Искусство требует жертв

Как снять видеоклип

Глава 1 Денежный дождь

Витька, Генка и Жмуркин быстро бежали по улице Парковой. Генка и Жмуркин бежали налегке, а Витька прижимал к груди тяжелую волчью голову.

Улица Парковая походила на полосатую милицейскую палку, фонари через один не горели: то ли лампочки в них расплавились, то ли их просто расколотили, и друзья то ныряли почти в полную темноту, то выскакивали на неширокое освещенное пространство. Почему-то освещенные участки пахли дурацким подсолнечным маслом, а темнота, напротив, благоухала сиренью, отцветшей еще в мае. Так, во всяком случае, казалось Витьке. И он бы с удовольствием подышал этой сиренью, ему даже хотелось остановиться и постоять в прохладном горьковатом облаке…

И Витька бы так и сделал, если бы…

Если бы за ними не неслась целая толпа парковских пацанов, вооруженных бейсбольными битами. Парковцы бежали молча и сосредоточенно. Сразу было видно, что шутить они не собираются, а собираются задать Витьке, Генке и Жмуркину основательную трепку. Поколотят для порядка битами и швырнут освежиться в городской пруд.

– Может, все-таки на помощь позовем? – спросил, задыхаясь, Жмуркин.

Гордый Генка отрицательно помотал головой. Витька подумал, что звать на помощь бесполезно – суббота, народ смотрит телевизоры и отдыхает, по улицам никто не гуляет, а редкие парочки и собачники вряд ли захотят связываться. Поэтому оставалось одно – драпать. Витька немного опасался, что тяжеловатый Генка скоро устанет и скажет, что настоящему кабальеро [1] не пристало удирать от каких-то там парковцев! Напротив, пора принять честный бой. А принимать честный бой не хотелось. Особенно когда парковцев в пять раз больше…

Впрочем, Витька и сам изрядно устал – волчья голова оказалась тяжелой и неудобной в транспортировке. Рука Витьки то и дело проваливалась в пасть, а волчьи зубы больно впивались в ладонь. Витька хотел было передать голову Жмуркину, но Жмуркин отказался, сославшись на то, что тот, кто прикоснется к голове волка, может запросто стать оборотнем. Генке и без того было тяжело бежать из-за его грузности и коротконогости. И голову приходилось тащить Витьке.

За спиной что-то загремело. Витька быстро оглянулся и увидел, что один из парковцев зацепил урну и теперь катается по дорожке, держась за колено. И еще Витька заметил, что расстояние между ними и преследователями изрядно сократилось. Парковцы оказались гораздо более подготовленными к бегу. Недаром ходили слухи, что все они качаются и занимаются вольной борьбой.

Жмуркин тоже оглянулся.

– Парки догоняют, – просипел он. – Давайте кричать…

– Улица Ленина рядом, – выдохнул Генка. – Там не их территория…

– Не могу больше, – застонал Витька. – Надо было Снежка с собой взять…

Он снова оглянулся и обнаружил, что самый здоровенный и свирепый парковец, по всем повадкам предводитель и вождь, уже почти их достал и вот-вот прыгнет и вцепится в Генку.

Тогда Витька резко тормознул, схватил покрепче волчью голову и треснул ею вождя парковцев…

А началось все так.

Друзья сидели на крыше жмуркинского дома, смотрели на вечерний город, пили лимонад и грызли тыквенные семечки.

Витька думал, как хорошо сейчас, наверное, в Новой Зеландии, – и тихо, и комары там не водятся, а новозеландское мороженое, как известно, самое новозеландское во всем мире…

Генка думал о том, что придется, видимо, перебирать насос, который он смонтировал на прошлой неделе для дачного колодца, а если насос все равно работать не будет, то надо будет придумывать что-нибудь другое. А он, Генка, устал в последнее время придумывать, и вообще ему хочется на море, ведь на море он никогда не был…

О чем думал Жмуркин, неизвестно, поскольку был он товарищем хитрым, а потому и мысли у него были хитрые и темные. Скорее всего, Жмуркин размышлял о кинематографии и своем месте в ней. Впрочем, весьма может быть, Жмуркин думал о деньгах – он всегда о них думал.

К тому же, о чем думал Жмуркин, было неизвестно еще по одной причине – Жмуркина не было на крыше. Он отсутствовал, а потому все было тихо и спокойно, как может быть тихо и спокойно только в летний вечер в небольшом городке в центре России. Жара отступила, с далекой Волги несло прохладой. К этой прохладе примешивалась вонь ежегодно горящих торфяников и запах разогретой солнцем железной дороги.

– Что-то Жмуркина нет… – сказал Генка и посмотрел вниз, за перила.

– У него заседание, – негромко произнес Витька.

– Чего заседание? – спросил Генка.

– Клуба любителей кино.

– И чем они там занимаются?

– А, так… Соберутся такие же маньяки, как и сам Жмуркин, посмотрят кино про французских психопатов, а потом сидят обсуждают…

И тут же на чердаке послышались шаги, грохот падающих ведер, треск, ругань. Потом на крышу выбрался Жмуркин.

– Вспомни его, вот и оно, – усмехнулся Витька.

На Жмуркине болтались синие подштанники и белые простыни, он был похож на Карлсона в боевой раскраске, только с портфелем.

– Вы тут? – Жмуркин скомкал белье и бросил его в люк.

– Семечек хочешь? – Генка протянул Жмуркину пачку. – Тыквенные, от глистов помогают…

– От глистов спасайтесь сами, – сказал Жмуркин. – А я хочу вам вот что сказать, удоды. Вернее, показать.

Жмуркин достал из портфеля пачку денег, небрежно ей обмахнулся и положил на скамейку.

– Что это? – спросил Витька шепотом.

– Деньги.

– Вижу, что деньги. Доллары?

Генка огляделся.

– Условные единицы. – Жмуркин зевнул. – Пять тысяч.

Генка встал со скамейки, закрыл лаз на крышу.

– Ты что, почку продал? – спросил Витька.

Жмуркин захихикал.

– Жмуркин, – Генка накрыл деньги ветровкой, – ты, видимо, совсем с мозгами рассорился?

– Спокойно, спокойно, – Жмуркин погладил себя по бокам. – Это абсолютно нормальные, чистые деньги…

– Откуда? – Генка стал серьезен.

– Каждый парень, который хочет стать серьезным человеком, должен уметь обращаться с деньгами…

– Жмуркин! – Генка подошел к Жмуркину вплотную. – Жмуркин, отвечай!

– Ну ладно, ладно, – сдался Жмуркин. – Хорошо, скажу. Эти деньги мне дал Тепляков.

– Тепляков… – Эта фамилия Витьке ничего не говорила. – Ну и что? Кто такой Тепляков?

– Ты что? – усмехнулся Жмуркин. – На Луне обитаешь?

– Тепляков, – сказал Генка. – Тепляков… Я тебе объясню, Витька. В прошлом году Тепляков на свой юбилей наполнил бассейн коньяком десятилетней выдержки. Ясно, кто он такой?

– Яснее не бывает, – вздохнул Витька.

– Ну, если Витьке все ясно, то давай, Жмуркин, рассказывай, как ты вступил в сделку с совестью.

Жмуркин стал рассказывать:

– Сегодня у нас было заседание Клуба любителей кино. Мы раз в месяц собираемся, смотрим фильм, обсуждаем. Тепляков у нас спонсор и почетный президент, а я типа секретарь. Так вот, Тепляков обычно молчит и бабки отстегивает, если надо. И угрюмый всегда такой. А сегодня пришел в хорошем настроении, после обсуждения встал и речь толкнул. Хочу, говорит, поспособствовать процветанию отечественного кинопроизводителя, хочу, говорит, поддержать молодых. Через месяц в Москве Фестиваль видеоклипов, и я желаю, чтобы наш регион был достойно представлен. Со старыми пердунами на местном телевидении я связываться не буду, они мне надоели. Поэтому предлагаю вам. И даю пять штук. И вывалил пять штук… прямо на стол. Тут Парамохин как подпрыгнет. Говорит: «Я запросто сниму, только так!» И клешни свои уже к пачке тянет. Ну, тут я не вытерпел. Говорю, Парамоха, тебе не клипы снимать, а гадости разные под мостом рисовать, ты же не отличишь Чарли Шина [2] от Мартина Шина. Ты же коновал! Знаете, какую короткометражку он снял в прошлом году? «Безжалостные и кровожадные помидоры»! Графоман от кино! Я ему так и сказал! А Парамон на меня как прыгнет… Тепляков смотрел на все это, смотрел, а потом вторую пачку на стол вывалил. Вот, говорит, ребята, берите баблосы, снимайте клипы. А через месяц я погляжу. Если стоящая у кого вещь получится – еще столько же отвалю. И в Москву клипак отвезу, на фестиваль! А Парамон спрашивает: «А если не понравятся вам наши клипаки, то что с бабульками?» Тепляков ухмыльнулся и говорит: «Работайте – и посмотрим, что с бабульками…»

– И ты взял? – прошептал Генка.

– Конечно. Я же не дурак. Чувел просто так деньги отвалил…

Генка аж хлопнул в ладоши.

– Не, Жмуркин, – Генка вскочил, – не, Жмуркин, ты дурак! Кретино-Буратино! Такие, как Тепляков, ничего просто так не отваливают!

– Генка прав, – сказал Витька. – Такие бабки просто так в руки не идут. Бесплатный сыр – только в мышеловке. Мне кажется, что деньги…

– Надо отдать, – закончил Генка.

– Верно.

– Вы что, рехнулись?! – заорал Жмуркин. – Отдать такие бабки?! Вы совсем дураки! Вы даже большие идиоты, чем мне представлялось! Отдать пять штук!

– Лучше сейчас отдать, – сказал Генка. – Пока еще не слишком поздно. Я даже сам схожу отдать, родственнику Герасиму позвоню, мы вместе сходим. Тепляков тоже как Герасим, в спецназе каком-то служил, должен понять…

– Все! – Жмуркин потянулся к пачке. – Не желаю больше с вами разговаривать. Я на эти бабки не клип – целое кино сниму!

Генка неожиданно пододвинул к себе накрытые курткой деньги.

– Ты чего? – спросил Жмуркин.

– Ничего, – Генка достал из-под куртки доллары.

– Себе заграбастать решил? – Голос у Жмуркина задрожал.

– Дурак, – Генка постучал себя по лбу. – О тебе же забочусь… Если клипа не снимешь – Тепляков тебя размажет…

Жмуркин попытался выхватить пачку из рук Генки.

– Вы чего?! – Витька попытался встать между ними, но Жмуркин с неожиданной силой отбросил его в сторону.

– Отдай! – рявкнул Жмуркин. – Лучше отдай!

– Дурак…

– Сам дурак! – Жмуркин изловчился и схватил пачку денег.

Они принялись перетягивать пачку. Генка был гораздо сильнее, но Жмуркин пребывал в бешенстве и свою природную хилость компенсировал яростью. Они сопели, скрипели зубами и называли друг друга такими словами, которых не знал даже Витька.

Но вдруг Жмуркин расцепил пальцы. Генка не удержался на ногах, и его отбросило прямо к перилам. Генка взмахнул руками, схватился за поручень, пачка красиво подлетела в воздух, резинка лопнула, и над улицей распустился фейерверк из зеленого цвета купюр.

– Мама… – только и смог сказать Жмуркин.

– Опа… – Генка оглянулся через плечо.

Купюры падали. Над улицей разворачивался щедрый денежный дождь.

– Мама… – снова сказал Жмуркин.

– Деньги падают! – закричал кто-то на улице.

– Вниз! – заорал Витька и кинулся к лазу на чердак.

Вниз они скатились в темпе скоростного лифта. Тротуар и проезжая часть были усыпаны американскими деньгами, и прохожие жадно их собирали.

– Это мое! – завопил Жмуркин и кинулся отнимать дензнаки у счастливчиков.

Но прохожие на Жмуркина не обращали внимания, знай себе собирали деньги и рассовывали по карманам.

– Это Теплякова деньги! – Генка попытался спасти ситуацию.

Но даже авторитет Теплякова не помог – народ жадно хватал халяву и с надеждой смотрел в небо.

– Собираем! – Генка принялся поднимать банкноты с асфальта.

Витька и Жмуркин тоже.

Ребята успели собрать восемьсот сорок долларов. Облазив окрестные крыши и гаражи, нашли еще пятьсот двадцать. Итого тысячу триста шестьдесят. Купюры были помятые и грязные, Генка объединил их в пачку и положил в карман.

– Тысяча триста шестьдесят, – сказал он. – Это, конечно, не пять…

Жмуркин завыл и треснулся лбом о стену, не сильно, чтобы череп не разбить.

– Сильнее надо, – сказал Генка.

Жмуркин стукнулся сильнее, но все же в рамках разумного.

– Пойдем, – Генка кивнул вверх. – А то последнее отберут…

Ребята вернулись на крышу.

Жмуркин был раздавлен. Он сидел, уткнувшись лбом в перила, и молчал.

– Я такую историю слыхал, – Генка подсел поближе к Жмуркину. – Один тип в прошлом году занял у Теплякова три тысячи баксов, а вовремя не отдал. Тепляков его на чай пригласил. Тот пришел. Сел за стол и вдруг чувствует – ноги в чем-то увязли. Он смотрит, а копыта в тазу с цементом. Тепляков захихикал и велел отвезти этого чувела на старицу.

Жмуркин всхлипнул.

– А вот еще история была, – продолжал Генка. – Однажды, когда Тепляков был еще маленький и учился в школе, они с классом отправились на овощную базу перебирать помидоры. И так вышло, что Теплякова направили в хранилище с другим классом. А Тепляков был тогда маленький и щуплый, ну вот, примерно, как Жмуркин сейчас. Он работал, перебирал себе, и вдруг один бобик взял да и швырнул в Теплякова помидором. Все остальные засмеялись и давай тоже кидать. А кому-то помидор не совсем спелый попался, и он закатал им Теплякову прямо в голову. Тепляков сознание потерял, а потом почти месяц с сотрясением мозга в больнице провалялся.

– И что? – поинтересовался Витька.

– Он вырос и пригласил всех на встречу школьных друзей…

– А потом отвез всех на старицу, – закончил Витька.

– А другой крендель, он с Тепляковым тоже в школе учился, как-то раз взял и рассказал, что Тепляков однажды на уроке хотел в туалет, терпел, терпел, а потом описался. Тепляков его пригласил чай попить…

– Ладно тебе, Ген, – остановил Витька. – И так фигово все.

– Что же мне делать? – Жмуркин хныкал. – Я не хочу на старицу…

– Не, – глумился Генка. – Тебя Тепляков на старицу не повезет, он все-таки гуманист. Тепляков спонсирует одно кадетское училище. Так вот, Жмуркин, он туда тебя определит. А там с тобой разберутся по полной программе…

– Помогите! – взмолился Жмуркин. – Я все для вас сделаю, я не хочу в кадетское училище…

– Как тебе помочь?! – Генка треснул Жмуркина по голове. – Как тебе помочь, баран?! Ты же сам на все это подписался…

– Но…

– Помочь ему можно, – сказал Витька. – Даже очень легко помочь.

– Как?! – Жмуркин посмотрел на Витьку с надеждой.

– Надо взять и снять клип.

«Надо снять клип», – сказал Витька, и всего через две недели после разговора на крыше ребята удирали по улице Парковой.

И Витька треснул предводителя парковцев волчьей головой.

– Так его! – воинственно воскликнул Жмуркин. – Пожар!

Парковцы окружили своего лидера, Витька, Генка и Жмуркин воспользовались их заминкой, оторвались и через минуту выбежали на улицу Ленина к трамвайной остановке.

– Все, – Витька привалился к стене и ловил воздух.

– Голова цела? – спросил Жмуркин. – Голова цела, я спрашиваю?

Витька пощупал голову.

– Цела.

– Не твоя, балбес. Волчья.

– А что с ней будет!

– Ну и славно, – Жмуркин улыбнулся.

– Трамвай, – Генка указал пальцем, – трамвай идет…

Глава 2 Вопросы вдохновения

– В конце концов он давно хотел снять кино, – рассуждал Витька, пока они с Генкой шагали к Жмуркину. – Вот теперь ему и представился шанс. Пусть, наконец, покажет, на что он годен.

– Пусть. А то вопит: я режиссер, я талант, дайте мне камеру, я переверну мир! Вот пусть и продемонстрирует. Пускай. Он что там, сценарий пишет?

– Ага. Пишет. Сочиняет. Поглядим, что он там насочинял, – хмыкнул Витька.

– Поглядим. Пришли уже.

Витька и Генка вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице.

– В газетах знаешь чего понаврали? – Генка стучал по перилам. – Что сумасшедший миллионер раскидал над городом с воздушного шара восемнадцать тысяч долларов. В честь восемнадцатилетия своей дочери.

Витька остановился перед дверью и нажал на звонок. Дверь открыла жмуркинская мать.

– Здравствуйте, – сказал Витька. – Мы пришли.

– Вижу. – Мать запустила ребят внутрь. – Только он к себе не велел пускать. Он работает…

Генка мерзко захихикал, а потом сказал:

– Работа не баобаб, в лес не убежит.

– Труд сделал из обезьяны человека, – добавил Витька.

Мать Жмуркина погрозила Витьке пальцем и ушла в кухню. Кавказская овчарка Жмуркина Снежок посмотрела на Витьку, затем на Генку, поняла, что ей тут ничего не обломится, и тоже отправилась в кухню, откуда явственно несло жареной колбасой и тушеной капустой.

– Хотя Жмуркину уже ничего не поможет, – сказал Витька. – Разве что ты изобретешь машину времени, мы отправимся в прошлое и помешаем жмуркинским дедушке и бабушке встретиться. Тогда Жмуркин не появится на свет, и свет будет от него избавлен.

Генка с сомнением покачал головой, стянул кеды, сунул ноги в тапки-лапти и двинулся к комнате Жмуркина.

Жмуркин открыл не сразу. Он долго чем-то шуршал, звенел, двигал мебель. Затем за дверью громыхнуло, взвизгнул Жмуркин… Через секунду клацнула щеколда, и в щель высунулась жмуркинская физиономия.

– Ты, умник, – Генка отодвинул его плечом и вошел в комнату, – зачем тебе засов, а? Что честному человеку прятать от своей матери?

Жмуркин прыгал на одной ноге. По полу каталась тяжелая бронзовая ваза.

– Я тебе объясню, Ген, – Витька тоже просунулся в жмуркинскую берлогу. – Жмуркин просто берет в своем кинотеатре диски со свежайшими фильмами, записывает их на кассеты и сдает одному толкачу на базаре. Он еще все время справа от входа стоит, и глаза у него такие бегающие. Жмуркин барыжничает, а мама его – человек старой закалки – барыг не переносит. Вот он на дверь засов и поставил!

Жмуркин возмутился:

– Неправда! – Он поймал вазу и зашвырнул ее под кровать. – Грязная ложь! Я никогда этим не занимался! Никогда не пиратил и не барыжничал. У меня принцип!

– Все так говорят, – сказал Генка и уселся в кресло. – Все говорят, что у них принципы, а потом выясняется, что принципы – принципами, а кассеты палить – тоже неплохо. И очень выгодно. А что это у тебя тут такой беспорядок?

– А, – Жмуркин махнул рукой. – Работаю…

Повсюду – на столе, на стульях, на диване, на полках с видеокассетами, даже в корзине Снежка – валялись листы бумаги. Большинство листов было скомкано, часть разорвана на клочки разного размера. Имелись, впрочем, и целые. На столе Жмуркина, обычно занятом резиновыми фигурками киногероев, свернутыми в рулон постерами и фальшивыми статуэтками Оскара, стояла, высовываясь из вороха бумаг, пишущая машинка. Машинка, судя по форме и размерам, была древняя. Витька вдруг совершенно неожиданно подумал, что этой машинкой, наверное, убили какого-нибудь не очень известного писателя, а потом хорошенько отмыли в керосине и отнесли в комиссионку. А охочий до всяческих раритетов Жмуркин ее по дешевке прикупил.

Кроме бумаги, комната была завалена квадратиками шоколада, поломанным печеньем, огрызками яблок, сушками, орешками и курагой. Видимо, Жмуркину не хотелось отрываться на еду, и он подкреплял свои силы не отходя от кассы. От всего этого комната Жмуркина приобрела вид обиталища безумного гения. Да и сам Жмуркин выглядел соответственно: волосы растрепаны, пальцы в чернилах, лицо тоже в чернилах, глаза по-вампирски красные. Одет интересно: тельняшка, на шее толстый кожаный ошейник, позаимствованный, видимо, у Снежка, широченные штаны, сшитые то ли из толстой джинсы, то ли вообще из брезента.

– Мама сшила мне штаны из березовой коры… – прокомментировал жмуркинское одеяние Витька.

– Работаешь, говоришь? – Генка взял вазочку с орехами и опрокинул себе в рот. – Это хорошо…

– Работаю-работаю, – угрюмо сказал Жмуркин. – А вам чего надо?

– Что значит «чего надо»? – Генка швырнул в Жмуркина подушкой. – Ты сказал, что напишешь сценарий, и исчез почти на целую неделю! Сценарий готов?

– Я пишу. – Жмуркин умудрился указать глазами как-то сразу на всю комнату. – Работаю.

– На пишущей машинке? – спросил Генка. – Ты что, компьютер не мог раздобыть на пару недель?

Жмуркин посмотрел на Генку с презрением.

– Компьютер – это для простонародья… – сказал Жмуркин.

Витька не выдержал:

– Человек с фамилией Жмуркин вряд ли может рассуждать о вопросах происхождения.

Жмуркин надулся и промолчал. Он уже неоднократно заикался о том, что ему не очень повезло с фамилией, все-таки «великий режиссер Жмуркин» как-то не звучит, как-то не так, по-детсадовски. Поэтому свою родовую фамилию Жмуркин собирался сменить на более благородную и более кинематографическую. Желательно даже двойную. Пецкин-Чарторыжский, Топоров-Лудилин, Дурново-Игнатьев… Жмуркинская мама была против, но сам Жмуркин считал, что ему видней.

Витька добивал Жмуркина:

– Человеку с такой фамилией лучше всего работать… на кладбище. Или в морге. Слушай, Жмуркин, это ведь роскошно – работать в морге. Тихо, спокойно, хорошо.

– Это мы еще посмотрим, кто где работать будет, – огрызнулся Жмуркин. – Посмотрим, кто в морге будет работать, посмотрим, кто без счастья останется…

– Ну ладно, – остановил спор прагматичный Генка. – Показывай лучше, чего ты тут наработал?

– Ну… – протянул Жмуркин. – Я в процессе, я в поиске, так сказать…

– И чего наискал? – Генка наклонился и поднял с пола листок.

Генка повертел листок и так и сяк, ничего не обнаружил и бросил на пол. Поднял другой листок. Прочитал вслух:

– Концепция клипа. Автор Жмуркин…

– Он себя уже только по фамилии называет, – сказал Витька. – Феллини [3] , Стоун, Лукас, Жмуркин…

– С вашими коматозными мозгами этого не понять, – вздохнул Жмуркин и принялся обматывать палец ноги подозрительно грязным бинтом. – Плох тот солдат, что не хочет стать генералом…

– Слышь, Ген, он генералом стать хочет. Генерал Жмуркин, откушав икры и раковых шеек в белом вине, поехали в оперу…

– Концепция клипа, – продолжил чтение Генка. – Автор Жмуркин. Для того чтобы снять клип… Дальше ничего нет.

Генка поднял другой листок, прочитал то же самое.

– Ты что, – Генка посмотрел на Жмуркина уже серьезно, – за неделю написал одно предложение? Даже не предложение, а какую-то фигню?! «Для того чтобы снять клип…» Ты, сценарист! Полоскал нам мозги столько лет, а теперь не можешь сочинить вшивенький сценарий!

– Не могу, – Жмуркин дохромал до дивана и свалился в бумаги. – Ничего в голову не приходит. Пустота…

– А крику-то было…

– Вдохновение – это тебе не компот! – крикнул Жмуркин. – Пегас – не старая кляча, я не могу его между ушами плеткой нахлестать!

– Уши Пегаса… – Витька сочувственно посмотрел на изможденного сочинителя. – Хорошее название. А еще лучше – «Соленые уши Пегаса Жмуркина».

Генка никакого сочувствия не испытывал, он собирал разбросанную бумагу в стопку и периодически постукивал этой стопкой себя по голове. После чего поглядывал на Жмуркина, жутко улыбался и добавлял к стопке бумагу.

– Ты, Жмуркин, сам хотел клип снимать, – приговаривал Генка при всех этих манипуляциях. – Сам на все подписался, сам деньги у Теплякова взял, сам их потерял. Это тебе клип нужен, это по тебе военное училище плачет! Нам мозги полоскал, орал: дайте мне камеру – я горы сверну, я такого понаснимаю! Ты что, забыл уже?

– Помню-помню, – примирительно проныл Жмуркин. – Только ничего не получается. Чего я только не перепробовал! И рыбу ел для убыстрения мозгов, и шоколад, и орехи. Впустую. Потом в Интернете прочитал, что морская капуста полезна, купил сразу пять банок и съел. Два дня к животу грелку прикладывал.

– Поспособствовало? – осведомился Витька.

– Нет. В смысле, грелка поспособствовала, а капуста нет. Мозги не убыстряются.

– Я тебе удивляюсь, Жмуркин, – сказал Витька. – Как можно пытаться убыстрить то, чего нет в природе?

Жмуркин не ответил. Витька взял какой-то сушеный банан и принялся его безнадежно жевать. Генка складывал из бумажного листа самолетик. Жмуркин рассказывал дальше:

– Пробовал утром писать, пробовал вечером – ничего. Ноги в холодную воду совал… Бесполезно. Вчера даже вниз головой подвешивался, думал, кровь к мозгу прильет – мысли придут. Не пришли.

– Мне кажется, по-другому надо. – Генка запустил самолетик, тот описал по комнате круг и опустился на люстру. – Мне кажется, надо сначала песню придумать, потом к ней музыку записать, а потом уже, в третью очередь, сценарий для клипа сочинять.

Витька согласно угукнул – сушеный банан застрял в зубах и намертво заклинил его артикуляционный аппарат.

– Сначала сочиняется клип, – авторитетно заявил Жмуркин. – Затем к нему пишется песня. Сначала классный видеоряд, затем классная музыка. Так все крутые знаменитости делают. Только таким способом создаются суперклипы. А у тех, кто поступает наоборот, получается всякая дрянь.

– Если тебя слушать, то получается – телега идет впереди лошади, – сказал Генка. – Как-то ненормально. Лучше сначала песню. То есть стихи.

– Стихи у нас Витька пишет, – язвительно сказал Жмуркин. – Вот пусть он и старается. А я потом уж со сценарием как-нибудь разберусь.

Генка посмотрел на Витьку. Тот все еще не мог расцепить скованные бананом челюсти. Генка зыркнул на Жмуркина. Жмуркин слетал в кухню и притащил графин с морсом. Витька отхлебнул.

– Жмуркин, баран, с чего ты взял, что я пишу стихи? – зло спросил он. – Я стихов ни разу в жизни не писал!

– Ладно гнать-то! – не поверил Жмуркин. – У тебя же на физии написано, что ты стихи сочиняешь!

– Сочиняешь? – Генка посмотрел на Витьку пристально.

– Нет! – крикнул Витька. – Не сочиняю! Не сочиняю!

Это было правдой. Витька никогда не сочинял стихов. Иногда, правда, он писал юмористические эпиграммы на политиков и одноклассников, но никому свои произведения не показывал. А за серьезные стихи Витька и вообще не брался. Боялся просто.

– Даже если ты и не сочинял стихов, – Жмуркин достал откуда-то теннисный мяч и принялся долбить им об стену, – даже если ты и не сочинял стихов, то ты их до фига читал! Значит, и сам сочинить сможешь. Все писатели – бывшие читатели, данный факт широко известен…

Витька рассмеялся.

– Тепляков велел закончить через четыре недели. – Генка посмотрел на календарь. – К августу. В военных училищах как раз в августе набор… Одну неделю ты уже угробил.

– Витька, – Жмуркин умоляюще посмотрел на Витьку, – ты же можешь! Давай помоги! Сочини чего-нибудь!

Витька с сомнением прищелкнул языком.

– Витька, – Жмуркин бухнулся на колени, – Витька, все отдам, все!

– У тебя же ничего нет, – сказал Генка. – Тебе же отдавать нечего. А скоро тебя вообще в солдаты забреют…

– Витька! – Жмуркин сделал умоляющий жест.

– Мне нравится, когда он такой, – сказал Генка. – А тебе?

– Мне тоже, – согласился Витька. – Только пусть он еще стенает. Жмуркин, стенай и называй себя дураком.

Жмуркин стал стенать. И дураком себя называть тоже.

– Это больше похоже на завывания, – сказал Витька. – Ну да ладно, Жмуркин, я тебе помогу. Попробую помочь. Но даже если я напишу какие-нибудь стихи, у нас вряд ли что-нибудь получится…

– Почему? – Жмуркин быстро поднялся с колен. – Почему это не получится?

Генка с сожалением посмотрел на Жмуркина:

– Потому что надо музыку сочинить, надо спеть, надо все свести воедино. Это за двадцать минут не делается…

– Это делается за день, максимум за два, – Жмуркин уже рылся в своей записной книжке. – У меня есть один чувак, он в музыкальной студии работает. У них там разных треков – двадцать тысяч, на любой вкус, бери слова и вставляй. Я спою, он отфильтрует, наложит на музыку, аранжировки всякие сделает, потом с видео состыкует – у них компьютеры специальные есть. И возьмет недорого.

– Договарились… Но нам, по крайней мере, будет нужна видеокамера. Хорошая видеокамера.

– На видеокамеру я найду денег, – пообещал Жмуркин. – Попрошу мать, пусть снимет с книжки. У нас кое-какие сбережения имеются.

– Хорошая у тебя матушка, – с завистью сказал Генка. – Все что хочешь для тебя делает.

– Дрессировка, – цинично заметил Жмуркин. – Кстати, вы не забудьте подумать над сценарием…

– Я текст сочиняю, – сказал Витька. – Мне и так работы до фига…

– Тогда хоть ты, Генка, подумай.

– Я слишком тупой, чтобы думать… Ладно, подумаю.

– Тогда завтра в час в вашем сарае… – распорядился Жмуркин. – Пардон, в гараже. Так и запишем.

Глава 3 Улети на небко

Витька вышел на балкон. Вдохнул глубоко. Ему очень хотелось сказать, что утренний город был красив… Но не мог он этого сказать. Потому что из Витькиного окна не было видно утреннего города. Из его окна была видна лишь утренняя стена противоположного дома. Она закрывала весь вид справа налево, и Витьке оставалось лишь любоваться солнцем, отражающимся в окнах.

Витька смотрел на солнце и думал, что хорошо бы этот дом к чертям свинячьим взорвать. Выселить из него народ и рвануть. Чтобы воздух был.

Воздуху не хватало даже на балконе. То ли от этого, то ли от того, что полночи Витька пытался придумать текст для песни, голова у него трещала в затылочной области. Витька поднял с пола охладившуюся за ночь гантелю и приложил к затылку. Не помогло. Витька уронил гантелю и в тысячный раз проклял тот час, когда он взялся сочинять текст.

Сначала Витьке казалось, что это будет легко. Возвращаясь домой от Жмуркина, он по пути придумывал сюжеты для песни. Сначала так: один мужик купил себе на базаре сапоги, а когда принес их домой, то обнаружил внутри кровь. Надо было выкинуть, но мужику стало жалко денег, он сапоги оставил себе и стал их носить. Но после этого каждую ночь стал нападать на таксистов – пока его не застрелили серебряной пулей рабочие с трубопрокатного завода.

Потом вдруг Витька вспомнил, что такая песня, к несчастью, уже написана, напружинил мозги и стал придумывать другую. Один мужик пригласил к себе в гости своих друзей на барбекю…

И такая песня уже существовала. Витька разозлился и усилил творческий натиск. Он сочинял историю, вспоминал, что такая песня уже существует, отбрасывал уже отработанный кем-то вариант и сразу же брался за другой.

Витька добрался до дома, но к себе не cтал подниматься, потому что решил покататься на трамвае – в трамвае, по наблюдениям Витьки, думалось как-то легче. Он выбрал линию, описывающую вокруг города кольцо, купил билет и отправился в поэтическую командировку.

На втором витке он придумал историю про то, как одна женщина решила убить свою старую больную собаку, но у нее ничего не получилось – то одно ей помешает, то другое. И в конце концов женщина решает собаку оставить.

Эта история показалась Витьке вполне оригинальной: во всяком случае, раньше он ее нигде не слышал и не читал. Витька дождался своей остановки, выскочил и побежал домой, чтобы успеть, как сказал бы Жмуркин, «переплавить черную руду идеи в золото поэтических строк».

Но сразу приступить к переплавке не удалось – сначала мать отослала Витьку за хлебом, затем усадила за ужин. После ужина он потихоньку направился к себе, но его перехватил папашка. Папашка неожиданно затеял беседу о последних публикациях в «Иностранной литературе» и вообще о новых направлениях в современном искусстве слова. Витька слушал вполуха, папашка же сыпал фамилиями писателей и названиями книг, спрашивал Витькино о них мнение, спрашивал, что сын думает о несколько затянувшемся кризисе в великой русской литературе, и вообще, нудил и изводил. Витька отвечал кое-как. Тогда папахен завелся и поинтересовался, кто для него, Витьки, его сына и наследника имущества и идеалов, является авторитетом в современной литературе? Витька ответил, что непререкаемым авторитетом в современной литературе для него является Михаэль Шумахер. Отец оторопел и впал в состояние легкой комы. Витька воспользовался этим и шмыгнул в свою комнату.

Там он сразу улегся на диван, взял лист бумаги, фломастер и принялся сочинять на придуманную историю стихи.

Стихи не сочинялись. Вернее, сочинялись, но какие-то кривые и по сравнению с историей неинтересные. Очень скоро Витька изнемог от творческих мук и решил поспать. Но выспаться толком ему не пришлось – всю ночь парня преследовали тяжелые сны: мужики в ботфортах, собаки с усами, Салтыков-Щедрин в летающей тарелке… Витька ворочался с боку на бок, и, когда ему снова приснился Салтыков-Щедрин, правда, в этот раз с банджо и маракасами, Витька встал и решил посмотреть телевизор. Попал на ночной сеанс. Картину про оборотней и их нелегкую судьбу он выдержал двадцать минут, потом выпил валерьянки и вырубился. Но оборотни, челюсти, зубы и кровь ему снились до утра.

В шесть часов Витька проснулся и вышел на балкон подышать свежим воздухом.

Утро было прекрасно, солнце в окнах соседнего дома было тоже прекрасно, но даже утро не вдохновило Витьку. Он уселся на бак с протухшей квашеной капустой и стал смотреть на раннего дворника.

Неожиданно на верхнем балконе послышалось шипенье, сверху свесились мохнатые лапки, затем морда, а потом на Витькин балкон свалился маленький полосатый котенок.

– Кис-кис! – поманил Витька зверюшку. – Кис-кис-кис…

Вообще-то Витька любил кошек гораздо меньше, чем собак. Кошкам он не доверял и даже слегка их опасался. Конечно, он слышал, что те, кто любит собак, одержимы скрытой манией величия, кошколюбы же, наоборот, люди уверенные в себе и цельные, но все равно кошек Витька не уважал. А этот котенок показался ему таким симпатичным, что захотелось даже его погладить.

Но котенок явно не собирался подходить к Витьке – наоборот, собирался и дальше гулять сам по себе. Тогда Витька быстро сбегал на кухню и притащил блюдечко и пакет с молоком.

Котенок равнодушно сидел на перилах и облизывал лапки. Витька поставил блюдечко поближе к нему, откусил уголок пакета и налил молока. Котенок не реагировал. Тогда Витька пододвинул блюдце еще ближе к котенку.

– Кис-кис, – позвал он снова. – Иди сюда, Васька чертов…

Но «Васька» упорно не желал подходить. Более того, когда Витька стал двигать к нему блюдечко, котенок брезгливо поморщился и перескочил с Витькиного балкона на соседский. Уселся там на банке с помидорами и продолжил умывание.

– Гадская киса! – с досады Витька плюнул вниз и посмотрел на блюдечко.

Выливать молоко было жалко, к тому же Витьку с детства приучили не выкидывать продукты: отец говорил, что жизнь – хитрая штука, раз хлеб выкинешь, в другой раз обязательно не хватит. Поэтому Витька решил молоко выпить. Он отхлебнул немножко из блюдечка – и сразу же все выплюнул. Молоко оказалось кислым, даже с горчинкой. От этого молока и от неудачи с котенком утренний мир тоже показался Витьке кислым и противным.

– Кис-кис, весь мир прокис… Кис-кис, что же ты скис…

Напевая, Витька отправился на кухню, решив, что если уж он встал так рано, то надо по-быстрому позавтракать и заняться чем-нибудь полезным. Поставил на газ чайник, порезал батон, зарядил его в тостер. Достал из холодильника горчицу, банку с джемом, бутербродный сыр и яблоко.

Тосты отстрелились. Витька намазал их джемом, снабдил сыром, сверху капнул горчицы.

– Кис-кис, милая мисс…

Чайник засвистел. Витька заварил себе мятного и принялся жевать. Дурацкие слова про «кис-кис, что же ты скис…» вертелись в голове и никак не хотели вылетать. Витька схрустел тост, схрустел второй и, вгрызаясь в яблоко, раздумывал, не сделать ли еще парочку.

– Что это ты напеваешь? – спросил заглянувший в кухню отец. – Настроение с утреца хорошее?

– Напеваю?

– Ну да, напеваешь. Про кошек что-то. Дрянь какую-то танцевальную. Здоровый парень, а поешь все, что по радио услышишь! Пора бы повзрослеть!

– Дрянь? – насторожился Витька.

– Дрянь, дрянь, сплошная дрянь. Кто только это сочиняет?

Витька почесал нос. Отец терпеть не мог абсолютно всю современную музыку, Витьке иногда даже казалось, что у его папаши на эту музыку аллергия, – стоило из телевизора выскочить какой-нибудь развеселой попсе, как папахен начинал скрипеть зубами или просто выбегал из комнаты. И чем популярнее была песенка, тем большее отторжение у отца она вызывала. Поэтому Витьку заинтересовала такая реакция на его «кис-кис».

– Тебе на самом деле не нравится? – спросил Витька.

– Это худшее, что я слышал за последние три недели, – отец занялся приготовлением яичницы. – «Кис-кис, что же ты скис…» Все великие поэты переворачиваются в гробу.

– Спасибо, па! – Витька вытряхивал из тостера хлебные крошки.

– За что?

– За то, что ты открыл мне глаза. – Витька поставил тостер на стол и побежал к себе.

У Витьки в комнате засова не было, да Витька никогда от родителей и не закрывался, но сейчас ему вдруг захотелось, чтобы его никто не беспокоил. Он закрыл дверь и для верности подпер ее креслом. Забаррикадировавшись, Витька сразу же прыгнул за стол и принялся писать фломастером прямо на столешнице.

Припев:

...

Кис-кис, что же ты скис?

Влево или вправо, вверх или вниз?

Кис-кис, зажигай на бис!

Зажигай на бис, моя маленькая мисс!

Насчет «моя маленькая мисс» Витька немного засомневался, но, хорошенько подумав, решил, что «моя маленькая мисс» вполне невинное словосочетание. В конце концов они собираются участвовать не в конкурсе видеоклипов для детского сада. И «мисс» Витька оставил. Затем Витька вспомнил, что обычно во всех попсовых песенках припевов две штуки, и стал сочинять вторую часть:

...

Кис-кис, вот так сюрприз!

Парашют за плечи, прыг на карниз!

Кис-кис, странный каприз.

Влево или вправо, вверх или вниз!

Пропев припев два раза, сначала про себя, затем вслух, Витька вдруг почувствовал, что в припеве есть не только тупые слова, но еще и какой-то ритм. Витька пропел еще раз, при этом постукивая по столу карандашом. Припев нравился ему все больше и больше. Надо было лишь пристроить к нему пару куплетов.

Витька разбаррикадировался, сбегал на кухню, заварил кофе и вернулся к себе. Выдул две чашки и вышел на балкон. Солнце поднялось уже высоко и больше не отражалось в окнах соседнего дома, от этого стало темнее и прохладнее. Витька поежился и принялся придумывать текст песенки.

Текст песенки не шел. Витька раздраженно хлопнул ладонью по перилам и налил третью чашку кофе.

– Кофе пьешь? – на балкон выглянул отец.

– Пью.

– Рано тебе еще кофе хлебать – сердце посадишь. Лучше бы зарядку каждый день делал.

– Со следующего понедельника начну.

– Со следующего понедельника… – передразнил отец. – Виктор, я в твои годы уже гири по шестнадцать килограммов поднимал, а ты вилкой в тарелке еле ворочаешь! Вон твой Геннадий какой здоровый! Ну не хочешь гири поднимать, так бегом займись! Я тебе ролики на Новый год купил, а ты их даже не примерил…

Витька поморщился. Коньки отец на Новый год действительно купил, но оказалось, что они на два размера меньше, чем нужно, – даже ноги не влезали. Об этом он отцу не сказал, не хотел расстраивать.

Вообще-то песню про необходимость физического воспитания Витька слышал уже тысячу раз, и песня эта ему изрядно наскучила. Но перечить отцу не стоило – если начать перечить, то папахен пустится в объяснения и нравоучения, а это может растянуться на тысячу лет.

– Вчера говорили, что в некоторых вузах введут в качестве вступительного экзамена физкультуру, – сказал отец. – Как ты будешь сдавать?

– Жмуркин еще дохлее, – сказал Витька.

Отец набрал в легкие воздуха, и Витька понял, что сейчас он скажет: «А если Жмуркин с девятого этажа прыгнет, ты тоже прыгнешь?»

Так и получилось.

– А если Жмуркин с девятого этажа прыгнет, ты тоже прыгнешь? – вопросил отец.

Витька предпочел промолчать. Отец, чтобы подать правильный пример, взял гантелю и стал ее поднимать. Надолго, правда, его не хватило – отец выдохся и вернул снаряд на пол. Он тоже зарядку делал нерегулярно.

– Слышь, па, – спросил Витька, – а почему тебе не нравится современная музыка?

– Она глупая, – ответил отец, пытаясь отдышаться.

– А именно?

– Слова глупые, – отец зевнул и тоже налил себе кофе. – Слова глупые, и это раздражает. Один театральный режиссер, из новых, сказал, что он, при его таланте, может, если захочет, поставить, в смысле разыграть как спектакль, даже телефонный справочник!

– Что?

– Телефонный справочник, вот как! Так я думаю, что его не только на сцене можно поставить, но и спеть вполне реально. До чего мы докатились – поем телефонные справочники…

Отец, совсем как Витька, посмотрел в небо и вышел с балкона.

– Телефонный справочник… – бормотал Витька. – Телефонный справочник – это идея…

Витька стал перерывать комнату. Справочник нашелся в стопке старых журналов. Витька открыл его на букве «Ж».

– Журавлев, Журбин, Жуков…

Полистал страницы. Уселся за стол.

Через четыре часа к Витьке заглянул Генка. Он застал своего друга лежащим на полу и глядящим в потолок. В руке его был помятый лист бумаги.

– Гляжу, ты времени даром не терял. – Генка расположился на диване. – Дай-ка погляжу.

– Вы хочете песен, их есть у меня, – сказал Витька с паласа.

Генка вырвал лист из Витькиных пальцев и стал читать вслух:

...

Антонов, Петров, Мочалкин,

Телегин, Чупров, Синицин, Галкин…

Белых, Лукашенко, Шилов,

Рыжов, Семибратов, Желтовилов,

Кузьмин, Кузнецов, Кузьменко,

Зашихин, Лиманский, Пендратенко,

Шацило, Опушкин, Чащин,

Ставчан, Колемасов, Барабащин,

Р-р-р…

– Что значит «Р-р-р»? – недоуменно спросил Генка.

– Тут надо рычать. Этот рык как бы переход между куплетами и предприпевом.

– Пред чем?

– Ну, я не знаю, как точно называется, в некоторых песнях между припевом и куплетом есть как бы такой междуприпев, – объяснил Витька. – А для того чтобы перейти к междуприпеву, надо рычать. Давай покажу!

И Витька показал, как надо правильно рычать. Генка никак не прореагировал на художественное рычание и стал читать дальше:

– «Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки…» Это что?

– Это междуприпев, – пояснил Витька. – Или предприпев. Его надо быстрым речитативом произносить и еще таким дурным голосом, вот так: «Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки. Божья коровка, улети на небко, там твои детки кушают конфетки…»

– Шиза, – оценил Генка, – но звучит интересно. Как тебе в голову пришло?

– Знаешь, я ловил котенка…

– Зачем?

– К завтраку.

Генка посмотрел на Витьку, затем засмеялся. Витька тоже засмеялся. Генка продолжил читать:

– Припев…

...

Кис-кис, что же ты скис?

Влево или вправо, вверх или вниз?

Кис-кис, зажигай на бис!

Зажигай на бис, моя маленькая мисс!

Кис-кис, вот так сюрприз!

Парашют за плечи, прыг на карниз!

Кис-кис, странный каприз.

Влево или вправо, вверх или вниз!

Генка прочитал еще раз про себя и сказал:

– Знаешь, припев мне нравится. Чувствуется динамика. Припев покатит. Читаю дальше.

...

Лизун, Короедов, Багин,

Курилов, Будару, Лотофагин,

Бодяга, Ляшко, Пшеницин,

Томатов, Тритонов, Легкоспицин,

Корягин, Копейкин, Боев,

Чума, Зубостукин, Теледоев,

Назаров, Дедуха, Блеев,

Капанов, Скамейкин, Передреев,

Р-р-р! Божья коровка, улети на небко…

Ну, и так далее…

Генка отложил бумагу.

– Что это все-таки? – спросил он. – Ты что, Витька, свихнулся?

– А что тебе не нравится? – фыркнул Витька.

– Но тут же только одни фамилии! И про божью коровку…

– Это телефонный справочник, – объяснил Витька.

– Ты что, зарифмовал телефонный справочник?!

– Ага.

– Зачем?! – Генка был поражен.

– А что?

– Но это же глупо!

Витька наконец поднялся с пола. Он отобрал у Генки листок, посмотрел.

– Нормально. И вовсе не глупо. Не глупее, чем остальные песни. А вообще, знаешь, чем глупее, тем лучше. Зато оригинально…

– В самом деле оригинально…

Генка почесал подбородок.

– Оригинально… А если еще название тоже оригинальное придумать…

– Название я придумал, – сообщил Витька. – Песня будет называться «Серийный убийца».

– Почему так? – Генка заглянул в текст. – Тут же ничего про серийных убийц не говорится.

– В этом вся фишка. Все будут думать, что песня про серийных убийц, а на самом деле она… Она вообще ни про что! Все будут искать в песенке разные смыслы – а она ни про что!

– Разве бывают такие?

– Бывают песни вообще на тарабарском языке. Исполнитель чего-то там бормочет, кряхтит, слов не поймешь каких сам напридумывал – и ничего, поет. И круто получается – народу нравится!

Генка снова задумался. Подумал-подумал, взял листок, принялся ходить по комнате и напевать слова. Витька морщился. На слух свежесочиненная песенка не звучала. Вернее, звучала уж совершенно фальшиво, будто железом по стеклу туда-сюда возили. Витька не выдержал и остановил Генку:

– Хватит! Ты же не так поешь.

Генка замер под люстрой и запел на оперный манер:

– Кис-кис, что же ты скис…

– Не так, – снова остановил Витька. – Надо на маршевый ритм. И не петь, а читать. Вот так.

Витька забрал у Генки бумагу и стал отрывисто, почти выкрикивая слова, петь:

– Кис-кис, что же ты скис, вправо или влево, вверх или вниз…

Генка слушал, потом принялся постукивать по подлокотнику дивана.

– Слушай, – сказал он, когда Витька закончил, – а ведь на самом деле ритм есть. А ритм в песне – главное. Если ритм есть – на слова никто и не посмотрит!

Витька вернулся за стол и принялся переписывать текст набело.

– Теперь нам пора в гараж, – Витька спрятал лист в пластиковую папку. – Жмуркин туда обещался подойти. Помнишь, он говорил, что у него знакомый музыкант какой-то есть – музыку записать может. Ну, и песню тоже. Жмуркин сам будет петь…

Витька представил поющего Жмуркина и засмеялся.

– У нас еще сорок минут. – Генка посмотрел на настенные часы. – Давай за лимонадом сходим, а?

Глава 4 Мозговые штурмовики

На улице было жарко, внутри гаража прохладно. Это работал придуманный Генкой кондиционер. Генка взял старую морозильную камеру, насверлил в ней дырок и поставил внутрь мощный вентилятор. Кондиционер получился роскошный – охлаждал даже сильнее, чем было нужно.

Жмуркин подошел к камере, открыл дверцу, достал бутылку лимонада.

– Жмуркин, – спросил Витька, – а откуда у тебя такой славный фонарь под глазом?

– Это свиноид Парамохин, – Жмуркин потрогал синяк. – Мы с ним поспорили по творческим вопросам…

– По чему?

– По творческим вопросам. Этот свингус тоже, видите ли, снимает клип! А я ему сказал, что он… В общем, что у него таланта нет. Правда глаза колет – он мне в глаз и двинул.

– А ты?

– А я его уку… Я ему тоже в глаз, короче.

– Ясно.

– Жмуркин, – спросил Генка, – раз мы уж о глазах заговорили. Ты лимонад глазом открывать умеешь? Теперь у тебя глаз тренированный…

– Как это?

Генка взял бутылку, приложил пробкой к глазу и потянул вверх. Зашипел выходящий газ.

– Как это? – не поверил Жмуркин.

– Он тебя дурит, – сказал Витька. – Зубом цыкает, а кажется, будто газ выходит.

Генка засмеялся и открыл бутылку как полагается – ножом.

– Спасибо, – Жмуркин приложил бутылку ко лбу. – Итак, текст песни мне понравился, Витька проявил творческий подход, молодец. Теперь сценарий.

– Надо сначала место выбрать, – сказал Витька. – Так сказать, студию… Все клипы в студии снимаются. Лучше всего для этого подходят заброшенные заводы…

– Гараж же есть, – сказал Генка, – зачем нам заброшенный завод?

Жмуркин оглядел гараж.

– Не пойдет. Здесь места мало. А нам простор нужен. Я подумаю над заводом. Осталось сочинить сценарий…

– Сценарий к телефонному справочнику! – хмыкнул Генка. – Это только сказать легко…

Жмуркин постучал по столу:

– Сначала выслушаем домашние заготовки, затем, если ничего не подойдет, применим давно испытанный метод мозгового штурма.

Витька тоже достал бутылку лимонада и тоже приложил ее ко лбу. Поверх жидкости образовалась тонкая корочка льда, Витька взболтнул бутылку, и лед распространился по всему напитку.

– Мозговой штурм – это как? – спросил Генка.

Витька пытался открыть бутылку о верстак. Не получилось.

– Это так, – стал объяснять Жмуркин. – Запасемся печеньем, витаминами и минеральной водой, закроемся в сарае и, пока не сочиним сценарий, не выйдем.

Витька открывал бутылку уже зубами.

– Да не мучайся ты, – Генка не выдержал и швырнул Витьке свой ножик.

Витька вытащил из ножика открывашку и подковырнул пробку.

– Не выйдем, – повторил Жмуркин. – Хорошо бы, конечно, приковаться к чему-нибудь, к батарее, например, и выкинуть ключи…

Пробка на Витькиной бутылке подалась, из горлышка выскочила струя зеленоватой газировки и ударила Витьку в нос. Витька чихнул.

– Приковываться не будем, – сказал Генка. – С вами опасно приковываться, жизни можно лишиться. Тоже мне, мозговой штурмовик! Давайте просто подумаем…

– Чего тут думать-то? – Жмуркин отряхивал с одежды лимонад. – Я вчера посмотрел две кассеты с клипами и вот что решил. Надо взять от каждого клипа все самое лучшее и объединить. Но, во-первых, надо продумать интерьер…

– Погоди с интерьером! – остановил Генка. – Кто в клипе играть-то будет?

– Как кто? – удивился Жмуркин. – Я, конечно! – Жмуркин встал и отвесил пару театральных поклонов. – Я буду, типа, таким волосаном, ну там, бизнесменом раскрученным в перстнях, в цепях. Буду ходить туда-сюда в черном костюме с таким видом…

– С каким видом? – спросил Витька.

– С таким. Со значительным. Ты что, клипов не видел? Там все с таким видом ходят. Будто такие серьезные мужики, знают, чего от жизни нужно. Тачку там, вертолет, ну, вы сами знаете. А ты, Генка, будешь телохранителем, а Витька будет… Пусть он будет… Визажистом.

– Не буду я визажистом! – воспротивился Витька. – Давай наоборот – ты сам будешь визажистом, а я бизнесменом со значительным видом…

– Ладно, ладно, – согласился Жмуркин. – Не будешь ты визажистом. Ты будешь компьютерным гением. Идет?

Витька подумал, что компьютерным гением быть гораздо лучше, чем каким-то там визажистом, и кивнул.

– Ну так вот, – Жмуркин отпил из бутылки глоток, – все будет так. В секретной террористической лаборатории разработан убойный компьютерный вирус – когда он попадает на компьютер через Интернет, то компьютер просто взрывается. Террористы собираются заразить им весь мир. Остановить мир может только суперагент, типа Джеймса Бонда. Суперагентом согласен быть я…

– Ты же говорил, что ты бизнесменом будешь, – остановил Генка полет жмуркинской фантазии.

– Нет, – сказал Жмуркин. – Лучше я буду суперагентом. Бизнесмены в клипах только о любви страдают, а суперагенты мир спасают. Суперагентом лучше. Кстати, суперагенты тоже все на крутых тачках ездят и в костюмах черных ходят. Тогда ты, Крокодайл, станешь гениальным изобретателем – будешь мне всякие примочки придумывать типа ручки-пистолета. А на спине у тебя будет татуировка в виде крокодила, раскусывающего солнце!

Генка оторопел, Жмуркин вернулся к своей выдумке:

– Террористы создали вирус – он попадет во все компьютерные системы, компьютеры взорвутся, атомные станции взорвутся, поезда сойдут с рельсов, ну и так далее. А самое поганое – от этого вируса стартуют ядерные ракеты! И все, всем крышка! Суперагент, то есть я, находился в отпуске – без кислородного снаряжения в одиночку поднимался на Эверест [4] . За мной посылают вертолет «Черная акула» [5] , и я спешу на базу…

– Жмуркин в очередной раз собрался ввергнуть мир в хаос, – усмехнулся Витька.

– Слушай лучше дальше. «Черная акула» везет меня на тайную базу в глубине мордовских лесов. Там я встречаюсь с тобой, Генка. Ты выдаешь мне суперагентское снаряжение – часы с лазером, палку-блевалку…

– Чего?

– Палку-блевалку, – повторил Жмуркин. – Если ею ткнуть – сразу стошнит и сознание потеряешь. Средства самоликвидации на всякий случай – специальная миниатюрная атомная бомба в виде жевательной резинки. Супермотоцикл еще. – Жмуркин указал пальцем в сторону мотоцикла. – На мотоцикле будут ракеты, лазеры, парашют…

– Парашют-то зачем?

– Если ты слетишь в пропасть, сможешь спастись на парашюте. Со всем этим снаряжением я отправляюсь в логово террористов…

– А я? – напомнил Витька.

Жмуркин задумался на пару секунд, затем выдал:

– Чтобы получить доступ к базе, мне будет нужен код. Его и должен будет достать компьютерный гений.

Жмуркин встал, обошел вокруг Витьки, одобрил:

– Пойдет. Наденем на тебя рваную майку с кактусом – и пойдет. Длинный, тощий, под глазами синие круги. Жаль, что не волосатый и прыщей мало, компьютерные гении все с длинными немытыми волосами и прыщами…

Витька хотел было уже утратить терпение и плеснуть в Жмуркина остатками газировки, но сдержался, решив дослушать до конца.

– Так вот. Суперагент берет для вскрытия компьютерного кода прыщеватого гения, и они высаживаются с парашютом над базой. Гений открывает замок и остается на страже, а суперагент проникает внутрь. По пути он расправляется со всеми встречными террористами и проникает в самое сердце вражеского центра. Он уничтожает хранилище с вирусами и собирается слинять, как вдруг террористы захватывают в плен гения и начинают его пытать – им нужен вирус. Они требуют, чтобы супергерой вернул украденное в обмен на жалкую жизнь компьютерщика. Супергерой в раздумьях – стоит ли человечество жизни одного захудалого компьютерного гения? Но компьютерный гений сам проявляет понимание и приводит в действие бомбу, прикрепленную к его телу.

– Спасибо, – поклонился Витька. – За то, что ты меня прибил.

– На здоровье, – Жмуркин поклонился. – Но так и должно быть – второстепенный герой всегда погибает, от этого никуда не денешься. Компьютерщик идет в распыл, а супергерой возносится вверх на вертолетном фале. Ну как?

Витька и Генка думали. Жмуркин с сознанием выполненного долга смотрел на них и прихлебывал из бутылки лимонад.

– А как все это будет с песней соотноситься? – засомневался Генка. – Все эти… прибамбасы? Как текст телефонного справочника соотносится с Эверестами и «Черными акулами»?

– А никак. Это вовсе необязательно. Больше скажу – даже наоборот: чем сильнее расхождение между аудио и видео, тем космаче. Я тебе такую фишку расскажу. Знаешь группу «Бешеные скунсы»?

– Ну знаю я «Скунсов», – сказал Витька. – Удоды реальные…

– В прошлом году они сняли клип, – рассказывал дальше Жмуркин. – Сняли и уговорили одного режиссера с местного телевидения показать его на седьмое ноября, на день всевозможного примирения, значит. А в клипе у них так – их солист Собака на немецком танке «Тигр» едет на региональный форум бизнесменов и промышленников. Со всеми вытекающими последствиями. Так вот, Собака притащил этот свой клип в студию, а дело было к празднику, я уже говорил. Режиссер устал, что-то перепутал, запустил клип с «Тигром», а фанеру поставил другую – исполнительницу русских народных песен Екатерину Замолодчикову. Получилось просто супер! Замолодчикова поет «Ой, полным-полна моя коробочка…», а по экрану «Тигр» за пузатыми бизнесменами гоняется! Народу так понравилось, что этот клип еще до кучи раз показывали. Потом запретили, конечно. Так что музыка и видео – разные вещи…

Жмуркин рассказал противотанковую историю так быстро и уверенно, что Витька сразу подумал, что это – домашняя заготовка на случай каких-либо возражений по поводу музыки и видеоряда.

– Интересный клип, – сказал Генка. – Только нам «Тигр» никак не раздобыть. Ни «Тигр», ни «Т-34». Ни вообще всего того, что ты здесь, Жмуркин, напридумывал.

– Нам танк и не нужен, – перебил Жмуркин. – У нас не танк будет, а человек-танк – суперагент. Это еще лучше…

Витька икнул от лимонадных газов.

– Ну и зачем все это? – спросил Генка. – Все эти супермены, террористы и атомные бомбы? Зачем эта излишняя крутость?

– В любом нормальном клипе должна быть крутость, – сказал Жмуркин. – Крутые тачки, крутые хаты, курорты разные. Виндсерфинг [6] … И спасать надо кого-нибудь. Лучше всего мир. Иначе кто будет смотреть?

– Все равно не прокатит, – забраковал Генка.

– Почему?

– Потому что такую крутость нам не изобразить. Где ты найдешь крутые тачки? А виндсерфинг в нашем городе где? Я его вообще только по телевизору видел. А «Черную акулу»? А Эверест? А базу в лесу? А целую кучу террористов? Тут ты, брат Жмуркин, перегнул.

– Террористов можно изображать по очереди… – предложил Жмуркин.

– А Эверест ты тоже по очереди сможешь изобразить? – осведомился Генка. – А старт ядерных ракет мы изобразим с помощью фейерверков! Да?

Жмуркин сник. Генка посмотрел на него с удовольствием – он любил обламывать Жмуркина. Жмуркин обломанный ему нравился гораздо больше Жмуркина необломанного.

– Ни у кого из нас даже компьютера нет, – закончил разгром Генка. – Как ты компьютерного гения представлять собираешься? С помощью калькулятора?

Жмуркин промолчал.

– Что и требовалось доказать, – закончил Генка. – Такой грандиозный клип даже крупная кинокомпания с трудом потянет, не то что мы.

Жмуркин в расстройстве выплеснул остатки лимонада на пол.

– Критиковать любая овца может, – сказал он. – А вот ты сам, Генка, чего-нибудь придумал? Сочинил? Мы вчера договаривались, между прочим. Давай, Генка, продемонстрируй фантазию!

Генка оглядел гараж, посмотрел на мотоцикл, посмотрел на охладительный агрегат, сунул руку в карман и вытащил маленький блокнот на пружине. Витька заметил, что блокнот распух от толстого Генкиного почерка почти до середины, и был удивлен. Он никак не мог предположить, что Генка будет заниматься сочинительством сценария. Но Генка, оказывается, отнесся к заданию серьезно.

– Давай, Генка, порази нас, – сказал Жмуркин и поудобнее устроился в кресле. – Я готов впасть в восторг. И готов съесть собственную шляпу, если старина Крокодайл придумал что-нибудь путное!

– Жмуркин, у тебя никогда не было шляпы, – Витька постучал себя по макушке. – У таких, как ты, вообще никогда не бывает шляп!

– Тогда я съем собственные… Собственные носки! Валяй, Генка!

Генка раскрыл блокнотик и начал решительно читать вслух:

– Предложенная мною концепция клипа заключается в следующем: клип должен быть выполнен в стиле классического техно. То есть в данном клипе присутствие людей должно быть сведено к минимуму, а присутствие техники, напротив, – к максимуму. Центральным… Центральной фигурой клипа должен стать наш мотоцикл «Пчела-убийца». Необходимо снять его с разных планов, причем как в работающем, так и в неработающем виде. Камера должна крупным планом взять двигатель, трансмиссию [7] …

Жмуркин истерически засмеялся.

– Не перебивай! – Витька треснул его по плечу.

Жмуркин зажал рот ладонью, но смеяться не перестал. Генка покраснел, прокашлялся и продолжил:

– …Трансмиссию, выхлопную трубу, рулевое управление, бензобак…

– Предлагаю еще проще, – не удержался Жмуркин. – Давайте разберем «Пчелу» по винтикам, разложим все это добро на земле и каждый винтик снимем с разных сторон – вот веселуха-то будет!

Генка разозлился, смял блокнот и швырнул его в печку.

– Какой чувствительный! – ехидно заметил Жмуркин. – Тебе надо Пьеро в нашем ТЮЗе играть…

Генка выбежал на улицу. Витька достал из печки Генкин блокнот, расправил, стал листать.

– Ну и что? – спросил Жмуркин. – Гениально?

Витька отрицательно промычал. Генка на двадцати блокнотных страничках описывал, как с разных сторон должен выглядеть мотоцикл. Ничего интересного в этом не было. Витька с сожалением закрыл блокнот, спрятал в карман.

– Что и требовалось доказать! – с мстительной улыбкой промурлыкал Жмуркин. – Пророков нет в отечестве моем…

Генка вернулся в гараж.

– Знаю, что фигня, – с порога заявил он. – Ты, Жмуркин, прав. Прав. Но в ухо мне тебе все равно дать хочется.

– Техно из моды вышло десять лет назад, – сказал Жмуркин. – На нас как на дураков посмотрят. Да и кому нужно пялиться на ваш дурацкий мотоцикл.

– И не говори, – как-то уж очень ласково проговорил Генка.

– Оставь свои деревенские замашки, – отмахнулся Жмуркин. – Здесь тебе не Чемоданово!

– Чемоданово не Чемоданово, а лучшей профилактикой простудных заболеваний является хорошая, увесистая оплеуха… – Генка старательно засучивал правый рукав.

– Сейчас лето, какие простудные заболевания? – на всякий случай Жмуркин вместе с креслом отодвинулся подальше.

– Лето не бесконечно, – Генка подбирался ближе. – Осень не за горами…

– Ну хватит, – Витька встал между ними. – Мы должны работать. Я тут вас послушал и кое-что по-быстрому придумал…

– Ну так давайте заслушаем нашего великого поэта и сочинителя! – Жмуркин сделал приглашающий жест в сторону Витьки.

– Да, – Генка сделал такой же жест, но у него получилось гораздо хуже, театрального таланта у Генки не было. – Давайте заслушаем!

Оба уставились на Витьку, и по злобным физиономиям обоих Витька понял, что ему пощады тоже не будет, – Жмуркин щурился, а Генка кусал губу.

– У меня две идеи, – сказал Витька. – Первая такая. Давайте изобразим музыкальную группу! Нас как раз трое…

– Фуфло! – сразу же сказал Жмуркин.

– Фуфлень, – добавил Генка.

– Это банально, – скривился Жмуркин. – Каждый второй клип про музыкальные группы. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что это дешевка. Такие клипы стоят трешник за телегу, и все дешевые группы их снимают. Музыканты прыгают по сцене, беснуются, ломают друг о друга гитары. Скучно. Такие клипы еще с конца шестидесятых снимали, сейчас ими никого не удивишь.

Витька повернулся к Генке. Генка перестал кусать губу и сказал:

– То, что клип дешевый, это хорошо. Денег на такой клип почти не понадобится. А вот то, что таких клипов хоть пруд пруди, – это плохо. Это на самом деле скучно. Да, скучно, Витька, скучно.

– Но вы ведь даже до конца не дослушали! – возмутился Витька.

Жмуркин зевнул и сказал:

– А чего тут слушать? Все и так ясно. Фигня.

– Но у меня еще вторая идея есть… – сопротивлялся Витька.

– Тайм-аут! – замахал руками Генка. – Тайм-аут!

Витька упал в кресло. Жмуркин взял слово:

– Теперь, когда нам стало ясно, что поодиночке у нас ничего не получится, будем действовать сообща, мозговым штурмом. Как я уже говорил. Только мне кажется, прежде чем приступать, надобно подкрепиться. Предлагаю пиццу. Я спонсор, а вы слетаете к пиццеделам…

– Но у меня еще одна идея…

– Потом, – Жмуркин выволок из кармана свежую сторублевую купюру.

– Ого! – сказали вместе Генка и Витька.

– Заработанные непосильным трудом, – пояснил Жмуркин. – Вчера подрядился зал убирать…

Витька выхватил у Жмуркина купюру.

– Наш друг Жмуркин, впрочем, как и его другие коллеги по кинотеатру, занимается мелким кидаловом…

– Это не кидалово, это бизнес, – вставил Жмуркин.

– Кидалово-кидалово! Знаешь, Ген, что они делают? Они на VIP-местах в кресла специальные клинышки забивают – чтобы угол наклона изменялся. Приходит на вечерний сеанс бизнесмен с супругой, усаживается в такое кресло и вытрясает из карманов все содержимое. Сеанс заканчивается, бизнесмен топает в бар, и тут наш честный Жмуркин его догоняет и говорит: «Дяденька, это не вы потеряли?» И протягивает бизнесмену свои худые мальчишеские руки, и такими честными-честными глазами смотрит, и в одной руке у него мобильник за тыщу баксов, а в другой – бумажник с десятью тыщами. Бизнесмен, конечно, офигенно рад и тут же, на месте, одаривает Жмуркина купюрой. А поскольку меньше пятисот рублей у них не водится, то Жмуркину достается изрядный куш. Половину, правда, я думаю, приходится в дирекцию засылать. Да, Жмуркин?

Жмуркин промолчал.

– Значит, даже больше половины, – констатировал Витька. – Но все равно очень доходно.

– Да эти типы с VIP-мест такие богатые, что им стольник отстегнуть – как не фиг делать! – огрызнулся Жмуркин. – Не обеднеют. Чаевых от них не дождешься, а так ничего, раскошеливаются.

– Заметь, Генка, какой наш Жмуркин тонкий психолог! Зиги Фрейд [8] просто!

– Мир хижинам – война дворцам, – произнес Генка всплывшую в голове фразу.

– Не хотите пиццу, как хотите. – Жмуркин попытался отобрать у Витьки деньги.

Но Витька увернулся и выбежал из гаража.

Глава 5 Кис-кис

Витька вернулся с пиццей и застал Жмуркина и Генку за весьма странным занятием – они играли в настольный хоккей. Играли на деньги – за каждый гол по пять рублей. Генка выигрывал – возле его половины скопился целый столбик блестящих кружков. Играли странно – не азартно, а как-то лениво и бессмысленно. Витька закрыл за собой гаражную дверь и сказал:

– Привет, инфантилы.

Игроки не оторвались от своего сражения.

– Тебя как за смертью посылать, – буркнул Жмуркин.

– У Жмуркина тут идея возникла, – сказал Генка, не поворачивая головы.

Жмуркин провел атаку, шайба вылетела с поля и закатилась под верстак. Генка тут же заменил ее гайкой и ринулся в атаку.

– У Жмуркина идея, а у меня прекрасная пицца с крысиным ядом, – Витька показал коробку. – Угощайтесь.

Генка закатил Жмуркину очередной гол, переложил себе еще одну монету и сказал:

– В ноябре в нашем городе проводятся соревнования по настольному хоккею. Можно попасть на всероссийский турнир…

– Вам надо на всероссийский турнир идиотов. – Витька подошел к столу, снял хоккей и на его место поставил коробку с пиццей. – Там вы займете второе и третье места соответственно.

– А почему не первое? – попался наивный Генка.

– Потому что вы идиоты.

– Старый анекдот, – сказал Жмуркин. – Я его еще в детском саду слышал.

Витька снял с коробки крышку, и по гаражу поплыл запах ветчины, сыра и соуса карри.

– Пришел бы ты чуть позже, я бы у этого будулая еще тридцатник выиграл, – Генка разочарованно спрятал в карман монеты.

– Иногда полезнее проиграть, – философски заметил Жмуркин.

Генка достал нож и разрезал пиццу на шесть треугольных частей. Ребята схватили по куску и стали жевать, запивая лимонадом.

– Ну, – после первого куска голос у Жмуркина стал маслянистым, – давай, Вик, излагай свой бред.

– Идея пришла мне в голову вчера вечером, – сказал Витька, покончив с первым куском. – Вернее, сегодня ночью. Кошмар мне приснился. И я придумал историю.

– Ижлажай, – через набитый рот пробормотал Жмуркин.

– Излажаю, – Витька приступил ко второму куску. – Значит, так. Рассказываю по порядку и все как представляется мне в голове. Клип начинается так. Полная луна. Вдруг вспышки красного – бац-бац-бац! Можно брызнуть кетчупа! Звериный рык. Сверху по экрану вниз ползет густо-красное. Темнота. Потом страницы книги, готический шрифт. Страницы разорваны длинными порезами, похоже на разрывы от когтей. Дальше кузница. Но не старинная, а более-менее современная, с потолка свисает лампочка, на стенах инструменты. Рядом с инструментами чертеж. Чертеж камера берет крупно. Это меч. Длинный роскошный меч. Мимо объектива проносится кувалда. В кадре появляется кузнец. Да, кстати, кузнецом будет Генка. Голый по пояс, на лбу кожаная лента. Хорошо бы, чтобы кузнец был лысым…

– Я не побреюсь, – запротестовал Генка. – Ни за что!

Жмуркин оценивающе посмотрел на и без того короткую прическу Генки и сказал:

– Искусство требует жертв. Впрочем, там посмотрим. Ты пока продолжай.

– Продолжаю. Кузнец достает из горна кусок металла. Кует, то и дело поглядывая на изображение меча. По спине кузнеца катится трудовой пот. Кадр меняется. Большая пустая комната. Даже не комната, а скорее помещение. Посередине воин с мечом, один в один напоминающим меч на чертеже кузнеца. Воин делает мечом выпады и разнообразные фехтовальные движения. В углу помещения ученый, он в длинной черной мантии и в длинном плаще, больше всего подойдет на эту роль… Ладно, потом. Идем дальше. Рядом с ученым на большом штативе висит плакат с изображением чудовища. Это оборотень. Ученый наводит на него указкой. Воин подскакивает к плакату и протыкает его в районе сердца.

– Кто будет воином? – спросил Жмуркин. – Сильно подозреваю, что не я.

– Ты будешь ученым. Генка будет кузнецом. Мне остается быть воином.

– Скромно, – промурлыкал Жмуркин. – Весьма скромно…

И тут Витька почувствовал, что Жмуркину и Генке его история нравится. Жмуркин даже стал записывать что-то в блокнот.

– Рассказываю дальше. Следующая сцена. Снова мастерская. Кузнец измеряет штангенциркулем ширину лезвия у меча на чертеже, возвращается к своему молоту. Кует. Работает другими инструментами. Затем достает из жестяной банки щепоть какой-то травы и посыпает то, над чем работает. Вновь сверяется с чертежом. Затем – молодая луна. Следующий кадр – воин в комнате. Он снова усиленно тренируется со своим мечом. У ученого другой плакат – волк-оборотень тащит в чащобу красивую тетку. Воин делает выпад и отрубает оборотню голову. Ученый извлекает откуда-то из-под мантии горсть белого порошка и рассыпает его по воздуху… Мастерская. Кузнец сверлит, паяет, полирует. Работает маленьким молоточком. Глядит на чертеж меча. Поливает свое изделие вином, но cамого изделия до сих пор не видно…

Жмуркин остановил Витьку нетерпеливым жестом:

– Сейчас! Сейчас я продолжу! В небе луна. Она уже чуть больше, чем в прошлый раз, она растет, она движется к полнолунию! Луна над полями. Потом снова комната с воином. Воин продолжает тренироваться. У ученого плакат изменился – теперь это оборотень, которого распластали инквизиторы и пытаются вырезать из него человека. Воин размахивается и разрубает картину пополам. Затем сразу кузница. Мастер накладывает последние мазки на свой шедевр. Проковывает его, затем разрезает себе вену на руке и выпускает на нее кровь. Читает молитвы. Но что именно он изготовил, не видно. Снова воин. Воин разрубает последнюю картину на куски, заворачивает меч в мешковину и уходит. Луна полная. Мастер заканчивает меч и закаляет его в снегу…

– Не так, – ухмыльнулся Витька. – Все не так, Жмуркин. Вернее, не все не так, а часть. До того места, где воин разрубает последнюю картину. На ней изображен костер, на котором люди сжигают оборотня. К воину подходит ученый. У ученого в руке веревка, на ней амулет – нижняя челюсть волка. Мантия частично спадает, и оказывается, что у ученого нет руки, а половина тела изуродована страшными шрамами…

– Спасибо, – поклонился Жмуркин.

– На здоровье, – ответил Витька. – Ты же меня террористами запытывал. А я тебя волками загрызу. Но сейчас не об этом. Сейчас финал. Воин прячет меч в ножны, надевает на шею челюсть, пожимает уцелевшую руку ученому и выходит за дверь. На улице ночь. Следующая сцена – мастерская. Кузнец работает. Как прежде, не видно, над чем. И все время к чему-то прислушивается. Неожиданно колокольчик над дверью в кузницу дергается. Входит человек. В плаще с капюшоном. Кузнец смотрит на него. Человек протягивает кузнецу мешочек, из него на пол просыпаются золотые монеты. Кузнец кивает. Человек снимает капюшон. Половина лица, до носа, у него закрыта черной повязкой. Кузнец снова кивает. Человек в плаще протягивает руку. Кузнец отдает своему посетителю что-то завернутое в мешковину. Человек медленно разворачивает вещь. Это искусно выполненные из железа волчьи челюсти с острейшими зубами. Тут зрителю становится ясно, что он ковал не меч, чтобы разрубить челюсти, а челюсти, чтобы разгрызть меч! Пришедший человек поднимает повязку… Вспышки красного – бац-бац-бац! Звериный рык. Сверху по экрану вниз ползет густо-красное. Все.

Генка и Жмуркин пораженно молчали. Потом, минуты через две, Жмуркин выдавил:

– Это будет жестоко.

– Да… – протянул Генка.

– Витька, – Жмуркин открыл последнюю бутылку с лимонадом, – ты гений. Серьезно. Это лучший клип, что я знаю. Настоящая неоготика [9] !

Жмуркин щелкнул блокнотом.

– Ты гений, – повторил Жмуркин уже деловито. – Вы тут отдыхайте, а я побегу. Перепечатаю все это, затем распишу сцены по кадрам. В клипе все должно быть быстро, иначе исчезает динамика. А каждая сцена состоит из множества кадров. Завтра в одиннадцать здесь же, в гараже…

Жмуркин выскочил на улицу.

Глава 6 Что позволено Юпитеру

– Это она? – Генка указал пальцем на сумку.

Жмуркин не ответил.

– Это она, я спрашиваю? – Генка присел перед сумкой.

Жмуркин снова проигнорировал Генкин вопрос. Витька подошел с другой стороны и потянул за язычок «молнии». Жмуркин щелкнул его по руке.

– Не трожь! – Он оттеснил Витьку. – Не умеешь обращаться, а лезешь! Ты знаешь, сколько она стоит?

– Догадываюсь, – сказал Витька.

– Нет, ты не догадываешься, – Жмуркин растянул «молнию» и извлек завернутый в пупырчатый упаковочный пластик предмет. – Таких, как ты, на такую машинку дюжину надо. Две тысячи…

– Две тысячи, – вздохнул Генка. – Можно было бы купить…

– Можно было бы купить разного механического навоза, который так любит Генка. Или всякого бумажного мусора, без которого жить не может Витька.

Жмуркин развязал упаковку и вытащил видеокамеру. Камера была новая, вся в наклейках, она даже пахла по-новому: пластиком и свежей пленкой.

– Единственная в нашем городе, – похвастался Жмуркин. – Даже на телестудии таких нет…

Он показал камеру Генке, показал Витьке и спрятал обратно в сумку. Но тут уж Генка разозлился, отобрал у Жмуркина сумку, достал камеру, принялся разглядывать, нажимать на кнопки и смотреть в объектив.

– Осторожнее! – взмолился Жмуркин. – Это же…

Генка включил камеру и навел на Жмуркина.

– Надо опробовать…

– Пока хватит. Надо заняться приготовлением декораций для первой сцены. Гараж для этого подойдет.

– Слушай, Жмуркин, – Генка смотрел через видоискатель, – а что же, мы так и будем бегать от кузницы к этому… Ну, где воин добра тренируется?

Витька тоже посмотрел на Жмуркина вопросительно.

– Ты, Генка, будто из глухой деревни приехал! – Жмуркин отобрал у Генки камеру. – Чтобы таких проблем не возникало, есть монтаж. Для начала я снимаю всю мелочь, я с этим в одиночку справлюсь: разорванную книгу, луну, вспышки красного света. Затем приступаем непосредственно к съемкам материала. Сначала снимаем про кузнеца, затем про воина с мечом, затем монтируем. Вот и все. Поэтому начинаем подготовку прямо сейчас. Для начала надо убрать отсюда всю рухлядь.

Жмуркин указал на мотоцикл, на кондиционер, на агрегат для изготовления попкорна, на другие Генкины изобретения.

– Жмуркин, не выдрючивайся… – начал было Генка, но Жмуркин его остановил:

– Давайте расставим точки над «ё» и распределим обязанности. Ты, Генка, отвечаешь за камуфляж… то есть за декорации. Витька – за сочинительство, за мелкую редактуру и всякую дребедень. Я же отвечаю за режиссуру, за операторскую работу, за общую постановку. А значит, вы должны слушаться меня. То есть если я говорю, что надо убрать мотоцикл и холодильник, то их надо убрать.

– И куда мы их уберем? – спросил Генка.

– Куда хотите убирайте, – Жмуркин был безжалостен. – Мне по барабану. Продайте. Сдайте в металлолом. Отправьте их в космос…

Генка злобно треснул кулаком по стене. Но на этот раз Жмуркин не испугался. И даже не вздрогнул.

– Не надо ничего выкидывать, – сказал Витька. – Надо просто перенести все вещи к задней стене и прикрыть большим картоном. Вот и все.

– Вот и все, – Жмуркин подмигнул Генке. – Я составил перечень необходимых вещей для первой сцены. Нам потребуются: наковальня, кувалда, маленький молоток, дрель, штангенциркуль или какая-то похожая техническая дребедень, чертеж… Чертеж я, кстати, уже изготовил.

Жмуркин вытряхнул из треножного чехла свернутый ватман, а из кармана коробку с кнопками. Он выбрал на стене гаража пустое местечко и прикрепил к доскам свой чертеж. Витька хмыкнул. Чертеж получился так себе. Кривая, уродливая сабля с чересчур короткой рукояткой – такими саблями мультипликаторы восьмидесятых годов щедро снабжали пиратов.

– Не пойдет, – забраковал Витька.

– Как не пойдет? – Жмуркин взглянул на чертеж.

– Так. Меч должен быть серьезный. А у тебя загогулины какие-то сплошные. Дай-ка свою картинку.

Витька снял со стены чертеж, перевернул его наизнанку.

– Меч должен быть такой, – Витька карандашом нарисовал меч.

Витькин меч получился длинный, с крестообразной гардой и ребристой рукояткой. Такие мечи он видел у воинов в фэнтезийных книжках. Однако было видно, что меч этот вышел неровным и даже кривоватым.

Витька попросил Генку:

– У тебя, Ген, по черчению ведь все путем. Ты давай выровняй меч как надо. Цифр всяких там припиши, закорючек, чтобы все как полагается было…

– Ага, – Генка вооружился чертежной линейкой, карандашом и принялся колдовать над бумагой.

Витька повернулся к Жмуркину.

– А это что? – Витька указал на длинную круглую сумку на плече. – Сам меч?

– Меч! – фыркнул Жмуркин. – Меч – мозги с плеч… Это штатив для камеры.

– Я думал, ее в руках надо держать… – сказал Витька.

– В руках будешь держать, когда свадьбу свою записывать станешь, – Жмуркин вытащил из чехла складную треногу. – Если какая-то дура решится связать с тобой судьбу. А штатив нужен, чтобы кадр не дергался. Поэтому надо, чтобы все крепко стояло. Для того и тренога. Впрочем, меч я тоже раздобыл.

Жмуркин выхватил из сумки пластиковый игрушечный меч в натуральную величину и постучал им себя по голове.

– Отличная вещь, – сказал Жмуркин. – Если даже стукнешь – не больно…

– Дай, – Генка отобрал у Жмуркина игрушку.

Повертел, постучал по стене.

– Не то, – Генка швырнул меч в угол. – Сразу все понятно. На нем даже иероглифы видны. Ты что, его в игрушечном магазине купил?

– Да, – сознался Жмуркин. – Семьдесят рублей.

– Есть магазин «Русский сувенир», – сказал Витька. – Там продаются сувенирные мечи и пистолеты почти как настоящие. Стоят недорого…

– Нет уж, – воспротивился Генка. – Это еще хуже. Такое оружие просто отдает туфтой, просто за километр отдает. Так что придется меч все-таки самим делать…

Витька предложил:

– Давайте мозги не будем запаривать, склеим меч из папье-маше, и все. Взять несколько картонных полос, соединить, можно просто скотчем обмотать, а потом фольгой…

– Лажа, – сказал Генка. – Полное г… Сегодня у нас что, день Большого Г…?

– Почему это г…? – спросил Витька. – Во всех фильмах так. Пластиковые мечи, картонные дубины…

– Не во всех, – вмешался Жмуркин. – В приличных фильмах все мечи настоящие. Ну во всяком случае, похожи на настоящие. «Конана-Варвара» видели? Там настоящий меч, ландскнехтский. Двадцать пять килограммов весит.

Витька засмеялся.

– Чего смешного?

– Вы меня представляете с двадцатипятикилограммовым мечом? Я же его от земли не оторву…

Генка поглядел на Жмуркина. Жмуркин кивнул.

– Это верно, – Генка ткнул пальцем в Витьку. – Этот не оторвет. Он и пятикилограммовый-то не осилит.

– Значит, надо меч сделать из облегченного металла, – заключил Жмуркин. – Какие легкие металлы существуют?

Генка начал перечислять:

– Алюминий, дюралюминий, титан… Другие разные сплавы… Дюраль и титан найти тяжело, их в авиастроении применяют. Но они крепче. Алюминий у нас есть…

Генка забрался на верстак и откуда-то из-под крыши вытащил белую металлическую полосу в ладонь толщиной и длиной метра в два.

– Ты что, вертолетную лопасть спер, что ли? – спросил Жмуркин.

– Лопасти делаются из специальных нитей, а это металл, – Генка постучал по полосе. – Два года назад в автокружке мы микроавтобус японский разбирали, я прихватил. Правда, алюминий гнется…

– Ты что, на Куликовскую битву собираешься? – осведомился Жмуркин. – Бумагу меч разрубит – и нормально…

Витька перебил:

– Я одного парня знаю, он ролевками увлекается. Ну, ролевыми играми. Эльфы-шмэльфы, хоббиты-шмоббиты. У него вся броня есть, кольчуга, меч, щит. Я могу попросить…

– Не пойдет, – отрезал Жмуркин. – Это не пойдет. Утечка информации нам ни к чему. Сразу будут спрашивать: зачем меч, для чего меч, сейчас ведь не карнавал. Будешь, Генка, сам меч делать из вот этой полосы…

– Можно из рессоры от старой «Волги» выточить, – сказал Генка. – Это дольше, зато крепче и натуральнее…

– И так сойдет. А для твердости чего-нибудь придумаешь. Соплями намажешь, вы на это мастера…

– Я ребро жесткости выточу, – не реагируя на жмуркинское оскорбление, сказал Генка и стал примеряться к полосе. – Только для этого наждак притащить надо, он дома. Вы тут подождите пока.

Генка вывел из гаража мотоцикл и укатил.

– Кстати, Витька, – Жмуркин поднял полосу, взвесил на руке, – ты работаешь над образом?

– Чего?

– Над образом, спрашиваю, работаешь?

– Как?

– Как-как? С мечом тренируешься? Лицо героическое делаешь перед зеркалом?

– У меня же меча даже нет… – растерянно ответил Витька.

Жмуркин не растерялся.

– Меча нет, тренируйся с палкой, – сказал он. – Как самураи, которые с бамбуковыми палками тренируются.

– Ладно, – серьезно сказал Витька, – я попробую.

– Я тебе покажу, как надо. – Жмуркин поглядел в угол, где Генка складировал разные ненужные трубы.

– Осторожнее, – предупредил Витька.

– Спокуха, – Жмуркин выбрал трубу в метр длиной. – Сейчас я продемонстрирую тебе технику обратного боя, я просмотрел специальный курс.

Жмуркин взял трубу и стал ею вертеть в разные стороны, подражая героям японских боевиков. Он вертел все быстрее и быстрее. Витька, затаив дыхание, смотрел на него.

– Здорово, да? – Жмуркин еще убыстрил темп. – Здорово!

Тут труба вырвалась из рук Жмуркина и пребольно треснула его по уху. Жмуркин рассвирепел и вышвырнул ее в дверь гаража.

– Скользкая попалась. – Жмуркин сунулся в холодильник, достал намороженный пятак и прилепил к повреждению.

Ухо покраснело и надулось.

– Надо мелом было ладони натереть, – сказал он. – И каждый день практиковаться. А мне некогда практиковаться, я каждый день работаю. А ты должен каждый день работать над собой.

Он вытащил из портфеля три видеокассеты.

– Я тут тебе подборочку приготовил. Лучшие фильмы, где на мечах рубятся. Посмотри на досуге, кое-какие движения скопируй. Надо, чтобы натурально выглядело.

Витька спрятал видеокассеты в пакет.

– А я еще кое-чего захватил, – подмигнул Жмуркин. – Отвернись-ка…

– Ты что, восточная красавица?

– Отвернись, так эффектнее будет.

Витька отвернулся. А когда повернулся обратно, обнаружил Жмуркина в черной мантии и длинном, до плеч, парике. Он стоял с видом профессора из Сорбонны и имел даже весьма, как показалось Витьке, интеллигентный вид. Немного мешало распухшее ухо, которое не гармонировало с париком и мантией.

– Кво лицет бови, нон лицет йови [10] , – важно сказал Жмуркин и принял достойную позу.

– Недоучка, – вздохнул Витька. – Надо наоборот говорить.

– Это без разницы. – Жмуркин снял мантию. – Главное не текст, главное образ. Это еще старик Станиславский говорил…

Послышался рык мотоцикла, взвизгнули тормоза, в двери влетело облако пыли, и вслед за облаком появился Генка. Он втащил мотор с прикрепленным к нему наждачным кругом. Витька поспешил на помощь, вдвоем с Генкой они установили агрегат на верстаке, подключили, проверили, как работает.

– Может, бизнес наладить? – предложил Жмуркин. – Напечатаем объявления типа: «Точу ножи, топоры, вилы…» Генка будет точить, ты разносить, а я займусь маркетингом.

– А тебе идут длинные волосы, – Генка указал на парик. – Симпампунчик просто. Тренируешься?

Жмуркин покраснел, сорвал парик и спрятал в портфель.

– Взял в костюмерной, – пояснил он. – На время.

– Все так говорят, – Витька подмигнул Генке. – Сначала парик, потом зеркальце…

– Заткнись! – Жмуркин кинул холодным пятаком в Витьку.

– Как нервничает! – захихикал Генка.

– На сегодня вы меня достали, – сказал Жмуркин. – Тачайте меч, а я пойду. Надо договориться о костюме для Витьки, без костюма у него вид больно уж идиотский. К тому же мне надо в библиотеку…

Генка засмеялся громко.

– Сходи-сходи, – поддакнул Витька. – Туда как раз пособие поступило. «Как поумнеть в три приема» называется…

Жмуркин показал язык и вышел. С улицы послышался звук запускаемого мотора. Генка тут же выскочил наружу.

– Шучу-шучу, – Жмуркин слез с мотоцикла и побежал вдоль гаражей.

Генка вернулся в гараж.

– Что-то с нашим Жмуркиным не то происходит. – Генка снял со стены сварочную маску.

– Переходный возраст. – Витька подал алюминиевую полосу. – А может, влюбился…

– Чертеж на стене расправь. – Генка запустил двигатель наждака. – Сверяться буду.

Витька расправил чертеж, Генка нацепил маску и принялся точить полосу. Наждак завизжал, у Витьки тут же от этого звука заболели зубы, и он выскочил на воздух. А Генка продолжал точить полосу. Наждак завывал, алюминиевая полоса уменьшалась в размерах, на пол сыпался металлический порошок. Витька бродил возле гаража, прутом сбивая чертополошины, срубая крапиву и пробуя на вкус щавель. Щавель был кислым и недозрелым.

Наконец наждак замолчал. Витька заглянул в гараж. Генка поливал из ведра водой свежевыточенный клинок. Алюминий шипел и плевался брызгами.

– Ну как? – Генка продемонстрировал Витьке меч.

– Ничего, вроде. Оцени.

Генка кинул меч Витьке. Меч был теплый и влажный. И легкий. Витька без труда перебрасывал его из руки в руку и даже немного пытался фехтовать. Правда, неумело. Да и несподручно оказалось – рукоять была острая и царапала пальцы.

– Дай-ка… – Генка отобрал меч.

Сделал пару выпадов, воткнул в пол. Отрезал кусок бензинового шланга, натянул на металл.

– Вот так лучше. – Генка положил меч на плечо и принял рыцарскую позу. – Как?

– Так себе, – ответил Витька. – Рыцари обычно высокие, а ты короткий. Хотя Ричард Львиное Сердце [11] был маленький и толстый…

– И что?

– И ничего. Его убили болтом.

– Незавидная смерть, – сморщил нос Генка. – Вот если бы его напильником убили или хотя бы ножовкой… Огнетушителем, говорят, тоже ничего…

– Болт – это стрела для арбалета, придурок…

– Я так и думал, – невозмутимо ответил Генка и снова нацепил маску. – Ребро жесткости проточу. Вообще, конечно, на фрезе надо, но алюминий и на наждаке прорежем.

И он продолжил работу. Витька вышел.

Скоро на улице показался Генка с мечом. Меч приобрел настоящий боевой вид. Витька ни за что не отличил бы его от мечей, которыми орудовали герои голливудских фильмов.

– На, – Генка сунул оружие Витьке. – Теперь ты рыцарь Виктуар Болотный. Тренируйся, а мне домой надо. Олды на дачу собираются, а мне насос водяной надо еще перебрать.

– Я останусь. – Витька воткнул меч в землю. – Стену освобожу, в угол все задвину, приберусь. Углей нажгу.

– Только жги там, на пустыре, а то у нас тут бензину полно, – предостерег Генка и отправился домой.

Глава 7 О пользе бега трусцой

Жмуркин открутил крышку тубуса и вытряхнул на стол свернутые в трубку плакаты.

– Это… – начал было Витька.

Но Жмуркин перебил его:

– Это день сидения в библиотеке, – заявил Жмуркин, разрезал бечевку и расправил плакаты. – Это куча нервов. Это личные связи в салоне «Принтер»…

– Классно! – оценил Витька. – Здорово…

Плакаты и в самом деле получились замечательные – репродукции с гравюр средневековых художников, черно-белые, страшные. Монстры, изображенные на них, как будто готовились спрыгнуть с бумаги в наш мир.

– Пришлось все подвалы облазить, – рассказывал Жмуркин. – Все хранилища. Потом наткнулся на целую полку – переиздания старинных книг про разное колдовство. «Ликантропия [12] в Европе», «Муравейник», «Молот Ведьм», «История инквизиции» – это все из них иллюстрации. Там еще хлеще картинки были, да я уж не стал. Эти отсканировал, на диск записал и в фотоцентр отнес. Там мне их обработали и распечатали.

– Я бы себе такой плакат на стену с удовольствием повесил, – Витька разглядывал сцену пыток оборотня. – Красиво. Умели в Средние века рисовать…

– Эта фигня обошлась мне почти в семьсот рублей, – Жмуркин даже предъявил чек. – И у меня даже возникла идея наладить небольшой бизнес – зарядить производство всяких таких плакатов, постеров, открыток.

Генка выбрал плакат с превращением – тот, на котором из человека выходил зверь, прицепил его к стене и теперь примеривался, как удобнее проткнуть у рождающегося зверя сердце.

– Осторожнее! – Жмуркин встал между Генкой и плакатом.

– Жмуркин, – Генка сделал выпад мечом, – ты вот все время говоришь, что все достать можешь.

– Ну, могу… – Жмуркин насторожился. – В разумных пределах…

Генка сделал очередной выпад, Жмуркин отпрыгнул в сторону.

– Осторожнее с пырялкой, – Жмуркин оттолкнул лезвие. – Ты ее что, заточил?

– А как же! – Генка ударил мечом по черенку швабры.

Перерубил пополам. Черенок отпрыгнул и чуть не попал Витьке в голову.

– А как же! – Генка проверил меч на ногте. – У нас в сценарии что? Разрубает мечом плакат с оборотнем. А как разрубать, если меч тупой?

– Сам ты… Ладно, прокатили. Чего тебе надо?

– Чего надо, чего надо. – Генка спрятал меч в мешковину. – Меч я знаю как выглядит, а вот как волчья челюсть… Тут проблемы.

Жмуркин заглянул в холодильник.

– Лимонэйду нема… – Жмуркин хлопнул дверцей. – Впрочем, и проблем никаких нет. Я знаю, где раздобыть волчью челюсть.

Витька забросил черенок швабры в угол.

– В зоопарке есть черный волк, – сказал Витька. – Могу поспорить, Жмуркин предлагает пойти туда ночью, отрубить волку голову, выварить ее…

– Дурак ты, – Жмуркин швырнул в Витьку второй половинкой швабры. – Во-первых, волка жалко, он ручной совсем. Во-вторых, над волком шефствует охранное агентство «Вульф», они тебе не только голову за такие дела отрубят, но и все остальное. В-третьих, отличные волчьи челюсти есть в клубе любителей собаководства «Фауна», они на них намордники тренируются надевать…

Генка взглянул на Жмуркина исподлобья и спросил:

– «Фауна» – это где? Это случайно не на…

– На улице Парковой, – подтвердил Жмуркин. – Парковая, 19.

Витька и Генка переглянулись. Парковая улица находилась возле старого центра города, недалеко от ткацкой фабрики. Одним концом Парковая упиралась в восстановленное трамвайное кольцо и улицу Ленина, другой ее конец терялся в спальном районе. А в спальном районе гнездилась опасная молодежная группировка, по названию улицы именовавшаяся «Парковцами». Все парковцы посещали спортивный клуб «Атлант-2» и в честном бою были весьма опасны. А в бою нечестном просто смертельно опасны.

– Парки… – Генка вновь взялся за меч.

– Парки – это серьезно, – согласился Витька.

– Ты же сам говорил, – улыбнулся Жмуркин, – искусство требует жертв.

– Ладно. – Генка снял со стены кожаную куртку. – Ладно. Не будем оттягивать этот приятный момент. Если нам надо сходить на Парковую, то пойдемте сейчас. Нечего тянуть. К тому же погода портится.

– Может, это… – кивнул куда-то в сторону Жмуркин. – Герасима позовем? Он вроде в охрану устроился…

Витька вспомнил морпеха Герасима, щедро раздающего щелбаны и заставляющего отжиматься. Генка тоже вспомнил Герасима, привычно потер лоб.

– В прошлый раз я встречался с Герасимом, – сказал он. – Он освоил новую технику, называется «дать лося». Весьма болезненно. Да и вообще… Взрослым людям стыдно просить у кого-нибудь помощи. Так что собирайтесь.

– Может, все-таки Герасим…

Генка отрицательно помотал головой:

– Герасим – на крайний случай.

Через двадцать минут ребята уже тряслись в старом раздолбанном трамвае, бегущем в сторону окраин. Витька смотрел в окно, а иногда поглядывал на Жмуркина. Жмуркин держал руки в карманах, сжимал и разжимал кулаки. Витьке показалось, что он нервничает.

До клуба «Фауна» друзья добрались почти без приключений. Почти. Сойдя с трамвая в конце улицы Ленина, Витька, Генка и Жмуркин пересекли Парк культуры и отдыха и вышли к небольшому пруду с лодочной станцией. Жмуркин сказал, что так короче.

– Ну, и где тут улица Парковая? – спросил Генка. – Одни деревья какие-то… Темнеть начинает, тучи собираются. Где Парковая?

– Сейчас узнаем. – Жмуркин указал пальцем в сторону пруда.

На лестнице, уходящей ступенями в воду, возились двое мальчишек лет восьми-десяти. У каждого в руках был сачок, скрученный из чулка и проволоки, этими сачками мальчишки водили в воде, затем выжимали чулки и перекладывали содержимое в трехлитровую банку.

– Пиявок ловят, – пренебрежительно сказал Жмуркин. – Потом в аптеку сдадут…

– Мне кажется, – сказал Витька, – что «Фауна» на той стороне пруда. Парковая примыкает к улице Ленина под острым углом…

– Эй вы, дуремары, – обратился Жмуркин к мальчишкам. – Как пройти к «Фауне»? Там собак дрессируют.

Мальчишки не ответили, продолжали сосредоточенно черпать сачками в воде.

– Я вас спрашиваю, водомерки! – Жмуркин повысил голос и с угрожающим видом стал спускаться по ступеням.

– Жмуркин, отстань от них, – попросил Витька.

Но Жмуркин решил не упускать возможности продемонстрировать свое возрастное превосходство. Витьке показалось даже, что он начал привязываться к мальчишкам специально, чтобы почувствовать себя более уверенно.

– Спрашиваю же, малявки! – Он подошел вплотную к ребятам. – Где «Фауна»?

– А ты чего обзываешься? – спросил один из мальчишек. – Мы не дуремары.

– Сидите на берегу, в воде сачками баламутите. Ясное дело – пиявок ловите! Значит, дуремары.

– Мы не пиявок ловим, – обиженно ответил парнишка. – А рачков. А «Фауну» свою сами ищите. А вообще-то сегодня суббота, тут в субботу посторонние не ходят!

– Дуремары! – сказал Жмуркин. – Вы мелкие зачуханные дуремары!

И тут он сделал такое, чего Витька от Жмуркина совсем не ожидал. Он шагнул к ближайшему мальчишке и толкнул его в плечо. Парень ойкнул и, взмахнув руками, полетел в воду.

Витька было хотел прыгнуть за ним, но ловец рачков добрался до берега самостоятельно. Генка глядел на Жмуркина с удивлением.

– Придурок, – сказал второй парнишка. – Зачем ты его толкнул?

Тогда Жмуркин столкнул в пруд банку с мельтешащими рачками.

– У меня брат борец, – сказал парнишка, выбираясь из воды.

– А у меня брат дегенерат. – И Жмуркин пошагал прочь. – Идемте, мне кажется, я знаю, куда нам идти.

Витька и Генка направились за ним. Они обошли вокруг пруда и лодочной станции и наткнулись на длинный приземистый барак. На бараке имелась табличка: «Парковая, 19». Рядом с ней висела золотая вывеска: «Фауна. Клуб любителей животных».

– Мрачно тут как-то… – сказал Витька.

– Нам тут не жить, – Жмуркин пнул дверь.

Внутреннее убранство клуба «Фауна» разнообразием не отличалось – по стенам висели головы разных убитых животных, в одном углу стояло чучело медведя, в другом что-то вроде снежного человека. «Видимо, снежный человек тоже относится к фауне», – подумал Витька. Людей вокруг не было видно, но на столе с табличкой «Президент А. Алалыков» наличествовал звонок, такие бывают в американских отелях. Жмуркин стукнул по звонку. Откуда-то появился мужик в турецкой шапочке, майке «Гринпис» и в шортах.

– Чего надо? – неприветливо спросил мужик. – Если желаете участвовать в выставке, давайте документы и семьдесят рублей для регистрации…

– Вот он, – Генка ткнул пальцем в Жмуркина, – он хочет участвовать в собачьей выставке.

Мужик в шапочке с интересом посмотрел на Жмуркина, обошел вокруг. Хмыкнул с сомнением.

– Экстерьер подкачал. Мы его не возьмем. Если только… Пойдешь с русскими борзыми…

– Я не хочу участвовать в собачьей выставке! – рявкнул Жмуркин. – Я хочу…

– Так бы сразу и сказали, – мужик утратил к ребятам интерес.

– Мне нужны волчьи челюсти, – снова рыкнул Жмуркин. – Нам нужны…

Мужик со скучающим видом сунул руку в ящик и выложил на стол отполированный череп волка.

– Если хотите сфотографироваться – двадцать рублей, примерить намордник – десятка.

– Нам не надо сфотографироваться. Нам нужен череп напрокат.

Мужик спрятал череп в стол.

– Я же сказал, – повторил Жмуркин, – нам нужны челюсти напрокат.

– Знаешь, юноша, – устало зевнул мужик, – каждый день ко мне приходит по восемь разных придурков, которым нужны челюсти. Я им говорю: «А не пошли бы вы…»

Витька уселся в свободное кресло.

– Понимаете, – сказал он, – нам очень нужен этот череп. Моя девушка сказала, что хочет со мной поужинать, но только при одном условии: если на столе будет череп волка.

– Она что, ненормальная? – спросил мужик.

– Нет. Но ее отец был известным охотником на волков. Однажды он пошел в лес, и на него напала целая стая. Двух он успел застрелить, а остальные перегрызли ему сухожилия на ногах. Ноги отмерзли, и теперь он инвалид. И он сказал, что отпустит ее только с тем, кто принесет череп волка…

Мужик в турецкой шапочке стал разглядывать чучела на стенах.

– Наше счастье в ваших руках, – сказал Витька.

Мужик засмеялся.

– Последний волк в наших местах был убит сорок лет назад, – сказал он. – Так что рассказывай свои сказки кому-нибудь другому. Своей маме.

– Дяденька…

Мужик посмотрел на часы.

– Через двенадцать минут мне приведут на натаску двух стаффтерьеров [13] . Отличные ребята, давление челюстей…

– Все ясно. – Витька выбрался из кресла.

– Но позвольте… – возмущался Жмуркин.

Витька схватил его и Генку за локти и выволок на улицу.

– Баран! – Жмуркин пнул дверь «Фауны» и сразу же огляделся – не видно ли где стаффтерьеров с хозяевами.

Как-то быстро стемнело. На другой стороне пруда вполсилы загорелись фонари и синие лампы, пруд приобрел потусторонний и загадочный вид.

– Без челюстей я не могу работать, – сказал Генка. – Без челюстей халтура получится…

– Челюсти будут. – Жмуркин посмотрел на часы. – Через десять минут. Надо подождать. Отойдем вон под те липы.

Друзья отошли под липы. Там притаился вросший в землю бетонный дракон, и троица уселась на его хвост. Жмуркин поглядывал на часы. Когда десять минут прошло, он выломал из липы толстую ветку в метр длиной и двинулся назад, к «Фауне».

– Он решил его мочкануть, – сказал Генка. – Мне кажется, что старина Жмуркин слегонца свихнулся. Думаю, у него это на почве кинематографии…

– Он, конечно, свихнулся, но не до того, чтобы кого-нибудь грохнуть, – с сомнением произнес Витька.

– Посмотрим. – Генка на всякий случай вытряхнул из кармана замочный сердечник. – Многие кинорежиссеры сходили с ума и кого-нибудь убивали. Это полезно для имиджа. Представь, в газетах статьи: «Начинающий кинорежиссер убил президента клуба любителей животных черепом волка!» Такая вещь…

Дверь клуба «Фауна» открылась, и на улицу выскочил Жмуркин. В руках он держал палку, на палку был насажен волчий череп. Жмуркин быстрым шагом подошел к ребятам и сказал:

– Уходим.

После чего он сунул череп Витьке и направился вокруг пруда. Генка и Витька с черепом поспешили за ним.

– Жмуркин! – зашептал Витька. – Ты же спер его! Спер череп!

– Не спер, – Жмуркин воровато оглядывался. – А позаимствовал благородным образом, по-джентльменски. Я его сразу верну, только вот сделаем все как надо…

И Жмуркин убыстрил шаг.

– А если он заявит в милицию? – спросил Генка.

– Не заявит, – уверил Жмуркин. – У «Фауны» с арендаторами проблемы, они лишний раз в милицию не пойдут. А челюсть я попрошу одного парня завезти, он на эту чертову выставку собирается…

Они уже почти обогнули пруд, как за их спинами раздался свист. Витька обернулся. Это был президент. Он стоял на набережной и свистел.

Витька побежал первым.

Они миновали пруд и устремились в одну из аллей, расходящихся лучами от водоема. И они добежали уже до середины аллеи, как из кустов наперерез выдвинулась группа парней в спортивных джинсовых куртках и белых кроссовках. В руках у них были бейсбольные биты.

– Парки, – упавшим голосом сказал Жмуркин. – Мы пропали…

– Это еще не самое худшее, – Витька указал волчьей головой.

На правом фланге спортсменов находились мальчишки, ловившие в пруду рачков. Тот, которого Жмуркин столкнул в пруд, указывал пальцем.

– Двенадцать, – быстро сосчитал Генка. – Бежим назад, через пруд! Попробуем напрямик на Ленина выскочить!

– Там же этот, со свистком, – Жмуркин кивнул на волчью голову.

– Один лучше двенадцати. – И Генка побежал обратно.

Витька перехватил волчью голову поудобнее и последовал за Генкой.

– Парки-свиньи! – писклявым голосом крикнул Жмуркин. – Я вам всем харю раскурочу!

– Идиот! – выдавил бегущий Генка. – Линяй!

Парковцы заулюлюкали и пустились вдогонку.

– Давайте позовем на помощь? – малодушно предложил Жмуркин. – Надо просто кричать «Пожар!!!».

– Ты пока кричи свой «Пожар», а мы линять будем…

– Вечером вредно бегать, – сообщил Жмуркин, – можно инфаркт получить…

– Я думаю иначе, – возразил Витька. – Я думаю, вечерний бег – самый полезный для здоровья…

Витька, Генка и Жмуркин быстро бежали по улице Парковой. Только Генка и Жмуркин бежали налегке, а Витька прижимал к груди тяжелую волчью голову.

Глава 8 Поэтишка задрипанный, режиссеришка недовинченный

Жмуркин поставил череп на стол. Рядом установил треногу с камерой.

– Нормально. – Жмуркин глядел в видоискатель. – Генка, возьми бутылку с кетчупом и потихоньку капай. Так, чтобы на зубы попадало.

Генка взял бутылку, встал на табуретку и принялся капать на череп кетчуп. Жмуркин снимал. Витька смотрел на все это и ухмылялся.

– Зря ухмыляешься, – Жмуркин оторвался от камеры. – К любому фильму материалов снимается гораздо больше, чем нужно. И пусть все пока убого выглядит. Зато потом! Супер! Конфетка… Это и есть работа режиссера, моя работа…

– Стивен Спилберг отдыхает. – Генка протер череп волка влажной тряпкой. – Режиссер поработал, теперь и нам пора. Витька, ты гипс приготовил?

– Угу, – ответил Витька.

Он отрезал верхушку у мешка и насыпал гипс в четыре одинаковых пластиковых судка. Затем добавил в первый судок воды из бутылки и размешал палочкой.

– До консистенции густой сметаны… – пробормотал Витька, потыкав раствор пальцем. – Готово.

Генка аккуратно извлек нижнюю челюсть из черепа волка – она держалась на проволочках. Потрогал зубы. Они оказались острыми, хотя и изрядно стертыми, – видимо, волк был довольно старым и бывалым. Генка смазал челюсть растительным маслом и погрузил ее до половины в гипс.

– Давай второй, – велел он.

Витька приготовил следующий судок с гипсом. Генка вдавил в гипс верхнюю челюсть.

Жмуркин все это снимал на камеру.

– Зачем снимаешь? – спросил Генка.

– Для истории. Вы, други мои, растете. Помню, раньше вы все глину соплями разбавляли, а сейчас гипс, формы, все дела. А чем заливать будете? Не свинцом, надеюсь?

– Если челюсти из свинца забацать – они двадцать килограммов будут весить, – ответил Генка. – Да и аккумуляторов для такой штуки ковырять – не наковырять. Все будет легко и изящно, не боись.

Генка пощупал судки. Гипс затвердел. Витька собрался извлечь из него кости, но Генка остановил.

– Не так. Готовь раствор.

Витька снова залил в гипс воды, перемешал. Генка приложил к свежей форме уже застывший судок с челюстью. Скрепил формы скотчем. То же самое проделал с верхней челюстью. Правда, тут получилось так, что основная часть волчьей головы осталась торчать снаружи пластмассовой формы – будто волк вцепился зубами в гипс, да и увяз в нем.

Когда гипс застыл, Генка разъединил судки и вытащил из них нижнюю челюсть и череп. Тщательно протер тряпкой и отдал Жмуркину.

– Можешь относить обратно. Только без нас. И смотри – если узнаю, что ты эту ерунду не вернул… Ну, ты понимаешь.

Жмуркин понимал. Поэтому лишь согласно кивал и улыбался.

– Теперь займемся литьем, – Генка кивнул Витьке.

Витька выставил на стол бутылки с эпоксидным клеем.

– Сначала одну смешай, – велел Генка. – Вдруг просроченная…

Витька принялся осторожно смешивать жидкости из флаконов в старом котелке. Получалась однородная вязкая субстанция, по цвету похожая на янтарь. Генка тем временем продолжал обматывать формы скотчем. Обмотав их до коконообразного состояния, он позвал Витьку.

– Лей равномерной струей. – Генка поставил формы на верстак. – А то пустоты образуются, все сначала придется делать…

Витька наклонил котелок, через край потекла напоминающая мед жидкость, вскоре заполнив гипсовую форму. Генка потряс ее, выпуская оставшийся воздух.

После чего Витька добавил смолы.

– Вроде получилось, – сказал он и осторожно поставил форму в угол. – Теперь верхняя челюсть.

Форму для верхней челюсти залили и поставили рядом с первой.

Пока застывал гипс, Генка решил оборудовать декорации кузнечного горна. Вместе с Витькой он притащил со свалки мангал. К днищу мангала Генка присоединил шланг. Жмуркин спросил, зачем нужен шланг, и он ответил, что шланг надо присоединить к мехам.

– Зачем нам меха? – захихикал Жмуркин. – Сейчас же лето! И зачем к мехам еще нужен шланг?

– Дурак ты, Жмуркин, хотя и кино снимаешь! – сказал Генка. – Меха – это для нагнетания воздуха. В любой нормальной кузнице есть меха. Каждый кузнец ими работает, а то угли остывают. Так что без мехов халтура получится – угли не будут раздуваться.

– Может, гармошку приспособим? – усмехнулся Жмуркин.

– Меха у нас будут муляжные, я их потом из брезента сделаю, это не проблема. – Генка подошел к своему холодильному агрегату. – А воздух я так буду подавать, посредством вентилятора.

Генка принялся разбирать кондиционер.

– Погоди, – остановил его Жмуркин. – Не надо ломать кондишн, я к нему сердцем прикипел. Я сейчас все сделаю.

И Жмуркин слинял.

– Могу поспорить, что он приволочет пылесос, – сказал Генка. – Ну да фиг с ним… Надо наковальню притащить, она за гаражом валяется.

– Есть же, – Витька указал на наковальню, стоящую на верстаке.

– Эта маленькая. Кузнецы с такими не работают. А большую мы с папахеном выкинули, чтобы место не занимала, еще осенью. Пошли…

Наковальня и в самом деле валялась за гаражом. Она углубилась в землю и обросла крапивой. Генка попробовал было ее выворотить, но ничего не получилось. Попробовали вместе, не получилось тоже.

– Придумай чего-нибудь, – сказал Витька.

– Задолбался я все придумывать, – Генка уселся на наковальню. – Дождемся Жмуркина, втроем и вытащим. Вот и вся придумка.

Витьке спорить не особо хотелось, но от нечего делать он поспорил на шоколадку и проиграл, потому что Жмуркин действительно притащил пылесос.

– Жмуркин, ты предсказуем, как первое сентября, – сказал Витька.

– А ты поэтишка задрипанный, – беззлобно ответил Жмуркин.

– А ты режиссеришка недовинченный, – парировал Витька.

И друзья втроем выковырнули наковальню и отволокли ее в гараж. Там они установили ее на невысокий дубовый кряж, на котором Генкин отец рубил обычно кости на холодец.

Расправившись с наковальней, ребята вернулись к мангалу. Генка приладил пылесос, проверил тягу. Тяга была хорошая.

– Теперь надо углей нажечь…

– Давайте я углей нажгу, – вызвался Жмуркин.

– Тебе нельзя, – отрезал Генка. – Ты все подожжешь. Пусть Витька идет. Хотя нет, потом я сам нажгу. Давайте посмотрим, что у нас с челюстями получилось.

Генка аккуратно разлепил формы. Эпоксидная смола затвердела. Он извлек нижнюю, затем верхнюю челюсть. Челюсти были точной копией волчьих, только оранжево-золотистого цвета.

– Я в каком-то фильме видел. – Жмуркин снова взялся за камеру. – Один мужик взял челюсти волка, приделал к ним рукоятки и нападал на людишек в парке. А все думали, что это волк-убийца…

– Нашими челюстями не нападешь, – Витька пощелкал ногтем по смоле. – Хрупкие очень.

– И цвет не тот, – Жмуркин рассматривал челюсти через видоискатель. – Прозрачные даже.

– Надо серебрянкой покрасить, – посоветовал Витька.

– Бред! – возразил Жмуркин.

– Предложи что-нибудь получше!

– И предложу! – подскочил Жмуркин.

– Хватит, – остановил Генка. – Челюсти я сам покрашу. Но, насколько я помню наш сценарий, челюсти у нас в самом конце. Значит, можно начинать снимать клип.

– Еще одно, – Жмуркин поднял вверх палец.

– Чего?

– Нам понадобится эта… дорожка…

– Зачем? – удивились Витька и Генка.

– Чтобы плавно перемещать камеру. Если камера все время на одном месте находится, то статично получается, мертво, – вдохновенно принялся объяснять Жмуркин. – Камера должна немного перемещаться взад-вперед. И надо делать такой маленький фокус – наезжать камерой, с помощью объектива. Там справа есть специальная кнопка. Вы замечали, что во всех телепередачах камеры как бы потихоньку ползают? Это они по дорожкам ездят. Я не помню, как она точно называется, пусть будет дорожка…

– А еще кинематографист! – хмыкнул Витька.

– Это неважно. Надо что-то придумать, а то не получится клип. Получится телеспектакль…

Генка оглядел гараж. Прицепить штатив с камерой было решительно не к чему.

Жмуркин проследил за его взглядом и сказал:

– Обычно прокладывают специальные маленькие рельсы, а по этим рельсам катится тележка с камерой…

– Я не строю железные дороги, – вздохнул Генка. – Этот вид транспорта мне совсем не нравится.

– Надо как-то решить, – топнул ногой требовательный режиссер. – В конце концов ты технический директор!

Генка устало покачал головой.

– И еще, – Жмуркин навел камеру на потолок. – Здесь мало света. Если мало света, изображение получается мутным. Надо тоже что-то придумать.

– Что?

– Крышу, например, разобрать, – Жмуркин ткнул пальцем вверх. – Тогда света хватит. У вас есть лом?

Жмуркин отложил камеру, принялся бродить по гаражу и рыться в разнообразном металлическом хламе.

– Витька, – сказал Генка. – Он хочет сломать нам потолок. Мы его весной еле починили, а он хочет его ломом. А если наступит плохая погода?

– Искусство… – начал Витька.

– Требует… – продолжил Генка.

– Жер-р-р-тв! – прорычали Витька и Генка вместе и кинулись на Жмуркина.

Жмуркин спрятался под верстаком, Генка изловчился и задвинул его железной печкой-буржуйкой.

– Выпусти меня! – ругался Жмуркин. – Я режиссер! Я руководитель проекта…

– Помолчи, пожалуйста, – попросил Генка. – А то я разведу в печке огонь.

Жмуркин замолчал.

– Насчет света он прав, – Генка взял камеру и навел ее на Жмуркина. – Света мало. Но это я исправлю. Возьмем лампы-трехсотки, зеркала. И тогда эта проблема будет решена. А вот как быть с камерой – я не знаю. Колеса к ней не прицепить. Теперь давай разберемся с нашим дорогим режиссеришкой. Мне кажется, надо оставить его тут на ночь…

– Я не могу тут сидеть всю ночь, – проскулил из-за буржуйки Жмуркин. – Завтра у нас самый главный день.

– Твой главный полдень наступил… – продекламировал Витька. – Твой главный полдень наступил, а ты, как бобик, за буржуйкой, не крокодил и не дебил, сидишь в обнимку с пескоструйкой!

– А еще говорит, что стихов не пишет! – подал Жмуркин свой подхалимский голос из-за буржуйки.

Глава 9 Мой томагавк остр!

По дороге в гараж Жмуркин заскочил в спортивный магазин и приобрел складной рыболовный стульчик. К спинке стульчика прямо в магазине он приклеил самодельную табличку «РЕЖИССЕР», с безразличием посмотрел на засмеявшихся продавщиц, а потом потребовал у них, чтобы стул завернули в подарочную бумагу. Стул завернули. Тогда Жмуркин вспомнил, что к покупке еще полагается подарок, и потребовал развернуть и поместить подарок в сверток. Затем он попросил сделать скидку. А после скидки потребовал жалобную книгу и вписал жалобу на легкомысленный вид продавщиц и на дискриминацию покупателей по возрастному признаку.

Продавщицы смеяться перестали.

Натешившись, Жмуркин дернул в гараж.

– Это что? – спросил Витька, когда Жмуркин протиснулся в двери со свертком.

– Аксессуар. – Жмуркин разорвал обертку и устроился на стуле. – Это кресло режиссера, и прошу именовать его так. Режиссеров без хорошего стула быть не должно.

– Да, – Витька обошел вокруг Жмуркина. – Со стулом у режиссера проблем не бывает.

– Мои указания выполнены? – спросил Жмуркин.

– Угу, – ответил Витька.

Подготовка к съемочному дню шла полным ходом.

Недостаток света устранил Генка. Он притащил три трехсотваттные лампы, вставил их в разрезанные ромашкой пятилитровые банки из-под томатной пасты. Получились весьма мощные рефлекторы, правда, довольно жаркие – через минуту под этим светом со всех начинал катиться градом пот. Но Жмуркин сказал, что с потом он легко справится с помощью грима и пудры.

Проблему с плавным перемещением камеры решил Витька. Он явился в гараж с большой коробкой, в которой обнаружилась пара роликовых коньков. Витька с грустью посмотрел на ролики, затем вставил в ботинки ноги штатива, зашнуровал.

– А на третью ногу? – спросил Генка. – Трехногих роликобежцев не бывает…

– Бывает, – Витька достал из коробки третий ролик.

Ролик был древний, тридцатилетней давности, с четырьмя параллельными колесиками, Витька смонтировал его с помощью Генки скотчем и проволокой. Опробовали получившуюся конструкцию. Камера теперь перемещалась плавно.

Жмуркин тоже проверил Витькину работу и остался доволен. Он прикрепил камеру к штативу и принялся возить ее по полу, меняя ракурсы и выбирая лучшую точку.

– Нормально, – Жмуркин включил запись. – Теперь нам нужен нормальный кузнец. Лысый кузнец. Генка, посмотри в объектив.

– Будешь снимать – убью, – холодно пообещал Генка.

– Встань в очередь, – огрызнулся Жмуркин. – Витька, приступай.

Витька поглядел на Генку. Тот разрешительно кивнул. И тогда Витька важно извлек из сумки отцовские принадлежности для бритья: пенку, бритвенный станок, лосьон. Набросил на плечи Генки пластиковый пакет и для надежности закрепил его скотчем.

– Я же говорил, – смеялся Жмуркин. – В тебе, Витька, умер визажист!

Витька и Генка дружно показали Жмуркину кулак. Затем Витька неумело свинтил бритвенный станок, выдавил на ладонь горку пены и намазал Генкины волосы.

– Ты сам хоть когда-нибудь брился? – Жмуркин исподтишка включил запись.

– Нет еще, – Витька распределял пену по Генкиной голове. – Но в рекламе видел. Это легко. Раз, и все.

– Осторожнее там, – Генка закатил вверх глаза. – Раз, и все. С вашими раз и все без скальпа останешься…

– Бритва безопасная, – утешил Витька. – Я уверен, это легко. Раз…

– Начинай уж, – Генка покорно наклонил голову.

Витька принялся орудовать бритвой. Начал он с флангов. Выбрил виски и за ушами, затылок. Потом приступил к центральной части. Все шло нормально, волосы у Генки были короткие и довольно редкие, их количество на Генкиной голове уменьшалось с каждым движением станка. Но тут Витька царапнул по коже, Генка дернул головой, и Витька уронил станок на пол. Он его, конечно, сразу же подобрал, но Жмуркин из-за камеры сказал, что теперь бритву надо обязательно продезинфицировать, пусть даже в бензине. В противном случае в голову Генки может быть занесена инфекция, а голова у него и без того слаба. Витька станок развинтил, стал промывать в бензине, и конечно же, сломал бритвенное лезвие. А запасного у него не оказалось.

Генка остался с узкой полоской волос прямо посередине головы.

– Неплохо, – сказал Жмуркин. – Только кузнец с такой приче… Несколько модерново, но в духе…

– Хватит снимать, – попросил Генка. – Не хочу выглядеть идиотом в глазах потомков…

Но Жмуркин продолжал видеосъемку, сказав, что для клипа может пригодиться все, даже такой баран, как Генка.

– Поскольку еще Цветаева сказала, что, если бы вы только знали, из какого мусора сочиняются стихи…

– Это Ахматова сказала, – поправил Витька. – И она имела в виду совсем другое…

– Какая разница, – Жмуркин навел камеру на Витьку. – Наш похожий на ирокеза друг будет иметь успех, ему теперь только нос проколоть – и можно в панки записываться.

Генка потрогал себя за недобритую голову и сказал:

– Мне кажется, лучше все-таки добрить…

– Лезвий нет.

– А вы мечом попробуйте, – посоветовал Жмуркин. – Или паяльной лампой. Или напильником. А можно выщипать. Или можно…

Жмуркин задумался. Потом предложил:

– В рекламе… ну, для женщин которая, там специальные полоски для удаления волос пропагандировались.

Витька и Генка взглянули на Жмуркина с презрением.

– У меня мама эту рекламу смотрит, – поправился Жмуркин.

– Все так говорят, – усмехнулся Витька.

– Ладно, – плюнул Жмуркин. – Думайте что хотите. Но там такие полоски с воском, их приклеивают, потом раз – и готово. Свечка и скотч найдутся?

– Найдутся… – обреченно ответил Генка. – На полке.

– Тогда тебе придется потерпеть. – Жмуркин выключил камеру и принялся копаться на полке.

Витька достал из холодильника минералку и смыл с головы Генки лишнюю пену. Затем просушил.

– Вообще-то тебе идет. – Витька посмотрел на ирокез Генки со стороны. – Настоящий Чингачгук…

Генка застонал.

– Может, прикончить его, чтобы не мучился? – Жмуркин зажег свечку. – Облегчить ему страдания…

Витька отобрал у Жмуркина свечку и наклонил ее, собирая воск.

– Ему же больно будет, – прошептал Жмуркин.

– В голове очень мало нервных окончаний. – Витька постучал пальцем по лысине Генки. – Я где-то это читал. Сейчас проверим…

Воск стал капать Генке на голову. Генка кривился, но терпел. Жмуркин наблюдал за процедурой с явным удовольствием.

Генкина голова покрылась желтой восковой нашлепкой, Витька разровнял ее, пригладил и залепил широкой полосой скотча.

– Выждем три минуты, – сказал он. – Потом дернем.

Жмуркин, стремясь увековечить процесс, снова устроился за камерой.

– Ты готов? – спросил Витька.

Генка промычал.

– Значит, готов. – Витька дернул.

Генка взвизгнул. Скотч издал неприятно хрустящий звук. Генка подпрыгнул. Волос у него не осталось, зато прямо посреди головы образовалась красная полоса.

– Надо бензином продезинфицировать, – посоветовал Жмуркин. – А то инфекция…

Генка бегал по гаражу и выл. Витька не растерялся, открыл холодильник, достал газировку, открыл бутылку зубами, взболтал. Поймал за руку Генку, направил струю из бутылки прямо на голову. Генка снова завопил, но почти сразу успокоился.

– Дас ист фантастиш… – Жмуркин не мог оторваться от видоискателя.

– Полегчало, – Генка гладил лысину. – Спасибо…

– Спасибо в карман не положишь, – сказал Жмуркин. – Пора, мои лысые ежики, браться за дело. Все помнят первую сцену?

Витька и Генка показали большие пальцы.

– Ну что, тогда начали? – Жмуркин снова прилип к камере. – Начали, начали, Генка, брось свою голову, надень ленту, бери молоток. Витька – к мешкам… Тьфу, к мехам, то есть к этому, к пылесосу!

Витька занял место за пылесосом, Генка надел на голову кожаную ленту и поднял молот.

– Начали, я говорю! Мотор!

Витька принялся включать и выключать пылесос. Из мангала вырвался огонь… Генка размахнулся и ударил по наковальне.

Жмуркин медленно покатил камеру. Генка продолжал работу молотом.

– Хорошо, – бормотал Жмуркин. – Очень хорошо. Молоток повыше…

Генка поднимал молоток повыше.

– Молоток повыше, а движения помедленнее, повыразительнее! Чтобы все как в замедленном темпе было…

Генка выполнил жмуркинские указания.

– Витька, – продолжал руководить Жмуркин, – прибавь огня…

Витька сильнее заработал мехами, из мангала пошло пламя. Генке стало жарко, по спине у него побежал пот. Жмуркин просто прилип к камере, двигал ее туда-сюда, бормотал что-то кинематографическое.

– Не могу больше, – прохрипел Генка. – Кувалда десять килограммов весит…

– Еще потерпи минутку, – попросил Жмуркин. – Полминуты…

Полминуты Генка продержался. Затем он бросил на пол кувалду и присосался к ведру с водой.

– Отлично! – Жмуркин удовлетворенно потер руки. – Теперь, Генка, подойди к чертежу, вытри со лба пот и измерь ширину меча штанген… этим…

Генка выполнил указания.

– Так, теперь отойди, снова подойди и измерь еще в нескольких местах – это для других кадров.

Генка все исполнил.

– Стоп! – объявил Жмуркин. – Перерыв.

Друзья выпили лимонаду и досняли сцену. Генка снова махал кувалдой, шептал заговоры, потел, лил кетчуп, молоко и сорил сухой собранной за гаражом крапивой. Витька работал пылесосом так, что огонь из мангала выскакивал чуть ли не на полметра. В гараже было жарко и пожароопасно… Жмуркин снимал, катая укрепленную на роликах камеру. Когда Генка выдохся окончательно и уже не мог ворочать кувалдой, Жмуркин остановил процесс.

– Хо-ро-шо, – сказал он. – Мне в общем-то нравится…

– Давайте сделаем перерыв. – Генка уронил кувалду.

– Никаких перерывов. – Жмуркин уже зачехлял камеру. – Все клипы снимаются в один день – таков закон жанра. Сейчас собираемся и идем на завод. Надо сегодня успеть снять всю вторую сцену, с воином и мечом. Место, то есть завод, я подобрал. Чего стоите? Сворачивайте костюмы, плакаты, все, что надо. Побыстрее, побыстрее, не картошку копаете!

– Успеем, время ведь есть… – попытался возразить Генка.

– Времени много не бывает. – Жмуркин складывал свой стульчик. – Кто тратит время, тот… Тот настоящий песикот.

Ребята покорно принялись собираться.

– Быстрее, – поторапливал Жмуркин, поглядывая на часы. – Поторапливайтесь, солнце еще высоко…

За дверью послышался автомобильный гудок.

– Что это? – спросил Генка.

– Я такси заказал, – ответил Жмуркин. – Не тащиться же с камерой на другой конец города?

На немой вопрос Генки Жмуркин сказал, что такси он заказал сугубо за свой счет и такому сквалыге, как Генка, волноваться нечего.

Ребята закрыли гараж, забрались в машину, Жмуркин сказал: «На асбестовый, шеф». Водитель хмыкнул, оценил платежеспособность пассажиров и покатил по указанному адресу.

Асбестовый завод был заброшен, вернее, недостроен лет двадцать назад. Завод хорошо сохранился, его собирались восстанавливать и поэтому, чтобы предотвратить разрушение от непогоды, покрыли новой крышей. Охраны не было – нечего воровать, и ребята без труда проникли на территорию.

– Нам туда, – указал пальцем Жмуркин. – На первый ярус, возле правой стены…

Ребята пересекли подъездные пути и вошли под крышу. К заводским помещениям вел широкий коридор с висящими исковерканными лампами.

– Будто в фантастическом боевике, – Генка оглядывал исписанные всяким стены. – Ван Дамма не хватает…

– И чтобы металл какой-нибудь звучал…

Только Витька это сказал, как пространство заполнилось мощной ревущей музыкой. Мощь эта была так велика, что с потолка посыпалась мелкая крошка, крысы прыснули в разные стороны, а у Генки даже заболели глаза.

– Что это? – вздрогнул Жмуркин.

– Музыка, – ответил Генка. – Похоже на индастриал. Сейчас индастриал снова в моде…

– Это не индастриал, – сказал Жмуркин мрачно. – Это гораздо хуже…

Жмуркин пригнулся и покрался вдоль стены. Ребята за ним.

В конце коридора обнаружилась высокая куча строительного щебня. Ребята залегли в щебне и осторожно высунули из-за камней головы.

На полу заводского зала был выстроен помост в половину человеческого роста. Помост был покрыт большущим британским флагом, на флаге стоял красивый мотоцикл, а рядом толстый парень в кожаных штанах, с приклеенной бородой, всем своим прикидом напоминающий байкера. На противоположном конце помоста торчала большая любительская видеокамера. С камерой возились двое парней.

– «Триумф», – прошептал Генка. – У него настоящий «Триумф»…

– Где-то я это уже видел… – шепнул Витька. – Английский флаг, мотоцикл…

– Это Парамохин, – указал на «байкера» Жмуркин. – Жирная сволочь тоже что-то снимает. Фигню какую-то, бездарь чертов. Смотрите, какая у него камера – даже не цифровая, на помойке нашел, наверное…

– Откуда у них «Триумф»?

– Какая разница, – Жмуркин вскочил на ноги и стал спускаться с горы щебня.

– Ты куда…

Но Жмуркина уже заметили. Парамохин отлепил бороду и крикнул:

– Кого я вижу! Никак это ничтожный и жалкий подпевала и лизоблюд Жмуркин!

На что Жмуркин ответил:

– А это вонючий, тупорылый и бездарный крохобор Парамошкин! Что это вы тут делаете? «Спокойной ночи, малыши» снимаете?

– А ты сам что тут делаешь? – Парамохин спрыгнул с помоста и двинулся навстречу Жмуркину.

– Извини, – Жмуркин подошел в Парамохину вплотную. – Ошибся. Это не «Спокойной ночи малыши», это «Безжалостные и кровожадные помидоры-2»! Или три? Достойно, Парамохин, достойно…

– Чего вы здесь делаете все-таки? – Парамохин легонько толкнул Жмуркина.

Жмуркин устоял.

– Чего вы здесь делаете? – повторил Парамохин в третий раз.

– То же, что и вы. Клип снимать будем. И это место я выбрал уже давно, так что давай, Парамон, вали…

– Ты давно, а я давней, – Парамохин уселся на помост. – И мы никуда не повалим…

– Я тебя тогда… – Жмуркин начинал свирепеть.

Генка и Витька тоже выбрались из-за щебня. Друзья Парамохина оставили свою камеру и подошли к своему руководителю.

– Что? – усмехнулся Парамохин. – Что ты меня?

– Я тебя размажу… – Жмуркин схватил Парамонова за ногу.

Парамохин засмеялся.

– Жмуркин, – вмешался Генка. – Погоди размазывать. Чего ты лезешь?

– А чего он место наше занял?

– Тут места полно. – Генка положил руку на плечо Жмуркина. – Пять этажей места…

– Вот именно. – Парамохин отряхнул Жмуркина и встал. – Места тут много. Твой друг, Жмуркин, умнее тебя. Идите на второй этаж.

– Сам иди на второй этаж! – дернулся Жмуркин. – Никогда такого не будет – он на первом этаже, я на втором! Пусть он идет на второй…

– Во! – Парамохин показал Жмуркину кукиш и стал прицеплять бороду.

Жмуркин снова дернулся, но Генка его остановил.

– Второй этаж еще лучше первого, – шепнул Генка. – Гораздо лучше. Там воздух чище…

Жмуркин хотел что-то сказать, но передумал.

– Пойдем. – Витька потащил Жмуркина к лестнице.

Жмуркин пошел неохотно, то и дело оглядывался и показывал Парамохину кулак. Перед лестницей Жмуркин не удержался и крикнул:

– Все равно у вас ничего не получится! С такой дерьмовой камерой вы ничего не снимете!

– Жмуркин! – Генка ткнул Жмуркину в больное ухо.

Второй этаж действительно оказался лучше первого. Мусора нет, пол чистый и гладкий, стены отсутствуют. К тому же много света. Жмуркин сразу оценил преимущества второго этажа и сказал:

– Ловко я этого дурня Парамохина развел. Я сразу знал, что второй лучше, немножко попонтовал, и все – место свободно. Вот у этой стены буду стоять я с плакатами. Ты, Витька, будешь кривляться здесь, посередине, чтобы трубы в кадр попадали…

– Я не буду кривляться, я буду фехтовать, – гордо сказал Витька и стал переодеваться в кожаные штаны и кожаную жилетку с пластиковыми налокотниками.

Жмуркин тоже готовился – он повесил на штатив плакат с оборотнем, поправил его, затем стал переодеваться. Впрочем, переодеваться ему особо не пришлось – он накинул на плечи мантию, натянул парик, погляделся в маленькое зеркальце и удовлетворенно щелкнул пальцами. Затем он стал разглядывать Витьку. Витька ему понравился, и Жмуркин сказал:

– Нормально. Похож на кнехта [14] – длинный, нос немецкого типа. Но необходимо немного грима.

Жмуркин выдавил в ладонь синеватого геля, втер в Витькины волосы, зачесал наверх.

– Шикарно. Теперь собой займусь.

Жмуркин снял мантию, снял рубашку, расстелил на полу клеенку, вылил в клеенку банку столярного клея, высыпал в клей красноватый кирпичный порошок, перемешал ногой, затем сморщил клеенку и обернул ее вокруг туловища. Клеенка сморщилась и стала похожа на шрамы и рубцы. Жмуркин снова посмотрелся в зеркало.

– Я как Квазимодо [15] прямо, – сказал он. – Теперь рука.

С рукой Жмуркин ухищряться не стал, просто надел длинную черную перчатку.

– А ты чего смотришь? – спросил он у Генки. – Камерой займись!

Генка принялся скручивать штатив. Собрав треногу, обул ее в ролики, проверил ездовые качества.

– Поставь ее поближе к краю, там света больше, – приказал Жмуркин. – Но чтобы все было видно. Ты, Витька, доставай свой меч и покажи нам, на что ты способен.

Витька встал перед камерой.

– Ну, давай, – Жмуркин кивнул Генке, и тот прилип к видоискателю.

Витька приладил меч за спиной в проволочные ножны. Затем припал на одно колено. Жмуркин вошел в кадр с указкой.

– Снимай! – зашептал он Генке.

Витька стоял в коленопреклоненной позе. Затем он медленно завел руку за шею и резко выхватил меч, повел мечом вправо, затем влево, потом крутанул клинок и сделал выпад вперед.

– Нормально, – оценил Жмуркин. – Замри так, с вытянутым мечом. А ты, Генка, обкатись вокруг и по пути сделай несколько стоп-кадров.

Генка выполнил.

– Теперь еще несколько движений. Давай, Витька, пофехтуй.

Витька принялся фехтовать. К удивлению Жмуркина и Генки, Витька фехтовал очень умело, Жмуркин даже с удивлением спросил:

– Ты где так насобачился? Фильмы мои посмотрел?

Витька подбросил меч в воздух, меч описал дугу, и Витька поймал его другой рукой.

– В фильмах я лишь некоторые движения подсмотрел, – сказал Витька. – А вообще я думаю, что у меня врожденный талант. Такое иногда случается, я читал об этом. Генетическая память. Возможно, какой-то из моих предков был великим воином, и мне это досталось по наследству.

Витька продолжал фехтовать, иногда замирая в эффектной позе. Жмуркин смотрел, кивал, чесал подбородок. Генка снимал.

– Довольно, – ревниво остановил Жмуркин. – Теперь меня снимай.

Жмуркин подошел к штативу и стал водить указкой по плакату с волком-оборотнем. Затем он потыкал в другие плакаты, а Генка заснял все это и плакаты отдельно, крупным планом.

– Теперь руби плакаты, – сказал Жмуркин. – Я буду указывать указкой, а ты руби. Постарайся аккуратно, все плакаты в одном экземпляре, сам знаешь…

Жмуркин встал к штативу и ткнул указкой в волка. Витька крутанул мечом и проткнул плакат насквозь. Следующий плакат он разрубил вдоль, третий поперек.

На четвертом плакате меч затупился, и Генке пришлось оправлять его бруском. Потом все снова пошло как по маслу – Жмуркин указывал, Витька кромсал.

Когда все плакаты оказались изрубленными, великий режиссер сказал, что все в порядке, остался последний эпизод. Жмуркин встал перед камерой.

– Ты стой с мечом, Витька, я все сам сделаю. Здесь у нас в клипе пойдут стоп-кадрами все плакаты по очереди, все эти чудища, все эти инквизиторы. Ты, Генка, сделай наезд на мои шрамы, затем на волчью челюсть… Ладно, поехали…

Витька стоял, держа перед собой меч. Жмуркин расположился напротив него. Когда Генка включил камеру, Жмуркин шагнул к Витьке. Мантия упала, обнаружив жмуркинские шрамы, искусственную руку и болтающуюся на шее волчью челюсть.

– Ты же обещал челюсть вернуть! – сказал из-за камеры Генка. – Я же тебя предупреждал.

– Верну, верну. Просто наша челюсть еще не готова, я же не мог разрушить всю концепцию…

– Жмуркин, воровство никому даром не проходит…

– Ты не рассуждай, – оборвал Жмуркин. – Ты снимай! Придется все переделывать из-за тебя. Ладно, поехали…

Витька снова выпрямился с мечом. Сцена была сыграна заново. Жмуркин с трагическим видом повесил на Витькину шею волчью челюсть, пожал ему руку. Витька завернул меч в мешковину и шагнул в сторону лестницы.

– Готово, – выдохнул Жмуркин и устроился в креслице просматривать отснятое. Никаких недостатков Жмуркин не обнаружил и махнул рукой, чтобы собирались. Генка стал сворачивать имущество. Витька продолжал вертеть мечом.

– Вот, а вы боялись, – сказал Жмуркин, закончив просмотр. – Почти весь клип и закончили, в клипе главное монтаж. Теперь нам остается снять эпизод с кузнецом – и все. Собирайтесь…

С лестницы послышался шорох, и на второй этаж поднялся Парамохин.

– А вы, погляжу, «Три мушкетера» ставите, – скептически сказал Парамохин. – Атос, Портос и Арамис…

Жмуркин хотел выдать что-то обидное, но Витька отодвинул Жмуркина и, размахивая мечом, двинулся к Парамохину.

Он вращал меч над головой, лезвие рассекало воздух, и лицо Парамохина постепенно утрачивало веселость. Парамохин испугался, шагнул назад, запнулся за кирпич и упал на пятую точку.

– Во славу Сен-Дени! [16]  – рявкнул Витька и приставил меч к животу Парамохина.

Жмуркин забежал с другого боку, подмигнул и зашептал:

– Прикончи его, Витька, нам конкуренты ни к чему.

Витька нажал на меч посильнее.

Парамохин выпучил глаза и лег на спину.

– Погоди, – остановил Генка. – Я хочу узнать кое-что…

– Узнавай. – Жмуркин поглядел на часы. – У нас мало времени. Прикончим его и выбросим из окна. Никто не узнает.

– Не надо… – попросил Парамохин.

– А не надо было на моем пути становиться, – шипел Жмуркин. – Не надо!

– Вы где в нашем городе «Триумф» раскопали? – спросил Генка.

– У Петьки, он внизу с камерой, отец автофирмой владеет, это его мотоцикл, он нам на три дня дал…

– Больше нам от него ничего не нужно, – сказал Жмуркин.

– Кончай его! – Генка тоже подмигнул Витьке.

– Ладно, ладно, – Парамохин поднял руки. – Я отказываюсь от клипа…

Витька убрал меч.

– Вали отсюда, – царственно разрешил Жмуркин. – Нам твои подачки не нужны, мы за честную конкуренцию. Пошел вон!

Парамохин встал, отряхнулся и скатился по лестнице.

– Вот так, – Жмуркин плюнул вдогонку. – Вот так надо расправляться с врагами. Я этому Парамохину еще покажу, я ему устрою! Я беспощаден, когда выхожу на тропу войны! Я снимаю с парамохиных скальпы и вешаю их в своем туалете! Мой томагавк остр!

– Скальпы в туалете – это хорошо, – задумчиво сказал Генка. – Везет все-таки отдельным обезьянам, «Триумф» у них есть…

– Не боись! – сказал Жмуркин. – У нас тоже свой триумф будет. Но для этого надо много работать. В том числе и сегодня.

– Уже темнеет…

Жмуркин бережно упаковывал камеру.

– А у нас последний эпизод как раз в темноте, это во-первых. А во-вторых, как говорили в старину, темнота – друг молодежи. То есть наш друг.

Глава 10 Кина опять не будет

Обратно добирались тяжело – почти час шагали по шпалам, затем пешком до автобуса, а после на автобусе еще двадцать минут. Когда Генка открыл гараж, солнце уже почти село. Ребята планировали отдохнуть, хотя бы чаю попить, но Жмуркин им не дал – велел снова свинчивать камеру, разводить огонь в мангале и переодеваться.

– У вас все готово? – спросил Жмуркин, когда Витька и Генка нарядились в свои костюмы.

– Челюсти готовы, – Генка выложил челюсти на стол.

Челюсти отливали матовым серебром и по виду были грозными и тяжелыми.

– Ты их не ртутью случайно покрасил? – Жмуркин осторожно потрогал челюсти пальцем. – Траванемся…

– Это металлоакрил [17] . – Генка любовался своей работой. – Вчера в магазин для художников заходил, специально купил. Им забор покрась, сразу в скупку металла сдадут…

– Отличная вещь, – Витька взял челюсть. – Шедевр. Жуткое впечатление…

– Жуткое не жуткое, а надо приступать к завершающей фазе, – пробурчал Жмуркин. – Молоко есть?

– Мы не стали молоко тратить, – сказал Генка. – Воду белилами подкрасили. Похоже.

– Ладно. Ты помнишь, что надо делать?

– Помню. Я стою спиной к камере. Произвожу последние замеры штангеном. Работаю паяльной лампой, молоточком. Затем несу что-то и опускаю в чан с молоком. Читаю над молоком заклинание…

– Правильно. – Жмуркин приложился к камере. – Всем приготовиться. Мотор.

Эпизод с опусканием в молоко сняли легко. Генка накалил паяльной лампой подкову, поколдовал над ней и опустил в подкрашенную воду. Вода зашипела. Генка пробормотал: «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…»

– Снято! – остановил Жмуркин.

Генка собрался уже было надеть рубашку, но Жмуркин не разрешил:

– Отснимем финал, и все! Потерпите еще немного!

– Ладно, – в один голос сказали Витька и Генка.

Жмуркин развалился в своем режиссерском креслице.

– Ты, Генка, молишься на коленях. Потом дергаешься, услышав колокольчик. Ты, Витька, в хламиде входишь в дверь. Не забудь повязать шарф до носа. Передаешь деньги кузнецу, ну и дальше все по сценарию. Работаем. Мотор!

Витька обрядился в плащ и вышел из гаража. Генка, кряхтя, опустился на колени и принял молитвенную позу. Жмуркин включил камеру.

– Генка, сделай более торжественное лицо! Подумай… Подумай о гидравлическом прессе. Черт, колокольчик над дверью забыли, пусть, потом доснимем…

Генка состряпал подобающую физиономию. В дверь постучали.

– Входи, осел! – велел Жмуркин.

В гараж проникла закутанная фигура. Фигура замерла на пороге.

– Кошелек! – Жмуркин аж подпрыгивал от нетерпения. – Кошелек давай, балдарес!

Фигура принялась рыться в своих драпировках.

– У меня пленка, между прочим, идет! – шипел Жмуркин. – Время идет!

Наконец фигура высунула из-под складок плаща руку. Рука была мощной и волосатой, она треснула Генку под дых, затем схватила его за нос и пребольно защемила. Генка рванулся, рука выпустила нос, и Генка свалился на пол.

– Что это? – оторопело спросил Жмуркин. – Что за шутки тупые? Витька…

– Это не Витька. – Фигура отбросила капюшон. – Это я, Серый Волк!

Это и в самом деле был не Витька. Это был парень, которого Витька огрел волчьей головой. Парковец. Предводитель парковцев.

Предводитель оглядел гараж, увидел мешковину на столе. Подошел, сдернул. Крашеные волчьи челюсти блеснули.

– Какая знакомая вещь, – парковец взял челюсть. – Похоже, сделано из какого-то хрупкого материала.

Парковец подбросил челюсти и едва их не уронил.

Жмуркин вздрогнул.

Парковец свистнул, и в гараж вошло сразу несколько ребят в джинсе и спортивной форме. Втолкнули и Витьку. Он был невредим. Парковец подманил его к себе пальцем. Витька приблизился.

– Встань правее, – попросил парковец.

Витька послушался.

Парковец размахнулся и опустил изготовленную Генкой волчью голову на голову Витькину. Эпоксидная смола хрустнула и раскрошилась в мелкую пыль.

Жмуркин отвернулся.

– Чему нас учит история? – вождь парковцев отряхнул руки. – История нас учит милосердию. Правда?

– Правда, – промычали парковцы.

– Истинная правда, – сказал Жмуркин. – Милосердие – это вещь! Прощай врагов своих, и тебе воздастся…

Парковец согласно кивал. Остальные спортсмены постукивали битами по стенам и другим предметам.

– А если тебя стукнули по одной щеке… – продолжал Жмуркин.

– Стоп, – парковец указал пальцем на Жмуркина.

Жмуркин заткнулся.

– Сейчас, друзья мои, – парковец уселся в жмуркинское режиссерское кресло, – сейчас я перечислю вам ваши злодеяния. Ваши вопиющие злодеяния. Во-первых, вы вторглись на нашу территорию в субботу, что категорически запрещено всем, кто не проживает на улице Парковой. Во-вторых, вы украли у президента клуба «Фауна», уважаемого человека и нашего друга, голову волка, добытую им собственноручно. В-третьих, вы обидели наших друзей, которые ловили в пруду пиявок…

– Они рачков ловили, – поправил Витька.

– Это все равно. Вы их обидели. В-четвертых, вы нанесли обиду лично мне, стукнув меня черепушкой, украденной у нашего друга, президента клуба «Фауна». В-пятых, на ваши поиски было затрачено почти три дня, многие из моих друзей… – парковец кивнул на амбалов, – …нарушили свой спортивный график. Вас, голубчики, следовало хорошенько побить. Руки поломать, возможно, ноги. Но мы не в каменном веке. Мы живем в новом, демократическом обществе. Поэтому мы не будем вас бить.

Витька и Генка настороженно переглянулись. Витька подумал, что лучше уж пусть бы побили, ничего страшного, в конце концов не в первый раз.

Парковец продолжил:

– Вы понесете другое наказание. Я назначаю денежное возмещение в размере… трех тысяч рублей.

Теперь переглянулись уже Витька, Генка и Жмуркин. Жмуркин показал большой палец.

Генка встал, пошарил в буржуйке и извлек пять купюр по двадцать долларов.

– Вот так печка! Может, там еще есть?! – присвистнул один из парковцев, но предводитель его остановил.

– Мы не банда, – сказал он. – Мы спортивный клуб. Нам чужого не надо. Неправедно нажитая собственность до добра не доводит – это мы прекрасно видим на примере наших кинематографических друзей. Сто баксов – и все.

Генка отсчитал пять купюр и передал их предводителю.

– Молодец, – похвалил тот. – Люблю людей, которые честно расплачиваются за свои ошибки.

Генка молчал, смотрел в пол.

– Да, – парковец улыбнулся совершенно обаятельно. – Еще. Чтобы вам было неповадно заниматься подобными противоправными деяниями и чтобы преподнести вам урок на будущее, мы конфискуем у вас…

Парковец оглядел гараж. Жмуркин сдвинулся, прикрывая собой видеокамеру. Парковец пошевелил пальчиком, и Жмуркин послушно отошел в сторону. Жмуркин побледнел.

– Это не наша камера, – вмешался Витька. – Нам ее на время дали.

Парковец рассматривал камеру.

– Мы конфискуем у вас… видеокассеты.

Парковец дал знак своим друзьям. Те быстро подскочили к камере, извлекли кассету, порылись в сумке, достали кассеты и из сумки, всего три штуки. Жмуркин было зарычал, но Генка припечатал его к стене.

– Не надо, лучше…

– Но это же…

– Не надо! – попросил Генка.

Парковец собрал кассеты, рассовал их по карманам.

– Вот и все. Приятно было познакомиться. Да, голову мы тоже забираем.

Один из парковцев поднял настоящую волчью голову, сунул под мышку.

– Ариведерчи, – сказал предводитель.

Но не ушел. Он увидел висящий на стене алюминиевый меч.

– Холодное оружие в нашей демократической стране запрещено. – Парковец снял меч и в пять приемов сломал его пополам. – Теперь действительно все.

И парковцы ушли окончательно. Витька и Жмуркин стояли у стены. Генка обошел свой гараж, открыл пошире дверь, включил вентилятор. Запнул под стол обломки меча.

– Теперь кина не будет. – Генка уселся в кресло Жмуркина. – Кина опять не будет, опять не будет кина. Кинщик заболел.

– Так всегда случается, – со смирением заметил Витька. – Такова наша жизнь. Эта… юдоль такова.

Жмуркин медленно выполз на улицу.

– Куда это он? – спросил Генка.

– А… вешаться пошел.

– Может, догоним?

– Сам сейчас вернется.

Жмуркин и вправду вернулся. Никакой. Сел на буржуйку и молчал.

– Что сидишь? – спросил Витька.

– А что делать?

– Как что?! – возмутился Витька. – А клип? А конкурс? А Тепляков?

– Челюсти раскрошили. – Жмуркин глядел в одну точку. – Плакаты изрублены. Деньги тоже почти кончились. Кассеты забрали, самое главное…

– Кассеты забрали, камеру оставили. Кассет новых купим, снимем все заново! Времени тоже полно, неделя почти. Нельзя все так бросать…

Жмуркин покачал головой:

– Меч сломан – это нам… Это мне знак. Знак, что все кончено.

– Ничего еще не кончено. – Витька упорно не сдавался. – Надежду теряют только лохи…

– Видно, не судьба, – не слышал Жмуркин. – Пойду к Теплякову, пусть в военное училище сдает. Пускай. Талантливый человек всегда найдет щелку в жизни…

Жмуркин закинул за плечо видеокамеру и ушел.

– Что делать будем? – спросил Витька.

– Что-что, спать пойдем для начала! Устал, как собака Баскервилей.

– А потом?

– А потом пойдем к моему родственнику Герасиму, – сказал Генка и потер лоб.

Глава 11 Безжалостные и кровожадные помидоры

На следующий день Генка забежал к Витьке в семь часов утра. Витька не спал, сидел на кухне, глушил кофе и пытался съесть блин с творогом.

– Ты готов? – спросил Генка.

– Готов, – ответил Витька. – Я готов унизиться.

– Тогда потащились.

Витька допил кофе, блин бросил в окно голубям, и друзья отправились унижаться.

Генка планировал захватить Жмуркина, после чего пойти к Герасиму, упасть ему в ноги коробкой конфет для герасимовской девушки, а после, уже с Герасимом, идти падать в ноги Теплякову. Теплякову Генка не знал чем падать и надеялся на Герасима, который хоть и был мастером по щелбанам и «лосям», но братские чувства к Генке испытывал. И даже большие чувства – не прошло еще месяца, как Генка перебрал карбюратор на «копейке» Герасима, а от вознаграждения отказался.

– Главное вот чего, – говорил Генка, поднимаясь по лестнице. – Главное, как придем в фирму к Теплякову, надо сделать скорбные рожи. А Жмуркин должен быть ничтожен до крайней степени…

Дверь открыла мать Жмуркина.

– Опять вы?

– Опять.

– Я с вами с ума сойду. – Мать Жмуркина пропустила Генку и Витьку в квартиру. – Болтаетесь с утра до вечера…

Ребята прошли к комнате Жмуркина. Генка бесцеремонно пнул дверь и замер на пороге.

– Чего? – спросил из-за плеча Витька. – Жмуркин повесился?

– Хуже, – ответил Генка.

Витька протиснулся мимо Генки. Жмуркин был не один. Напротив него в кресле сидел главный жмуркинский враг и конкурент Парамохин. Парамохин грыз яблоко.

– Привет, ребята, – сказал Парамохин. – Яблок хотите?

– Они хотят твоей смерти, – засмеялся Жмуркин.

Жмуркин и Парамохин выглядели совсем друзьями.

– Насколько я помню, – Генка посмотрел в глаза Жмуркину, – это именно ты называл старину Парамохина бездарью и свингусом. А еще…

– Это я сгоряча, – вывернулся Жмуркин. – А теперь мы коллеги…

– И что же случилось? – осведомился Генка. – Ты, Жмуркин, что, решил жениться на его сестре?

– Вы заходите, – пригласил Парамохин. – И дверь за собой закройте. Поговорить надо…

Генка и Витька вошли в жмуркинскую берлогу и закрыли дверь.

– Ты тут сидишь, а нам, между прочим, пора идти, – сказал Генка. – К Герасиму идти, договариваться…

– Не надо Герасима, – по-барски сказал Жмуркин, – не надо Му-Му. Все под контролем.

– О чем ты говоришь…

– О том. У Парамохина тоже трудности возникли. Он почти весь клип снял, а потом как посмотрел, что получилось, – заплакал. Камера у него древняя, качества никакого не дает. Он уже решил на все это дело плюнуть, но тут вчера ему позвонил Тепляков…

– Тепляков? – переспросил Генка.

– Ага, – подтвердил Парамохин. – Позвонил и говорит – хочу, чтобы вы, ребята, объединили свои усилия в клипостроении и явили на свет нечто выдающееся. Одна голова хорошо, две лучше. И деньги, сказал, объедините. Руководство страны велело консолидироваться, так будем консолидироваться.

– И что? – спросил Витька.

– И то, – Жмуркин кивнул на Парамохина. – Мы уже два часа сидим придумываем выход. Мы теперь вместе попали. Хотя вместе в военное училище идти веселее.

– Я лучше сразу утоплюсь, – сказал Парамохин.

– Еще неделя впереди. – Генка вышвырнул Жмуркина из кресла и устроился в нем сам. – Выход найдется. Витька еще вчера говорил, что нельзя терять надежду, особенно когда есть время…

– Тепляков сказал, что всего три дня осталось, – сообщил Парамохин. – Через три дня надо представить ему клип – что-то там у него переигралось. У меня ничего не получилось. У вас, я гляжу, тоже. Но я читал ваш сценарий про оборотней, мне понравилось, можно попробовать снять заново.

– Челюстей нет, – Жмуркин швырнул огрызок на пол. – Ни настоящих, ни искусственных. Плакаты с оборотнями изрублены, меч сломан, кассет нет… Да и вообще. Даже если мы успеем все это переснять за два дня, за оставшийся день мой человек в студии это не смонтирует. Не успеет записать музыку, не успеет записать слова. Потом все это еще надо совместить с видео…

– Ты же говорил, что на это всего день нужен! – вспомнил Витька.

– Не… Этот перец на студии сказал, что на все про все как минимум пара дней уйдет. Так что в лучшем случае у нас один день. То есть сегодня.

Жмуркин устроился на подоконнике. Витька втиснулся в кресло рядом с Генкой.

– Итак, – начал Генка, – в очередной раз подведем неутешительные итоги. У нас есть…

– Кассета, – Жмуркин неожиданно выхватил из стола видеокассету. – У нас есть, оказывается, пустая кассета.

– У нас есть видеокассета, костюмы…

– Костюмы я сдал в костюмерную…

– У нас нет костюмов. Зато есть видеокамера. Есть мангал, пылесос, кувалда…

– Я рисовать умею, – сказал Парамохин. – И еще у нас есть британский флаг…

– А «Триумф»? – спросил Генка.

– Мотоцикл? Мотоцикл больше не дадут…

– Плохо, – сказал Генка из глубины кресла. – Сочинять сценарий нам некогда. Предлагаю быстро изложить идею. Причем идея эта должна быть…

Генка щелкнул в замешательстве пальцами.

– Концептуальной, – подсказал Витька.

– Точно. Концептуальной. Итак, господа, через десять минут я хочу услышать концептуальную идею… Предпримем мозговой штурм…

– Хватит, Жмуркин. – Генка скривился как от зубной боли.

– А я уже давно придумал, – сказал Парамохин. – Правда, многие смеются, но это на самом деле свежая идея. Клип будет называться «Безжалостные и кровожадные помидоры»! Это очень актуально. Мы все нарядимся овощами и фруктами и будем нападать на людей…

– Погоди-ка! – остановил Жмуркин. – Что ты сказал?

– Нарядимся овощами и фруктами…

– Нет, до этого что ты сказал?!

– «Безжалостные и кровожадные помидоры»…

Жмуркин стал быстро теребить нижнюю губу и бормотать:

– Кровожадные помидоры, безжалостные помидоры…

В паузах между словами Жмуркин кусал себя за ладонь.

Витька вздрогнул. Генка тоже догадался.

– Жмуркин, не смей! – сказал Витька. – Не вздумай! Тогда ты точно военным училищем не отделаешься, вот тогда он нам всем головы поотрывает…

– Но это же гениально! – воскликнул Жмуркин. – Это даже больше, чем гениально!

Витька схватился за голову.

Глава 12 Что же ты скис?

Три дня спустя Жмуркин и Парамохин ждали Витьку и Генку возле кинотеатра. Генка пришел вовремя, Витька немного опоздал. Жмуркин придирчиво оценил внешний вид своих друзей и остался недоволен.

– К приличным людям идете, а похожи на бомжей, – сказал он.

– Мы не на неделю показа мод пришли, а в кино, – ответил Генка. – Так что отвянь.

– Как голова? – спросил Витька.

– Нормально. – Жмуркин потрогал голову. – Гудит. И все-таки вы могли и получше одеться…

Жмуркин скорчил недовольную рожу, но все-таки повел ребят к служебному входу. У него нашелся даже электронный ключ, он открыл дверь и проводил Витьку, Генку и Парамохина в малый кинозал. Они устроились в первом ряду и стали ждать прихода Теплякова. Жмуркин побежал в кинобудку отдать диск.

– Кукурузы бы. – Парамохин огляделся, не стоит ли в проходе автомат для изготовления попкорна.

– Тепляков не любит, когда едят во время такого процесса, – сказал подошедший Жмуркин. – И вообще, даже жвачку не жуйте. И еще он любит, чтобы в зале было тихо.

– Я пить хочу, – сказал Витька.

Жмуркин достал из-под кресла пачку сока, сунул Витьке.

Свет стал гаснуть. Генка хотел оглянуться, но Жмуркин ткнул его в бок – потому что Тепляков не любит, когда оглядываются.

Витька почему-то вспомнил анекдот про то, как электрик медленно вытягивает вилку из розетки и именно поэтому свет гаснет так постепенно… С заднего ряда послышался какой-то неопределимый звук, Витька тоже хотел было оглянуться, но так и не решился. Он осторожно открыл пачку, но решил, что в темноте он непременно весь обольется, поэтому так и не попил.

Свет погас окончательно. Заработал проектор, по экрану проскочили звездочки и цифры, а затем написанные корявым жмуркинским почерком слова «Кис-кис». И начался клип.

По экрану поползла краснота. Затем показался парень, лежащий на спине в какой-то бурой жиже.

Потом темнота. Начинает звучать музыка. Неожиданно оказывается, что композиция выполнена в довольно жестком рок-стиле, а голос Жмуркина вообще узнать трудно – до того он злобный и агрессивный.

Улица. По улице шагает Жмуркин. Жмуркин выглядит как типичный школьник – куртка, кепка, рюкзак. Подходит к тетке, продающей чебуреки, считает в ладони деньги. Не хватает. Идет дальше по улице. В подворотне на стене объявление: «Хочешь заработать?» И номер телефона. Жмуркин звонит.

Небольшой передвижной театр. Зрителей довольно много. На заднем плане завод, трубы дымят. Занавес раздвигается. На помосте человек в шортах. Он стоит спиной к зрителям. Затем медленно поворачивается, оказывается, что это Жмуркин. На груди у него углем нарисована мишень. Жмуркин напуган.

Зрители веселятся. Потом начинают кидать в Жмуркина помидоры. Жмуркин прыгает в разные стороны, но некоторые помидоры все-таки попадают. Они расквашиваются на жмуркинском теле, красный сок течет по плечам и лицу. Помидоры летят.

В толпе зрителей выделяется лысый Генка. Он больше всех старается, прицельно кидает помидоры. Камера то и дело выхватывает из толпы лица. Сначала просто веселые, но, чем больше летит помидоров, тем сильнее лица людей искажаются яростью и злобой. Генка кидает особенно метко и целит Жмуркину в голову.

Куплет заканчивается. Между зрителями идет грузная женщина, комплекцией весьма напоминающая Парамохина. Она продает зрителям помидоры. Звучит «Божья коровка, улети на небко…». Помидоры раскупают охотно. Генка покупает сразу корзинку.

Начинается припев: «Кис-кис, что же ты скис…» На Жмуркина обрушивается целый град помидоров. Он поскальзывается, падает.

Зрители воют, кидают уже не для развлечения, а для того, чтобы сделать больно. Жмуркин пытается увертываться, но помидоров слишком много, они бьют его с разных сторон.

Жмуркин все-таки встает.

Зрители перестают бросать помидоры. Жмуркина качает.

«Божья коровка, улети на небко…»

Женщина-Парамохин раздает помидоры, у Генки опять целая корзинка. Он кидает с остервенением.

Припев: «Кис-кис, что же ты скис…»

Жмуркин перемазан томатным соком. На Жмуркина обрушивается целый томатный шквал. Он почти уже не пытается уклониться.

Припев заканчивается. Генка старается попасть побольнее.

Звучит проигрыш. Жмуркина расстреливают помидорами.

Снова припев.

Генка целится. Зрители в азарте разбирают последние помидоры.

Генка целится, кидает.

«Кис-кис, что же ты скис…»

Помидор попадает Жмуркину в голову и срубает его с ног. Музыка обрывается. Жмуркин лежит на помосте, краснота по экрану.

Возле объявления «Хочешь заработать?» стоит мальчишка, которого играет Витька, читает. Ему на плечо ложится рука. Мальчишка вздрагивает.

Занавес. Публика ждет, подбрасывает в руках спелые помидоры. Занавес открывается. Спиной к публике стоит парень. Народ свистит. Парень поворачивается. Это Жмуркин. Жмуркин весь в синяках и кровоподтеках. В руках у него ящик с гранатами.

Припев.

«Кис-кис, что же ты скис…»

Звездочки, цифры, белый экран.

– Все, – прошептал Жмуркин, сидящий в зрительном зале.

Еще несколько секунд было темно, затем свет начал медленно зажигаться. Ребята сидели смирно, ждали.

По проходу простучали подкованные ботинки, и перед ними возник представительный мужчина лет сорока. Он был представительным, даже несмотря на свое весьма легкомысленное одеяние: обычные джинсы, свитер крупной вязки, тяжелые ботинки. В руке мужчина держал свернутую трубочкой кепку.

– Привет, – сказал мужчина. – Я Тепляков.

– Здравствуйте, Владимир Васильевич. – Жмуркин встал. – Это мои друзья, мы вместе клип сняли…

– Вижу, что сняли. – Тепляков уселся в свободное кресло. – Молодцы.

Жмуркин, Витька, Генка и Парамохин сидели смирно и ждали, что будет дальше.

– Откуда вы эту историю узнали? – спросил Тепляков. – Про помидоры?

– Ее все знают, весь город, – ответил Жмуркин. – Только рассказывать боятся…

Тепляков слегка покраснел.

– А гранаты? – спросил он. – Никаких ведь гранат на самом деле не было.

– Гранаты – это художественный вымысел, – объяснил Жмуркин. – Это символ непреклонности и мужества, с одной стороны, и неотвратимости воздаяния – с другой. К тому же это неожиданно для зрителя, неожиданно…

– Ну да, неожиданно. А где взяли?

– Они ненастоящие, – заверил Жмуркин. – Пластиковые. Двадцать рублей штука, у меня все квитанции сохранились…

– Не надо, верю. Я смотрю, деньги вы освоили. – Тепляков указал в сторону экрана. – Это хорошо. Помидоров, наверное, грузовика два угрохали… Впрочем, бог с ним, я все равно эти деньги в рулетку выиграл. А вообще, мне нравится. С фантазией. Только, знаете, после этого вашего клипа новый слух появится – что я всех своих школьных товарищей гранатами взорвал. Хотя… одним слухом больше, одним меньше. Кстати, как песня называется?

– «Серийный уби…» – начал было Витька, но Жмуркин больно наступил ему на ногу.

– Песня называется «Кис-кис», – сказал Жмуркин наглым и самоуверенным голосом. – И, Владимир Васильевич, мы хотели поговорить о копирайтах…

– О чем?

– Об авторских правах. Нам кажется, что справедливо распределить права следующим образом. Вы, как спонсор клипа, получаете права на клип, то есть на видео. А мы, как создатели, получаем право на аудио, то есть на фонограмму.

– Да ты просто юный бизнесмен! – засмеялся Тепляков. – Я, пожалуй, кое-что тебе дам.

Тепляков достал из кармана небольшой серебряный зажим для денег в виде доллара и кинул его Жмуркину.

– Подарок, – сказал Тепляков. – А насчет прав на фонограмму… Я согласен. Приходи через пару дней ко мне в офис, все оформим. Договор, права, наш юрист посмотрит. Да, кстати, насчет конкурса – завтра я отправлю клип с курьером в Москву, конкурс уже скоро… Ну, а о результатах я сообщу. Ура?

– Ура! – крикнул Жмуркин. – Ура!

Витька, Генка и Жмуркин тоже немного порадовались. Они не очень уютно чувствовали себя рядом с Тепляковым, хотя сам Тепляков несильно отличался от других людей и уж никак не походил на самого богатого и могущественного человека в радиусе тысячи километров.

Тепляков понял это, посмотрел на часы, сказал, что ему уже пора идти – надо закатывать конкурентов в бочки с цементом. Увидев перекосившиеся лица ребят, Тепляков сказал, что пошутил. И ушел. Перед тем как выйти из зала, он остановился и подмигнул Витьке:

– До сих пор помидоров не ем. И томатный сок ненавижу.

Витька посмотрел на пачку сока в своей руке. Выронил на пол. По паркету потекла красная лужа.

– Ну, ты, Жмуркин, и свинья… – только и смог сказать Витька.

– Получилось. – Жмуркин счастливо свалился в кресло. – У нас получилось. Живы… Прощай, кадетское училище, хрен вам «Ты теперь в армии…».

– Вроде да. – Парамохин все глядел в сторону ушедшего Теплякова. – Вроде получилось…

– Это знак! – завелся Жмуркин. – Это знак! Я теперь режиссер! Вы – моя группа. «Жмуркин и сыновья»! Или нет, я не хочу иметь таких сыновей! Моя фирма будет называться «Жмуркин Films»! Размещаем рекламу в Интернете, начинаем клепать клипы… Даже нет! Клипы любой баклан может! У нас будет группа широкого профиля. Мы будем снимать короткометражки, документальные фильмы, клипы для разнообразия, рекламу, рекламу, рекламу – и, когда накопим опыта, когда количество перейдет в качество, мы снимем большой фильм! Тепляков снова нас проспонсирует и отправит фильм на Каннский фестиваль. И тогда… И тогда – жизнь удалась!

– Мне кажется, – сказал Генка, – что нам лучше пойти погулять. Воздухом подышать. Осмыслить успех. Отметить успех.

– Точно. – Парамохин погладил себя по животу. – Отметить надо. К тому же деньги у нас остались. Ну, после помидор, после массовки. Ты, Жмуркин, ловко придумал – заехать на грузовике в детский летний лагерь и объявить халявные помидоры и возможность расстрелять себя гнильем. Это гениально!

– Психология, – промурлыкал Жмуркин. – Знание жизни.

– Он еще с каждого по десятке срубил, – сказал Витька. – Наш Жмуркин ведь бизнесмен.

– Тем более надо отметить. – Витька направился к двери. – Пойдем в бутербродную, Жмуркин проставится. Он сегодня от военного училища избавился.

– Проставлюсь-проставлюсь, – заверил Жмуркин. – Только вы должны выслушать все мои идеи…

– Выслушаем, – пообещал Витька. – Я, если хочешь, могу даже два раза все это прослушать…

Бутербродная находилась через дорогу от кинотеатра. Жмуркин вошел хозяином, устроился за лучшим столиком и заказал на всех самых дорогих бутербродов с курицей, картошку во фритюре и большие шоколадные коктейли. Витька собрался было идти к раздаче, но Жмуркин его остановил.

– Сами принесут, – буркнул он. – Не шваль какая-нибудь пришла, работники киноиндустрии. Эй, девушка, обслужите!

Официантка приняла заказ и стала таскать к столику подносы с бутербродами. Ребята накинулись на еду.

– Почему у нас в городе негров нет? – вопрошал Жмуркин, глядя, как девушка расставляет на столе подносы. – Живем как в каменном веке, везде негры, а у нас ни фига! Я хочу, чтобы меня негритянка обслуживала…

Официантка улыбалась. Народу в бутербродной было немного, за соседним столиком сидела компания – девчонки и ребята лет по шестнадцать, они тянули колу и на жмуркинские буйства внимания особого не обращали.

– Жмуркин, ты что, выпил где-то, что ли? – спросил Генка.

– Я пьян от счастья, – заявил Жмуркин. – И попрошу мне не мешать.

– Тогда гуляем. – Генка оглядел заставленный едой стол. – Жмуркин, ты постепенно растешь в моих глазах. Был лох лохом, а теперь, поди ж ты, режиссер.

– Тот, кто упорно идет к своей цели, – Жмуркин поднял стакан с коктейлем, – тот всегда к этой цели приходит. Главное – заниматься любимым делом, и рано или поздно оно начнет давать отдачу. Оно принесет славу, деньги! Все, короче, принесет. Ура!

Друзья чокнулись. Жмуркин выдул половину коктейля и заказал себе еще.

– И девчонкам за соседний стол тоже, – велел Жмуркин официантке.

– Жмуркин, – предостерег Витька. – Они с друзьями. И они старше гораздо…

– А мне малолетки неинтересны. – Жмуркин кивнул соседкам. – Вон та рыженькая очень симпатичная…

Генка расхохотался в кулак. Витька тоже. Развоевавшийся Жмуркин выглядел весьма забавно. Парамохин не смеялся, ел бутерброды, картошку, пил коктейль – был занят делом.

– Эй, девчонки, – не унимался Жмуркин. – Идите к нам, я режиссер!

– Может, вломить ему? – громко спросил один из соседей.

Подруга удержала его за рукав.

Жмуркин стал говорить громче:

– Тогда я и говорю Теплякову, слышь, чувел, я к тебе через пару дней подкачу. А Тепляков мне отвечает, заходи и не тяни проволоку, шагай сразу к юристу…

Соседняя компания встала и вышла.

– Дурак ты, Жмуркин, – прошептал Витька. – Зачем?

– А пускай, – Жмуркин махнул рукой. – Надоели мне все они. Одиночество – удел гения. Они все надо мной издевались, а я им вставил!

Парамохин доел свои бутерброды, допил коктейль и сказал:

– Ладно, мужики, я попер. Мне надо еще делов наделать всяких. Вы, если надо, звоните, заходите.

– Мы зайдем, – пообещал Жмуркин. – Твоя доля тоже ведь в клипе есть. И дружбанов твоих. Да и вообще, сам заходи. И если чего надо, и так, просто, с дружеским визитом.

– Угу. – Парамохин пожал всем руки и вышел.

– Девушка, – позвал Жмуркин официантку. – Принесите еще коктейлей. И мороженого. И включите музыку, у вас написано, что живая музыка…

– Живая музыка только на утренниках. У вас утренник?

– У нас обедник, – сказал Жмуркин. – Девушка, вы знаете, а я режиссер…

– Это помешанный, – сказал Витька официантке. – Но вы не бойтесь, он не буйный. Включите ему что-нибудь, радио например. А то он зарыдает и потребует жалобную книгу.

Официантка принесла еще коктейлей и включила радио. Работала местная станция, играла какая-то левая музыка, эстрада, что-то про огромную, как дирижабль, любовь. Жмуркин выразил неудовольствие и собрался уже потребовать перейти на другую волну, как вдруг зазвучали знакомые аккорды. А потом:

Антонов, Петров, Мочалкин,

Телегин, Чупров, Синицин, Галкин…

Жмуркин пролил остатки коктейля на скатерть.

– Что это?! – в один голос спросили Витька и Генка.

– Утром я отнес диск на радио, – в голосе Жмуркина пело торжество. – Им понравилось! Они сказали, что это супер! Глядите! – Жмуркин указал пальцем. – Глядите, это слава!

Официантка протирала стойку и притоптывала ногой в такт музыке.

– Глядите, олухи! – скрипел Жмуркин. – Внимайте, несчастные!

Витька глядел. И Генка глядел. И оба внимали.

– Кис-киc, что же ты скис… – напевала официантка. – Кис-кис…

Витька хотел сказать, что он удивлен, и даже очень удивлен, что он… Но Жмуркин остановил его жестом. Жмуркин наслаждался ситуацией.

«Кис-кис» закончилась.

– Дайте мне салат, – Жмуркин почти рыдал, – я упаду в него лицом!

– Салат только свекольный, – крикнул повар. – С чесноком…

– Мне нельзя чеснок, я вампир! – крикнул Жмуркин. – Дайте что-нибудь без чеснока!

Генка посмотрел на Витьку. Витька кивнул. Они подхватили Жмуркина под локти и потащили к выходу.

– Мне нельзя чеснок! – верещал Жмуркин. – Я Дракула-2005, отпустите…

Но Витька и Генка уже выталкивали его в дверь. Жмуркин бессистемно сопротивлялся.

Перед тем как за спиной захлопнулась дверь, Витька услышал:

– Классная песня, – сказала официантка повару. – Наконец что-то новенькое…

Жмуркин поднатужился и вырвался. Он побежал вдоль улицы, Витька и Генка пустились за ним. На пересечении с улицей Водопроводной Жмуркин забежал в подъезд.

– Крышу у него совсем сорвало! – выдохнул Витька. – Псих натуральный. Еще из окна выпрыгнет…

Но Жмуркин не выпрыгнул из окна. Он сидел на ступеньках между третьим и четвертым этажами.

– Кис-кис, чего же ты скис? – спросил Витька.

– Кинщик заболел… – протянул Генка.

Но Жмуркин не ответил. Он плакал.

Примечания

1

Кабальеро (исп.) – благородный человек, дворянин.

2

Чарли Шин, Мартин Шин – американские киноактеры, сын и отец.

3

Федерико Феллини, Оливер Стоун, Джордж Лукас – известные кинорежиссеры.

4

Эверест – высочайшая гора мира.

5

«Черная акула» – «Ка-50», боевой российский вертолет.

6

Виндсерфинг – разновидность парусного спорта, скольжение по воде на доске с парусом.

7

Трансмиссия – здесь: устройство передачи вращения от двигателя к колесу.

8

Зигмунд Фрейд – австрийский врач, психиатр и психолог, основоположник теории психоанализа.

9

Неоготика – направление в современном искусстве, в том числе и в кинематографии.

10

Жмуркин перевирает латинскую пословицу «Что позволено Юпитеру, не позволено быку».

11

Ричард Львиное Сердце – английский король XII в., знаменитый воин.

12

Ликантропия – болезнь, при которой человеку кажется, что он превращается в волка.

13

Стаффтерьер – стаффордширский терьер, порода служебных собак.

14

Кнехт – рыцарь.

15

Квазимодо – герой романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери», горбун, урод.

16

«Во славу Сен-Дени!» – вычитанный Витькой девиз французских рыцарей.

17

Металлоакрил – акриловая краска металлического цвета.

Content

Искусство требует жертв
Как снять видеоклип

Глава 1 Денежный дождь

Глава 2 Вопросы вдохновения

Глава 3 Улети на небко

Глава 4 Мозговые штурмовики

Глава 5 Кис-кис

Глава 6 Что позволено Юпитеру

Глава 7 О пользе бега трусцой

Глава 8 Поэтишка задрипанный, режиссеришка недовинченный

Глава 9 Мой томагавк остр!

Глава 10 Кина опять не будет

Глава 11 Безжалостные и кровожадные помидоры

Глава 12 Что же ты скис?