполнять все, что приказывал мне голос.

«Когда я подам знак, ты должна поговорить с ним… Наедине… Любым способом выведи его из себя…». И я пошла.

В моем ощущении бездумной эйфории возникло что-то новое. Боль… Она терзала, выкручивала и колола зубы, будто мне без анестезии сверлили их дрелью. Я видела источник этой боли… Что-то было не так, но я все еще не могла понять, что именно. В голове снова зазвучал голос, напоминая: «Любым способом выведи его из себя». Мой рот открылся, и я словно со стороны услышала свои собственные слова, от которых мальчишка бледнел и вздрагивал.

— Если ты думаешь, что ты ему нужен сам по себе, то, скорее всего, ошибаешься… Из нас двоих обманываешься ты.

Я выполнила приказ, хозяин будет доволен, но изнутри, где-то в глубине души меня дергало предощущение катастрофы… Это было странно. Что-то шло не так.

Медленно, запинаясь, я шла по коридору к башне Рейвенкло. Внутри шла попеременная борьба. Меня то накрывали растерянность и желание понять, что происходит, то затапливало абсолютное счастье, и все вопросы разом отпадали. В голове мутилось. Я должна… Нужно вспомнить… Надо вернуться… Я сказала что-то страшное… Извиниться… Обьяснить…

— Вы слышали?! Волхов мертв, он вскрыл себе вены. Крови, говорят, была целая ванна…

— Да не может быть! В человеке нет столько крови.

— Клянусь Мерлином, мне Пьюси рассказывал.

Волхов мертв?.. Волхов мертв… Как?.. Я никогда не хотела ему плохого, а тем более смерти. Это из-за меня?.. Из-за меня! Нет!

В следующее мгновение я осознала себя. Тело затрясло, и стало очень холодно. Я затравленно осмотрелась и поняла, что нахожусь в факультетской гостиной.

Воспоминания возвращались урывками. Четко помнила я только голос, звучание которого приносило мне немыслимое блаженство. Когда я слышала его в своей голове, было так тепло, словно никаких забот и проблем больше не существовало.

Похожее ощущение я испытывала на уроке профессора Муди, когда изображала белку. А это значило только одно — это был Империус… Вот черт! Что же делать? Что мне делать?!

Я обвела взглядом гостиную и медленно встала. Энни окликнула меня, но в ответ получила только взмах рукой и невнятное бормотание про уборную.

Кто, кто это сделал? Я никому не могла верить. Значит, нужно вести себя как обычно, нельзя привлекать внимание, ведь наложить заклятие мог любой.

Я вышла из гостиной и, с трудом сдерживаясь, спокойным шагом направилась к профессору Флитвику. Но на месте его не оказалось. Можно было бы пойти к директору, но я вовремя вспомнила, что не знаю пароль и понятия не имею, присутствует ли Дамблдор в школе. Да даже не знаю точно, где его кабинет.

И я пошла к единственному человеку, которого произошедшее касалось больше меня. К Снейпу.

Мы встретились на лестнице, и первыми словами профессора были:

— Вас-то я и искал, мисс Лавгуд.

Взгляд его был страшен. Я поежилась.

— Я тоже искала вас, профессор, мне нужно кое-что вам рассказать. Прямо сейчас, прошу. Мы можем поговорить наедине? — взмолилась я, обрадованно кидаясь ему навстречу.

Тот остановился, явно сбитый с толку таким горячим приемом, и смерил меня странным взглядом.

— Ну что ж, хорошо. Пойдемте, мисс Лавгуд.

Спускаясь в подземелья за профессором, я нервно оглядывалась по сторонам. Упорно казалось, что из-за любого угла может выскочить враг и помешать нам. Паранойя цвела и пахла, не давая расслабиться.

Зайдя в кабинет, профессор предложил мне присесть и сам устроился напротив меня.

— Я вас внимательно слушаю, мисс Лавгуд, — его голосом можно было замораживать моря.

— Я… Это из-за меня умер Вадим, но я не виновата, клянусь чем хотите! — тут же выплеснула я на него все свои переживания. — Я не помню толком несколько месяцев. Последнее четкое воспоминание — как мы гуляем с Энни Брайт по берегу озера. Это было в начале ноября. А потом только туман, какие-то смутные картинки. А потом Вадим, он что-то сделал, и мне стало больно. А потом я услышала, что… что он умер. И осознала себя. Я думаю, это был Империус. Вы мне верите?

Я расплакалась, уже не глядя на профессора. Мир рушился в очередной раз. Как же тяжело папе будет узнать о том, что его дочь — убийца, пусть и невольная. Это его сломает.

«Я виновна в смерти Вадима. Боже!» — я зарыдала еще горше.

Мне в руки сунули ткань, потом раздался рев пламени, и Снейп произнес: «Кабинет директора».

Профессор схватил меня за шиворот и втолкнул в камин. Вспыхнуло зеленое пламя, голова на секунду закружилась и я неловко вывалилась на ковер в кабинете директора Дамблдора. Следом за мной вышел профессор Снейп, не сводя с меня тяжелого взгляда.

— Северус? — директор выглядел поникшим. — Что здесь делает мисс Лавгуд?

Он жестом предложил нам присесть. Я послушно опустилась в кресло. Ноги не держали, руки ходили ходуном, а в животе будто свернулась ледяная змея.

— Сейчас она сама вам все расскажет, Альбус, — ледяным голосом объявил профессор Снейп. — Начинайте, мисс Лавгуд, не тяните.

От его пронзительного взгляда хотелось спрятаться. Я глубоко вздохнула и начала каяться.

— Империус… — директор задумчиво смотрел на меня. — Вы кому-нибудь успели рассказать?

— Только профессору Снейпу, — всхлипнула я.

— Какое удобное оправдание, Лавгуд! — ядовито выплюнул зельевар, нависая надо мной. — Вы не можете не знать, что это непростительное не отслеживается на человеке. Даже если оно и было — в чем лично я сомневаюсь, — то теперь оно снято. И никаких следов. Вы просто хотите себя выгородить. Вы просто трусливая, слабая, глупая девчонка, которая боится отвечать за свои поступки. Никакого Империуса не было, ведь так?! Кому нужно брать вас под контроль? Зачем? Никакой нормальный маг не будет вредить истинному целителю намеренно. Возможно, вы просто не подумали о последствиях вашего разговора? Признайтесь же, Лавгуд, это ваша вина. Просто ваш дурной характер и не менее дурные амбиции.

— Я готова поклясться… Веритасерум, легиллименция, что хотите! Я не помню последние месяцы. И я не желала Вадиму зла, — слезы снова потекли по моим щекам. — Это было непростительное. Я чувствовала такое на уроке профессора Муди. Я говорю правду! Поверьте мне… Пожалуйста!

— Вы не можете не знать, что зелье правды запрещено использовать на несовершеннолетних без официального обвинения и без присутствия родителей или опекунов. Удобно, не так ли? — продолжал говорить профессор, медленно прохаживаясь передо мной и не отводя пронизывающего взгляда. — Вы думаете, что сумеете разжалобить нас своим жалким спектаклем? Слезы вам не помогут, Лавгуд. Готовьтесь отвечать за свои поступки. Исключение и Азкабан — вот что вас ждет.

— Северус, прошу, спокойней. Мисс Лавгуд и так в истерике. Достаточно, — вмешался директор. — Да, девочка моя, — начал оживленно вещать он. — Давай отправим тебя к Поппи. Вадим тоже там. Ты наверняка захочешь его увидеть. Правда, думаю, что он спит…

— Спит?! — невежливо перебила я директора. — Он жив?!

— Жив-жив, — покивал Дамблдор, поднимаясь со своего места. — А вы не знали, мисс Лавгуд?

— Нет, не знала. Я только услышала в гостиной, что он умер, и из-за этого очнулась. У меня не было времени на раздумья…

— Очнулась ли? — саркастично спросил Снейп, скрещивая руки на груди. Я снова перевела на него взгляд. Оттого, что Волхов жив, с плеч будто гора упала и мне стало легче.

— А если я соглашусь на допрос под действием Веритасерума? Под Непреложный обет?

— Вам так хочется поговорить об этом, что вы готовы на это? — спросил директор. — Вы только избавились от влияния на ваше сознание и снова хотите предоставить кому-то контроль над своим разумом, мисс Лавгуд?

— Да! Я не виновата, я никогда бы так не сделала. Поверьте мне! Профессор Снейп, вы же помните, как помогли мне? Я помню, я очень вас уважаю. Пожалуйста, профессор!

Я вцепилась в ткань его мантии и умоляюще заглянула ему в глаза.

— Тогда ответьте, мисс Лавгуд, что вы сказали Волхову? — Снейп брезгливо выдернул ткань из моих рук и хищно навис надо мной. В горле пересохло.

— Я… точно не помню, но, кажется, что он не нужен…

В этот момент мне показалось, что все вокруг замерло. Руки зельевара дернулись, и на какой-то кошмарный миг показалось, что он меня сейчас ударит.

— Я не уверена. Память отрывочна… обрывки сцен и туман. Посмотрите сами. Я вам… — я глубоко вздохнула, мечтая убежать. Неконтролируемое бешенство профессора внушало дикий страх. Слова застревали в горле, приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы договорить. — Я вам доверяю, профессор.

Кто бы знал, чего мне стоило это сказать!

— Альбус? — зельевар вопросительно взглянул на директора. Тот, казалось, постарел еще больше за пару минут. Директор снял очки, потер глаза и согласно кивнул.

— Хорошо, раз мисс Лавгуд так настаивает… Может быть, лучше мне посмотреть воспоминания? Профессор слишком переживает из-за своего ученика. Он может быть неаккуратен.

— Альбус, — предупреждающе зарычал Снейп, но я опять его невежливо перебила, выпалив:

— Нет, пусть мастер Снейп это сделает! Он уже так делал. Я ему верю.

Профессор остановился прямо передо мной, загораживая директора, и посмотрел мне прямо в глаза. Я расслабилась. В мое лицо уставился кончик волшебной палочки. На лице слизеринского декана расцвела жутковатая хищная улыбка.

— Легилименс!

В памяти все смешалось: обрывки отдельных фраз, произнесенных в гостиной, картинки школьных будней. Первое четкое воспоминание — осознание, что из-за меня… События стали отматываться дальше. Разговор с Вадимом проявился будто из тумана, а потом перед глазами встала эта грязная сцена… Она не оставляла простора воображению. Я отстраненно смотрела на ученика и учителя. В памяти всплывали законные акты, как будто строки на экране компьютера: «Совращение малолетних, при наличии отягчающих обстоятельств карается заключением в Азкабане сроком до десяти лет. В случае насильственного растления — поцелуй дементора. В данном случае принуждение отсутствует. Волхов демонстрирует заинтересованность…»

Меня вырвало в реальность. Голова раскалывалась, и сквозь боль постепенно накатывало осознание, что я видела много лишнего и теперь мне не поздоровиться. Вот это я вляпалась!

И я не помнила этого события. Боже! Боже мой… Профессор и ученик, вот черт! Не может быть! Я бы никогда не подумала, что профессор Снейп способен на… на такое, но тогда что же я видела? Других вариантов в голову не приходит вообще. Кто бы мог подумать, что он совратитель малолетних? А с другой стороны, как должен выглядеть совратитель?.. Бл… Он же это только что видел. И эту сцену, и мои выводы… То, как я думала под заклятьем, было похоже на рассуждения бездушного робота. Эмоций не было совсем. Какое счастье, что я не позволила директору увидеть это, иначе у них были бы серьезные проблемы! Стоп! Но раз я настаивала, чтобы именно профессор Снейп заглянул ко мне в голову, то значит, подсознательно понимала, что это должен увидеть именно он?

Я подняла глаза и взглянула прямо на него. Профессор стоял передо мной с абсолютно нечитаемым лицом, белым как полотно. Его глаза полыхали яростью и дикой ненавистью, а кончик палочки все еще был направлен на меня. Похоже, от Обливиэйта его останавливало только присутствие директора. Мне стало так страшно и плохо, как не было еще никогда. Я не собиралась никому рассказывать про их связь. Это просто-напросто глупо и гадко. Да и Волхов в воспоминаниях не сопротивлялся, по ходу ему даже нравилось. А кто я такая, чтобы лезть в чужую личную жизнь? Вот если б он отбивался, то это другое дело… В конце концов, я слишком уважаю и благодарна профессору Снейпу. Не верится, что он педофил. Я бы в любом случае сначала поговорила с Волховым или показала воспоминание. Мало ли, вдруг они уже помолвлены?

— Так что ты увидел, Северус? — раздался голос директора.

Профессор медленно повернулся и посмотрел на Дамблдора.

— Мисс Лавгуд на самом деле подверглась действию Империуса, — его голос был ровным и безэмоциональным.

Я моргнула и опустила взгляд. Видимо, нам с профессором предстоит долгий разговор. А меня в конце этого разговора все же ждет Обливиэйт. Может быть, так будет даже лучше. Меньше знаешь — крепче спишь. И дольше живешь.

— Профессор, — окликнула я. — А я могу вспомнить эти месяцы? Возможно, вы согласились бы просмотреть их со мной? Ведь это возможно?

— Возможно, мисс Лавгуд, — Снейп не смотрел на меня. — Приходите вечером, после ужина. Сейчас мне пора варить зелья для Волхова. Альбус, я попытаюсь посмотреть, кто наложил Империус, но это может занять много времени. Мисс Лавгуд, отправляйтесь в Больничное крыло и оставайтесь там.

Он снова повернулся спиной к директору и произнес одними губами: «Молчи». Взгляд у него был зверским.

Директор Дамблдор выглядел так, будто с его плеч сняли какой-то большой груз, и я его понимала, сама только что испытала подобное.

* * *

У Больничном крыле толклась куча народу. Еще перед дверью в помещение мне пришлось выслушивать обвинения и бесцеремонные вопросы ребят из фанклуба и других почитателей целительского таланта, которые полным составом пришли проведать Волхова. Естественно, их не пускали, но они не теряли надежды вызнать хоть что-то. Я не собиралась отвечать на их вопросы и молча проскользнула за дверь. Спасибо директору, что проводил меня, иначе так легко я бы не отделалась.

Внутри я увидела Малфоя, Грейнджер, Уизли и Поттера. Мадам Помфри безуспешно выгоняла их из помещения. Каким чудом сумел остаться Поттер, я не знаю. Но он присел около кровати Вадима, будто всегда там был, и колдомедик махнула на него рукой, выставив всех остальных.

Волхов спал. Разбудить его, казалось, ничто бы не смогло. Фикус из угла тянул свои листики в сторону Вадима и грустно шелестел, уныло повесив макушку.

Я поняла, что сегодня вряд ли с ним поговорю, и уже развернулась, чтобы уйти, но директор Дамблдор меня остановил.

— Подожди, моя девочка, я хочу, чтобы ты осталась и тебя проверила мадам Помфри. Поппи, будь добра, — попросил он женщину. — Проверь ее, она пережила действие второго непростительного[5] заклятия. Я хочу, чтобы до ужина она была здесь, отдохнула. Мисс Лавгуд, вы помните, что после должны встретиться с профессором Снейпом?

— Да, сэр, — тихо ответила я, не поднимая глаз от своих рук.

— Я хочу предупредить тебя, моя девочка, профессор Снейп может быть саркастичным и грубым человеком, но это только оттого, что он переживает за своего любимого ученика. Скажу по секрету, мисс Лавгуд, я думаю, что больше всего в Вадиме он ценит его кулинарные таланты. Я имел удовольствие как-то попробовать блюда национальной русской кухни, приготовленные его руками. Это просто чудо какое-то! Мцу! — он чмокнул кончики пальцев, выражая восторг, а мы с Поттером смотрели на его чудачества во все глаза. — Ничто не может огорчить мужчину сильнее, чем потеря вкусного ужина!

Поттер тихо засмеялся в кулак. А я просто не знала, как реагировать на эти бредовые высказывания директора. Я, конечно, слышала, что он чудаковатый старик, но никогда прежде с этим не сталкивалась. Он ставил в тупик своим поведением. Было не по себе.

— Поппи, не медли, дай мисс Лавгуд умиротворяющий бальзам. Ты же видишь, как она нервничает. Бедняжка столько перенесла. Пожалуй, вам и поужинать стоит здесь же. Все-таки такое потрясение, вам совсем не нужно сейчас внимание толпы. Я предупрежу профессора Снейпа, чтобы он зашел сюда после ужина. А пока отдыхайте.

Мадам Помфри провела меня за ширму, взмахом палочки переодела в пижаму и подсунула к губам кубок с зельем. Видимо, там был не только бальзам, но и снотворное, потому что меня со страшной силой потянуло в сон.

Я была рада отключиться и хоть ненадолго оставить все переживания и проблемы.

Разбудил меня голос мадам Помфри и прикосновение к плечу. Она кивнула на тумбочку, на которой стоял поднос с ужином, и удалилась, сочувственно улыбнувшись.

— Скажите, мадам Помфри, — окликнула я ее. — А моему отцу уже сообщили?

— Не переживай, деточка. Я уверена, что директор позаботится об этом.

— Мне хотелось бы самой отправить письмо…

— Кушай, деточка, — настойчиво сказала мадам Помфри. — Тебе не стоит волноваться.

— Но как же…

— Отдыхай, тебе еще сегодня предстоит разговор с профессором Снейпом.

И она быстро скрылась за ширмой.

Я вздохнула и принялась есть. Неизвестность выматывала, но что я могу сейчас сделать? Только ждать и надеяться.

Поев, я накинула мантию и осторожно выглянула из-за ширмы. Мадам Помфри видно не было. Вадим все еще спал. Выглядел он бледным до синевы. Досталось ему, бедняге.

Я подкралась к дверям Больничного крыла и толкнула. Двери не открывались. Заперто? Интересно, почему? Я понимала, что ответ мне, скорее всего, не понравится, и вернулась на свою койку.

Хотя, скорее всего, нас заперли, чтобы избежать наплыва любопытствующих… и чтобы я не сбежала. Пока директор и профессор Снейп не выяснят точно, что произошло, они будут меня контролировать. Вряд ли я смогу написать отцу или вообще рассказать ему эту историю. Это скандал, а в Хогвартсе сейчас полно иностранцев…

Я попыталась подойти к Волхову, но вокруг его кровати был защитный барьер. Меня аккуратно оттолкнуло, и тут же послышались шаги колдомедика.

— Деточка, ты уже проснулась…

Она не успела закончить фразу, как в двери стремительным шагом вошел профессор Снейп, не сбавляя скорости, цапнул меня за руку и потащил в бокс. Хорошо, что тапочки не потеряла.

— Поппи, не беспокой нас и подготовь комплект зелий номер пять.

— Хорошо, Северус, — она неодобрительно поджала губы.

Снейп втолкнул меня в помещение и запер дверь, наложив на нее чары.

— Итак, поговорим, мисс Лавгуд, — холодно процедил профессор и повернулся ко мне, сжимая в руке палочку. Я вжалась в холодную стенку, понимая, что он очень зол и меня сейчас будут убивать.

— Хорошо, — пискнула я.

— Не вижу ничего хорошего, мисс Лавгуд. Вся эта ситуация… весьма неоднозначна.

— Да, профессор, но я бы никогда не полезла в ваши… отношения…

— У нас нет никаких отношений, глупая девчонка! — повысил он голос. — Вы принесете мне клятву, прямо сейчас! — на меня нацелилась палочка, медленно приближаясь к лицу. — Что никому, ни живому, ни мертвому, никогда, никоим образом не скажете, не намекнете и никаким другим способом не дадите знать, что вы тогда увидели. Клятву на крови. Руку! — рявкнул он. Я вздрогнула, машинально спрятав руки за спиной.

— Да, конечно, но…

— Никаких но, — змеей прошипел зельевар, глаза его горели от ярости. — Еще одно слово, и я сотру вам память, а после Империуса это превратит вас в пускающую слюни идиотку. И будьте уверены, мне ничего за это не будет.

Я только кивнула, судорожно сглотнув. Я бы на его месте тоже переживала. Сейчас не время спорить, он на грани, и бог его знает, до чего может дойти. Кончик палочки опасно светился. Спрошу про восстановление памяти в другой раз. Пусть сделает так, как хочет, а позже можно будет попробовать поговорить.

Клятва не заняла много времени. Профессор Снейп с удовольствием матерого садиста рассек мне руку почти до кости, и я вскрикнула от боли. А он еще и сильно сжал руку, заставляя кровь бежать быстрее. Сволочь!

Я покорно повторила текст клятвы за ним. После завершения ритуала он ощутимо расслабился и соизволил залечить мне руку. За что люблю магическую медицину, так за то, что после такого пореза даже шрама не осталось. А с другой стороны, у магов напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, потому что почти все можно вылечить, если вовремя получить помощь колдомедиков.

Я размышляла на отстраненные темы, понимая, что сама оттягиваю начало разговора. А Снейп не спешил начинать первым, неприязненно рассматривая мое лицо. Я все еще опасалась его реакции, хотя он уже выглядел поспокойнее. И как с ним сейчас общаться? А с другой стороны — чего тянуть?

— Профессор Снейп, — глубоко вздохнув, начала я. — Я не знаю, что произошло у вас с Волховым, и, если честно, это не мое дело. Вы же видели, что я была под заклятьем…

— Ваше счастье, мисс Лавгуд, что вы не сказали никому об этом, а тем более своему хозяину, — перебил меня зельевар.

— Сэр, я не знаю, почему так произошло, как и не знаю, почему подсознательно стремилась, чтобы вы посмотрели мою память. Но я бы никогда не стала шантажировать Вадима. Особенно… таким образом. Мне очень жаль, что так случилось.

— Вам жаль… — протянул он с непередаваемой интонацией. — Вы знаете, почему невозможно определить воздействие правильно наложенного заклятия подвластия? Профессор Муди уже рассказывал вам, но вы не помните, к сожалению. Ваш разум никогда бы не смог сгенерировать такой алгоритм действия — в нашем случае шантаж — если бы вы не были способны на него. Гипотетически, конечно, — саркастично усмехнулся он. — И вы вполне способны… при определенных условиях говорить в лицо собеседнику такие жуткие вещи. А подростки неуравновешены, особенно в таком, как у вас и Вадима, возрасте.

Я нахмурилась, но промолчала, размышляя. Возможно, я и впрямь способна на такое. Однако у меня не хватает воображения представить подобную ситуацию. Как нужно вывести меня из себя, разозлить или насолить, чтобы мое сознание решилось на такое? Чтобы совесть и мои моральные принципы отступили в сторону? Даже по отношению к тетке и ее сожителю, отжавших квартиру, не возникло таких мыслей. Хотя, при желании, можно было бы… Компромат-то был. Даже странно, что эта идея не пришла тогда в голову. Впрочем, неважно.

— Я вижу, вы неразговорчивы сегодня, мисс Лавгуд, — вкрадчиво прошелестел Снейп. — Что ж, мы будем с вами встречаться каждое утро в семь часов в кабинете зельеварения, и до завтрака я буду восстанавливать вам память. Остается открытым вопрос оплаты. Клятва не даст вам возможности говорить об увиденном. Я согласен отложить этот вопрос на более позднее время, но вы должны написать мне расписку. Стоимость лечения зельями и легилименцией за все время будет составлять шестьсот галлеонов.

Я вскинулась в изумлении. Ничего себе запросы! Может, ну ее нафиг, эту память? Он все равно сейчас полезет ко мне в голову искать злоумышленника и там обязательно что-нибудь да всплывет. Попросил же он у колдомедика комплект зелий. Ага, но голова-то у меня одна. Мне мой рассудок дороже. Значит, буду выкручиваться. Глупо надеяться, что само рассосется.

— Да, сэр, вы сами напишете, а я подпишу? Или вы дадите мне перо и пергамент?

Любопытно, сколько времени такими темпами он потратит на восстановление всех пропущенных месяцев и сможет ли увидеть злоумышленника.

— У меня есть образец бланка. И не надейтесь сами справиться с этим. Срок погашения — десять лет с даты подписания. Со следующего года будут начисляться пени в стандартном размере в три процента от суммы.

Я пошевелила губами, подсчитывая итог, и приуныла. М-да уж. Но ничего, после совершеннолетия у меня точно получится с ним расплатиться. А профессору палец в рот не клади — он еще ничего не сделал, а я ему уже должна. Я усмехнулась про себя. Он учился у лучших.

— Ну что ж, мисс Лавгуд, присядьте, устраивайтесь поудобнее, — профессор Снейп нацелил в мой лоб палочку и, глядя прямо в глаза, произнес. — Легилименс!

Глава 10. Разбирательство

Я снова пришла в сознание на больничной койке, мадам Помфри тормошила меня, заставляя глотать противные зелья, а еще она кого-то ругала. Когда я смогла, наконец, сосредоточиться, то поняла, что отчитывала она декана слизеринцев.

— … так поступить с девочкой? Она же еще почти ребенок, Северус!

— Вот именно, что почти. Эта деточка… — Снейп раздраженно фыркнул. — Преследовала Вадима больше года из-за какой-то ерунды. Ненормальная!

Я закашлялась. Не очень-то он был высокого мнения о моих умственных способностях.

А тот, не обращая внимания на издаваемые мной звуки, продолжал развивать мысль:

— Лавгуд могла просто подойти к Волхову и спокойно договориться об оплате уроков для занятий в кружке. Детки там небедные, потянули бы. Если уж так приспичило. Интересно, ей хоть раз это пришло в ее пустую голову, что именно этого от нее и ждали?!

— Вообще-то да, только он никогда не позволял мне вставить и слова. Прогонял или убегал сам. Можно мне воды? — сиплым голосом попросила я у нашего колдомедика.

— Конечно, милая, — ласково проворковала мадам Помфри, испепеляя декана слизеринцев возмущенным взглядом, и поднесла воды.

Напившись и откинувшись на подушки, я увидела, как профессор Снейп подошел к кровати Волхова и осторожно поправил ему одеяло.

— Он не просыпался? — тихо спросил он.

— Нет, Северус, ему нужно отдохнуть, да и тебе тоже. День был долгий, — так же тихо ответила мадам Помфри, и я отключилась. Видимо, в чашке была не только вода.

Ночью меня разбудило ощущение пристального взгляда. Я тщательно вслушалась в окружающую тишину. Неужели показалось? Стоп. Что это за шорох? Я приоткрыла глаза и увидела темный силуэт рядом с кроватью Волхова. И этот силуэт точно не принадлежал мадам Помфри. Кто-то склонился на спящим слизеринцем с непонятными намерениями. В руках вторженца был какой-то предмет на шнурке или цепочке, и он опускался прямо на лоб Волхову. Амулет? Артефакт?

— Эй, — сипло позвала я, не задумавшись ни на секунду, что буду делать дальше.

Чужак подскочил, услышав оклик, и развернулся в мою сторону. В его руке была палочка, и она была направлена прямо на меня. Я закричала и скатилась с кровати, пребольно ударившись локтями и спиной об каменный пол. Вовремя. Над головой пролетел луч заклятия. Кажется, ступефай. Я проскользнула под кроватью и дернула нападающего на себя за лодыжки. Тот вскрикнул, теряя равновесие, и упал, неловко взмахнув руками. Раздался громкий звон от разбившегося стекла и деревянный перестук от укатившейся палочки. Я вылезла из-под кровати и вскочила на ноги, рванув за ней. Однако чужак был быстрее, взяв на вооружение мой прием. Неловко взмахнув руками, я грохнулась плашмя на пол и ударилась подбородком. Клацнули зубы. Бл… как больно! Рот наполнился кровью от прикушенного языка. Сверху навалилось тело чужака, вжимая меня в пол. Я дернула головой назад и по чему-то попала, надеюсь, ему так же… Ей! Напавший на меня маг — женского пола. К спине прижималась вполне ощутимая грудь. Я снова рванулась вперед, и мне удалось скинуть ее. Девчонка вцепилась мне в волосы, не давая встать, и тянула на себя. Да где же черти носят мадам Помфри?! Я извернулась, не обращая внимания на тянущую боль, и резко двинула назад локтем. Попала! Прямо в нос. В прямоугольнике лунного света, лившегося из окна, я, наконец, увидела волшебную палочку и бросилась к ней. Однако та проскользнула буквально сквозь пальцы прямо к хозяйке. Я обернулась и узнала в девице Сьюзен Боунс. Она нацелила палочку на меня, явно растерявшись и не зная, чем меня приложить. Мы обе замерли. Молчание затягивалось.

— Не двигайся! Иначе тебе не поздоровится, — раздался ее злобный шепот.

Я покорно замерла. Ее тетя — глава ДМП, но она-то не ее тетя и вряд ли хорошо владеет боевой магией. Тем более, что ее ступефай даже на вид был какой-то слабенький. Однако я помнила святое правило — блондинка с оружием гораздо опасней опытного бойца с тем же оружием.

— Я сказала, не двигайся! — истерично вскрикнула девчонка. Мелкими шагами, не спуская с меня глаз, она передвигалась к кровати Волхова.

Я старалась лишний раз ее не нервировать и лихорадочно придумывала, как спастись самой и защитить Вадима. Он-то был совсем беззащитен. Боунс медленно наклонилась, не спуская с меня глаз, и за цепочку подняла кулон с пола. Я пошарила взглядом по стенам и вылупилась на картину за ее спиной с изумленным и испуганным выражением лица.

— Что это?!

— А? — Сьюзен машинально обернулась.

Я почти успела. Не хватило всего секунды.

Время словно замедлилось. Вот выдернутый мной кулон падает на пол. Вот лицо Сьюзен кривится в гримасе злости. Вот она с силой отталкивает меня, и я падаю на спину.

Из легких вышибло весь воздух от боли в многострадальной спине, на глазах навернулись слезы, а время снова ускорилось. Все это было слишком: внезапное пробуждение, драка, боль от падений, направленная на меня палочка… Судорожно вдохнув живительный воздух, я громко завизжала.

Перед тем как провалиться в беспамятство, я увидела, как за спиной Сьюзен с удивленным выражением лица на кровати садится Волхов. И, уже отключаясь, я видела, как распахнулась дверь в покои колдомедика и Сьюзен упала от парализующего проклятья. А потом сознание покинуло меня.

* * *

Сознание вернулось от того, что меня приложили энервейтом. Я встряхнулась и непонимающе огляделась. В отключке я, видимо, пробыла недолго. В Больничном крыле прибавилось народу. Деканы факультетов: Флитвик, Спраут и Снейп — стояли около кровати Волхова. Тот сидел, опираясь на подушку, и тихо что-то рассказывал, косясь на ревущую Сьюзан Боунс. Привела меня в сознание мадам Помфри и тут же сунула в руки зелья. «Сколько можно пить эту гадость? — мысленно взвыла я, глотая лекарства, — я скоро буду булькать как водяной. Внутри меня водица…».

Директор Дамблдор стоял рядом с Боунс и с ласковой, какой-то подозрительной улыбкой гладил ее по руке. Я окончательно пришла в себя.

— Что происходит?

— А что ты помнишь? — с интересом спросила мадам Помфри.

Я не успела ответить. Деканы, увидев, что мы общаемся, дружно приблизились к моей кровати.

— Мисс Лавгуд, расскажите, что случилось? — декан барсуков немного нервно улыбнулась мне.

Я села и поерзала под внимательными взглядами профессоров.

— Я проснулась ночью и увидела Сьюзен. Она держала в руках подвеску и собиралась что-то сделать с Волховым. Я окликнула ее, а в ответ получила ступефай. Ну, а потом мы подрались. Всё.

— Мисс Лавгуд, вы умеете извлекать воспоминания? — спросил профессор Снейп.

Вид у него был раздраженным, но голос звучал на редкость спокойно.

— Нет, но я читала. Возможно, у меня получится…

— А возможно и нет, — ехидно перебил меня профессор Снейп.

— … Если вы вернете мне палочку, — закончила я.

— Ну что ж, хорошо. Попытайтесь, мисс Лавгуд, — Флитвик протянул мою родную палочку. — Если у вас не получится, то мы вас подстрахуем. Помните, как нужно концентрироваться? Начало и конец воспоминания.

— Да, профессор, — я кивнула и поднесла потеплевшую палочку к виску.

Я тоже по тебе скучала, моя прелесть.

От головы потянулась серебристая нить и оборвалась. Я с интересом рассматривала повисшую на конце палочки субстанцию. Она напоминала то ли паутинку, то ли лучик лунного света. Слегка светящаяся серебром нить опустилась в протянутый профессором Флитвиком флакон. Я почувствовала, как воспоминание в моей голове тускнеет, словно это все случилось давным-давно или вообще не со мной.

Профессор Дамблдор вызвал эльфа и попросил принести омут памяти. Через минуту все, кроме мадам Помфри, склонились над чашей. Колдомедик успокаивала Боунс, спаивая ей зелья. Волхов молчал, утомленно прикрыв глаза.

— Вадим, — позвала я.

Он настороженно оглянулся на меня.

— Чего тебе, Лавгуд?

В его голосе слышалось страдание Атланта, вынужденного держать на своих плечах весь мир.

— Я понимаю, что ты устал и я тебя допекла, но нам и вправду надо поговорить, надеюсь, ты понимаешь?

Волхов молча сполз по подушке, положил ее на голову и накрылся сверху одеялом. Это что, типа он в домике? Абонент временно недоступен?

Я только вздохнула. Я тоже чувствовала себя не лучшим образом. День выдался сверхнасыщенным событиями, да и ночь не подкачала. А еще я узнала, что «проспала» несколько месяцев. Хотелось так же, как и Волхову, накрыться одеялком и просто отдохнуть. Но проблемы от этого никуда не денутся… Когда ж это все закончится?

Тем временем директор и деканы вынырнули из чаши и повернулись к Сьюзен.

Та молча сидела на стуле и рассматривала пол.

— Мисс Боунс, — вкрадчиво начал зельевар, вытаскивая из кармана злополучный кулон. — Если наличие лечебного амулета для буйнопомешанных еще можно объяснить, хотя я не понимаю, как у вас оказался подотчетный артефакт, то наличие узкоспециализированного зелья In sculptor mentis, которое я обнаружил в крови Волхова и узнал во флаконе, что вы разбили, не укладывается ни в какие рамки. Что приводит нас к закономерным выводам.

Он надвигался на Боунс как хищник, угрожающе и беспощадно. Профессор Спраут бесстрашно заступила ему дорогу, закрывая Сьюзан своими пышными формами.

— Успокойтесь, Северус, ситуация очень неоднозначная. Мы обязаны разобраться. Коллеги, давайте будем не предвзяты? Мисс Боунс хорошая ученица, которая никогда не нарушала прежде правила, и никаких нареканий ее поведение не вызывало.

— Наверное, вы хотите нам сказать, Помона, что эта расчудесная ученица тоже под Империусом? — саркастично спросил зельевар.

— Я только хочу сказать…

— Да нечего тут говорить, — раздался приглушенный голос Волхова из-под подушки, перебивая профессора Спраут. Вадим, взъерошенный и усталый, выбрался на свет и обратился к Сьюзен. — Зачем ты это сделала? Зачем пичкала меня этой гадостью? Что ты хотела мне внушить?

Под пристальным немигающим взором спокойных глаз Сьюзен съежилась и опустила взгляд.

— Ты… кулон… — она собралась и, взяв себя в руки, продолжила. — Помнишь, на первом курсе, ты предлагал мне оберег из бисера с цветком, а я отказалась?

Вадим поморщился, но после короткого раздумья кивнул.

— Надо было взять его. Я уже тысячу раз пожалела, что отказалась. Сначала меня заклевали подружки, когда открылось, что ты целитель и твои поделки лечат. Говорили, что я дурочка, могла просто взять подарок, — она помолчала. — Просто так могла бы избавиться от проблем с сердцем. А потом миссис Ноул меня постоянно корила за это же.

— Кто такая миссис Ноул? — спросил профессор Снейп.

— Это моя сверстница, Северус, Роза Ноул. Весьма настырная особа, всегда такой была, — тонко улыбнулся директор. — Правда, последние лет десять мы с ней не виделись. Мисс Боунс, она ваша родственница?

— Да, директор. Это моя двоюродная бабушка. Тетя всегда была очень занята на работе и часто просила миссис Ноул присмотреть за мной, когда я была младше.

Сьюзен громко шмыгнула носом и продолжила рассказ.

— Когда выяснилось, что ты истинный целитель, я попыталась поговорить с тобой… Я хотела, чтобы ты отдал мне амулет. За деньги или еще как. Но ты мне отказал, сказал, что отдал его кому-то другому. Я попыталась договориться о новом или о лечении, но ты был такой злой, совсем как профессор Снейп, — тихо закончила она, а потом добавила. — И от денег отказался. Сказал, что тебе от меня ничего не надо.

Сьюзен снова заплакала, слезы потекли по ее щекам.

— Ой, дура-а-а, — простонал Волхов, с размаху падая на подушку. — Я вообще не работаю за деньги. Я исцеляю, потому что не могу иначе. Оплата всегда одна — то, что получается лучше всего, во что ты вкладываешь свой труд и талант. Если он есть, конечно. Со всех всегда беру одно и то же. Я вообще ждал, когда ты догадаешься и снова ко мне подойдешь.

— Сьюзен, — тихо позвала профессор Спраут, похлопывая девушку по плечу. — Откуда у тебя зелье и кулон?

— Зелье мне дала миссис Ноул, она сказала, что Вадим будет лучше ко мне относиться. Я думала, что это приворотное, — девочка покраснела. — Он мне нравится, так что я была не против, — пробормотала она себе под нос.

Ничего себе у нее бабуля. Судя по округлившимся глазам Волхова, он думал так же.

Профессора переглянулись. Зельевар закатил глаза к потолку и прошипел себе под нос: «Хаффлпаффцы».

— А кулон из Мунго для буйных больных? — спросил директор.

Сьюзен осеклась и будто замкнулась, снова опустив взгляд.

— Ну же, мисс Боунс, не медлите, расскажите нам… — вкрадчиво начал декан Слизерина, но профессор Флитвик догадливо хлопнул себя палочкой по ладони.

— Тот же, кто и наложил Империус на Лавгуд, — предположил он.

Сьюзен сжалась еще больше и обхватила себя за плечи. Преданность барсуков играла против нее. Неужели она не понимает, что они все равно все узнают? Даже жаль ее.

Минут десять Сьюзен трясли, выпытывая имя ее сообщника. Однако девочка молчала как партизан на допросе. Она сжалась в комок, обнимая колени и спрятав лицо, и ни на что не реагировала: ни на угрозы, ни на уговоры.

— Да не скажет она, — не выдержал Вадим. — Вы не видите, что ли?

— Сьюзен, вы же понимаете, что мы все равно выясним правду? — профессор Флитвик поправил очки. — Вопрос только в том, как мы это сделаем. Если вы говорите сейчас, то разбирательство пройдет только внутри школы. Либо мы вызываем авроров, которые в обязательном порядке поставят в известность вашу тетю. Ей это будет стоить карьеры. А злоумышленник, которого вы сейчас так рьяно защищаете, пойдет в Азкабан. Вы этого хотите?

— Я поняла, — бесцветным голосом, подумав, ответила Сьюзан. — Я все расскажу. Только обещайте, что он не попадет в тюрьму.

Дамблдор хищно подался вперед, выпадая из образа доброго дедушки. Профессор Спраут обреченно покачала головой, зельевар скрестил руки на груди и напрягся, а Вадим заинтересованно заерзал.

— Его зовут Лиам Берк, — профессор Флитвик охнул. Еще бы, любимый ученик. — Он с Рейвенкло, седьмой курс. Это он дал мне кулон. Это он предложил мне зелье Нить Нимфы, а когда оно не сработало, помог придумать план.

— Профессор Дамблдор, — попросил мой декан, — прикажите эльфу доставить этого студента сюда.

Директор кивнул и вызвал домовика.

— Лиам ни в чем не виноват! Он только дал мне кулон! — воскликнула Сьюзан.

— А зачем бы ему это делать? — вкрадчивым голосом прошелестел зельевар.

— Он мой друг, — потупилась Сьюзан. — Он как-то нашел меня в коридоре, когда дежурил. Я плакала… Он… он помог мне, выслушал, утешил, когда я была в отчаянии. Он — настоящий друг!

— Понятно, — задумался профессор Флитвик. — А теперь помолчите, мисс Боунс.

Он как чувствовал, потому что в следующее мгновение раздался хлопок и появился эльф вместе с высоким парнем в пижаме и накинутой сверху школьной мантии. Внешне он совсем не походил на злодея. Темноволосый, бледный и немного заспанный. С первого, да и со второго взгляда ничто в его облике или выражении лица не выдавало злого гения. Как-то не верится, что это он проклял меня. Хотя…

В этот момент в моей голове воспоминанием пронеслись слова нашего декана: «Тот же, кто и наложил Империус». Интересно, почему профессор Флитвик решил, что кулон у Сьюзан от того же, кто подчинил меня? Чего я не знаю? И еще, почему пищу нам приносила мадам Помфри? Почему я не смогла вызвать Тенси? Почему директор так и не дал мне связаться с отцом, красиво обойдя этот вопрос в разговоре? А главное, почему нам позволили остаться на допросе? Только потому что эта ситуация затрагивает нас всех? Или есть другая причина? Вопросы безумным хороводом кружились в голове и не находили ответа.

Очевидно, что никому не нужен скандал в школе, напичканной иностранными делегатами, но я чувствовала, что кроме этого есть что-то еще. Что-то, что я упускаю.

Я отбросила посторонние мысли и стала внимательно следить за разворачивающимся действом. Директор призвал стул и поставил перед семикурсником, жестом предлагая тому присесть. Тот опустился на него прямо-таки с королевским достоинством и спокойно обвел взглядом присутствующих.

Маги не спешили задавать вопросы. Мы со Сьюзан вели себя как мышки, опасаясь привлечь внимание. Вадим изучающе рассматривал рейвенкловца и молчал, да и сам Лиам Берк тоже не спешил начинать разговор.

— Итак, мистер Берк, мы все знаем, — начал беседу с блефа профессор Снейп. — Вы наложили Империус на Луну Лавгуд. Вы помогали Сьюзан Боунс, чтобы она смогла подчинить Вадима Волхова для своих целей. Для меня пока не совсем понятны ваши мотивы, но кое-какие догадки у нас имеются. Так как вы уже совершеннолетний, при таких подозрениях руководство школы обязано обратиться в аврорат для предъявления официальных обвинений. А также для того, чтобы вы могли в присутствии Визенгамота принять Веритасерум и подтвердить или опровергнуть эти обвинения. Но у вас хватило ума выбрать идеальное время для нападения — в школе присутствуют иностранные делегации. Естественно, что такой скандал никому не выгоден: ни школе, ни вашей жертве, ни вашей сообщнице и, что очевидно, ни вам самому.

— Северус, почему ты так уверен, что именно мистер Берк наложил непростительное на мисс Лавгуд? — взволнованно спросила профессор Спраут, бездумно влезая в красивую речь слизеринца. — Ведь это такое сложное заклятье!

— Потому что, Помона, у него для этого были все возможности, — холодно ответил декан слизеринцев, скрещивая руки на груди изящным жестом. — А еще, потому что и директор, и Филиус подтвердили, что на ауре мисс Лавгуд все еще есть четкий след магии мистера Берка. Правда, он быстро истаивает и через несколько часов совсем исчезнет.

Парень дернулся, что не осталось незамеченным зельеваром. Он прищурился, впиваясь в него тяжелым взглядом.

— Что, мистер Берк, вы не ожидали? — профессор Снейп с удовлетворением и явно видимым злорадством рассматривал побледневшего семикурсника. — Малоизвестный факт, но при длительном применении Империуса на ауре объекта остается своеобразный отпечаток, так называемый след магии. И чем дольше применение, тем медленнее истаивает след. А так как и наш уважаемый директор, — легкий кивок в сторону профессора Дамблдора, — и профессор Флитвик обладают очками Лессера, то увидеть этот след, а потом идентифицировать его — всего лишь вопрос времени. Вы же подавали заявку на подтверждение звания подмастерья, значит, у вас брали слепок вашей магии. Вы забыли?

Профессор рассматривал Берка почти сочувственно, а на лице юноши не отражалось ни одной эмоции. В Больничном крыле стояла тишина, и никто не спешил ее нарушить.

Я чувствовала себя растерянной, не до конца понимая, почему Берк использовал именно меня. Что я ему сделала? За окном светлело небо, предвещая скорый рассвет.

— А самое интересное, что у него были все шансы избежать наказания. Забавно, правда, Альбус? — снова раздался голос профессора Снейпа.

Директор задумчиво кивнул.

— Да, ты прав, Северус. Немного удачи, и мы бы никогда скорее всего не узнали, кто это был.

Берк с любопытством наклонил голову влево.

— С чего вы взяли, что это вообще был я?

Он был так спокоен, что даже я засомневалась в его вине.

— Кандидатур на самом деле не так уж и много. Главное — знать, что искать и куда смотреть. Для наложения Империуса требуется достаточно высокий уровень силы магии и воли, — рассуждал профессор Снейп. — Мистер Берк — глава рода с недавнего времени. Требуется филигранный контроль и самоконтроль при накладывании заклятья. В этом я убедился лично, ведь мистер Берк — один из немногих, кто прошел на курс высших зелий и чар, и уже сейчас готов подтвердить звание подмастерья. Значит, заклинатель — организованная и педантичная личность, последовательная и целеустремленная. В уме мистера Берка, надеюсь, никто не сомневается? Все же один из лучших учеников курса. А еще он умудрился ни разу никому не попасться на глаза, подчиняя мисс Лавгуд. Идеально наложенный Империус… Ведь Берки всегда были хороши в ментальных науках, ведь так, Лиам? — профессор Снейп разочарованно и устало смотрел на прямую фигуру ученика.

Наверное, Лиам нравился профессору. Берк хотел стать колдомедиком, поэтому и попал на продвинутые зелья.

Тот сидел, выпрямившись, с идеальной осанкой и, казалось, был совершенно спокоен. Будто и не о нем ведется речь.

— Что вы намерены делать со всем этим? — спросил парень. — Не знаю, с чего вы решили, что это был Империус, причем именно мой? След от магии… Смешно. С тем же успехом это могли быть медицинские чары. Я лечил Лавгуд утром, она руку повредила. Проверьте мою палочку, если хотите.

— Вот не надо этого, ты думаешь, что умнее всех деканов и директора? Самонадеянный мальчишка! — сердито воскликнула профессор Спраут.

Наш декан стыдливо прикрыл глаза рукой. Мне бы тоже было неловко.

— Я не настолько самонадеян, как вам кажется. И стоит помнить, что ни звание, ни возраст не являются показателем ума, — высокомерно произнес Лиам и расслабленно откинулся на спинку стула.

— Да как ты смеешь, мальчишка! — задохнулась от возмущения декан барсуков.

Берк только искривил губы в ухмылке.

— Так что? Почему вы молчите? Докажите, что я виновен в применении непростительного. Я не отрицаю, что дал ей кулон и пару подсказок, но непростительное — это уже слишком. Я не единственный в этой школе могу грамотно наложить Империус, и вам это прекрасно известно. И вообще, может, это соперники из Дурмстранга или Шармбатона? — видимо, попытка вывести женщину из себя вернула парню равновесие.

— Но вы же не сможете отрицать, что все действия: и привороты, и слежка — были направлены против мистера Волхова. Несмотря на стопроцентную уверенность в том, что это ваших рук дело, — директор вскинул руку, не давая себя перебивать, — мы ничего не можем доказать. Мы не будем выносить эту ситуацию на публику, но тебе придется дать мне Непреложный Обет и возместить весь ущерб, что ты нанес. Либо я могу передумать и посчитать, что скандал не слишком повредит репутации ни Хогвартса, ни профессоров.

Вадим возмущенно вскинулся.

— Директор Дамблдор, вы сейчас это всерьез? — громко спросил он, привлекая внимание. — Вы выдернули ученика из постели, на основании каких-то косвенных догадок обвинили его в Империусе и покушениях, и главным аргументом у вас является фраза: «Мы уверены, потому что вы могли. Ну, и что, что мы ничего не можем доказать и вы не признаетесь, но вы всё равно виноваты, возместите ущерб»?! Если у вас вся судебная система построена на таком безобразии, то я не удивлюсь, если в Азкабане сидят сплошь невиновные.

Берк моргнул, с интересом уставившись на Волхова.

— Вадим! — директор сверкнул очками в сторону целителя, однако тот, ничуть не впечатлившись грозным тоном, сполз на пол и, чуть пошатнувшись, подошел к Лиаму.

— Проверяйте! — выдернув из его руки волшебную палочку, он протянул её директору.

— Волхов, — угрожающе зашипел Снейп. — Что вы себе позволяете? Немедленно отойдите от Берка и вернитесь в постель!

— Нет уж! — слизеринец с вызовом вздернул подбородок. — Раз уж вы утверждаете, что за всеми покушениями стоит этот парень, я хочу более веских доказательств! Он утверждал, что лечил Луну и след его магии может быть от этого, вот и проверяйте!

Лиам удивленно смотрел на Волхова, не делая попыток забрать свое оружие. Флитвик принял палочку и, косо взглянув на своего ученика, наложил чары. По классу поплыли смутные силуэты заклинаний. Вот в воздухе мелькнуло мое плечо с царапиной, которое Лиам залечил. Империуса не было.

— У него может быть другая палочка, — заметил профессор Флитвик.

— Тогда проводите обыск, — не дрогнул Волхов, сощурив глаза. — Сьюзан, когда он предложил тебе использовать Нить Нимфы?

— Этой осенью, — ответила девочка, робко поглядывая на Берка.

Волхов сжал губы, прикрыл глаза и, потерев переносицу, повернулся лицом к Лиаму.

— За что? — требовательно спросил он, спокойно и прямо глядя на него.

Лиам долго молчал, рассматривая Вадима.

— Я хотел отомстить. Ты вылечил нашего кровника — Дидье Лакруа, — наконец, ответил он. — А тот первым делом вызвал моего отца на дуэль и убил его. Я не мог добраться до него даже для вызова на дуэль, но мог отомстить тебе. Из-за тебя эта тварь смогла убить моего отца. Сьюзан была просто средством. Я подговаривал её, подсказывал, что делать, покупал Нить Нимфы и другие зелья, но на тебе стоит мощная защита. Она всё обезвреживала. Или ты их сразу засекал. А потом Сью смогла раздобыть Скульптор Разума. Я хотел лишь, чтобы ты сполна прочувствовал всё то отчаяние, которое испытываю я. А умрешь ты или будешь жить… Ты знаешь, что к тебе на прием попадают почему-то сплошь отъявленные мрази?

Волхов дернулся и оглянулся на Дамблдора. Глаза Берка удивленно распахнулись. Он тоже покосился на директора, слегка сощурившись.

— Интересно, почему… Наверное, потому что они, все как один, обладают влиянием и деньгами. Верно, директор? Они вам выгодны? Иначе зачем лечить таких… — он замялся, словно хотел сказать что-то еще, но в итоге промолчал.

Я не видела лицо Дамблдора, так как он стоял вполоборота ко мне, но заметила, как напряглись после слов мальчишки его руки.

— Мальчик мой, учитывая твои обстоятельства… ты понимаешь, что просто нашел себе крайнего? — проговорил, немного замявшись, директор.

Парень индифферентно кивнул.

— Я принесу обет, можете не переживать, — он дернул уголком рта, глядя на побледневшего Волхова. — Меня устроил тот результат, который получился в итоге. Так что мы в расчете. Будешь мстить? — семикурсник лениво наклонил голову набок и свысока взглянул на Вадима.

— Не буду, — буркнул Волхов. — Больно ты мне нужен.

Он отвернулся в сторону. Лиам хмыкнул, провожая его удовлетворенным взглядом. Похоже, он на это и рассчитывал.

— Вот видишь, как все складывается, Вадим? — директор поправил свои очки-половинки. — Неужели ты не понимаешь, что это мистер Берк наложил непростительное заклятие, чтобы следить за тобой и в нужный момент спровоцировать? Почему ты не хочешь признать очевидное?

— Потому что у вас нет доказательств. А после того, что только что вскрылось, доверия вам теперь вот на столько, — он показал на пальцах сколько. — А пока вы не получите доказательства, я буду считать, что на нас с Луной покушался кто-то еще. Презумпция невиновности, слышали? — упрямился Вадим.

А для меня, например, было очевидно, что это Берк все подстроил. Я, конечно, необъективна, но слишком много совпадений. Почему Вадим так упирается?..

— Северус, я думаю, больше мы ничего не добьемся сегодня, — устало вздохнул директор и потер лоб. — Филиус, проводи мистера Берка обратно в башню. С вами, мистер Берк, мы увидимся завтра. Помона, вы с мисс Боунс придете ко мне после ужина. Идите. Мисс Лавгуд, вам лучше лечь. Поппи, прости, что вторглись в твою вотчину.

Как-то странно… Патовая ситуация на самом деле. Руководство школы не может доказать применение Империуса старшекурсником без привлечения аврората и Визенгамота, а Берк так и не признался в этом. Куда ни кинь — всюду клин. Скандал априори никому выгоды не принесет.

Я рассматривала потолок, мысленно прокручивая произошедший здесь разговор. Позиция Волхова меня чем-то цепляла. Да, что-то не складывается… Возможно, мы просто не владеем всей информацией? Потому что слишком много совпадений. Опять же, уверенность директора на чем-то основана… Что знает директор Дамблдор, чего не знаем мы? Да и Лиам фактически признался. Он не отрицал и не возмущался, как сделал бы невиновный. Но с другой стороны, он признался лишь в снабжении Боунс полулегальными зельями и амулетом, а это никак не тянет на Азкабан или допрос полным составом Визенгамота.

Маги ушли. Колдомедик позвенела склянками у шкафа и напоила нас зельями, а потом тоже ушла к себе. Волхов лежал спиной ко мне и похоже уже засыпал. Я покосилась на него, поколебалась, но все же решила расставить все точки над i.

— Вадим, выслушай меня. Я быстро. Я была под Империусом, последнее осознанное воспоминание относится к середине ноября…

— Да я как бы догадался, — язвительно хмыкнул вредный мальчишка.

Он упорно не хотел поворачиваться ко мне лицом, и я была вынуждена общаться с его спиной.

— Хорошо, я продолжу, если ты не против? Проблеск сознания наступил, когда ты заставил меня испытывать боль, а очнулась я, когда услышала сплетню о твоей смерти. Тогда я не знала, что это просто слух. Мне жаль, что так вышло.

Волхов повернулся ко мне и настороженно посмотрел прямо в глаза.

— А ты что-то помнишь? Помнишь, что ты мне говорила?

— Отчасти… Сначала я мельком вспомнила фразу, что ты не нужен. Как-то так. А потом… — Волхов напрягся. — В кабинете директора я уговорила профессора Снейпа просмотреть мои воспоминания. — Волхов закаменел, прищурившись и явно что-то прикидывая. — Я видела тебя… — Я осеклась и покосилась на стену, Вадим понятливо кивнул, побледнев.

Дама на портрете гордо фыркнула и удалилась.

— Я понял, поговорим позднее. И не здесь. Ты мне только одно скажи, Лавгуд, об этом знаешь только ты?

— Да. Еще твой декан.

— Точно? — недоверчиво спросил он. — Ты уверена, что никому ничего случайно не ляпнула? Или хозяину своему?

— Уверена, — я устало прикрыла глаза и больше ничего не ответила. Разговаривать больше не хотелось.

В ответ послышался долгий облегченный вздох. Проспать бы пару суток.

На соседней койке ворочался Волхов, а в углу шелестел странный фикус.

Ну и денек.

Глава 11. Откровенный разговор

Перед тем, как мы вышли из Больничного крыла, Вадим сказал, что у меня, возможно, есть родовое проклятье, влияющее на сознание, эти слова упорно крутились в голове. Я сомневалась. Не хотелось верить в то, что у меня сдвиг в мозгах. Но факты — вещь упрямая. Я действительно была какой-то… не такой.

Странное дело. Обычно мы с ним встречались либо в коридорах, когда я, зациклившись на мысли затащить его в клуб, преследовала парня, либо в Больничном крыле, что тоже не радовало. В общем, обстоятельства встреч накладывали свой отпечаток на наше редкое общение. Сейчас меня искренне удивляло свое поведение, эта одержимость.

И через некоторое время я дозрела, решилась обратиться к Вадиму. Моя зацикленность на некоторых идеях, которые превращались в навязчивые, и впрямь была странной, неестественной, как мне намекала в свое время Энни. С ней мы практически перестали общаться. Точнее, она со мной, найдя более подходящую компанию для себя. Ну что ж, это было ожидаемо. Она вроде освоилась и нашла себе более выгодных друзей, чем «полоумная Лавгуд». Карма — жестокая вещь. Я смутно помнила из фильмов, что у Луны тоже были проблемы в общении со сверстниками. И меня ее карма, судя по всему, догнала.

Как мы и договаривались, позже у нас состоялся разговор. Пожалуй, мы с Вадимом впервые поговорили нормально. И я с ужасом обнаружила, что проклятие действительно есть. Когда Вадим дотронулся до моей руки, через всё тело прошла волна магии, которая теплом окутала меня и оставила кристально-ясное сознание. Все знания за обе жизни будто бы разложились по полочкам и образовали стройную цельную непротиворечивую картину мира. Это было потрясающее ощущение. Всё, начиная от миграции птиц на юг и заканчивая морскими течениями, начиная от принципов построения экономических моделей и заканчивая развитием общества, магия и наука — всё вместе сплелось в красивую, неделимую, логичную и интуитивно понятную картину вселенной.

Так вот как видят мир гении.

В тот момент я осознала все несостыковки в характере Вадима и его мелкие и не очень просчеты. Я поняла. В одну секунду, в один единственный миг я всё поняла. Истина была так проста и незамысловата, что, если бы я что-то чувствовала, то билась бы в истерике. Попаданец, как и я. Услышав мой вывод, он обрадовался. Ему явно не хватало того, с кем можно обсудить свою историю. В этот миг на меня снизошло осознание, что я предложу ему в качестве платы.

Предпосылки тех событий, которые происходили со мной по вине Берка, только начали складываться в единую картину, когда Вадим выдрал из моей руки амулет и всё начало рассыпаться. Мышление замедлялось. Чтобы ухватиться за расползающиеся связи, приходилось прилагать всё больше усилий. И всё закончилось. Я снова стала собой. Миг столь ясного понимания мира и его сути прошел, оставив тоску по этой отстраненности и возможности мыслить как суперкомпьютер. Практически божественное понимание сути бытия… И тут мне стало страшно. Никаких эмоций, никакого восторга от обладания такими способностями я не испытывала. Во время этого… не знаю, как это назвать… я не чувствовала абсолютно ничего: ни волнения, ни жажды познания. Только холодная отстраненность и равнодушие. И это было жутко.

И это было правильно.

За все надо платить. Равновесие должно соблюдаться.

Волхов предположил, что это была идеальная версия меня. То, что хотели получить в итоге предки, затевая многовековую селекцию. Возможно, такой изначально и должна была быть Луна Лавгуд. Такими были сиды?..

Но мне не хотелось терять свою человечность и умение радоваться мелочам, которое я приобрела уже в этом мире.

Договорившись, что теперь я совесть, жилетка и мозгоправ Волхова, мы расстались. Интересно, как он собирается искать компромисс между этой… ясностью сознания и эмоциями? Может, количеством вложенной силы… Хм. Как жаль, я ведь почти поняла что-то важное, а теперь даже не в состоянии воспроизвести цепочку умозаключений.

Решив последовать совету Вадима, я написала Валери, Нэйту и отцу. Письмо Валери вернулось обратно, а на вызов в зеркале она давно не отвечала. Я уже начинала беспокоиться. Все-таки другой конец света, другие традиции, а вдруг с ними что-то случилось?

Нэйт подтвердил мои опасения, описав несколько, на его взгляд, случаев моего странного поведения. Учитывая, сколько лет мы знакомы и его медицинское образование, пусть и неоконченное, я была склонна ему верить. Печально.

Но больше всего меня напрягло ответное письмо отца, даже, можно сказать, записка. Он дал понять, что не собирается обсуждать такие вещи в переписке и пообещал, что мы серьезно поговорим на каникулах.

Я решилась написать ему об империусе, так что разговор нам и вправду предстоял тяжелый.

Но мои планы вошли в противоречие с планами директора. Меня вызвали в его кабинет сразу после того, как я вышла из Больничного крыла. В кабинете уже сидел Лиам Берк и мрачно рассматривал портреты, старательно игнорируя всех. Директор Дамблдор добродушно мне улыбался.

— Мисс Лавгуд, счастлив видеть, что с вами все в порядке, — проговорил он и сделал жест рукой. — Присаживайтесь.

— Спасибо, господин директор, — чинно ответила я и опустилась на краешек кресла, разглаживая форменную мантию.

— Мы собрались здесь, чтобы прийти к соглашению, которое удовлетворит все стороны этого… инцидента. Мисс Лавгуд будет выплачена компенсация в размере тысячи галлеонов на отдельный номерной счет в Гринготсе на предъявителя. Вот ключ, — директор протянул мне маленький серебряный ключик на цепочке. — В ответ вы обязуетесь не разглашать условия этого соглашения и ваши домыслы в адрес лорда Берка, — выделил он интонацией последнюю фразу, а я начала злиться.

Фактически то, что Берк согласился заплатить — это признание вины, а директор напирает на «домыслы». Лицемер! Лишь бы его светлая репутация не пострадала, а на учеников директору Дамблдору наплевать.

Хотя, судя по мрачному выражению на лице Берка, с него тоже что-то… поимели, простите мне мой французский. И это было не обязательство о неразглашении, а что-то посерьезнее. Я позволила себе немного расслабиться. Возможно, я легко отделалась. Вся эта история и так дурно пахла, и в ней оставалось много неясностей. Любопытно было бы узнать подоплеку событий, но тыкать палкой в осиное гнездо было не самой лучшей затеей.

— Хорошо, профессор Дамблдор. Мы принесем клятву?

— Да, моя девочка, — ласково, как акула, улыбнулся мне директор. — Мистер Берк, — и он кивнул парню.

Тот поморщился и взял меня за руку. По нему было заметно, что он мечтает, чтобы все побыстрее закончилось, несмотря на его показное равнодушие. Его выдавали мелкое непроизвольное подрагивание пальцев и сведенные напряжением шея и плечи. Думаю, директор тоже это заметил.

За руку парень меня держал крепко и неожиданно бережно. Возможно, он не испытывает ко мне особого негатива? Но слишком надеяться на это не стоит. Хорошо, что это его последний год в Хогвартсе.

Непреложный обет мы принесли быстро и как-то буднично, я не должна была упоминать имя Лиама Берка в связи с этой историей, но говорить об империусе было можно. Клятва была составлена грамотно, спасибо отцу за его науку. Я могла строить догадки, лгать и выворачиваться, но никоим образом не упоминать имя Берков.

— Это все, господин директор? Я могу идти? Мне нужно сдать завтра эссе по Чарам и Трансфигурации.

— Конечно, мисс Лавгуд, вы свободны, — сладко улыбнулся директор.

Я поспешила покинуть негостеприимное место и поскорее вернуться в спальню, чтобы все хорошенько обдумать. Мне повезло (в который раз) выйти из истории не только с потерями, но и прибылью.

Теперь есть, чем расплатиться с профессором Снейпом. Хоть какой-то плюс.

По школе бродили дикие слухи про меня, про Волхова, про темных магов, непростительные и прочий бред, даже отдаленно не напоминающий реальность. Я всегда была на виду, всюду вслед летели шепотки и косые взгляды. Даже в факультетской гостиной не было покоя. Многие подходили и бесцеремонно спрашивали про то, что меня связывает с Вадимом, устраивая бесцеремонные допросы. И виноватой все считали меня. Началась травля.

Вадим по умолчанию был ни при чем, и это меня раздражало. Немного, совсем капельку. Вера окружающих в его непогрешимость просто поражала. С одной стороны, я начинала его уважать, а с другой раздражал тот факт, что люди — и маги, и магглы — всегда видят только то, что хотят видеть, то, что им показывают. Большинство обывателей не желало видеть правду. Иногда хотелось встать и крикнуть: «Господи, неужели вы и вправду так слепы?!». Но я держалась. Работа, которую Вадим проделал для создания своего образа, восхищала. Хитрый тип. Репутация уже работала на него. Сколько он в школе? Четыре года? Страшно представить, что же будет дальше.

А еще я лишилась поддержки клуба. Ну, и не больно-то и хотелось. После объяснения с ними меня долго преследовал горький привкус предательства. То, что я находилась под империусом, они, оказывается, поняли достаточно быстро, но никто не посчитал нужным хоть как-то мне помочь. Они просто наблюдали, пытаясь вычислить того, кто это сделал, и как долго я продержусь, смогу ли самостоятельно скинуть заклятие. Чертовы исследователи!

Зато у меня был Тео, который поддерживал меня, хоть и по-слизерински. На людях он не позволял себе ничего больше кивка при встрече и на прощание, но наедине всегда старался как-то порадовать. Я была не в претензии. Все же в одиночку идти против всей школы и глупо, и опасно. Он постоянно приносил сладости и какие-нибудь безделушки. Подозреваю, что это он тишком расправлялся с моими обидчиками, потому что почти все они волшебным образом попадали в Больничное крыло. Нотт часто брал меня за руку, сжимая ладонь в ободряющем жесте, и говорил, что все наладится. Я была ему очень благодарна за такую поддержку и подозревала, что нравлюсь ему. Или ему что-то нужно. Первый вариант был приятней для самолюбия, зато второй был более реален. А может быть, я параноик и он просто поддерживал меня по-дружески, потому что прочих признаков влюбленности я не наблюдала.

Эдмунд Сойр, несмотря на свое чистокровное воспитание, не мог скрыть этих признаков, а вот Нотт в моих глазах до сих пор оставался загадкой. Впрочем, я думаю, как и в глазах большинства окружающих. Теодор Нотт запросто мог во время разговора поправить мне выбившуюся прядь или узел на галстуке. Причем с абсолютно невозмутимым выражением лица. Будто так и надо. Такое вмешательство в личное пространство не могло не напрягать, правда, со временем я привыкла и перестала так дергаться, но такое внимание все равно смущало. Меня. А его — ни капельки. Абсолютно невозмутимое существо. Может, этого он и добивался?

Вот интересно, заметил ли он, что в поведении его подруги что-то не так? Думать на эту тему было неприятно, и я малодушно отбрасывала эти мысли, не желая лишаться иллюзии дружбы, внутренне оставаясь настороже.

Но Тео не справлялся, хоть и прикладывал заметные усилия. Я почти уверена, что слухи об империусе, передающиеся через призраков и портреты — его заслуга. Но все же один в поле не воин.

Держалась я ровно до тех пор, пока меня не начали откровенно травить. Перепрятанные или вовсе испорченные учебники и пергаменты с эссе, кража личных вещей, насмешки, а толчок в спину от соседки по комнате стал последней каплей. Я упала с лестницы и чуть не сломала шею, по счастью отделавшись в итоге синяками и ушибами. И, конечно, испугом.

Этот гадкий поступок взбесил, и я пошла к профессору Флитвику. Полугоблин выслушал претензии, поразмышлял некоторое время и очень неохотно пообещал провести беседу. В тот же вечер он устроил общий сбор на факультете. Декан прочитал длинную речь, под конец удостоив Рейвенкло угрозами закрыть все факультативы, кроме двух основных, и пообещав устроить отработки до конца года всем, у кого хватает времени на глупости. Жалко, что пришлось практически шантажировать его, чтобы он сделал хоть что-то. Хорошего настроения это декану, конечно, не добавило, и я старалась не попадаться ему на глаза. Зато внушение наш факультет в полном составе получил очень качественное, и до конца года у нас царила тишь и благодать. Все усердно занимались учебой и предвкушали каникулы. Меня стали просто игнорировать, что меня полностью устраивало.

Я наконец-то смогла заняться своими делами и погрузиться в подготовку к экзаменам, не передвигаясь по замку, как по минному полю. А профессор Снейп наконец нашел время в своем расписании, обещая к концу учебного года восстановить мою память.

Процедура восстановления была крайне любопытной, но в то же время неприятной. Почти ежедневный час позора, в течение которого профессор успевал просмотреть до пары недель субъективного времени. А это означало, что он видел все. Мы вместе это просматривали. После первой процедуры из кабинета я вышла красная как помидорка, не поднимая глаз от пола. Он видел все, то есть совсем все. То есть как я учусь, моюсь, ем, переодеваюсь… справляю естественные надобности. Так стыдно мне не было никогда за обе жизни. А ведь он предупреждал…

Слава богу, что декан слизеринцев проявил несвойственное ему в обычной школьной жизни понимание. Профессор Снейп никак это не комментировал, и я почти привыкла к его молчаливому присутствию в своей голове. Стоит сказать спасибо наследственности, благодаря которой я выглядела все еще как ребенок: толком ни груди, ни попы — хрупкое астеничное телосложение и небольшой росточек. И округлости в нужных местах, которые, как мне казалось, появились, были обычным самовнушением. Одни глазюки торчат. Изменения тела только-только начали обозначаться.

Но все равно приятного во всей этой ситуации было мало.

Ничего особо ценного в исчезнувших воспоминаниях не было. Кроме бала. Ну и конечно, учебы. Оказывается, я ходила туда с Гарри Поттером, а после нескольких танцев ушла на прогулку с Ноттом, почему-то… а этот… нехороший человек даже не сказал мне. После одного-единственного танца Тео проводил меня до башни воронов и, попрощавшись, ушел. Теперь некоторые моменты приобрели ясность. Например, его отношение. Было странно, что он не пытается поцеловать меня хотя бы в щечку. Скорее всего, его отпугивает детская внешность. Ну и славно. Мне это было не слишком интересно. Мальчики все еще такие дети, даже старшекурсники. Я пожала плечами и выкинула это из головы. Но бал был прекрасен… Хотя бы ради этого воспоминания стоило вынести все эти унизительные моменты просмотра моей памяти.

Вообще, если объяснять образно, то восстановление напоминало подбор ключей к множеству запертых дверей, за каждой из которых хранится воспоминание. За каждой дверью, кроме события, которое нужно вспомнить, были еще двери, а за ними еще и еще. Некоторые были приоткрыты, с другими профессор возился долго. Поэтому за тот утренний час, который он тратил, я успевала вспомнить разный временной отрезок.

То есть, грубо говоря, профессор Снейп восстанавливал связи в моей голове.

Единственный серьезный минус — это головная боль после взлома «закрытых» воспоминаний.

Больше ничего примечательного в этом году не происходило: внимание Сойра, которое я просто игнорировала; ежедневные уроки, знания с которых все же отложились в голове, клуб реконструкторов и занятия с Ноттом, которые постепенно сходили на нет; еженедельный дежурный отчет домой и ответные письма отца. Мне не повезло, что он затеял новый проект, и ему было не до дочери. Хотя не факт, что папа бы что-то заподозрил только по письмам, которые, к слову, я писать не любила, предпочитая кратко рассказать основные новости. И эта привычка сыграла против меня. Под империусом письма были ровно такими же. Возможно, если бы я писала более эмоционально, то все сложилось бы по-другому, и отец заметил, что со мной происходит?..

Впервые мы с Волховом договорились о сеансе в кабинете профессора Флитвика. Я пришла уточнить вопросы перед экзаменом, а Вадиму в это время зачаровывали шикарное кресло. Кресло-антиграв. Оно зависло где-то на высоты полуметра над полом и слегка спружинило после того, как слизеринец туда радостно плюхнулся. Он так и вылетел из кабинета на этом чуде волшебной мысли.

Я только хлопнула глазами, провожая его взглядом. Интересно, куда он опять вляпался? Явно не от хорошей жизни у него ноги забинтованы. Уточнив необходимую информацию, я поблагодарила декана и вышла в коридор, сразу уткнувшись взглядом в Вадима. Тот приветливо кивнул и спросил:

— Как дела? Ты не занята?

— Нет, ты хотел поговорить?

Тот кивнул и махнул рукой, предлагая следовать за ним.

Парочка из нас получилась колоритная. Встречные ученики выражали свое удивление тем, что мы идем вместе, причем не всегда вежливо и цензурно. Я только сжимала зубы и пыталась не расстраиваться. Волхов, к его чести, на особо грубые замечания реагировал адекватно, посылая особо любопытных в дальние дали.

Вот таким вот образом мы добрались до слизеринских подземелий. Пройдя какую-то только ему известную границу, Волхов стянул с себя кулон с ящеркой и развернулся ко мне.

— Зайдем в класс, — махнул он рукой и первый просочился в дверь.

Я шагнула следом, с любопытством оглядывая помещение. Обычный класс для выполнения домашних заданий, сейчас пустой. Я присела за парту и выжидающе посмотрела на Вадима. Тот покачался в своем чудо-кресле и спросил:

— Я обещал тебя обследовать по-человечески. Ты готова?

— Мне странно слышать такой вопрос, — я слегка улыбнулась. — Я же уже здесь.

Он кивнул и усмехнулся, протягивая руку.

— Обещаю, больно не будет.

— Постой, давай договоримся на берегу. Тебя устроит предложенная мной оплата?

— А почему нет? Можем прямо сегодня попробовать.

— Хорошо, как скажешь, — я прикоснулась к его руке.

Знакомое тепло приятно разливалось по телу, но того ощущения ясности сознания все не наступало. Я терпеливо сидела в неудобной позе, ожидая его вердикт. Взгляд у Волхова был расфокусирован, он смотрел сквозь меня на что-то, видимое только ему.

— Ну что сказать… — наконец вернулся он в реальность. — Вообще, когда я уходил из моего прошлого мира, ученые вели споры, так ли сильно влияет геном человека на его интеллект. В твоем случае я скажу да, влияет. И это идет по Х-хромосоме, то есть по линии матери. Ты что-то об этом знаешь?

Я только отрицательно помотала головой.

— Мама любила экспериментировать. Один из проектов прошел не так… как планировалось, — в горле встал противный ком.

Вадим почесал нос, отводя взгляд, и продолжил говорить ровным голосом.

— В общем, лечение займет не один день и даже не один месяц. Но я могу тебе помочь. Поправить и закрепить то, что было нарушено. Ты сможешь сама вызывать то состояние, — он поиграл бровями и снова улыбнулся. — Но скорее всего там будет ограничение, потому что за все надо платить. Перенапряжешься или пробудешь слишком долго в таком состоянии и стопроцентно свихнешься. Ясно?

— Погоди, а ты слышал про диадему Рейвенкло? Говорят, она обладала похожими свойствами, — оживилась я, поражаясь тому как схожи наши рассуждения.

— Кстати, да. Слыхал. О! — он хлопнул себя по лбу. — А ведь канонная Луна делала себе диадему, возможно, как раз из-за своего мозговыверта… Или я это с фанфиком путаю? — он на секунду задумался, но потом отмахнулся от этой мысли, посчитав ее неважной.

— Ты закончил?

— Да, пиши, что понадобится.

Я послушно достала блокнот и записала список «лекарств»: несколько трав, благовония, минералы и колокольчики. И нить из кипрея, изготовленная ближайшей родственницей. Вот и где такую брать? Валери на другой стороне земного шара и, к тому же, недоступна для связи. Я озвучила свой вопрос.

— Что, совсем никого нет? — Вадим удивленно смотрел на отрицательное покачивание головой. — Может, ты в родстве с Блэками состоишь?

Я припомнила свое генеалогическое древо и снова в сомнении мотнула головой.

— Родство слишком дальнее, вряд ли сработает.

— Заса-а-да, — протянул Вадим. — Ладно, я подумаю над этим. Пока держи это, — он вручил мне сережки в виде какого-то непонятного знака, довольно красивого на вид. Бисерные серьги в виде объемной… руны? Необычно. Я благодарно кивнула и поспешила их надеть.

— Теперь клятва?

— Да, приноси, я и так связан, — ответил Волхов и, достав из своей почтальонки скрученный пергамент, протянул его мне. — Почитай потом, если интересно.

— Хорошо. Я прочту позже. Приступим?

Волхов кивнул и вмиг стал серьезным и сосредоточенным. Таким я его еще не видела. Я послушно повторила за ним формулировки и с интересом посмотрела, как мои запястья обернула светящаяся лента.

Волхов с удовлетворением увидел, как закрепилась клятва, впитываясь под кожу, и откинулся в кресле, расслабляясь и взлохмачивая свои кудряшки.

— Присаживайся, моя совесть, — пафосно провозгласил парень, переходя на русский язык.

— Хорошо, — я немного помолчала, вспоминая с чего начинать и продолжила. — Первый шаг к изменениям — это твое осознание, признание того, что у тебя есть проблема. Если ты это понимаешь, понимаешь, что хочешь меняться, то будь готов к неудобным вопросам и тому, что придется отвечать честно и откровенно, возможно, переступать через себя, иначе результата не будет.

— Э-э-э… А если я не хочу меняться? — Волхов даже растерялся от такой постановки вопроса. — Нет, у меня есть парочка проблем, но чтоб так кардинально…

— Но ведь ты зачем-то захотел, чтобы я тебе помогла, ты сам согласился. Может, твое подсознание хочет тебе что-то сказать? — я лукаво улыбнулась.

Волхов задумался.

— Я хочу выговориться, по большей части.

— Рассказывай, а там посмотрим, — предложила я, поудобнее устраиваясь за партой и бросая заглушку и запирающее на дверь. Надо было сделать это раньше, сразу как зашли.

Вадим вздохнул и начал рассказ. Я внимательно слушала его такую непростую историю… или правильнее сказать ее? Рассказ… Вали (я довольно улыбнулась про себя — выкрутилась) был не менее странным, чем моя история, но мне повезло больше. Я не имею проблем с самоидентификацией, не склонна к суициду, и близких не убивали на моих глазах. Я очень ему сочувствовала. Никому не пожелаешь пережить такое. Может, образ отталкивающего, холодного ко всем эгоцентрика был только защитной реакцией? Этакий доктор Хаус.

Хотелось плакать, но я сдерживалась. Хотя Волхов выглядел беспечным, не выказывая никаких признаков волнения. А еще иногда Валя откровенно скатывался в нытье. Ну что ж, иногда и это нужно. Я познала все прелести пубертата с точки зрения мальчика. Это было познавательно, местами забавно, местами неудобно и смущающе, однако Вадим… Валя… выплескивал наболевшее, весьма ехидно комментируя сюрпризы, преподносимые собственным организмом безо всякого стыда. Ну, девочкой всяко привычней.

Я тряхнула головой, решая для себя, что сейчас это Вадим, мальчик, и запрещая себе думать о нем как о Валентине. Стоит поразмыслить об этом подробнее, но позже.

Мы не заметили, как пролетело время, и очнулись только тогда, когда в животе у Волхова заурчало. Я наколдовала темпус, а Вадим бросил взгляд на запястье. Время близилось к полуночи.

— Блин, мы ужин пропустили и отбой тоже, — с досадой заметил Вадим. Его недовольный тон абсолютно не вязался с довольной мордашкой. — Ну и ладно, все свое ношу с собой.

Он удовлетворенно похлопал по сумке.

— Ты носишь с собой еду?

— Да, на меня покушались, так что… Я, как настоящая девочка, ношу с собой всё! Всю жизнь мечтал о сумке как у Мэри Поппинс, хочешь копченое мясо? — без перехода спросил Вадим.

Я согласилась. И мы дружно уничтожили запасы этого хомяка. Вспомнились студенческие поездки, правда, мне удалось побывать всего в двух, но настроение очень напоминало тот дух безрассудства, безбашенности, легкости, веселья и свободы. Я улыбнулась и покосилась на Волхова. Взгляд упал на его ноги.

— Могу я спросить?

— Ага, — промычал Вадим.

— Что с твоими ногами?

— Обжег, — спокойно ответил он.

— А что случилось? — и тут я заметила, что Вадим едва заметно напрягся, явно прикидывая соврать или не надо.

Я спокойно смотрела на него.

— Это имеет значение? — ушел он от ответа.

Я кивнула, потом пожала плечами. Мол, тебе решать.

— Это от ритуала. Боль — моя плата, — тихо ответил парень.

— Расскажешь подробнее? — осторожно спросила я.

— Рейвенкло… вы неисправимы, даже сейчас пытаешься выведать что-то новенькое, — он засмеялся и все-таки ответил. — Ритуал защиты. У тебя будут большие проблемы, если ты решишься его повторить.

— Кого ты хотел защитить? — тихо спросила я самое главное.

— Близкого… Любимого человека, кого ж еще?! — негодуя и дурачась одновременно ответил Вадим.

— Он настолько тебе близок и дорог, что ты готов так страдать? — я пораженно смотрела на него, догадываясь кого он пытался защитить. Какое самопожертвование… или что это? Вина? Что-то еще? — Ожоги — это всегда очень больно…

— Тебе-то откуда знать, — буркнул Вадим, но тут же исправился и сделал пафосное и одновременно постное выражение лица, выдавая цитату крайне серьезным тоном. — Любить значит страдать. Чтобы не страдать, надо не любить. Но тогда будешь страдать оттого, что не любишь. Поэтому любить значит страдать. Но не любить тоже значит страдать. А страдать это значит страдать. Чтобы быть счастливым, надо любить. Значит, надо страдать, но страдание делает человека несчастным. Потому, чтобы быть несчастным надо любить. Или любить, чтобы страдать, либо страдать от избытка счастья. Жалко, что ты за мной не записываешь.

Я мотнула головой, расслабляясь и пытаясь вытряхнуть из головы те словесные кружева, которые наплел Вадим. Все, сегодня больше ничего не получится. Он уходит от ответа.

— Давай на сегодня закончим. Думаю, хватит откровений на сегодня. Ты пока не готов идти дальше. Как почувствуешь, что отошел — дай мне знать.

Волхов отвернулся и глухо попрощался, и я ушла, чувствуя спиной его внимательный взгляд. Мне предстояло многое обдумать.

Глава 12. Идеальная версия

Все свободное время я размышляла над рассказом Вадима. Я сочувствовала ему — парню пришлось гораздо сложнее, чем мне, и в стартовых условиях, и впоследствии. Будь я на его месте, однозначно поступила бы по-другому. Не знаю как, но точно постаралась бы изменить жизнь Гарри к лучшему и, если бы у меня получилось, постаралась бы сблизиться с ним больше. Может, так проявлялся мой материнский инстинкт, который не был востребован в прошлой жизни, но мне было бесконечно жаль того малыша, который жил под лестницей и получал упреки, тычки и травлю.

Но история не терпит сослагательного наклонения, и я старалась отбросить эти мысли.

То, каким был Гарри Поттер в школе, давало мало информации для размышления, но кое-что все же почерпнуть было можно. Его внешний вид в последние пару лет точно стал лучше, чем было описано в книге. Одежда по размеру хорошего качества, отсутствие очков, которые удивительно ему не подходили, неуловимое ощущение уверенности, которое проявлялось в жестах и осанке. Гарри Поттер был поразительно харизматичным подростком. И мне хотелось, чтобы у него всё сложилось хорошо.

Вообще, я бы поговорила и с ним, но не могла представить себе ситуацию, при которой мы могли бы с ним сблизиться. Оставалось ждать удачного шанса, чтобы при первой возможности помочь ему.

Накануне третьего этапа турнира Волхов выглядел нервным и дерганным. Казалось, окружающие ничего не замечали, а его оживление принимали за предвкушение. Вся школа находилась во взбудораженном состоянии, так что его поведение никого не удивляло. Но я уже успела немного изучить Вадима и знала, куда смотреть и на что обращать внимание.

Когда исчез Поттер, внутри что-то екнуло. Я сама не заметила, как вскочила на ноги и стала искать глазами Вадима, а когда нашла, заметила, что он молча смотрит на трибуну судей, сосредоточенно покусывая себя за палец. Он явно был в курсе происходящего и ждал.

Несмотря на нервозность Вадим держал себя в руках. Значит, что бы то ни было, с Поттером всё будет в порядке. Вряд ли Волхов стал сидеть и ждать, если бы это было не так. В этот момент к нему подошел профессор Снейп. С деканом Слизерина происходило что-то странное. Винного цвета аура пульсировала, а золотистые нити, пронизывающие ее, искрили и пытались образовать новую связь, которая концентрировалась на левом предплечье. Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что связь существовала и раньше, только долгое время была неактивной. Сейчас она снова включалась и причиняла обладателю сильную боль.

Коротко переговорив о чем-то с Вадимом, профессор скрылся в медицинской палатке.

Потеряв интерес к происходящему с Вадимом, я заметалась взглядом по окружающим, пытаясь понять, что делают устроители турнира. Маги были заняты каким-то сложным колдовством, но, по всей видимости, никак не могли получить нужный результат. Символы заклятий, выплетаемые волшебниками, таяли, не успев зацепить след портала. Маги раздражались, начинали с начала, но результата всё не было.

И никто не подумал снять заклятие, которое транслировало изображение на экран, так что все могли видеть действия магов. Как непредусмотрительно. Если уж я, третьекурсница, поняла, что организаторы попали впросак, то для остальных зрителей это тоже не было секретом.

Когда Поттер появился на площадке, по трибунам прошел дружный вздох облегчения. Я обессиленно опустилась на скамью, пряча лицо в ладонях. Напряжение схлынуло так резко и так внезапно, что подкосились ноги. Ожидание было настолько жутким и выматывающим, что лишило всех сил.

Весь остаток дня прошел как в тумане. Прощальный пир, обсуждения сокурсников — все проходило мимо меня. Я вконец измоталась и, плюнув на все, отправилась спать.

Назавтра по школе поползли слухи об исчезновении директора Каркарова и сумасшествии профессора Муди. Ребята из Дурмстранга не выглядели растерянными или расстроенными, видимо, имели инструкции на разные случаи. После завтрака было торжественное построение, и иноземные гости нас покинули. Ну и славно. Мне уже до смерти хотелось домой, в безопасность, под крылышко отца. Нервное напряжение, которым я заразилась от Вадима, порядком утомляло.

Все же меньше знаешь — крепче спишь.

Следующий наш разговор с Вадимом состоялся накануне отъезда из замка и прошел крайне неудачно.

Мельком я видела его на трапезах или в коридорах, и выглядел он не лучшим образом, дерганным и усталым. Иногда он нервно теребил фенечки на руке, часто подвисал во время разговора, уставившись в одну только ему видимую точку, и выглядел еще более отстраненным, чем обычно. В общем, был не в себе. За прощальным ужином я пристально рассматривала его спину и когда он повернулся, ощутив мой взгляд, приподняла брови в немом вопросе. Он секунду помедлил, обернулся к столу преподавателей, поджал недовольно губы и кивнул. Я тоже посмотрела туда. Все ясно, профессора Снейпа нет на месте.

Встретились мы в том же классе, что и в прошлый раз. Я пристроилась на парте, Вадим устроился передо мной в своем мега кресле.

— Что надумал?

— Мне сейчас не до этого, — раздраженно отозвался Вадим.

— Ну, тогда рассказывай, — предложила я.

— Ага, — неожиданно развеселился Волхов. — У вас есть проблемы? Хотите поговорить об этом? — передразнил он.

Мои губы растянулись в непонимающей улыбке. Зачем тогда мы здесь собрались?

Вадим вздохнул.

— Волдеморт вернулся…

— И что, для тебя это новость? Ты же и так это знал, и ничего не сделал, чтобы это предотвратить. Впрочем, как и я. Что тебя так беспокоит?

Слизеринец поднял на меня возмущенный взгляд.

— Как это ничего не сделал? Я не сделал?! Ты просто не знаешь, что я сделал!

— Так расскажи. Мне казалось, что мы договорились о том, чтобы быть откровенными.

— Изначально я, в общем-то, и не планировал ничего менять. Я думал, что лежу в коме и вижу осознанный сон. Я не знал, канон это или фанон, я же был фанатом в свое время. Я не мог точно знать, куда попал. Это мог быть снарри или гарритом, или еще какой-нибудь фикрайтерский бред. Так что решил сначала просто понаблюдать. А потом я пришел в Хогвартс. Кстати, всеми силами пытался отбрыкнуться от этой обязанности. Была б моя воля — уехал бы.

— А сейчас? Тоже уехал?

— Сейчас… — Вадим вздохнул. — Честно? Хочется схватить в охапку всех своих близких и свалить, но не получится.

— И кого же, если не секрет?

— Секрет.

— Дай угадаю.

— Ну, попробуй, — насмешливо предложил Вадим.

— Профессор Снейп, — я даже не спрашивала. Зная то, что знаю я, сложно сделать другой вывод. — А кто остальные?

Вадим смерил меня странным взглядом, который у меня не получилось расшифровать, и глубоко вздохнул.

— Я должен был вспомнить… — пробормотал он и уже громче продолжил. — Ну, в общем-то, больше никого и нет.

Я только кивнула, предполагая что-то подобное.

— А как же Гарри?

— А что Гарри? Он — Избранный, он по-любому выживет. Те вероятности, что я сейчас вижу, показывают, что с ним все будет хорошо.

— Вероятности?

— Да, вероятности, — он кивнул. — У меня, кроме послезнания, есть еще и вещие сны.

— Я не могу не спросить, — извиняющимся тоном сказала я. — Как ты к нему относишься?

— Ну… — задумался Вадим. — Я ему близок. Но я бы не назвал его своим другом… Ну, как… То есть он мне друг, ну… скорее товарищ. То есть я ему помогал, учил, он близок мне, но не до такой степени, чтобы ради него жертвовать своими интересами. Вот так.

— Ясно, — я не могла определиться с ходу, как мне к этому отнестись, но его слова меня задели.

Тем временем Волхов продолжал развивать свою мысль.

— Понимаешь, довольно-таки трудно всерьез воспринимать персонажа сказки. Любопытно, да… но поначалу я думал, что это осознанный сон — я всегда их видел, — и вел себя соответствующе. А когда я понял, что застрял в поттериане надолго и реальность упорно не хочет меня отпускать, то стал устраивать свою жизнь, а главную мысль, которую я вынес из канона и фанона, что от главного героя лучше держаться подальше. Спокойной жизни рядом с ним не жди, лучше уж быть как твой персонаж, — он усмехнулся.

А я задумалась. В голове вихрем проносились идеи, которые в самом начале этой жизни некоторое время мучили меня, и я решилась.

— Скажи, ты веришь в Судьбу?

Вадим поперхнулся и уставился на меня в изумлении.

— Я верю в возможность выбора. Есть судьба, но также есть и несколько развилок и только от моих действий зависит конечный результат. И в общем-то, у меня есть основания говорить, что я это проверил на практике.

— Ты не думаешь, что неслучайно попал сюда? — я разволновалась. — Может, ты должен был помочь избранному? Все же ты попал в самое начало событий, когда мог на него влиять. В соседний с ним дом, сохранив все свои знания по миру поттерианы и прошлый жизненный опыт. И у тебя есть магия истинного целителя. Тебе не кажется, что высшим силам было угодно, чтобы ты помог Гарри?

— Высшим силам было угодно, чтобы я выжил, следовал своему призванию и продолжил свой род! — горячо запротестовал Вадим. — И не надо мне тут впаривать и полоскать мозги насчет предназначения и второго шанса! Я точно знаю, что от меня требуется.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Ты не мог бы пояснить? — осторожно спросила я.

— Лавгуд, я шаман, — с превосходством поведал Вадим. — Я регулярно бываю на той стороне. Естественно, что я общаюсь с высшими силами.

— С кем?

— Ну, во-первых, со своими предками, а во-вторых, есть женщина… Она говорит, что она моя прабабушка, но что-то мне в это слабо верится.

— Я думаю, — осторожно начала я, прикидывая как бы не спровоцировать Волхова на новую вспышку злости, — что предков первым делом интересует твое благополучие…

— Конечно, интересует, на то они и духи предков, — перебил меня Вадим.

— Я имею в виду что-то более глобальное. Судьбу с большой буквы. Магию, если хочешь. Я не верю, что всё это просто цепь случайностей. Что всё это просто так.

— Хорошо, давай предположим, что это не просто так, и Судьба есть. Что это не совпадение, что меня столкнули с Поттером лоб в лоб, чтобы просто тупо ему помочь. Я, кстати, этим и занимался! — воскликнул Вадим, а потом внезапно спокойно поинтересовался. — А что бы сделала ты?

— Я бы сделала все, чтобы он стал сильнее, научила его думать, анализировать и не принимать на веру то, что говорят другие…

— Этим я тоже занимался, — высокомерно перебил слизеринец.

— Но… Я, конечно, с Гарри общалась совсем немного и не знаю его так, как ты, однако, судя по твоему рассказу и по тому, что я вижу в Поттере… — я помедлила, сомневаясь, что стоит говорить то, что думаю, но требовательный взгляд Вадима подразумевал, что молчание сделает только хуже. — Всё же я могу сделать вывод, что сделал ты недостаточно.

— Недостаточно?! — голос Вадима дал петуха. Изумление и раздражение читались в каждом его жесте. — Что значит недостаточно?! Ты совсем, что ли?

— Ну, раз уж у нас откровенный разговор… Я считаю, что ты мог сделать много больше, но сделал ровно то, что не требовало от тебя особых усилий. Покровительственное отношение к мальчику, конечно, помогло ему в школе и отчасти дома, но по сути для него не изменилось ничего. Такие дети как Гарри жаждут больше всего обрести семью, близких. Возможно, если бы ты сумел стать для него… братом, он не связался бы с Роном и Гермионой, не пытался бы заменить, компенсировать ими свою потребность в семье и поддержке. А твои рассказы про Петунью… Это несколько некрасиво выглядит, такое ощущение, что тебе комфортнее было общаться с ней, чем с мальчиком из чулана. Ты никак не повлиял на миссис Дурсль, чтобы улучшить отношение этой семьи к Гарри. Я понимаю, что это звучит некорректно, но хочу разобраться, как и ты. Ты снисходишь до него, и при этом у меня создается такое ощущение, что ты делаешь это просто из любопытства, а не потому что он тебе дорог и что-то значит для тебя.

Волхов злился. По стенам метались тени, в комнате ощутимо похолодало, все вокруг стало выцветать еще больше, превращаясь в черно-белое контрастное нечто. Будто я очутилась в старом кино. Вадим выдохнул облачко пара и с заметным усилием взял себя в руки.

— Нет, ты мне скажи, а что по-твоему надо было сделать?! Я давал ему всё, что мог на тот момент. Напоминаю, тогда я думал, что всё вокруг моя галлюцинация. Ты всерьез думаешь, что я был бы братом своей галлюцинации? Серьезно?

— Даже если и так, это всего лишь характеризует твое отношение к жизни и натуру. Но судя по твоей реакции, ты и сам понимаешь, что был не совсем прав. Элементарно, как фанат и читатель, ты не мог не знать, что ребенок, который никому в жизни не был нужен, был обузой, и которому постоянно об этом напоминали, без друзей, не мог не привязаться к первому, кто проявил бы к нему интерес и показал нормальное отношение. Он жаждал от тебя не просто приятельского отношения, ему нужна была любовь…

Вадим молчал, открывая и закрывая рот, будто выброшенная на берег рыба. Он тяжело сверлил меня взглядом и сжимал подлокотники своего кресла, будто готовился прыгнуть. Я настороженно замолчала. Ничего не получается, всё идет не так. Но остановиться он мне уже не даст. И словно подтверждая мои мысли, Вадим хрипло и неестественно спокойно сказал:

— Продолжай.

— Я… Моя плата… не подходит. Я не справляюсь. По идее эти вопросы нужно было поднимать намного позже, но у меня не получилось плавно подвести тебя к этому. Извини, все же работала я по большей части с детьми. А ты уже давно не ребенок, — я жалко улыбнулась, кусая губы. — Считай, что я озвучиваю вопросы твоей совести. Судя по твоей реакции…

— Ну, раз ты моя совесть, то давай, доведи разговор до конца.

Я колебалась. Вадим выглядел достаточно спокойным, но в его глазах появилась искра нехорошего интереса. Впрочем, попытку достучаться до него всё же стоило сделать. Возможно, он услышит.

— Хорошо. Ты помнишь, в первом фильме директор говорит, что Гарри защитила любовь? Я не помню, книжное это выражение или вольное толкование сценаристов. Мне больше всего запала в память эта фраза. Я всё же думаю… И искренне верю в то, что мы сюда попали неслучайно. Возможно, что мы сделаем что-то к лучшему… Что второй шанс нам дали не зря. Говорят, что красота спасёт мир. Я думаю, что под красотой подразумевают гармонию. Я также верю в то, что мир может спасти любовь. Любовь и гармония…

Я не успела закончить мысль, как Вадим неожиданно метнулся вперед с хватил меня за руку. На его лице проступило что-то хищное, почти злое. Волхов усилил хватку, и я почувствовала, как он сжимает мои пальцы поверх насильно всунутого в руку амулета. Я не успела возмутиться или испугаться, как разум прояснился. На меня нахлынуло холодное, отстраненное спокойствие.

Да, начиная этот разговор, я не учла, что его любопытство было отстраненным, то есть воспринимать мои аргументы он был не в состоянии. И Волхов не учел реакцию «идеальной версии» меня.

— Так что ты думаешь обо всем этом на самом деле? — с нажимом уточнил он.

— Ты так цинично привязал к себе Поттера, облегчая ему жизнь. Защищал, заботился, подкармливал, но не сделал ничего, чтобы он стал сильнее, чтобы ему жилось легче и подготовить его к тому, что его ожидает. Ты не захотел отходить от того алгоритма, который знал, чтобы оставить себе место для маневра. Потому что у тебя было послезнание. При том, что ты можешь узнать будущее по-другому. У тебя такие способности, но ты их не используешь.

— А что насчет Северуса Снейпа? — вкрадчиво спросил Волхов. В глазах его плескалось бешенство.

— Меня удивляет, почему ты выбрал профессора Снейпа. Ты говорил, что любишь его, но сам ставишь его в неловкое положение, обязывая своими поступками, своими словами, не спрашивая о том, нужны ли они ему. Он взрослый человек и сам может о себе позаботиться, в отличие от Гарри. Профессор Снейп сам справлялся со своими трудностями. Почему ты посчитал его более достойным, чем ребенка, которому ты реально мог помочь? Ты был с ним четыре года, но толком не сделал ничего. Вот этого я понять не могу, как и твоей болезненной одержимости собственным деканом. Такое ощущение, что остальные для тебя просто не существуют. Остается только надеяться, что ты не наделаешь еще больше глупостей, чем уже успел. Почему ты настолько верен ему, несмотря на его отталкивающее поведение? Ты поспешил, когда признался ему. Одно дело догадываться, а другое — знать точно. Что ты хотел этим добиться? Он учитель, а ты ученик. Правильней было бы дождаться окончания школы и попытаться добиться его… симпатий тогда, и только тогда. На что ты рассчитываешь?

Я склонила голову набок, рассматривая Вадима с отстраненным интересом. Тот хватал ртом воздух, его буквально распирало от эмоций. Его возмущение было настолько велико, что он не мог найти слов. Страшно не было, хотя в голове плескалось осознание, что будь я в обычном состоянии, уже обливалась бы холодным потом. Ту боль, которую он мне причинил, я помнила очень хорошо.

— Есть какая-то ирония в том, что статистически самое большое количество преступлений совершается из-за любви. Я никогда не любила, — я почувствовала, как меня отпускает. Вадим уже убрал руку, но я все еще сжимала амулет. Заряд кончался. — Но меня это чувство пугает, хотя, наверное, я бы не отказалась полюбить. Когда ты говоришь про него, мне грустно и больно. Глядя на тебя понимаешь смысл высказывания «любовь — боль».

Я бросила амулет на колени Волхова.

— Не смей меня осуждать! — наконец нашел слова Вадим, сжимая кулаки. — Это не ты жила там! Ты не была на моем месте, ты ничего не знаешь!

В душе царило опустошение. Я опустила глаза, пытаясь успокоиться и заговорила.

— Зачем ты так сделал, Вадим? Ты понимаешь, что так нельзя? Ты понимаешь, что как бы логично ни звучали аргументы моей «идеальной» версии, они основаны в первую очередь на моем же мировоззрении, которое проистекает из жизненного опыта, морали и принципов. Но я тоже человек и могу ошибаться. Ты должен был сам решить для себя, что ты сделал не так и сделал ли вообще, осознать, принять и сделать выводы. А вместо этого получил… вот это всё, — я помедлила, но все же закончила. — Я не могу тебя осуждать, а тем более судить. Я не на твоем месте, ты прав. Ты сам выбрал, и ты сам будешь нести ответственность за последствия своего выбора. И этого уже не изменить… Прошу тебя, больше не надо так делать, не вынуждай меня озвучивать свои мысли. Они могут быть неверными с твоей точки зрения. Или вообще не иметь смысла. Идея была в том, чтобы ты дошел своим умом до понимания себя, своих поступков и их последствий. Возможно, ты бы открыл в себе что-то совершенно другое… лучшее? А вместо этого возвел между нами стену. Теперь я вряд ли смогу помочь тебе. Мы не сможем доверять друг другу. Насчет оплаты… Подумай сам. В любом случае, я остаюсь тебе должна.

В молчании я взяла свою сумку и, медленно переставляя ноги, пошла к двери. Вадим так и не сказал мне ничего.

Глава 13. Непреднамеренное убийство

В Пророке долго мусолили итоги Турнира. Разные деятели высказывали свое, несомненно, ценное мнение. Папа тоже вставил свои пять копеек, напечатав в «Придире» обширный обзор. Он бы мне даже понравился, потому что аналитическая часть была неплоха, только вот итоги заставили меня покраснеть, а потом и загрустить. Оказалось, что во всем виноваты мозгошмыги в головах организаторов, а конкретно — директора Дамблдора, ну а с ним и остальных директоров. Потом папа прошелся по Бэгмену, не упоминая имени, конечно. В тексте просто было упоминание о жуках-переростках, которые падки на «сладкие» новости. Мистер Бэгмен в своем полосатом костюме и впрямь напоминал то ли гигантскую осу, то ли колорадского жука.

Нэйт с папой часто пропадали в подземных переходах и сумели открыть еще одну дверь, найдя что-то вовсе несусветное. Они побоялись доверить такую информацию письмам, так что узнала я об этом событии спустя почти три месяца, когда вернулась домой. Их энтузиазм все еще не угас, поэтому все свободное время они проводили внизу, неплохо поладив в итоге.

А еще Нэйт легализовался в магическом мире. Он прошел проверку в Мунго и получил свидетельство, а затем долго обивал пороги разных отделов в Министерстве Магии. В итоге Нэйтан Саммерс был признан носителем крови Рода Бреннан. Оказалось, он теперь неплохо котируется на брачном рынке. Я долго хихикала, узнав о том, что каждый день ему приходили десятки писем, а он только скривился, отказавшись рассказывать об их содержании.

Пролил мне свет на эти события Тенси. Оказывается, если магглорожденная ведьма выйдет замуж за Нэйта, то их ребенок будет полукровкой древнего чистокровного рода Бреннан с богатой историей и дарами. Да, попал братишка. А все потому, что папе вожжа под хвост попала. И это не давало мне покоя. Почему он так настаивал на том, чтобы легализовать Нэйта в нашем мире? Да еще и подтвердил на алтаре и в Министерстве (!) наше родство посредством побратимства. Теперь в моем бюро в рамочке лежит красивая бумажка — официальная — о том, что мы родственники. Я гордилась и была очень довольна, имея зримое подтверждение того, что у меня есть настоящий всамделишный брат.

Валери так и не ответила, причем не только мне, но и отцу. Средства на ее счетах оставались нетронутыми и это было подозрительно. Валери не привыкла довольствоваться малым, она привыкла жить на широкую ногу. В Аврорате отказались брать заявление и справедливо заметили, что она может пользоваться счетами мужа, потому как маг он не бедный. Папа уже начал всерьез беспокоиться, но утешал меня тем, что контрольный срок еще не вышел. Если до декабря она не даст о себе знать, то он отправится в Японию на ее поиски. Вообще, насколько я поняла, у них были предусмотрены определенные шаги на разные случаи. В том числе и на форс-мажорные.

Через пару недель после моего возвращения домой папе написал один маг с просьбой проверить защиту на его поместье. После разговора со мной отец согласился, дел там было всего на пару часов, и мне прилично заплатили.

А еще через несколько дней внезапно пришло письмо от Теодора Нотта. Впервые. Раньше мы никогда не переписывались. Я так и не поняла, чего он от меня хотел, но такое совпадение казалось странным. Стоило починить защиту волшебного дома в Англии, как он моментально дал о себе знать. И вообще, его поведение в школе настораживало. Я перечитала письмо раз двадцать, но так и не определилась, что думать. Я даже показала письмо папе и это стало моей ошибкой. Брови отца при виде затасканного пергамента взлетели вверх. И он, усмехаясь и внимательно вчитываясь в каждую строчку, перевел взгляд на меня:

— Тео Нотт? Серьезно? Дочь моя, не думаешь ли ты, что тебе рановато получать такие письма?

Я покраснела от негодования.

— Папа! Я показала тебе письмо только потому, что не понимаю, чего Нотт от меня хочет. Мы общались только на факультативе и всё. Да и ничего романтичного он не написал! С чего ты взял?.. — возмущалась я, тыкая пальцем в пергамент.

— Луна, — вздохнул отец, сложив руки в замок и вспоминая что-то явно приятное. Мечтательный расфокусированный взгляд уткнулся в окно. — Это очень старая традиция — обозначение намерений. Если он хочет всё сделать по правилам, то завтра я получу письмо от Нотта-старшего с просьбой о начале ухаживаний для его сына. Это скорее письмо для меня, — хитро улыбнулся отец.

— И что? Мне вообще нужно отвечать на него?

— Да. Зависит от того, на что ты согласна. Всё зависит только от формулировки. Для вежливого обезличенного ответа — одна форма, для согласия на ухаживание и помолвку после года — другая, на простое ухаживание с целью присмотреться — третья. Я дам тебе книгу, и мы все подробно обсудим с утра. А пока ответь мне, моя дорогая дочь, — насмешливо спросил отец. — Он тебе нравится?

Я только дернула плечом и честно рассказала всё, что думаю об этом скользком типе. Слизерин — это диагноз. Во всех, даже самых глупых на первый взгляд, поступках есть смысл и цель, а часто даже и не одна. И Теодор Нотт был его типичным представителем.

Но он все же был мне в чем-то симпатичен, и я отправила письмо с формулировкой, подразумевающей ухаживание с целью присмотреться друг к другу. Нужно отметить, что все ответы налагали на каждого в паре определенные обязательства. В общем, в нашем случае я согласилась встречаться с ним не реже, чем раз в пару недель, при свидетелях. Все очень официально.

После прочтения книги я впала в тоску. Мир британских магов оказался крайне формализован для большинства обитателей. Выпадали магглорожденные, не стремящиеся узнать традиции, и все презирали их за это. Также несколько представителей богатых и влиятельных семей могли позволить себе некоторые отступления от правил. Была еще одна категория магов, которые могли плевать на нормы поведения — это Мастера и Магистры. Теперь понятно, почему Северус Снейп себя ведет как… какой-то мерзавец. Он просто пользуется своим правом, ну а характер у него и так не сахар. И как Волхова угораздило?.. Ладно, чужое сумасшествие — это не мое дело.

Спокойное течение летних каникул было прервано одним событием, которое изменило всё.

Тем июльским утром я собиралась пройтись в лес и собрать немного трав, которые росли на месте силы — старом капище. Я уже вышла за ограду, когда сзади раздался голос, который не хотелось бы услышать и уж точно не хотелось бы встретить его обладателя прямо рядом с домом.

— Лавгуд, привет.

Я резко обернулась, не понимая, что этот человек здесь забыл.

— Что ты здесь делаешь?

— Гуляю, — насмешливо ответил парень, пристально меня рассматривая. — Нам надо поговорить.

— Неужели? В кои-то веки эта фраза исходит от тебя.

— Я думаю, тебе будет интересно. И если мы договоримся, то это открывает… некоторые возможности для нас обоих.

— Слизери-ин, — протянула я. — Заинтересовать и предложить что-то ценное. Баш на баш?

— В смысле? — в отличие от удивленной интонации, сам Волхов удивленным не выглядел.

— Прежде чем мы будем о чем-то говорить, ты извинишься.

Раздражение и обида на него все еще тлели внутри. Я шла по дороге через поле, краем глаза поглядывая на своего собеседника. Тот прихрамывал, но не отставал.

— И почему бы я должен это делать? — неприятно усмехнулся слизеринец.

— Ты мне ничего не должен, но ты поступил неправильно. Каждый преследует собственные цели и выгоду. Я не понимаю, почему ты не хочешь признать то, что… в общем, то, что у вас получилось с Поттером. И ты меня обидел, — не совсем логично закончила я.

— И чем же? — насмешливо щуря глаза, перебил Волхов.

— Ты… Тебе не следовало так поступать. Не надо было пихать мне этот чертов амулет. Зачем?! Мы же поклялись, а мои мысли не имели значения. Я могла думать все, что угодно, главное было помочь тебе.

— Ну, конечно! Святая Луна, как я мог забыть? Зато теперь я знаю, что ты обо мне думаешь. Так честнее, — язвительно, в лучших традициях профессора Снейпа, отозвался Вадим.

— А лекарство всегда горькое. Слушай, твой сарказм в данный момент неуместен. В чем проблема? Тебе так трудно признать, что ты ошибся, что-то сделал не так? Так все ошибаются, ты не Бог, Вадим, чтобы быть безупречным. Почему ты считаешь себя вправе так жестоко поступать по отношению к другим? Ты просто взял и сделал то, что захотел, не считаясь с моими чувствами. И уверена, что я была не единственной, с кем ты так поступил.

Парень молчал, почти с ненавистью рассматривая мое лицо.

— И почему ты не на Гриффиндоре, Лавгуд? Даже странно, с такой тягой к справедливости…

А у меня внезапно кончились силы. Я поняла, что ничего не добьюсь, пока он сам не захочет услышать мои доводы или не признает, что поступил неправильно, а у него с этим явные проблемы. М-да. Пат.

— Мне пора, приятно было поболтать, — не говоря больше ни слова, я развернулась и ушла.

Поудобнее перехватив корзину для трав, я ускорилась и быстро пошла по тропинке дальше. Тропка петляла через поле, и уже довольно скоро я входила под тень деревьев.

— Эй, Лавгуд! Мы не закончили. И пока мы не договоримся, я никуда не уйду.

Ну, конечно, я не могла так легко от него отделаться. Поморщившись, я только покосилась на весело скалящегося Волхова через плечо и продолжила путь, углубляясь все дальше в лес. Слизеринец шел сзади и продолжал что-то мне выговаривать. Я почти не слушала, высматривая необходимые мне растения.

Мы ушли уже довольно далеко от опушки. Я даже успела найти парочку нужных трав, как почувствовала толчок в спину и, не успев среагировать, упала, больно приложившись коленями, плечом и щекой об землю.

— Волхов! — зашипела я. — Какого хрена?!

И тут кто-то весело рассмеялся. Незнакомый мужской голос с издевательскими интонациями протянул:

— Так-так, кто это тут у нас гуляет по лесу?

В паре метров позади нас стоял высокий мужчина с растрепанной шевелюрой и бликующими в тени леса глазами. Оборотень. Я поежилась, рассматривая его. Одет он был в удобные штаны, рубашку и куртку с кожаными вставками. На ногах тяжелые шнурованные ботинки и нож на поясе. Незнакомец расслабленно прислонился плечом к дереву и весело наблюдал за тем, как мы копошимся на земле и пытаемся подняться. Волхов, кряхтя, встал на ноги и протянул мне руку, помогая встать.

Видимо, оборотень толкнул Волхова в спину, и тот упал на меня. Вадим был бледным, но выглядел решительно. Мужик вещал довольным голосом о том, что они наконец-то нашли Вадима, и что-то насчет его, Волхова, ума и скорой награды.

— Типичная ошибка всех злодеев, — закатил глаза слизеринец. — Тяга к длинным монологам, где они рассказывают про свою гениальность, — и только для меня тихо добавил. — Нет бы сразу схватить и аппарировать. Но нет, надо же повыпендриваться.

Я не особенно вслушивалась в ответ мужика, уверенная в том, что всегда смогу позвать Тенси и он нас перенесет домой или в безопасное место. Ровно до тех пор, пока оборотень с пакостной улыбкой не сломал какую-то тонкую косточку, и вокруг что-то изменилось. Перейдя на магзрение, я увидела стремительно расходящуюся волну. Касаясь линий магии, которые пронизывали лес, эта волна будто замораживала их, перекидывалась с одной линии на другую. Я схватилась за портключ, однако тот остался холодным.

— Тенси! — крикнула я в панике. Эльфа не было.

А следующие слова наемника все расставили по своим местам.

— Что, деточка? — снова противно засюсюкал наемник. — Ты уже поняла, что не сможешь никуда отсюда портануться, только ножками, да? Такая малышка… Пожалуй, попрошу тебя себе, — он похотливо осклабился, а меня передернуло от понимания и его масляного взгляда.

И тут теплая ладонь Вадима крепко сжала мою руку, вселяя уверенность. Я встряхнулась и стала прикидывать варианты.

— Что вы с нами сделаете? — дрожащим голосом спросила я, незаметно оглядываясь вокруг.

— Как что? Доставим заказчику. Темный Лорд давно тебя искал, — ткнул он пальцем в Вадима.

— Да неужто? Ну, раз он меня искал, то наверняка предупреждал о том, что вы не должны причинять мне вред — это раз. К тому же, за причинение вреда чистокровной волшебнице, — кивнул он на меня, — из древнего рода, Лорд вас по головке не погладит — это два. Так что девочку вы должны отпустить.

— Что еще? — хмуро спросил оборотень, начиная колебаться. — И ты так просто пойдешь со мной?

— Ну, а что? Куда мне деваться? Не могу же я допустить, чтобы кто-то из-за меня пострадал?

Всё-таки в Волхове больше благородства, чем я раньше думала — приятно ошибаться в людях к лучшему.

— …К тому же, у меня ожоги на ногах, я от вас тупо не смогу убежать.

А, нет, всё в порядке, показалось. Каким был, таким и остался.

Оборотень довольно осклабился.

— Ну, хорошо, — он подошел ближе и схватил Волхова за руку. — Ты, — кивнул он мне. — Можешь идти.

Я сделала пару шагов назад, все еще цепляясь за руку Вадима, и тут увидела шевеление в кустах, которые окружали поляну. Там был второй! И смотрел он прямо на меня.

Вихрем в мозгах пронеслось, что они лгут, они не собираются никого отпускать и вообще невесть что могут сделать и со мной, и с Вадимом, особенно учитывая плотоядный взгляд второго в нашу сторону.

— Они врут! Бежим! — не успев подумать, громко вскрикнула я и дернула Волхова за руку.

Глаза Вадима злобно прищурились. Полыхнуло — и оборотней просто снесло назад и приложило об стволы. Деревья вокруг поляны затрещали и склонились, как от сильного ветра. Вадим развернулся и отрывисто скомандовал: «Веди!» Мы бросились бежать, слыша за спиной сдавленные ругательства и треск от ломающихся веток.

Мы шустро перебирали ногами, вламываясь в кустарник и забирая вправо, к месту силы. Орешник цеплялся за одежду и оставлял царапины на лице.

— Сюда, — потянула я Волхова в сторону и вырвалась вперед. Через полминуты бега по пересеченной местности стало понятно, что сзади никого нет, и я обернулась. Волхов стоял метрах в двадцати позади и морщился от боли.

— Ты чего? — позвала я парня, возвращаясь к нему.

Корзинка давно потерялась, мантия постоянно цеплялась за ветки и я в раздражении ее содрала и отбросила в сторону.

— Ноги, — простонал Вадим, опираясь на ствол дерева. — Какого черта мы бежим в лес, а не из леса?

— Нам нужно добраться до места силы. Потерпи еще немного, там я буду сильнее и смогу колдовать без палочки. Нужно бежать, Вадим.

— А! Ты тоже забыла палочку. Вот мы придурки, — невесело рассмеялся Волхов, а потом эта зараза добила меня. — Но у меня оправдание — диагноз, а у тебя?

— А, то есть то, что ты придурок, документально подтверждено?

Мы переглянулись и нервно рассмеялись.

— Ладно, хорошего помаленьку. Рванули.

Словно вторя моим словам, вблизи послышался треск веток и ругань оборотня, который поминал наших предков и обещал, что от расправы нам не уйти. Показалось, что преследователей двое, потому что шум раздавался с двух сторон, но не было времени задумываться об этом.

Я схватила Вадима за руку, закинула ее себе на плечо и практически потащила его.

— Командир, брось меня! — не нашел ничего лучше, как трагически шепнуть мне на ухо Волхов.

— Дебил, пфф, — отдуваясь, пропыхтела я. — Куда я тебя брошу?! Шевели ногами.

— Я ранен, командир, беги, я их задержу, — продолжал стебаться он.

Мне же было не до смеха. Мало того, что он выше и тяжелее, так еще и преследователи идут впритык за нами, хотя периодически Волхов их отбрасывал. Я не могла определиться с причинами его веселья. То ли ему совсем не страшно и он настолько уверен в том, что ему ничего не сделают, то ли это истерика такая.

Мы довольно долго бежали (я даже не ожидала от себя, что буду способна на такой марш-бросок, да еще и тягая Волхова), пока оба совсем не выдохлись. До места силы оставалось еще минут десять в том же темпе.

Тогда я притормозила и зажала рот Вадиму, сама задерживая дыхание и прислушиваясь.

— Вроде оторвались, — через минуту неуверенно предположила я, пытаясь отдышаться.

Лес наполняли обычные звуки: шорох листьев в ветвях деревьев, далекий птичий гомон, потому что ближних мы, наверное, всех распугали; шум текущей воды.

— Пойдем, здесь недалеко должен быть ручей, передохнем, — тихо позвала я, указывая на стену кустарника, откуда доносился плеск воды.

Волхов кивнул и утер пот со лба, морщась от боли. Ноги, наверное, беспокоят. Я вспомнила его слова и испытала короткий укол вины за то, что не подумала об этом, когда мы заходили в лес. Я снова поудобнее перехватила его руку, подпирая тело Вадима сбоку, и мы стали продираться сквозь подлесок. А потом под ноги сунулся какой-то корень, и мы покатились вниз и упали в воду.

— Красота! — я рассмеялась, представляя, как мы выглядим со стороны.

Оба, чумазые и ободранные, сидели по пояс в воде. На коленке и локтях стремительно наливались синяки, и я прокляла свою привычку ходить в юбках. В прошлой жизни я из джинс не вылезала. Если мы удачно выберемся из этой истории, обещаю, сразу же пойду и накуплю себе удобной одежды. И плевать на возможное осуждение отца.

Я подняла голову, рассматривая приличную прореху в кустарнике и след на почти отвесной стене оврага, по которой мы скатились вниз. Как еще ничего себе не поломали? Русло ручья и небольшая терраса были сплошь покрыты округлыми и не очень камнями. Я с ужасом представила, что было бы, приземлись мы чуть дальше.

— Внезапно. Истерика? — подал голос Вадим, отвлекая от мыслей, и понимающе посмотрел в глаза.

— Нет, впервые здесь почувствовала, что живая, — практически не раздумывая, выпалила я и поняла, что сказала правду.

Адреналин ли в этом виновен или стрессовая ситуация, но у меня снова была цель. Мир словно взорвался цветом, обрел глубину и смысл. Пока мы удирали, не было времени задумываться об этом, но теперь я с наслаждением вдыхала лесной воздух, наполненный запахами влаги от неглубокого ручья, в котором мы сидели, травы, листьев и мха на камнях, а еще запахом пота от разгоряченных тел. Я и правда чувствовала себя живой. И тем больше был контраст с тем существованием, которое я вела практически всё время с тех пор, как попала в этот мир.

— Ты адреналиновая наркоманка? — с интересом спросил Волхов.

— Не знаю, — смутилась я. — А что?

— Нет, ничего, просто очень похоже, — заразительно улыбнулся Вадим.

Я совсем расслабилась, попыталась встать из приятной прохлады ручья и, конечно, поплатилась за это. Сзади раздался ненавистный голос оборотня:

— Вы же не думали всерьез, что можете от меня скрыться, детки? А водой что, пытались сбить со следа? — он издевательски расхохотался, наблюдая за тем, как мы подскочили и, оскальзываясь, выбрались на противоположный берег. — Глупцы!

И он бросился на Вадима, который был ближе. Волхов взмахнул рукой и резко сжал ладонь в кулак. Оборотень застыл в воздухе прямо над ручьем, недоуменно хлопая глазами.

За спиной тихо стукнулись друг о друга камешки, инстинкт самосохранения взвыл дурным голосом, заставляя дернуться в сторону. Я почти успела уклониться от удара, и толстая ветка задела меня по левому плечу, отбрасывая на камни. Дыхание перехватило от боли, а в глазах стало расплываться. В плече что-то хрустнуло, и рука повисла непослушной плетью.

Под правую руку подвернулся камень, пальцы судорожно сжались. В груди от всего: страха и боли — как будто надулся и лопнул большой горячий шар. И когда второй преследователь, которого я даже не успела как следует рассмотреть, схватил меня за больное плечо, разворачивая к себе, я стиснула зубы и врезала ему камнем по голове. Раздался влажный хруст, и мои ноги больно придавило тело поверженного противника.

— Убью, суки! — раздался рык.

Краем глаза я увидела, как оборотень странно изворачивается и, теряя человеческий облик, плюхается в воду. Волхов испуганно отступил и схватился за почтальонку, а я крепче сжала свое оружие. Мужик зарычал и выбрался из ручья, готовясь к прыжку. Он не обернулся, но лицо вытянулось, на руках чернели когти, а во рту белели клыки. Оборотень бросился вперед. В руке Вадима мелькнуло что-то, похожее на оружие… Это что, шашка?!

Свистнул клинок, и обезглавленное тело рухнуло на камни. Из перерубленной шеи толчками выплескивалась кровь. Вадим с абсолютно невозмутимым выражением лица изящным движением стряхнул кровь с лезвия. Рубиновые капли упали на светлые камни. И этот контраст меня добил. Это для меня уже было слишком. Я с трудом отползла в сторону и меня стошнило.

— Вадим, — тихо позвала я, отплевавшись, и обернулась.

Парень спрятал шашку в ножны и наклонился над тем, кому я разбила… О, Боже!

— Мертв, — пощупав ему шею, констатировал Волхов. Во взгляде его появилось уважение. — Ну ты, Лавгуд, даешь! С виду хрупкий цветочек, а завалила такого медведя. С одного удара! Не зря я про тебя думал, что ты еще та няшка с гранатометом под юбкой…

— Хватить хохмить, — всхлипнула я, не в силах оторвать взгляд от обезглавленного тела. Почему-то на него смотреть было проще, чем на того, кого прибила я. К плечу прикоснулись руки, и меня передернуло.

— Спокойно, не дергайся, — попросил Вадим, деловито щупая руку. — У тебя сломана ключица и небольшой вывих. И перестань ты уже туда смотреть. Там уже ничего не изменится.

— Как ты можешь быть таким спокойным?! — начала истерить я, но глубоко вздохнула, неимоверным усилием воли взяла себя в руки и поинтересовалась тем, что было действительно важно. — Как ты себя чувствуешь? Ты не пострадал? А как же клятва?..

— Чего? — хрипло возмутился Волхов. — Я в порядке, про клятву не думай. Ты-то как? Хотя… согласен, глупый вопрос.

— Всё будет нормально, всё будет хорошо, — скорее убеждая себя, чем его, ответила я и снова глубоко вздохнула, пытаясь сдержать болезненный стон. — Нам нужно только обыскать их. Тот артефакт, блокирующий портключи… Должен быть парный, не пешком же они тебя собрались доставлять… Как ты смог его убить? Тебе же клятва вроде запрещает…

— Что?! — возмутился он. — Я защищался. На самозащиту клятва не распространяется. Или тебе так противно?

— Нет, все нормально, я даже рада, иначе бы мы не выпутались, — я сглотнула. Во рту сильно пересохло и почему-то горчило.

Медленно повернувшись, я разглядела наконец своего противника. Это был мужчина в возрасте, чуть поменьше чем первый, одет так же. Его висок и почти вся левая часть головы представляли собой мешанину красного и белого. Кровь и осколки черепа. Это сделала я?!

По лицу потекли горячие слезы и я с ожесточением стирала их, будто если не плакать, то можно сделать вид, что ничего и не было. Ага, и тел нет тоже. И вообще это всё просто кошмар. Меня обняли теплые руки, пахнуло потом и почему-то розами, и я прислонилась к груди Вадима, позорно разревевшись. Парень уткнулся подбородком мне в макушку и легонько поглаживал по спине и волосам, утешая. В этот момент я абсолютно забыла о том, что это девушка в теле парня, что у нас не лучшие отношения, что мы теперь повязаны кровью — мне просто стало спокойно.

— Пошли, обыщем их, — прорыдавшись и поплескав из ручья на лицо, предложила я.

— Вот теперь я вижу, что ты потомок сидов, — задумчиво проговорил Вадим. — Трупы еще остыть не успели, а ты уже успокоилась и прикидываешь, как использовать их в хозяйстве.

— Ну да. В хозяйстве все пригодится, — нацепив на лицо непроницаемое выражение, согласилась я и хрустнула пальцами. — Пошли мародерить. Ищи косточку наподобие той, что сломал тот тип. Видел?

Я ткнула пальцем в сторону безголового мужика.

— Это была веточка, — педантично уточнил Вадим.

— Без разницы.

В итоге артефакт нашелся у «моего» трупа. Обыскивая тело, я запрещала себе думать о том, что произошло. Скосив глаза, я увидела, как Вадим азартно копается в вещах и прикарманивает все найденное.

— Ты не слишком торопишься..?

— Что с бою взято, то свято, — ухмыльнулся Вадим. — Или ты об опасности?

Я кивнула. Волхов задумчиво повертел в руках галлеон.

— Я чувствую магию, так что не вижу проблемы. Не боись, на каку не напорюсь, — подмигнул мне парень.

Казалось, он не испытывает совершенно никакого дискомфорта рядом с трупами. Поразительное самообладание. Можно позавидовать.

Меня снова передернуло, а потом я вспомнила свой первый год в Хоге и сцену у Гремучей Ивы.

— А из него там ничего не вывалится? — ляпнула я и осеклась.

— А с чего ты взяла… Так это была ты! — после секундного замешательства сообразил он. — Ты вызвала тогда авроров! Прими мою запоздалую благодарность, — иронично, но по-доброму сказал Вадим. — Приди они на пять минут позже — и меня бы выпили.

Сил хватило только кивнуть и криво улыбнуться. Я переломила палочку и закрыла глаза, готовясь к скандалу. Раздался хлопок.

— Маленькая госпожа!.. — начал верещать Тенси и захлебнулся словами.

Я осторожно приоткрыла один глаз, и тут же рядом с Тенси материализовался взъерошенный отец с волшебной палочкой наготове и сразу заорал:

— Луна!!! Как ты… — тут он так же, как и Тенси, захлебнулся и растерянно оглядел поле битвы. Рука с палочкой медленно опустилась. Отец хмыкнул и внимательно начал рассматривать трупы. В глазах разгорался научный интерес. — Я вижу, спасать тебя уже не надо. Хмм… Оборотни в частичной трансформации. Сильные твари… Интересно, откуда они тут? Это явно не местные. Тенси, — властно приказал он. Его взгляд сфокусировался на Вадиме. — Тела ко мне в лабораторию, в закрытую часть, но сначала доставь Луну и ее… друга домой и позаботься о них.

— Да, хозяин, — ответил эльф, и не успели мы моргнуть, как оказались в кухне нашего дома.

Вадим покачнулся и присел за стол.

— Вот это приключение, — протянул он. — И знаешь что, Лавгуд?

— Что? — вяло спросила я.

— Я тут понял, что мне ни фига не понравилось!

— Ага, — так же вяло согласилась с ним я.

— Так что няньчись-ка ты со своим Поттером сама, — недовольно бурчал Вадим. — А меня — увольте! Я уже попытался, чуть не умер в процессе, а в итоге — пшик, так что теперь твоя очередь. Дерзай, а я — пас! Раз уж от опасности ты чувствуешь себя живой, то общение с ним придется тебе по вкусу. Такого дерьма нахлебаешься полной ложкой.

Я снова задумчиво кивнула. Я попытаюсь.

Глава 14. Спасение Дадли

Пылинки кружились в солнечном луче, медленно перемещались, и это неспешное движение усыпляло. Вообще, библиотека в нашем доме была моим любимым местом. Наверное, потому что здесь я впервые после неудачного эксперимента мамы увидела мир. С тех пор я часто приходила сюда подумать и успокоиться.

Я убила человека, пусть и в порядке самообороны. Да, он и угрожал мне, и пытался схватить, но… Но его мог кто-то ждать, любить, и мне бы, наверное, положено биться в истерике… Но не получается. Хотя что-то еле ощутимо скреблось изнутри.

В душе царила легкая опустошенность, спокойствие и удовлетворение, как от хорошо проделанной трудной работы. И это пугало. Ну, убила и убила, главное — не оставить улики, кстати, папа пообещал позаботиться об этом. О… телах.

Его реакция тоже меня поразила: облегчение, радость и гордость. Дочь отбилась — молодец, а то, что убила при этом — пф, сам напавший виноват. Типа выживает сильнейший. То есть я. Я же жива.

Такая реакция казалась мне неправильной, нетипичной. Прошлая я так бы не среагировала, скорее уже напивалась бы или каялась в полиции во всех смертных грехах, завывая и проливая тонны слез. А тут… Как будто курицу зарезала. Поразительное равнодушие.

— Что сидим? Что же ты, моя старушка, приумолкла у окна? — насмешливый голос Вадима неожиданно вырвал меня из раздумий.

Я невесело усмехнулась и повернула к нему голову.

— Почему ты так спокоен? И почему я тоже такая замороженная? Нет, подозреваю, что у меня это действие проклятия, но ты-то чего такой уравновешенный? Ничего внутри не ёкает?

— Хм, — Вадим задумался. — Ну, вообще, нет, не ёкает. Наверное, во мне больше от сидов, чем я думал раньше. А сиды такие товарищи… Они раньше, говорят, на людей охоту устраивали и даже не брезговали их есть.

Я вяло скривилась. Вот уж не думала, что те утонченные красивые существа, чьи тела хранятся в подземелье, не брезговали заниматься каннибализмом. Хотя, получается, сиды другой вид и для них это было, как для нас отбивную съесть?.. Ой, лучше не думать над этим, а то становится не по себе, тогда они либо зоофилы, потому что предпочли скрещивание с людьми вырождению, либо каннибалы, что тоже не гуд. Фу, ужас.

— Тогда и Пожиратели, получаются, следуют давним традициям своих предков… — беспечно продолжал Вадим, вторя моим мыслям. — Жуткие, конечно, традиции… Но, может, у них гены проснулись и инстинкты заиграли? Кровь не водица, в конце концов.

— Но ты же не хочешь убивать, это противно самой твоей природе, сам рассказывал…

— Да ну как сказать… Я целитель, зверушка сама по себе редкая и необычная. И вообще, я защищался. И клятва меня держит, а то, глядишь, может, я к этому моменту и убил бы уже не один раз. Знаешь, как порой хочется? Поубивать всех вокруг, чтобы не лезли, — он мечтательно прикрыл глаза, а меня передернуло. — А ты, кстати, в этом случае уже бы пошла на круг перерождений, смекаешь?

— Сволочь ты, Волхов, — отмахнулась я, внутренне холодея.

Вадим демонстративно надулся, в лукавых зеленых глазах плясали черти. Ну, и шуточки у него. Я подумала и была вынуждена признать:

— Зато моя сволочь. Все же нас очень много связывает, больше, чем кого-либо, а после сегодняшнего я не могу воспринимать тебя по-другому. Так что свой однозначно.

— Зануда! — припечатал Волхов. — Зато моя зануда, — в тон мне отозвался он.

И мы расхохотались. Правда, истеричный смех быстро перешел у меня в слезы. Вадим подавился и присел на подлокотник кресла, теребя меня за плечо.

— Ну, ты чего? Всё ж нормально, всё хорошо. Всё закончилось, ну, перестань, — успокаивал он меня. — Мы живы и почти не пострадали. Всё, что не убивает — делает сильнее, помнишь? Ну, глупышка, не плачь…

Он сел в кресло и перетащил меня к себе на колени, плотнее заворачивая в мягкую шаль. От его слов в груди словно пекло, жгучий обруч стягивал грудь, мешая дышать. Я рыдала всё сильнее. Похоже, всё-таки внутри что-то еще осталось от прежней меня.

— Ну, что ты так плачешь? Всё ж хорошо, ты у нас вон какая могучая волшебница с кровью сидов.

— Да, — всхлипывая, согласилась я с Вадимом. — Вот только у меня в голове каша. Я не знаю, что реальное, а что нет… Я не знаю, кто я настоящая, что здесь, — я осторожно коснулась виска, — от меня, а что от Луны.

— Ты вся настоящая, с макушки до пяток.

Волхов нежно гладил меня по голове, перебирал волосы, нашептывая всякие утешающие глупости, и я постепенно успокаивалась. Неаристократично шмыгая носом, я поняла, что так спокойно, как с Вадимом, я чувствовала себя только с папой и Нэйтом, только в меньшей степени. Что это, магия?

— Ты что-то сделал? — тихо спросила у Вадима.

— Да, в общем-то, нет, — пожал он плечами. — Слегка приглушил реакцию нервной системы. А то бы ты себя довела до нервного срыва.

— Спасибо, — еле слышно поблагодарила и подняла на него глаза. — Ты хотел поговорить тогда… О чём?

Вадим откинулся на спинку и взъерошил волосы нервным жестом.

— Я думал над тем, что ты сказала. Может, мы и впрямь не напрасно здесь оказались? В этом что-то есть. А еще мне пришло в голову, что… Нет, не так! — перебил он сам себя, подгребая меня подмышку. Я только пискнула возмущенно, а Вадим продолжил рассуждать. — Вот смотри, я этих фанфиков за всю жизнь прочитал пару тысяч, если не больше, про канон уже молчу… Ты понимаешь, о чем я? — спохватился он.

— Ну, примерно, — ответила я, поудобнее устраиваясь у него под боком и прикрывая его плечи и грудь краем своей шали.

Широкое кресло без труда вмещало в себе двух стройных подростков, позволяя устроиться со всеми удобствами.

— Во-от. Но всё, что я делаю, получается через жопу. Зато ты ни фига не знаешь, но как-то вывела Делакур на победу в испытании. Случайность? Ты помнишь, о чем говорила с ней? Постарайся припомнить, — попросил Вадим.

— Ну, ты уже спрашивал, но я попробую еще, — я нахмурилась, пытаясь воспроизвести те события.

Вот я иду на обед, за нашим столом сидят француженки, с которыми я неплохо общаюсь, практикуясь в языке. Спасибо профессору Снейпу. Какое счастье, что он смог восстановить мне память, хотя процедура была крайне унизительная. Да и цену он заломил такую, что до сих пор икается. Мда. Вот рядом со мной садится Флер и, мило картавя, спрашивает о…

— О! Она спрашивала о том, какая живность, в смысле нечисть, водится в Черном озере. Я ей перечислила тех, что знала: гриндилоу, русалки и тритоны, келпи, силки и тиддиман. А, еще гигантский кальмар! Я ей подсказала те заклинания против нечисти, что знала.

Вадим смотрел на меня большими глазами.

— Что? Ты забыл, кто мой отец? Хорошо, что в Черное озеро не впадает река и, соответственно, у нас не водятся аванки, — порадовалась я.

— Боюсь даже спросить, кто это…

— О, это совершенно чудная зверушка, Хагриду бы понравилась, помесь гигантского бобра с крокодилом.

Вадим завис, видимо, пытаясь представить это.

— Ладно, не хочу даже это представлять. Мы отвлеклись. Я заметил одну вещь — когда я что-то делаю для изменения событий, то у меня не всегда получается. Есть некие… ммм… ключевые моменты, скажем так, которые, хоть ты вывернись наизнанку, никак на мои действия не реагируют. А бывает, что всё проходит хуже, чем должно быть. А ты, совершенно не зная ничего, вывела Флер в победители всего парой фраз.

— В этом мне видится некая компенсация, — медленно проговорила я, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль. — Смотри, тогда твое знание и мои действия могут дать в сумме тот результат, который нужен, так?

Я смотрела в сияющие восторгом глаза Волхова и чувствовала, что мои губы непроизвольно растягиваются в ответной радостной улыбке.

— Это надо проверить, — заерзал Вадим. — Твой отец… он ведь совсем не такой, какой его описала мама Ро. Он там серьезно поехал крышей, а тут вполне нормальный мужик. Есть идеи, почему так?

— Да… Когда умерла мама, — я гулко сглотнула, вспоминать было неприятно и больно. — Он стал пить и всё время уходил в себя. Забросил дела, не обращал на меня внимание, постоянно смотрел на колдофото. Словно в жизни ничего важного не осталось. А потом я не выдержала и устроила ему истерику, кричала, что ненавижу… После этого он взял себя в руки, постепенно всё наладилось.

Внезапно вся кровь отхлынула от моего лица.

— Когда погибла мама… — я перевела беспомощный взгляд на Вадима. — А вдруг это из-за меня? Вдруг я могла ее остановить?!

— Она бы и так умерла, у той Луны не было матери, ты ни при чем.

— А если я попала сюда, чтобы спасти ее? У меня была возможность, я могла ее остановить, но я не знала… Почему я не знала?!

— Луна! — рявкнул Вадим. — Ты ни при чем! Успокойся, тш-ш-ш… Это тоже было ключевое событие. Ты же сумела вернуть к жизни отца, видимо, тебя отправили именно для этого. И ещё, пойми, ты не сможешь спасти всех… Впрочем, как и я.

Он тяжело вздохнул и стиснул меня в объятьях.

— У меня уже были безнадежные случаи. Мы не всесильны, не боги. Вспомни, ты же сама говорила.

— Да, я помню.

— Ну вот. Ты лучше мне скажи, сможешь ты поправить защиту на одном особнячке?

— Думаю, да, но сначала нужно осмотреть фронт работ. Что за здание?

— Это… — Вадим открыл рот и захлопнул его. — Это… Блин, ну вертится же на языке!

— Фиделиус, — догадалась я. — Тебе придется найти способ, как провести меня туда.

— Хорошо, — Вадим призадумался. — В принципе, если добыть адрес… Я знаю Хранителя секрета, возможно, всё получится. Договорюсь как-нибудь, — отмахнулся он.

Мы помолчали.

— О чем задумалась? — прервал уютное молчание Вадим.

— О войне, — ляпнула я и смутилась, когда Волхов рассмеялся.

— Что? Думаешь, как помочь великому Избранному в его великой победе?

— А он победит? — надежда в моем голосе была ну очень явной.

— Да, а ты… Конечно, если всё пойдет так, как я вижу… — Вадим потер лоб и задумался. — У меня есть офигительная переменная, и в связи с этим я попрошу тебя подружиться в Хоге с одним второкурсником.

— Хорошо, кто это?

— А это я тебе объясню в школе.

— Ну, ладно, — недоумевая такой секретности, согласилась я. — Мы говорили про Гарри Поттера. Может, имеет смысл планировать действия вместе?

— Но это всё равно не гарантирует того, что какие-то случайные поступки не повлияют на события самым непредсказуемым образом, — нахмурился Вадим. — А что ты думаешь про войну? И главное, про какую?

— Это нападение… Я долго думала и никак не могла понять, как они тебя выследили. Мне кажется, что таких отрядов должно быть несколько… Либо тебя отследили, где-то сели на хвост. Это не точно, но мне кажется, что такой вариант вполне вероятен. Тогда получается, что война уже началась. Он уже действует, быстро и решительно…

— Спасибо, конечно, я бы без тебя не догадался, — язвительный голос Вадима вторгся в мои размышления.

— Не язви, лучше подумай, для чего ты Ему нужен?

— Да ясное дело для чего, — Волхов намотал на палец кулон и задумчиво уставился в окно. — Исцелять, кого скажут.

— Думаешь, только для этого?

— Нет, ну возможно, он еще извращенец и я произвел на него неизгладимое впечатление на первом курсе… — ехидно протянул Вадим.

Я только отмахнулась.

— А ещё у меня есть синдром Грин, про который я успел подзабыть, — он смущенно улыбнулся. — Я один такой — целитель с не изученным до конца синдромом. Остальные вполне успешно палочками машут.

— Да, похоже на правду, а ещё могут быть варианты, про которые мы просто не знаем. Даже предположить не можем.

— Ага! — радостно согласился Вадим. — Вручить мне диадему Ровены и подослать к русскому и американскому президентам, чтобы они дружно мне покорились! — пафосно провозгласил Волхов и залился безумным смехом. — Так и представляю, как десантируюсь на Кремль, встаю в пафосную позу и провозглашаю: «Свобода есть величайшая ложь!»

— Вот тебе всё смешочки, а ведь многие умрут, и мы даже не знаем сейчас, кто это будет. Если я правильно тебя поняла, то вдвоём мы достаточно наворотили: ты из лучших побуждений, а я по незнанию.

Вадим резко погрустнел, тяжело вздохнул и сказал:

— Знаешь, как раз британцы на этот случай придумали хорошую поговорку: делай, что должно — случится, чему суждено. Я очень надеюсь, что кое-что всё-таки не случится, — он задумчиво перевел взгляд в окно, теребя часы на запястье.

— Слушай, ты же мельком говорил про егерей, а если эти наёмники — это они и есть?

— Возможно, — он пожал плечами. — Я только помню, что это были оборотни…

Мы уставились друг на друга, осознавая.

— Твою же мать! — злобно выругался Волхов. — А вдруг мы того… этого… Какого-нибудь Скабиора прибили?!

— А это ещё кто? — поразилась я.

— Да оборотень, который поймал Поттера, когда он с друзьями шатался по лесам. Что же теперь будет?! Еба-ать…

— Не ругайся, — машинально одернула я Вадима. — В любом случае, до следующей ключевой точки мы ничего сделать не сможем. Вспомни, какая ближайшая? Как нам это проверить?..

— Я не могу, не сейчас, — Вадим ёрзал в кресле, руки судорожно стискивали мои плечи, то отпускали, то впивались в кожу. Наверное, будут синяки.

— Хорошо, тогда нам надо прикинуть, кто будет на стороне… эээ… зла, да.

— Ты что, боишься произносить его имя? — поразился Вадим.

— Привычка, — я пожала плечами. — Папа мне сразу запретил, только когда я заикнулась. Он сказал, что во время столкновений на имя было наложено заклятие Надзора, ну, знаешь, как за палочками. К тому, кто произносил его имя, сразу аппарировали Пожиратели.

— Ага, — кивнул Вадим. — Магов и так мало, а они еще друг друга режут почём зря. Придурки! Лучше б реально пар выпускали на охоте. Зверюшек, конечно, тоже жалко, но свой вид жальче больше.

— Все-таки мне кажется странной такая малая численность волшебников по сравнению с магглами. Магглов уже миллиарды, а магов как было примерно пять миллионов, ну, плюс-минус, так и осталось. Может, это зависит от количества магии в мире, как думаешь? Знаешь, самое смешное и грустное, что маги чаще всего мрут от своей глупости.

— Я это прекрасно знаю, я их лечу. Сложные случаи — это ко мне. А про твой вопрос… Это зависит от количества душ. Изначально их столько и пришло в этот мир.

— В смысле?! — вытаращилась я на Вадима.

— В смысле, я же шаман, регулярно наведываюсь на тот свет. Вот я там погуглил, так сказать, и выяснил, что мы, современные маги, потомки сидов, ну, ты же знаешь, а сиды — существа иномирные, и изначально долгоживущие, если голову не отрубить. Короче, когда рождается маг, в его тело вселяется душа, бессмертная душа сида, реинкарнируется, так сказать…

— Стоп! Но тогда, как же мы?.. — я застыла с приоткрытым ртом. — Мы же…

— Прикинь, тут такое дело… — Волхов замялся. — Я своими привычками и повадками очень напоминаю Сириусу Блэку его младшего брата. Ещё один фактик в копилочку.

— Хорошо, это надо обдумать, — мысли никак не выстраивались в стройную и логичную систему. Ну, допустим. Но мы-то с Вадимом из настоящей, а не выдуманной реальности… Да ну, бред какой-то! Всё потом. — Да, а еще у меня возник такой вопрос. Ты помнишь, кто на чьей стороне был в той войне?

— Помню, конечно, помню. А что?

— Подумай над тем, как перетянуть как можно больше на свою сторону…

— Я уже предпринял шаги в эту сторону, не думай об этом. Всё схвачено, — отмахнулся Вадим.

Я поразилась, когда это он успел? Или он имеет в виду лечение и своих должников?

— Слушай, мне наверно, всё-таки пора, вдруг меня найдут… Я пойду…

Вадим аккуратно сгрузил меня в кресло и встал, потягиваясь.

— Стой! — я тормознула его порыв, решаясь. — Хочу тебе кое-что показать, но сначала зайдём ко мне в комнату.

— Ну, пойдём, — хохотнул Вадим. — Только мне надо торопиться, меня могут обнаружить через ваши чары. Особенно если у вас, кроме стандартного набора ничего не стоит.

— Нет, это не займёт много времени, — я схватила его за руку и потащила в свою комнату.

Распахнув дверь, я принялась рыться в бюро, судорожно выкладывая все добро на столешницу, но никак не могла найти нужное. Вадим осматривался, комментируя необычность рисунков на стенах: «Прикольные у тебя обои!». Ну, конечно, большинство существ на них рисовала мама. У нее был талант.

— Вот, — протянула я ему подвеску в виде капельки лунного камня на цепочке. — Это портключ в мою комнату. Если совсем туго станет, дерни вниз или разорви цепочку, и он сработает.

— Спасибо, — Вадим шагнул ко мне и наклонил голову, позволяя набросить цепочку на шею.

Вдруг его глаза в буквальном смысле полезли на лоб.

— Эээ, у тебя есть побратим?! — шокировано воскликнул он, уставившись на министерский документ о статусе Нэйтана.

— Ну да, Нэйт, он замечательный. Моя совесть, — вздохнула я, притворно хмурясь, и улыбнулась.

Вадим продолжал таращиться на меня так, словно впервые увидел.

— Ну что, что ты на меня ТАК смотришь?

— А тебе не рановато? — слабым голосом спросил он.

— В смысле? — уточнила я, подозревая подвох.

— Нууу… Я… — я смотрела, как Вадим медленно и неумолимо заливается краской. — А… эээ… Ну, просто побратимство же, оно… фактически, как брак, — брякнул он.

— Что?! — вытаращилась уже я на него.

— То! — увереннее заявил он, кивая. — Мне на Слизерине объяснили, что, в основном, магглорожденных любовников или любовниц посредством побратимства часто вводили в род. Особенно если уже были в браке. Типа младший партнер. Брак это для разнополых отношений, а побратимство всякое бывает. И однополое в том числе.

У меня открылся и закрылся рот. Слов не было.

— Кстати, тогда однополых побратимов тоже хватало. Понятно, что большинство были мужчинами. А у вас… Ну, в вашей паре я так понимаю, ты как чистокровная ведьма — старший партнер? — добил меня Вадим.

— Нет! Мы просто обменялись кровью, — растерялась я, понимая теперь, почему отец так меня распекал за вроде бы безобидную случайность.

И такие нюансы, несмотря на мое обучение, всплывали достаточно часто. Нужно, видимо, родиться в этой среде, чтобы впитать эти частности с молоком матери. Или (я покосилась на Волхова) учиться на Слизерине. Он-то откуда-то это узнал. Боже, куда я вляпалась?

— А, то есть между вами ничего… — сообразил Вадим и осекся. — Приношу свои извинения.

Он склонил голову в официальном поклоне.

— Ничего… Извинения приняты. А что?.. Чем нам это теперь грозит? Ты знаешь?

— Да ничем, просто у тебя есть официальный, — он потыкал пальцем в печать Министерства, — любовник. Как-то так. Если что, он, кстати, может стать твоим опекуном. Если он, конечно, старше.

— Он сквиб, так что приоритет у моего дяди и деда, — вспомнила я. — Но они не родные, степень дальности их родства трудно высчитывается. Да и не видела я их никогда.

— Ну вот, их опекунство — ещё вопрос. Особенно, если между вами всё же что-то будет…

— Замолчи, не хочу даже думать об этом! Он мне как брат.

Вадим молча пожал плечами и напомнил, что мы куда-то собирались. Я встрепенулась и повела его в Подземелья. Оказавшись в лабиринте под домом и увидев зал с хрустальными гробами, Вадим застыл с восхищенно горящими глазами и выдохнул: «Охре-неть!»

Он покрутился вокруг, недоверчиво вглядываясь в совершенные черты лиц моих предков, и уточнил, подняв на меня взгляд.

— Они точно мертвы?

А я неожиданно засомневалась. Действительно, кто-то это проверял? Уж больно необычные эти гробы, напоминают больше капсулы, что ли… Это, конечно, можно списать на внеземные технологии или традиции, или ещё на что-то. А вот кто первым сказал, что они умерли — это интересно! Надо полистать хроники.

Рассмотрев тяжкие раздумья на моём лице, Вадим сбледнул. Мне тоже стало очень не по себе. Мы оглянулись на гробы и поспешили свалить.

— А если нет? Никто ж не проверял.

— А если разбудить? — предложил Вадим с воодушевлением.

Его глаза горели таким исследовательским интересом, что я вспомнила маму с папой. Идея мне не понравилась.

— Может, не надо? — жалобно спросила я. — Это уже другой мир, представь, сколько веков они «спят». И они, в отличие от нас, чистокровные сиды.

— Ну, они ж не дураки. Если с ними по-челов… по-эльфийски поговорить и всё объяснить, я думаю, они поймут. Тем более, что вдруг они специально впали в спячку? Типа на черный день. На случай Апокалипсиса, все мутируют, а тут раз — и свежие гены. Мутации и нарушения, особенно у чистокровных — не редкость, — напомнил он мне.

— Ага, а вдруг они всё-таки мертвы? А гробы сохраняют их тела? А вдруг, если мы откроем их, то тела просто рассыпятся прахом? Как бы папа меня не выгнал из дома за такое самоуправство. Прибьёт же… — тоскливо протянула я. — Тебе меня совсем не жалко?

— Да, лучше не рисковать, — согласился Вадим и тихонечко добавил. — Но я всё-таки сюда ещё наведаюсь обязательно. Проверю… А вдруг они и вправду только спят? И, кстати, Лавгуд, помоги мне с маскировкой.

Я окинула его взглядом и хихикнула:

— «Мальчик, мальчик, выручи меня!»

Вадим на мгновение замер и заржал.

— «Девочка-девочка! Выручи меня, видишь, она на нас смотри-ит», хахаха!

Проржавшись, Вадим все же спросил:

— Ну так что, у тебя есть платье моего размера?

— Пошли, поищем.

В процессе переодевания на наш хохот пришел папа и активно включился в это занятие. Было весело, папа помогал подсказками.

— Я ужасна! — простонал Волхов, критично осматривая себя в зеркале. Он себя безбожно принижал.

— Не говори глупостей, — отмахивалась я. — Из тебя получилась очаровательная леди…

— С кадыком! — возопил Вадим.

Папа покатывался, опираясь на стену и еле держась на ногах.

— Ничего, шарфик его скроет, — я набросила Волхову на шею легкий шарф. — Посмотри, как он подчеркнул твои глаза. Зря ты от каблуков отказался, — пригорюнилась я. — Ноги у тебя стройные и длинные, тебе бы пошло.

— С моими-то ожогами?! И вовсе не зря. Ладно, а с гренадерскими плечами что делать?! — снова истерил Вадим.

— Ты себе льстишь, но если это так важно, то подложи побольше ваты в лифчик, это отвлечет внимание от слишком-широких-плеч, — я наморщила нос, пытаясь не рассмеяться.

— Ладно, вроде приемлемо, — Вадим крутился перед зеркалом, поворачиваясь то одним боком, то другим.

Папа уже стонал от смеха. Тут я обратила внимание, что двигается Вадим вообще не по-женски.

— Стоп! Такими темпами тебя сразу примут за мальчика. Тебе нужно научиться держаться, как женщине. У нас центр тяжести вроде по-другому расположен.

Парень завис и предложил повесить ему на бедра какой-нибудь груз. В итоге мы обмотали его платками, создавая силуэт. Папа добавил чар, и стало совсем не отличить Вадима от девушки.

Волхов честно старался освоить походку, жесты и осанку. Через некоторое время у него даже стало получаться. Видимо, вспомнил, как надо. Даже нарочитость в движениях исчезла. В общем, через пару часов, наконец добившись приемлемых результатов, он покинул наш дом.

Но уже меньше, чем через две недели около Туры появился старый домовик с запиской от Волхова. Я уже планировала идти спать, но тон письма заставил меня встрепенуться и без вопросов схватиться за одежду. Что-то произошло. Тенси агрессивно воспринял появление чужака и в дом его не пустил. Ворчал, нервно дергая ушами, и обещал пожаловаться папе. Хорошо, что того не было дома, и объясняться с ним придется позже. Старый домовик скалился и поторапливал меня, топчась за оградой. Когда я вышла к нему, эльф цапнул меня за руку и под негодующий вопль Тенси перенес в… больничную палату?

На кровати лежал полный подросток, вокруг попискивали какие-то приборы, высокая сухопарая женщина нервно заламывала руки, а рядом с Волховым стоял Патронус в виде волка и призрак этого мальчика.

— Что случилось? — хлопнула я ресницами.

— Если вкратце, — Волхов сложил руки перед собой, соединяя кончики пальцев. — Нужно вернуть эту душу, — он указал на призрака, а потом на койку, — в это тело.

— Оу, а это возможно? — я с сомнением покосилась на парня. — Судя по всему, тут уже всё, отлетел. Нет?

— Нет. Ты что, не видишь? — у Волхова разочарованно вытянулось лицо. — А я так на тебя надеялся. В отличие от тебя, я вижу не все нити и могу что-то упустить. И еще многое я делаю бессознательно.

— Хорошо, что мы говорим на русском, — поежилась я, глядя на женщину. — Это же его мать? — Вадим кивнул. — Ладно, давай не будем торопиться с выводами. Что я должна увидеть?

— Ну… Большой клубок перепутанных ниток над парнем. Наша задача их распутать.

Я прищурилась и включила зрение. Никаких ниток я не увидела.

— Нуууу… Он же не маг, а я вижу только магию… Может, можно ввести какой-то связующий элемент? Зелье там… Еще что-то придумать?

Волхов замер, наклонив голову, и медленно сказал:

— Знаешь, как в томографах, чтобы посмотреть сосудистую систему, человеку вводят ммм… проявитель. И сосуды становятся видны, — рассуждал Вадим. — Нам такой и нужен…

— Значит, надо ввести магию, — согласилась я. — Единственный вариант, который мне видится, это кровный ритуал через родственников. У него есть среди родни волшебники?

— Есть, — кивнул Вадим. — Но тут такая закавыка… Видишь ли, нити, которые ты не сможешь воспринять — это связь между телом и душой. Если у магов она будет для тебя видна, потому что у нас душу и тело связывает магия, то у магглов это происходит совсем иначе. И я боюсь, что если мы начнем вводить ему магию напрямую, накачивать его, то скорее убьём Дадли. Они просто порвутся или сгорят на фиг.

— А! Так это Дадли? — я внимательнее всмотрелась в призрачное лицо, на котором читался слабый интерес. — Я просто не знаю… Это так и должно быть? В смысле, ключевое событие?

— Да, вот только пошло всё гораздо хуже, чем могло бы. В общем, у меня по-другому и не бывает, — с досадой проговорил Вадим, взъерошивая свою шевелюру. — Теперь нужно всё исправить.

— Не переживай, у нас получится, — я сочувственно погладила его по плечу. — Мы будем пытаться, пока не сделаем, главное — не спешить.

— Спасибо, кэп, без тебя бы не догадался, — Волхов устало усмехнулся. — Так, что же делать-то?.. Думай, Лавгуд, у меня идеи кончились. Сейчас придет Поттер, а у нас еще даже плана нет!

Я вернула усмешку, пожимая плечами.

— Поттер? Он же родственник…

Меня осенило. Перейдя на магзрение, я снова рассмотрела лежавшее на больничной койке тело и присвистнула.

— Почему ты не сказал, что он сквиб?

— А это важно? — удивился целитель.

— Да, это… да… Это имеет смысл… — задумчиво проговорила, подходя ближе к кровати и внимательно рассматривая каналы в теле Дадли. — Смотри, ты обеспечишь связку души, я тебе помогу и подстрахую. Его мать — самый близкий человек — будет удерживать его здесь, а Поттер как связующий элемент — и маг, и родная кровь, наполнит его магией.

— Эм… То есть ты предлагаешь сделать обход? Связать душу с телом по этим каналам? А нити? Мы их так и бросим, что ли? Из-за них душа не сможет вернуться…

— Я пока не вижу другого варианта. Нам в любом случае нужно сделать так, чтобы в ближайшее время его душа не ушла.

— В общем, это имеет смысл… — задумчиво проведя пальцем по губам, Вадим уставился на тело Дадли. — А узлы тогда просто обрезать и заново все перевязать, пока магия не рассеется. Потому что, видишь ли, душа маггла не сможет удержать магию долго. Если мы будем удерживать душу здесь, то последствия для Дадли я не готов предсказать. Это может закончиться очень плохо.

Однако, как напоминает жест профессора Снейпа. С кем поведешься, от того и наберёшься, правду говорят.

— Да, наверное, проще будет подключить его к магии на время, как делают при операции на сердце. А потом привязать к старой связи заново. Тем более, что любая жизнь стремится сохранить себя, тело Дадли само будет помогать нам.

Раздался хлопок, и в палате появился Гарри Поттер.

— Да, пожалуй, так и сделаем, — решился Вадим.

Поттер удивился, увидев такую странную компанию, но только тихо поздоровался и вопросов пока задавать не спешил, исподтишка поглядывая на тетушку. Та только нервно закусила губу.

Вадим начал командовать, набрал крови миссис Дурсль и Поттера, смешав ее в глиняной мисочке. Разрисовал ею Дадли, пальцем начертив полузнакомые знаки на его лице, запястьях и груди. А потом начался ад. Мы несколько часов пытались подобрать оптимальное количество магии, чтобы не разорвать хиленькие каналы Дадли и связать душу с телом достаточно надежно. Хорошо, что Поттер сильный маг, потому что мы с Волховым на полпути стали терять силы, а ему хоть бы что. Впрочем, его задача заключалась только в подпитке. Делов-то, сидишь и держишь чужую руку в своей.

Хорошо, что я не работаю с людьми, страшно до безумия сделать что-то не так. В жизни на такое больше не соглашусь! Как Вадим это выдерживает?..

Наша с ним работа была тонкой, филигранной и до смерти выматывающей. Такой уровень контроля над магией я никогда не практиковала, а ошибиться было нельзя, цена ошибки — смерть человека.

Как ни странно, мы работали достаточно слаженно, взаимно подстраховывая друг друга. Где-то я подсказывала, указывая на такие мелкие детали, которые Волхов просто не видел и разбирал на чистой интуиции, а где-то Вадим подсказывал мне что делать, параллельно совершая какие-то свои специфические манипуляции. В какой-то момент я почувствовала, что еще немного — и отключусь. Из носа закапала кровь, голова закружилась, а тело стало потряхивать от подступающего холода. Вадим отодвинул меня от Дадли сразу же.

— Всё, дальше я сам. Осталось немного, — резко сказал он и нахмурился.

И тут Вадим на мгновение замер, словно ему в голову пришла какая-то идея. Лицо просветлело, Волхов метнулся к своей неизменной сумке, порылся там и достал флакон с какими-то очень тонкими, слабо светящимися нитями. Но я настолько устала, что даже ничего не стала спрашивать, отложив это на потом. Правда, настолько странной субстанции я еще никогда не видела.

Вадим быстрым неуловимым движением схватил призрак Дадли и смял его в комок, словно лист бумаги. Призрака! Такого я точно не ожидала. Затем сунул этот шар в тело, прямо в грудную клетку и начал… шить? Плести? Складывалось полное ощущение того, что он плел или вывязывал какой-то узор над Дадли, периодически выуживая и вставляя в узор нитки из своего флакона. В какой-то момент он потянулся снова к флакону, но тот уже был пуст. Долго не раздумывая, Вадим схватил лунный луч, который падал из окна. Я моргнула. Прямо из лунного луча он вытягивал эти самые нити. Ничего себе! Поттер тоже был впечатлён.

Довольно быстро закончив и с удовлетворением оглядев полученный результат, Вадим стёр влажной салфеткой с лица пациента запекшуюся кровь. Дадли вздохнул и открыл глаза, прохрипев что-то. Миссис Дурсль метнулась к нему и помогла попить.

— Это что, не сон? — спросил Дадли. Его мать только беззвучно плакала, сжимая руку сына.

— Нет, — покачал головой Вадим и еще раз оглядел палату на предмет забытых вещей. По его лицу стала стремительно разливаться бледность. Потом он вызвал Кричера и приказал отнести меня домой, на прощание напомнив о защите.

«Кажется, я знаю, кому мне предстоит помогать», — вяло подумала я, глядя, как Поттер подхватывает оседающего Вадима, а миссис Дурсль кидается к ним.

Когда я появилась на пороге родного дома, отец смерил меня нечитаемым взглядом и тут же схватил в охапку, приказав Тенси принести зелья. Я жадно прижалась к отцу. Живительное тепло его тела стало меня отогревать. Никогда не обращала внимания, что у папы такие обжигающе горячие ладони. Они всегда были такими, или мне просто кажется?..

Я была готова залезть в костер, лишь бы согреться. Влезть под чужую кожу, лишь бы стало тепло. Зубы стучали, и меня колотило, а отец молчал, только пообещав сквозь зубы, что поговорит со мной позже. Когда я немного отогрелась и перестала трястись, он влил в меня зелья и отправил спать.

А на следующий день мне влетело — впервые за обе жизни меня выпороли.

Глава 15. Твердыня для героя

Дом Блэков поразил меня. Защитные чары были навешаны так густо и плотно, что за мешаниной и переплетением разноцветных линий было почти не видно стен. Я застыла в восхищении.

— Это, — я задохнулась. — Это невероятно… — восхищение, почти благоговение в моем голосе смутило Вадима. Парень потупился и покраснел. — Что?

— Ты… Просто… Я тебя никогда такой не видел, — наконец, выговорил он.

Я только хмыкнула.

— Что я должна сделать?

— Поправить защиту, — словно само собой разумеющееся бросил он в ответ.

Я расфокусировала зрение и постаралась охватить всю картину целиком. Дом был достаточно большим, чтобы вызвать затруднения при осмотре. Но отходить дальше было нельзя. Граница чар Фиделиуса и остальных охранных заклинаний распространялась не больше, чем на десять-двенадцать метров от стен дома. Мы стояли с самого края.

Я задумалась.

— Слушай, мне нужно попасть внутрь дома. Я думаю, что алтарный камень должен быть внутри. Посмотри, — указала я рукой справа от входа. — Ты видишь? Словно уплотнение ниже уровня земли? Похоже на сердце рода.

— Ну… — Вадим прищурился, поворачивая голову то вправо, то влево и теребя на груди кулон с ящерицей. — Я не вижу, просто чувствую… Да, что-то такое есть вроде.

— Ты говорил, что это городской особняк, так? — Волхов неуверенно кивнул. — Да, точно. Поместье Блэков в Глостершире было разрушено в восемнадцатом веке — это я читала в хрониках. Но они, видимо, успели спасти камень, — я удовлетворенно улыбнулась и потерла ладони друг о друга. — Значит, так… Нам нужно, чтобы в доме никого, кроме тебя и Гарри не было. Сможешь организовать?

Волхов призадумался, потом пакостно улыбнулся и закивал. Я только усмехнулась и покачала головой. Порой поведение парня мало чем отличалось от детского. Такой же безудержный восторг от проделок и захлестывающие с головой эмоции. Вадим как-то обмолвился, что это влияние генов сидхе.

— Да, я даже знаю, как это сделать, — шальная улыбка сияла на его лице.

— Отлично, еще нужно договориться с эльфом, чтобы он нас не выдал. Все остальное я принесу сама. Сколько времени тебе понадобится?

— Думаю, завтра мы сможем продолжить, — Вадим кивнул словно бы сам себе и повернулся ко мне, окидывая внимательным взглядом. — Ты точно уверена, что справишься?

— Да, не переживай. Нам понадобится всего пара часов. Запасись восстанавливающим и кроветворным, хорошо?

— Договорились. Я пришлю за тобой Кричера.

— До завтра, — я кивнула и, шагнув за границу чар, спокойным шагом направилась в ближайшую подворотню. Там, убедившись, что вокруг никого нет, активировала портключ и оказалась дома. Теперь надо подготовиться к завтрашнему ритуалу.

Весело мурлыкая под нос, я направилась в библиотеку, где внезапно столкнулась с отцом.

— Папа? Я думала, что ты занят со своим журналом… — растерянно произнесла я, молясь, чтобы он не спросил, почему я не здесь, а не пошла за покупками, как хотела.

— Мне пришло письмо, нужно было ответить, — отец встряхнул в руках пергамент, пристально рассматривая мое лицо.

Я постаралась взять себя в руки и улыбнуться ему беззаботной улыбкой.

— Луна, как ты после всего?.. — спросил папа.

— Я… Всё нормально, правда. Ты же знаешь, я сильная, — стараясь улыбаться, ответила я успокаивающим тоном. — Не переживай.

Отец кивнул, тяжело вздохнул, словно собираясь что-то сказать, но промолчал и направился к двери. На пороге он остановился и повернулся ко мне:

— Чем ты собираешься сейчас заняться? Я думал, что ты пошла за покупками.

— А, — я беспечно махнула рукой, на что отец слегка поморщился. — Я ничего не присмотрела, настроения что-то совсем нет, — расстроенно развела я руками. — Может, завтра попробую еще раз сходить.

— Ты совсем как мама, — тепло улыбнулся папа. — Она также оживлялась только при очередной разработке… Ты так и не ответила. Луна?

— Я… хотела написать эссе по зельям. Пришла за книгой.

— Я думал, что ты закончила все летние задания, — чуть нахмурился отец, поворачиваясь всем корпусом ко мне и прикрывая дверь. — Луна, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нуу… Я решила, что оно недостаточно хорошее, а ты же знаешь, какой преподаватель профессор Снейп. Я должна сделать его лучше.

Отец внезапно весело хмыкнул и ушел. Да-а, врать ему, да и вообще кому-то, у меня не особенно получается. Я пригорюнилась, зная, что наш с ним разговор еще не окончен и папа обязательно к нему вернется, вытягивая из меня правду, да еще и Нэйта подключит, чтоб точно не отвертелась.

Ладно, у меня еще есть дела. Цапнув нужную книгу с полки, я направилась в свою лабораторию, где взяла ритуальные принадлежности из обсидиана и серебра. Почти одинаковые наборы из чаши, ножа и свечей полетели в льняной мешочек с вышитыми защитными рунами. Блэки темный род, Поттеры им мало чем уступают, так что мне пригодятся еще и кровавые мелки. Несмотря на такое название, ничего особо страшного эти мелки из себя не представляли. Они использовались в ритуальной магии и по окрасу магического фона были нейтральны. Единственное, из-за чего Министерство хотело внести такие мелки в запрещенный список, было то, что на последнем этапе приготовления изготовитель должен был пролить свою кровь.

Весь процесс изготовления целиком и полностью должен был проводиться тем, кто впоследствии собирался их использовать. Сначала нужно было самому добыть мел, собственными руками наковырять его, не используя никаких приспособлений и тем более магии. Потом истолочь в пыль, просеять, заложить в форму и, используя малый рунный круг, нужно было полить их собственной кровью, а затем после сушки напитать зельем нейтрализации (собственноручно сваренным!).

Прошлым летом я ошиблась четыре раза, прежде чем у меня получилось изготовить такие ритуальные мелочи. Отец гордился, сказав, что не ожидал такого быстрого результата.

Оставив мешочек в комнате, я спустилась на кухню, где Тенси готовил пирог, и лихо подмигнула ему, сказав, что пошла к Нэйту. Домовик только кивнул, качнув ушами, и вернулся к готовке.

Вылезая из подвала Нэйта, я вспоминала, как сильно изменился подземный ход. После того, как отец отгородил чарами и рунными кругами место, откуда прибывала вода, в переходе стало сухо. Но теперь в затопленном зале, который вел в сторону Норы, за прозрачной, словно стеклянной, стеной плескалась темная вода. С каждым месяцем она всё прибывала. Её уровень был уже заметно выше моего роста, и я не хотела представлять, что будет, если сила сдерживающих заклинаний ослабнет. Так что эту развилку я всегда старалась проскочить побыстрее.

Отец искал мага, который взялся бы наладить подземное русло. Работа по контракту подразумевала неразглашение условий и сути работ, но папа не хотел рисковать и искал сильного мага нужной специализации, согласного на обливиэйт по завершении. Пока, несмотря на высокую сумму оплаты, таких магов не находилось.

— Нэйт!

Громко позвала я, прикидывая, где его искать в первую очередь, как вдруг голос за спиной заставил меня испуганно вздрогнуть.

— Что?

— Ты меня напугал, — слабым голосом укорила его я, держась за сердце.

— Ну, прости, — мило улыбнулся он. — Что ты хотела? Что-то случилось? Я думал, мы увидимся только за ужином.

— Да, прикрой меня завтра перед папой, а? — попросила я, надеясь, что Нэйт не потребует объяснений. Зря надеялась.

— Куда ты вляпалась? — нахмурился он.

— Пока никуда, — призналась я, вздохнув. — Одному моему другу требуется помощь в настройке защиты, у него нелады с родственниками.

Ну вот, даже не соврала, просто чуть-чуть не договорила. Правильно Волхов говорил, что капелька лжи, утопленная в правде, почти не заметна и теряется, если не знать, что искать. Ага, утешай себя дальше — это все равно ложь. Но я не могу объяснить больше, никого не подставив, так что крепись, Луна.

Нэйт недоверчиво щурился.

— Правда! — возмутилась я. — Я просто не хочу, чтобы папа был в курсе. Это не от рода, я просто хочу помочь и не беру с него ничего, так что папа не нужен, ведь контракта не будет. Просто дружеская услуга.

— Не знаю, зачем тебе это нужно… — начал Нэйт, но я поспешила его перебить, схватив за руку.

— Нэйт, пожалуйста, это важно. Я должна помочь, кроме меня он больше ни к кому не может обратиться. А проблемы с родственниками… Они его ненавидят. Нэйт, я прошу, — я умоляюще смотрела в глаза брата. Тот глубоко вздохнул и сдался.

— Ладно, на пару часов я тебя прикрою, только дай знать.

— Спасибо! — я радостно улыбнулась, пожимая на прощание его руку, и стала спускаться обратно в переход.

В малом хранилище я взяла шкатулку с печатью Гекаты. Я еще сомневалась, артефакт был откровенно капризным, темным и слишком быстро выпивал мои силы, но давал разноплановую защиту. На разных энергетических уровнях печать создавала якорные точки, которые питались от алтарного камня и передавали энергию всем защитным чарам.

Я активировала его трижды и всего один раз успешно. В остальных двух случаях пару дней пришлось отлеживаться, питаясь восстанавливающими зельями. Зато в тот единственный успешный раз защита над Турой возросла на порядок. Думаю использовать его для защиты Гарри и восстановления дома — самое то.

В своей комнате я еще раз внимательно рассмотрела всё, что собралась завтра брать с собой: пара ритуальных наборов, печать в шкатулке, мелки. Уложив в льняные и холщовые мешочки все предметы, я уселась читать книгу про руны. Надо освежить знания, завтра пригодятся.

* * *

Хлопок от перемещения эльфа не застал меня врасплох — я с волнением ожидала его появления. Кричер аккуратно взял меня за руку, и мы переместились. На площади Гриммо, где мы оказались, никого не было. Вдруг из пустоты появился Гарри, схватил меня за руку и быстро затянул под мантию. Вчерашняя записка с адресом, подсунутая мне Вадимом, была мной уничтожена, но свою роль она уже сыграла. Интересно, где он ее достал? Почерк директора легко опознавался. Запоминающиеся острые буквы с наклоном вправо и витиеватыми завитушками. Через секунду дом снова сиял передо мной переплетениями цветных линий.

— Привет, — кивнула я Поттеру. — А где Вадим?

— Он отвлекает внимание и будет чуть позже. У нас есть часа два. С чего ты хочешь начать?

— С дома.

— Поясни, — напрягся Поттер. — Мы собираемся делать что-то еще? Я думал, ты здесь как раз ради этого.

— Сначала ты напоишь дом кровью, нужно подтвердить, что ты наследник. Потом алтарь, потом собственно защита.

— Хорошо. Что мне делать?

В этот момент мы зашли в дом, и не упасть мне удалось лишь каким-то чудом. Ага, первый звоночек — дому я не понравилась. Ему, наверное, почти никто не нравится, судя по портрету. Страж высокомерно на меня покосилась, но говорить пока не спешила. Уродливая подставка словно выпрыгнула прямо передо мной. Жуть. Я подошла ближе к портрету, склонила голову и присела в книксене. Леди на картине чуть заметно кивнула и прикрыла глаза, опираясь на трость.

— Надо же, — улыбнулся Гарри. — Она тебя не проклинает, наверное, потому что ты чистокровная.

— Возможно еще и поэтому, но вообще это не просто портрет.

Я достала палочку, повернулась к удивленному Поттеру и произнесла:

— Гарольд Джеймс Поттер. Я Луна Пандора Лавгуд, клянусь, что не желаю тебе зла, что действую только в твоих интересах и что буду помогать тебе по мере возможности. Люмос.

На конце палочки засветился огонек.

— Нокс, — свет погас. — Ты принимаешь мою клятву?

— Д-да, принимаю, — он пожал мое запястье. — Зачем ты это сделала?

Гарри прищурился, всматриваясь в меня, и словно бы пытался залезть мне в голову.

— Ты мне доверился. Не могла же я поступить иначе.

Приподнятые брови и недоумевающий взгляд мне в ответ всё проясняли. Он не знает эту традицию, и еще черт знает, о чем он остается не в курсе. Плохо.

— Позже, — мотнула я головой и достала из мешка мелки. — Где самое большое помещение на этом этаже?

— Зал для собраний.

— Веди. Кстати, тебе придется мне помочь, подвигать мебель.

Гарри покраснел.

— Я не уверен, что справлюсь…

— Ты можешь использовать здесь магию, никто не засечет. На доме чары. Вам не сказали? — сочувственно спросила я.

Хмурый Гарри покачал головой, сжимая губы. Мда.

Я прошлась по комнате, высматривая еле заметный узор на полу.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Гарри.

— Эта комната по идее находится над ритуальным залом, поэтому я не могу видеть здесь проявление чар, да и никто, кроме хозяев, не может. Она экранирована. Зато на полу должны быть узоры из рун стабилизации и сокрытия, а еще рассеивающие, укрепляющие — их больше всех, ведь можно при желании проломить пол — и сигнальные.

Наконец я нашла место, где чувствовала себя словно в ледяной воде.

— Это здесь, — я поманила Поттера рукой. — Под нами алтарный камень. Встань на мое место.

Парень послушно встал, куда я попросила, и посмотрел мне прямо в глаза. Он был всего на полголовы выше меня, и это было приятно. Обычно приходилось задирать голову, чтобы увидеть глаза собеседника. Я опустилась на корточки и стала вычерчивать знаки на полу, расставила восемь свечей по сторонам света, потом взяла чашу и снова встала перед Гарри.

— Помни про клятву, — тихо напомнила я, вынимая серебряный нож, и полоснула его по запястью.

Поттер зашипел и гневно и растерянно уставился на меня. Я в это время перевернула его руку запястьем вниз и сдавила, наполняя чашу из серебра наполовину. Кровь закапала на паркет, впитываясь в пол.

Секунду ничего не происходило. Казалось, дом затих, затаился, вслушивался, пытался понять. А потом пол в ногах Гарри слабо засветился, пошел рябью и медленно стал втягивать мальчика в себя.

В его глазах мелькнула паника, но сказать он ничего не успел, я его перебила:

— Ничего не бойся, напои камень, лей столько сколько возьмет, потом позови Кричера и возвращайся. Все хорошо, все идет так, как должно быть. Клятва не даст мне навредить…

Гарри провалился вниз. Я глубоко вздохнула и стала ждать его возвращения, подготавливая следующий этап ритуала.

— А! Вот ты где? — раздался радостный голос Вадима. — Вы уже начали? А где Поттер?

— Внизу, — ответила я. — Как ты прошел?

— В смысле? Как обычно… — растерялся Вадим.

— Ага…

Теперь уже подзависла я, не понимая, как он сумел пройти защиту, если он не член рода. Потом встряхнулась, прерывая ненужные сейчас размышления, и вернулась к подготовке. Вадим молча опустился в кресло, задумавшись о чем-то. Я напомнила ему о зельях, но он только кивнул, демонстративно приподняв свою неизменную сумку.

Через двадцать минут появился бледный в синеву Поттер, поддерживаемый немного помолодевшим Кричером.

Отлично, процесс пошел.

— Вадим, зелья, — напомнила я, но Волхов уже подскочил к Гарри, подсовывая ему флаконы. Парень скривился, но выпил всё предложенное.

— Освободи мне центр комнаты, — мягко попросила я Поттера. — Мне нужно видеть, как изменяется твоя магия.

Пояснила я в ответ на измученно-недовольный взгляд. Поттер дернул подбородком и произнес заклинание левитации. Ленты его силы то расширялись, то истончались в тонкий волосок, то уплотнялись, почти зримо проявляясь в воздухе, то проносились теплым или холодным ветром в пространстве.

Гарри справился и отодвинул всю мебель к стенам. Я отошла от места над алтарным камнем и снова стала рисовать новый круг из рун, но уже с другим смыслом. Последний мелок почти истерся. Расставила свечи, взяла чашу и нож из обсидиана и сочувственно посмотрела на Гарри. Тот сразу все понял и зашел в круг, пряча палочку.

— Протяни мне обе руки, — попросила я и снова надрезала его запястья.

Кровь закапала в чашу. Заполнив ритуальный сосуд наполовину, я поставила ее на пол и коснулась обратной стороной лезвия ран, закрывая их. Руки мальчика бессильно опустились.

— Уже скоро, — пообещала я, переливая кровь из обеих чаш в один флакон темного стекла с широким горлышком.

— Вадим, — жалобно посмотрела я на него, указывая глазами на Поттера. Тот уже покачивался. Вадим кивнул и подошел к Гарри, обхватывая его за плечи и помогая дойти до кресла. Влил в него новую порцию зелий и мрачно посмотрел на меня.

— И что дальше?

— Осталось немного: использовать артефакт, потом попросить гобелен скрыть имя наследника, а потом Гарри должен нарисовать защитную руну своей кровью над каждым порогом и в каждом оконном проеме.

Вадим чуть расслабился, перестал хмуриться и спросил, не нужна ли мне его помощь. Я отрицательно качнула головой, мысленно повторяя в который раз последовательность действий для пробуждения печати. Очистив заклинанием следы кругов и сам пол в центре комнаты, очертила ровную окружность остатками мела и встала в круг.

Я глубоко дышала, настраиваясь на ритуал, затем открыла шкатулку и достала печать Гекаты. Артефакт представлял собой перекрученную спиралевидную сосульку с утолщением в середине. Материал был гладкий и словно вытягивал тепло и свет из окружающего пространства. Матовое темное непрозрачное стекло холодило пальцы. Я чиркнула острым концом по ладони. Кровь сразу же впиталась в печать, которая стала мерно пульсировать на ладони в такт с моим сердцебиением. Через десяток ударов сердца она чуть слышно загудела, вибрируя, и поднялась в воздух, зависая над рукой. Я перешла на другое зрение и увидела нити магии, выстреливающие из артефакта в стороны. Через несколько минут этот процесс прекратился, и печать стала тянуть из меня магию. Я последовательно подпитывала каждую нить, мысленно отмечая какая за что отвечает. Больше половины охранных чар были очень старыми и давно не поддерживались. Это будет сложнее, чем я думала.

Сил хватило едва-едва. Под конец в глазах темнело. Закончив с подпиткой, я позвала Гарри. Когда парень подошел ближе, я попросила его шагнуть в круг и накрыть, не касаясь, правой ладонью артефакт, отпустив свою магию. Печать полыхнула тьмой, жадно впитывая разлитую в пространстве силу, и неровно запульсировала. Настройка охранных чар началась. Нити попеременно вспыхивали, отзываясь на магию Поттера и исчезали. Через пятнадцать минут все было кончено. Гарри завершил ритуал, запечатывая своей магией сеть охранной вязи на себя. Теперь он полный хозяин дома. Магия рода будет поддерживать его и защищать как наследника и последнего представителя, способного его продолжить.

Вадим подскочил к нам, предварительно осторожно разомкнув круг, и потащил нас к дивану у стены. Мы рухнули на него, еле живые от истощения. Вадим суетливо пихал нам зелья и что-то негромко бурчал под нос.

Глаза закрывались.

— Попроси… — еле слышный шепот срывался с пересохших губ. Я напряглась и чуть громче сказала. — Попроси гобелен скрыть изменения. Сейчас, быстрее, мы справимся.

Вадим пристально посмотрел на меня, будто хотел возразить, но потом все же кивнул и быстро вышел. Я откинулась на спинку, пытаясь отдышаться.

— Это всё? — слабым голосом спросил Поттер, развалившийся рядом в таком же плохом состоянии.

— Слава Богу, да, — я довольно улыбнулась, гордясь проделанной работой.

Вернулся Вадим, задумчивый немигающий взгляд остановился на моей довольной мордашке, и улыбка медленно сползла с моего лица.

— В чем дело? — встревоженно спросила я.

— Гобелен отозвался. Я просто попросил, и он скрыл имя Гарри. Что ты мне не сказала?

— Ты прошел защиту тогда, когда ритуал уже начался, а на это способны только члены рода. Так что это ты мне что-то не досказал, — сложив руки на груди в защитном жесте, ответила я напряженным голосом. — И гобелен тебе подчинился…

— У меня есть идея, — задумчиво проговорил Вадим, — но она требует проверки. Договорим в другой раз, время истекает.

Вовремя он напомнил. Я нехотя поднялась с дивана, посмотрела на задремавшего Поттера и стала собирать свои принадлежности.

— Напомни Гарри, когда я уйду, что он должен вслух озвучить, чтобы дом оставался таким же, как и был. Я думаю, лишние вопросы вам не нужны. Кстати, а как тебе удалось удалить всех из дома?

— Я снова сбежал, — весело ухмыльнулся Волхов и вызвал Кричера.

Дома я хлопнулась на кровать и жалобно застонала. Еще чуть-чуть и истощение мне было бы гарантировано. Повезло. А надо еще отчистить и припрятать ритуальные атрибуты и вернуть в малое хранилище печать Гекаты, хотя хотелось только уснуть. Не дай Бог, папа поймет, что я нарушила его запрет, опять накажет. Эх, жизнь жестянка…

Глава 16. Кэмденский рынок

После такой встряски на следующее утро вставать совсем не хотелось, несмотря на чудесную погоду за окном. Тенси в конце концов не выдержал и, сердито оскалившись, пригрозил, что доложит отцу о моей неподобающей лености. Папа и сам был жаворонком, и меня — стопроцентную сову — заставлял вставать ранним утром.

— Ушастый предатель, — буркнула я и, душераздирающе вздохнув и укоризненно посмотрев на эльфа, на что тот виновато опустил эти самые уши и сморщился, нехотя поднялась с кровати.

Планов, на самом деле, хватало. До конца лета нужно было выбраться в маггловский Лондон, собраться в школу, отложить книги для Поттера и выполнить заказ по консервации дома, с которым недавно обратились к отцу.

Я решила начать с Лондона — стоило все же выполнить то обещание, которое дала во время событий в лесу. Не дело нарушать их, даже данные под влиянием эмоций. Короче, опрометчивое слово, данное самой себе, вынуждало меня как-то исхитриться и выбраться в магазины за удобной одеждой. Я даже вспоминать не хочу, во что превратилась сначала домашняя мантия после бега по лесу, а потом и юбка с блузкой после падения со склона оврага в ручей и потасовки с оборотнем на камнях. Передернувшись, я старательно отогнала мысли об отвратительном месиве, в которое превратилась голова напавшего на меня наемника.

Позавтракав, решила выяснить, какой суммой располагаю и чем планирует заниматься отец. Внутри теплилась надежда, что на прогулку по магазинам он отправится со мной. В последние годы мы проводили вместе совсем мало времени. Пара месяцев на каникулах и еженедельные письма-отчеты из школы не могли заменить того тепла, которое я воспринимала как должное еще несколько лет назад. Мне не хватало папиных рассказов про традиции, обычаи и волшебных животных, совместного приготовления шоколада зимой и сбора трав для чая в конце лета, походов в место силы и в лес для проведения ритуалов. Его немного своеобразного юмора, крепких объятий, беззлобного подшучивания, всегда понятных объяснений того, что я не понимала, долгих вечеров за книгами и документами в тишине библиотеки. Мне не хватало отца и беспокоило то, что мы отдаляемся друг от друга, а еще пропажа Валери с мужем… Казалось, будущее ничего хорошего мне не готовит. Я всем существом чувствовала, как на горизонте собираются эфемерные тучи, словно воздух сгущается перед грозой, становится тяжелым, душным.

Пока мне удавалось выбираться из неприятностей без критических (смертельных) последствий, но так будет не всегда, однажды мне не повезет. Я знала, что это всего лишь вопрос времени.

Даже если папа откажется отправиться вместе в Лондон, то всегда можно попросить Нэйта. Он был мне как старший брат, надежный защитник, но также с ним всегда можно было подурачиться, повеселиться и поболтать. Правда, Нэйт иногда говорил, что я похожа на старушку со своими рассуждениями о правильности и одновременно на наивного ребенка. Его это умиляло.

Казалось, целую жизнь назад я собиралась пойти за покупками в Оттери-Сент-Кэчпоул, но сначала спасение Дадли, потом настройка защиты Блэков… Попасть в деревню так и не удалось.

Разворошив бюро, школьный сундук и шкаф с тумбочкой я стала обладательницей семидесяти восьми галеонов и около трехсот фунтов, которые оставались у меня с дня рождения. Нэйтан долго ломал голову, что мне подарить, и решил просто дать денег. Вообще, здесь так было не принято, но, видимо, бедняга просто не знал, что дарить девочке-подростку. Плюс папа старался меня радовать и довольно часто подкидывал денег «на булавки». Вот только тратить их было особо негде. Учиться я старалась сама, в Хогсмид ходить было откровенно скучно, пергаменты, перья и прочую канцелярию я получала посылками из дома, на крайний случай их можно было заказать из школы. В гостиной факультета всегда лежали каталоги из ателье Малкин, аптеки Малпеппера и «Флориш и Блоттс», а при желании можно было найти и другие каталоги, и других поставщиков.

Некоторые студенты имели свой мини-бизнес в школе, например, по написанию эссе (отметился наш факультет и слизеринцы), по тому, как достать что-то незаконное — алкоголь, а может, что и похуже (этим занимались несколько студентов со Слизерина и, как ни странно, с Хаффлпаффа). Я знала девушку из барсуков, которая происходила из большого шотландского клана. Клан этот занимался добычей редких ингредиентов, так что к Хелен Макферссон обращались представители других семей по вопросам заказов и найма ее сокланников. Не думаю, что администрация школы или хотя бы мадам Спраут была не в курсе того, чем занимается ее студентка. И не только она, таких полуофициальных представителей хватало на всех факультетах. Насколько я поняла, такое ведение дел было удобным потому, что не облагалось дополнительными налогами. Заказы через Гильдию стоили бы в разы дороже.

Вообще, в школе была богатая теневая жизнь, начиная от клуба для мальчиков с крайне сомнительными, на мой взгляд, развлечениями до черного рынка, где можно было достать что-то посерьезнее алкоголя и приворотных зелий. Я не особенно интересовалась такими вещами, но просиживая в гостиной вечерами в прошлом году, я услышала много интересного. Пока эти знания мне не пригодились, но кто знает, что будет завтра? Надеюсь, что и не пригодятся. Подозреваю, что часть преподавателей была в курсе, а то и имела с этой системы что-то, если не контролировала ее. Не можешь остановить — возглавь.

Близнецы Уизли были слишком заметны, но все равно умудрились подхватить и отстоять право заниматься школьным тотализатором. С кем общается Поттер, герой нации… Интересно, он вообще в курсе, что в школе такое имеется? Иногда мне казалось, что он и Грейнджер, а еще Волхов живут в каком-то своем особом мире. Ну, Волхов — отдельная тема, все, что не касается болезней и Снейпа, его не интересует, но остальные…

С тех пор, как я перестала брать все деньги, которые мне давал папа, в школу и стала постоянно запирать в шкатулку все свои ценности, мое благосостояние увеличилось.

После истории с империусом в прошлом году, а также неудачного самоубийства одной из школьных знаменитостей и моего непонятного в нем участия, я вылетела из кружка. Защита, которую мне обеспечивали старшекурсники, перестала работать. Учитывая, что Луна Лавгуд всегда была со странностями, а мои тараканы добавили нашей общей личности своего колорита, то я быстро оказалась среди школьных изгоев.

И началась травля.

Поначалу у меня была убежденность, что я смогу противостоять этому, но как же это было наивно!

Соседки по комнате таскали мои вещи, портили, прятали их, воровали деньги, но я такая была не единственная. А самое страшное и странное для меня было то, что все кругом считали это нормальным. Подозреваю, что в любой закрытой школе есть подобные… «традиции», но эти мне казались необоснованно жестокими. Даже в сказке люди остаются людьми. Грустно, но человеческую природу не переделать, а уж если она отягощается нечеловеческими генами, то уровень жестокости только возрастает.

Для того, чтобы избежать травли или прекратить ее был нужен лояльно настроенный взрослый, который назвал бы вещи своими именами. Таких в школе, на первый взгляд, не было. Меня не слишком беспокоило то, что в результате я оказалась в изоляции. Но! Я не учла одну важную вещь. Самонадеянно посчитав, что с высоты своего жизненного опыта, пусть и не такого большого, как хотелось бы, смогу прекратить насмешки. Я забыла, что толпа — это неуправляемое стадо. Но направляет его, как правило, тот пастух, у кого злее собаки. И громче голос.

Невозможно ответить всем в одиночку. У меня не было ни собак (друзей или сторонников), ни громкого голоса (авторитета). Мое сопротивление только подстегивало сокурсников делать гадости, потому что я считала недостойным опускаться до их уровня и отвечать ударом на удар. Поначалу.

После первого серьезного случая, когда я попыталась пожаловаться старосте, а потом и декану, это не принесло никакого результата. Только сделало хуже. Тогда я перестала жаловаться и старалась всегда быть начеку, поменьше общаться с сокурсниками и постоянно находиться на глазах у профессоров или старост других факультетов. Долго размышляла, стоит ли обращаться к Вадиму и в итоге пришла к выводу, что это только усугубит ситуацию. Волхов, как непосредственный участник событий, наверное, смог бы меня отстоять, вот только какой ценой?.. Также не стоило забывать, что он был слизеринцем. Он был с одной стороны защитником «обиженных и угнетенных», его репутация, которую он создавал долгие годы, работала на него, но никогда он не забывал взять свою плату. Так или иначе. Ничего не требовал он только с первокурсников, давая детям время на адаптацию. К тому же, до него сначала нужно было донести проблему. Сам он ни черта не замечал. А для этого требовалось исхитриться как-то его выловить и поговорить. И желательно без посторонних глаз. Хоть бы секретаря себе завел, что ли?

Я искренне не понимала Энни, которая так же, как и я, подвергалась травле, а потом с милой улыбкой выполняла поручения старшекурсниц, млея от того, что ее приняли в компанию, пусть и на роль девочки на побегушках. Фу. Уж лучше быть изгоем, чем так унижаться.

Моргнув, я поняла, что стою у окна и верчу в руках галлеон, глядя остановившимся взглядом на поле около дома. Отбросив посторонние размышления, достала пергамент со списком покупок, перевела взгляд на монетки и бумажки, горкой сваленные на столе и задумалась. Интересно, что на них сейчас можно купить? Я надеялась, что финансов хватит на все мои «хотелки».

Отец нашелся в библиотеке. Самое посещаемое место в доме. Мне кажется, если бы не необходимость периодически есть и спать, а еще моя учеба и папины дела, то мы с ним оттуда не вылезали бы вовсе. Как мама была готова поселиться в своей лаборатории, так и отец готов был дневать и ночевать в библиотеке. Ну, может, еще такой чести удостаивалась типография перед очередным выпуском.

— Отец? — тихо позвала я, отвлекая его от разбора бумаг. Пергаменты с пометками, какими-то расчетами, письма и счета, а еще особым образом помеченные уведомления из банка громоздились неровными стопками на столе.

— Мм? — невнятный звук показал, что меня заметили. Обычно, если дальше не следовало никаких междометий, то следовало подождать, пока отец освободится. У меня ничего срочного не было, так что папу можно было и не отвлекать. Мне не горит.

Я вздохнула и присела в кресло, любуясь им. Все-таки отец очень красивый мужчина, а когда он чем-то увлекается, то выглядит по-настоящему волшебно, как неземное создание. Таким… одухотворенным, что ли. Полностью погруженный в свое занятие, то с легкой, еле заметной улыбкой, то сосредоточенный, с вертикальной морщинкой на лбу, сейчас он казался мне очень похожим на наших предков-сидов.

Наконец, папа закончил расчеты и заполнение каких-то бумаг и поднял на меня вопросительный взгляд, улыбнувшись.

— Ты что-то хотела, милая?

— Да, ты не сходишь со мной по магазинам… в Лондоне? Мне нужно к магглам. Я хотела кое-что купить.

— И когда ты хочешь пойти? — сразу скис отец.

Как настоящий мужчина магазины он не любил, я тоже от хождения по ним не испытывала восторга, но раз уж нужно, деваться некуда. Тем более прибарахлиться не помешает.

— В субботу? — предложила я. — А в воскресенье можно попасть на Косую аллею. Письмо уже пришло.

— Сейчас посмотрю, — отец порылся на столе и вытянул зачарованный дневник из коричневой кожи с тиснением на обложке. У мамы был похожий. — Так… Может, перенесем на вторник? У меня должна быть встреча с автором и позже с барристером насчет поиска Валери.

— Почему мы не можем просто провести кровный ритуал? — безнадежно спросила я, нервно ежась. Вся эта история с пропажей крестной меня пугала. — У нас же есть подземелья, можно было бы там… Ты сам говорил, что земля экранирует большинство магических проявлений, — отец смотрел в окно, но расфокусированный взгляд намекал, что он вряд ли там что-то видел. — Папа?

— Прости, Луна, — отмер отец после долгого молчания. — Сейчас я просто не потяну такой ритуал, а ты еще слишком мала, чтобы справиться с потоками.

Я опустила глаза, рассматривая замысловатый узор ковра, и сцепила руки в замок, чтобы не было видно дрожащие пальцы. Странно, почему он раньше мне этого не говорил? Я не впервые задавала вопросы про поиски Валери, но раньше он всегда отделывался общими фразами. Что изменилось? Желудок неприятно сжался, тянущее чувство в животе всегда обещало неприятности.

— Ясно. Так что насчет Лондона?

— Прости, детка, но я не смогу. Не в ближайшее время. Может быть, ты попросишь Нэйта. Думаю, мистер Саммерс не откажется прогуляться с тобой.

— Конечно, папа, — сглотнув непонятно откуда взявшийся ком в горле, я поднялась и быстро вышла из библиотеки. Нужно было взять деньги и собраться. Возможно, Нэйт согласится, и мы сразу отправимся. Он всегда был легок на подъем.

Самый быстрый путь на ферму Нэйта пролегал под землей. Я любила темные проходы, освещаемые только светом волшебства, гладкие камни кладки, загадочные залы и круглые люки дверей, а еще чуть влажный и затхлый воздух и спокойствие и незыблемость казавшихся бесконечными тоннелей. Чудилось, что и через века все здесь останется таким же неизменным, мрачным и таинственным.

И только затянутый пеленой магии, как толстым стеклом, проем, за которым угрожающе плескались тонны темной воды, откровенно меня пугал. Это место я всегда старалась проскочить побыстрее. Мне казалось, что если промедлить, то вода ринется вниз и размажет меня ровным слоем. И от меня ничего, совсем ничего не останется. Брр, аж мурашки по спине. Не думать, не думать, не представлять.

Я миновала последний коридор, потянула на себя толстую дверь и оказалось в маленькой кладовочке в подвале Нэйта. Еще одна дверь, уже под чарами, которые наложил папа, подвал, лестница вверх и вот я уже в доме Нэйта. Вот только где он сам?

Саммерс нашелся во дворе. Я всегда поражалась и восхищалась Нэйтаном и его любовью к своей земле и дому. А еще его бешеной работоспособностью. Мне иногда казалось, что он только и делает целыми днями, что ухаживает за садом и копается в земле.

Странно для молодого парня запереть себя здесь. Мы никогда не разговаривали на эту тему, кроме того единственного раза, после которого я начала считать его своим другом, но думаю, что в семье Саммерсов должно было что-то случиться. Иначе бы зачем Нэйту бросать учебу и налаженную жизнь и перебираться на другой конец света? Этот побег нельзя объяснить только тем, что Нэйт понял, что не хочет быть врачом. Должно быть что-то еще.

— Привет, — тихо окликнула я парня.

Тот обернулся и сверкнул мне приветливой улыбкой.

— Привет, Луна. Хорошо, что заглянула, подержи вот здесь, — он указал на какую-то деталь внутри машины, я привычно натянула грубые перчатки и прижала пальцами какую-то фиговину под капотом. — Ага, вот так. Не отпускай, пока не скажу.

Он перебирал инструменты, что-то подкручивал, что-то наоборот ослаблял, у меня уже стали уставать и затекать руки, а он все копошился. Наконец, он удовлетворенно кивнул и сказал, что мы закончили. Я облегченно вздохнула, стянула перчатки и с радостью опустила руки, начав их встряхивать, чтобы убрать неприятные ощущения.

Нэйт с усмешкой смотрел на мои ужимки, потом рассмеялся низким приятным смехом и спросил:

— Ну что, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Луна, к чему эти наивные глаза и глупые вопросы, м? Всегда, когда у тебя такое выражение лица, это означает, что тебе что-то нужно, — насмешливо улыбнулся он.

— Ну, да… — сконфузилась я. — Ты не сходишь со мной в Лондон? Сегодня или завтра?

— Зачем?

— По магазинам, — совсем смутилась я и даже покраснела.

— Давай, — просто согласился Нэйт. — Надеюсь, добираться мы туда будем волшебным способом, иначе как раз к вечеру приедем.

— Конечно!

— Я сейчас умоюсь и переоденусь, подожди.

Нэйт скрылся в доме, а я пошла побродить среди яблонь. Вскоре появился Саммерс в потертых голубых джинсах и простой белой футболке. Красавчик, нечего сказать.

— Так куда ты хотела?

— В Кэмдэн! Ну, и просто погулять.

Еще в прошлой жизни я мечтала когда-то побывать в этом районе Лондона, погулять по знаменитому рынку и посмотреть на неформалов всех мастей.

— Да у леди есть вкус, — весело рассмеялся Нэйт, а я в ответ только улыбнулась и позвала Тенси. Хлопок, темнота, цветная вспышка, секундное чувство невесомости и следом — словно меня пропустили через отжимные валики, как мокрое белье — и мы на месте.

Я повертела головой, осматриваясь и прислушиваясь. Нэйт пытался отдышаться, он уперся руками в колени и согнулся, широко хватая ртом воздух. Вокруг росли кусты, виднелась вода — мы оказались на острове, вдалеке перекрикивались люди и играла музыка, слышался шум деревьев, далекий перестук железной дороги.

— Где мы? Тенси?

— Маленькая госпожа должна знать аппарационную площадку в парке королевы и регента. Скоро подойдет смотритель, — проскрипел эльф, прядая ушами. — Маленькая хозяйка плохо слушала уроки своего отца.

Мне было немного стыдно, потому что я на самом деле забыла рассказ отца. В Лондоне есть больше десятка официальных аппарационных площадок, которые скрыты защитными чарами и только четыре из них имеют смотрителя, так как расположены в местах, где скопление людей было стабильно высоким и нарушение Статута могло аукнуться серьезными проблемами.

И впрямь, послышались шаги, и перед нами появился нестарый еще мужчина лет сорока с острым взглядом темных глаз. Внимательно нас осмотрев, он спросил цель прибытия и мою фамилию, почувствовав ведьму, скривился на Нэйта и махнул рукой, приказав следовать за собой. Три минуты — и мы вышли к мостику, который прохожие совершенно не видели.

— Магглоотталкивающие чары работают исправно, но за пару метров от моста внимательно следите, чтобы не было свидетелей, как вы истаиваете в воздухе, — предупредил смотритель и, шагнув назад, словно растворился. Интересные спецэффекты.

— Ну что, пошли? — бодро спросил оклемавшийся Нэйт.

— Да. Тенси, когда я позову, заберешь нас?

Домовик кивнул и исчез.

Я подхватила Нэйтана под руку и потянула на мостик. Под ногами прогрохотал деревянный настил, и мы оказались на берегу.

— Так, дай мне сориентироваться, — попросил Нэйт.

Он покрутился вокруг себя, цепко оглядываясь вокруг. Прохожих почти не было, поэтому мы смело шагнули на дорожку. Парень потянул меня влево, вдоль прибрежных кустов.

— Ты понял, где мы находимся?

— Да, это озеро Боутинг. Сейчас выйдем к Иннер серкл, а потом по Честер роад к Оутер серкл. Дальше все просто. Кэмден недалеко, около мили, как раз прогуляемся, — Нэйт ободряюще мне улыбнулся.

— Ты часто здесь бываешь? — поинтересовалась я с любопытством.

— Да, мне нравится театр под открытым небом, а еще пить кофе в парке. Вообще, Риджентс парк гораздо лучше Гайд парка, а еще здесь есть зоопарк. Как-нибудь сходим.

— Угу, — рассеянно отозвалась я, вовсю вертя головой и рассматривая все вокруг.

Идеально ровные газоны, клумбы с цветами, фигурно подстриженные деревья и кустарники, тенистые аллеи, фонтанчики и статуи — парк выглядел ухоженным и потрясающе красивым. Кроны деревьев и траву шевелил легкий ветерок, вездесущие голуби и мелкие шустрые воробьи клевали что-то в траве, прогуливающиеся семьи, парочки, компании и просто одиночки наслаждались ясной погодой, сидя на лавочках. Всё вокруг: и люди, и природа — дышало покоем и негой в этот летний день. Аромат цветов и прочей зелени кружил голову, отметка настроения поднималась все выше, и я с нетерпением ждала продолжения экскурсии.

Мы не спеша дошли до выхода из парка и почти сразу окунулись в шум большого города. Оказалось, я порядком отвыкла от суеты мегаполиса. Гудки автомобилей и разноголосица толпы оглушали и били по нервам, заставляя меня дергаться. Нэйт крепче сжал мою ладонь на своем предплечье и тревожно посмотрел мне в лицо.

— Луна, все в порядке? Ты как? — спросил он.

— Н-нормально. Я просто никогда не была… — я запнулась, пытаясь сформулировать, но Нэйт и так все понял.

— Скоро привыкнешь, — понимающе кивнул парень. — Поначалу такое и вправду поражает.

Он солнечно улыбнулся, и какие-то девушки охнули, провожая моего побратима восхищенным взглядом. Я тоже улыбнулась в ответ. Нэйт, казалось, даже не замечал, какое впечатление производит на противоположный пол. И кстати, я только что поняла, что за все время знакомства не видела, чтобы он с кем-то встречался или ходил на свидания. Нет, может (и скорее всего), он просто мне ничего не рассказывал, но все же чудилось мне в этом что-то загадочное. Как и то, что он ничего не рассказывал о своей семье, кроме того давнего разговора, жил уединенно в деревушке и ни с кем, кроме меня и отца, не сближался. Несмотря на свою прямолинейность, которую порой хотелось обозвать простодушием, Нэйтан Саммерс был далеко не прост.

Вырвиглазное сочетание ультра-ярких цветов в одежде прохожих взрывало мой мозг. Я, в своем длинном светлом платьице в цветочек и с кружавчиками, выглядела то ли как воспитанница воскресной школы, то ли как привидение, а учитывая мою хрупкость и общую масть, то скорее был верен второй вариант.

Нэйт выглядел на все сто в любой одежде, даже в обычных джинсах и футболке. Подлецу все к лицу. Так что парочкой мы были колоритной, привлекая внимание прохожих. Впрочем, чем больше людей становилось на улице, тем меньше на нас обращали внимание.

Выходной день в Лондоне — это нечто.

В общем, когда мы наконец добрались до Кэмдена, у меня уже рябило в глазах, а Нэйт как ни в чем не бывало продолжал что-то увлеченно рассказывать про достопримечательности и архитектуру города, расточать улыбки симпатичным девушкам и без устали тащил меня вперед, мимо канала с речными трамвайчиками и баржами. Нэйт назвал Кэмден английской Венецией. Многочисленные палаточки и магазинчики, многоцветье красок, запахи специй и еды, которую готовили прямо на улице, оглушали рецепторы. Неформалы всех мастей и здания со странными, необычными украшениями в виде слонов, лошадей и чего-то еще, столь же безумного, заставляли глаза разбегаться.

— Луна, не зевай! — рассмеялся Нэйт, глядя на мое потрясенное лицо. — Что тебе нужно?

— А… Да. Точно. Покупки, — заторможенно проговорила я, пытаясь сосредоточиться. Даже первое посещение Косой аллеи в детстве не вызвало у меня такой реакции. Там тоже все оглушало запахами, звуками и проявлениями обыденного волшебства, но тут… Тут все было реальным, настоящим и очень обыденным. Вообще, Camden Lock напоминал шумный и слегка безумный восточный базар. По крайней мере, читая в детстве сказку про Алладина, я представляла его именно таким.

Наконец, вдоволь насмотревшись на очередную группу неформалов — по виду металлистов или рокеров — с ужасно длинными ирокезами, я встряхнулась и неимоверным усилием воли взяла себя в руки.

— Так! — отцепившись от Нэйта, я полезла с сумочку. — Мне нужна удобная одежда. Веди меня, мой чичероне.

Парень, посмеиваясь, потянул меня куда-то в сторону, уводя с главной улицы. Мы нырнули в кирпичный тоннель, прошли несколько шагов и в мягком сумраке я увидела… лошадь.

— Нэйт… — опасливо позвала я, уже понимая, что это всего лишь скульптура.

— М? — он обернулся и посмотрел на меня. — Не переживай, это памятник, их здесь много. Раньше здесь была больница для лошадей и конюшни.

— Ясно. А мы где? Мы точно здесь не заблудимся?

— Точно, — Нэйт усмехнулся. Толпа неспешно несла нас, утягивая все дальше в хитросплетение торгового лабиринта. — Это уже территория Stables market.

— Конюшня? — затупила я. — О! Все, поняла.

Нэйт только засмеялся, забавляясь моим недоумением и большими-пребольшими глазами. Я уже немного попривыкла к обилию людей, запахов, звуков и красок, так что даже начала получать удовольствие от похода. Наконец, осмелев, я стала тянуть Нэйта к понравившимся или привлекшим мое внимание витринам, спрашивая, что он думает о том или ином наряде. Нэйт только страдальчески вздыхал, но честно озвучивал свое мнение. В итоге я стала гордой обладательницей нескольких пар лосин неярких цветов (умаялась, пока искала — мода диктовала обратное, поярче и побезумней, директор бы оценил), десятка футболок на пару размеров больше с прикольными надписями, вовсе без надписей, зато с необычными принтами, вроде глазастого и зубастого цветка, милого дракончика, пакостно ухмыляющегося лепрекона с горшком золота под радугой, а также ворона на фоне кладбища и голых деревьев, полная луна и туман довершали картину. Страшновато, мрачновато, но стильно — этого не отнять. Футболка была синего цвета, почти того же оттенка, что и факультетский галстук, и я подозревала, что она станет моей любимой.

Джинсы, кроссовки и грубые ботинки на толстой рифленой подошве со шнуровкой, теплая черная куртка, парочка кофт с капюшоном и длинный свитер до середины бедра черного цвета завершили наш шопинг-забег.

У меня даже остались деньги.

Я не ходила по магазинам, не покупала продукты, единственное место, где я самостоятельно делала покупки, было Косой аллеей, так что цены я не знала. Но того, что я смогла купить на подаренные Нэйтом деньги (а осталось у меня почти семьдесят фунтов), было слишком много.

— Нэйт… — позвала я, когда мы устроились с горячими бутербродами в крошечном кафе на три столика. — Я могу спросить?

— Ну, попробуй, — насторожился Саммерс.

— Ты подарил мне крупную сумму на день рождения… — Нэйт молча кивнул, а я замолчала, не зная, как продолжить. — Ты… Мне неудобно. Я просто не задумывалась раньше, насколько это много. Почему ты на меня столько потратил?

Нэйт отложил бутерброд и невидяще смотрел на другую сторону улицы, где толпа людей прогуливалась, приценивалась и совершала покупки. Он молчал, и мне становилось не по себе. Я уже успела пожалеть, что открыла рот.

— Ты напоминаешь мне младшую сестру, — наконец выдавил из себя парень и замолчал.

Я тоже не решалась спрашивать дальше, исподтишка разглядывая Нэйта. В его глазах застыла какая-то тоска, около губ появились горькие складки, он слегка сгорбился, а пальцы судорожно вцепились в пластиковые подлокотники. Я поняла, что дальше лучше не лезть. Было видно, что мысли о младшей сестре причиняют ему боль.

— Прости, прости, я не хотела тебя расстраивать, — затараторила я, пытаясь отвлечь его. — Давай пойдем домой. Мы уже несколько часов здесь гуляем. Я купила почти все, что хотела. Нэйт?..

— Да, пойдем. Выберем место понеприметней и позовем Тенси.

Я выдавила дрожащую улыбку и кивнула. Было тревожно. Та тайна, что хранил Нэйт, явно была трагичной. И я не была уверена, что хочу знать его секрет.

К выходу мы пошли другой дорогой. Я не представляла, как Нэйт умудряется здесь ориентироваться, но он вполне уверенно шел, находя дорогу.

В какой-то момент взгляд уткнулся в витрину с мужской одеждой. Крохотный бутик с вещами ручной работы потянул меня как магнитом. Я попросила Нэйта подождать меня снаружи, а сама нырнула внутрь. Я медленно осмотрелась и сразу поняла, что зашла не зря. Белое совершенство с едва заметным сливочным оттенком будет очень хорошо смотреться на папе. Кардиган из мягкого кашемира ласкал ладони. Я просто влюбилась в эту вещь, надеясь, что папе он понравится. Еще я купила пояс для Нэйта с красивой пряжкой. Прямо в металле был вырезан контур головы волка и в него было вставлено что-то вроде кольчуги. Очень необычно.

Выйдя из магазинчика, я наткнулась прямо на Нэйта. Тот выглядел усталым и погрустневшим, но все равно улыбнулся мне, взял пакет и потянул дальше. Я не могла решиться: то ли не трогать его и не лезть в душу, то ли все же попытаться выяснить, что случилось. Мы все же были семьей, пусть и так недолго. Хотелось помочь ему, но я совершенно не представляла, как он отнесется к этой моей инициативе. Учитывая, что прежде он не слишком стремился говорить о своей семье, то лучше, наверное, не лезть.

— Нэйт, — робко позвала я.

Парень обернулся и вопросительно поднял бровь, находясь по-прежнему в своих мыслях.

— Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной? О чем угодно.

— Спасибо, Луна, — тепло приобнял он меня за плечи. — Может быть, однажды я и расскажу тебе.

Я расслабилась и заулыбалась, внутри отпустила тугая пружина и дышать стало чуточку легче. И в тот же момент я почувствовала слабое дуновение магии, словно легкий ветерок коснулся кожи. До выхода с территории оставалось метров пятьдесят. Я резко повернула голову вправо, туда, откуда почуяла магию, и присмотрелась. В небольшом тупичке, почти неотличимая от кладки, скрывалась вычурная, древняя на вид дверь из потемневшего дерева с зеленоватым витым кольцом вместо ручки. Покупатели проходили мимо, по небольшой дуге огибая проем. Равнодушные взгляды скользили мимо, ни на секунду не останавливаясь на двери. Дверь явно выбивалась из окружающей эклектики, как и статуи лошадей. Как минимум она должна была привлечь внимание своей древностью и витиеватостью.

— Нэйт, что ты видишь там? — я показала рукой, останавливаясь чуть дальше по улице.

— Где? Там только пара магазинов и… — Нэйт внезапно замолчал и напрягся. — Я никак не пойму. Там что-то не так, а сосредоточиться не получается.

— Пошли, — решительно взяв его руку, потянула Нэйта к загадочному тупичку, который точно был прикрыт магглоотталкивающими чарами.

Пройдя сквозь слой чар, парень недовольно передернулся и фыркнул, встряхиваясь.

— Ну и мерзость, — скривился он.

Я осторожно подошла к двери и потянула за кольцо. Казалось, дверь должна быть массивной и открываться с пугающим скрипом, но нет. Та легко и резко распахнулась, чуть не прибив меня. Изнутри послышался чистый звук колокольчика и приветствие.

Нэйт издал предупреждающий возглас и схватил меня за плечо, но я успокаивающе ему улыбнулась и шагнула за порог.

— Добро пожаловать, молодые люди! — поприветствовал нас стоящий за прилавком старичок. Мелкие белые кудряшки, плоская шапочка, овальные очки в золотой оправе, которые зрительно делали его глаза просто огромными, и расшитый золотой нитью восточный халат. Чем-то старичок смахивал на Олливандера. То ли общим слегка нездешним видом, то ли облаком седых волос и потусторонним взором.

Я осмотрелась, Нэйт тоже времени зря не терял, быстро окинув помещение взглядом, он немного успокоился и подошел к ближайшей витрине. Там были выложены серебряные украшения.

Старичок тем временем выскочил из-за прилавка и подобрался ко мне.

— Меня зовут Симеон Гоффман, юная леди. А вас? — поинтересовался владелец лавки.

— Л-луна Лавгуд, — слегка заикаясь, ответила я, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки старика.

— О! Приятно, очень приятно. Так редко можно встретить здесь ведьму из чистокровного семейства. Здесь они редкие птицы, все больше магглорожденные, да изредка полукровки. Знавал я вашего деда, — без перехода выдал старик, — да, достойнейший был человек. А какие он мог достать редкости, но не за так, да, не за так. Но так и надо! Только так и надо! Ведь то, что достается даром, никогда не ценится. Согласны, юная леди?

Мистер Гоффман тянул меня к прилавку, видимо, желая показать что-то на витрине. Нэйт плавно переместился мне за спину. Я была ошарашена напором владельца и не сопротивлялась, а упоминание моего деда заставило меня встрепенуться.

— Да, вы правы, мистер Гоффман, — вежливо согласилась я. — Вы знали моего деда. Не могли бы вы рассказать подробнее?

— О, ну что вы! — хитро прищурился старик. — Обстоятельства нашего знакомства таковы, что не приемлят упоминания в приличном обществе. Могу я предложить вам что-нибудь посмотреть?

Он широким жестом обвел стеллажи. Я внимательно оглядела предложенный ассортимент. На полках стояло множество пузырьков с зельями, большую часть которых я не могла опознать на вид, но точно узнала слезы феникса, мерцающие всполохами в хрустальном флаконе, и жидкое золото зелья удачи. Однако.

Коробки, коробочки, шкатулки, корзиночки, плетеные и глиняные мисочки — чего только не было на стеллажах волшебной лавки. На витринах и лежали украшения от самых простых до бесценных даже на вид. Один из двух шкафов был полностью занят книгами, а второй содержал серебряные украшения и деревянные статуэтки.

Зачарованное окно выходило на улицу с оживленным движением. На витрине красовалась книга и деревянные четки. «Редкости от Гоффмана». Надпись на затемненном стекле была выполнена позолотой, уже чуть облупившейся по краям. Думаю, лавку видят только волшебники. А мы, видимо, зашли через заднюю дверь. Мне было здесь неуютно: пристальный взгляд старика, нервозность Нэйта, который понимал, что ему нечего противопоставить магу с палочкой, какие-то загадки. Вот зачем он сказал, что знал моего деда? Что ему нужно от меня?

— Что вы посоветуете? — спросила я, чтобы побыстрее отделаться.

— О, для вас, юная леди, у меня есть много достойных вещиц, но пригодится вам в ближайшее время только одна. Вот это! Не правда ли, она прекрасна?

С этими словами он выложил на прилавок японскую заколку для волос. Серебряная шпилька с плоской круглой головкой с каким-то то ли гербом, то ли просто знаком, выглядело изящно и… смертоносно. Острые концы слегка поблескивали.

— Это кандзаси, да?

— Совершенно верно, — торжественно согласился старик. — Если точнее, то хираути. Ей почти триста лет, да. Только для вас я отдам ее за семьдесят восемь галеонов.

Я молча полезла в сумку. Интересно, мистер Гоффман знал, что в моем кошельке волшебных денег как раз наберется ровно эта сумма? Или это случайность?

Выложив деньги и схватив свою покупку мы с Нэйтом выкатились из магазина на людную улицу. Нэйт сердито цапнул меня за запястье, поудобнее перехватив левой рукой пакеты, и потащил меня в ближайший проулок.

— Вызывай своего эльфа, — убедившись, что мы одни, скомандовал Нэйт.

— Тенси, — пискнула я.

Таким сердитым своего побратима еще не видела. Я знала, что виновата, но меня словно тянуло в это место. Зачаровали, что ли? Надо у папы спросить, пусть проверит.

Домовик появился сразу, с негромким хлопком, и одним прикосновением унес сквозь пространство к Туре.

Шоппинг закончился на весьма странной ноте.

Глава 17. Незаслуженное наказание

— Чем ты думала?! — закричал на меня Нэйт, отбрасывая в сторону пакеты с моими покупками.

— Что происходит? — спросил папа. Он вплыл в гостиную, тревожно оглядывая нас.

На моей памяти Нэйт впервые повысил голос. Вид у него был разъяренный. Он стремительно метался по комнате, потом резко остановился и впился взглядом в отца.

— А то, что эта малолетняя идиотка рванула в непонятное место, где оказался маг. А если бы я не смог войти? А если бы это был не безобидный торговец? И его безобидность еще под вопросом! Ты видела, что он продает? Полка, подписанная «Сильнодействующие яды», меня сильно впечатлила, — прорычал Саммерс. — Ты купила у него чертову заколку, а если она отравлена? Ты не думаешь, что он всучил тебе ее не просто так? Мне все это не нравится!

— Стоп! — скомандовал отец, доставая палочку и навешивая легкие умиротворяющие чары на всех. — Теперь по порядку. Рассказывайте.

И мы рассказали.

— Покажи заколку, только не касайся ее голыми руками, — попросил папа.

Я, недолго думая, вытряхнула пакет с мелкими покупками на пол. Заколка лежала на самом верху, поблескивая серебром. Папа подобрался и, четко проговаривая слова, принялся применять одно заклинание за другим.

— Эта вещь чиста и работает только в паре. Сейчас можно почувствовать только еле слышные отголоски. Скорее всего зачарована на защиту, точнее не скажу. Без второй части — это всего лишь украшение.

Нэйт тем временем возмущенно вопрошал, куда подевалась моя обычная осторожность. Он уже не кричал, ворчал вполголоса, но все равно выглядел сердитым. Отец после его слов насторожился и принялся сканировать уже меня. Результат выявил только слабый остаток чар привлечения внимания.

— Они не смогли бы дать такой след, — задумчиво произнес отец, рассматривая повисшую в воздухе проекцию заклинания, плавно поворачивая ее вокруг своей оси. — Луна, еще раз опиши свои ощущения.

— Легкость, радость и необходимость быть там, — в который раз перечислила я.

— Странно. Я узнаю поподробнее про этого Симеона Гоффмана. Мне не нравится, что торговец намекал на знакомство с моим отцом. Он никогда не говорил при мне ни об этой лавке, ни упоминал этого Гоффмана. Говоришь, обстоятельства их знакомства были крайне сомнительными?

— Да, он как-то похоже выразился.

— Пойду спрошу портрет отца. В конце концов, он мог говорить об отце Пандоры, — на последних словах его голос дрогнул. — В свое время мы наделали изрядного шума своим браком. Мезальянс, как же! А отец твоей матери всегда был крайне эксцентричным и увлекающимся человеком. На нем остатки семейного состояния Гампов закончились. Гхм. М-да.

Я только опустила глаза. Отец обычно не позволял себе подобных высказываний. Видимо, он все же переволновался. Нэйт упал в кресло, оперся локтями на колени и с силой потер лицо, словно пытался проснуться.

— Луна, поднимись к себе, разбери вещи… Я не знаю. Займи себя чем-то, — раздраженно приказал отец.

— Но папа…

— Быстро! Мистер Саммерс, думаю, вам также стоит удалиться. Вы приглашены на ужин, отказ не принимается, — голос отца был холоден и тон не подразумевал возражений.

Нэйтан очнулся от своих мыслей, быстро встал и вышел. Хлопнула дверь, и я вздрогнула, сжавшись в своем кресле. Отец перевел на меня спокойный взгляд, но от этого мне стало еще больше не по себе. Я чувствовала себя очень виноватой, хотя до конца не понимала в чем. Быстро опустив взгляд, я судорожно собрала рассыпанные вещи в пакет, подхватила остальные и под пристальным взглядом отца ретировалась наверх.

Сгрузив пакеты с покупками на пол, я позвала Тенси, чтобы он помог мне. Эльф, странно притихший, молча пощелкал костлявыми пальцами, и, почистив вещи и разложив их по полкам, испарился.

На кровати остались лежать подарки Нэйту и отцу. Я погладила нежный кашемир и вздрогнула от стука в оконное стекло. На подоконнике сидела сова Нотта.

Письма, точнее небольшие, но забавные записки приходили от него примерно раз в неделю. Как напоминание. Ничего особенного Тео не писал: иногда рассказывал о том, как проводит лето, иногда спрашивал у меня что-то незначительное, а в целом, переписка с ним была похожа на вялотекущую светскую беседу или на редкий обмен сообщениями с хорошими знакомыми в социальной сети. Чтобы не забывать.

Ни о чем.

Я не воспринимала всерьез это обозначение намерений, хотя было понятно, что когда-то эта ситуация должна разрешиться. Впрочем, я была, как и все чистокровные девушки моего возраста (а некоторые и раньше, чуть ли не с рождения), сговорена за столь же чистокровного юношу. Так было принято, и не мне менять эти правила. Традиции, чтоб их. Но я все же надеялась как-нибудь вывернуться, выскользнуть из этого порочного круга.

Написав ответное сообщение и отпустив сову, я без сил рухнула на кровать. Усталость навалилась свинцовой плитой. Ничего не хотелось. Бездумно рассматривая облака на потолке, слабо колышащиеся травы на стенах и мелькающих тут и там бабочек и зверушек, я постепенно оттаивала. Нужно было освежиться и переодеться к ужину. Папа любил, когда я соблюдала традиции и носила длинные платья, как было принято во времена его детства и юности. А еще он считал, что так я была похожа на маму. Она обожала носить красивые платья в пол: летящие ткани и яркие или пастельные цвета — по настроению — делали из нее то ослепительную богиню, то нежное видение. Хотя мне казалось, что внешне я все же пошла в папу. Его черты просматривались и в разрезе глаз, и в форме бровей и губ, и в цвете волос. Зато овал лица и форма носа у меня точно были мамины, но до ее яркой нереальной красоты я откровенно не дотягивала.

С протяжным стоном я медленно сползла с кровати и пошла в душ. Ужин уже через полчаса, и если я не потороплюсь, то рискую опоздать.

Когда я спустилась, Нэйт уже сидел за столом. Он встал при моем появлении и отодвинул стул. Я медленно села, чувствуя какое-то напряжение в воздухе, и тут увидела отца. Папа с бокалом вина сидел в кресле, и я его сразу не заметила. Он опустился во главе стола и скомандовал Тенси подавать ужин. В молчании мы принялись за еду.

Когда первый голод был утолен, папа изящным жестом вытер губы и отбросил салфетку, снова беря в руку бокал с вином. Я отложила приборы, поднимая взгляд. Отец был похож на глыбу льда, такой же равнодушный и бесчувственный. Он задумчиво крутил в руке бокал, и рубиновая жидкость оставляла след на прозрачной поверхности, тут же стекая. Действие завораживало. Я внимательно смотрела на вино в бокале. Так было легче, можно было не смотреть в холодное, надменное даже, лицо отца. В такие моменты в нем ничего не оставалось от Ксено, моего папы, который в детстве часто рассказывал мне по волшебных животных и страшноватые, но поучительные сказки на ночь. В такие моменты это был глава Рода, и только. Долг, традиции и выгода для семьи. В такие моменты он почти пугал меня. Совсем как поначалу, почти десять лет назад.

Я кинула незаметный взгляд из-под ресниц на Нэйта. Он выглядел так, словно подобные вечера для него в порядке вещей. Абсолютная невозмутимость. Саммерс был одет в белую рубашку и темно-серые брюки, изменив своим вечным потертым джинсам и футболкам.

— Итак, молодые люди, — голос отца заставил меня вздрогнуть и поднять на него глаза. — Сегодня вы чуть не попали в неприятности. Впредь такого быть не должно, а так как вы входите в нашу семью… Вы, мистер Саммерс, примете от меня амулеты и артефакты защитного и атакующего типа и обязуетесь никогда их не снимать. Я научу вас ими пользоваться. Это понятно?

Нэйт бросил на отца непроницаемый взгляд и молча кивнул.

— Луна.

— Да, папа?

— Я запрещаю тебе выходить в маггловский мир, — я вскинулась, собираясь возражать, но папа поднял ладонь, останавливая меня, и повысил голос. — Я запрещаю тебе по праву старшего родича.

Магия отца на мгновение окутала меня, мягко сжимая, и тут же я почувствовала, как отозвался камень в подземелье, закрепляя запрет. Стало обидно, но злости, как ни странно, не было. В прошлой жизни я всегда, с подросткового возраста, надеялась только на себя. Родителям, занятым противостоянием друг с другом, было не до меня, как и тетке, которая, сколько я себя помнила, всегда устраивала личную жизнь, а бабушки и дедушки умерли, когда я была совсем маленькой. Никому до меня не было дела, и теперь, когда появился кто-то, кому я не была безразлична, в подобных запретах чувствовалась забота. Никто раньше так за меня не переживал и не интересовался мной и моей жизнью. Настолько близких друзей я так и не завела. Не сложилось. Так что я жила, зная, что не могу рассчитывать ни на чье сочувствие или помощь, но и все косяки и ошибки были только мои.

Да и в целом, не то, чтобы я сильно тосковала без обычного мира, и, по сути, мне не так уж часто удавалось туда выбираться — можно пересчитать по пальцам одной руки. Хотя стремление отца ограничивать мою свободу неприятно задевало. Свободу… Внутри разливалась горечь. О чем я? Свобода для меня — всего лишь иллюзия. Сначала воля главы семьи, затем будет воля мужа. Глобально ничего не изменится, надо мной всегда будет мужчина, который будет контролировать все аспекты моей жизни.

Я рассматривала свои руки, и на губах расползалась горькая усмешка. За все надо платить. За второй шанс и магию я заплатила возможностью принимать самостоятельные решения и прогрессирующим безумием нового тела. Я не выбирала, но… Все имеет две стороны. И плюсы в моем случае перевешивали минусы.

— Я бы хотела удалиться, — тихо попросила, поднимая взгляд на отца. Тот только кивнул, отпуская.

Я вежливо попрощалась с Нэйтом и ушла к себе. Потерянную и опустошенную, сон быстро принял меня в свои объятья.

* * *

Утро, в противовес вчерашнему дню, было хмурым. Тенси подозрительно молчал. Я подскочила, умылась, оделась и, даже не завтракая, направилась к Нэйту. Нужно было поговорить.

Знакомые подземелья, пугающая толща темной воды и вот — дверь в подвал. Но дом был пуст. В саду также не было видно никакого движения. Машина Нэйта стояла перед гаражом, но его самого нигде не было. Даже Френк, незаметный и незаменимый работник Нэйта, на плечи которого была возложена обязанность делать закупки для фермы и ухаживать за животными, а еще участвовать в ярмарках, нигде не мелькал. Я вспомнила, Нэйтан рассказывал, что собирается избавиться от животных, продав их. Наверное, он поэтому отлучился.

Я еще с минуту постояла посреди гостиной и, сдавшись, позвала Тенси. Мы переместились домой, и я пошла завтракать. Готова поспорить, что сегодня отец вызовет меня на разговор и скажет ровно то, что собирался вчера.

Дозированность информации, которой обычно делился со мной отец, определялась полезностью для меня же. Он считал, что некоторые вещи я, в силу возраста, понять была неспособна. Было ясно как божий день, что отец стремится уберечь единственного ребенка, но убедить его говорить мне правду я так и не смогла. В основном, эти недомолвки касались поисков Валери. Я видела, что папе что-то сильно не нравится, но свои мысли тот держал при себе. Про встречу с поверенным и солиситором, а также маггловским детективом он упомянул только мельком. Про последнего я вообще была не в курсе. Внутри копилось и копилось напряжение. Лето выдалось богатым на события, и моя нервозность только росла. Нужно было сбросить пар, а то знаете, как бывает: долго-долго терпишь, а потом — взрыв?

Решив занять себя чем-то полезным, я пошла в библиотеку. Книги для Поттера сами не отложатся. Привычная атмосфера моего любимого места в доме успокаивала. Чувствовался запах пергамента, книг и — немного — пыли. Я ходила между стеллажами, легко прикасаясь к книгам самыми кончиками пальцев, будто здороваясь со старыми друзьями, открывала шкафы и, достав какой-нибудь старый фолиант, лениво перелистывала страницы. Процесс подбора книг меня успокаивал. Горка пособий для гриффиндорца на столе постепенно росла, и когда я наконец закончила, в душе воцарилось умиротворение.

Я присела за стол и еще раз проглядела отложенное: «Наставления для наследников»; «Свод законов Британской Империи, издание IX, дополненное», книга хороша была тем, что рассматривала законодательство на конкретных примерах, охватывая как маггловские законы, так и магические. Чтобы заставить книгу сменить обложку, следовало всего лишь коснуться ее палочкой. «Права и тем паче обязанности лорда, кои надлежит ему выполнять со всем тщанием», написанная прадедом незабвенного Контакеруса Нотта, по словам Тео, должна была быть настольной для любого наследника чистокровного рода. «Этикет и традиции волшебного общества» под редакцией Виолетты Розье; «Магики» (которая рассказывала о волшебных расах, их традициях, образе жизни, сильных и слабых сторонах, принятом вежливом обращении и прочем) была книгой редкой, но я надеялась, что Поттер ее не испортит и не потеряет. Самое обидное, что я искренне хотела помочь Гарри, который, будучи чистокровным, часто вел себя наивно, глупо и недальновидно. С другой стороны, тот же Малфой вел себя так же, собачась с Поттером почем зря. Я тоже, бывает, недалеко от них ухожу. Наверное, возраст и отсутствие нужного опыта. Я грустно вздохнула.

Оставалось надеяться, что Гарри найдет время прочитать эти книги. Долго раздумывала над «Государем» Макиавелли, и все же оставила его. Последняя пара книг были маггловскими, о нравах аристократического общества конца девятнадцатого века и того же общества после Первой Мировой. «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста и «Возвращение в Брайдсхед» Ивлина Во сложно было назвать развлекательным чтивом, зато из них можно было почерпнуть несколько интересных моментов. Еще хотела добавить учебник по бухгалтерскому учету, но потом решила, что в пятнадцать — это не самая увлекательная вещь. Впрочем, я сильно сомневалась, что Поттер вообще прочтет хотя бы треть, но надежда — странное чувство.

Вернувшись в комнату, я составила книги в одну стопку и перевязала веревкой. Затем, уменьшив их, уселась писать письмо гриффиндорцу.

«Дорогой Гарри,

Надеюсь, ты найдешь для себя полезной информацию из этих книг. Если у тебя будут вопросы, то я всегда готова тебе помочь. Смело обращайся.

P.S. Макиавелли, Пруст и Во — маггловские писатели, но я считаю, то, о чем они пишут, тебе может пригодиться. Впрочем, решать тебе.

Л.Л.»

Завернув в пергамент с письмом книги, я убрала сверток в сумку, с которой обычно ходила на занятия. Чем бы еще заняться?.. Нервное возбуждение никак не проходило, и я пыталась придумать себе дело, чтобы занять руки и мозг. Пойти, что ли, приготовить тортик? Или…

Внезапно в голову пришла мысль, что я очень давно не была в маминой лаборатории. Я старательно пыталась забыть, что в нашем доме есть такое место. Будто оно было виновато в ее смерти.

Осторожно приоткрыв дверь, я словно оказалась в прошлом. Все было почти так же, как и при Пандоре. Ни единой пылинки, только рабочий беспорядок, который вокруг себя всегда создавала мама, когда увлекалась какой-то идеей.

Лежали на столах ее незаконченные записи, висела на спинке дивана рабочая мантия… Как будто она вышла на минутку и скоро вернется. На глаза навернулись слезы, я только сейчас поняла, как мне ее не хватало.

Привыкнув ни на кого не надеяться, рано понимаешь, что слезы и переживания ничем не помогут. А потом срастаешься с мыслью, что все лишние эмоции нужно отбрасывать, ведь они мешают жить. Говоришь сама себе, что тратишь попусту силы, которые можно было бы потратить на что-то полезное. Пандора была первой, кто бескорыстно меня полюбил, она подарила мне любовь и заботу, которой мне так не хватало в прошлой жизни.

Возможно, останься она в живых, мне не было бы так жутко понимать, что я — результат многовековой селекции. Причем не совсем удачный, мягко говоря. Возможно, настоящая Луна смогла бы справиться с этим лучше меня, но я же приходила в ужас, поэтому старалась не вспоминать слова Волхова и не думать на эту тему. А возможно, наоборот.

Иногда мне казалось, что Луна Лавгуд еще есть где-то внутри: маленький ребенок, что прячется внутри моей души, моего сознания, и растет вместе со мной, скучая по теплу материнских объятий. Потому что, по здравому размышлению, мне не с чего было так быстро и крепко привязываться к Пандоре Лавгуд. Я даже иногда чувствовала легкие отголоски прежней личности, какие-то образы, которые невозможно описать иначе, чем иносказаниями. Порой даже вырывались странные слова, которые складывались в не менее странные, бредовые фразы, но они — я чувствовала каким-то неведомым образом — были правильными. Настоящими.

Я осторожно подошла к столу и вгляделась в стремительный, немного неразборчивый почерк. Медленно перебирая записи, я пыталась понять, как думала мама, что она исследовала. И наткнулась на кое-что интересное.

Все стены в доме были разрисованы растительным орнаментом. Мама планировала создать внутреннюю защиту в доме: при вторжении чужаков растения оживали и хватали бы их, связывая наподобие дьявольской лозы. Она немного не закончила. Заклинание не было выведено до конца, формула расчета много раз правилась, потом перечеркивалась и рассчитывалась сначала. Возьму записи в школу и покажу профессору Флитвику. Возможно, он расскажет, в каком направлении стоит двигаться, чтобы закончить ее работу.

Не успела я спрятать в сундук скрученные в свиток записи, как в комнату ворвался отец. Я вздрогнула и выпустила крышку, которая громко лязгнула, захлопываясь.

— Ч-что?..

— Луна, ты была в лаборатории, — отец прищурился и, приподняв бровь, рассматривал мои подрагивающие руки. — Зачем?

Вот я дура! Конечно, папа поставил следилку на мамину лабораторию, он же не хочет повторения. Что ж я так торможу, доходит как до жирафа!

— Да, я… Мне хотелось побыть с ней, вспомнить, — начала путано оправдываться я. — Я… Я скучаю…

— Понятно, — расслабился отец.

Он прикрыл дверь и прошел в комнату, прислонившись к бюро, некоторое время рассматривал обстановку, будто бы не зная, с чего начать, а потом перевел взгляд светлых глаз на меня.

— Я хотел поговорить с тобой. Для начала позволь извиниться, что я отправил тебя с мистером Саммерсом. Это было недопустимо.

Я медленно поднялась на ноги и присела на кровать, чинно сложив руки на коленях, расправила юбку и кивнула. И что говорить? И надо ли?

— Ты не должна снимать комплект, который достался тебе от матери. Он у тебя?

Я послушно достала из-за ворота цепочку с кулоном и задрала рукав платья, демонстрируя браслет. Серьги было и так видно.

— Пояс на мне, — тихо произнесла я, смущаясь. Отец только кивнул.

Тоненькая, почти невесомая ажурная цепочка под платьем не позволяла совершить ничего против воли носящего, но панацеей не являлась. Всегда оставались зелья, чары и второе непростительное.

— Я хочу поговорить о Валери, — я вскинулась, впиваясь тревожным взглядом в лицо отца. — Знаю, милая, ты ее любишь, но мы должны быть готовы к любому результату. Пока никаких подвижек по ее поискам нет… В случае, если со мной что-то случится до твоего совершеннолетия, права опеки получит либо твой дядюшка, кузен твоей матери, либо прадед со стороны Гампов. Если, не дай Мерлин и Моргана, твоим опекуном все же станет Гермес Гамп, постарайся как можно реже сталкиваться с ним и будь очень осторожна.

— А как же Нэйт? — растерянно спросила я.

— Он ничем не сможет тебе помочь, — жестко отрезал отец, складывая руки на груди. — Он всего лишь сквиб. Есть шанс, что он примет первый удар на себя, и это позволит тебе скрыться. На большее не стоит и рассчитывать.

Словно решившись, он веско проговорил:

— Он бы смог тебя защитить в качестве отца твоих детей. Если у вас родится ребенок-маг, Нейт станет регентом Бреннанов и получит на тебя практически все супружеские права. Ты готова вступить с ним в интимную связь? Если да, тогда я прямо завтра подам в Визенгамот заявку на объединение родов. Да, это скандал, но наши семьи славятся своими эксцентричными представителями, а учитывая общее вырождение, те, кому надо, все поймут. Так прямо и скажешь: да, сквиб, зато с обновленной кровью Бреннанов. Пока все не утихнет, поживете в Америке, а потом ваши общие дети вернутся и унаследуют все земли и Лавгудов, и Гампов, и Бреннанов.

— Но… он… — начал заикаться я, пораженная такой циничной расчетливостью отца. — Папа!

— Не стоит, Луна, — оборвал он меня. — Я примерно знаю все то, что ты хочешь мне сказать. Я не запрещаю вам общаться, принимаю его в своем доме, даже разрешаю провожать тебя в школу и сопровождать за покупками… И посмотри, во что это вылилось! Довольно. Если он успеет научиться защищать тебя и себя, то пускай будет рядом. Лишний шанс тебе не повредит, в остальном — увольте. Он не ровня тебе. Надеюсь, ты не питаешь никаких иллюзий на его счет. План с объединением — на самый крайний случай. Только на тот случай, если с Ноттом у тебя ничего не получится, а меня… внезапно не станет, и ты не найдешь себе супруга-мага. Только тогда. Нэйтан в курсе и согласен.

Я подавленно молчала, опустив голову. Руки бессильно лежали на коленях, за грудиной тянуло и дышать было тяжело, словно воздух вдруг стал колким, как морозной ночью.

— Нэйт мне как старший брат… он мой лучший друг… — наконец, сдавленно произнесла я, не рискуя, однако, поднимать глаза на отца. — Я тебя поняла, но не хочу даже думать об этом.

— Луна, во всех остальных случаях он — просто живой щит для тебя. И я не погнушаюсь его использовать, если это поможет тебе, спасет тебя.

— Вы самые близкие мне люди. Пожалуйста, папа… не заставляй меня выбирать.

Отец неслышно подошел и присел передо мной на корточки.

— Не осуждай меня. Я уже потерял твою мать, я не могу потерять еще и тебя, — я все так же безучастно смотрела в никуда. Отец тяжело вздохнул. — Я сделаю все для твоей безопасности, и мне плевать на цену. Постарайся понять.

— Даже несмотря на мое счастье?

— Почти каждый муж может стать любимым, но не каждый любимый муж способен стать еще и другом. А в Нейтане я уже уверен.

Я только моргнула.

Если так подумать, то Нэйт лучше в тысячу раз, чем опека Гампов, даже несмотря на возможную скандальную огласку и то, что этому предшествует. Неизвестно, как родичи попытаются использовать мой дар, наследство и меня. Помнится, дядюшка успел провести несколько месяцев в Азкабане за пособничество ПСам, после чего и стал бесплодным, а прадед уже слишком стар.

Вот только почему папа вообще заговорил о возможной опеке? И такой продуманный план…

Перед тем, как закрыть за собой дверь, отец окликнул меня.

— На твое имя пришло письмо, так что приготовься. Послезавтра мы отправляемся в поместье Линкрафтов. Собери то, что тебе может понадобиться.

— Что они хотят? — сообразила спросить я.

— Консервацию поместья.

Дверь захлопнулась, оставляя меня наедине с тяжелыми мыслями.

Глава 18. Скелеты в шкафу, свои и чужие

Следующий день прошел в раздумьях и сборах. Отец куда-то отлучился с самого утра, Нэйта опять не было или все еще не было. Дом все так же оставался пустым. Ни записки, ничего. Я начинала волноваться. Нам необходимо было поговорить. А еще меня мучили вопросы: что отец наговорил Нэйту, что тот согласился? Уговорил, угрожал, шантажировал, заплатил? Что?

Домовик что-то постоянно бурчал себе под нос, исподлобья поглядывая на мои метания, и ничего не рассказывал. Отказывался даже говорить, где отец, а значит, тот ему запретил.

Устав бесцельно слоняться по дому, я решила заняться сборами.

В подземелье было прохладно и пахло землей и влагой. Несмотря на периодически обновляемые чары, наложенные нанятым папой специалистом, вода все равно находила путь, просачиваясь в самых неожиданных местах.

В самом большом зале отец выделил мне угол, куда Тенси притащил удобный зачарованный шкаф для ингредиентов. В нем я хранила свои ритуальные принадлежности. Вытащив сундучок, я откинула крышку и стала внимательно рассматривать свои сокровища.

Пожалуй, пригодится восстанавливающее и кроветворное — пара флаконов и серебряная фляга отправились в сторону. Небольшая друза горного хрусталя для концентрации и усиления способности видеть энергию. Удивительно, но когда я держала поблизости этот камень и упражнялась, то почти не испытывала трудностей с долгой концентрацией. Пригодится. Смесь пыльцы с крыльев магической разновидности бабочек Менелая и Авроры из рода Морфо семейства Нимфалид — откладываем. Жутко дорогая штука и поговаривают, что скоро ее будет совсем не найти. Министерство в очередной раз закрутило гайки, запрещая ввоз редких ингредиентов из стран Южной Америки. Ходили слухи, что недавний скандал из-за контрабандистов перекрыл кому-то денежный поток, поэтому на последней сессии Визенгамота и был поднят этот вопрос. В закон внесли поправки, что грозило недовольством гоблинов и некоторых Гильдий.

Но папа сказал, что Линкрафты обещали хорошо заплатить, поэтому смесь тоже понадобится. Для наглядности. Ею обычно пользовались ликвидаторы заклятий, позволяя в прямом смысле видеть магию.

В одном из номеров «Придиры» отец писал статью об этом виде бабочек. Магическая разновидность этих Морф почти не отличалась от обычных, но водилась только три летних месяца в году, в остальные совсем пропадая. Говорят, Совет Магиков Южной Америки объявил приличную премию тому, кто найдет объяснение, куда они деваются в остальное время. Их основная ценность заключалась как раз в этой пыльце с крыльев. В Британию их ввозили нелегально и продавали из-под полы.

Я потянула завязки мягкого кисета и, стараясь не дышать, заглянула внутрь. Переливающаяся перламутром с вкраплениями голубого, зеленого и бирюзового, пыльца мягко сияла и искрилась. Полюбовавшись на эту красоту, затянула кисет потуже и отложила в сторону. Пожалуй, все.

Захлопнув крышку сундучка, я поставила его обратно и поднялась в дом. Тенси дернул ухом; прищурившись, внимательно оглядел предметы в моих руках, но ничего не сказал. Надсмотрщик и мелкая бяка. Подавив детское желание показать ему язык, я отправилась в лабораторию варить зелья. По пути пришлось завернуть в комнату, чтобы оставить кисет с флягой и флаконами.

Остаток дня я валялась на кровати и рассматривала лениво плывущие облака на потолке, размышляя.

С одной стороны, раньше я всегда надеялась только на себя, в случае чего, трудно было рассчитывать, что кто-то заступится или поможет. С другой стороны, это была свобода, не нужно было никому отчитываться или спрашивать дозволения на какие-то поступки. В магическом обществе всегда должен быть мужчина, который обязан по всем местным — почти средневековым — понятиям защищать, содержать и оберегать женщину. Вопросов нет, это было приятно, не нужно было напрягаться и беспокоиться о чем-либо, но вместе с этой привилегией я получила абсолютную невозможность самостоятельно распоряжаться собственной судьбой. Мужчина — пока отец, а затем супруг, — не просто мог решать за меня, но и наказывать, если посчитает нужным.

В принципе, за последние годы я к этому притерпелась. Человек — такая сволочь, ко всему привыкает. Так что мне вообще-то грех жаловаться. Но все же, все же… Возможность в любой момент пойти туда, куда захочется, принимать собственные решения дорогого стоит. И тем более, кто знает, как обернутся отношения с моим будущим супругом и каким он будет человеком. Кажется, я начинаю понимать, почему миссис Забини стала вдовой. И становилась ею снова и снова.

Жутко хотелось есть, но было нельзя. Серьезные магические ритуалы, как правило, требовали голодовки или соблюдения поста от одного дня до нескольких недель. Сегодня еда мне была не положена.

Еще и поэтому отец редко соглашался на масштабные ритуалы для волшебных домов. Письма на мое имя приходили довольно часто, но он почти всегда отклонял все самые интересные предложения, оставляя только те, где мне не требовалось сильно напрягаться. В результате я изучила все возможные манипуляции с защитой, которые не требовали серьезной перенастройки щитов или структуры заклинаний. Поправить, вплести новую линию, напитать энергией хиреющие старые заклятья, сплести разорванные нити и прочее — все это я умела, так что оставалось изучить только ритуалы с защитой.

Любой нормальный маг не допустит такого специалиста до своего жилища просто так — только под жесткую клятву. Так что перед тем, как я войду в дом, мне придется подписать контракт или дать обет. Впрочем, ничего удивительного.

Утро нового дня началось очень рано. Еще даже не наступил рассвет, небо только-только окрасилось розовым на горизонте, а папа меня уже разбудил, приказав собираться. Я умылась, заплела косу и надела простой льняной балахон и кожаные сандалии, сняв все защитные амулеты и артефакты и накинув сверху темную мантию на завязках. Никакого металла, никаких посторонних предметов, никакой посторонней магии.

Папа взял мои инструменты и сложенный в кучку «комплект наследницы» и убрал в карман. На улице было зябко, и в двух тонких балахонах я быстро замерзла. Отец приобнял меня за плечи, согревая, и заботливо спросил:

— Ты готова?

Получив в ответ уверенный кивок, он легко улыбнулся и достал статуэтку совы — портключ. Папа крепче прижал меня к себе, сжал статуэтку в руке, последовала пара неприятных мгновений — и мы оказались в другом месте.

Вокруг был редкий лесок, а ярдах в десяти начиналась ограда поместья. Сейчас защита была в пассивном режиме (как я называла это для себя), и за железными прутьями забора виднелись теплицы, идеальный газон с раскиданными тут и там клумбами, выложенная камнем дорожка к крыльцу, которая оканчивалась небольшим фонтанчиком. На ступенях стояла пара магов, хозяева и владельцы поместья.

Я глубоко задышала, прогоняя дурноту и нервозность. Папа отпустил мои плечи и шагнул вперед, поднимая в приветствии руку. Пара спустилась с крыльца и пошла к нам. Мужчина, невысокий и солидный, махнул палочкой — и ворота распахнулись. Его жена, статная и высокая — на полголовы выше мужа — приветливо улыбалась, но взгляд ее был тревожным. Мистер Линкрафт одобрительно оглядел мое ритуальное одеяние и поздоровался, пожав руку отцу.

— Предлагаю пройти в дом и окончательно обсудить все пункты контракта, — сказал он.

Видимо, они уже обо всем договорились, раз нас пригласили внутрь. Отец согласно кивнул, задвинул меня немного назад и пошел вслед за мистером Линкрафтом. Миссис Линкрафт осталась в саду.

В доме было пустовато, некоторых портретов в холле и галерее, часть которой виднелась над лестницей на второй этаж, не хватало. Пустые проемы очень выделялись, сразу бросаясь в глаза. Было ясно, что Линкрафты собирались вдумчиво. Они переезжали, а не бежали. Хотя все равно, по сути, это бегство. Если бы Валери не пропала, папа, наверное, тоже решил бы уехать или, как минимум, отослать меня.

Пока отец с владельцем поместья обсуждали последние тонкости, я решила найти место в зале, под которым находится алтарный камень. Точка выхода силы рода ощущалась ярко и сильно. Я перешла на другой уровень зрения и всмотрелась в разноцветные нити над поместьем. Ясно. Линкрафт оставил только чары сохранности на мебели, стабилизации среды и стазис на некоторых помещениях. Пока мужчины негромко переговаривались, я внимательно рассматривала поместье изнутри. Довольно плотная ячеистая сетка на самом доме кое-где истончилась. Я молча вышла в сад и медленно оглянулась кругом. Обошла дом и, уже поднимаясь по ступенькам, увидела краем глаза миссис Линкрафт, которая тенью следовала за мной все это время. Ее лицо уже было спокойным, но она, словно не замечая этого, нервно заламывала руки.

Интересно, почему хозяйка поместья так дергается? Будто боится чего-то.

Когда я вернулась, мужчины уже договорились. Каждый сидел и проверял свой экземпляр договора.

— Луна, ты можешь подписывать, — сказал отец, протягивая мне иссиня-черное перо и мелко исписанный лист пергамента, который так и норовил скататься в трубочку.

— Хорошо, — я кивнула и взяла перо.

Запястье кольнуло, и моя кровавая подпись украсила пергамент почти одновременно с подписью мистера Линкрафта. Наши имена осветились красным, текст на листе вспыхнул и сразу погас.

— Договор заключен, — с облегчением заключил мистер Линкрафт. — Как я вижу, вы уже осмотрелись? — я кивнула, и он продолжил. — Не ошибусь, предположив, что ваш отец объяснил последовательность действий? — я снова кивнула, немного удивившись. — В таком случае, не вижу смысла затягивать. Можете приступать. Я буду внизу.

Линкрафт ушел куда-то вглубь дома. Отец улыбнулся мне, подбадривая, и тоже удалился.

Я глубоко вздохнула, концентрируясь, и встала почти в центр зала, опустив взгляд вниз. Там ярким бело-желто-зеленым клубком пульсировало сердце дома. Вот пятно света под ногами стало ярче и стало пульсировать быстрее, энергия потекла по нитям заклятий, подпитывая истончившиеся чары. Я пристально отслеживала ее течение, чтобы отметить те места, которые требуется подлатать. Вот, наконец, сеть полностью напиталась магией, вспыхнула и ровно засветилась. В трех местах она совсем истончилась. Я осторожно коснулась ближайшей нити. Мягкое тепло магии чужого рода настороженно отозвалось в ответ, с трудом поддаваясь моей воле. Это был будто разговор, молчаливый, бессловесный. Нити отказывались повиноваться, а я их мягко уговаривала, просила, убеждала, что это пойдет только на пользу. Справившись с источником, я пошла по дому, исправляя те места, которые этого требовали: два на первом этаже и одно на втором. После этого магия рода немного подуспокоилась. Уф, хорошо, что под крышу лезть не пришлось.

Поддавшись хулиганскому порыву, дернула за ближайшую нить, зная, что Линкрафт внизу это обязательно почувствует, и направилась к выходу. Оказавшись во дворе, я пошла вдоль ограды, проверяя внешнюю защиту. Та была в порядке. Постройки за домом и теплицы тоже были в норме. Хорошая защита, не слишком мощная, но надежная, видно, что семья справляет все основные ритуалы.

Я подправила еще несколько нитей, которые казались чуть неправильными (слишком тонкими, что ли), и вернулась в дом. Вскоре вернулся хозяин, немного усталый, но все такой же сосредоточенный, и спросил:

— Итак, мисс Лавгуд, что скажете?

— Можно выходить из дома. Сначала запечатаем внутреннюю сеть, а затем внешнюю.

Он кивнул, старательно не глядя на меня, окинул тоскливым взглядом зал, где они с женой наверняка принимали гостей, устраивая приемы, и стремительно направился к выходу. Я не отставала, хотя тоже утомилась.

Мы встали перед крыльцом. Миссис Линкрафт взяла мужа под руку, поддерживая, и кивнула мне. Она выглядела уже не встревоженной, а печальной. Подошел папа.

— Дай мне пыльцу, пожалуйста.

Отец протянул мне кисет и сделал шаг назад, глядя с интересом.

В прошлый раз использовала я эту субстанцию еще во Франции, когда вместе с Валери ходила к каким-то ее неприлично богатым знакомым. Они не слишком верили в способности какой-то пигалицы, но зато хотели посмотреть на забавное зрелище. Было довольно неприятно понимать, что от меня ждут провала, обидно за Валери, которая бросала тогда на меня растерянные и виноватые взгляды. Она злилась и на них, и на себя. Зато их сначала удивленные, а потом и восхищенные красотой зримого проявления магии лица долго грели мое самолюбие.

Нежно улыбнувшись воспоминаниям, я засунула руку в мешочек и сжала, набирая пыльцу в ладонь. Я обернулась к остальным и сказала:

— Смотрите!

А потом легонько подула на мерцающую зеленовато-голубыми крупинками перламутровую пыль. Та взвилась в воздух, быстро разлетаясь и сияя в первых рассветных лучах. Пылинки поначалу медленно, а потом все быстрее стали налипать на сеть, подпитываясь разлитой в воздухе силой. Они разгорались, словно драгоценные камни. И вот уже весь дом накрыло словно золотой сетью, украшенной перламутром, изумрудами, сапфирами и аквамаринами. Я обернулась к папе, светясь радостной улыбкой. Тот, завороженный прекрасной картиной, этого не увидел. Ну и пусть. Зрелище было феерическим, по-настоящему волшебным. Даже для магов. Правда, длилось недолго. Всего пара минут — и драгоценное украшение угасло, скрывая из видимого спектра защитную сеть над домом.

Они ошеломленно переглядывались, делясь робкими и неуверенными улыбками. Я тихонько кашлянула. Мистер Линкрафт встрепенулся, еще раз задумчиво огляделся кругом, словно запоминая, и предложил всем выйти за ограду.

Оставалось самое сложное.

Хозяин закрыл ворота, повернул тяжелый витой ключ в замке и выжидательно посмотрел на меня. Я вернула папе кисет и попросила разрезать мне руку. Небольшой порез на запястье сразу засаднил, заставляя поморщиться от неприятного ощущения. Кровь закапала на землю, тут же сворачиваясь ртутными шариками в пыли. Направляясь вдоль ограды вправо, я роняла алые капли, подпитывая их собственной магией. Отец шел за мной, периодически обновляя порез. На середине пути я стала замерзать, правая рука почти не чувствовалась. Хорошо, что поместье и огороженная вокруг территория были относительно небольшими. Наконец, уже ощутимо подрагивая от озноба и подкатившей слабости, я замкнула кровавый круг. Ну, наконец-то! Слава богу, что контракт защищает меня от разглашения Линкрафтом каких-либо деталей того, что он увидит.

Смазав массивный замок на воротах кровью, я выдохнула:

— Ego sigillum meum sanguinem.[6] — и крепко сжала в ладони протянутый Линкрафтом ключ.

Замок слегка нагрелся, а по ограде прошла быстрая волна искажения. Владелец напрягся. Пока я недоуменно разглядывала его, папа залечивал мою руку и хмурился. Он протянул кисет с пыльцой и поторопил:

— Заканчивай, ты потеряла много крови.

Я нашла взглядом кончик плотной нити, отвечающий за сворачивание пространства, и осторожно нащупала ее рукой. Стандартное расположение нити было рядом со входом. Сине-зелено-бирюзовые крупинки мерцали, набирая магию, и медленно гасли, насыщаясь. Когда защита над поместьем почти пропала, снова становясь невидимой остальным, я сосредоточилась и резко дернула за нить, выпуская собственную силу.

За что мне нравится магия, так это за то, что она делает возможными невозможные вещи.

Поместье, словно морок в пустыне, подернулось дымкой горячего воздуха, а потом просто-напросто свернулось в точку и исчезло, переместившись в складку пространства.

Все произошло стремительно, буквально за пару секунд. Послышались пораженное восклицание мистера Линкрафта и жалобный всхлип его жены. Папа восхищенно выдохнул, параллельно протягивая мне трансфигурированный из чего-то кубок с водой, разбавленной зельем. Жадно осушив воду, я потянулась за добавкой. После зелий мне существенно полегчало. Уже не хотелось лечь и умереть от усталости. Противная ноющая боль во всем теле — предвестник истощения — уходила. Папа выступил вперед и всунул в руки комплект наследницы. Быстро нацепив на себя защиту, я выглянула из-за его спины.

Мистер Линкрафт задумчиво хмурился, вертя в руках уже чистый ключ, впитавший мою кровь, а его жена вцепилась пальцами в сумочку.

— Контракт исполнен? — уточнил отец.

Мужчина повел руками по воздуху и, вставив ключ в невидимую замочную скважину, повернул. Поместье развернулось перед нами, как будто расправился смятый лист. Линкрафт повернул ключ в другую сторону, и все снова пропало.

— Да, благодарю вас, — кивнул мужчина, колдуя чары отвлечения внимания на то место, где раньше было поместье. Затем он протянул жене цепочку, и они, кивнув нам на прощание, исчезли.

— Пошли, нам тоже пора.

Отец приобнял меня за плечи, поправляя мантию, и мы тоже переместились.

Я ожидала, что нас выбросит около дома, но это оказалось место силы в лесу недалеко от Туры. В общем-то, старое капище питало не только наш источник, но и окрестных магов: Уизли и Диггори. Когда-то были еще и Бреннаны, но они потеряли магию. Впрочем, их место не ушло на сторону. Теперь Нэйт имеет шанс возродить угасший род.

Я устало опустилась на центральный камень, разглядывая сооружение. Восемь менгиров, расположенные кругом и ориентированные по сторонам света, в лучах утреннего солнца не казались такими пугающими, как обычно во время праздников Колеса года. Тогда это место словно давило, заставляло склониться перед древней силой, а сейчас выглядело таким мирным, почти как пасторальная картина. И Ксенофилиус Лавгуд удивительно гармонично вписывался в окружающий пейзаж, вот только смотрел он на меня как-то странно. Неодобрительно.

— Папа?..

— Слезь с алтарного камня! На нем веками умирали разумные, имей уважение.

Покраснев, я скатилась вниз и нервно одернула балахон. Взгляд зацепился за выдолбленные желобки по краю алтаря. Те были темными от крови, в основании виднелись бурые потеки. Похоже, без меня папа тут кого-то принес в жертву. Судя по витающим вокруг эманациям, примерно пару месяцев назад. Учитывая, что оборотни напали на нас с Вадимом как раз в то время, нетрудно догадаться, кто именно тут был расчленен.

— Зачем мы здесь? — поежившись от утренней прохлады, спросила я.

— Я хотел кое-что обсудить с тобой, — отец аккуратно обошел алтарный камень и сел прямо на землю, нимало не заботясь о сохранности своей мантии. — Я поговорил с портретами и узнал кое-что любопытное. Оказывается, тот старик, Симеон Гоффман, начинал свое дело с моим прапрадедом. И как любое дело, оно было не совсем законным.

Мои брови поползли вверх. Неожиданно.

— И что? Он такой старый? — уточнила я, путаясь в подсчетах. Никак не верилось, что ему больше ста пятидесяти лет.

— Да, — кивнул отец. — И чему ты так удивляешься? Наша средняя продолжительность жизни приблизительно двести — двести пятьдесят лет. Мы живем долго, если не сворачиваем себе шею по глупости, — по лицу отца прошла судорога, он на секунду замолчал. — Огден, Олливандер, Дамблдор, Саттен. Хотя последний уже лет пятнадцать в Англии не появляется. Впрочем, я отвлекся. Гоффман неспроста заговорил с тобой. Поколениями он успешно вел дела с нашей семьей. Именно благодаря ему мы разбогатели, — папа недовольно поджал губы и покачал головой. — Но уже мой отец отошел от сотрудничества с ним. Как ты сама уже поняла, я даже не был в курсе этого. И стремление этого старика познакомиться с тобой мне не нравится. Ему, скорее всего, опять понадобился талант нашей семьи, поэтому он заманил тебя к себе в лавку. Будь осторожнее, Луна, прадед говорил, что его лавка может перемещаться в пространстве. Ты поняла?

Я кивнула и, не удержавшись, спросила:

— А что за талант? Что ты имеешь в виду? И почему ты сказал о незаконном деле?

— Незаконное, потому что занимались они контрабандой, — лукаво улыбнулся папа, откидывая голову на каменный столб. — В тебе очень слабо выражена семейная способность, поэтому мы с твоей мамой решили не развивать ее. Учитывая, что ты не смогла договориться даже с садовым гномом, то смысла упоминать о ней не было.

Я еле сдержалась от восклицания и, чтобы не выдать себя, опустила глаза вниз, скрывая их выражение. А отец тем временем продолжал рассказ.

— …Ты вряд ли помнишь, но лет в пять у тебя был выброс. Пандора оставила тебя в саду и отлучилась проверить зелье. Ты наткнулась на гнома и что-то произошло. Он напал на тебя… Мне жаль, милая, — отец мягко коснулся моего плеча, утешая. — При освоении дара первые попытки часто бывают неудачными, а он у тебя к тому же проснулся слишком рано. Случился выброс. Когда твоя мама вернулась, она еле смогла успокоить тебя и выяснить, что произошло. Несчастное создание просто разорвало. Потом тебе некоторое время снились кошмары, и ты странно себя вела. Мы даже советовались с колдомедиками. Нам сказали, что ты не смогла принять родовой дар и внутри тебя произошел своеобразный конфликт магии. Потенциал, конечно, заметно снизился, а потом еще и это… происшествие… Но годам к двенадцати все пришло в норму, так что ты все равно отправилась в Хогвартс.

Я вся похолодела.

Тогда, в пять лет, моя душа сюда и попала. Вспомнились слова Тенси о нападении и кошмарах. Все-таки насколько мне повезло! Какое счастье, что все странности списали на детскую травму! Мое поведение — поведение взрослого человека — никак не могло сойти за детское, не стоило себя обманывать. А ведь еще есть эльф, который такие вещи чувствовал на интуитивном, каком-то глубинном, уровне, ориентируясь на связь с хозяином.

Стоп!

Но если Тенси так и не выдал меня, значит, мои подозрения можно считать подтвержденными: Луна и впрямь где-то внутри. Тогда все становится объяснимо: и эти странные слова, которые временами прорываются, словно я не могу сдержаться и не ляпнуть, и неотслеживаемые и неконтролируемые порывы, которые раньше мне не были свойственны от слова совсем. И то, как быстро я приняла новых родителей.

И что теперь со всем этим делать?..

— …слухи, что он смог договориться с ламией, но я думаю, что это семейная байка, вряд ли эти создания способны на диалог, — продолжал отец.

— Что? — растерялась я, поняв, что пропустила все мимо ушей. В ответ отец подарил внимательный взгляд и сочувственное поглаживание по плечу. Я немного расслабилась.

— Твой дед, по семейным преданиям, смог как-то договориться с ламией, когда был на Крите, но я не слишком в это верю. Луна, ты в порядке? Ты в состоянии слушать? Прости, тебе нельзя ложиться еще примерно десять минут.

— Да. Да, прости. Задумалась, — я слабо улыбнулась. — Так эта способность нашего рода…

— Способность договариваться практически с любыми существами. Лично мне доступна до четвертого класса опасности. Похожей обладают Саламандеры, но у них она работает несколько по-другому. Поэтому наши семьи так хороши в магозоологии и смежных областях. А в прошлом мы несколько раз роднились, но это было очень давно. Я подумывал сговорить тебя за одного из их сыновей, но те уже успели жениться.

— О! А как же Нотт? — не утерпела я. — Подожди, сколько же им лет, что они уже женились? Они совершеннолетние?

— Старшему тридцать, а младший… Вряд ли разница между ними больше пяти лет, задумался отец.

Я просто выпала в осадок. Спасибо, что сказал. А что, если бы на моем месте была настоящая Луна?

— Что не так?

— Ну… эм, тебя не смущает, что они настолько старше меня?

— Старше? Такая разница в возрасте оптимальна, — получила я в ответ. — Впрочем, мы отвлеклись. Симеон Гоффман не зря выбрал Плутона Лавгуда, они занимались контрабандой. Сама понимаешь, что тогда в Британии не было таких строгих запретов, но даже в конце девятнадцатого века ввоз многих ингредиентов уже был запрещен.

Я слушала все это краем уха, переваривая неожиданные откровения. Пятнадцать лет разницы между супругами — это нормально? А ненормально сколько? Пятьдесят? Семьдесят? Бр-р… Хотя, если так подумать… Опять же, средняя продолжительность жизни двести лет… Почти в три раза дольше обычных людей. М-да.

— Да… Не каждый день узнаешь такое о своей семье, — невесело хмыкнула я. — Я могу спросить?

— Да, конечно, — кивнул папа.

— Почему Линкрафт предпочел мою кровь своей?

Видимо, отец не этого ожидал. Брови высоко поднялись, лицо на миг стало растерянным, но он быстро взял себя в руки.

— Мистер Линкрафт проклят, — глухо заговорил он. — Если бы он сам закрывал поместье, то по возвращении им бы понадобилась родственная кровь с таким же проклятием. А оно не родовое.

— А как же их теплицы? Они передадут управление Гринграссам?

— Да, их дело не пострадает. Клан всегда поддержит семьи и рода, которые входят в него, так что…

— И ему никто не может помочь?

— Мистеру Линкрафту не слишком долго осталось, едва ли десяток лет, даже родовой источник не справился.

— А истинный целитель? — удивилась я.

— Мистер Волхов так и не ответил на их письмо, — криво усмехнулся отец.

Я задумчиво кивнула и решила уточнить это у Вадима. Мне как-то не верилось, что он прошел мимо интересного случая.

Зато теперь многое становилось понятным. У четы почтенных гербологов еще было время завести наследника, и они решили, видимо, что лучше это делать подальше от Британских островов. Чтобы вернуться и распечатать поместье, наследнику нужен будет всего лишь ключ и небольшая доля родственной Линкрафтам крови в собственных венах. И вовсе не факт, что мистер Теофил Линкрафт протянет эти самые десять лет и успеет завести ребенка. Кто-то из многочисленной родни может решить, что теплицы и поместье с источником ему нужнее, чем пожилой чете… Итог будет один. Впрочем, это не мое дело. Они взрослые люди, и сами разберутся.

— Луна! — папа тряхнул меня за плечи. Я непонимающе смотрела на отца, а он хмурился. Опять задумалась и выпала из реальности. — Так, все! Идем домой. Теперь тебе можно отдохнуть, время вышло.

Что за время-то? С какого перепуга отец вообще потащил меня на это капище после ритуала? Раскачка резерва, подпитка, лечение истощения? Чистка? Не важно, спрошу потом, сейчас у меня уже просто заплетался язык.

В доме мне еле хватило сил, чтобы принять душ, выпить восстанавливающее зелье и залезть под одеяло. Глаза закрывались прямо на ходу. Последней мыслью перед тем, как уснуть, было то, что я так и не успела спросить про Нэйта.

Глава 19. История Нэйта

Глаза распахнулись. Я резко села и тут же застонала от прошившей голову боли. Перед глазами все закружилось, и тело рухнуло обратно на постель. Утро начиналось скверно.

Придя в себя, позавтракав и выпив положенную порцию зелий, я попросила Тенси перенести меня к Нэйту. Во мне жило твердое намерение дождаться его и поговорить.

На диване нашлась книжка — сказки народов мира. Правда, они увлекли меня ненадолго. В голове было пусто, мысли перескакивали с одного на другое, ни на чем толком не останавливаясь. Очнулась я только тогда, когда снаружи послышался гул мотора и хлопок дверцы. Следом повернулся ключ в замке. Нэйт вошел внутрь, увидел меня и замер. Я вскочила, уронив книгу и не зная, с чего начать.

Друг выглядел усталым. Его лицо, обычно радующее яркой улыбкой и загаром, сейчас казалось непривычно бледным, а губы были плотно сжаты. Он бросил ключи на небольшой комод под вешалкой и, не раздеваясь, прошел в комнату. Я медленно подняла книгу и покосилась на Нэйта, когда он опустился рядом со мной на диван.

— Мы можем поговорить? — робкий вопрос вызвал у него невеселую усмешку.

— Конечно, Луна, — Нэйт потер ладонями лицо и откинулся на спинку. Глаза смотрели в потолок, словно избегая моего взгляда. — О чем ты хотела поговорить?

Я заколебалась. Друг выглядел уставшим, и ему явно было не до меня.

— Я… Я хотела сказать, что… Спросить. Папа рассказал о вашем соглашении. Ну, насчет меня. Почему ты согласился? Он тебя шантажировал? Угрожал?

— Нет, — невесело усмехнулся Саммерс и прищурился, наконец посмотрев на меня. — Тебе не приходило в голову, что это мой осознанный выбор?

Повисло молчание. Я открыла и сразу же закрыла рот, не зная, что сказать. А с чего это вдруг Нэйт сделал такой выбор сам и добровольно? Как бы хорошо он ко мне не относился, но альтруистом он не был. Да и влюбленность… Сомнительно. Не педофил же он. Несколько раз я видела его девушек. Он предпочитал ровесниц, как правило, ярких высоких фигуристых брюнеток. Я же не подходила ни под один из параметров. Поэтому вариант с неожиданной влюбленностью или страстью точно можно было отбросить.

— Прости меня. За тот случай в Кэмдене, я… Я не…

— Все в порядке, — устало выдохнул Нэйт, прикрывая глаза. — Мистер Лавгуд объяснил, что на тебя воздействовали.

Внутри вспыхнула обида на отца. Тогда он вел себя так, будто во всем виновата я и только я. Нечестно. Нэйт, словно читая мои мысли, проговорил:

— Он просто переволновался за тебя. Не обижайся. Занятия с ним уже начались, и поэтому мне понадобится нанимать больше рабочих. Свободного времени станет меньше, так что видеться мы будем реже.

— Прости, Нэйт, — искренне попросила я, придвигаясь ближе и беря его за руку. — От меня одни неприятности.

Ответное рукопожатие согрело.

— Луна! — громко сказал Нэйт, заставив вздрогнуть. — Ты слишком много на себя берешь. Пойми, это мой выбор. Я мог выбрать чары молчания или даже вовсе Обливиэйт.

Я вскинула на него изумленный взгляд.

— Твой отец очень четко обрисовал перспективы, — поднял брови Саммерс. В этот момент он сам на себя был не похож.

— Ты не боишься пожалеть? — помедлив, все же спросила я.

— Даже если так и случится, это будет моя ошибка, последствия моего выбора, — бодро ответил Нэйт, только в глазах поселилась какое-то странное чувство. То ли боль, то ли вина. — И потом, даже если мы вдруг с тобой поженимся, то, учитывая невозможность развестись, я не буду возражать против… любовника. Правда, я надеюсь на ответную любезность.

Я даже не знала, что на такое ответить, щеки потеплели, заливаясь краской смущения.

Для меня любовь не была главной, но… Всегда есть это «но». В идеале, конечно, были бы такие отношения, как у родителей, но им неимоверно повезло.

Воспитание, которое давалось всем чистокровным девочкам, и мировоззрение, которое вдалбливала при редких встречах в меня Валери, гласили: никогда не спорь с выбором главы рода. Подозреваю, что мальчикам вбивали ту же мысль. Типа папа (дедушка, дядя и т. д.) лучше знает. В общем, женщины с мужчинами не спорят. Даже если не согласна, смиренно опусти глаза долу и сделай потом по-своему. С другой стороны, ведьм старались сильно не неволить.

Правда, были и исключения. Те, кто не принимал стезю жены и матери ни в каком виде либо рано овдовел, либо выбирал общественную деятельность. Из уважаемых ведьм это были Спраут, МакГонагалл, Амбридж и Боунс. Правда, были еще и такие, как Молли Прюэтт, которой в свое время прочили карьеру боевика. А та предпочла сбежать с любимым мужчиной и нарожать ему семерых детей.

В общем, ведьмы подчинялись… До определенного предела. Попробуй что-то сделать против воли такой женщины, как, например, Амелия Боунс — прилетит так, что от стен отскребать придется.

И все же я была уверена, что любая юная девушка в глубине души мечтает о любви.

— А ты не жалеешь, что вообще соприкоснулся с магией?

Нэйт, который в этот момент как раз встал и снимал куртку, даже вздрогнул, роняя вещь на пол. Лицо у него стало такое, что я поняла — вопрос был неуместен.

— Нэйт, — встревоженно позвала я, готовая начать извиняться, сама не зная за что.

После долгого молчания он, наконец, заговорил:

— Луна, я не жалею…

Возникла пауза.

— Это не первое мое столкновение с магией, — наконец выговорил Нэйт и снова замолк, отвернувшись и задумчиво глядя в окно.

— Расскажешь?

— Да, пожалуй, не помешает. Только пообещай выслушать меня до конца.

— Обещаю.

Слабая вспышка моей магии озарила подступающую темноту, но Нэйт даже не обернулся.

— Я уже немного рассказывал тебе, что предшествовало моему переезду сюда, но ты многого не знаешь. У меня была младшая сестра. Саманта. Сэм. Она погибла, когда ей было семь лет.

Я подавилась очередным вдохом. В груди сдавило. Возникло желание обнять друга, но безжизненный голос заставил меня замереть и крепче обхватить диванную подушку.

— Сколько себя помню, нашим родителям всегда была важнее карьера, чем дети. Что у меня, что у Сэм всегда было множество игрушек, нянь, экскурсий и репетиторов, начиная с шести лет. Оглядываясь назад, я понимаю, что родители хотели просто занять наше время, чтобы мы им не докучали. Мы должны были быть идеальными детьми и оправдывать их ожидания. Мне это даже нравилось, а Сэм была не такая. Она всегда что-то выдумывала, фантазировала… Обожала сказки, — я покосилась на книгу, которая так и лежала рядом, и сглотнула. — Мы жили в Кембридже, Массачусетс. Впрочем, мама с отцом до сих пор, наверное, живут там же. Родители работали в Бостоне и часто оставались в городской квартире, а мы оставались под присмотром няни. Впрочем, когда родилась Сэм, я уже был достаточно взрослым, присмотр мне не требовался.

Я молчала, затаив дыхание. Нэйт никогда раньше не распространялся о себе, хотя про меня знал почти все. Он всегда избегал разговоров о своем прошлом, и тем ценнее была эта откровенность. Совершенно внезапная и неожиданная. От этого возникало какое-то зудящее ощущение внутри, предчувствие, которое тоненько дергало и заставляло внутренности скручиваться узлом.

— Когда ей было шесть, я поступил на первый курс. Учиться мне нравилось, а тут еще и девушка — первая красотка курса Кира Майлз — обратила на меня свое внимание. Я предложил ей встречаться. В октябре няня, которая присматривала за Сэм, уволилась. Мама никак не могла найти ей достойную замену, поэтому была вынуждена часто отпрашиваться с работы. Конечно, ей это не нравилось. В конце концов, она нашла временный вариант — нашу соседку Линн. Подростков часто нанимают посидеть с детьми.

Нэйт снова замолчал на долгие минуты. Я не решалась даже двигаться, опасаясь, что он больше не станет рассказывать. Солнце уже село, и комнату окутала темнота. Казалось, что она приглушила не только цвета, но и звуки — голос Нэйта звучал глухо и быстро, как будто, не видя меня, ему было легче говорить. Наверное, именно поэтому я не включала свет.

— На Хэллоуин мы устраивали студенческую вечеринку на озере Литл, оно было милях в двенадцати от нашего дома. Кира обещала в этот вечер ответить мне. Мы гуляли с Самантой, выпрашивали сладости; Линн должна была забрать ее в восемь, но позже позвонила и сказала, что не сможет. Я так злился… И в конце концов, я решил взять Сэм с собой. Мне нужно было только приехать на озеро и поговорить с Кирой. Сестра была в восторге: лес, озеро, костры, громкая музыка… Мы рано пришли, вечеринка только начиналась. Я разговаривал с Кирой, отвлекся и…

Я внимательно слушала, боясь пропустить хоть слово, и сама словно переживала все случившееся вместе с ним. Нэйт замолчал, гулко сглотнул и продолжил надтреснутым голосом:

— Я упустил Сэм из виду буквально на минуту — а она уже шла по берегу. Я кричал, звал ее, но она словно не слышала. Все шла и шла вперед, на мостик. Когда я добежал до берега, она уже наклонилась к воде, а потом… Из воды высунулась рука и утянула ее туда, вниз. Я нырнул, долго искал ее, но когда нашел, уже было поздно… Следующие два дня я почти не помню… Мне запомнился только взгляд матери: она смотрела так… Она никогда не простит меня. Да такое и не простишь. Смерть Сэм признали трагической случайностью, самое смешное, что меня не обвинял никто, кроме матери. И меня самого. Это был самый тяжелый период в моей жизни, родители ушли в работу, почти перестали общаться… Я… вел себя не самым лучшим образом. Срывался. Родители сначала покрывали мои… промахи, но в конце концов им это надоело. А потом отец вообще сказал, что они с матерью разводятся. Я часто думал, что вместе их держала только Сэм.

Нэйт замолк, потер руками лицо и обхватил себя за плечи, будто ему стало холодно. По моим щекам давно стекали слезы, беззвучные всхлипы мешали дышать — мне было за него больно.

— Однажды я очнулся в незнакомом месте, в каком-то притоне, судя по виду, и когда попытался уйти, ко мне подвалил парень, дал телефон и сказал, что если мне понадобится еще дурь, то надо звонить ему. И тогда я понял, почему было так плохо: напившись, я попробовал наркоту, — Нэйт невесело усмехнулся, голос уже охрип, но он все говорил. — Стало ясно, что долго я так не протяну. Кира пыталась со мной говорить, поддерживала поначалу, но тоже долго не выдержала. Правда, перед тем, как окончательно уйти, она оставила мне визитку психотерапевта и сказала: «Если ты захочешь об этом поговорить». Мистер Зиггерс меня вытащил.

Я глубоко дышала, отсчитывая секунды, чтобы не сорваться в глупую истерику. Было очень тяжело слушать настолько личные вещи и ничем, ничем не быть способной помочь.

— Когда мы встретились, я уже жил здесь несколько лет. Остальное ты знаешь. Я бросил учебу, так и не доучившись, переехал на другой конец света. С родителями мы так и не общаемся. Мама со мной даже не разговаривает, хотя иногда мне попадаются ее статьи в научных журналах. Отец тоже занят только работой, видимся с ним раз в пару лет.

Он отвернулся от окна и включил настенный светильник. Теплый свет резанул по глазам. Нэйт смотрел будто сквозь меня, потом в его глазах что-то дрогнуло, он подошел и опустился на диван, пристально рассматривая мое заплаканное лицо.

— Когда я увидел тебя, то ты напомнила мне Сэм, я вообще сначала подумал, что ты мне кажешься, — он слабо улыбнулся. — А потом появилась твоя мама, и я понял, что… Знаешь, я никому не рассказывал про фантазии Саманты, это был наш секрет… Она верила, что за нашим домом в лесу живут волшебные зверушки. А в деревьях — красивые девушки. Она носила им конфеты и свои немудреные сокровища. А еще ей нравился брауни. Для него она даже специально оставляла молоко с печеньем, а как-то раз сшила ему костюмчик. Видимо, чтобы освободить. Теперь я думаю, что если бы она не погибла, то тоже стала бы учиться волшебству. Иногда в лесу она показывала мне… что-то, я даже видел какие-то смутные тени краем глаза, но предпочитал не верить ей. Это же выдумки маленькой девочки, так? Только, как оказалось, я сквиб, а она, думаю, была волшебницей. И убило ее волшебное существо, — Нэйт сжал челюсти и прикрыл глаза, как от боли. — Мне никто не поверил, что на Сэм напали, чуть не назначили психиатрическую экспертизу. Уже здесь я узнал про магию и волшебных существ, нечисть и прочее. После знакомства с тобой.

— Мне так жаль, Нэйт, — всхлипнула я, протягивая руку и касаясь его плеча. Нэйт взял мою ладонь и крепко сжал ее. — Прости, что заставила вспомнить.

— Ничего, однажды мне все равно пришлось бы… Знаешь, когда я после похорон пришел один на кладбище, то увидел, как на ее могиле распускаются ее любимые цветы. Белые мальвы. В ноябре. Много позже, уже после того, как мы нашли наследство Бреннанов в подземелье, я прочитал про магиков и понял, что не все они злые. Только жалко, что друзья Сэм не защитили ее.

— Да, очень жаль, — прошептала я и, не выдержав, обняла его за шею.

Нэйт крепко стиснул меня и опустил на диван.

— Так что, когда твой отец сказал, что я смогу тебя защитить, то я долго не думал. Я не пожалею, Луна. Это был мой выбор, и твой отец достаточно ясно донес всю информацию о возможных… трудностях. Наверное, ты уже поняла, что напоминаешь мне сестру. Я буду защищать тебя столько, сколько смогу.

— Я не заслуживаю такого брата, как ты, — покачала головой и закрыла ладонями лицо.

В душе царила благодарность, смущение и сочувствие к Нэйту.

— Ну-у… Что-то ты совсем расклеилась, завтра будешь страшная, — смешно сморщился Нэйт и взъерошил волосы у меня на макушке. — Иди, умойся и пошли пить чай. Я много чего привез, только все осталось в машине.

Саммерс пружинисто вскочил с дивана, схватил ключи и вышел, хлопнув дверью. А я посидела еще минутку, вызвала Тенси и попросила принести нам ужин и предупредить папу. Домовик подозрительно посмотрел на моё заплаканное лицо, но промолчал, выполнив просьбу.

Нэйт вернулся с покупками, мы заварили чай и долго и уютно молчали, сидя с горячими чашками на деревенской кухне.

В конце вечера я попыталась, смущаясь и испытывая дикую неловкость, извиниться, что заставила его вспоминать.

— Мне это было нужно, — ответил Нэйт, глядя в ответ спокойно и уверенно. — Стало легче.

* * *

Первое сентября по традиции выдалось суматошным. Даже несмотря на то, что прибыли мы рано, на перроне уже творилось столпотворение. Папа обнял меня, звонко чмокнув в макушку и умилившись обиженному виду, Нэйт дернул за косу и весело рассмеялся, когда я огрызнулась. Что они, как с маленькой?

Все-таки я девушка, пусть и «поздний цветок». Тело, наконец, округлилось в нужных местах, и нет, это не самовнушение. У меня случилась большая радость: я начала носить бра, грудь из нулевого размера начала расти в уверенную единичку. И, естественно, начались ежемесячные сопутствующие проблемы. А счастье было недолгим, всего каких-то девять лет…

Когда папа первый раз увидел, как я варю зелье для облегчения симптомов, он сначала обрадовался, но не успел ничего сказать. Я бросила на него долгий выразительный мрачный взгляд — и он поперхнулся поздравлениями. Потом закатил глаза и осторожно поинтересовался:

— Тебе… что-нибудь нужно? Может быть, что-то рассказать? — ему явно было неловко.

— Нет, спасибо. Валери рассказывала все, что мне нужно знать.

— И все же?

— Лучше дай мне кого-нибудь убить, — почти всерьез попросила я.

Папа громко вздохнул, молча развернулся и ушел. Я уже доваривала состав, когда передо появился Тенси и попросил, как освобожусь, спуститься вниз.

Дальнейшее напоминала сюрреалистичную картину. Когда я спустилась, в магической клетке заполошно металась парочка садовых гномов, приложенные силенцио. Обычно эти паразиты очень громкие. Папа задумчиво перелистывал свои записи, видимо, отбирая темы для статей.

— Пойдем? — предложил отец, вставая и откладывая бумаги.

— Куда? — не поняла я.

— Ну… Ты же хотела кого-нибудь убить. Принесешь жертву, правда, энергии с них немного, но с чего-то надо начинать. Раньше я не рисковал привлекать тебя к полноценным ритуалам, но ты уже уронила первую кровь, так что пора. Научишься делать это правильно. А на каникулах сходим на охоту, — мечтательно прикрыл глаза отец.

Я почувствовала, как у меня округляются глаза, и старательно захлопала ресницами, пытаясь удержать лицо. Получалось плохо. Мой замечательный, добрый, заботливый папа приносил кровавые жертвы… Мир никогда не будет прежним.

В общем, в тот день мне все же пришлось заколоть парочку паразитов, сдерживая брезгливую гримасу.

Погрузившись в свои мысли, я шла по коридору и чуть было не пропустила Волхова. Вадим, несмотря на раннее время, уже сидел в купе. Я прошла мимо, но, осознав кого увидела, вернулась.

— Привет, как дела? — я устроила свой сундук, который папа зачаровал на кровь, и уселась напротив Вадима.

Теперь вещи будут в безопасности: сундук будет кусать всех, кроме меня.

— Нормально, — ответил Волхов, не удержался и поделился новостями. — Вчера было заседание этой говорильни.

Я вопросительно приподняла брови.

— Что? Я про Визенгамот. Поттера оправдали. Кстати, я рассчитываю узнать подробности, так что постарайся никуда надолго не отлучаться.

Я и не собиралась. Вадим что-то темнил, обещая интересное знакомство. За ним было забавно наблюдать со стороны. А после начала движения в наше купе ввалился хмурый симпатичный второкурсник, решительно заявив, что едет с нами. Меня отрекомендовали «своей в доску», пообещав, что я даже труп помогу спрятать. Рекомендация заставила меня напрячься. Надеюсь, Вадим никому не рассказал о летней истории? Потом появился Поттер и Стюарт тихо исчез, тактично давая нам пообщаться. По рассказу Гарри стало ясно, что в Визенгамоте все прошло неплохо, но вообще лето не удалось. Видимо, его все сильно достали.

Перед тем, как Гарри, наконец, собрался уходить, я отдала ему книги. Поттер поблагодарил и ушел. Я все же не удержалась и добавила в стопку отобранных книг пару редких сборников с заклинаниями. Надеюсь, они ему пригодятся.

Хогвартс встретил нас уже привычной церемонией распределения и пиром. Меня впечатлила кадровая перестановка. Римус Люпин стал преподавать ЗоТИ у младших курсов, старших отдали министерской проверяющей. Профессор Граббли-Дёрг вернулась в школу. Когда профессор Амбридж затянула восхваления Министерству, я отвлеклась от стола преподавателей, отвернулась и сразу же уперлась взглядом в сияющую улыбку Тео Нотта, который сидел почти напротив меня. Я слегка удивилась, на что Нотт улыбнулся еще шире и поиграл бровями, отправляя меня этим жестом в осадок. Выдавив из себя кислую улыбку, я потупилась и вытащила «Придиру», стараясь не думать о том, что это больше напоминает бегство. Боже, избавь меня от маленьких мальчиков, мнящих себя суперкрутыми мачо. «А ведь Тео через несколько лет имеет все шансы превратиться в этого самого мачо», — проползла в голове предательская мыслишка.

Поначалу меня поражала красота магов, которые по сравнению с обычными людьми ярко выделялись в лучшую сторону. Даже тот же Нэйт — сквиб — выглядел как супермодель среди безликой толпы. Неужели магия в крови дает такой эффект? Со временем я попривыкла, но выход в маггловский Лондон стал для меня тем еще испытанием. Глаза, привыкшие к красоте или по меньшей мере миловидности в школе и в магических местах, внезапно обнаружили, что обычные люди очень напоминают обезьян. Сходство было неуловимым, но очень навязчивым. А встретив в Кэмдене девушку в ярких лосинах и топе, который вызывающе обтягивал искусственную, высоко торчащую грудь, я еле удержалась, чтоб не скривиться. До того это выглядело неестественно. После прогулки среди маггловской толпы я начала догадываться, почему сиды никогда не считались с людьми, играя, охотясь и всячески с ними забавляясь. Обладая магией и природным совершенством черт, трудно воспринимать на равных таких… людей. Вроде существа разумные, но настолько отличаются, что оторопь берет.

Это было неправильно, возможно, даже мерзко, но мысли из головы не выкинешь. Даже странно, как туата умудрились скреститься с людьми, чтобы продолжить род. Впрочем, если вспомнить ту ослепительную красотку за прилавком одного из магазинчиков — явно магглу — то, в принципе, понятно, как это случилось.

После пира, когда первокурсники давно ушли, а остальные неспешно подтягивались к выходу, рядом внезапно появился Тео с предложением позаниматься в библиотеке завтра.

— Прости, Тео, боюсь, завтра я буду занята, — мягко ответила я. — У нас в башне хорошая библиотека. Спокойной ночи.

Лицо Нотта обиженно дрогнуло, а я быстренько скользнула вперед и поспешила в башню. Меня ждал разбор вещей и столкновение с наверняка недовольными соседками. Они уже минут двадцать как ушли, и я ни капли не сомневалась, что девчонки не утерпят и попытаются засунуть нос в мой сундук. Интересно, он их покусал?

Глава 20. Любопытство есть порок

Конечно, соседки не утерпели и попытались залезть в мои вещи. А это означало, что травля продолжается. Сундук закономерно цапнул в ответ, сильно, до гематомы, придавив руку. Я рассматривала трясущиеся пальцы Энни и невольно ей сочувствовала: это наверняка было очень больно. На хрупких костяшках вспухали отвратительные сине-бордовые полосы с капельками проступившей крови. Учитывая, что уже успели позвать старосту и нажаловаться ей, непонятно, почему никто не залечил травму. Уж собственные аптечки к четвертому курсу с простейшими зельями были у всех, даже у магглорожденных, коих на потоке и было-то раз-два и обчёлся.

Когда я пришла, девчонки вовсю жаловались старосте на «страшный темный артефакт», притащенный в школу безголовой Лавгуд. Констанция Корнфут, серьезная рыжеволосая ведьмочка с седьмого курса, хмуро слушала их претензии и, сложив руки на груди, искоса посматривала на мой сундук. В глазах светилось знакомое каждому ворону фанатично-исследовательское выражение: «Интересно, а как оно работает?»

Наконец, когда градус возмущения снизился, староста подняла палочку и демонстративно наложила незнакомые чары на мое имущество. Я было вскинулась, но, опознав диагностику, тут же замерла. Сундук окутало разноцветным сиянием, магические линии переливались тусклыми желто-зелеными оттенками с небольшими всполохами густо-фиолетового — защита, сохранность и стабилизация свернутого пространства. Багряные вспышки показывали кровную привязку артефакта. Соседки мигом замолчали, недовольно поджимая губы. Констанция хмыкнула и уставилась на них.

— Ну? Убедились? Никакой темной магии.

— Пф, — фыркнула заводила Элизабет Аттвуд, с независимым видом отвернулась и занялась своим багажом. Ее лучшая полукровная подружка Мария Арнуа в точности скопировала ее поведение и занялась тем же самым.

Они, кстати, никак не пострадали, основной урон получила Энни. Видимо, она и в этом году осталась на месте подай-принеси-не мешайся-скройся с глаз. Брайт все так же сидела на краю кровати и тихо всхлипывала, сжимая левой рукой правое запястье. Все это было печально.

— В общем, так, девушки, — противным тоном возвестила староста. — Я доложу профессору Флитвику о происшествии и рекомендую вас к расселению. Свободные комнаты, слава Цирцее, есть. Брайт, подъем, — махнула она рукой, — провожу тебя к декану и в Больничное крыло.

Дверь, тихо скрипнув, закрылась. Шум, доносящийся из коридора, моментально стих. Несмотря на позднее время, женское крыло успокаиваться не спешило. Девицы делились событиями лета и постоянно бегали из комнаты в комнату. Как будто целого дня в поезде было мало! Только первокурсницы уже угомонились, утомленные новыми впечатлениями. Остальные же продолжали галдеть, обсуждая последние новости, статьи, теории и просто сплетничая. Что сказать? Вороны…

Если бы взгляд имел материальную силу, девочки уже просверлили бы дырку у меня во лбу. Я проверила палочку и встала так, чтобы в случае нападения упасть между кроватями. Может, это и паранойя, но с разозленной ведьмой лучше не связываться. А уж если их две…

— Ты! Выскочка! Надеюсь, нас расселят, и мне больше не придется видеть твое уродское лицо каждое утро, — прошипела Мария.

— Взаимно.

Мое согласие взбесило ее еще больше. Я только головой покачала и почти незаметно улыбнулась. Тратить столько сил на столь разрушительные эмоции… Как расточительно.

Дело не успело дойти до драки: пришел усталый профессор Флитвик и разогнал всех по разным комнатам. Нас с Энни Брайт поселили в самый конец коридора, где обитали выпускники. Покои предназначались для ассистента декана, но эта должность уже много лет пустовала. Они были заметно меньше, чем предыдущая комната, зато вместо трех враждебно настроенных соседок теперь была только одна.

И потянулись школьные будни. До самого октября ничего интересного не происходило. Я посещала занятия, обязательные факультативные кружки и почти все свободное время тратила на исследование закрытой части замка.

Хогвартс был огромен, а проживало в нем всего несколько сотен магов, так что даже в открытой части хватало заброшенных классов и неиспользуемых помещений неясного назначения. Еще мне не давала покоя комната, найденная в первый год обучения здесь. Неаккуратная груда книг в чьих-то запечатанных покоях манила со страшной силой, но как к ней подобраться, я не знала. Скорее всего, в одиночку это было невозможно. Примерно догадываясь, как можно «проявить» запечатанное помещение, я ходила около стены, как лиса вокруг курятника. Без помощника мне эту дверь не открыть. Возможно, у меня бы получилось скооперироваться с кем-то из старшекурсников, у меня даже была пара кандидатур, но их не заинтересовало мое предложение. Они вообще не поверили. Зато на факультете стала ходить байка про Луну Лавгуд и воображаемые покои алхимика. Репутация значит много… Жаль только, что собственно моих усилий к созданию этой репутации приложено было чуть. В общем, этот проект откладывался до лучших времен.

В октябре в Хогвартсе началась министерская проверка и скучные школьные будни сразу оживились. Выяснилось, что большинство старшекурсников сидело на каких-то мозговых стимуляторах, которые при проверке оказались чуть ли не наркотиками. Флитвик схватился за голову и, еле сдерживая ругательства, погнал всех в Мунго. Последствия для всех причастных были феерические. Троих исключили, а остальные потребители после глубокой чистки организма надолго зареклись пользоваться непроверенными препаратами.

В обычной школьной жизни из учеников привычно выделилась Грейнджер. У нас на факультете ее за глаза называли Безумной Магглой по аналогии с популярным у чистокровных подростков комиксом «Приключения безумного маггла Мартина Миггса». После своей провальной попытки осудить стиль преподавания профессора Амбридж Гермиона ее просто возненавидела. Она, видимо, никак не могла смириться со своим красочно описанным будущим. Получить сообразный ответ от взрослого человека она оказалась не готова. Правда, сочувствия староста гриффов не вызывала.

Профессор МакГонагалл оказывала ей негласное покровительство, и то, за что обычного ученика давно бы отчислили, ей сходило с рук. Масла в огонь подливали и слухи. Судя по кажущейся простоте и правдоподобности, распускали их слизеринцы. И Грейнджер ничего не могла сделать. Все эти сплетни основывались на фактах, но выворачивались таким хитрым образом, что девушка — в принципе, обычная ученица, не хуже и не лучше многих, — выставлялась амбициозным порождением маггловского мира.

Грейнджер пыталась бороться, но способ выбрала не лучший и сделала ту же ошибку, что и я: не учла общественное мнение и понадеялась на взрослых. Причем пошла против представителя власти.

Долорес Амбридж пользовалась на работе заслуженным уважением как въедливый, дотошный сотрудник и грамотный администратор. Мариэтта Эджкомб рассказывала, что ее мама работает под руководством мисс Амбридж. Кроме требовательности и жесткого следования правилам, «розовая жаба» отличалась еще и повышенной заботой о собственных подчиненных. Я не очень понимала, почему ей заглазно дали такое прозвище: любовь к розовому, котикам и педантичность, по-моему, вообще никак не соотносились с земноводными. Вот голос противный, это да, пронзительный и высокий, как у девочки-подростка. Правда, на кваканье тоже мало похож. Выглядела мисс Амбридж среди темных ученических и профессорских мантий феерично в своих ярких костюмах всех оттенков розового, периодически разбавляемого бежевым и фиолетовым. Но и только. Толстой она тоже не была. В общем, удивлялась я ровно до тех пор, пока в гостиной не увидела старую газету, датированную 1992 годом, с колдофото Амбридж. Издание демонстративно было пришпилено около доски объявлений, чтобы уж точно не пропустили.

И прозвище обрело смысл.

Такое резкое изменение во внешности было возможно только благодаря Волхову, и это понимала не только я. Конечно, не только Вадим был способен добиться такого результата, но учитывая ее теплое отношение к нему, все казалось очевидным.

Составленная Грейнджер кляуза к качеству образования, даваемого профессором Амбридж, даже не дошла до директора. МакГонагалл, несмотря на всю свою снисходительность, не могла не понимать, что Грейнджер нарывается. Если бы жалоба была подана чистокровной и подписана деканом и директором, то в Отделе образования ее рассмотрели бы. Гермиона же не учла, что Дамблдор был сейчас в Министерстве не на самом хорошем счету. Зато после первых отработок повод у нее появился. Радостно уцепившись за эту возможность, бравая гриффиндорка накатала новую жалобу, да не одна, а с помощью Рона Уизли. Этой писульке ход все же дали. Вот только результат был вовсе не тот, на который она рассчитывала. Кровавые перья не являлись темным артефактом, ими подписывались особо важные документы и пользовались повсеместно: и в Министерстве, и в банке, и у поверенных.

Для меня неожиданностью явилось то, что использование такого пера на отработках не считалось пыткой. Якобы Амбридж никого не заставляла им писать строчки, она просто предлагала. Школьники страдали от собственной инерции мышления, им никто не запрещал обычные перья, просто это не упоминалось. Поистине иезуитская изворотливость и хитрость мадам Амбридж почти восхищала. Как заявила инспекторша, она специально проводила это исследование, чтобы понять, насколько будущее поколение подвержено стороннему влиянию. «Следование авторитетам — это замечательно, но ровно до тех пор, пока подобное не начинает вредить делу. Печальная статистика: почти все студенты Гриффиндора готовы с упорством, достойным лучшего применения, наступать раз за разом на одни и те же грабли».

Если перевести на понятный язык, звучало бы это примерно так: «Магглорожденные простачки не способны даже увидеть прозрачный подтекст и со всей своей гриффиндорской смелостью вляпываются в расставленную ловушку». Что тут скажешь? Воспитание играло свою роль, а на Гриффиндоре и правда было больше всего магглорожденных.

Что примечательно, никто из воронов и змей на эти грабли не наступал. Даже большая часть хаффов, попадая на отработку, доставала свои писчие принадлежности, невзирая на слова «розовой жабы», что те им не понадобятся. Написав положенное количество строчек, студенты без единого слова со стороны профессора уходили. Некоторые после одной строчки молча откладывали кровавое перо и писали своим. Это было задолго до жалобы Гермионы, и Амбридж ничего на такое самоуправство не говорила. Все это дурно попахивало подковерными интригами, а уж ставить эксперименты на детях — вообще гадко.

Мне это противостояние Грейнджер с Маккошкой за спиной и инспекторши, в принципе, было побоку. Хотя наблюдать великую конфронтацию львиц и жабы было забавно, несмотря на проверку, тотализатор в Хогвартсе продолжал работать.

Внезапно нарисовались проблемы с личной жизнью и, собственно, эта самая личная жизнь. В четырнадцать, на минуточку.

Ох, не зря меня так напрягли в первую поездку к Валери разговоры про чистокровные порядки. Замужество в пятнадцать и радости женского предназначения, долг перед семьей и родом и прочее. Скорее всего, если бы у меня не было памяти о предыдущей жизни, то подобное не вызывало бы отторжения, но воспоминания о том, что может быть по-другому, не давали покоя. По сути, память мне ничем не помогала, только больше запутывая.

Размеренность еженедельного обмена корреспонденцией с отцом внезапно прервалась. Через день после отправки последнего письма папе я получила новое и на несколько минут впала в ступор. Отец весьма строго напоминал про взятые на себя обязательства и упрекал за то, что мое поведение можно рассматривать как пренебрежение ими. Мне вменялось в обязанность уделять время Теодору Нотту согласно предварительному договору, заключенному нашими отцами. М-да. Я, честно говоря, не ожидала, что этого потребуют уже сейчас, хотя, если бы задумалась… Все было логично, система давно откалибровалась и успешно работала.

Время, проведенное вместе, нужно было, чтобы притереться и привыкнуть друг к другу. А я этого не хотела. Мое сознание не могло всерьез воспринимать пятнадцатилетнего мальчишку как будущего супруга.

Также, вспоминая его поведение раньше, я начинала подозревать, что я жираф. То есть вполне очевидные вещи до меня доходили не сразу. Видимо, свойство организма.

Учитывая поддержку Нотта и внимание в конце второго и на третьем курсе, можно было — и нужно! — предположить, что все это не просто так. Скорее всего, хотя бы устная договоренность между нашими отцами существовала давно. Это просто мне озвучили только сейчас, а Тео, видимо, знал все заранее. Иначе с чего бы ему обращать внимание на такого социального изгоя, как я? На мой взгляд, он не был особо заинтересован, да, поддерживал, да, дарил всякие мелочи, типа шоколадных лягушек, но романтического подтекста я там не усмотрела. А это он, оказывается, соблюдал договор… Несмотря на все обстоятельства, было… не обидно, нет. Неприятно. В общем, чувствовала я себя по-дурацки.

Я еле успевала прятаться от Нотта, который с упорством носорога продолжал преследовать меня. Такое внимание тяготило, хотелось одиночества, а вместо этого папа настаивал, чтобы я общалась с Тео. Теодор же вовсю навязывался, пытался разговорить, рассказывал смешные случаи с уроков, а я не понимала, что ему нужно, чего он ждет от меня. Такое положение дел очень угнетало. И я сбегала под благовидными или не очень предлогами.

Сложись обстоятельства по-другому, и я бы продолжила игнорировать и сухое, полное официоза письмо отца, и правильное поведение Нотта, сбегая ото всех в закрытую часть замка, но… Ох, уж это вечное «но».

Возможность видеть энергию мне тогда очень пригодилась. Еще никогда я не использовала свои способности на полную катушку, пока не наткнулась на запечатанный проход в закрытую часть школы.

Тот день выдался особенно неудачным: проверочную по зельям я, скорее всего, завалила. После последнего урока первой покинула класс, рассчитывая побыстрее разделаться с заданиями в библиотеке, но была остановлена окликом Брайт прямо у класса, так что свидетелями последующей некрасивой сцены стал не только наш поток, но и старшие курсы, которые занимались в соседних аудиториях.

Элизабет, Мария и Энни стали высмеивать меня, мою внешность, умственные способности, папин журнал, самого папу… Поначалу насмешки троицы я стойко игнорировала, чем только раззадоривала фантазию девчонок — слова становились все злее и жестче. В конце концов, когда Лиз стала оскорблять моего отца, нервы не выдержали — я прокляла ее. Без палочки. Злоба была такая, что справиться с собственной магией было невозможно: внутри словно все закипело, в животе возник огненный сгусток и мантия Элизабет вспыхнула. Девушка закричала и попыталась сбить пламя, но тщетно. Энни с Марией вызвали Агуаменти, но чары тоже не сработали. Из толпы кто-то крикнул, чтобы «снимала быстрей, а то сгорит» и Лиз послушалась. Скинув мантию, она осталась в тонком нижнем платье, по степени прозрачности больше напоминающем комбинацию. Вот он, минус чистокровности. Большинство ведьмочек забивают на форму, предпочитая носить под мантиями такое. Зато ожогов на ногах нет, пострадали только ладони, а если бы Аттвуд носила форму, так легко не отделалась бы.

Стало очень тихо. Только перешептывались на заднем фоне ученики, да потрескивала тлеющая ткань. Элизабет была вся красная от стыда и боли и злобно смотрела на меня. У ее ног дымилась новая мантия, распространяя удушающую вонь сгоревшей шерсти.

Мне стало стыдно — такого я точно не хотела. Пискнув «Прости!» я развернулась, растолкала студентов и убежала. Очень взрослое поведение, да…

И бежала, пока хватало дыхания. Когда в боку закололо, пришлось остановиться. Я огляделась и поняла, что нахожусь в дальнем конце четвертого этажа, причем из памяти напрочь выпала дорога сюда. Прислонившись к стене и сбросив сумку на пол, я попыталась отдышаться.

Напротив в стене была небольшая арка, для вида заложенная кирпичом и прикрытая гобеленом. Я всматривалась и понимала, что это дверь.

На чары типа Алохоморы та не реагировала от слова совсем. Рассмотрев энергетическую решетку с двумя узлами, я догадалась, что проход запечатан паролем и блоком опознания. То есть пройти, предположительно, могли директор и деканы, насчет остальных профессоров такой уверенности не было. Я попробовала одновременно прикоснуться руками к узлам и влить немного магии — и, к моему удивлению, кирпичная кладка исчезла.

Я бездумно шагнула в проем и только когда стена встала на место, испугалась, что выбраться окажется не так просто. Сумка, опять же, осталась в коридоре… Но нет, с обратной стороны тоже было два узла. Если бы дело обстояло так, как в той поговорке, «Вход рубль, выход — десять», то не знаю, чем бы все закончилось.

От прохода шла длинная галерея, теряясь вдали. Я медленно двинулась вперед, настороженно прислушиваясь, но, кроме тишины, разбавляемой моими шагами, больше звуков не было. Заклятий тоже не было видно.

Высокие стрельчатые окна бросали замысловатые отсветы на каменные плиты. Яркие цветные стеклышки в свинцовом переплете притягивали взгляд. Витражи показывали средневековые батальные сценки: осаду замка, рыцарей и магов, сражения и битвы. Я засмотрелась — было очень красиво. Что интересно, витражи были чистыми, зато на полу лежал толстый слой пыли.

Не знаю, сколько прошло времени. Вернувшись в башню, я сразу получила вызов к Флитвику. Староста выглядела очень злой. Лиз уже была у декана. Недовольный профессор пообещал, что если мы устроим еще что-то подобное, он отправит нас на совместные отработки до конца года. Я только нахмурилась, услышав угрозу. Он что, всерьез рассчитывает, что мы поладим?..

С того случая каждый день все свободное время я проводила в галерее. Она стала моим тайным местом. Здесь было тихо и красиво, никто не мешал, не приставал и не угрожал.

Витражи завораживали. Трудно было сказать, что в них такого особенного, но я могла часами стоять и рассматривать их.

Так прошло почти три недели.

Однажды я решила посмотреть, что скрывается за пределами витражного коридора.

Любопытство — порок.

Галерея выходила в круглый, не слишком большой зал со сводчатым потолком, откуда в темноту вело еще пять арочных проемов. В нишах между арками сидели горгульи, совсем как у кабинета директора. Каменные статуи выглядели зловеще. Я медленно обходила помещение по часовой стрелке, дотрагивалась до стен. В зале гулял легкий сквознячок, и сильнее всего тянуло из крайнего левого прохода. Я замерла на пороге и вгляделась во тьму, никак не решаясь шагнуть туда. Внезапно раздался скрежет камня. Резко повернулась, но на первый взгляд никаких изменений не было. Все также непонятно откуда лился рассеянный дневной свет, по-прежнему сидели статуи в своих нишах… Стало неуютно. Исследовать это место было не очень хорошей идеей. Я покрепче сжала волшебную палочку и шагнула к арке, ведущей в галерею, но сбежать не успела. Ближайшая горгулья одним движением спрыгнула со своего пьедестала и загородила мне дорогу.

Страх заставил сердце сильно биться в груди, руки затряслись, адреналин хлынул в кровь — все окружающее приобрело четкость, будто в настройках подкрутили резкость. Я сделала шаг назад и увидела — а главное, услышала, — как остальные горгульи спустились со своих постаментов и медленно, словно хищники, стали приближаться ко мне. Почему вдруг стражи сагрились на меня?.. Впрочем, неважно, пора уносить ноги!

Я развернулась и со всех ног побежала в тот самый проход, откуда тянуло сквозняком. Впереди виднелся свет, а сзади раздавались тяжелые удары. Горгульи огромными прыжками настигали меня. Страх придал силы, и я рванула еще быстрее, откуда только силы взялись?!

Я вылетела из коридора и еле успела притормозить, застыв на самом краю обрушенного моста. Понятия не имею, как мне удалось остановиться в шаге от края. Внизу был самый настоящий черный бездонный колодец…

Я всхлипнула. Тяжелое буханье и скрежет камня раздавались все ближе. В висках стучала кровь, руки тряслись, а в голову не приходило ни одно полезное заклинание. Паника и ужас захлестнули с головой. Захотелось плакать. Я не знала, что делать. Совсем. До другого края моста было ярдов десять, но метлы у меня с собой не было! Я повернулась спиной к бездне и пристально всмотрелась во тьму коридора, только сейчас осознав, что стало слишком тихо…

Медленно-медленно и абсолютно беззвучно из темноты появлялись стражи. Горгульи мотали головами из стороны в сторону, как большие хищные кошки; вздрагивали крылья, скалились пасти, а каменные когти высекали искры из пола. У меня затряслись коленки. Тяжело дыша, я шагнула назад, ощутив, как пятка проваливается в пустоту.

— Иммобилюс!

Заклинание всего на секунду замедлило ближайшую статую.

— Иммобилюс! Иммобилюс!

Эффекта по-прежнему не было.

— Глациус!

Тело стража покрылось коркой льда, но та тут же треснула. Я снова и снова кидала заклинание, но оно почти не замедляло статуи.

Когда между мной и ближайшей статуей оставалось меньше ярда, в горгулий полетело взрывное заклятие.

— Бомбарда!

Хорошо, что я не додумалась использовать эти чары раньше. Стражи имели защиту от этой группы заклинаний — отдача заставила меня сделать шаг назад… Я взглянула вниз и закричала. Внизу, подо мной ничего не было, только глубокий черный колодец. Статуи застыли в движении, словно время остановилось. Мои ноги стояли прямо на воздухе. Было страшно не то, что шевельнуться, а даже дышать — а вдруг вот прямо сейчас колдовство закончится?

По спине пробежали мурашки от того, как вокруг сгустилась магия замка. Пространство резко расширилось. Теперь башня больше напоминала размерами Большой зал. Я по-прежнему стояла почти по центру, но до коридора с горгульями и до моста теперь было ярдов сто. Я висела в воздухе, хотя ощущала под ногами твердую поверхность. В тишине раздались странные звуки, и только через пару секунд до меня дошло, что это я сама скулю от страха.

Воздух дрожал, словно марево над костром, в нем проскальзывали оранжевые искорки, становилось тяжело дышать. Показалось, что стоит шевельнуться и я упаду в бездонный колодец под ногами, провалюсь сквозь воздух туда, в пустоту. Палочка едва держалась в руках, я покрепче перехватила ее — и все стремительно сдвинулось. В башенных проемах стремительно потемнело небо, крыша затряслась, заскрипела, сверху стал падать какой-то мусор, камни в кладке стен задергались…

Я, забыв обо всем, рванула обратно, прямо на стражей. Телом двигал дикий животный ужас. Лучше уж горгульи, чем это…

Непонятно как, но я снова оказалась практически у арки, ведущей в коридор. Статуи бросились мне навстречу.

— Депульсо! Депульсо!

Горгулий смело заклинаниями, и я побежала так быстро, как только могла.

— Люмос!

В тусклом голубоватом свете мелькали то оскаленные пасти, то узловатая лапа с когтями, то острая кромка крыла, то каменный бок. Дыхание вырывалось с присвистами и хрипами.

— Депульсо! — третью отбросило поперек коридора, я перескочила через нее и выскочила на последнюю пару.

Внезапно меня рвануло назад, лопатку обожгло болью, и по спине потекла кровь. Скинув мантию и чуть не выронив палочку, я кинула Иммобилюс и Глациус и едва протиснулась между решившими раздавить меня статуями. Сзади раздавались скрежещущие звуки. Видимо, в тесном коридоре горгульи скорее мешали друг другу.

Я вылетела в галерею. Приветливо блеснули яркими цветами витражи, но в этот раз мне было не до красоты. В последний момент подхватив сумку, брошенную у входной арки, я выкатилась в коридор, запечатала дверь и медленно сползла на пол у стены, приходя в себя.

Теперь ясно, почему этот проход запечатали. В свете событий последнего часа книги уже не казались столь желанными. Перебьюсь. А то вдруг из них тоже что-нибудь полезет?

В горле клокотало, дико хотелось пить, болели все мышцы в теле и особенно спина, в висках стучала кровь, дышать тоже было больно. Я опустила глаза: порванная блузка оголяла ребра с содранной до крови кожей. Это, видимо, когда я протискивалась между горгульями… Ноги и руки тоже все были в синяках и царапинах… Зато живая.

Я кое-как поднялась и медленно и печально похромала в Больничное крыло. Надеюсь, по пути никто не встретится. Объяснить, откуда взялись травмы, и так будет достаточно трудно.

Глава 21. Последствия

— Мисс Лавгуд! — воскликнула мадам Помфри, когда я наконец, прихрамывая, добралась до Больничного крыла. — Что с вами случилось?

— Упала, — прохрипела я, опускаясь с помощью медиведьмы на кровать и глядя, как она начинает диагностику.

Расплывшись по кровати тряпочкой, я очень жалела, что не могу пока уснуть. Болело все. Казалось, что тело пропустили через мясорубку. Стоит запомнить эти «чудные» ощущения и, если опять потянет на приключения, вспомнить, что выбраться удалось лишь чудом.

Обработав раны и споив мне три зелья, мадам Помфри вызвала декана. Флитвик пришел, смерил мою тушку взглядом, нахмурился и с намеком поинтересовался, буду ли я подавать жалобу. Получив отказ, профессор только кивнул и, пожелав скорейшего выздоровления, покинул Больничное крыло. По-моему, он решил, что меня столкнули с лестницы, учитывая конфликт с Элизабет Аттвуд.

— Вот, мисс Лавгуд, выпейте и поспите, — сердобольная медиведьма подала мне стакан.

Уже засыпая, решила позднее подумать над собственным поведением. Ведь лезть без подстраховки, на одном голом энтузиазме в неисследованное место было мне несвойственно. Папа меня не этому учил, опять же, учитывая, отчего умерла мама… Короче, откровенная глупость. Детская… Не успев ухватить мысль за хвост, я отключилась, не в силах бороться с действием сонного зелья, но еще успев почувствовать, как синяки и ссадины мажут лечебной мазью.

Проснулась я с рассветом и первым делом попыталась восстановить цепочку вчерашних рассуждений. Наставления отца, затем воспоминания о дне маминой смерти… Вот оно!

Я сосредоточенно разглядывала потолок и вспоминала. Получалось, что у меня есть как бы три состояния: первое, когда доминирует та личность, которую я считаю собой из прошлой жизни со всем багажом знаний — часто ненужных, а то и откровенно вредных, — и опытом; второе, когда тело выдает спонтанные, детские реакции, например, когда язык независимо от мозга ляпает какую-нибудь чушь (смысл есть, но такой иносказательный, что без поллитра не разберешься); и третье, когда почти отсутствуют эмоции, а мозг работает как компьютер. Последнее происходило всего несколько раз, когда Волхов вливал в меня свою силу.

Если вспомнить, то попадание произошло в тело пятилетнего ребенка после сильного стресса. Я почему-то была уверена, что она погибла, но что, если это не так? Что, если ее сознание просто… «уснуло»? Тогда это оно периодически просыпается и выдает что-то до ужаса наивное и прямолинейное. По сути, настоящая Луна Лавгуд — ребенок, не имевший возможности накапливать опыт, учиться, развиваться… Личность, но неполноценная. Значит, это она периодически прорывается наружу, беря верх над телом?.. Так, что ли?! Стало не по себе. Невозможно спрогнозировать, что и когда заставит ее снова проснуться…

Перевернувшись на другой бок и повыше подтянув одеяло, я продолжила рассуждать. Получается, после смерти там меня непонятно как занесло сюда, но тело, которое я заняла, имело хозяйку… Нет, бред какой-то! Нельзя так просто занять бесхозное тело, книги по магии души, списки с которых я видела в семейной библиотеке, четко высказывались на этот счет. Один экзорцизм, простенький ритуал — и захватчика просто вышибет вон.

Правда, почему такое вселение все же происходит, ответа в книгах не давалось. Но если порассуждать и вспомнить то, что я слышала в обоих мирах, получается, чтобы дать духу возможность захватить тело, его нужно добровольно впустить… Пригласить. Позвать. Но я-то не дух… Вроде бы. А как понять? Мыслю, следовательно, существую?

Помотав головой, я снова перевернулась и решила подступиться с другой стороны. Селекция предков дает возможность периодически запускать мозги на полную катушку, правда, преимущество сомнительное. Во-первых, мне для этого нужен Волхов, что не есть хорошо. Зависеть ни от кого нельзя. Во-вторых, в этом состоянии есть пара серьезных минусов: ничего не хочется, следовательно, нет стимула что-то делать, и второе, когда отпускает, сложно понять, как именно я пришла к каким-то выводам. Мышление настолько отличается и процессы построения логических цепочек настолько стремительны, что я просто не могу их осознать, не то, что воссоздать пошагово.

Дерьмо.

На душе было муторно и гадко, чувство вины грызло изнутри. А еще стыд. Я посчитала, что заняла ничейное тело и на этом успокоилась, но… Мне было удобно так думать. Это неправильно, так не должно быть. А с другой стороны, что можно было сделать, чтобы исправить ситуацию тогда? А сейчас?

Я посмотрела на фенечки на запястье, сплетенные Волховом. Разноцветные плетенки практически выцвели, утратив первоначальную яркость красок, нитки уже кое-где перетерлись — совсем скоро они свалятся и тогда мне снова нужно будет пообщаться с Вадимом. Он обещал, что амулеты мягко скорректируют, сгладят генетическое отклонение. Пожалуй, да. Это работало. Я вспомнила, как рванула прямо на горгулий, как уворачивалась, и хотя страшно было до ужаса, тело и разум будто четко знали, в какой момент и что нужно делать. Опять же, обострилась интуиция. Волшебники вообще очень чутко относятся к собственным ощущениям, приучая себя прислушиваться к внутреннему голосу и чутью.

Я вздрогнула, услышав шуршание юбок медиведьмы и ее тихие шаги — так задумалась, что ни на что не обращала внимание. Вот тебе и интуиция.

— Доброе утро, мисс Лавгуд, — поздоровалась мадам Помфри. — Как ваше самочувствие? Ну-ка, сейчас посмотрим…

— Доброе, мадам Помфри, — тихо отозвалась я.

Ответы ей были не нужны, на это существовала диагностика. Проверив мое состояние и выставив на тумбочку у кровати новые зелья, мадам позвала эльфа с завтраком и отошла к себе в кабинет.

Всё же не перестаю восхищаться возможностями волшебных зелий: вырастить кости за ночь или срастить перелом — запросто, убрать синяки и гематомы — как нечего делать.

После завтрака меня отпустили на занятия. Изодранную форму пришлось выкинуть, но по распоряжению мадам Помфри эльф доставил мне другой комплект.

Добираясь в башню, я размышляла о том, как вести себя с однокурсниками. Понятно, что если не дать отпор, все так и будет продолжаться. С другой стороны, я не могла себя пересилить, продолжая воспринимать их как детей. Знаю, что дети и особенно подростки могут быть крайне жестоки, да что уж скрывать, на себе испытала, но все равно не могу проявить жестокость в ответ. Это… Так нельзя. Волшебство до сих пор казалось мне чудом и таким образом — делая гадости, — применять его казалось кощунством. Пожалуй, я могу использовать магию, защищая себя или сильно разозлившись, как показали недавние события или тот случай с оборотнями в лесу. Что странно, ничего тогда не екнуло внутри. Интересно, что это, проявление третьей грани личности?.. Или я сама по себе такая равнодушная? Не могу же я быть настолько… непробиваемой? Или могу?

Сомневаясь и размышляя, я незаметно добралась до башни. Все были на занятиях, только кто-то из старшекурсников занимался, обложившись справочниками, за столом у окна. Меня окликнули. Это оказалась Констанция, наша староста. Удивленно посмотрев на протянутый пергамент, я все же взяла его в руки и подняла взгляд на девушку.

— Лавгуд, иди на урок. Это отдашь профессору. Ну, что стоишь, двигайся давай.

Я кивнула и отправилась на трансфигурацию. Весь день я ловила на себе какие-то выжидательные, предвкушающие взгляды одногруппников. Такое поведение неслабо напрягало, интуиция подсказывала, что меня ожидает какая-нибудь гадость, но пока ничего страшного не происходило. Хотелось упасть на кровать, закрыть полог, закутаться в одеяло и отключиться. Спать долго-долго и не видеть снов. Просто отдохнуть.

Но когда что-то шло так, как планировалось?

Вернувшись после обеда в комнату, я насторожилась: полог был задернут. Обычно эльфы после уборки раздвигали тяжелые бархатные шторки, теперь же они были плотно задернуты. В остальном комната выглядела, как всегда. Я вытащила палочку и осторожно потянула за ткань. Пораженно охнув, я уставилась на развороченную постель. Всю поверхность покрывали перья из распоротых подушек, под ними виднелось изрезанное одеяло и прожженные простыни, что-то маслянистое и гадкое с резким неприятным запахом залило всю постель.

В этой школе я нигде не могу чувствовать себя в безопасности. От такого просто руки опускались, внутри просыпалось бешенство. Это была последняя капля.

Сзади послышался смешок. Обернувшись, я увидела Энни, Марию и Лиз. Девчонки весело и зло ухмылялись, на лице Аттвуд отчетливо читалось удовлетворение.

— Так тебе и надо, уродина! — фыркнула Мария, сладко улыбаясь.

— Тебе здесь не место, слабачка, — припечатала Лиз.

Брайт смотрела куда угодно, только не на меня.

Изнутри поднималось знакомое тепло, в солнечном сплетении запульсировала, разливаясь по телу, волна магии. Палочка заискрила.

— Что, даже не ответишь? — притворно удивилась Аттвуд, входя в комнату. — Надо же, а в прошлый раз ты устроила выброс. Как ребенок, Лавгуд, — она издевательски рассмеялась. — Что, не можешь сдержаться, не способна контролировать свою магию, Луна?

За ней просочились Мария и Энни. Дверь захлопнулась, отсекая нас от любопытных студенток, которых словно притянул зарождающийся скандал.

— Что молчишь, уродина? — насмешка Арнуа словно прорвала плотину. — Уснула, что ли…

Сила, что поднималась изнутри, хлынула наружу. Воздух резко нагрелся, пошел рябью, задрожал, словно над костром, стало трудно дышать. Пергаменты и перья поднялись в воздух, чернильница задребезжала, послышался запах горелого. Смешиваясь с резкой вонью той дряни, которой была залита моя кровать, он вызывал тошноту.

— Эксп…

Лиз не успела произнести заклинание до конца. Словно реагируя на движение, новая волна идущей изнутри магии приподняла троицу и приложила к стене, придавив словно прессом. Энни захрипела от боли, Мария сильно побледнела, Аттвуд смотрела на меня с ненавистью и страхом. А я растерялась. Выплеснув с магией и всю злость, я растерялась. Не убивать же их. Необычное ощущение силы и какой-то целостности, будто внутри сломался некий барьер, опьяняло. Я смотрела на своих однокурсниц и чувствовала только усталость. Пора было заканчивать. Удерживая девчонок у стены, я шагнула ближе и демонстративно засунула палочку в карман.

— Вы, зарвавшиеся соплюшки, уясните сами и передайте остальным — я больше не собираюсь терпеть. Каждый выпад в мою сторону будет получать соразмерный ответ. Понятно? Лиз, — я сделал еще шаг и приблизила лицо вплотную к девчонке. — Ты, кажется, боишься насекомых?

Та не могла ответить, но в глазах мелькнуло отвращение и страх.

— Еще один косой взгляд в мою сторону — и ты проснешься среди шевелящейся, ползающей по тебе кучи этих тварей. Хочешь?

Я слегка отпустила контроль, и Лиз сразу же глубоко и шумно вздохнула и закашлялась.

— Так что, ты меня поняла?

— Д-да, — выдавила из себя Аттвуд, с ненавистью глядя мне в глаза.

— Надеюсь на это. Мари, ты вроде не любишь змей?

Я повернулась к Арнуа и увидела в ее глазах понимание.

— Вижу, до тебя дошло, о чем я. Энни, для тебя, для моей соседки и бывшей подруги, я обязательно приготовлю что-то особенное, — я холодно и саркастично улыбнулась, вспоминая папину школу, и отпустила их.

Троица сразу же рухнула на пол, больше не поддерживаемая магией. Пытаясь отдышаться и прокашляться, они исподтишка посматривали на меня. Я достала палочку и готовилась к драке. Видя мою решимость, девчонки, видимо, решили не связываться. Они поднялись на ноги, отряхнули мантии и молча вышли за дверь, хлопнув напоследок. Я наложила Коллопортус и открыла окно.

Холодный, влажный от близости озера, осенний воздух хлынул в комнату, запах близкого леса перебивал горечь дряни на кровати и вонь обугленных штор и полога.

Я щелкнула пальцами и вызвала эльфа. Маленькое создание пискнуло, всплеснуло лапками и позвало подмогу. Втроем домовики управились за пять минут, и комната снова приобрела прежний вид. Я переоделась и рухнула в постель. Последнее усилие: закрыть полог и наложить защиту, пусть слабенькая, но хоть что-то.

Я получше закуталась в одеяло, поджала ноги к животу и зажала коленями мерзнущие ладони. Периодически по телу пробегала нервная дрожь, но пить зелье я боялась. Успокоительное притупляло реакции, а если они решат отомстить, то я рискую не проснуться. Нужно начинать тренироваться, чтобы защищать себя, а еще утроить бдительность. Вспомнился Муди с его ревом «Постоянная бдительность!» Пожалуй, это то, что мне нужно.

Угрозы и демонстрация силы на время утихомирят мелких пакостниц, но они точно попытаются отыграться, так что в одиночку лучше не ходить.

Постепенно погружаясь в сон, услышала, как вернулась Брайт, как студентки собирались на ужин, переговаривались и уходили. Наконец, когда все ушли, я задремала.

Спала я плохо, постоянно вскидываясь на любой звук, скорее дремала. Тяжелое забытье настигло под утро, еле заставила себя подняться по будильнику. Зеркало только крякнуло, увидев мою хмурую физиономию и круги под глазами. Хорошо хоть не комментировало, а то слова ехидной стекляшки были способны испортить настроение на целый день. Впрочем, сегодня меня это не особенно волновало. Были другие поводы, поважнее.

И снова весь день я ловила на себе взгляды сокурсников. В этот раз оценивающие и даже кое-где одобрительные. После окончания уроков я пошла искать помещение, где можно было бы отрабатывать заклинания. Заброшенных классов в школе хватало.

— …голове, приходите, Гарри хочет кое-что рассказать, — голос Грейнджер был вполне узнаваем.

Осторожно выглянув из-за угла, я увидела гриффиндорку и пару барсуков. Хаффлпаффцы кивнули, что-то уточнили — я не расслышала — и ушли.

Я поспешила найти Поттера.

— Гарри, привет, — позвала я парня.

Он обернулся, улыбнулся мне и поздоровался.

— Слушай, я случайно услышала, Гермиона собирает учеников, чтобы ты… — я замялась, не зная, как сформулировать.

— Ты тоже хочешь заниматься защитой? — тихо уточнил Гарри.

Подняв удивленный взгляд, я зависла. Откуда он узнал?

— Д-да, я… Мне это очень нужно.

— Я слышал, — согласно кивнул Поттер. — Ладно, я предупрежу Гермиону. Приходи в субботу в «Кабанью голову». В два часа.

Машинально кивнув и поблагодарив, я направилась в башню. Суббота, пятое октября, дата первого похода в Хогсмид. В этот день мне следовало уделить время Нотту, тот уже подходил уточнить, во сколько мы встречаемся. Ладно, не думаю, что ускользнуть от него будет очень трудно.

Глава 22. АД и нападение в Хогсмиде

Как я и ожидала, отвязаться от Тео оказалось несложно. Бодро пройдясь с самого утра по всем магазинам и надолго зависнув в книжном и «Сладком королевстве», Тео довольно улыбнулся и предложил пообедать у мадам Розмерты. В «Три метлы» как раз начинал подтягиваться народ, но место мы занять успели. Тео разболтался со своими сокурсниками и на меня внимания практически не обращал. Закончив с обедом, я потянула Нотта за рукав. Недовольный тем, что я отвлекаю его от интересной беседы с Забини, Тео только отмахнулся, когда я сказала, что хочу вернуться в школу.

Одевшись, я вышла из «Трех метел» и, поминутно оглядываясь, пошла к «Кабаньей голове». Время встречи приближалось, так что встретив почти у паба Чжоу Чанг с подругой, я поняла, что она здесь по тому же поводу, что и я.

Народу оказалось больше, чем я ожидала. Гарри замучили вопросами. Поначалу никто не верил в то, о чем говорит гриффиндорец, но Грейнджер сумела убедить всех сомневающихся и заставить подписать зачарованный пергамент.

Через несколько дней Грейнджер нашла меня и всунула в руку галлеон. Я непонимающе уставилась на Грейнджер, но после объяснений невольно начала ей восхищаться. Все гениальное — просто. Зачарованный галлеон нагревался при активации главного экземпляра и транслировал на остальные дату и время встречи кружка.

Комната на восьмом этаже, в которой проводились занятия, была оборудована всем необходимым. Когда нас провели туда в первый раз, то все удивлялись, как гриффиндорцы сумели найти такое удобное помещение. Но услышав слова «Выручай-комната», многие пришли в восторг. В основном те, кто полностью читал «Историю Хогвартса».

Занятия проходили всегда по одному сценарию: теоретическая часть, которую просто и доступно излагал Гарри, затем они с Гермионой демонстрировали действие заклинания, а потом шла парная отработка навыка. Мне, как правило, в напарники доставался кто-то из гриффиндорцев.

Уже через пару занятий я поняла, что стала быстрее реагировать на нападающих исподтишка сокурсниц. Пакостей от «Лиз и Ко» не было всего пару недель. Небольшая передышка пошла мне на пользу, позволив привести мысли в порядок и собраться. Теперь я предпочитала нигде не оставаться одна, старалась отслеживать то, что происходит за спиной, и избегать толпы. Получалось не всегда. Но злые взгляды и недовольное шипение Аттвуд вслед показывали, что подловить меня и отомстить у нее пока не выходит.

Мальчишки с нашего курса не вмешивались, старосты только и знали, что снимали баллы и вели к декану, щедро назначавшему отработки, остальным было просто-напросто наплевать. Хотя многие вороны не стеснялись, собираясь вечерами в факультетской гостиной, вслух обсуждать наш конфликт и делать шутливые ставки на победителя. Лиз шипела и огрызалась, я делала вид, что меня это не трогает, и поднималась в спальню. Теперь я не рисковала входить в комнату, предварительно не проверив все на зловредные чары и проклятия. Такая тренировка была, конечно, полезна, но очень сильно выматывала.

Полегче стало после того, как проходящее мимо Золотое Трио заступилось за меня. Я понимала, что сделали они это походя, ничего не планируя, просто потому, что знали меня, потому что я была своя. Поттер высказал свое фи такой несправедливости — трое на одного, как не стыдно? Грейнджер прочитала длинную лекцию, а Уизли нагло ухмыльнулся и погрозил кулаком. Под прицелом волшебных палочек и таких аргументов Лиз с компанией попритихли с пакостями, зато старательно пытались задеть меня словесно. Слова игнорировать было проще: собака лает — ветер носит.

И вплоть до Рождества школьная жизнь текла размеренно. Двадцать второго уроки заканчивались раньше и нас отпускали в Хогсмид, двадцать третьего был поезд в Лондон, а в воскресенье уже был Сочельник.

Прогулявшись с Тео и накупив подарков близким, мы поднялись на крыльцо заведения мадам Розмерты. Тео вежливо придержал дверь, шагнул за мной следом и недовольно проговорил, наткнувшись на меня:

— Луна, не спи! В чем…

Мы стояли на пороге и наблюдали за разворачивающейся ссорой. Почти в центре обеденного зала стояли шестикурсники с Гриффиндора. Девушка стояла бледная, с пятнами лихорадочного румянца на щеках, зло сверкала глазами на незнакомцев. Четверо мужчин в похожей одежде нагло развалились за столом, демонстрируя пустые руки, и похабно ухмылялись. Пара парней с Гриффиндора тоже достали палочки, позы их были напряженные. В воздухе ощутимо запахло дракой.

Остальные ученики старались потихоньку выскользнуть, но получилось только у слизеринцев. Малфой умудрился вывести почти всех мелких через заднюю дверь, когда произошло сразу несколько событий: полыхнул зеленым камин и в паб один за другим ступили еще трое таких же мужчин.

И только увидев, как они двигаются, я поняла, что мне все это время не давало покоя. Они слишком напоминали тех оборотней, что напали на нас с Вадимом летом. Повадки, облачение, оружие.

Сидевшие до этого за столом вскинулись и в гриффиндорцев полетели заклинания. Все завертелось, слышались крики, грохот. Тео рванул меня за плечо, выталкивая наружу. Перед тем, как захлопнулась дверь, я видела, что один из наемников бросился в нашу сторону.

— Бежим! — скомандовал Нотт и потащил меня за собой.

Крики сзади стали громче, я обернулась и поняла, что трое из них выскочили наружу вслед за нами. Один тут же расхохотался, словно безумный, и принялся кидаться заклинаниями вокруг. Вспышка — звон разбитого стекла и внутри лавки, где продаются писчие принадлежности, вспыхивает огонь. Вспышка — хозяина «Чернильницы и пера» приподнимает в воздухе и начинает ломать. В наступившей какофонии все равно отчетливо слышались сухое пощелкивание ломающихся костей.

— Луна, быстрее! — Тео больно дернул меня за руку, тоже оглянулся и ускорился. Он буквально тянул меня на буксире, я не успевала перебирать ногами. Мы свернули в какой-то проулок, вышли на параллельную улицу и почти нос к носу столкнулись с дебоширом. Тот осклабился, шумно втянул воздух носом и шагнул вперед, протягивая ко мне свою лапищу. Нотт толкнул меня за спину, колданул Ступефай, заставивший мужчину отпрыгнуть, и заорал:

— Беги! Я их задержу!

Я сделала пару шагов назад, доставая палочку, но тут Нотт буквально рыкнул:

— Ну! Чего ты ждешь, дура?! Беги же!

Наемник рванулся вперед, а я развернулась и побежала, послушавшись Тео. За спиной, в конце улицы, нарастал шум драки, послышались хлопки трансгрессии.

Не помню, как выбежала из деревни. Очнулась только, когда схватилась за ствол дерева, царапая руки заледеневшей корой. Я обернулась. И, надо сказать, вовремя! Далеко убежать не удалось, ярдах в десяти от меня стоял, кровожадно оскалившись, один из преследователей. Пошире разведя руки, он медленно двинулся на меня.

Секундный ступор окончился судорожными рывками цепочки на шее. Портал удалось активировать буквально в последнюю секунду.

Рывок.

Портключ переместил меня прямо в подземелье, но мужчина успел уцепиться за край моей мантии. Я неловко плюхнулась на пол, тут же вскочила и со всех ног рванула вперед по коридору. Преследователю при приземлении повезло меньше, так что фора в несколько секунд у меня была.

Пока тот очумело тряс головой, я успела оторваться от него ярдов на двадцать, но расслабляться было рано. Стоило придумать, как вывести его из строя. Скорость и сила этих созданий существенно превышали скорость и силу тех же магов, не говоря уж об обычных людях.

До заветного кирпича, активирующего ловушку, оставалось ярдов двадцать, когда что-то с силой, резко дернуло назад, и я упала. Из глаз брызнули искры, затылок взорвался болью, а горло сдавила мантия, не давая дышать.

— Попалась, крошка, — раздался надо мной грубый голос. — Теперь не убежишь. И куда же ты меня притащила, а?

Мужчина вздернул меня на ноги и отобрал палочку. Злобно оскалившись, он приложил меня об стену. В глазах потемнело. Многострадальный затылок обожгло болью, а по шее потекло что-то теплое. Кровь. Он плотоядно облизнулся и с наслаждением втянул носом воздух. Наверное, сожрать хочет. В глазах темнело, сознание уплывало.

Уже теряя сознание, я увидела мелькнувшую тень за спиной громилы. Тот дернулся в последний момент, но уйти из-под удара не сумел.

— Ты в порядке? — голос Нэйта слышался будто из-под воды. — Соберись, надо уходить.

Похлопав по щекам и противно растерев уши, Нэйт этими нехитрыми действиями сумел привести меня в сознание. Было больно, но терпимо, по крайней мере, упасть в обморок больше не хотелось. Не дожидаясь ответа, он схватил меня за плечо и потащил вперед.

— Чем ты его? — пробормотала я.

— Лопатой. Тенси сказал, что ты в беде, и перенес меня сюда. Я как раз подкапывал деревья в саду.

— А-а, ага, — ошалело согласилась я. — Стой!

Вернувшись на подкашивающихся ногах назад, я посмотрела на Нэйта.

— Готов? Придется быстро бежать, — сглатывая тошноту, невнятно спросила я.

Голова кружилась все сильнее. Нэйт подобрался, кинул лопату у стены и протянул мне руку. Я глубоко вдохнула и нажала на кирпич, активировавший ловушку.

В ту же секунду раздался громкий хлопок и нарастающий гул. Я еще успела почувствовать, как земля под ногами и стены затряслись, как Нэйт рванул меня вперед. Я еле успевала за ним, и если бы парень не тянул меня на буксире, то там бы и осталась.

Шум воды и рокот все нарастал. Гулкий звук накатывал, вселяя панику. По полу шла ощутимая вибрация. Изнутри поднимался глубинный, инстинктивный ужас. В крови закипел адреналин. Я знала, что позади меня лопнула прозрачная стена, зачарованная не так давно, и в тоннель хлынула огромная масса воды, погребая под собой преследователя. Он был обречен, как и все, кто рискнет аппарировать вслед за ним.

И мы тоже, если не успеем добежать до шлюза.

Нэйт побежал еще быстрее. Тот безумный выматывающий бег наперегонки с водой часто снился мне в кошмарах. Влажный воздух подземелий, нарастающий шум за спиной и страх не успеть…

Последние метры мы преодолели, уже чувствуя брызги воды на спине. Нэйт швырнул меня в помещение и захлопнул дверь, еле успев повернуть запор, навалившись на круглый люк всем телом. Через мгновение все вздрогнуло. Нэйт сумел устоять на ногах, несмотря на инерцию от удара.

Тонны воды мощно ударили в прочный металл и… отступили. Послышался металлический скрежет, снизу потекла тонкая струйка воды и…

— Все, — прохрипел Нэйт, сползая на пол прямо в лужу и не обращая на это никакого внимания. Откинувшись назад, он устало прикрыл глаза.

Я валялась на полу, еще не чувствуя боли, но зная, что скоро она придет, и пыталась отдышаться.

Тенси вернул нас домой, но я этого почти не запомнила. Все каникулы проведя в постели с сотрясением мозга, в школу я возвращалась ничуть не отдохнувшей и от этого вдвойне недовольной.

Первое после каникул занятие АД было посвящено Патронусу. Заклинание было сложным. Быстрее всего чары получились у Гермионы, остальные пока радовались туману разной степени плотности. У меня беловатая, чуть мерцающая дымка быстро рассеивалась.

Я сосредоточилась, вспоминая.

Первый поцелуй. Поцелуй под зачарованной омелой, за пару недель до Рождества заполонившей весь замок. Мы шли с Тео по коридору, тот по привычке рассказывал какие-то истории, в которые я почти не вслушивалась. И тут следующий шаг сделать не удалось. Мы словно оказались внутри небольшого круга, и за его границы было не выйти.

— Луна, — с загадочной улыбкой позвал Нотт, — ты же знаешь, что мы должны сделать, чтобы омела нас отпустила?

— Давай, — сморщила я нос и подставила щеку.

— Глупышка, — усмехнулся слизеринец, пальцами касаясь подбородка и левой рукой притягивая к себе за талию, — не так…

Робкое невесомое прикосновение… чужое горячее дыхание согревает губы…

— Экспекто Патронум!

Появившаяся дымка долго не продержалась, расползаясь клочками тумана.

Это неправильно. Он же младше, пусть и не знает этого, зато знаю я.

Первое признание. Внутренний двор замка. Наступают сумерки, мы стоим близко-близко, держась за руки, и смотрим, как падает снег. Мерцающие в последних лучах солнца снежинки отливают розовым, золотым и красным. Резкие сине-фиолетовые тени становятся больше, приближаются…

Тео тянется ко мне, пытаясь поцеловать, но я отворачиваюсь.

— Но почему? Мы же помолвлены! — в голосе слышится отчаяние.

— Помолвка — еще не брак… — я раздумываю, говорить или нет, но в итоге решаю быть честной. — Не думаю, что ты ко мне что-то чувствуешь, а так я не хочу.

— Да с чего ты взяла?! — он злится и крепче сжимает руки на моих запястьях. От такой хватки останутся синяки. — Глупая! Я люблю тебя!

Я только удивленно моргаю. Что-то не верится.

— А иначе зачем мне тратить на тебя время? — уже тише спрашивает Нотт. Он злится и не скрывает этого. — Я мог бы дождаться свадьбы и не напрягаться. Ты все равно стала бы моей, но я хочу по-настоящему…

Он наклоняет голову, прислоняется своим лбом к моему и выдыхает мне прямо в губы:

— У меня все по-настоящему. Слышишь, Луна? Я люблю тебя…

— Экспекто Патронум!

Дымка становится плотнее, мерцают серебристо-голубоватые искорки, но, не продержавшись и десятка секунд, все исчезает.

Я не поверила. Это было приятно слышать, но я не могу, просто не могу…

Сзади послышались шаги и рядом оказался Поттер. Ободряюще улыбнувшись, он сказал:

— Возможно, не очень радостные воспоминания? Попробуй другие. В конце концов, ты найдешь то самое воспоминание.

Я кивнула и призадумалась. Ладно, попробую другое.

Летний луг, сильно пахнет травами и яблоками из корзины для пикника, где-то чирикают птицы, дует легкий ветерок и солнце уже начинает припекать. Мамины руки перебирают мне волосы, заплетая косу. Она напевает песенку и тихонько мелодично смеется, когда я недовольно дергаю головой, ощущая, как она пытается вставить цветы мне в прическу…

— Колючка-вреднючка! — дразнится мама. — А с виду одуванчик…

— Я не одуванчик, — возмущаюсь, опять дергая головой.

Пандора только смеется.

Счастливый мамин смех…

— Экспекто Патронум!

Дымка гораздо плотнее, чем раньше, она медленно уплотняется и… Тает, только взблескивают напоследок голубоватые искорки.

Мама умерла. Я больше никогда не услышу ее смех.

Еще раз. У меня получится.

Мы с отцом читаем книгу в библиотеке. Он рассказывает истории про волшебных тварей и показывает картинки, на которых распахивает крылья громовая птица и сверкают молнии. А за окном, словно вторя его рассказу, гремит, громыхает. Начинается дождь. Я вздрагиваю, а папа обнимает меня и просит не бояться, ведь он рядом…

— Экспекто Патронум!

Туманная дымка совсем плотная, но у меня больше не осталось сил пробовать дальше. И дело даже не в том, сколько сил отнимают сами чары, столько в том, что вспоминать оказалось гораздо тяжелее, чем я ожидала.

Я устало привалилась к стене и прикрыла глаза.

— Занятие окончено, — скомандовал Поттер и участники кружка, по одиночке и парами, покидают комнату.

Телесный Патронус получился у меня только в конце марта. До этого самым устойчивым результатом оставалось плотное движущееся облачко в туманном ореоле.

Тогда Гарри сказал, что воспоминание, которое даст силу чарам, может быть не только счастливым.

— Самое сильное воспоминание может быть на контрасте. Например, когда было очень плохо, а потом стало хорошо. Попробуйте. Это не всегда срабатывает, но при нападении дементоров чертовски трудно вызвать счастливое воспоминание и тогда этот прием может сработать.

Я расслабилась и словно вновь очутилась там, в Хогсмиде, двадцать второго декабря…

— Беги! Я их задержу!..

Он меня защищает, он позаботился обо мне…

— Экспекто Патронум!

Шустрый заяц начал скакать по помещению, да так быстро, что я не успевала следить за его перемещениями. Ко мне подошел Поттер и радостно хлопнул по плечу.

— У тебя получилось! Молодец, Луна!

Я просияла в ответ радостной улыбкой. Патронус наполнял душу теплом, давал уверенность. Зримое проявление собственной магии, квинтэссенция счастья.

Глава 23. Раскрыть карты

В мае я почти случайно применила способность, которую унаследовала от предков: попыталась договориться с фестралами. Все было совсем не так, как я себе представляла. Это действительно оказалось волшебно и так правильно.

Мы с Тео прогуливались по берегу Черного озера, держась за руки и болтая о предстоящих экзаменах. Нотт нервничал, причем дергаться начал еще месяц назад. На мои вопросы всегда следовал ответ, что это все из-за экзаменов и что СОВы завалить нельзя. Мне казалось, что он что-то недоговаривает, но в душу к нему не лезла. Захочет — скажет сам.

Между пологим берегом озера и кромкой леса было ярдов сорок. Там росла раскидистая ива, а под ней лежал удобный плоский камень. Укромное местечко, однако увидеть на нем кого-то можно было довольно редко: мало находилось охотников потратить почти полчаса пути, чтобы погреться на солнышке. У замка хватало мест, пусть и менее удобных, но зато гораздо ближе к школе и дальше от Запретного леса.

Мы наткнулись на стайку второкурсников, которые, испуганно оглядываясь, все ускоряли шаг.

— Эй! Вы чего? — поинтересовался Тео, отпуская мою руку и доставая из кобуры волшебную палочку.

— Там кусты шевелятся и трава пропадает, — выдала бледная девочка с Хаффлпаффа, указывая рукой на опушку Запретного леса.

Тео посмотрел в ту сторону и расслабленно опустил волшебную палочку.

— Это фестралы. Не бойтесь, главное, сами не лезьте к ним.

— Ты давно их видишь? — тихо спросила я, провожая взглядом ничуть не успокоенных детей, быстро удалявшихся в сторону Хогвартса.

— Со смерти мамы, — отозвался мгновенно помрачневший Тео.

Он снова взял меня за руку, и мы медленно пошли дальше. Оказавшись напротив фестралов, я попросила Нотта прикрыть меня, если что, и, не обращая внимания на его встревоженный оклик, направилась к животным.

По идее, дар в моей крови активировался сам. В семейных дневниках было написано, что это интуитивное понимание животного, его потребностей, настроения и намерений.

Я смотрела на угловатых крылатых коней, щиплющих траву и обгрызающих ветви, и недоумевала — они вроде должны быть хищниками. «А, нет, все в порядке, — сразу успокоилась я, наблюдая стремительный бросок одной особи из стада, схватившей клыкастой пастью присевшую на ветку птичку. — Видимо, в организме чего-то не хватает, вот и обгладывают зелень».

Внезапно самый крупный фестрал поднял голову и посмотрел своими белыми глазами прямо на меня. Я постаралась расслабиться и стала усиленно думать, что не хочу причинить вреда, что мне просто любопытно на них посмотреть, и постаралась поделиться своим восторгом от их вида. Они и впрямь выглядели очень впечатляюще. Раньше я никогда не видела их настолько близко — протяни руку и дотронешься.

— Можно мне тебя погладить?

Вопрос заставил фестрала замереть на мгновение, а потом он сделал пару шагов и наклонил голову. Двигался он странно: несмотря на общую угловатость, движения были плавные и стремительные, будто перетекающие одно в другое, и притягивали взгляд.

Почему-то совсем не было страшно. Внешне фестралы совсем не походили на обычных лошадей, а их морды вообще смахивали на драконьи. Протянув руку, я коснулась шелковистой и на удивление теплой шкуры существа. Поразительно — гладкая кожа была невероятно приятной на ощупь, хотелось касаться ее снова и снова. Конь положил тяжелую голову мне на плечо и фыркнул в волосы. Я гладила шею и слушала его дыхание.

Но наша гармония была нарушена. Внезапно конь оскалился, взглянув на что-то за моей спиной, и утробно рыкнул. Крылья угрожающе раскрылись. Я вздрогнула от вибрации, передавшейся от животного, и отступила на шаг. Опасливо отодвинувшись еще на пару шагов, я обернулась и увидела напряженную фигуру Тео. Нотт направил подрагивающую палочку прямо на фестрала.

— Тео, нет! Мы уже уходим, — пообещала я фестралу. Тот чуть прикрыл глаза и переступил на месте, крылья, помедлив, опустились. — Он просто волнуется за меня, понимаешь?.. Спасибо тебе.

Еще раз погладив на прощание волшебное существо, я пошла к нервничающему парню. Конь кивнул в ответ на благодарность, фыркнул и вернулся к своим.

— Они же ручные, — пыталась объяснить я. — Ты же сам видел, они возят кареты в сентябре. Я бы не полезла, если бы они были дикими. Их Хагрид приручил, я точно знаю. Ну, Тео!

Нотт тянул меня на буксире, заставляя спотыкаться через раз, и страшно молчал.

Заговорил он со мной только через два дня.

Его обида была, в принципе, понятна, но оправдываться больше не хотелось. Волшебное чувство умиротворения, единения с природой, гармонии с собой и миром в тот момент, когда я обнимала шею крылатого коня, заставляло меня мечтательно улыбаться каждый раз при воспоминании об этом. А Тео готовился к экзаменам, демонстративно не обращал внимания, но нет-нет да и кидал на меня долгие взгляды, когда думал, что я не вижу.

Впрочем, мне было чем заняться. Экзамены приближались неотвратимо, заставляя факультет воронов сходить с ума, да и остальные тоже. В башне постоянно слышались ссоры из-за конспектов, споры на тему учебы и бормотание тех, кто повторял пройденный материал.

С экзаменами я сумела справиться на достойном уровне. Оставалось провести в школе еще пять дней, а потом — дом, милый дом.

Наутро после трансфигурации, которая была последним экзаменом, утренние газеты просто «взорвали» Большой зал. Огромные кричащие буквы заголовков повергали в шок: «Нападение Пожирателей на Министерство!», «Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся?!», «Темные времена наступили снова!» «Бойня в Атриуме» и колдографии разгромленного зала с каминами и статуей. От памятника сотрудничеству магов и волшебных существ остались только обломки, пустой пьедестал смотрелся сиротливо.

В помещении поднялся гул, слышались крики, кто-то плакал, кто-то выбежал прочь, профессора пытались навести порядок, но безуспешно. Я бросила взгляд на слизеринский стол. Волхов отсутствовал. Надо попытаться его найти. Попозже.

Всех разогнали по гостиным под присмотр старост, профессора устроили собрание, в общем, обстановка в школе создалась откровенно нервозная.

Встретиться с Вадимом удалось только на следующий день. На вопрос, может ли он уделить мне время, целитель устало кивнул и спросил, где мы будем говорить. Небольшая башенка, на которую почти никто не ходил, кроме Филча и профессора Астрономии, показалась мне подходящим местом для разговора. Небольшое круглое помещение с бойницами и круглым балкончиком под самой крышей для наблюдения за звездным небом было пустым. Я захлопнула дверь, наложила заглушку с Коллопортусом и повернулась к парню.

— Вадим, ты можешь сказать, что происходит?

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Нет, но не знать еще хуже. Так что будь добр, поделись, пожалуйста, — вежливо попросила, впрочем, не слишком-то рассчитывая на откровенность. И зря.

— Ну, хорошо, — внезапно став серьезным, согласился Волхов. — Слушай…

И он рассказал.

Я пыталась переварить эту историю и его выводы минут пять, а потом, все же не справившись, поняла, что легче не стало. Воистину: меньше знаешь — крепче спишь.

— Лучше б не спрашивала… — прошептала себе под нос.

Слизеринец только хмыкнул в ответ.

— Если определить, какие точки ключевые, мы сможем контролировать ситуацию. Проблема только в том, что я не знаю, как их определить…

— Оу! У тебя еще остались иллюзии, что мы можем вообще что-то контролировать? — саркастично спросил Вадим, перебивая.

Я внимательно посмотрела на парня. Маска на его лице пугала. Контраст ангельски-красивого лица и жесткого саркастичного выражения на нем вызывал когнитивный диссонанс. Что-то в этом ощущалось очень неестественное, неправильное.

— Разве не в этом был смысл, когда ты предпринимал какие-то действия? Изменить или предотвратить те события, которые тебя не устраивали? Ты хотел сделать так, как было бы удобно для тебя, так, как считал лучше.

— И?

— Ну-у… Мне непонятно, какие события мы изменить не в состоянии, а что все же поменяли, — медленно проговорила я, с болью вспоминая маму. Вопрос, могла ли я сделать так, чтобы она не умерла так рано, задавать себе снова было страшно. И в любом случае, поздно… — Меня смущает такой момент: если мы меняем какие-то события, то логично предположить, что они — уже измененные — сказываются в дальнейшем…

— Пф, открыла Америку!

— Прекрати, — я поморщилась. — Неужели ты не боишься, что из-за твоих слов или решений кто-то умрет или пострадает? Кто-то близкий и дорогой для тебя?

Вадим упрямо молчал, поджимая губы. Глаза в глаза. Время словно застыло. В его зрачках что-то дрогнуло и он отвернулся.

— Я знаю, что ты осознаешь это. Прости, если задела тебя… Я боюсь. Меня пугает то, что происходит. А возможная ответственность пугает еще больше. Возможно, стоит перейти на домашнее обучение и вообще уехать из страны…

Вадим дернул плечом и продолжил хмуро смотреть в сторону, обняв себя за плечи.

— Я не могу не думать об этом. И то, что нельзя контролировать изменения реальности, просчитать все последствия своих действий, приводит в ужас. Правда. Как только я пытаюсь осознать, кажется, что падаешь в пустоту или летишь на большой скорости вниз по склону и никак не можешь остановиться… Одни события цепляют за собой другие, случайно сказанные слова провоцируют всё новые изменения… Я не знаю, чем всё это закончится и как ты с этим знанием живешь. Мы изменили события уже настолько сильно, что исход войны будет другим?..

Вадим продолжал молчать, словно не услышал моих слов. Только тонкие пальцы чуть подрагивали на плечах.

— Это всего лишь рефлексии, — наконец выдавил он. — Я уже сделал достаточно, чтобы перестать переживать по этому поводу, — он обессиленно прислонился к стене, прикрывая глаза, и помассировал виски. — Делай, что должно — случится, чему суждено… Перестань дергаться, Лавгуд. Всё уже случилось. И если ты хотела вмешаться, то нужно было делать это раньше. Я ведь предлагал. Чего ты хочешь от меня, Луна? Убедиться, что я знаю, что делаю?

Я неуверенно кивнула, а потом пожала плечами, не спеша отвечать. Внутри была твердая уверенность, что голос меня подведёт.

— Это не так, — мягко заговорил Волхов. — Даже ясновидение чётко показывает только то, что уже предопределено или происходит сейчас. Я… Мне тоже страшно, но если история повернулась так, значит, мы должны справиться. Другого выбора у нас нет и не будет. Я только благодарен твоим высшим силам, что мы оба имеем уникальные способности и даже в случае проигрыша, при самом паршивом раскладе, нас пощадят…

Мои глаза распахнулись. Я даже не успела осознать до конца его слова, как произошло сразу несколько вещей. Давление магии в кабинете резко возросло, словно при стихийном выбросе. Рядом с нами воздух пошел волной и из ниоткуда внезапно появился Гарри, взбешенный и судорожно сжимающий в кулаке мантию-невидимку.

— Вы! Вы кто вообще такие?! Какого чёрта происходит?! О чём вы говорили?

После этих слов в классе стало тихо, только тяжелое дыхание Гарри нарушало тишину. Я же вообще забыла, как дышать. Мыслей в голове не осталось, им на смену пришла гулкая пустота. Я посмотрела на Вадима.

Тот, сначала удивленный появлением Поттера, чуть слышно замычал, будто бы от боли, а потом немного побился затылком об стену. Прекратив эти неконструктивные действия, он с силой провёл ладонями по лицу, словно стирая что-то.

— Блять! Твоя мантия…

Он закатил глаза и посмотрел на Поттера.

— Ты собираешься отвечать? — снова стал злиться Гарри. — О чём вы тут говорили? Что вы собрались делать?

Вадим молчал, задумчиво теребя край рукава своей щегольской рубашки. Такую растерянность я чувствовала впервые в жизни. Как ему это рассказать? Как вообще сказать человеку о том, что он должен умереть?.. Или не говорить? Ведь Вадим сказал, что мы уже все поменяли, вот только непонятно, насколько сильно…

— Так ты собираешься рассказывать или нет? Отвечай! — сила Поттера начала давить на нас. Было такое ощущение, словно тело находится глубоко под водой. Стало трудно дышать, подкатила слабость, колени подкосились, и я тяжело осела, упираясь руками в каменный пол. Я не могла понять, почему Вадим медлит… Сделай уже что-нибудь!

— Вадим! Ты же мой!.. Ты так и будешь молчать?! — голос Гарри сорвался.

— А что ты хочешь от меня услышать? Правду? Ты уверен, что будешь знать, что с ней делать, что тебе это чем-то поможет? — глухой ответ Вадима меня поразил. Что он несет?! Он специально, что ли, злит Поттера? — Что-то изменилось? Я все тот же… и всегда был таким. Ты пока не готов к этой правде, уж поверь.

— Это мне решать! — злился Гарри.

— С чего ты взял? — убийственным тоном поинтересовался Вадим. — Может, тебе её и знать-то будет необязательно…

— Да пошел ты! — крикнул Гарри, снова перебивая Волхова, и выбежал за дверь.

Давление резко схлынуло. Я со стоном распласталась на полу и посмотрела на слизеринца. Тот, бледно-зеленый и весь в испарине, стоял у стены, привалившись к ней всем телом, и медленно сползал вниз. Все-таки Поттер очень могущественный маг, а ведь он даже не вошел в полную силу.

— Ты… его спровоцировал, — заметила слабым голосом. Вадим молчал, и тогда я не выдержала и все же спросила: — Чего ты хотел добиться?

— На меня он злится больше, потому что знает с раннего детства, — словно разговаривая сам с собой, рассуждал Вадим. — Да что там! Он в ярости. Но ты… От тебя он тоже не ждал подставы, но думаю, что злится все же меньше. Догони его и успокой. Он наверняка или на башне, или в Выручайке.

— И что я могу ему сказать? — индифферентно спросила я.

Во рту было горько, тело потряхивало от пережитого, а моя магия чувствовала себя неспокойно.

Вадим молчал несколько долгих минут, размышляя.

— Все, что посчитаешь нужным, — наконец выдохнул он.

— Хорошо, — я поднялась на ноги.

Колени все еще подрагивали, да и руки тоже. Я решила сначала посмотреть на Астрономической башне. Золото ауры Поттера вроде бы двигалось в ту сторону, но из-за плотного переплетения нитей я плохо разбирала, куда он собирается дальше идти.

И все же не ошиблась. Он стоял на открытой площадке, опираясь на ограждение, и смотрел вниз. Пальцы так сильно вцепились в перила, что побелели от напряжения.

— Гарри, — тихо окликнула его, приближаясь.

Внезапно он резко развернулся, направляя на меня палочку.

— Ты!.. Что ты тут забыла? Обливиэйт хочешь наложить? Империо? Что?! — если поначалу он шипел, то последнюю фразу он прокричал, глаза смотрели с ненавистью и обидой.

— Нет, нет, — почти шепотом ответила я. Холодный воздух заставлял меня ежиться, даже согревающие чары не спасали. — Пойдем отсюда, я расскажу, но не здесь. Обещаю, если смогу, то отвечу на все твои вопросы.

— Ну, хорошо, — медленно кивнул он, не отрывая от меня глаз. На лице Поттера застыла маска безразличия, только в глазах иногда прорывались какие-то чувства, но очень быстро, я не успевала понять их. — Веди, только я пойду за тобой.

Кивнув, я развернулась к западной стене и, потянув за линию охранной магии, проявила дверь. Из-за спины не раздалось ни звука. Мы зашли на узкую винтовую лестницу и я закрыла вход. В замке было полно укромных местечек, где можно было побыть в одиночестве, и мои способности сильно помогали их находить. Даже случай с галереей в закрытой части Хогвартса ненадолго отбил охоту к исследованиям, только теперь я стала осторожнее.

Мы поднялись по винтовой лестнице и вышли на куртину, соединяющую две башни. Я наложила согревающие чары на камень и устроилась между зубцами парапета, свесив левую ногу, а правой упираясь в камень. Гарри встал рядом, облокачиваясь плечом на каменную стену. Со двора нас не будет видно.

Вообще я сомневаюсь, что кто-то, кроме меня, в последние годы гулял по «дозорному пути» замка. Все выходы на стену были запечатаны магией. Возможно, на Хогвартс нападали и владельцы использовали это место по прямому назначению. Скорее всего, это было, когда Хогвартс еще не стал школой Чародейства и Волшебства. Но тогда и владельцы у замка в Кабаньем Логе, однозначно, были обычными людьми.

— Спрашивай, — предложила я Гарри, устав от молчания. Он продолжал меня рассматривать, не спеша убирать палочку и крутя ее в руках.

— Кто вы?

— Мы… пф, — я фыркнула, не зная с чего начать. — Попаданцы. В моем прошлом мире так называли людей, которые по каким-то причинам проваливались, переносились или еще каким-либо образом оказывались в других мирах. Ты, кстати, знаешь, что миров или реальностей множество? — он отрицательно покачал головой, прищурив глаза. — Ты мне не веришь, наверное, но я прошу, пожалуйста, дослушай до конца.

— Хорошо, продолжай, — недовольно согласился Поттер.

— Мы с Вадимом служим доказательством этой теории о множественности миров. И он, и я помним прошлую жизнь. Сейчас я уже не уверена, что все писатели-фантасты описывали выдумки. Вдруг кто-то так же, как и мы… Ну, ты понял. Я умерла в возрасте двадцати шести лет… — Поттер изумленно распахнул глаза. — Не смотри на меня так, поначалу было сложно оказаться в теле пятилетнего ребенка, но потом я привыкла и… смирилась. Опыт прошлой жизни ничуть не помогает. Я была магглой. В нашем мире не было волшебства или я о нем не знала. Вадим был врачом, а в этом мире он тоже оказался целителем, вот только, по его словам, он всегда имел такие способности, только слабее. Я не знаю. Мы стараемся не вспоминать. У меня там не осталось никого, из-за кого я могла бы страдать и желать возвращения. Впрочем, здесь таких тоже немного. А он никогда не рассказывает…

— Кто еще в курсе? — перебил меня Гарри.

Я вздохнула и перевела взгляд на макушки деревьев. Гарри терпеливо ждал ответа.

— Я думаю, про Вадима знает Снейп. Про меня никто, но я не могу утверждать. Сириус Блэк, по словам Вадима, о чем-то догадывался, но там совсем другое обоснование… Прости, я старалась не вникать, так что это тебе лучше обсудить с Волховым.

— Рассказывай дальше, — холодно приказал Гарри.

Я поежилась от его тона, но, если уж совсем честно… Он имеет право злиться.

— Да… Так вот. Это как все начать с начала. Со временем я начала задумываться, почему именно я. Может быть, потому что смогу что-то изменить?

— Стой, почему ты так думала? — уцепился он за главное.

— Потому что в нашем мире была автор, женщина, написавшая семь книг для детей о мальчике-волшебнике, мальчике-который-выжил, об избранном, — я смотрела прямо в расширившиеся глаза. — О Гарри Поттере.

— Что?..

— Да. Может, она была типа ясновидящей или пророка? Я не знаю. Насмешка судьбы в том, что я никогда особенно не увлекалась этими книгами. Первые три прочла по диагонали и смотрела мельком фильмы. Тогда это была модная тема. Представляешь, твоя история захватила весь мир, — я улыбнулась его растерянности. — Миллиарды фанатов, да… Я не сразу поняла, что попала в реальность, которая поразительно похожа на книги. Вот я еду в машине — и вот я падаю с кровати. Шок, в общем. Только после знакомства с Джинни Уизли, которая как заведенная говорила только про тебя, я вспомнила. Но так мало, что это ничуть не помогало… Представляешь мою растерянность? Я просто не представляла, что делать со всем этим, и решила не делать ничего. Просто жила. Зато Вадим был твоим ярым фанатом. Он знал чуть ли не наизусть все об этом мире и основных событиях второй магической войны, так ее назовут позже. Но, словно компенсируя это, он не может пользоваться магией… Понимаешь, да?

Гарри заторможенно кивнул.

— Он рассказывал, что поначалу думал, что спит. И пытался убить себя во сне, чтобы проснуться, — он закусил губу.

— А потом была эта история с Империусом, и так получилось, что я догадалась про Волхова, а он про меня. Поначалу мы часто ссорились, а потом пришлось удирать от оборотней, отбиваться, и мы в итоге подружились. У него есть теория, и я не вижу в ней логических несостыковок. Мысли о том, что мы здесь не случайно, также пришли в голову ему. У Вадима есть послезнание, а у меня возможность действовать, потому что его попытки почти все были провальные или и вовсе уводили в минус. Теперь ты понимаешь? — я с волнением ожидала ответа.

Гарри еще на середине моего рассказа опустил палочку, а сейчас явно обдумывал новую шокирующую информацию.

— Пожалуй, да, — после долгого молчания ответил он. — А зачем ты подсовывала мне книги, зачем ты постоянно помогала мне?

— Потому что хотела помочь, — я сглотнула и в груди стало больно. Мне не хотелось потерять его дружбу.

— Помочь? — неприятно усмехнулся Поттер.

— Да, в каноне — это те семь книг — события шли таким образом, что ты был очень несчастен. В конце концов ты победил, но потерял почти всех близких людей. А потом тебя использовали, твое имя, твою славу. Ты был просто ребенком, пусть сильным, могущественным, пусть и победившим страшного злого мага, но всего лишь подростком. Тобой воспользовались для получения политических выгод. И все стало по-старому. Непонятно, за что вы воевали и проливалось столько крови…

— Остановись! — не выдержал Гарри. — Мне надо подумать, просто помолчи.

Я посмотрела на Поттера — выглядел он неважно — и, согласно кивнув, снова стала смотреть на озеро и лес рядом со школой. Привычная картина успокаивала.

— Нет, это просто… Невозможно, — выдал гриффиндорец через несколько минут, ударил кулаком в стену и приказал. — Выпусти меня отсюда!

Я открыла проход и исполнила его требование. К счастью, площадка башни была пуста.

Поттер ушел. Продолжая смотреть на лесной массив, я размышляла, что делать дальше и нужно ли. Вадим хотел, чтобы я осознанно попробовала что-то менять, мне же брать на себя такую ответственность было очень страшно. Я почти жалела, что спросила.

Не зря говорят: не задавай вопрос, если не готов получить ответ.

Я точно оказалась не готова.

Отъезд из школы прошел сумбурно и нервно.

На вокзале меня встретил папа, Тенси перенес нас домой, где уже ждал Нэйт. Я была очень рада его видеть.

Как потом оказалось, эти каникулы были последними спокойными денечками моего второго детства и юности. Последующие события заставили меня резко повзрослеть и многое переосмыслить.

Первое, что потрясло — отец. Он выглядел откровенно неважно: сильно исхудал, волосы казались ломкими и сухими, а не рассыпались шелковистой волной, под глазами залегли тени. Это не могло не беспокоить. Я чувствовала, что его магия была не такой, как обычно. Она словно потускнела, выцвела. На все мои вопросы отец отмахивался, а однажды отчитал так, что все желание выспрашивать пропало. И это явно была не просто болезнь. Я несколько раз пыталась уговорить его на сеанс с Волховым, однако отец ушел в глухой отказ, а все письма, которые я отправила Вадиму, он перехватил и заявил, что справится сам, а истинный целитель здесь будет только помехой.

Эти два месяца я много времени проводила с отцом и Нэйтом. С Саммерсом мы пропадали в подземельях, тратя все свободное время, которое было у парня, на изучение его наследства. Было интересно, но не более: азарт первых месяцев от находки клада уже прошел. Папа предпочитал недолгие прогулки до ближайшего леска, но очень быстро уставал, вызывал домовика и мы возвращались.

Сова с итоговыми оценками за экзамены влетела в окно за завтраком, швырнула конверт на стол и вылетела прочь. Распечатав конверт, я бегло просмотрела оценки. Результаты были примерно теми, на какие я и рассчитывала. Вообще, я не сильно волновалась насчет учебы, не планируя возвращаться после СОВ в Хогвартс. Я еще помнила рассуждения тетушки по поводу моих талантов. «Не трать время зря, детка! — убеждала меня тетушка. — С этим твоим умением ты всегда будешь востребована. Школа ничего нового тебе не даст. Ученичество, а затем и мастерство дадут тебе гораздо больше: лучше быть профессионалом в узкой области, нежели знать обо всем по чуть-чуть и в итоге не знать ничего». В ее словах был смысл. Валери вообще очень практичная.

Когда выдавалось свободное время, я либо пропадала в библиотеке, изучая очередные фолианты по защите в поисках новых приемов или обрядов для отца, либо размышляла, глядя в пространство, о том, что сказал Вадим, о Гарри Поттере и его роли в судьбе волшебного мира.

Такие мысли вгоняли в депрессию. Я чувствовала себя растерянной, не понимала, что делать и нужно ли вообще вмешиваться. Опять вспоминала слова и выводы Вадима… И так по кругу, снова и снова. Это было невыносимо.

Газеты я не читала принципиально, хотя и тянуло. Папа, читая за завтраком ЕП, то удивленно, то недовольно (чаще последнее) хмыкал, но никак прочитанное не комментировал. С Тео мы обменивались дежурными письмами, у меня ничего интересного не происходило, у него, видимо, тоже.

Наконец, лето подошло к концу, вещи собраны, завтра начнется последний мой учебный год в Хогвартсе.

А ночью меня разбудил непонятный звук. До рассвета было далеко, едва только минуло два часа ночи. Осторожно спустившись вниз, я увидела в гостиной отца. Он обессиленно откинулся в кресле и прикрыл ладонью глаза.

— Папа, что случилось? — спросила, уже не ожидая ничего хорошего в ответ.

— Твой дед умер, — после недолгого молчания произнес отец. — Верни разрешение на посещение Хогсмида, ты не будешь ходить в деревню.

— Но… Зачем?

— Как ты не понимаешь?! — внезапно взорвался отец, вскакивая и начиная расхаживать туда-сюда по комнате. — Патриарх рода Гамп умер отнюдь не своей смертью! Твой прадед, Луна, убит… Не будет меня, останется только Нэйт, а он тоже не от всего сможет защитить тебя. Гермес зарвался, я уверен, что это он поспособствовал смерти родственника. Он хочет получить деньги и твой талант, с помощью которого будет получать еще больше. И Гермес не будет тебя щадить, ты перегоришь… Луна, пообещай мне быть осторожной.

— Хорошо, папа, — согласилась я, подходя ближе, обнимая отца и пряча лицо у него на груди.

Не будет папы… До этого лета его разговоры о смерти и Нэйте были такими далекими, как теория о темной материи. Ведь маги живут долго, почти в три раза дольше обычных людей. С чего бы папе умирать?

Но сейчас, когда я прижималась к его истощенной груди, всё обретало пугающую реальность.

Сегодня будут опубликованы оставшиеся главы и эпилог. Внимание: спойлеры по Коме!

Глава 24. Третий закон в действии

Первое сентября выдалось очень тревожным. Мало того, что умер дед, так еще и отец окончательно слег. Полученная новость сильно пошатнула его и без того слабое здоровье, а уж учитывая его разговоры о возможных опекунах, наследовании и прочих малоприятных вещах, мысли становились совсем безрадостными. Уезжать в школу мне не хотелось категорически. Единственный, кто меня хоть немного успокоил — Нэйт, он обещал дневать и ночевать у нас дома, присматривая за папой, и везде его сопровождать. На этом фоне новость о смерти прадеда не вызвала у меня ничего, кроме досады. Если бы не это, отец чувствовал бы себя лучше.

Я не слишком хорошо знала деда, почти не виделась с ним, но была его единственной наследницей. В шестнадцать, то есть через три дня, я получу частичный доступ к его сейфу, сейфу матери и отца, точнее, получу возможность снимать определенную сумму раз в месяц до совершеннолетия, а также буду иметь право оплатить оттуда обучение у мастера. Волнение папы насчет двоюродного кузена матери были обоснованы. Насколько я помнила, тот был транжирой и азартным игроком, так что мои деньги ему бы пригодились… А для того, чтобы распоряжаться ими в полной мере, Гермесу Гампу оставалось всего лишь взять меня замуж. Конечно, все, что я про него знала, было со слов отца, но и этого хватило, чтобы преисполниться к этому индивидууму отвращением. Жуткий тип.

В школе чувствовались изменения. Ярче всего это проявлялось на Слизерине: мало того, что студенты этого факультета кучковались по-новому, так еще и остальные факультеты смотрели на них по-другому. Иначе. А опасливое уважение, с которым студенты трех домов смотрели на змей, ясно показывало, что власть поменялась. В этот момент я почти пожалела, что не читала газет.

Распределение и торжественный пир прошли как будто мимо меня. Атмосфера в зале была напряженная, так что никто не захотел рассиживаться. Место директора пустовало, и я с удивлением узнала, что Дамблдор пропал без вести. Все же стоило, стоило отслеживать новости.

Первые два дня учебы прошли сумбурно. Мои недоброжелательницы притихли и на меня даже не смотрели. Впрочем, многие студенты, не только Рейвенкло, но и остальных факультетов, старательно избегали друг друга. Было такое ощущение, что школа опустела. Обычно в первые дни в библиотеке хватало учеников, но в этом году там было всего несколько человек. Я поежилась, взяла необходимые книги и поспешила вернуться в комнату.

Мы с Энни читали после ужина, когда в окно постучались. Незнакомая сова, явно министерская, судя по кольцу на лапе, смотрела на меня через стекло. Я поднялась и открыла створку, птица сбросила конверт мне в руки и сразу улетела. Уже ломая печать, я не ждала ничего хорошего.

Прочитав первые строки официального послания, я медленно опустилась на пол. Ноги не держали, грудь сдавило болезненным спазмом.

«…тело мистера Лавгуда находится в больнице имени Святого Мунго… заведено дело по факту нападения… Приносим соболезнования… Вас известят… Старший следователь отдела расследований ДМП…»

Папа умер… Я не могла в это поверить, просто в голове не укладывалось…

— … Луна! Что с тобой?! — голос Энни пробивался словно сквозь толстый слой ваты. — Лавгуд? Позвать старосту?

— Декана, — прохрипела я, пытаясь встать.

Приход старосты, мадам Помфри и декана, еще кого-то прошел мимо меня. Внутри все словно заморозило, мыслей не было. Я не понимала, что от меня хотят все эти люди, не замечала, что плачу, пока не увидела прямо перед носом платок, протянутый сердобольной медиведьмой. Под нос сунули пузырек с успокоительным, я глотнула. Болезненный узел за грудиной немного ослаб, но собраться с мыслями все равно было невероятно трудно.

— Мне нужно домой, — громко сказала я, обращаясь к декану и прерывая его беседу с мадам Помфри.

— Боюсь, что не имею права отпускать вас, мисс Лавгуд, — огорошил меня Флитвик. — Но вы можете вызвать вашего эльфа, если хотите.

— Да, хочу! — быстро согласилась, опасаясь, что он передумает.

Полугоблин достал палочку, нарисовал в воздухе загогулину и что-то пробормотал.

— Тенси, — позвала я.

Флитвик, Помфри и девочки вышли из комнаты, но декан оставил дверь открытой, краем глаза посматривая в мою сторону. В коридоре толпились любопытные.

— Тенси! — еще раз позвала я, начиная нервничать.

— Маленькая хозяйка звала Тенси, Тенси здесь.

— Тенси, мне нужен Нэйт, — тихо попросила, склонившись к самому уху домовика, — найди его. Скажи ему, что папа мертв, — всхлипнула я. — Он должен знать, что делать. У них был план.

— Тенси все сделает, маленькая мисс, — пообещал домовик и исчез, но появился буквально через минуту. — Тенси плохой, не выполнил приказание хозяйки!

Домовик с причитаниями приложился головой о столбик моей кровати.

— Прекрати, Тенси, говори, что с Нэйтом, — тихо приказала я, уже зная, что ждать хороших новостей бесполезно.

— Сквиб древнего рода очень болен, Тенси видел. На сквиба напали, он без сознания в маггловской больнице лежит под пищалками, Тенси видел. Тенси знает, сквиб почти мертвый, — совсем тихо закончил эльф.

Мне снова поплохело. Я даже не могу навестить Нэйта, узнать, что с ним, помочь, в конце концов. Что произошло? Какая больница? «Почти мертвый» и «пищалки» — это реанимация? Дядюшка Гермес постарался? Если это он так резво убирает препятствия к наследству, то мне ни в коем случае нельзя ему попадаться. Слишком много совпадений.

Профессор Флитвик, увидев, что я снова зависла, вошел в комнату вместе с мадам Помфри и та ловко споила мне снотворное.

После пробуждения казалось, что я все еще сплю. Будто вижу кошмарный сон и никак не могу проснуться. А ведь сегодня мой день рождения. За завтраком какой-то первачок передал записку от декана с паролем и просьбой пройти в учительскую.

Поднявшись на третий этаж и буркнув пароль горгульям, я вошла в кабинет. В животе появился ледяной комок страха: кроме Флитвика, я также увидела Гермеса Гампа, маминого кузена. До этого я видела его только на колдофото. Мужчина обернулся ко мне, растянул тонкие губы в механической улыбке и абсолютно непроизвольно потер руки, не отрывая от меня взгляда своих неподвижных рыбьих глаз. Захотелось убежать.

Профессор кашлянул, привлекая наше внимание, и сказал, что ему пора отправлять на уроки. До занятий оставалось еще почти полчаса. Мои протесты были им услышаны, но он с сожалением заметил, что не имеет права вмешиваться, так как мистер Гамп наиболее вероятный мой опекун.

Тяжело сглотнув и проверив в кармане палочку, я устроилась за одним из кресел, опираясь рукой на высокую спинку. Ничего хорошего я от дядюшки не ожидала. И уж точно для меня не стали шоком озвученные мистером Гампом условия, при которых я «не пострадаю» — во всем слушаться и не перечить ему. На протяжении всего разговора я молчала и очень внимательно слушала, согласно кивая.

Окинув меня каким-то липким взглядом, от которого к горлу подкатила тошнота, он с издевательским поклоном сообщил, что у меня есть время до ужина, и вышел из учительской.

Успокоившись и вытерев мокрые ладони об мантию, я бросила взгляд на часы. Оставалась единственная возможность избежать опеки этого убийцы — выйти замуж. Вся встреча заняла минут десять от силы, еще было время найти Тео.

Нотта я встретила на полпути в подземелья. Тот удивился моему дикому взгляду и стал с тревогой спрашивать, что случилось. Затянув его в свободный класс, я повернулась и выпалила:

— Давай убежим!

— Что? — Тео округлил глаза. — Что случилось? О чем ты говоришь?

— В ночь с первого на тридцать первое августа у меня умер дедушка, а вчера был убит отец, наиболее вероятный опекун — двоюродный кузен моей мамы Гермес Гамп. Он ужасный человек… — я осеклась, не решаясь озвучить свои подозрения на его счет. — Я могу избежать опеки, если выйду замуж. Мы сговорены, и ты говорил, что любишь меня…

— Понимаешь… — глаза слизеринца опустились, он прикусил губу, отчетливо замявшись.

— Тео, мне не до пониманий. Да или нет?

— Луна, ты же знаешь, как все сейчас непросто в Министерстве. В этот раз отец выбрал правильную сторону, он…

— При чем тут твой отец, Нотт? Мы же сговорены… Или что-то поменялось?

Тео отвел глаза, нервно переступил с ноги на ногу и вдруг резко выпрямился, с усилием подняв подбородок и заставляя себя смотреть мне в глаза.

— Луна, я не могу жениться на тебе прямо сейчас. Не мне объяснять тебе про интересы Рода. Отец мне не простит, если мы сбежим. Тем более, если поженимся без его дозволения. И если всё делать правильно, то нужно согласие твоего опекуна… Можно обойтись и без него, конечно, но…

Да-а, с любовью у меня не складывалось ни в той, ни в этой жизни. Самое печальное — я почти поверила. Я почти поверила в чувства этого почти мужчины. И тем сильнее было разочарование. Ведь мое «долго и счастливо» было так близко. А оказывается, что любовь, даже если когда-то и была, то вся вышла, и на первом месте всегда оставался Долг. Даже забавно. Нотт продолжал что-то говорить, но я не особенно вслушивалась.

— Луна! Ну скажи хоть что-то! — он шагнул ближе, хватая меня за руки. Я вывернулась. — Я же не отказываюсь от свадьбы совсем! Мне нужно немного времени, чтобы убедить отца в срочности, организовать торжество, в конце концов, и обряды! Послушай, я люблю тебя и хочу быть с тобой, но не могу жениться без одобрения отца, кодекс…

— Времени нет, Теодор, — отрезала я, чувствуя противную дрожь в руках. — Совсем-совсем нет, понимаешь? А Гамп не отдаст меня тебе!

— Как это? — опешил Тео. — Почему?

— А зачем бездетным мужчинам нужны половозрелые девочки?! Он заберет меня из замка после ужина. Я не могу ждать!

— Так… Так… — взгляд Тео метался по стенам, на лице отобразилась сосредоточенная работа мысли. — Хогвартс огромен. Ты можешь спрятаться. Я напишу отцу…

— А ты не можешь отвести меня к своему отцу?

— Луна, ты что?! — ужаснулся Тео. — Нет, конечно!

— Тогда я не смогу спрятаться. Он меня найдет. Через домовика. Единственное, что я могу — выйти замуж в ближайшие четыре часа…

На лице Тео отобразилась паника.

— Я… Прости, Луна, но прямо сейчас… Я не смогу…

Я вырвала руки из хватки Тео и, старательно не глядя на несостоявшегося мужа, побежала прочь. Хотелось на свежий воздух, дышать было тяжело, казалось, стены давят. Я выбралась во двор, забилась в какую-то нишу за кустами, наложила заглушку, свернулась калачиком и заревела.

Как долго я проживу, прежде чем дядюшка не выкачает из меня все, что сможет? И что он будет со мной делать? А если ему понадобятся наследники? От воспоминания о его липком взгляде меня передернуло и слезы хлынули с новой силой.

Привыкнув полагаться на кого-то, я оказалась не готова к ситуации, когда все защитники будут буквально устранены, да еще так быстро.

Не знаю, сколько я там просидела, упиваясь своим страхом и горем. В какой-то момент рядом послышался голос Волхова.

— Чего ревешь? А, Лавгуд? Поделись и тебе станет легче.

Голос его был насмешлив и весел, а вот в глазах застыла растерянность. Он явно не ожидал найти меня в кустах, да еще и в таком жалком виде.

Я шмыгнула носом, достала палочку и постаралась привести себя в порядок. Вылезла из ниши и предложила пройтись. Вадим согласился, и мы пошли вдоль берега Черного озера. После первых же слов, Волхов перестал оттачивать на мне свое красноречие и стал внимательно слушать, а потом глубоко задумался.

— Послушай, Луна, — нерешительно начал он. — Если уж тебе настолько нужно замуж, а Тео зассал, то выходи за меня.

— Эм… За тебя?! — опешила я. — А ничего, что ты… Ну… Что тебе…

— Ничего, — с каменным выражением лица сказал Вадим. — Я должен завести наследников, хотя бы одного мальчика. У меня договор с предками, так что они все устроят.

— А… это точно будет свадебный ритуал?

— Да, — кивнул Волхов, с непонятным выражением лица окидывая озеро взглядом.

— У меня не так много вариантов… Вообще нет, если честно, так что я согласна.

— Вот и чудненько. Пошли.

— Сейчас?!

— Времени у тебя, как я понимаю, почти не осталось. Сейчас закат, луна уже виднеется, можно начинать. Сейчас быстренько пробежимся вокруг озера — главное, рук не расцеплять, — а потом закрепим брак. И как раз успеем на ужин. Здорово я придумал?

— Да-а, — жалобно проблеяла я. — Наверное…

Он схватил меня за руку и потащил вдоль берега. Нормально, вообще! А я-то, наивная девочка, высчитывала лучший путь в Гретна-Грин, прикидывала, хватит ли у меня денег на все, а оказалось — достаточно пробежаться вокруг Черного озера и по-быстрому… О боже, Волхов выбрал самый архаичный и… Стоп! Я про него читала. Этот обряд хорош тем, что жена остается при своем. И при желании может продолжить свой собственный Род. Конечно, при соблюдении пары условий, вроде формы ритуала. Но судя по тому, что Волхов не тащил меня на плече, а вежливо держал за запястье и позволял помогать ему перелезать через коряги, брак у нас действительно будет равноправным. — А договор?

— Окстись, Луна, какой на хрен договор? — улыбнулся Вадим. — Или ты про что?

— Я про то, как мне продолжить свой род. Я последняя. Ты же мне позволишь?..

— Да не вопрос! Считай себя свободной после рождения ребенка, — отмахнулся Вадим свободной рукой.

— Волхов, ты меня просто спасаешь… Спасибо тебе. Если бы не ты, не знаю, что бы я делала. У меня просто не осталось другого выхода.

Тогда я в это искренне верила. Если бы только сумела выиграть у дядюшки немного времени, возможно, в голову пришло бы что-то еще, кроме побега и очевидного варианта с Ноттом. Но все сложилось так, как сложилось.

— Не стоит благодарности.

Мы бежали по берегу, перелезая через коряги, камни и поваленные деревья. Со сцепленными руками это было непросто. В какой-то момент солнце совсем скрылось за горизонтом, и луна бросила на водную гладь блики. В наступившей темноте я заметила, что наши руки окутываются бледно-голубой дымкой. С каждой минутой она все больше походила на петлю, которой закреплялся союз новобрачных на свадьбах магов.

Засмотревшись на сияние, я споткнулась и чуть не вписалась лбом в ствол дерева. Определенно, не так мне представлялась собственная свадьба.

— Все у меня получается через одно место: и помереть толком не смогла, и вселиться пришлось в чужое тело, и свадьба…

— Чего ты там бормочешь? — обернулся Вадим.

— Да так… Не обращай внимания. А нам точно именно сегодня нужно закреплять… брак?

— Ну, вообще да. В идеале — или в воде, или на берегу. Если ссылаться на самый древний обычай… — Волхов запнулся и мотнул головой. — Впрочем, неважно. Поберегу твою психику.

— Да уж, сделай одолжение.

Закрепление брака в памяти практически не отложилось. Вадим, как и обещал, избавил меня от стыда, всего парой касаний вызвав настолько сильное желание, что ни о чем другом думать не получалось.

Очнулась я уже глубоко замужем, уже после… всего. Обо всем произошедшем напоминал только легкий дискомфорт внизу. Вадим мягко погладил светящейся ладонью мой живот поверх одежды и кивнул сам себе.

— Получилось? — тихо спросила, залившись краской.

— Да, все вышло, — Волхов перевел взгляд на меня и склонил голову набок. — Ты не сильно испугаешься, если я скажу, что их будет двое?

— Нет. Чего уж теперь…

— Тогда я нас поздравляю.

— Ага.

Я вышла из комнаты, в которой непонятно как очутилась, и увидела, что это была магическая палатка. Когда он все успел?

— Я такой, — самодовольно улыбнулся парень. — Предусмотрительный я, не мог же я лишить…

— О Боже, замолчи! Не напоминай мне об этом.

Волхов примолк, а потом с ехидством выдал:

— В конце концов, я же сам когда-то был девушкой. Совсем, что ли, без понятия?

— Заткнись! — приказала я, закрывая от стыда лицо ладонями.

— Ты в порядке? — уже серьезно спросил новоиспеченный муж.

Я только плечами пожала. Могло быть и хуже. Что он хочет услышать?

— Нормально. Я не хочу это обсуждать, если честно.

— А придется обсуждать, — разозлился Вадим. — В конце концов, ты теперь носишь моих детей. Ладно, это терпит. Мне нужно отправить несколько писем, чтобы завтра пришли все необходимые документы из Министерства и банка. Не дрейфь, Лавгуд, прорвемся. Я не собираюсь тебя как-то ограничивать или контролировать, как это делают английские маги. Помнишь, каждый остается при своем.

Кивнув, я не стала спорить, и мы быстрым шагом вернулись в Хогвартс.

В холле мы неудачно… или удачно столкнулись с дядюшкой Гермесом. Его выражение лица, когда он понял, что птичка упорхнула, то есть вышла замуж, буду вспоминать до старости. Хорошо, что у этого разговора не было свидетелей — все уже были на ужине. Мистер Гамп явно хотел сделать меня вдовой прямо там, однако тот факт, что моим супругом стал истинный целитель, удержал его на месте. Прошипев что-то нецензурное, он убрался несолоно хлебавши.

Наутро жизнь казалась чуть получше, уже не было так страшно и гадко, не было чувства собственного бессилия, от которого возникал комок в горле… Наутро мы планировали отправиться к директору, чтобы сообщить о своем новом статусе, но, когда перед завтраком я спустилась в гостиную, меня выловила староста и, не слушая возражений, отправила к декану.

В кабинете нашлась Валери. Тетя была сама на себя не похожа: она нервно заламывала руки, металась по кабинету и, судя по взгляду декана, уже успела ему надоесть.

— Валери!..

Я охнула и закрыла рот руками, а потом бросилась в раскрытые объятия крестной.

— Луна, детка, мне так жаль, — прошептала она, крепко обнимая меня и не обращая внимания на профессора Флитвика. — Как только мы сумели вырваться с этой войны кланов, как только сняли осаду с дома, мы поспешили сюда. Я знала, чувствовала, что случилось что-то плохое. Мой муж оформляет документы в Министерстве…

На словах про Министерство я содрогнулась, что заставило Валери отстраниться и одарить меня внимательным взглядом. Выражение лица, видимо, что-то ей сказало, и она безапелляционно попросила профессора предоставить нам его кабинет для беседы. Тот только кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Чего я не знаю? — задала Валери правильный и очень неприятный вопрос.

Я глубоко вздохнула и начала каяться.

— Мерлин… — прошептала тетушка, без сил опускаясь в кресло и надолго замолкая. — Где он?

— Мы должны были встретиться перед завтраком и пойти к директору.

— Почему ты согласилась? А как же Нотт? Не скрою, истинный целитель — удачная партия, но вы с Тео были сговорены, и, насколько я поняла, он не отказывался, просто просил подождать, нет? Он же за тобой так долго ухаживал, вы были помолвлены с детства…

— А! То есть сговор был еще до Хогвартса, — удивилась я. — Я, конечно, всегда знала, что выйду за того, на кого папа укажет, но ваше молчание…

— Да я думала, ты знаешь, — пожала плечами Валери, растерявшись. — Неужели вы настолько не сошлись характерами, что ты предпочла первого встречного?

— Вадим не первый встречный! — разозлилась я. — Нотт стал мямлить и предложил спрятаться, пока он договаривается с отцом. Это как вообще?! Счет шел на часы. А если бы он не сумел договориться с отцом? А если бы Гамп успел раньше? Я не знаю возможностей дядюшки, — шипела я. — А если бы я недостаточно хорошо спряталась? А если Нотт-старший посчитал бы, что ему выгодней отдать меня дяде, а Тео подобрать другую? Интересы Рода же на первом месте!

Валери тяжело вздохнула.

— Ладно, не будем об этом. Но, Луна! Ты же этого целителя совсем не знаешь, про него ходят разные слухи. Он человек не нашего круга…

Я стиснула зубы. Это она так мягко намекает, что он… Что? Варвар? Маг другой культуры? С синдромом Грин? Ладно, это сейчас к делу не относится.

— Я поняла, о чем ты, но у меня есть свои причины доверять Вадиму. Он преследовал свои цели, я — свои, мы договорились. А Тео… — я тяжко вздохнула. — Он, конечно, милый, но такой еще ребенок.

— Мне странно слышать это от тебя, — так же тяжело вздохнула Валери. — Что ж, разлитое зелье не соберешь. Нам придется жить в маггловском районе и избегать магии. Это просто ужасно. Я волнуюсь за тебя, детка. Ты же никогда не жила в мире простецов, ты ничего не знаешь о них!

— Я научусь, — сдержав истерический смешок, заверила я тетушку.

— Как ты с ним будешь жить? Боже! — Валери меня не услышала, осознав всю глубину моего падения, и горячо продолжила. — Я не оставлю тебя. Но ничего, мы справимся! И пусть этот мальчик делает, что хочет, я тебя не оставлю в этих ужасных обстоятельствах. Mon dieu, как все не вовремя! Любимый меня поймет, я найду слова, чтобы убедить его…

Тетушка вскочила и снова заметалась по кабинету Флитвика, не обращая внимания на мои оклики.

— Валери! Остановись…

В этот момент открылась дверь, и на пороге появился Вадим с решительным выражением на лице. Если бы на его месте был обычный шестнадцатилетний подросток, он бы наверняка сбежал сразу же, наткнувшись на яростный взгляд ведьмы. Тетушка нехорошо улыбнулась и шагнула к нему, протягивая руку для поцелуя, второй она потянулась за палочкой.

Вадим в лучших традициях профессора Снейпа выгнул бровь, безмятежно улыбнулся и бодро потряс протянутую ладонь. Тетушка бросила на меня косой взгляд из серии: «Я же говорила!»

— Мистер Волхов, раз уж мы теперь семья, позвольте по-простому. Можете звать меня Валери, я крестная вашей супруги, — холодно процедила тетушка, чопорно кивнув, крепко сжала его руку и подтянула к себе поближе. — Нам столько нужно обсудить!

Вадим кивнул, улыбнулся еще шире и, раскрыв объятия, двинулся на тетушку.

— Счастлив познакомиться с такой чудесной женщиной, как вы!

Объятия вышли неловкие: Валери дергалась, Вадим не отпускал, продолжая вещать:

— Я так много о вас слышал. Наконец-то появился кто-то, способный разобраться в этом бюрократическом бедламе. Где же вы были так долго?

Укоризненно-печальное-счастливое выражение на ангельском лице смотрелось просто убийственно. Вадим говорил и говорил, не давая Валери вставить ни слова и вываливая ей на голову просто тонну информации: о маггловском доме по соседству с родней того самого Поттера, об отличной клиентуре, о счете в банках, об эмансипации и проблемах с легализацией в маггловском мире такой немаггловской меня…

Тетушка явно заинтересовалась: прищурившись, она внимательно слушала рассуждения Волхова о нашей совместной — точнее, раздельной — жизни, и с каждым словом лицо ее темнело. В ее представлении такое положение вещей было неприемлемо, и понять ее было можно, но вот меня описываемая картина устраивала. То, что у Вадима есть определенный уровень дохода и собственность в маггловском районе, меня приятно порадовало. Валери вообще хотя бы представляет, как трудно чистокровному магу, у которого из документов есть только волшебная палочка и запись в Книге Рождений, приобрести такой дом, да еще в городе с нормальной инфраструктурой? Это многое говорило о возможностях Волхова. А ведь в его клятве оговорено бескорыстие…

— Нет! Это решительно невозможно! Как это вы не будете жить вместе?! Как это вы будете только навещать ее? А как же ваши обязанности по отношению друг к другу? Поддержка алтаря, положенные ритуалы, супружеский долг, в конце концов?

— Ну, вообще-то, родового алтаря у меня нет и никогда не было, — выдал Вадим. — Проводить ритуалы Луне нельзя, пока не родит и не оправится. Со своими супружескими обязанностями и долгами мы сами разберемся.

— С кем ты связалась, глупая девчонка?! — возопила тетушка. — Это дикость какая-то! Варварство! Не дай Бог, кто узнает… Это!.. Это…

— Меня все устраивает, — твердо оборвала я причитания Валери, складывая руки на груди. — Достало, что всё и все решают за меня. Я хочу решать сама, Вадим даст мне это. Если бы я вышла замуж за Тео, как вы все хотели, у меня этой свободы никогда бы не было. Я хочу не просто спокойной жизни подальше отсюда, я хочу распоряжаться ею сама.

— Сама? Сама?! — повысила голос тетушка. — Как эти эмансипированные, — выплюнула с презрением Валери, — карьеристки в Министерстве? Луна, ты совершила огромную ошибку. Женщине нужно надежное мужское плечо…

— То-то ты второй раз замуж не спешила, — ядовито перебила я женщину. — Искала плечо понадежнее?

— Так, все, хватит! Брейк! — вмешался Вадим. — Во-первых, не смейте кричать на мою жену — она беременная, а во-вторых, нам еще кучу документов заверять в Гринготтсе и Министерстве, поэтому предлагаю отправиться к директору и покинуть, наконец, школу. Здесь скоро станет опасно, а все разборки можно отложить недельки на три.

Валери глубоко вздохнула, беря себя в руки, и с интересом посмотрела на Волхова, оценивающе так. Видимо, сочла небезнадежным. Или обратила внимание на оговорку?

— В восемь у нас портключ. До этого времени нужно все успеть, — сказала она и ахнула. — То есть, как беременная? Уже?!

— Значит, успеем, — невозмутимо кивнул Вадим, пропустив мимо ушей поток французской ругани. — Мадам, придержите ваше красноречие. Моей супруге не стоит слушать подобное. Тебя проводить до гостиной, Луна? Тебе наверняка нужно собрать вещи.

— Тенси соберет, это мой домовик. Да, кстати, — мило улыбнулась я Волхову, — ты можешь приказывать ему, дорогой.

— Спасибо, милая, — Вадим вернул мне улыбку и, галантно склонившись, подставил локоть, за который я тут же уцепилась.

Тетушка только фыркнула и явно успокоилась.

Я улыбалась, но через силу. Несмотря на то, что от дядюшки Гермеса удалось удачно ускользнуть, это не отменяло странной смерти отца, в которую я до сих пор не могла поверить. И Нэйт. Что с ним? Жив ли он? Реанимация — очень коварная вещь… Стоп! У меня муж — истинный целитель, он же мне не откажет? Он же сумел воскресить Седрика, может, отца еще можно спасти?

— Вадим! Ты можешь помочь?

— Твой отец? — бросил на меня проницательный взгляд парень. — Прости, если в мозге произошли необратимые изменения, то я ничего не смогу сделать, а, насколько я помню, он мертв уже пару суток. А если это была Авада и о теле никто не позаботился, то…

Я и так все это знала, но надежда — такая живучая тварь. Мне нужно увидеть тело отца. Пока не увижу — не поверю. Вдруг это ошибка? Вдруг еще действительно не поздно? Вдруг тела в Мунго замораживают?

— Давайте быстрее все закончим и пойдем в Мунго?

— Детка, в твоем деликатном состоянии…

Аккуратно начала Валери, но Вадим ее перебил:

— Она имеет право.

Валери раздраженно закатила глаза и скомандовала:

— Вперед! К директору, а потом в Мунго.

Я тихонько дернула Вадима за рукав, заставляя наклониться:

— А ты можешь посмотреть еще моего побратима? Помнишь, я говорила про Нэйта? — Вадим после секундного раздумья кивнул. — Он лежит в маггловской реанимации.

— Хорошо. А где именно?

— Тенси знает.

Глава 25. На новом месте

Министерская жаба, ласково и сладко улыбаясь, мелко покивала на все новости и пообещала уладить все в кратчайшие сроки, но сначала ей требовалось задать несколько вопросов. Для прояснения ситуации. Вадим отправил меня собираться, а сам остался доказывать, что у нас не просто так, а законный брак по одному из самых древних, а потому простых, ритуалов. И что он легитимен до сих пор, ибо никто его не отменял и в списки запрещенных он не входит. Судя по воинственному виду оппонентов, дело это могло затянуться.

Сборы не были долгими — с помощью магии домовика процесс завершился в рекордные сроки. Через сорок минут контракт со школой был официально расторгнут, а меня перевели на домашнее обучение. Оставались оформить кое-какие бумаги для Министерства. Хорошо, что Вадим ладит с мисс Амбридж, а то, боюсь, так просто мы бы не отделались.

Мне хотелось попрощаться с единственным человеком в замке, которого я считала другом. Гарри всегда был ко мне добр, так что уехать, не предупредив его, было бы свинством.

Я быстро написала записку и отправила ее с Тенси. Домовик появился через минуту и сказал, что «мистер Гарри Поттер, сэр» будет на месте встречи совсем скоро. Я кивнула и, стараясь не привлекать внимания, отправилась в Выручай-комнату.

На восьмом этаже я оказалась первой.

— Привет, — Поттер деловито вошел в помещение и быстро прикрыл за собой дверь. — Что случилось?

— Нам нужно поговорить, — начала я, но осеклась, прерванная веселым смехом парня. — Точнее, попрощаться… Что? Чего ты смеешься?

Я правда не понимала причин его веселья.

— Знаешь, ты это сказала так, как будто у меня сейчас начнутся неприятности. Теперь я лучше понимаю Волхова и его мнение насчет тебя.

— Да… наверное, — я немного растерялась, но времени, да и, честно говоря, желания подробней выяснять, что именно он имеет в виду, не было. — Так вот. Гхм. Я больше не вернусь в Хогвартс и…

— Ты серьезно? — удивился Поттер, снова меня перебивая. — Но почему?

— Я… Мне будет не до учебы. Я планирую сдать экзамены досрочно. Позже мне… правда будет не до того. Если тебе больше не нужны мои книги, ты мог бы мне их вернуть? Ну, или прислать потом, и еще…

— Да в чем дело? — разозлился Гарри. — Ни ты, ни Вадим ничего не говорите толком, разводите все время секреты на пустом месте!

— Гарри, послушай, — я подошла ближе и взяла его за руку, парень глубоко вздохнул и посмотрел мне в глаза. — У меня умер отец, и я вышла замуж за Вадима. Секрета тут, в общем-то, нет.

— Что?! — его лицо шокировано вытянулось. — Но… зачем? Когда вы успели? Ой! Прости, прими мои соболезнования.

— Спасибо. Ситуация сложилась так, что у меня не оставалось другого выхода.

Поттер только моргнул, продолжая выжидательно смотреть на меня. Глаза его потемнели.

— Ты мой друг. Я не знаю, что нас всех ждет дальше. Но есть кое-что, что я просто обязана рассказать тебе, — я нервно вздохнула. — Когда ты победишь, все только начнется. Мне бы хотелось, чтобы именно ты смог воспользоваться плодами своей победы, а не кто-то другой. Я мало чем смогу помочь, но ты всегда можешь приехать ко мне, даже без предупреждения. Если понадобится, я спрячу тебя или твоих друзей, возможно, помогу советом.

— Я не понимаю, о чем ты? Это касается того канона, про который вы с Вадимом говорили?

— Да. Не знаю, как все сложится… Наверняка Министерство захочет использовать тебя. И если события пойдут так, как было описано, то они просто попытаются утопить тебя в послевоенной эйфории: будешь резать ленточки, присутствовать на балах и заниматься тому подобной ерундой. Скорее всего кто-то из Ордена займет кресло Министра и будет проводить политику Дамблдора. Это вообще грязная вещь, политика, думаю, ты на себе уже ощутил. Помнишь те газетные статьи, заказанные Министерством и Амбридж?

Поттер кивнул, мрачнея.

— Так вот, Дамблдор ратовал за сближение с магглами. А нам этого действительно делать нельзя, иначе магия просто исчезнет. Если ты внимательно прочел мои книги, то ты понимаешь, о чем я говорю. Самый плохой вариант, если после сражения с Волдемортом ты не сразу придешь в себя или будешь долго восстанавливаться. На этот случай тебе нужен доверенный человек — волеизъявитель, — который будет защищать тебя и действовать в твоих интересах. Подумай о том, кто это будет. Это должен быть маг, облеченный властью и достаточно влиятельный, чтобы к нему прислушивались, способный должным образом позаботиться о тебе. И лучше бы не из Ордена. Как говорит мой… супруг: «Нельзя складывать все яйца в одну корзину».

Поттер смотрел куда-то в пространство, но слушал внимательно. Чуть наклоненная вниз голова, сжатые губы, упрямый подбородок; растрепанная челка закрывала глаза, не позволяя видеть их выражение. Только крепкая хватка рук на моих запястьях давала понять, как сильно он напряжен.

— Постарайся не допустить уничтожения древних родов и травлю детей Пожирателей, пожалуйста. И не упусти момент.

— Что ты имеешь в виду? — угрожающе прищурился Гарри, крепче сжимая мои предплечья. Точно останутся синяки.

— У этих семей есть знания, что бы ты там о них не думал, — раздраженно выпалила я, пытаясь высвободить руки. — И эти знания гораздо ценнее всех этих склок насчет добра и зла. И самое проблемное, их нельзя ни уничтожить, ни открыть для широкой публики. И уж тем более не стоит хранить их в одном месте. К тому же большинство из них завязано на Род и кровь. Уничтожь Пожирателей — потеряешь бесценные знания. А еще нужно учитывать, с кем они в родстве. Разбавленная кровь может помочь не всегда. Но забывать про нее, конечно, не следует.

Я устало вздохнула и перестала дергаться, признав бесплодность попыток освободиться.

— Еще. До достижения двадцати одного года ты должен разобраться со своим наследством и родом Блэк. До этого времени тебе лучше не вступать в магический брак. Если соберешься жениться, то лучше использовать министерскую вариацию.

— Почему ты это говоришь? — с непонятной интонацией спросил Поттер, наконец отпустив меня и присев в появившееся за его спиной кресло.

— Потому что министерский разорвать можно, а магический нет, — недоумевая, ответила я. — Что за глупый вопрос? А! Я поняла. Прости, что-то устала. Когда ты станешь полностью совершеннолетним, может многое вскрыться, начиная от наследства и заканчивая отложенными распоряжениями. Поэтому лучше не совершать такие телодвижения, хорошенько не подумав. Опять же, после победы тебя будут рвать на части, ты будешь словно на гребне волны. Мало ли, тебя приворожат или что-то еще. Будь осторожнее. Не хотелось бы, чтобы тобой воспользовались.

— Почему ты так за меня переживаешь? Почему говоришь все это? — не унимался Поттер.

— Ну, ты же мой друг, — я недоуменно пожала плечами. — Естественно, что я за тебя переживаю и хочу, чтобы ты был счастлив. Нормально желание. Друзей у меня немного, ты один, если честно, так что…

— И это все?

— Ну да… — растерялась я.

— Понятно, — ровный тоном ответил Гарри и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. — Это все, конечно, замечательно, но у меня нет взрослого, не связанного с Орденом Феникса и способного выступить волеизъявителем, кроме крестного. А Сириусу самому такой бы пригодился.

— У меня нет нужных тебе связей. Попробуй обратиться к Максвеллу Стюарту, он должен Волхову. Вадим тебе не откажет, ты же знаешь, а Стюарт может найти того, кто тебе нужен. За последние месяцы он стал очень влиятелен, не обманывайся его возрастом.

— Мы знакомы, — кивнул Гарри. — Ты забыла?

— Нет, я помню. А вы разве общаетесь?

— Бывает периодически, только про свое влияние он ни слова не говорил, — усмехнулся Поттер и вымученно вздохнул. — Боже, эти испытания в моей жизни когда-нибудь закончатся?

— Может быть. У тебя судьба такая, — я слабо улыбнулась. — В конце концов, ты можешь просто уйти со сцены, прожить жизнь обычного человека или мага и выбросить из головы все, что я тебе наговорила. А можешь помнить о том, что сила — это всегда ответственность. Реши, чего ты хочешь, придумай план и действуй. Я в любом случае поддержу тебя, Гарри, что бы ты ни выбрал.

— Я запомню это, будь уверена, и однажды приду к тебе, — в его словах, но не тоне будто таилась угроза, но страшно не было.

Ведь это же Гарри.

* * *

У границ барьера я в последний раз оглянулась, оглядывая замок и окрестности, и испытала облегчение. Хогвартс был волшебным, удивительным местом, но так и не стал для меня вторым домом. Здесь я никогда не чувствовала себя в безопасности.

Посещение Мунго отложилось в памяти урывками.

Холл больницы, привет-ведьма с профессионально доброжелательным, а затем с таким же профессионально скорбным лицом, помещение, где хранились тела умерших — что-то вроде морга, — и отец… Точнее, его тело. Вадим прикоснулся к белому лбу, прислушался к чему-то и молча покачал головой, но мне всё было ясно и без него.

То, что составляло суть Ксенофилиуса Лавгуда — душа или магия — исчезло. Ушло. Его больше не было. Передо мной лежала всего лишь оболочка, пустой сосуд.

Смерть придала чертам отца непривычное, чужое выражение… Будто это и не он вовсе.

Сознание до последнего не хотело признавать тот факт, что отец погиб, но сейчас, стоя здесь, невозможно было отрицать очевидное.

Мертвый, с опаленными огнем волосами и ресницами, с ожогом на плече и руке, с уродливым черно-багровым следом от темного проклятия…

— Папа, папочка…

В ушах тоненько зазвенело, голос Валери доносился словно из-под воды, к горлу подкатил комок… В сознание меня привел Вадим, чьи сухие теплые ладони лежали на висках, проясняя разум. Он что-то быстро и тихо шептал по-русски, но отдельных слов было не разобрать.

— Ты как? — тихо спросил Вадим, вглядываясь мне в лицо.

Я дернулась обернуться на папу, но парень удержал меня, фиксируя и не давая двигаться.

— Нет, — жестко отрезал он. — Хватит с тебя на сегодня потрясений. Похоронами займется Валери. Твоя задача теперь другая. Поняла?

Я кивнула, до боли закусив губу. Хотелось плакать.

— Луна, — мягче проговорил Вадим. — Ты еще увидишься с ним, я обещаю.

— Увижусь? — всхлипнула я.

Вадим уверенно кивнул и мягко поцеловал меня в щеку.

— Он из бессмертных. Он придет к тебе во сне и скажет всё, что не успел. И однажды вернется в одном из Лавгудов. Ты теперь не одна, ты должна заботиться о себе, хорошо?

— Да.

— Замечательно. Думаю, тебе стоит отправиться домой и собрать вещи. Тенси!

— Да, хозяин, — с готовностью появился этот мелкий предатель. Он по-прежнему с большей готовностью слушался мужчин.

— Перемести хозяйку домой и помоги ей собраться. Никого не впускай, — строго приказал он домовику и тот просиял от удовольствия. — Луна, мы с твоей тетушкой уладим все в Министерстве и Гринготтсе, постараемся управиться побыстрее, но… Сама понимаешь. А потом нужно проверить Нэйта. Надеюсь, ты понимаешь, что я не смогу исцелить его сразу, да еще посреди маггловского госпиталя?

— Да. Спасибо тебе. Я буду вас ждать.

Вадим кивнул, и Тенси переместил нас домой.

В гостиной на столике лежала забытая папой газета, словно он отвлекся и вышел на минуточку, не успев дочитать. Я бессильно опустилась в кресло. События последних дней не оставляли времени остановиться и подумать, меня влекло вперед, словно течением стремительной реки, и не было шанса зацепиться за что-то, спастись и выбраться на берег.

Пока домовик собирал вещи, я спустилась в подвал, где хранились атрибуты для защитных ритуалов. Сборы не заняли много времени и наступило тягучее ожидание.

Как так случилось? Зачем папу понесло в Лютный? И главное, почему он так плохо себя чувствовал? И зачем в таком состоянии идти в такое место? Что такого могли сделать в Лютном, что не мог сделать истинный целитель? Почему он отказался, когда я предложила обратиться к Волхову? Единственное, что приходило в голову — папа провел какой-то незаконный ритуал… Но Вадим в любом бы случае его не сдал, ведь он связан клятвой. В общем, странная ситуация.

Я попыталась расспросить Тенси, но домовик ничего не знал или говорил, что не знал.

Наконец, когда я вконец себя извела, появилась Валери. Вадима с ней не было. Запечатать дом много времени не заняло. Не слишком сложный ритуал — и можно уходить. В последний раз взглянув на темный силуэт дома, я взяла тетушку за руку и прикоснулась к статуэтке совы.

Перемещение портключом было, мягко говоря, неприятным, даже хуже аппарации. И вот тут-то я и прочувствовала всю прелесть магического места. Ранее привычный особняк Дюпри ощутимо давил, причем ощущение было очень странным: вроде ничего особо неприятного, но раздражает. Я покрутилась на месте, привыкая, попыталась отвлечься, обустраиваясь в своей комнате, но ничего не помогало. Это что, Волхов так чувствует себя в любом насыщенном магией месте? Жуть какая, как он до сих пор не свихнулся? Я здесь всего пять минут, а уже хочется сбежать наружу.

Я поднялась с кровати и спустилась вниз. Стало легче. Небольшой парк около дома скрывался в темноте, только на крыльце и вдоль дорожки горели фонари. Свежий ветерок принес запахи зелени, сырой земли и еще чего-то неуловимого, но приятного. Зябко кутаясь в шаль, я опустилась на скамейку и подняла голову вверх, разглядывая редкие звезды. Внутреннее опустошение и растерянность, как ни странно, позволяли пока держаться. Даже не хотелось плакать.

Преследовало чувство дежа вю. Так и было: я уже переживала смерть родителей в том мире, я уже оставалась одна. Есть какая-то ирония в том, что и там, и там была тетушка, которая отвечала за меня. Слава Богу, Валери не стремится меня использовать или обидеть, она будет заботиться обо мне, правда, так, как она это понимает. Зная ее, можно быть уверенной, что крестная постарается устроить мою жизнь наилучшим образом. Проблема только в том, что наилучшим образом в ее представлении, а представления об этом у нас не совпадают.

Сама я не знала, чего хочу. Не было времени остановиться и подумать, сделать паузу, чтобы понять, что делать дальше.

Распахнулась дверь и Валери окликнула меня, велев возвращаться. Заснула я в тот вечер, вопреки ожиданиям, сразу же, стоило только голове опуститься на подушку. Даже неприятное ощущение от магического фона не помешало вырубиться.

В следующие четыре дня я почти не видела Валери, не говоря уж о ее супруге. Кстати, я с ним до сих знакома не была, никто его представить не удосужился, даже увидеть его не удавалось: он уходил с самого раннего утра, решая накопившиеся вопросы, и приходил за полночь.

Мой тоже не появлялся и весточки о себе не подавал. Все свободное время я проводила снаружи, на скамеечке в парке, бездумно рассматривая природу или размышляя. Выходить в город не запрещалось, но крестная передала через домовиков, что это нежелательно, да и сама я понимала, что мой родственник так легко не успокоится. Не стоило подставляться и давать ему возможность отмстить или попытаться претворить в жизнь свои планы.

Шли четвертые сутки, когда под вечер наконец появилась тетушка. Я спустилась со второго этажа и замерла на последних ступеньках. Крестная сняла перчатки и бросила их на столик в холле, где обычно складывались приглашения. Она была одета в траурные одежды, а лицо закрывала черная сеточка, опущенная со шляпки вниз.

— Как… Как все прошло? — тихо спросила я, закусив губу.

— Нормально, — так же тихо ответила она, сняла шляпку, поправила волосы и прошла в гостиную. — Я все устроила должным образом, не волнуйся.

Опустившись на диван, Валери устало откинулась на спинку, чего обычно себе никогда не позволяла.

— У меня есть письмо от твоего… мужа, — запнулась она на статусе Волхова и протянула мне обычный конверт. — Но сначала я хотела бы рассказать тебе о расследовании.

Осторожность, с которой она подбирала слова, говорила о том, что мне это вряд ли понравится. И точно. Дело закрыли. Нападение было признано разборками «криминального контингента из Лютного переулка», а смерть отца назвали случайной, «по неосторожности». Просто нет слов.

Письмо Вадима заставило улыбнуться:

«Надеюсь, ты уже переехала в немагический дом, а если нет — то у меня вопрос: какого хрена?! Ты уже должна была почувствовать то, что ощущаю обычно я. Не затягивай переезд! Если сейчас у тебя нет вариантов, то могу предложить свой, даже два. Первый — в пригороде Лондона, Литтл Уиннинг, Тисовая улица…»

Это что, рядом с Поттером, что ли?! Нет, вряд ли дядюшка додумается искать меня там, но, кроме Гермеса, есть еще и Пожиратели, про которых непонятно — адекватные они или нет? И что от них ждать, если они случайно обнаружат меня в соседях у Избранного. Тут даже чистокровность не факт, что защитит. Этот вариант точно не подходит.

«Второй — дом Снейпа. Правда, там мрачновато: целая улица заброшенных домов, зато выбрать можно любой!»

Я представила себе это богом забытое место и решила, что обращусь к тете. Помнится, Валери упоминала, что ее муж ведет дела с немагами, вдруг у него есть что-то подходящее или он может быстро оформить покупку? Денег на скромный домик должно было хватить и еще бы осталось, а после совершеннолетия откроются основные счета, так что не пропаду. Возвращаться в Англию, из которой столь удачно удалось сбежать, желания не было.

Следующие новости касались Нэйта: «Надеюсь, ты знаешь, что исцеление без разрешения больного или его опекуна незаконно и карается, так же, как и угроза нарушения Статута? Я сделал все, что мог на данный момент. Твой побратим сквиб, поэтому максимум, при котором ему не станет хуже, и он не получит магическую зависимость, — это подстегнуть его регенерацию. Твой эльф подслушал, что уже завтра его переведут в обычную палату, кризис миновал. Я навещу его и все расскажу, так что напиши ему письмо. Я передам. Как только появится возможность, навещу тебя. Сообщи мне, какой вариант ты выбираешь. ВВ».

Дочитав письмо, я подняла голову и увидела, что крестная все еще здесь.

— Валери, я не могу больше оставаться здесь. Ты должна прочесть письмо.

Взяв протянутый лист, крестная быстро пробежала глазами текст, и по мере прочтения, на лице появлялся ужас.

— Боже, нет! В Англию ты не вернешься, — солидарность тетушки подтверждала правильность принятого решения не возвращаться. — Нечего тебе там делать!

Вопрос с домом разрешился быстро. Встревожившись не на шутку от известия, что магически насыщенные места теперь не для меня и что со временем все будет только ухудшаться, Валери развила бурную деятельность, и уже через несколько часов я переехала в городской дом Брента, ее мужа, с которым до сих пор так и не познакомилась. Неуловимый Джо ему и в подметки не годился.

В обычном уютном небольшом двухэтажном особнячке с крохотным садиком и без капли магии я сразу почувствовала себя гораздо лучше. В доме имелась приходящая домработница и периодически оставался личный помощник Брента, про волшебство не имеющий ни малейшего представления.

Я написала письмо Нэйту с рассказом о последних событиях, пожеланиями скорейшего выздоровления и приглашением, как только поправится, приехать ко мне в гости. Долго сомневалась, но все же не утерпела и в конце спросила, что с ним случилось? И не в курсе ли он, что случилось с отцом.

Ответное письмо пришло через две недели с посланием Волхова. В письме Нэйт благодарил, говорил, что сделал все, что смог, чтобы помочь отцу, но бандитов было слишком много. Бумага словно сочилась чувством вины. Друг сообщил в письме, что отец перед самой стычкой кого-то узнал и даже окликнул того человека по имени. Имя было странным, Саммерс в горячке схватки толком не запомнил, но «то ли Трисмегист, то ли Апполон»[7]. Ага, Апполон, как же. Для меня все было очевидно.

Самое главное, Нэйт ответил на вопрос, на кой черт моего отца понесло в это злачное место — он хотел провести ритуал, посвященный Фавну. Нэйт не знал, но я когда-то читала, что это подразумевает человеческое жертвоприношение, с помощью которого можно использовать чужую жизненную силу для продления собственной жизни. Это шокировало. Папа что, был настолько плох? И больше ничего не могло помочь? И кого он собирался принести в жертву? Боже…

Я обратилась к единственному человеку, кто понимал хоть что-то в мире духов — к Волхову. Его ответ меня не порадовал, но не удивил. Вадим сначала долго молчал. Мне пришлось сильно постараться и даже пошантажировать его, чтобы выцарапать информацию. И лучше бы я ее не знала.

Оказалось, дело было в ученичестве у Фарэя. Африканский шаман потребовал ни много, ни мало — годы жизни и часть магической силы отца. Причем забрать он мог обещанное в любой момент. И вот теперь-то становилось ясно, почему отец был так озабочен моим будущим — он боялся не пережить оплату. Правда, Фарэй, как мне сказал Вадим, был достаточно мягок: дал отсрочку в несколько лет и забрал не все сразу, а постепенно. Самое обидное, что у папы был шанс выкарабкаться — то самое жертвоприношение. И если бы не бандиты и Гамп, отец был бы жив.

* * *

Жизнь приобрела привычную размеренность и сонную неторопливость. Я погрузилась в какую-то апатию, ничто не трогало, не интересовало, я даже не читала газет, а в самый первый приезд Вадима сказала, что ничего не хочу знать ни про общих знакомых, ни про события в магической части Британии. Он согласно кивнул и больше мы эту тему не поднимали.

Токсикоз меня не мучил, зато постоянно хотелось спать. Волхов радостно кивал на мой сонный вид, делился магией, что-то шептал, в общем, колдовал и шаманил. После его манипуляций становилось лучше на пару дней, возвращался интерес к жизни, но потом я снова становилась унылой и равнодушной.

Со второго месяца я перестала выносить рядом даже присутствие Тенси, так что отослала его в помощь к Нэйту, потому что Вадиму он оказался не нужен, а у Вэл и своих домовиков хватало. Палочку пришлось убрать в сундук и отправить в подвал. Обращения по поводу установки защиты приходили на имя Валери, но она всем отказывала. Узнала я об этом случайно, подслушав ее разговор с мужем.

Сетования тетушки по поводу вынужденного отказа Очень Важным Персонам были щедро сдобрены переживаниями по поводу моего ненормального спокойствия и общего вялого состояния. Я только негромко хмыкнула. Главное, что с детьми все было в порядке.

Трудно быть женщиной, а еще труднее быть ею в волшебном мире, но у меня было время, чтобы смириться с ранним замужеством. В прошлом я бы билась в истерике, если бы умудрилась забеременеть в шестнадцать, а у магов еще двадцать лет назад это была норма, да и сейчас тоже. Сейчас та же Валери отнеслась к моему положению даже с одобрением, ее больше задело, что вся эта история прошла мимо нее, да и насчет Волхова она все еще периодически высказывала не самые приятные вещи, но в целом была довольна. Крестница отхватила себе вполне подходящую партию, а что муж, по ее мнению, возмутительный разгильдяй — это частности, как и раздельное проживание и несоблюдение традиций. А так крестница замужем, беременна, обеспечена — все нормально.

На тех, кто до двадцати не женился, смотрели осуждающе. Магов было мало, а войны двадцатого века уничтожили слишком многих, чтобы «бездарно терять время». Прибавим к этому общую безалаберность волшебников, ведь почти все можно быстро вылечить: начиная от порезов и переломов и заканчивая отращиванием новых конечностей, если повреждение нанесено, конечно, не темной магией. А также стоит учесть долгий срок жизни магов, которые рассуждали так: «Время еще будет, а пока…», так что многие просто не успели оставить потомство, сложив голову раньше. И в двадцатом веке, после второй магической, волшебники забили тревогу. Общество фактически обязывало обзаводиться семьей и потомством как можно раньше. Магическая евгеника процветала, особенно на фоне возмущенных воплей магглорожденных: а как же любовь? Выживание вида было важнее.

На шестых и седьмых курсах Хогвартса едва ли училось по тридцать учеников, причем, в основном, парни. Девушки редко возвращались в школу после СОВ, да и вообще ведьмочек было меньше и, в общем-то, было неудивительно, когда маги обручались с иностранками. Правда, учитывая ситуацию в магБритании, иностранок сюда выдавали неохотно.

Двойняшки должны были появиться на свет в начале мая, даже имена еще не были выбраны, зато Валери уже вовсю рассуждала, куда они пойдут учиться и чем будут заниматься. У меня задергался глаз, когда я в первый раз это услышала. В тот день мы крупно поскандалили, но Вэл все же унялась и переключилась на подбор имен, отклонив мой вариант. Имя Пандора заставило тетушку нахмуриться и она осторожно заметила, что это плохая примета — называть ребенка в честь умершего неестественной смертью родственника. Пришлось согласиться. Но ее Прозерпина меня добила.

Вообще, я пока не до конца осознала свое положение. Никогда у меня не было детей и даже не могу представить, каково это и как я буду с ними справляться. Одно я знала точно — что буду любить их.

Нэйт быстро выздоровел и пообещал навестить, как только разберется с делами на ферме. Все же он долго отсутствовал, так что нерешенных вопросов, видимо, накопилось немало. Общались мы письмами, корреспонденция приходила раз в неделю, так что мы были в курсе дел друг друга. В одном из писем он сообщил, что хочет навестить родителей и предлагал поехать с ним. Я решила спросить у Вадима, возможно ли это и не повредит ли перелет до Бостона детям. Ответ Волхова, появившийся через несколько часов, был таков:

«Ну наконец-то! Слетай и развейся, а то Валери говорит, что на тебя смотреть кисло. Семнадцать недель вполне нормальный срок для полета, детям ничего не угрожает, а тебе даже живот пока не мешает двигаться, Лавгуд, а такое будет недолго, так что вперед!».

Уже были куплены билеты на рейс, но за несколько дней до отлета появился Нэйт собственной персоной. Приехал на машине, а вместе с ним мой супруг и бывший учитель. Выглядели они не ахти, так что вывод напрашивался только один — произошло что-то нехорошее…

Профессор Снейп, Вадим и Брент долго совещались за закрытыми дверями, а потом решили, что мы все уезжаем, как только соберемся. Валери отправляется с мужем обратно в Японию, Волхов и профессор в Россию, а мы в Америку.

— На континенте в ближайшие недели будет не лучше, чем в Англии, — подытожил профессор Снейп и устало прикрыл глаза.

И этот его жест о многом говорил, он никогда не позволял себе на людях показывать слабость. Так что через несколько часов мы разъехались.

Бостон нас с Нэйтом встретил дождем и ветром. Глаза его родителей, когда в дом зашел единственный сын, а следом за ним осторожно просочилась мелкая и худосочная я в светлом платьице, хорошо облегающем аккуратный животик, нужно было видеть.

К счастью, они поверили рассказу, что мы просто друзья и очень дальние родственники, жили в Англии по соседству, что у меня есть муж и я просто так молодо выгляжу, а на самом деле старше, но все равно нет-нет да и кидали в мою сторону подозрительные взгляды. Я старалась поменьше попадаться им на глаза и больше гулять, разведывая тихий пригород, иногда выбиралась к озеру для прогулок, где были оборудованы удобные дорожки со скамейками, читала в выделенной комнате, много спала и в диких количествах поедала местные шоколадки с разными вкусами.

Нэйт вроде помирился с родителями, но тут вылезла еще одна тема, про которую он не подумал, а для меня она уже была неактуальна. Наверное, это что-то инстинктивное: заставить детей продолжать свой род.

Мама Нэйта начала делать осторожные намеки сыну, что пора бы остепениться, найти хорошую девушку и нарожать парочку детишек. Нэйт сначала опешил, потом согласно покивал к радости матери и сказал, что у него есть кое-кто на примете. Я навострила уши в попытке понять, это он так талантливо врет или и впрямь я за время своего отсутствия столько пропустила?

Возвратившись через месяц обратно во Францию, мы застали в доме отдохнувшую тетушку и ее задерганного мужа, который, как мне казалось, вообще никогда не расслаблялся.

Валери подарила мне сувенир из страны восходящего солнца. Когда она достала узкую коробку и протянула мне, я даже не подозревала, что увижу там пару моей заколке, которую купила в день памятной прогулки по Кэмдену. Забавно, что этот артефакт все же нашел свою половинку.

Поездка словно вдохнула в меня вторую жизнь, наполнив новыми впечатлениями. Мне все еще было горько и грустно от смерти отца, его убийца — а я была уверена, что Гермес Гамп приложил руку не только к смерти отца, но и деда — оставался на свободе и невредимым, а возможность отомстить у меня еще будет. Позже. Маги живут долго, а земля круглая — за поворотом встретимся.

Моя жизнь в очередной раз сделала крутой поворот.

Оглядываясь назад, делаю вывод, что все произошедшее — во многом следствие моих опрометчивых и глупых поступков. Я слишком расслабилась, попав в детское тело и перестав самостоятельно принимать решения, пустила все на самотек. Я ошиблась, не воспринимая однокурсников всерьез, не стремясь с ними поладить, а ведь они наверняка все чувствовали, и мое поведение казалось натянутым и неестественным. Хотя на факультете воронов большинство были одиночками, сходясь только на почве общих исследований и интересов, но даже там я не прижилась. Все остальное было всего лишь следствием моей собственной слабости и, наверное, глупости. Я постаралась подстроиться, попав в тело Луны, и словно бы поглупела, опустившись до уровня подростка, даже ребенка. С другой стороны, если бы я вела себя привычным образом, то это было бы слишком заметно и наверняка вызвало много вопросов. И кто знает, что тогда предприняли бы Лавгуды?.. Гадать можно бесконечно. Случилось так, как случилось, и сожалеть уже поздно.

Прошлый опыт не дал мне вообще никаких преимуществ, по сути, он мне только мешал. Багаж накопленных знаний сбивал с толку и давал ложное чувство уверенности в себе. И ни количество выученных заклинаний, ни ежедневные проявления волшебства, которые меня так восхищали, не делали меня волшебницей по сути. Ею можно, наверное, только родиться, вырасти в этой среде. Отсутствие цели давало мне оправдание, чтобы плыть по течению, не стараться влиться в коллектив, не стремиться измениться…

А еще, сильно запоздав, я поняла, как нагло врал мне дядюшка Гермес. Он, как сказали бы в моем прошлом мире, взял меня на понт. Привычка думать и вести себя, как подросток, подвели меня, и я с разбегу радостно вляпалась в брак. Слишком испугалась и не подумала. В результате Валери, которая, на минуточку, пришла на следующий же день, ничего не сказала про Гампа. А ведь он пытался внушить — и успешно, — что у меня есть всего несколько часов. Чего он этим добивался, я так и не поняла. Единственное, чего он совсем не ожидал, что за это время я успею обзавестись мужем. Он не учел мою крестную, которая появилась весьма вовремя, ведь де-юре она все еще имела больше прав на меня, чем какой-то родственник второго порядка. До официального подтверждения ее смерти Гермес мог только облизываться на наследство.

Грустно это все. Понимание и осознание почти раздавило меня в свое время, но тогда хватало и других поводов для переживаний, и я недолго рефлексировала.

Теперь, я, наконец, повзрослела… Время жить дальше.

Задуматься, что буду делать дальше, меня заставил первый толчок детей. Однажды ночью я проснулась от неописуемого ощущения внутри. Задрав ночную рубашку, увидела быстро пропавший бугорок на животе, а потом еще и еще. Рассеянно улыбнувшись, нежно погладила кожу и откинулась на подушках.

Время жить дальше. Теперь мне есть для кого стараться. Скоро у меня появятся дети, и я больше никогда не буду одна. В планах было получить аттестат СОВ и по возможности ЖАБА и постараться стать лучшей мамой в мире. Пример для подражания у меня был, пусть и недолго — Пандора Лавгуд.

Надеюсь, у меня получится.

Эпилог или 5 лет спустя

У меня все получилось.

Сдав экзамены СОВ и ЖАБА через год после рождения детей, мне также хотелось получить мастерство в Чарах, но это стоило отложить на то время, когда двойняшки подрастут.

Рождение детей очень сильно изменило мою жизнь. Почему-то я была уверена, что просто с ними не будет. И морально готовилась к тому, чтобы полностью отказаться от магии и нанять няню в помощь, но Вадим успокоил меня, сказав, что двойняшкам не повредит присутствие волшебства в повседневной жизни. Я сомневалась, что двойняшки унаследовали синдром отца, но решила перестраховаться. В первые годы жизни я старалась по минимуму использовать рядом с ними заклинания, однако меня успокаивало, что на эльфийские чары они никак не реагировали.

Помощь домового эльфа была неоценима, и мы с ним наконец-то поладили. Я перестала ждать подвоха от вредного домовика, а тот прекратил игнорировать мои приказы и нарадоваться не мог на «маленьких наследников». Вот так, а я в лучшем случае всегда была «маленькой хозяйкой», но чаще «маленькой мисс». Интересно, а эльфы способны чувствовать таких подселенцев, как я? На прямой вопрос Тенси, состроив крайне глупое выражение мордочки, быстро находил причину улизнуть. Так ничего и не добившись от своенравного создания, я прекратила мучиться этим вопросом. Наверное, так никогда и не узнаю, каким образом попала сюда и что именно произошло с настоящей Луной. Себя после памятного выброса в школе я воспринимала скорее, как смешанную личность. Магия будто сплавила части внутри меня воедино, избавив от раздражающей двойственности. Сделав цельной.

Тетушка с мужем частенько навещали нас с двойняшками, но обзаводиться собственными отпрысками не спешили. Валери вела насыщенную светскую жизнь, а ее муж все так же занимался приумножением семейного благосостояния.

Когда двойняшкам исполнилось три, я начала снова брать заказы на установку защиты. Валери выступала посредником.

Вадим навещал нас два-три раза в год, что с его стороны, учитывая глушь, в которую он забрался, было почти подвигом. Правда, надолго не оставался никогда, но это было и к лучшему. Со временем он все больше приобретал сходство с любимым учителем, так что общаться с ним было непросто, хоть мы и ладили.

С особой нежностью он относился к сыну. Дмитрий или, как мы, не сговариваясь, называли младшего, Дим всегда стоял для него на первом месте. Думаю, в сыне он видел наследника. Валери, наблюдая, как Волхов, укачивает сына и что-то нежно мурлыкает ему, заметила, что для мужчины сыновья всегда имеют особое значение. Наверное, так и есть.

С Нэйтом мы переписывались, но виделись только когда я приезжала в Англию, чтобы провести основные ритуалы колеса года у алтаря. Шесть раз в год я посещала родину, в остальное время и не вспоминая о магической Британии. Нет, конечно, до меня доносились какие-то слухи, которые мимоходом упоминала Валери, но я абсолютно не испытывала желания узнать поподробнее об общих знакомых.

Пары-тройки писем в год от Поттера было вполне достаточно. Поздравления на Рождество, Пасху и дни рождения не вызывали раздражения и не вовлекали меня в английскую действительность. Мы, словно сговорившись, не упоминали ничего, кроме забавных курьезов или незначительных мелочей.

Я все же отомстила дядюшке: какая-то давняя подруга бабушки Валери подучила меня. Простенький наговор, трижды прочитанный в полнолуние и на рассвете, подарил Гермесу Гампу много бессонных часов и еще подарит, надо только не забывать обновлять. А еще каждый год на свой день рождения я посылала дядюшке подарок с наложенными чарами. Заколдованное чучело совы относило всегда один и тот же подарок — часы. Мое собственное изобретение позволяло всегда находить адреса и отключало, перегружая, защитные чары на том месте, где в момент получения находился дядюшка. От перегруза магия, влитая в охранные заклинания, превращалась в чистую силу и происходил небольшой взрыв. В первый раз ему сожгло всю растительность на голове и опалило шкурку, а еще вышибло все стекла в доме. Во второй раз пострадал бордель в Лютном. Гарри, служивший в Аврорате, явно забавляясь, писал про тот случай. В этом году у меня тоже были припасены старинные часики, любовно выбираемые в редкие вылазки по магазинам.

Как странно получилось: никогда не испытывала желания изобретать, а тут мысль о мести постоянно возникала в голове, потом будто что-то перещелкнуло, и я буквально за сутки сумела создать что-то новое. Вот что значит приспичило.

Очередной визит на Литу в Оттери-Сент-Кэчпоул обернулся для меня головной болью. Дим попросил привезти ему новую модель детской метлы, Венера не отставала, требуя новую книжку, а это означало, что мне придется выбраться на Косую аллею. Справив все необходимые ритуалы, на следующий день я вышла из камина на почте. Избавившись от сажи и поправив прическу, огляделась и потянула на себя дверь. Звякнул колокольчик и на меня обрушился людской гомон. В глаза брызнуло солнце, отраженное от стеклянной витрины. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, прямо передо мной стоял Гарри.

— Привет, Луна, — улыбнулся Поттер.

— Привет.

Я растерялась, не ожидая встретить кого-то из знакомых.

— Какими судьбами? — поинтересовался мужчина, беря меня под руку и помогая спуститься с крыльца.

— Сын попросил купить метлу, — улыбнулась я, вспоминая, как умильно выпрашивал маленький проказник новую игрушку, — еще мне нужно во Флориш и Блоттс, Венера предпочитает книжки. Вышла какая-то новая модель детской Кометы, которая рассыпает за собой искры. Знаешь?

— Слышал что-то, — смешно наморщил нос Поттер. — Пойдем, я тебя провожу.

Мы не спеша шли по переулку, а я исподтишка разглядывала Гарри. Выглядел он измученным: круги под глазами, щетина и чересчур бледный цвет лица. Скорбная складка у губ и вертикальная морщинка на лбу.

— Гарри, что случилось?

Он вскинул на меня когда-то такие яркие, а сейчас странно потемневшие глаза и сглотнул.

— А… Ты, наверное, не знаешь. Гермиона погибла.

— О… Прими мои соболезнования, — запнувшись, я все-таки спросила. — Тебе нужна помощь?

— Нет, — мотнул головой Гарри.

Мы помолчали, стоя у магазина игрушек. Прохожие сновали по переулку, изредка кто-нибудь бросал любопытный взгляд на героя.

— Могу я спросить, что произошло? Когда это… случилось?

— Ты совсем не интересуешься происходящим в Британии, да? — слабо усмехнулся Поттер. — Пару месяцев назад. Попытка ограбления. Случайность, — он тяжело сглотнул. — Она возвращалась от родителей и зачем-то пошла пешком, вместо того, чтобы аппарировать. Так глупо…

Так много случайностей вокруг… Ну, или я параноик.

— Мне жаль, Гарри, — я коснулась его сжавшегося кулака. — Может, тебе стоит уехать, сменить обстановку?

— Возможно, — лицо Поттера посветлело, он задумался.

— Я рада была тебя видеть, но мне уже пора, дети ждут и…

— Помнится, ты приглашала меня когда-то в гости, — перебил меня Поттер.

— Было такое, — улыбнулась я, — Франция прекрасна, думаю, тебе бы понравилось, только ты так и не собрался приехать.

Внезапно что-то изменилось в его взгляде: он потеплел и в нем появилась какая-то решимость, а еще из глаз ушла обреченная усталость. Я будто бы снова смотрела на того мальчишку из школы, ловца Гриффиндора и самозванного учителя в АД, способного сдвинуть горы, не то, что сподвигнуть горстку сверстников на сомнительные авантюры.

— Может, ты права и пришла пора послать Англию к черту. Я приеду! И привезу кота, — твердо обещал Гарри, глядя мне прямо в глаза.

— Я буду ждать. И кота тоже. Кошки в доме — к счастью, — я улыбалась, зная, что впереди нас ждет спокойная мирная жизнь.

Примечания

1

https://pikabu.ru/story/yetot_slozhnyiy_russkiy_yazyik_531441

2

Взываю к Матери Магии, позволь узреть незримое и коснуться неощутимого (автопереводчик).

3

Мольфар (от укр. мольфа — заколдованный предмет) — колдуны, работающие, в основном, с предметной магией и ритуалами, могут управлять погодой, зачаровывать вещи (артефакторы).

4

На просторах интернета датой первого восстания гоблинов указан 1612 год. Это не точно, но для наших целей вполне подходит, потому что больше мы никаких данных не нашли. Рассуждали мы таким образом. Гоблины были свободной расой, но после каких-то событий (предательство, маги обманом клятву взяли и т. п., подписали договор с жесткими условиями) они присягнули на верность королевскому роду. В 1603 году умирает Елизавета из династии Тюдоров. К власти приходят Стюарты. В мире магглов начинаются терки между церковными конфессиями, революции, в тот же котел Инквизицию и т. д. В то время маггловский и магический мир еще не разъединились (Статут о Секретности был принят в 1689 году), и это давало шанс гоблинам на свободу. Договор продолжал действовать потому, что Стюарты состояли в дальнем родстве с Тюдорами. В каноне часто упоминается, что все аристократические рода магической Британии состоят в родстве. Мы делаем допуск, что магическая и маггловская аристократия тоже. Таким образом, маги-аристократы продолжают являться гарантом договора между гоблинами и людьми. Но приказывать не могут, потому что не облечены властью на это. Сохраняется определенный статус-кво.

5

Империо — контроль, управление. Заклятье защищает само себя, вызывает эйфорию и привыкание. Самая большая опасность для объекта — приказ, не противоречащий базовым установкам либо имеющий предпосылки для изменения установки, может прописываться в подсознании и при благоприятных обстоятельствах (для срабатывания закладки) сработать даже через много лет.

Сильный заклинатель полностью контролирует объект подчинения. Заклятье нельзя никак обнаружить, жертва полностью сохраняет все свои привычки, жесты, образ поведения (если ему не внушают иное).

При длительном применении заклятье требует периодического обновления и сразу после каждого воздействия на ауре объекта остается след магии заклинателя, который истаивает в течение некоторого времени (от 1 до 14 часов в зависимости от сторонних факторов). Это малоизвестный факт, обычно его не принимают во внимание, т. к. след не является прямым доказательством Империуса (только косвенное указание на воздействие заклинателя).

Сопротивляться принуждению может объект с сильной волей (борьба с самого начала); боль, достаточно сильная или неожиданная, или сильный стресс (важные для объекта слова-ключи или если результат собственных действий выходит за рамки приказа).

Для наложения Империуса требуется достаточно высокий уровень силы магии и воли, филигранный контроль и самоконтроль при накладывании заклятья (организованная и педантичная личность), правильно и непротиворечиво сформулированные установки.

Империо создает в коре головного мозга устойчивый доминантный очаг торможения (доминанту Кандыбы), который автоматически возбуждает и подчиняет себе все соседние участки коры головного мозга, вызывая процессы возбуждения клеток мозга, мобилизации и резкого повышения общей чувствительности организма ко всем внешним и внутренним сигналам-раздражителям. Выполняемое на этом фоне кодирование вызывает целенаправленные психофизиологические реакции-сдвиги в строгом соответствии с вводимой информационной программой-кодом. (Учебник психиатрии, приемы НЛП). Установка мага обычно не содержит приказов, резко меняющих поведения, т. к. Империус используется именно для контроля личности объекта в долгосрочной перспективе или для разового воздействия для достижения цели.

Заклятием вызывается возбуждение и мобилизация ресурсов мозга, которые сопровождаются чувством эйфории, легкости, воздушности, невесомости. Также возникает повышенная способность человека реагировать на внушение посредством Империуса, а на глубоких стадиях (при длительном воздействии, индивидуально) возникает полная зависимость восприятия объекта от манипулятора. Возникает избирательность в усвоении и переработке информации в зависимости от ее социальной значимости приобретенного личного опыта объекта.

Память объекту можно вернуть при помощи искусного легилимента. Чем больше был период применения Империуса, тем больше времени нужно затратить на реабилитацию.

6

Запечатываю силой крови своей.

7

В поздние времена Гермеса стали называть Трисмегистом («трижды величайший») в связи с тем, что он вхож как в этот мир, так и в потусторонний (Википедия).

Content

Ирина Нельсон
LeeRan88
Третий закон Мерфи

Пролог

Глава 1. Дитя из-под холмов

Глава 2. Неудачный эксперимент

Глава 3. Ослепнуть и снова прозреть

Глава 4. Здравствуй, Хогвартс!

Глава 5. Факультатив по неклассической магии

Глава 6. Нападение дементоров

Глава 7. Наследство предков и побратимство

Глава 8. Непростительные

Глава 9. Империус

Глава 10. Разбирательство

Глава 11. Откровенный разговор

Глава 12. Идеальная версия

Глава 13. Непреднамеренное убийство

Глава 14. Спасение Дадли

Глава 15. Твердыня для героя

Глава 16. Кэмденский рынок

Глава 17. Незаслуженное наказание

Глава 18. Скелеты в шкафу, свои и чужие

Глава 19. История Нэйта

Глава 20. Любопытство есть порок

Глава 21. Последствия

Глава 22. АД и нападение в Хогсмиде

Глава 23. Раскрыть карты

Глава 24. Третий закон в действии

Глава 25. На новом месте

Эпилог или 5 лет спустя

Примечания